Леннарт САМУЭЛЬСОН
СТАН1ВПЕ1ИЕ СОВЕТСК1ГО10ЕН10 ПР1МЫ11Е1Н1Г0 KOMI1EKCA. 1921-1941


ассоциация исследователей
РОССИЙСКОГО ОБЩЕСТВА XX ВЕКА
' A) г^уу^
ЛАЛИ^ТЬ ч- ^
^НЛ?
so ~Y ’Z'e*z>f~
СЕРИЯ «ПЕРВАЯ ПУБЛИКАЦИЯ В РОССИИ» под редакцией Г. А. Бордюгова


Международный совет издательских программ АИРО-ХХ
Г. Л. Бордюгов Л.И. Ушаков
главный редактор исполнительный директор
С.Л. Александров
зам. исполнительного директора
К. Аймермахер Д. Байрау В. Бсрелович Б. Бонвеч X. Вада А.Ю, Ватлин
Рурский университет
Тюбингенский университет
Высшая школа по социальным наукам, Париж
Рурский университет
Токийский университет
МГУ им. М.В. Ломоносова
Л С. Гатагова П. Гобл
Институт российской истории РАН Фонд Потомак
Г. Горцка А. Грациози Р.У. Дэвис Е Ю. Зубкова Ст. Коэн Дж. Д. Морисон В. Молодяков Н. Неймарк Д. Рейли Т. Филиппова
Кассельский университет
Университет Неаполя
Бирмингемский университет
Институт российской истории РАН
Принстонский, Нью-йоркский университеты
Лидский университет
АИРО-ХХ, Токийский университет
Стэнфордский университет
Университет Северной Каролины на Чапел Хилл
Российский исторический журнал «Родина»
Я. Хоулетт Ю. Шеррер
Кембриджский университет
Высшая школа по социальным наукам, Париж
Представители АИРО-ХХ в Российской Федерации
В.М. Бухараев Казань
В.И. Голдин В.А. Исаев В.В. Канищев А.Г. Макаров Н.А. Постников
Архангельск
Новосибирск
Тамбов
Москва
Курск
В.П. Федюк Т.А. Чумаченко
Ярославль
Челябинск


Леннарт САМУЭЛЬСОН
красный колосс
Становление
военно-промышленного комплекса СССР
1921-1941
Перевод с английского И. С. Давидян
Москва
2001


СЕРИЯ «ПЕРВАЯ ПУБЛИКАЦИЯ В РОССИИ»
ОСНОВАНА В 1995 ГОДУ
Перевод с английского: Ирина Давидян Дизайн и вёрстка: Сергей Щербина
Оригинал: Lennart Samuelson, Plans for Stalin ’s War Machine. Tukhachev- skii and Military-Economic Planning, 1925-/941, Houndmills, Basingstoke, Hampshire an London, Macmillan Press LTD, 1999.
Русское издание осуществлено благодаря поддержке Jan Wallander and Tom Hedelius Foundation, Svenska Handelsbanken
Самуэльсон JL Красный колосс. Становление военно-промышленного комплекса СССР. 1921-1941. - М.: АИРО-ХХ, 2001. - 296 с.
В книге известного шведского историка рассматриваются вопросы о влиянии военных интересов на оборонную ориентацию советской индустриализации, о том, насколько оборонная промышленность определила ход Великой Отечественной войны.
Книга рассчитана на преподавателей, научных сотрудников и аспирантов, занимающихся историей.
ISBN 5-88735-078—4
ISBN 5-88735—078-4 © Macmillan/Palgrave, 1999.
© Самуэльсон Л., 2001.
© Давидян И.С., перевод, 2001. © АИРО-ХХ, оформление, 2001.


СОДЕРЖАНИЕ
ВВЕДЕНИЕ 9
Предшествующая историография 11
Архивные источники 12
Аналитические рамки военно-экономической подготовки 13
Цель и рамки исследования 15
Глава I
БУДУЩАЯ ВОЙНА ГЛАЗАМИ СОВЕТСКИХ ВОЕННЫХ
Военные и экономические итоги Первой мировой войны 21
Промышленная мобилизация в странах Западной Европы,
в США и Советской России 24
Тухачевский и будущая война 29
Глава II
ПОДГОТОВКА К НОВОЙ ТОТАЛЬНОЙ ВОЙНЕ (1921-1928 гг.)
Военная реконструкция и перспективное планирование 41
Тайное военно-промышленное сотрудничество с Германией
в 20-е годы 43
«Военная тревога» 1927 г. и её оборонный смысл 47
Оборонная политика в действии 50
Решения Политбюро по оборонной политике весной 1927 г 52
Интеграция оборонных структур в плановые органы 56
План развития оборонной промышленности
на 1926/27-1930/31 гг 61
Становление Сектора обороны Госплана, 1927-1928 гг 65
Перспективные планы развития Красной Армии,
1927-1931 гг 67
1927 год: конфликт вокруг задач
оборонной промышленности? 69
О причинах отставки Тухачевского в 1928 г 70
Организация оборонного планирования в 1928 г 75
Выводы 77


6
Леннарт Самуэльеон
Глава III
ПРОБЛЕМЫ ОБОРОНЫ ПРИ РАЗРАБОТКЕ ПЕРВОГО ПЯТИЛЕТНЕГО ПЛАНА
Долгосрочный экономический план обретает очертания 78
Оценка внешней угрозы в 1928-1930 гг 84
«Военное измерение» первого пятилетнего плана 88
Военные комиссии и подготовка первого пятилетнего плана 91
Оборонный бюджет первого пятилетнего плана 94
Советская оборонная политика на рассмотрении Политбюро (июль 1929 г.) 97
Постановление об организации оборонной промышленности... 101
Глава IV
РАДИКАЛЬНЫЙ ПЕРЕСМОТР ТЕОРЕТИЧЕСКИХ ОСНОВАНИЙ ВОЕННОГО ПЛАНИРОВАНИЯ,
1930-1931 гг.
Тухачевский и его глобальный взгляд на перевооружение 107
Предложения Тухачевского в оценке Шапошникова 115
Взгляды на будущую войну генерала А.А. Свечина, 1930 г 116
Госплан и большая европейская война 119
Сталин и Ворошилов осуждают план Тухачевского 126
Тухачевский проясняет своё видение перестройки
вооружённых сил 130
ОГПУ обвиняет Тухачевского 131
Глава V
РОСТ ВОЕННЫХ ПОТРЕБНОСТЕЙ 1931-1932 гг.
«Военный вариант» экономического плана на 1931 г 142
Пересмотр мобилизационной готовности Красной Армии
в 1931 г 145
«Большая оборонная программа» 1931 г 149
«Большая танковая программа» 1932 г 150
Итоги выполнения производственного плана 1932 г 157
Данные официальных советских источников
и архивные находки 161
Сталин меняет своё мнение о Тухачевском (май 1932 г.) 162
Итоги первого пятилетнего плана и мобилизация промышленности 164


Содержание 7
Глава VI
НОВЫЕ ОЦЕНКИ ВОЕННОЙ УГРОЗЫ И ВОЕННЫЕ ПЛАНЫ 1933-1936 гг.
Военная составляющая второго пятилетнего плана 170
Развитие советской военной теории и боевой техники 172
Японская угроза в 1933 г. и предлагаемые контрмеры 177
Нацистская угроза и новые перспективы войны 181
Глава VII
ПЛАНЫ РАЗВИТИЯ СОВЕТСКИХ ВООРУЖЁННЫХ СИЛ 1933-1937 гг.
Мобилизационные потребности Красной Армии 186
Промышленная база современной войны 188
Пересмотр военно-мобилизационной заявки на 1933 г 190
Процедура планирования 192
Текущие оборонные заказы, 1933-1937 гг 201
Итоги второй пятилетки в области
оборонного производства 206
ГЛАВА VIII ЭКОНОМИЧЕСКОЕ ПЛАНИРОВАНИЕ В ГОДЫ ТЕРРОРА И ВОЙНЫ 1937-1941 гг.
«Обезглавливание» Красной Армии 211
Долгосрочные проекты в военно-промышленном
планировании 215
Какой уровень внезапности был нужен
для катастрофы 1941 г.? 225
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Готовность советской экономики к войне в межвоенный период... 229 ПРИЛОЖЕНИЕ
Историографические заметки о М.Н. Тухачевском 236
ПРИМЕЧАНИЯ 242
ИСТОЧНИКИ И ЛИТЕРАТУРА 279
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
291


♦


ВВЕДЕНИЕ
«Мобзаявка - самый главный документ».
Генерал Уборевич. 1930 г. (1)
Советское общество возникло как результат социальных конфликтов, обострившихся в ходе Первой мировой войны. Революционные изменения, начатые большевиками в 1917-1918 гг., приняли окончательный вид, пройдя через горнило гражданской войны 1918-1921 гг. Вооружённая иностранная интервенция, ставшая частью этой войны, усилила веру большевиков в то, что вооружённые конфликты социалистического государства с капиталистическими державами неизбежны. Начиная с великих преобразований 30-х гг., обороноспособность становится главной заботой советского руководства. В годы Второй мировой войны СССР принял на себя главный удар гитлеровской агрессии и внёс важнейший вклад в победу над нацистской Германией. Последовавшая затем гонка вооружений спустя полвека стала одним из главных (если не самым главным) факторов, приведших к падению Советского Союза.
При всём этом исследования в области экономической истории СССР в 30-е гг. носили на удивление «гражданский» характер. В 50- 60-е гг. усилия западных ученых - историков и экономистов - были сконцентрированы главным образом на анализе путей развития и темпов роста советской экономики. Хотя уже тогда СССР был военной сверхдержавой, советский оборонно-промышленный сектор рассматривался как «нормальная составляющая» альтернативной экономической системы. Но даже будучи уверенным в том, что развитие советской экономики, с её концентрацией на тяжелой промышленности и машиностроении, определялось оборонными соображениями, трудно было установить взаимосвязь между планированием в целом и соответствующими военным задачам планами развития оборонной


10
Леннарт Самуэльсон
промышленности (2). Одной из главных причин этого, безусловно, была информационная закрытость советской системы (3). Дефицит информации не способствовал точности оценок и позволял лишь догадываться о действительных масштабах её оборонного потенциала и производства вооружений. Более достоверные статистические и прочие данные стали доступны лишь с наступлением гласности в конце 1980-х гг. и в условиях сегодняшней относительной открытости в России.
Центральной проблемой данной книги является анализ того, как военные планы Красной Армии были взаимосвязаны с планами индустриализации в 1920 30-е гг. Отсюда вытекают главные вопросы, определившие рамки и направление исследования:
• Какие военные представления определили или повлияли на оборонную ориентацию индустриализации?
• Каковы были перспективные и первоочередные требования военных к промышленности?
• Каким образом военные соображения интегрировались в планирование и в процесс принятия политических решений?
• Насколько реальная оборонная промышленность отвечала требованиям военных в течение 30-х гг.?
• Каковы были её достижения, и как инвестиции, сдсланнвю в 30-е г., повлияли на ход грядущей большой войны - войны с нацистской Германией 1941-45 гг.?
Существующие на сегодняшний день исследования, посвящённые советским вооруженным силам, анализируют военную доктрину, подготовку и организацию войск, детально изучают технические характеристики оружия. В то же время оборонная промышленность обычно оставалась за рамками внимания военных историков, наиболее заметными из которых являются Джон Эриксон и Дэвид Гланц (4). Определённые данные об оборонной промышленности содержатся в официальных советских изданиях о Второй мировой войне, написанных коллективами авторов. Однако, подобно тенденциозным общеполитическим описаниям, отражавшим идеи и реалии сначала хрущевской, а затем брежневской эпохи, освещение вопросов военно-промышленного строительства в них носило также явно односторонний характер (5). Всеволод Цаплин, бывший директор ЦГАНХ (ныне - Российский государственный архив экономики), в своё время высказал сожаление по поводу того, что авторы этих ранних изданий уделили недостаточное внимание архивным источникам (6). О тен¬


Введение
И
денциозности освещения темы в предшествующие годы откровенно заявили в конце 80-х гг, авторы третьего, многотомного незавершенного издания о Второй мировой войне. Первый том его горячо обсуждался зимой 1991 г, в Институте военной истории. Усилиями тогдашнего министра обороны Д.Т. Язова редакционный совет нового издания во главе с Д.А. Волкогоновым подвергся резкой критике и был распущен - совсем в духе советского времени (7). Новая четырёхтомная история Великой Отечественной войны всё-таки была подготовлена и увидела свет в последующие годы, и это была первая постсоветская попытка разобраться в многочисленных спорных вопросах этого периода истории (8).
Предшествующая историография
По сравнению с обилием работ, посвященных эвакуации, мобилизации и работе промышленности в годы Великой Отечественной войны 1941-1945 гг., советская литература по проблеме развития оборонной промышленности в межвоенный период весьма немногочисленна. Тем не менее, это был тот базис, на который были вынуждены опираться западные авторы. Не стоит и говорить о том, что книги, опубликованные в советское время, различались по степени привлекательности. И часто, используя советские тексты, западные авторы некритически относились к источнику. С другой стороны, относительно успешно - на диссертационном уровне - в СССР происходило изучение советской военной доктрины. И хотя военные историки уделяли мало внимания условиям производства и планирования, а также были вынуждены втискивать свои научные взгляды в рамки партийной линии, защищаемые в военных академиях докторские диссертации, особенно диссертации Г. Нессена, В. Конюховского и П. Семенова (9), были весьма полезны. В последнее десятилетие российские историки, в том числе военные, разрабатывали темы тайного советско-германского военно-промышленного сотрудничества в межвоенный период (10), региональных аспектов (11), а также готовности народного хозяйства к обороне в 1941 г. (12). Всесторонний труд, посвящённый исследованию советского военно-промышленного комплекса, был написан Николаем Симоновым (13).


12
Леннарт Самуэльсон
Что касается западной литературы, то здесь следует назвать несколько работ. Для понимания истории вопроса существенное значение имеет книга Эдварда Голдстайна и Питера Гейтрслла о перевооружении царской армии накануне Первой мировой войны (14). Исследование Эжена Залески о советском пятилетием планировании, в рамках которого осуществлялось военно-промышленное планирование, стало теоретической основой этой книги (15). Две диссертации о Госплане затрагивают роль обороны в принятии заданий первого пятилетнего плана 1928/29-1932 гг. (16). Однако их авторы, Бает и Диаконофф, не смогли ответить на все вопросы, касающиеся природы оборонного планирования в 30-е гг., поскольку печатные источники, доступные до 1991 г., не содержали необходимых для этого сведений. Развитию советского оборонного производства в 30-е гг. посвящена содержательная статья Купера (17). В диссертации Таппера основное внимание уделено международной гонке вооружений и мощи советской экономики (18). Из первых разделов классической книги Харрисона о советском планировании можно получить представление о принципах промышленной мобилизации (19). Бёттихер проанализировал идеологическое оформление индустриализации и оборонной готовности, как оно получило отражение в партийной и коминтеровской печати (20). Анализу советской военно-промышленной системы посвятил несколько работ Жак Сапир(21). Роберт Дэвис попытался отыскать скрытые оборонные компоненты в промышленной статистике и обнародовал ряд важных архивных находок (22).
Характерным для всех работ, написанных до открытия архивов, является то, что они опирались на опубликованные советские источники, статистику и литературу. И если цензуре подвергалось всё, опубликованное в СССР, то военная и военно-промышленная литература подвергалась цензуре вдвойне (23).
Архивные источники
Несмотря на то, что о Советском Союзе мы знали достаточно и до перестройки, изучение ряда аспектов советской экономической трансформации было едва ли возможно без доступа к архивным источникам. Оборонная промышленность была как раз одним из таких аспектов, так как официальные статистические данные редко


Введение
13
содержали информацию о военном производстве. И хотя советские военные историки и раньше ссылались на различные типы планов для вооружённых сил, только с открытием архивов стал возможен систематический анализ этих планов, разработанных Госпланом, промышленным руководством и самими военными. Изучение удач и провалов военно-промышленного строительства теперь возможно, благодаря документам Российского государственного архива экономики, Российского государственного военного архива и бывшего Центрального партийного архива.
Аналитические рамки военно-экономической подготовки
Прежде чем анализировать советское военно-экономическое планирование, необходимо пояснить, что оно объединяло несколько различных типов планов. Главными из них были:
• народнохозяйственный план (на один год, на пять лет и т.д.);
• план войны;
• мобилизационная заявка.
Кроме того, для военной области актуальными были следующие планы:
• план строительства вооружённых сил;
• план мобилизационного развертывания;
• хозяйственный план войны.
Следующая схема демонстрирует разделение сфер планирования между Госпланом и военными, а также взаимодействие между ними.


14
Леннарт Самуэяьсон
Планы войны включали оценки мощи возможного противника, условия ведения войны на возможных театрах военных действий и нужды вооружённых сил на различных стадиях предполагаемого конфликта. Исходя из этих расчетов, военные Формулировали мобилизационную заявку, которая становилась ядром инвестиционной части народнохозяйственного плана. И хотя для военных было бы предпочтительнее, чтобы мобилизационные потребности напрямую определялись планами войны, специалисты из Госплана и экономисты указывали на наличие обратной связи между народнохозяйственным планом и планом войны (24). Для них было очевидно, что цифры народнохозяйственного плана не являются исключительно результатом оборонной необходимости, и что народнохозяйственные планы, в свою очередь, должны оказывать влияние на военные планы. Согласившись признать механизм обратной связи, военные, однако, не желали цодпускать гражданских к военному планированию. Экономисты хотели больше знать о планах войны, чтобы иметь возможность реально оценивать мобилизационные потребности военных, но эти претензии экономистов Госплана были категорически отвергнуты военными (25)7
Составляемые Генеральным штабом РККА планы войны основывались на глубоком анализе демографических, географических, материально-технических и экономических возможностей потенциального противника. Оказывало влияние на них и то, каким виделся ожидаемый технологический уровень будущей войны. С военной точки зрения, главной составной частью плана войны являлось планирование военной кампании: начальное и последующие сражения и подготовка театра войны (дороги, в том числе железные, радиосвязь, инфраструктура). Главной экономической составляющей плана войны являлась мобилизационная заявка. В зависимости от условий, различали несколько типов мобзаявок. Мобилизационная заявка на развертывание определяла, сколько материальных ресурсов понадобится на момент провозглашения правительством войны. Затем, исходя из оценок сути и характера возможной будущей войны, военные определяли объём промышленной продукции, необходимый на первый период rqhhm обычно на три месяца, а также на первый год войны. Поскольку, как будет видно из дальнейшего, советские стратеги не рассчитывали на быстротечную войну, естественными выглядели оценки вероятного среднегодового расхода материальных ресурсов вооруженными силами. Мобилизационная заявка на год ведения войны формировала комплекс заданий, параллельный плано¬


Введение
15
вым установкам на рост производства. К примеру, в 1928 г. специ- ально созданная комиссия Красной Армии по учету оборонных аспектов в пятилетием плане так сформулировала свои пожелания: пятилетний план строительства и развития вооружённых сил в мир-» ное время должен отталкиваться главным образом от плана организации и структуры армии в военное время (26).
Следует, далее, различать и такие термины, как «мощность производства» и «военный заказ». Мощность производства, которую можно считать базовым показателем военно-экономического планирования, с экономической точки зрения, есть максимальный будущий спрос. Поскольку советская статистика в прошлом содержала лишь скудные количественные данные, о запланированной в СССР мобилизационной мощности производства современники могли только догадываться. Возможно, в этом кроется одна из главных причин недооценки СССР Германией в 1940 г. (27).
Таким образом, оценивать военный потенциал СССР приходится, исходя из немногочисленных данных. Представленное разграничение двух основных типов довоенного советского планирования является существенным, так как позволяет соотносить между собой различные планы и достигнутые результаты производства. Опираясь на архивные документы, мы можем тепевь проследить, как взаимо- действовали между собой военный и гражданский (Госплан) сектора советского планирования.
Цель и рамки исследования
В 20-е гг. в СССР горячо обсуждались не только перспективы экономического развития страны вообще, но и, в частности, роль обороны в условиях мирного сосуществования либо вооруженного конфликта с капиталистическими странами. Высказанные в книгах и периодической печати идеи о том, как подготовить страну и её экономику в возможной новой войне затем обретали конкретную форму в новых организациях и попытках формулирования задач для обороннопромышленного планирования. К 1929 г., когда был дан старт первому пятилетнему плану, в СССР уже существовал целый комплекс из военных учреждений, занятых экономическим анализом, плановых органов, занятых учётом военных нужд в общеэкономических планах,


16
Ченнарт Самуэльсон
а также промышленных и административных органов, ответственных за мобилизацию народного хозяйства страны, то есть перевод его на военные рельсы, как только вспыхнет военный конфликт.
В течение 30-х гг. Красная Армия получила от советской промышленности огромное количество новой техники. Результаты работы главных отраслей оборонной промышленности, с учётом как ежегодных поставок, так и мобилизационных запросов, являются предметом анализа данной книги.
В годы «большого террора» (1936-1938 гг.), когда целое поколение руководителей партии, государства и промышленности было уничтожено, Красная Армия оказалась «обезглавленной». Среди жертв сталинского террора были и некоторые герои этой книги. На первый план выдвинулись менее знающие и менее опытные руководители и офицеры; пространство для индивидуальной инициативы оказалось сужено до предела. Вполне очевидным представляется тот факт, что достигнутые к тому времени успехи в сфере обороны были похоронены. Однако цель моего анализа - убедиться, насколько прочной оказалась созданная в предшествующие годы система, её отдельные структурные элементы, чтобы позволить новым назначенцам продолжить начатые приготовления страны к войне.
За рамками данного исследования остался ряд тем, без которых, однако, не обойтись при написании более общей истории советского военно-промышленного комплекса. К числу таких тем относятся внешняя политика СССР и военная деятельность Коммунистического Интернационала (29). Военно-морское строительство в межвоенный период, хотя и являлось частью общего процесса перевооружения, обычно рассматривается как самостоятельная тема (30). Лишь слегка затронута была тема технологического прогресса и его значения для производства вооружений, однако она требует отдельного рассмотрения для различных военных областей (авиации, химического оружия и т.д.).
Теперь можно сформулировать более чётко цели исследования. Во-первых, отправным источником для него служат различные планы, прежде известные исследователям лишь номинально (из опубликованных советских источников и мемуаров), - планы, охватывающие различные временные интервалы и составленные для различных видов вооружённых сил. Во-вторых, архивные материалы позволяют ответить на вопросы относительно замыслов и осуществления этих планов. В частности, я собираюсь показать, какое влияние на организацию военно-экономического планирования оказывал в 1925 - середине 30-х гг. Тухачевский. В-третьих, каковы были требования воен¬


Введение
17
ных к промышленности? И в-четвёртых, в какой степени советская экономика была в состоянии удовлетворить эти требования - сразу и в более длительной перспективе?
*
* *
В течение последних десяти лет мне была предоставлена возможность исследовать ключевые вопросы российской истории. В новых условиях я мог свободно работать в центральных и региональных архивах. Повсюду опытнейшие архивисты оказывали мне всяческую помощь, содействовали лучшей ориентации в документальных фондах.
Мне хочется выразить искреннюю благодарность директору Российского государственного архива экономики (РГАЭ) Е.А. Тюриной и ее коллегам, а также бывшему директору этого архива В.В. Цаплину.
В Российском государственном военном архиве (РГВА) я получил всестороннюю поддержку от директора Л.В. Двойных и его сотрудников.
В бывшем партийном архиве, ныне Российском государственном архиве социально-политической истории (РГАСПИ), я получал квалифицированные консультации Л.А. Роговой.
В Российском государственном архиве научно-технической документации (г. Самара) в 1997 г. мне посчастливилось найти документы о военных конструкторах 1930-х гг., за что я благодарен директору, покойному Ю.А. Шашарину.
Тематика моих исследований связана прежде всего с экономической и военной историей. С большим удовлетворением я обсуждал актуальные их проблемы с ведущими специалистами Института российской истории РАН - академиком Ю.А. Поляковым, профессорами Г.А. Куманевым и А.К. Соколовым, доктором В.А. Невежиным.
Обстоятельные дискуссии состоялись у меня в Институте военной истории - с генерал-майором В.А. Золотаревым, полковником Н.К. Дороховым, подполковником А.И. Барсуковым. Особенно интенсивные обсуждения по моей проблеме я провёл с полковником Н. Ни- кофоровым и покойным профессором О.Ф. Сувенировым. Многие вопросы затрагивались на встрече с генералом армии, президентом Академии военных наук М. Гареевым.


18
Леннарт Самуэльсон
Мой исторический подход к военно-экономическим проблемам всячески поощрял доктор В. Шлыков.
Мне всегда доставляли большую радость беседы с профессором, полковником Р.А. Савушкиным, который поддержал мой творческий поиск и высказал весьма ценные советы при подготовке русского издания моего труда.
Г.А. Бордюгов и А.И. Ушаков, а также другие члены АИРО-ХХ сделали всё возможное для представления результатов моей многолетней работы российским читателям, а И.С. Давидян учитывала все мои предложения в переводе рукописи.
Мои исследования по истории России в 1996-2001 гг. поддерживал Фонд Яна Валландера и Тома Хеделиуса при Свенска Хан- дельсбанкен (Стокгольм), которому выражаю свою признательность.
Всех, кого я назвал, равно как и многих других в России и на Западе, кто способствовал моим успехам, мне хотелось бы искренне поблагодарить.
Соллентуна, январь 2001 г.


Глава I
БУДУЩАЯ ВОЙНА
ГЛАЗАМИ СОВЕТСКИХ ВОЕННЫХ
Идеологическим фундаментом программы индустриализации была твёрдая вера большевиков в неизбежность столкновения между капитализмом и социализмом. Первая мировая война завершилась Версальским мирным договором, призванным урегулировать будущие конфликты в Европе и в мире. Для предотвращения новых войн и была создана Лига наций в качестве постоянно действующего форума. В 20-е гг. у европейцев возникли надежды на то, что процесс разоружения в крупнейших державах будет постоянным, и для достижения этого был проведен ряд конференций (о запрете торговли оружием, запрете отдельных видов вооружений и т.д.).
В России за революцией 1917 г. последовала гражданская война 1918-20 гг., затем советско-польская война 1920 г., а в 1921г. - кронштадтский мятеж и крестьянское восстание в Тамбовской губернии, подавленные военными средствами. После 1921 г. Советская Россия также вступила в период мирного развития. Однако марксистское мировоззрение, революционный опыт и большевистская идеология подсказывали новым правителям России, что новая война с капиталистическими странами неизбежна и состоится, рано или поздно. Стоит подчеркнуть двойственный, противоречивый характер международной деятельности СССР. С одной стороны, он являлся бастионом мировой революции. Так, в 1923 г. СССР предпринял активные меры для поддержки коммунистического восстания в Германии. Кроме того, военная помощь оказывалась колониальным странам в их борьбе за независимость. Всё это говорило о враждебном отношении Советского режима к государствам, основанным на частной собственности и капиталистическом способе производства (причём степень враждебности зависела от конкретного государства).


20
Глава I
С другой стороны, СССР существовал в мире со сложившейся системой межгосударственных отношений и был вынужден к ней приспосабливаться. Зачастую советские руководители чувствовали неравноправное отношение к себе со стороны международного сообщества и угрозу уничтожения социализма. Иными словами, не только Советский Союз ощущал вокруг себя «враждебное окружение», на которое часто ссылались в работах советские и зарубежные исследователи. Он сам открыто провозгласил враждебное отношение к капиталистической системе.
В январе 1925 г., когда Михаил Фрунзе был назначен наркомом обороны, Сталин заявил о необходимости крепить оборону Советского Союза. Учитывая, что война, как ожидалось, рано или поздно разразится, нельзя было допускать серьёзного ослабления Красной Армии.
Он подчёркивал: «Это не значит, что мы должны обязательно идти при такой обстановке на активное выступление против кого- нибудь. Это неверно. Если у кого-нибудь такая точка проскальзывает, то это неправильно. Наше знамя остаётся по-старому знаменем мира. Но если война начнется, то нам не придется сидеть сложа руки, - нам придётся выступить, но выступить последними. И мы выступим для того, чтобы бросить решающую гирю на чашу весов, гирю, которая могла бы перевесить» (1).
Эту речь Сталина можно считать программной для понимания его стратегии обороны. В ней, во-первых, заметно стремление Сталина удержать СССР в стороне от межимпериалистических конфликтов. Во-вторых, подчеркивается необходимость использования «передышки» с целью консолидации советской оборонной мощи.
В этой связи, сталинская формула «социализма в одной стране» подразумевала не меньшее развитие обороны, чем «перманентная революция» Троцкого. Можно утверждать, что троцкистская альтернатива сталинизму была бы в той же степени ориентирована на развитие оборонной промышленности и перевооружение армии. Наконец, здесь определены условия вступления СССР в международный конфликт: только когда его военная победа может привести к революционным изменениям. Последнее соображение, однако, не стоит переоценивать. По не вполне понятным причинам эта речь Сталина на Пленуме ЦК ВКП(б) в январе 1925 г. не была опубликована сразу и увидела свет только в собрании его сочинений в конце 40-х гг. Тем не менее, подобные идеи звучали и в выступлениях других советских руководителей в 1939—40 гг.


Будущая война глазами советских военных
21
Советский историк-эмигрант Александр Некрич, с известной долей преувеличения, даже назвал их сутью «сталинской доктрины» межвоенного периода (2).
Военные и экономические итоги Первой мировой войны
В ходе партийных дебатов и обсуждений в плановых органах в середине 20-х гг., когда рождались проекты планов для оборонной промышленности, были сформулированы основополагающие «тезисы». Эти документы содержали мало конкретных данных, скорее это была идеологическая база военно-экономического планирования в целом.
В сжатом виде она представляла из себя следующее.
Главная цель капитализма - уничтожение Советского государства. В мирное время этого можно достичь путём давления на его структуру и экономику, а в военное - разгромом советских вооружённых сил и созданием экономического и политического хаоса. У конфликта могло быть лишь два исхода: либо полная победа одной из сторон, либо «половинчатая победа». Полупобеда будет означать начало новой фазы того, что большевики называли «передышкой». В течение периода «мирного сожительства» капитализм будет оттеснён на прежние позиции. Конфликт замедлит темпы социалистического строительства (3).
В подобной войне Советский Союз будет занимать позицию «активной обороны». Считалось, что в начавшемся столкновении в результате советских ударов по войскам противника война изменит свой характер: из межгосударственного конфликта перейдёт в борьбу международного рабочего класса против капитализма. Если компромисс не будет достигнут, капиталистической системе может быть нанесён сокрушительный удар. Если же полная победа социализма по каким-либо причинам будет невозможна, следует удовлетвориться «полупобедой», так как она предпочтительнее всеобщей конфронтации. Так или иначе, нужно было рассчитывать на затяжную войну, которая привела бы ещё к одной «передышке» и новым приготовлениям к войне. А поскольку будущая война потребовала бы напряжённой работы и перестройки всего народного хозяйства, именно


22
Глава I
экономическая мощь определяла бы способность армии побеждать, а общества в целом - вынести на своих плечах затяжную войну (4).
Примерно теми же соображениями руководствовались экономисты из Госплана, когда настаивали на необходимости включить оборонные приготовления в разрабатываемые планы (5).
Лишь путём систематического изучения оборонных задач и последующего включения их в перспективные планы можно было избавиться от недостатков, которые, в противном случае, являли угрозу боеспособности вооружённых сил и жизнеспособности экономики в военное время. Сторонники более быстрых темпов роста оборонной промышленности в Госплане ссылались на то, что это не будет противоречить главной задаче плана - построению социализма. Стремление обогнать капитализм путем ускоренной индустриализации страны, подъёма технического уровня сельского хозяйства и улучшения благосостояния народа должно было сопровождаться усилением оборонной мощи. Сильная оборона, в свою очередь, базировалась на сильной экономике и «правильных отношениях между классами», что в условиях конца 20-х гг. означало сохранение рыночных отношений с крестьянством.
Большой проблемой для военного руководства в процессе формулирования военных задач пятилетнего плана развития народного хозяйства была «непредсказуемость» международных военно-политических отношений. Невозможно было «запланировать войну» и даже предсказать с наибольшей вероятностью дату её начала.
Если же задачей оборонных приготовлений было создание комплексной системы мер, осуществляемых в надлежащем порядке, тогда плановикам пришлось бы отказаться от восприятия пятилетнего плана как конкретной и обязательной перспективы и ограничиться целью создания «оптимальной обороноспособности» на ближайшие несколько лет. Лучшему пониманию комплексного характера оборонных задач могло способствовать создание двух параллельных планов: хозяйственного плана войны и плана на первый год войны.
Идея создания отдельного органа для руководства экономикой в период перехода на военные рельсы была высказана впервые в 1923 г., в статье Е. Вашкевича, который считал, что подобный орган должен был стать «генеральным штабом экономики» (6). В 1925 г., по указанию наркома обороны Михаила Фрунзе, группа военных экономистов была командирована на работу в советской промышленности. Одним из них был А.Н. Лаговский, который утверждал, что для разумной подготовки страны к войне необходим дополни-


Будущая война глазами советских военных
23
тельный орган, который представлял бы интересы как государства, так и армии, и служил бы связующим звеном между гражданским и военным руководством страны, своего рода экономический генеральный штаб (7). ь
В своей «Стратегии», второе издание которой было опубликовано в 1927 г., известный специалист, бывший генерал царского Генерального штаба, в 20-е гг. преподававший в Военной академии РККА, Александр Свечин настаивал на особой роли военных в экономическом планировании: «Экономический генеральный штаб является отражением современного расширенного представления о руководстве войны. Если боевые задачи предстоят в течение войны не только на фронте вооруженной борьбы, но и на фронтах классовом и экономическом, то необходимо заблаговременное создание боевых органов, ведающих подготовкой и подготовляющих себя к руководству соответствующим фронтом. Создание боевого экономического штаба стоит в порядке ближайших мероприятий... Опыт прошлого показывает, что без особого боевого органа деятельность различных высоких вневедомственных органов по общей подготовке к войне может замереть (Совет национальной обороны, созданный во Франции 20 лет тому назад) или же сосредоточиться исключительно на решении текущих вопросов мирного времени (Совет Труда и Обороны в минувшие годы в СССР)» (8).
Главная причина провала мобилизации и военных планов и царской, и германской армии состояла в неверных оценках генеральными штабами возможной продолжительности и размаха современной большой войны. Нормы поставки боеприпасов и планы мобилизации в период с 1890 г. до Первой мировой войны, как и требования к оборонной промышленности вообще, были составлены с таким расчётом, чтобы поддержать определенный уровень мобилизационных резервов, достаточный для краткосрочных войн. За годы, предшествовавшие Первой мировой войне, в русской армии была создана и отработана система мобилизационных резервов, главная цель которой состояла в обеспечении наличия определённого запаса оружия и боеприпасов на каждый год межвоенного периода (9).
Однако, как показала Первая мировая война, эти расчёты оказались безнадёжно устаревшими. Для ведения продолжительной войны необходимо было мобилизовать все ресурсы промышленности как царской России, так и Германии и Франции (10).
Если Первая мировая война продемонстрировала лишь некоторые черты тотальной войны, то российская гражданская война была


24
Глава !
тотальной в буквальном смысле слова. По требованию Ленина и Троцкого вся страна была превращена в «единый военный лагерь». Поскольку в той или иной степени в войну оказались втянутыми все, почти полностью исчезло различие между военными и гражданскими людьми. Все хозяйственные ресурсы страны были мобилизованы для военных нужд. Однако, поскольку производство сократилось в несколько раз по сравнению с довоенным уровнем, организационные формы периода гражданской войны сводились лишь к распределению имеющихся ресурсов, нескольких новых видов вооружения и продовольствия (11).
В первое послевоенное десятилетие как на Западе, так и в Советском Союзе были уверены, что следующая война потребует ещё большего напряжения всех сил участников, чем это было в 1914— 1918 гг. Первая мировая война явилась первой современной тотальной войной, задействовавшей не только военные, но и промышленные и прочие ресурсы государств. В определённом отношении потери царской армии могут быть отнесены на счёт отсутствия необходимых промышленных мощностей и современной инфраструктуры (12). Кроме того, экономическая отсталость Восточной Европы создавала особый фон, как для военного планирования, так и для развития новых видов вооружений. Эти особенности войны нового типа оказались в центре внимания одного из военных экономистов Петра Каратыгина. Проанализировав их, он писал в середине 20-х гг., что промышленность является армией в тылу в военное время и поэтому должна подчиняться такой же организации, мобилизации и плановому руководству, как и сама армия (13).
Таковы были исторические уроки, которые и военные, и плановики должны были твёрдо усвоить в 20-е гг. Образец военной экономики в условиях индустриальной страны можно было наблюдать на Западе, особенно в Германии.
Промышленная мобилизация в странах Западной Европы, в США и Советской России
Обсуждая в 20-е гг. вопросы экономической подготовки к войне, специалисты, естественным образом, опирались на недавние исторические события. Все соглашались, что война в современных условиях


Будущая война глазами советских военных
25
потребует гораздо больше промышленных ресурсов, чем это было до сих ппр^Г пякнмрцуротс извлечённый советскими военными из Пер-
мевает принципиально иную степень участия экономики, веете народного хозяйства. Первоочередная задача военно-экономичёских приготовлений была сформулирована экономическим обозревателем П. Дыбенко, который писал, что победу в будущей войне может обеспечить лишь бесперебойная работа промышленности» заранее подготовленной к быстрому переходу на выпуск военной продук-
В 1926 г. военный специалист Абрам Вольпе в своей лекции представил подробный план промышленной мобилизации (15).
Он откровенно говорил об «очевидной отсталости» СССР по сравнению с Западом в области мобилизационной готовности про¬
мышленности и народного хозяйства, ссылаясь при этом на недавние французские и немецкие работы (16).
Несомненно, что русский опыт Первой мировой войны, а также гражданской войны и военного коммунизма оказал существенное влияние на процесс осмысления советскими военными экономистами подготовки к будущему военному конфликту. Впрочем, следует отметить, что в 20-30-е гг. советские авторы уделяли значительное внимание современным западным теориям индустриальной мобилизации - гораздо более значительное, чем до сих пор было принято считать (и не только в советских учебниках). Так, американский военный теоретик Джеймс Шнайдер, в поисках корней «государства войны» («warfare state», по аналогии с «welfare state») обратившийся к советским военно-экономическим работам указанного периода, явно недооценил западное влияние на советские дискуссии 20-х гг. В действительности же, - и это знаменательный факт - советские идеи полготовки экономики к войне не были специфически большевистскими. Во многом это была попытка угнаться за передовыми французскими, английскими и американскими идеями того времени. Советские комментаторы отдавали дань прогрессу, достигнутому в области «милитаризации» западных стран и их экономик (17).
Процесс экономической мобилизации на Западе находил регулярное отражение не только в открытой советской периодике тех лет (особенно в журналах «Война и революция» и «Война и техника»), но и в закрытых бюллетенях типа «Мобилизационного сборника», издаваемого военной разведкой (18).
Позже, в 30-е гг., советские военные и военные экономисты будут ориентироваться на опыт промышленной мобилизации таких
воины, з


26
Глава /
стран, как фашистская Италия (19) и капиталистические Соединенные Штаты. То, что Шнайдер назвал «советским государством воины», во многих отношениях было лишь попыткой советских лидеров воспроизвести пли адаптировать модель, принятую и, по их мнению, хорошо себя зарекомендовавшую себя на Западе (20).
Шнайдер пишет: «Понятия, выходящие за рамки классического определения стратегии, - такие как производство, промышленность, инфраструктура, изыскание ресурсов, - оказались в тени так называемой «большой стратегии». Вплоть до окончания Второй мировой войны мало кто из теоретиков на Западе осмеливался заглянуть в эту тень».
Однако советские обозреватели 20-30-х гг., похоже, оценивали эту ситуацию по-другому. В 1927 г. экономист Вишнёв писал, что американские военные теоретики, предвидя грандиозный масштаб грядущей «большой войны», полагают, что она будет носить исключительно упорный, кровавый и длительный характер (21). Вишнёв даже ссылался на имевшую место американскую точку зрения, что в течение одного года американская промышленность может быть мобилизована в том объёме, что создаст основу практически непобедимой армии. В течение мобилизационного периода резервов должно быть достаточно для того, чтобы предотвратить возможные неудачи начального периода войны. Вишнёв также привёл сходную точку зрения относительно промышленной мобилизации во Франции (22).
Экономические факторы являлись неотъемлемым компонентом любой военной кампании. После кризиса снабжения, охватившего воюющие страны на начальных стадиях Первой мировой войны, вряд ли кто-либо мог отрицать значение экономики для исхода сражений. Ответ же на вопрос, поставленный временем, - как подготовить экономику страны к войне, - мог быть только один: дополнить традиционные военные планы планом экономической мобилизации.
Вольпе считал (и с ним были согласны другие военные теоретики и экономисты), что подобно тому, как Госплан составляет планы мирного строительства, отдельная организация должна ведать планами военной экономики (23).
Организационный результат военно-промышленных приготовлений часто оценивается как сугубо советское достижение («милитаризация экономики»). Однако Вольпе (и не только он) называл французский Const3 il Superieur de Defense Nationale (Верховный Совет Национальной Обороны) и другие западные организации образцом для Советского Союза.


Будущая война глазами советс ких военных
27
В дискуссиях середины 20-х гг. об экономической подготовке к войне можно выделить три уровня.
Первый - это открытые дебаты в книгах и периодике. Выше были упомянуты работы А. Вольпе и П. Каратыгина, внесшие большой вклад в дискуссию. Этой же теме были посвящены книги С. Добровольского («Проблемы обороны государства»), Н. Данилова («Экономика и подготовка к войне»), С. Пугачева («Основы подготовки страны к войне»), Я. Букшпана («Военно-хозяйственная политика»). Главный теоретический журнал Красной Армии «Война и революция», а также технический журнал «Война и техника» регулярно готовили специальные выпуски, посвященные промышленной мобилизации и экономике военного времени.
Второй уровень представлял «Мобилизационный сборник» - специальный журнал, издаваемый ограниченным тиражом, начиная с 1926 г.
И самый закрытый, третий уровень, - «Военно-экономический бюллетень», издаваемый военной разводкой на основе агентурных данных из зарубежных стран.
Говоря об иностранных влияниях на экономические воззрения большевиков, необходимо сделать отступление по поводу германского влияния. Конкретный исторический пример может служить иллюстрацией того, как различные источники по-разному оценивали проблему в своё время. Сегодня среди историков распространено мнение, что система военного коммунизма (1918-1921 гг.) была основана на принципах германской военной экономики 1915-1918 гг. Даже в середине 20-х гг. военные время от времени ссылались на опыт Германии - к примеру, в памятной записке Реввоенсовета «Об использовании германского опыта милитаризации экономики» (24).
Собственно, сталинская «модель индустриализации» рассматривается как возврат к военному коммунизму и, следовательно, как дальнейшее развитие германской модели военной экономики (25). Источники же 20-х гг. свидетельствуют, что советская промышленная мобилизация находилась больше под влиянием западных дискуссий и организационных форм того времени, чем опыта Первой мировой войны.
Подобно многим другим странам, германская военная промышленность уже в 20-е гг. создала основы мобилизационной готовности. Например, авиационная промышленность в согрудничестве с рейхсвером даже разработала три уровня планов: немедленный, среднесрочный и теоретический, или долгосрочный. Немедленный уровень


28
Глава I
(Notruestung) предусматривал чрезвычайную ситуацию, в которой мобилизация могла быть осуществлена в течение считанных недель, за счёт резервов и трансформации гражданских аэропланов. Среднесрочный уровень опирался на план военного времени (Aufstelhmgs- plan, A-plan), показывавший, как армия и промышленные предприятия должны действовать в условиях войны в соответствии с порядком мобилизации. Наконец, теоретический уровень мобилизации рисовал идеальную армию, основанную на представлениях немецкого Генерального Штаба о будущей войне (26).
Следующий эпизод наглядно показывает, как советское политическое и военное руководство оценивало германский опыт.
В мае 1927 г. Сталин получил письмо от некоего Турова, члена партии, который ратовал за «систематическое изучение» германского опыта мобилизации сельского хозяйства, промышленности, транспорта и торговли периода 1914-1918 гг. По мнению Турова, необходимо было изучить «богатую немецкую литературу» по милитаризации экономики и для этой цели использовать «наши личные контакты в военных и деловых кругах Германии». Предложение Турова, однако, было отвергнуто. Ян Берзин, глава военной разведки, заявил, что немецкая литература не содержит ни сколько-нибудь ценной новой информации относительно методов милитаризации, ни полезной статистики. Скептически отнесся Берзин и к идее Турова об использовании советских контактов в Германии. Подобные методы, считал он, хороши лишь для разработки законов, бюджетов, планов военной торговли и производственных программ. Со своей стороны, он предложил заняться изучением приготовлений к будущей войне, которые ведутся в «великих иностранных державах». Поскольку делать это надо было тайно, Берзин призвал к увеличению ассигнований на нужды экономической разведки и для создания особого военноэкономического бюро при Разведывательном (4-м) Управлении Штаба РККА. Такие данные были опубликованы впоследствии в упомянутом выше «Военно-экономическом бюллетене» (27).
Однако информация, поставляемая службой экономической разведки относительно военно-экономических приготовлений на Западе, не всегда устраивала плановиков. Даже в 1929 г. председатель Госплана Г.М. Кржижановский сетовал, что слишком мало разведывательных ресурсов используется для изучения зарубежного опыта подготовки экономики к крупномасштабной войне. Он сожалел о том, что перестал выходить «Военно-экономический бюллетень», успевший выпустить лишь три номера до своего закрытия в 1927 г. (28).


Будущая война г iазами советских военных
29
В свою очередь, руководители военной разведки отстаивали централизованный подход к сбору военно-экономической, технической и научной информации. В 1931 г. было решено сконцентрировать усилия военно-экономической разведки на методах военно-экономической подготовки, стратегических ресурсах и мобилизационных резервах стран - возможных противников. У Разведывательного Управления имелись базовые данные на этот счёт, и отныне ему надлежало активизировать свою деятельность в пограничных с Россией государствах, в Чехословакии и во Франции (29).
В заключение автор хотел бы подчеркнуть, что не разделяет точку зрения тех западных исследователей, которые рисуют развитие советской экономической системы в направлении своеобразного, уникального для большевизма военно-промышленного комплекса. Изучение ранее не доступных опубликованных и архивных документов показывает, что и на принципиальном, и на конкретном уровне советские военно-экономические деятели шли здесь скорее бок о бок с западными. Очевидно, что советские военные, экономические и плановые ведомства в 20-е гг. были прекрасно осведомлены об усилиях, предпринимаемых западными странами по созданию эффективной системы промышленной мобилизации. В то же время, они были явно склонны воспринимать лишь те организационные и юридические схемы, которые зарекомендовали себя как реально действующие.
Тухачевский и будущая война
Состоявшийся в декабре 1925 г. XIV съезд ВКП(б) провозгласил индустриализацию страны главной стратегической задачей. Желание побыстрее преодолеть техническую отсталость Красной Армии стало той пунктом, где цели военных и промышленников сомкнулись. 1?ешенияСъезда легли в основу теоретических трудов Тухачевского по военной экономике и планированию, созданных им во время работы в штабе РККА.
Начальник Штаба РККА в 1925-1928 гг., заместитель наркома обороны и начальник вооружений в 1931-1937 гг., М.Н. Тухачевский, безусловно, являлся центральной фигурой описываемого процесса (30). В 1937 г. он был арестован, осужден и расстрелян как враг


30
Глава 1
народа, причем точные обстоятельства так называемого «дела Тухачевского» не известны историкам до сих пор. (Бытуют разные, порой противоречивые, версии о «заговоре» против маршала.) Зато хорошо известна приверженность Тухачевского новой технологии и её применению в военных целях. Однако его роль координатора военноэкономического планирования оставалась менее изучена. Поэтому данная работа посвящена выяснению роли Тухачевского в организации и координации военного планирования, с одной стороны, и экономического планирования на случай войны, с другой.
Михаил Николаевич Тухачевский родился в 1893 г. в семье небогатого дворянина, и, подобно некоторым из своих предков, избрал военную карьеру.
Он закончил Александровское училище в 1914 г., в канун Первой мировой войны, и, получив звание прапорщика, пошёл на фронт. Прослужить ему, правда, долго не пришлось: уже в 1915 г. он попал в плен. Вернувшись в 1917 г. в Россию, он вступил в партию большевиков и принял активное участие в создании Красной Армии. В годы гражданской войны Тухачевский командовал различными войсковыми соединениями, вплоть до фронта, и на его счету ряд наиболее дерзких операций, таких как, например, поход на Варшаву летом 1920 г. В 1921 г., по приказу партийного руководства, он возглавил военное подавление Кронштадтского мятежа и восстание крестьян в Тамбовской губернии. Не получив формально высшего образования, Тухачевский компенсировал его отсутствие упорным самообразованием в течение 20-х гг., когда, в разное время, занимал должности главы Военной академии и начальника Штаба Красной Армии. Военные историки - и советские, и западные - считают Тухачевского, наряду с плеядой таких выдающихся военных теоретиков, как
В.К. Триандафиллов, И.А. Халепский и др., одним из создателей
*
советской оперативной теории . Его роль горячего сторонника модернизации Красной Армии широко известна и достаточно подробно изложена в литературе (31).
Тухачевский был красным офицером и большевиком, по крайней мере, с 1918 г. Он принимал участие не только в «обычных» боевых действиях Красной Армии в ходе гражданской войны, но и командовал антипартизанскими операциями, направленными против тамбовских крестьян, и подавлением Кронштадтского мятежа в 1921 г.  ** Оперативное искусство составная часть военного искусства, между стратегией и тактикой.


Будущая война глазами советских военных
31
В 1920 г. Тухачевский предложил создать Генеральный штаб Коммунистического Интернационала для осуществления руководства мировой революцией (32).
Возглавленная им военная кампания против Польши 1920 г. оказалась первой попыткой «экспорта революции на штыках». Поражение Красной Армии на подступах к Варшаве в августе 1920 г. имело далеко идущие последствия. Во-первых, оно фактически положило конец надеждам многих большевиков на волну революционных восстаний на Западе, поддержанных советской интервенцией. Во-вторых, провал операции на Висле долгие годы потом преследовал Тухачевского. Кроме того, тот факт, что вина за поражение большевиков частично лежала на Сталине, стал впоследствии, как принято считать, больным местом в отношениях Тухачевского с Генсеком. Однако этот момент не стоит преувеличивать. Существуют свидетельства того, что в высших кругах партии ещё в начале 30-х гг. существовала доверительная атмосфера, а между генеральным секретарём и заместителем наркома обороны - чуть ли не дружеские отношения. В 1930-1932 гг., когда Тухачевский занимался разработкой плана войны в случае конфликта с Польшей, он мог свободно обратиться к Сталину по проблемам истории советско-польской кампании 1920 г. (33). (См. об этом Гл. 4 и Приложение.)
Яркая карьера Тухачевского в годы гражданской войны и советско-польской войны 1920 г. принесла ему широкую известность уже в середине 20-х гг. За пределами России заслуги его, как выдающегося стратега, также были известны. Пилсудский, анализируя события войны 1920 г., не преминул оценить искусство своего тогдашнего противника (34). В 1928 г. вышла книга со знаменательным названием «Le Chef de ГАппее Rouge» («Начальник Красной Армии»), посвящённая «красному генералиссимусу», как назвал Тухачевского её автор, французский офицер, бывший с ним вместе в плену в Германии в 1915-1917 гг., Фердинанд Фервак (псевдоним Раймонд Рур) (35).
Учитывая, что Тухачевский был всего лишь начальником Штаба Красной Армии, претенциозный заголовок и хвалебный отзыв автора книги вполне могли вызвать неудовольствие его (Тухачевского) формального начальника Ворошилова, а также, возможно, Сталина. Впрочем, неизвестно, как сам Тухачевский или кто-либо другой отреагировал на заявление Фервака о том, что молодой царский офицер выражал в своё время антисемитские, бонапартистские и атеистические взгляды.


32
Глава l
В начале 30-х гг., т.е. задолго до возрождения старых воинских звании в Красной Армии, появился очерк Романа Гуля о Тухачевском, озаглавленный им «Красный маршал» (36).
С другой стороны, сегодня известно об «играх», которые вели советские секретные службы в среде белой оппозиции за рубежом. В Красной Армии один за другим «раскрывались» фиктивные антибольшевистские заговоры. Легенды о Тухачевском и других высших офицерах могли намеренно распространяться в Европе, особенно в связи с операцией «Трест» - наиболее успешной попыткой проникновения в зарубежную монархистскую организацию (37).
В своё время военная карьера Тухачевского, как, впрочем, и многих других офицеров, оказалась прервана Первой мировой войной. С тем большей настойчивостью стремился он впоследствии компенсировать недостаток формального образования, о чём свидетельствуют многочисленные факты. Так, в начале 20-х гг. он запоем читает новую литературу по военным вопросам.
Война отныне уже не являлась чисто военным предприятием, но также была результатом сложных экономических расчетов. Став начальником Штаба Красной Армии, Тухачевский дал задание группе экономистов, среди которых были опытный беспартийный экономист Владимир Громан и экономист-марксист Лев Крицман (38), изучить военно-экономическую готовность Советского Союза.
Впервые в новых условиях (после Первой мировой, русской гражданской и советско-польской войн) всеобъемлющий план войны был разработан командованием Красной Армии лишь в 1927 г., после того, как международное положение Советского Союза серьезно обострилось. В 1926 г. Тухачевский написал работу, ставшую подготовительным материалом для этого первого советского плана войны, в которой всесторонняя оценка военной угрозы включала в том числе экономические условия (39). Окончательный, утверждённый вариант плана, охватывающий западное направление, был готов в конце января 1927 г. (40).
В своём докладе Тухачевский обрисовал международную политическую ситуацию, в том числе сложившиеся альянсы государств и, исходя из этого, дал оценку сил возможного противника в условиях различных коалиций, а также оценку мощи Красной Армии. Далее Тухачевский по пунктам изложил, что потребуется от советской экономики и промышленности для обеспечения военных нужд (41).
Ожидалось, что враждебная Советскому Союзу коалиция сформируется вокруг польско-румынского блока. Подобная коалиция,


Будущая война глазами советских военных
33
однако, будет неспособна самостоятельно вести крупномасштабную войну, ей потребуется массированная поддержка Великобритании и других «великих держав». СССР смог бы использовать преимущество своей огромной территории, чтобы, в случае необходимости, перебрасывать войска с одного фронта на другой через внутренние области страны (42). Поскольку из-за зачаточного состояния советской промышленности Красная Армия не сможет обладать необходимыми ресурсами для ведения затяжной войны, Тухачевский считал, что её главной стратегической задачей будет расколоть силы противника на начальном этапе войны, то есть до того, как он завершит мобилизацию и концентрацию своих войск. Подобная стратегия потребует «максимальной мобилизационной подготовки» ещё в мирное время, так как непосредственно во время войны советская оборонная промышленность в её нынешнем состоянии, писал Тухачевский, не сумеет справиться с требованиями вооружённых сил (43).
В январе 1926 г. ряд подразделений Штаба РККА получил задание Тухачевского разработать возможные характеристики будущих военных конфликтов. Завершенной, однако, оказалась только работа разведывательного управления, и в мае 1928 г. «Будущая война» - массивный том объёмом 735 страниц - была отпечатана ограниченным тиражом (80 экземпляров).
Хотя непосредственными авторами большинства материалов были Ян Берзин (44), Анатолий Никонов (45) и Ян Жигур из Разведывательного (4-го) управления Генерального штаба, некоторые части «Будущей войны», несомненно, носили отпечаток личности самого Тухачевского.
Никонов в своем письме Тухачевскому, назначенному летом 1928 г. командующим Ленинградским военным округом, писал:
«Уважаемый Михаил Николаевич!
Сегодня закончили брошюровку первых экземпляров проведённого под Вашим руководством труда - '‘Будущая война’’. Спешу послать Вам это наше коллективное детище с выражением признательности за то идейное руководство и за ту поддержку, которые 4-е Управление получило от Вас в процессе выполнения этой ответственной и сложной работы. С нетерпением жду Ваших указаний и замечаний по существу развиваемых в труде взглядов, хотя я и знаю, что Вы в настоящий летний период вряд ли сможете быстро прочесть труд. Рассчитываю, однако, что к концу августа или к началу сентября Ваш отзыв уже будет получен. А насколько этот отзыв важен для всей нашей последующей работы объяснять не нужно» (46).


34
Глава I
В соответствии с указаниями Тухачевского «Будущая война» содержала анализ изменений в характере современных боевых действий, сравнительный анализ сил Советского Союза и соседних государств - возможных противников, определяющие черты будущего конфликта и, в связи с этим, требования к советской экономике. В книге высказывались предположения не только о характере будущей войны, но и о возможных путях технического прогресса и о необходимых организационных изменениях. Поскольку книга готовилась и писалась во время и сразу после «военной тревоги» 1927 г., в ней также нашла отражение точка зрения военных на этот кризис.
Структурно «Будущая война» подразделялась на 12 частей:
- общеполитическая обстановка;
- людские ресурсы;
- экономические факторы;
- экономическая база войны;
- влияние техники на характер будущей войны;
- транспорт;
- влияние современной авиации;
- роль военно-морских сил в будущей войне;
- политический фактор в будущей войне;
- важнейшие оперативные проблемы будущей войны;
- важнейшие организационные вопросы
и, наконец,
- выводы относительно военной реконструкции СССР (47).
Структура книги заслуживает небольшого комментария. В «Будущей войне» была впервые разработана методология анализа всех сторон военной деятельности государства в их взаимосвязи и взаимо- зависимости. Характерно, что анализ будущей войны авторы начинают с демографической ситуации. Какова численность взрослого мужского населения в стране, каков необходимый минимум для поддержания работы промышленности, транспорта и других секторов экономики в военное время и так далее.
Лишь после этого следует оценка роли современных вооружений и изменений в характере боевых действий.
Во вступительной общеполитической части, предположительно написанной самим Тухачевским, перечисляются уроки, извлечённые другими странами из Первой мировой войны, среди которых провал- первоначальных планов русского, германского и австрийского штабов; непредвиденный масштаб войны; её затяжной, «окопный» характер; роль новых видов оружия, таких как танки, аэропланы и химическое оружие.


Будущая война глазами советских военных
35
Цель Тухачевского во многом состояла в том, чтобы найти способ избежать позиционной войны в будущем. Он выступал против тех в Красной Армии, кто, ссылаясь на опыт гражданской войны, рассчитывал на «молниеносность» будущей войны, обеспеченную «революционным духом» Красной Армии (48).
Используя типичные выражения эпохи, Тухачевский подчёркивал, что «мы должны вести войну «культурную»... со всеми вытекающими отсюда стратегическими и организационно-мобилизационными последствиями» (49).
Как только советская экономика достигла довоенного уровня производства, были разработаны планы дальнейшего роста. Тухачевский надеялся» что индустриализация вскоре позволит Красной Армии вести войну с большим количеством артиллерии, химического оружия и моторизованных войск. Война нового типа требовала разработки новых концепций в области стратегии, организации и мобилизации. За соответствующим опытом следовало обратиться к последним годам мировой войны, более поучительным в этом смысле, чем русская гражданская война.
«Будущая война» рассматривает две различные ситуации, в которых Советский Союз может оказаться втянутым в новую большую войну. Первая - вооруженное нападение «империалистических держав» на СССР. Вторжение в этом случае может осуществляться через западные, южные и восточные границы советского государства. Проанализировав данную ситуацию, авторы исключили возможность вторжения через южные и восточные границы, как менее вероятную, и целиком сосредоточились на «наиболее вероятном» сценарии: вторжении сил некой коалиции через западную границу СССР (50).
Вторая ситуация предполагала совершение успешной социальной революции в одной из главных капиталистических стран, которое потребует вооруженной интервенции Красной Армии. Социальная революция могла бы явиться следствием напряженности, вызванной будущей войной.
Составляя планы 1927 г., Тухачевский закладывал в них форму военной подготовки, близкую той, что предшествовала Первой мировой войне. Поскольку Советская Россия продолжала отставать в экономическом отношении, ей требовалось накопить большие мобилизационные резервы в течение периода подготовки к войне. Для того, чтобы вынести затяжную тотальную войну, потребовалась бы мобилизация крупных секторов современной экономики. Пока существовал разрыв в этом смысле между СССР и Западом, шансы


36
Глава I
советской стороны в ходе воины с польско-румынской коалицией уменьшались бы с каждым месяцем.
Вывод Тухачевского был неутешительным: СССР неизбежно проиграет войну, если ему на помощь не придёт европейская революция (51).
Хотя этот сценарий революционной войны возникал с завидной регулярностью в течение 20-х гг. и позже, сохранились лишь отрывочные сведения, по которым было бы возможно судить, как командование Красной Армии представляло себе подобные «освободительные акции» на европейской арене или как виделась сама возможность революционных войн в свете технической реконструкции советских вооружённых сил. Так, например, известно, что Тухачевский принял личное участие в подготовке вооруженного восстания рабочей милиции в Германии в 1923 г. (52).
Несколькими годами позже в коминтерновском сборнике, посвящённом вооруженным восстаниям, «Der bewaffnete Aufstand», им были написаны две главы о военных аспектах городского восстания и захвата государственной власти (53).
Военная помощь, которую Советский Союз оказывал в 20-30-е гг. революционному Китаю, а в 1936-38 гг. - республиканской Испании, и в которой Тухачевский сыграл видную роль, может рассматриваться лишь как «низшая ступень» будущих революционных войн.
В «Будущей войне» было отмечено, что к 1928 г. в армиях ведущих европейских держав повысится удельный вес артиллерии, авиации, танковых и инженерных войск. Однако в Польше, Румынии и балтийских странах, то есть странах, непосредственно прилегающих к границам Советской России и являющихся наиболее возможными противниками, армии сохраняли примерно то же соотношение пехоты и артиллерии, что и в 1914 г. Тем не менее, продолжали авторы «Будущей войны», существдвал огромный разрыв между наступательной мощью возможных противников и оборонительной способностью Красной Армии. Это обстоятельство неминуемо сказалось бы на ходе войны, сделав невозможным для Красной Армии вести продолжительные и успешные операции (54).
В зависимости от отношения к СССР в случае военного конфликта, все страны были разделены в «Будущей войне» на четыре категории:
1-я группа - государства, явно враждебные по отношению к СССР (Великобритания, Франция, Польша, Румыния, Финляндия, Эстония, Латвия, Литва и Италия);


Будущая война глазами советских военных
37
2- 	я группа - государства, могущие примкнуть к антисоветскому фронту (Германия, Чехословакия, Венгрия, Болгария, Греция, Бельгия, Япония и США);
3- 	я группа - государства, не заинтересованные в войне с СССР по географическим, экономическим и политическим причинам (Швеция, Норвегия, Дания, Швейцария, Австрия, Албания, Персия и страны Латинской Америки);
4- 	я группа - государства, дружественные по отношению к СССР (Турция, Афганистан, Китай (потенциально), страны арабского Востока и Африки, Индонезия и Британская Индия (объективно), Монголия) (55).
Много внимания было уделено германскому вопросу. С одной стороны, германский реваншизм рассматривался как возможная причина новой «межимпериалистической» войны. С другой - существовали весьма заметные колебания в германской политике между восточным и западным направлением. Поэтому подчеркивалось, что непосредственная угроза войны может возникнуть как раз тогда, когда Германия присоединится к антисоветскому блоку (56).
Последние две группы государств - «нейтральные» и «дружественные»- должны были обеспечить, как это было во время гражданской войны, «брешь» в возможной блокаде (57).
По мнению авторов «Будущей войны», наиболее внушительных результатов Красная Армия сможет достичь, действуя на флангах и в тылу противника и используя такие способы ведения операций, как окружение, охват флангов и действия в тылу врага. Вывод экспертов военной разведки гласил: «Современные средства и организация армий наших западных соседей, а также и средства Красной Армии, не обеспечивают ни в какой мере успех таких операций» (58).
Следовательно, чтобы вести успешные операции, Красная Армия должна быть соответствующим образом оснащена и обучена. Для предполагаемого театра военных действий ей будут нужны высокомобильные и хорошо вооружённые подразделения, в том числе:
1) моторизованные стрелково-пулеметные части, усиленные крупными танковыми частями, вооруженными быстроходными танками и моторизованной артиллерией;
2) крупные кавалерийские части, но безусловно усиленные броневыми (автоброневики, быстроходные танки) и огневыми средствами (максимальное насыщение автоматическим оружием); такие кавалерийские части должны быть хорошо подготовлены для ведения спешенного и комбинированного боя;


38
Глава I
3) 	крупные воздушные штурмовые части (59).
Впрочем, конкретных цифр относительно предполагаемой мощи перечисленных подразделений авторы «Будущей войны» не приводили. И это было объяснимо, учитывая, что в 1927-28 гг. советской промышленности ещё не существовало в масштабах, достаточных для развертывания крупного танкового производства. Следовательно, танковые войска могли рассматриваться пока только в качестве средства поддержки пехоты и кавалерии.
Другой проблемой был общий дефицит военной продукции в ходе начавшейся войны. Объём советской оборонной промышленности должен был возрасти настолько, чтобы обеспечить достаточное количество снарядов, патронов, стрелкового оружия для ведения быстрых, решительных операций (60). Согласно оценкам авторов «Будущей войны», необходимый уровень производства вооружений должен намного превышать уровень 1916-17 гг. (максимум для Первой мировой войны) (61). Предполагалось, что максимальная продолжительность войны против антисоветской коалиции составит 3-4 года. Следовательно, необходимо было сделать всё возможное, чтобы подготовить вооружённые силы и экономику страны в целом к возможной затяжной войне (62).
С другой стороны, по подсчётам разведуправления, Польша, развернув свой максимум, примерно 70 пехотных дивизий, полностью исчерпает свои ресурсы и не сможет выдержать даже одного года напряжённых боев. Уже через полгода может последовать социально-политический взрыв. А значит, экономическая и, в особенности, политическая стабильность в Польше находилась в зависимости от помощи «великих держав».
В принципе, как считали авторы «Будущей войны», необходимо было минимум 5-6 месяцев для воонно-политической победы над страной типа Польши. Но это потребовало бы, по крайней мере, двухтрёхкратного численного превосходства Красной Армии, а также наличия достаточных мобилизационных резервов и такой оборонной промышленности, которая могла бы гарантировать непрерывные и решительные наступательные действия. Кроме того, была необходима транспортная сеть, обеспечившая бы бесперебойные поставки наступающим войскам. «Однако в 1928-29 гг. и, пожалуй, на ближайшее пятилетие мы не будем располагать ни в военном, ни в политическом отношении, достаточными предпосылками для обеспечения такой стратегии молниеносного сокрушения» (63).


Будущая война глазами советских военных
39
Таким образом, была намечена «генеральная линия» развития советских вооружённых сил в последующие несколько лет: усиление технического оснащения армии, в первую очередь - средств подавления (артиллерия, танки, авиация).
Подведём итоги. С помощью мощных, целенаправленных ударов Красной Армии уже в первые месяцы войны можно было сокрушить и советизировать малые страны типа Эстонии или Латвии. Однако, даже при самых благоприятных условиях, то есть при отсутствии помощи западноевропейских держав, понадобилось бы минимум полгода для победы над Польшей. Затяжная война против Польши неизбежно исчерпает её ограниченные людские ресурсы, но на это может уйти до трёх лет. Советизация Румынии возможна только после победы над Польшей. Тухачевский и другие авторы «Будущей войны» полагали, что пройдёт 5-10 лет, прежде чем Советский Союз будет иметь достаточно ресурсов для ведения эффективной военной кампании против страны типа Польши. Следовательно, в_ 1927 г. Красная Армия могла рассчитывать только на зятяжную. войну, войну на истощение, в которой периоды быстрых, маневренных пействий булут чередоваться с периодами позиционной борьбы на некоторых участках фронта и периодами полного затишья между операциями. Подготовка Красной Армии должна была включать в себя как наступательные, так и оборонительные действия. В своём «Докладе об обороне» в 1927 г. Тухачевский пришёл к пессимистическому заключению: «В настоящее время ни СССР, ни Красная Армия к войне не готовы... Успешная оборона нашего Союза возможна только в том случае, если мы в первый же период нарушим '‘расстановку сил” наших противников... Только через ряд лет после того, как индустриализация страны сделает новые крупнейшие достижения, наша способность к длительной войне начнёт возрастать» (64).
Оценки «Будущей войны», представленные спустя полтора года, весной 1928 г., были более утешительными. Тщательно подсчитав реальные организационные и мобилизационные возможности Польши, Румынии и других соседних государств (удивительно, правда, что столь масштабное исследование, как, впрочем, и план войны Тухачевского 1927 г., не содержало оценки вооружённых сил западноевропейских держав, или хотя бы той их части, что могла быть отведена для участия в антисоветской коалиции (65)), авторы пришли к выводу, что они на самом деле ниже теоретического потенциала. Экономики этих стран могли самостоятельно обеспечить не более


40
Глава I
50% необходимой в военное время продукции. Но, хотя СССР имел явное превосходство в людских и экономических ресурсах, в первый месяц войны силы противников были бы приблизительно равны. Это исключало возможность быстрого сокрушения соседних государств (66). Вывод в 1928 году был таков: «Наступательная война наших соседей против нас возможна только при чрезвычайной солидной финансовой поддержке и при военном снабжении их со стороны одной или нескольких великих держав» (67).
Но, поскольку подобная поддержка потребует огромных затрат, которые, несомненно, значительно возрастут в ходе войны, «великие державы», то есть Англия и Франция, по мнению авторов «Будущей войны», ещё призадумаются, прежде чем пуститься в подобную «авантюру» (68).
В середине 1928 г. с оценками и выводами «Будущей войны» получили возможность ознакомиться советские военные руководители и теоретики. Так, Жигур популяризировал идеи «Будущей войны» в своих работах «Будущая война и задачи обороны СССР» (1928 г.) и «Размах будущей империалистической войны» (1930 г.). Базовые положения о геостратегической ситуации на Восточноевропейском театре военных действий были использованы Владимиром Трианда- филловым в его работах о маневренной войне (69). Книга эта также наложила отпечаток на последующие дебаты в среде военного командования по поводу возможных сценариев войны, к примеру, сценариев Свечина и Шапошникова 1930 г.


Глава II
ПОДГОТОВКА К НОВОЙ ТОТАЛЬНОЙ ВОЙНЕ
(1921-1928 гг.)
Создание советского оборонно-промышленного комплекса, как считают некоторые исследователи, явилось ответом на прямую внешнюю угрозу. Сам факт существования подобной угрозы свидетельствовал о том, что Советская Россия значительно уступала в экономическом отношении буржуазным государствам Западной Европы, и этого не могли не признавать советские лидеры. Данная глава посвящена рассмотрению более глубоких долгосрочных целей военно-промышленного планирования и организационных усилий, предпринимаемых в этом направлении в 1921-1928 гг., что даст возможность проанализировать затем кратковременные изменения, отражавшие перемены в оценках военной угрозы.
Военная реконструкция и перспективное планирование
В середине 20-х гг. в Советском Союзе разгорелась дискуссия об экономической готовности страны к войне. Было выдвинуто несколько базовых принципов; с пространными политическими речами на тему экономики войны выступил Л.Д. Троцкий, первый народный комиссар военных и морских дел (Наркомвоенмор), и его преемник на этом посту М.В. Фрунзе. Известно, что уже в годы военного коммунизма Троцкий был горячим сторонником принципов планирования (1). Едва завершив демобилизацию после гражданской войны, Троцкий уже в 1921 г. предвидел новые конфликты, неизбежно


42
Глава II
ожидающие Советский Союз. Он отстаивал идею усиленного роста военно-воздушных сил, призывая к созданию долгосрочного плана развития советской авиационной промышленности.
Осенью 1921 г., когда совершался поворот в экономической политике, Троцкий также ратовал за плановый подход к оборонному сектору. Военным было поручено разрабатывать «максимальную военно-промышленную программу». Это было ещё до ожидаемого экономического подъема, ставшего бы результатом новой экономической политики (НЭП) и зарубежной финансовой и технической помощи. Программа-максимум могла бы, по его мнению, гарантировать, что Красная Армия будет оснащена самым современным вооружением и самой современной техникой в соответствии с её масштабами военного времени и сможет рассчитывать на резервы для войны от полугода до одного года. Следовательно, при разработке этой программы необходимо исходить «не из наших нынешних возможностей, а из потребностей обороны в самом широком смысле слова», а затем на основании этой программы предъявлять определённые требования к промышленности (2).
В 1923 г. Троцкий настаивал на усилении планового подхода. На XII съезде РКП (б) он представил основной доклад по экономической политике. Резолюция съезда о планировании была принята явно под его влиянием. Экономическая отсталость тормозила технический прогресс вооружённых сил. Главная задача промышленности состояла в том, чтобы обеспечить армию, сокращённую после гражданской войны до 600 тысяч, всем необходимым. Троцкий предупреждал против слишком высоких издержек экономики во имя обороны. Самос важное, подчеркнул он, определить размеры допустимой экономической жертвы (3). Он говорил о необходимости соблюдать пропорцию между производством продукции, идущей на повседневные нужды армиТГ и созданием мобилизационных'' резервов. Это потребует, в свою очередь, продолжал Троцкий, чтобы план строительства вооружённых сил, план мобилизации армии и плац развёртывания на случай войны были соответствующим образом скоординированы с планом развития оборонной промышленности (4).
Введение планирования, по мнению Троцкого, послужит лучшей гарантией от внезапного нападения со стороны технически более развитых государств. Начнись вдруг война, план мирного развития будет просто прерван и заменён резервным планом, предусматривающим всеобщую мобилизацию промышленности и народного хозяйства. Ожидаемая война, судя по всему, должна была быть


Подготовка к новой тотальной войне (1921-1928 гг.)
43
крупномасштабной войной. В октябре 1921 г. председатель ВСНХ П.А. Богданов предложил принять десятилетнюю программу развития производства, включавшую производство новых самолетов и артиллерии, а также развитие железнодорожного транспорта, с тем чтобы поддержать боеспособность 45 стрелковых и 21 конной дивизий Красной Армии полной численностью в военное время 2,8 млн. человек (5).
В 1924-1928 гг. была проведена реформа Красной Армии, направленная на создание достаточно подготовленной кадровой армии и милиции при сохранении возможно низкой численности вооружённых сил. Начало преобразованиям положил нарком обороны Михаил Фрунзе в 1925 г. (6).
Помимо военной реформы в узко-армейском смысле слова в центре внимания оказались и военно-экономические проблемы. Смена военного руководства после отставки Троцкого с поста наркома обороны в начале 1925 г. (7) сопровождалась созданием постоянной гражданско-военной комиссии Политбюро по проблемам оборо- ны. Возглавил комиссию А.И. Рыков, Председатель Совета Народных Комиссаров (Совнаркома), а основные задачи её деятельности были изложены в докладе нового наркома обороны Фрунзе. В частности, надлежало поручить одному из членов Политбюро контроль за развитием военной промышленности (8). Назначение Рыкова главой комиссии имело понятное объяснение: в годы гражданской войны он был председателем ВСНХ и, следовательно, отвечал за работу оборонной промышленности. Что касается специального ответственного от Политбюро, то до 1928 г. эту роль исполнял Вячеслав Молотов, а впоследствии контроль за работой оборонной промышленности был поручен Серго Орджоникидзе, Наркому Рабочей и Крестьянской Инспекции (РКИ) (9).
Тайное военно-промышленное сотрудничество
с Германией в 20-е годы
Стабилизация внутренней и внешней ситуации в начале 20-х гг. позволила большевистским лидерам задуматься о необходимости модернизации советской оборонной промышленности. В силу отсутствия собственных денежных и людских ресурсов, СССР нужно было


44
Глава II
изыскать ресурсы за рубежом. То, что Советскому Союзу необходима мощная и современная военная промышленность, считалось почти аксиомой. Вплоть до 1926 г. большие надежды возлагались на сотрудничество с Германией. Конечная цель такого сотрудничества заключалась в модернизации и дальнейшем развитии самолетостроения. танковой и химической промытпрлнп^ти СССР с учетом потребностей войны на советской территории.
Тайное сотрудничество с германской промышленностью и рейхсвером было начато Лениным и Троцким в 1920-1921 гг. Это сотрудничество между двумя «париями» Версаля, как ожидалось, должно было быть обоюдно выгодным. Поначалу советская сторона полагала, что немецкие фирмы получат в распоряжение часть измотанных войной российских оборонных заводов в качестве концессий. Так, кампания «Юнкере» в 1922 г. начала производство самолетов на заводе в Филях, неподалёку от Москвы. Однако другие предложения советской стороны, по большей части, были отвергнуты. Германская промышленность была гораздо более заинтересована в стабильном, долговременном рынке сбыта. Германский рейхсвер видел в России удобный полигон ппя испытания тех видов оружия, которые Герма- ния по договору не имела права производить, иметь и использовать (10). '
Несмотря на очевидное разочарование в результатах первых совместных военно-промышленных предприятий (И), советские лидеры приняли в 1926 г. решение об углублении кооперации. 18 марта Политбюро издало директивы для делегации во главе с заместителем наркома обороны И.С. Уншлихтом, которой предстояло посетить Берлин. Переговоры должны были состояться 23-30 марта с участием рейхсвера, представителей министерства обороны Хесслера и генерала фон Секта. Немецкое правительство было представлено рейхсканцлером Хансом Лютером, министром иностранных дел Густавом Штреземаном и другими. Предварительно состоялись переговоры с рядом частных немецких компаний, таких как «Крупп», «Сименс», «Телефункен», «Цейсс» и «Рейнметалл».
Инструкции Политбюро для советской делегации демонстрировали стремление к широкому советско-германскому сотрудничеству в деле развития оборонно-промышленного комплекса. Особые надежды возлагались на германские инвестиции в производство в СССР пулеметов, танков и танковых моторов, а также тяжёлой артиллерии. В дальнейшем предполагалось начать переговоры^ создании совместных предприятий в области кораблестроения, в особенности строи¬


Подготовка к новой тотальной войне (1921-1928 гг.)
45
тельства подводных лодок, эскортных судов и торпедных катеров. Политбюро также хотело, чтобы немецкая сторона вложила средства в производство точной оптики, телефонов, радио и в машинострое- ние. Ожидалось, что существующий совместный советско-германский завод в Филях, выпускающий самолеты и авиационные двигатели, будет расширен, так же, как и совместные опыты в области химического оружия (12).
Предложения германской стороны, однако, были куда более скромными. Их главной целью было: обеспечить германским вооружённым силам полигоны для испытания технических новшеств вне зоны досягания «союзных инспекций» - органа Союзных держав, призванного контролировать точность выполнения Германией условий Версальского договора. Всего немецкой стороной былолредло-
жено четыре направления сотрудничества•
1) создание на территории СССР немецкой танковой школы;
2) постоянные контакты генеральных штабов, обмен идеями в области мобилизации, организация военных игр и курсов высших офицеров;
3) сотрудничество флотов;
4) совместные испытания химического оружия на советских полигонах (13).
Хотя договор между СССР и Германией был в 1926 г. подписан. Берлинская декларация была далеко не так многообещающа, как этого ожидало советское руководство (14). Годом позже, когда выяснилось, что это военно-промышленное сотрудничество не принесло желаемых результатов, Уншлихт предложил в дальнейшем решительно отказаться от организации совместных военно-промышленных предприятий с рейхсвером. Продолжения заслуживал только обмен опытом в совместных школах авиации и химического оружия (15).
Таким образом,.главная залачя изначально поставленная перед советско-германской кооперацией: укрепление материальной базы Красной Армии путём организации современной оборонной промышленности, - нр привела к желаемым р^упктятрм Знакомство с зарубежными технологическими достижениями, следовательно, могло происходить отныне лишь через коммерческие сделки, посредством которых в СССР поступала техническая помощь. В то же время, в_сФере подг^т^гг" тайное сотрудничество было
вполне плодотворным. Германия получила возможность тренировать своих офицеров и испытывать новое оружие на полигонах в России,


46
Глава II
а Красная Армия - посылать своих офицеров слушать курсы в немецких военных академиях. Последующие соглашения между Красной Армией и германскими промышленными компаниями должны были бы обеспечить Советскую Россию новыми технологиями и новыми видами вооружений (16).
Говоря о Советской России 20-30-х гг., не следует проводить четкую грань, разделяющую сферы влияния между гражданскими и военными органами или гражданскими и военными лидерами (какой бы уместной она ни казалась в любом другом контексте). Не нужно забывать, что во время гражданской войны 1918-1921 гг. многие профессиональные революционеры, такие как Серго Орджоникидзе, Сергей Киров, Лазарь Каганович, Иосиф Сталин, будучи гражданскими лицами, были назначены политическими комиссарами в Красную Армию. Все решения по экономическим вопросам, принимаемые, к примеру, ВСНХ во главе с Алексеем Рыковым, диктовались военными соображениями. Так, когда в середине 20-х гг. впервые обсуждался вопрос об индустриализации, расхожим аргументом было предположение, что она должна усилить военную мощь Советского государства. Сама доктрина «построения социализма в одной стране» предусматривала неизбежность вооруженной конфронтации с_капиталистическими странами.
Главный вывод, вытекающий из советско-германских переговоров, состоит в том, что не только Красная Армия, но и политическое руководство страны было заинтересовано в том, чтобы Советский Союз получил современную военную промышленность (решение об этом было принято в конце 1925 - начале 1926 г.). Достичь этого предполагалось, при наиболее благоприятных условиях, с помощью Германии - её капитала и специалистов. В ином случае, Советскому Союзу пришлось бы самому и собственными ресурсами создавать базу современного вооружения. Всё это означает, что уже после XIV съезда партии советское руководство - как политическое, так и военное - приняло решение о создании целостного военно-промышленного комплекса. Руководство Красной Армии ещё не сформулировало новые военные доктрины. Ещё не обострилась международная обстановка, что могло бы повлиять на решения политического руководства страны. Это был пик международной стабилизации и дипломатического признания СССР (17). Поэтому было бы неверно утверждать, что толчком к увеличению расходов на перевооружение послужило ухудшение международной обстановки в 1927 г. - так называемая,«военная тревога}» 1927 года. Ещё более сомнительным


Подготовка к новой тотальной войне (1921-1928 гг.)
47
выглядит утверждение о существовании противоречия между гражданским интересом, представляемым партией, и интересом военных. Как показывают факты, Политбюро и его постоянные и временные комиссии, имевшие стабильное представительство военных, уже в 1926 г. проголосовали за создание на территории СССР современных заводов по производству вооружения. Иными словами, не «военная тревога» 1927 года, не инцидент на Китайско-Восточной железной дороге 1929 г. и не японская оккупация Маньчжурии подтолкнули партийное руководство к созданию современной массовой армии. С другой стороны, очевидно, что в 1926 г. партийные и армейские лидеры видели первоочередную цель в создании лишь общей структуры современной оборонной промышленности. Конкретные же формы она приняла только после сталинской «революции сверху» 1У29-1930 гг. и явной угрозы войны, возникшей в конце 1931 года.
Для того, чтобы прояснить некоторые специфически-советские аспекты перевооружения и увидеть события в новой перспективе, рассмотрим гипотезу, заведомо противоречащую действительности. Предположим, что оборонную промышленность создавала бы в 20- 30-е гг. иная, не-большевистская Россия. Каких размеров она могла бы достигнуть, учитывая все возможные ceteris paribus , в том числе географические факторы и общую политическую обстановку? Конечно, нельзя утверждать определённо, что опыт тотальной войны, войны нового типа, подтолкнул бы любой режим в России - в границах 1914 г. или других - к созданию танков, военной авиации, химического оружия и т.д. Но если подобная гипотеза допустима, можно ли полагать, что геостратегические условия любой послевоенной России привели бы её к созданию оборонно-промышленного комплекса? Ответив утвердительно, однако, нам остаётся предположить, что превышение (гипотетическое) этого уровня образует специфически советскую форму «милитаризованной экономики», или советский военно-промышленный комплекс (18).
«Военная тревога» 1927 г. и её оборонный смысл
В течение зимы 1926-1927 гг. советские руководители не раз в своих публичных выступлениях ссылались на надвигающуюся войну. Это  ** прочих равных (условий) (лат.)


48
Глава II
муссирование военной темы не могло не произвести впечатления на зарубежных обозревателей. Так, комментируя речь Н.И. Бухарина на московской городской партийной конференции, британский дипломат отмечал в январе 1927 г.:
«...С каждым днём становится всё очевиднее, что существующая ныне паника, которая слышится в каждом публичном выступлении и читается в каждой статье партийных лидеров, не «поддельная»..., а на самом деле отражает чувства и эмоции Коммунистической партии и Советского правительства, и эта нервозность успешно передается всему народу» (19).
В другом отчёте говорилось о «подлинной одержимости, а отнюдь не притворном страхе» (20).
Весной 1927 г. международная обстановка вокруг СССР существенно ухудшилась. Во время полицейской облавы на советскую торговую делегацию в Лондоне были найдены компрометирующие документы, позволившие британскому правительству обвинить Москву во вмешательстве во внутренние дела Великобритании. В мае Англия разорвала дипломатические отношения с СССР. В апреле китайские коммунисты потерпели поражение от своего бывшего союзника Гоминьдана. Эти и другие события плюс британские дипломатические маневры, в которых виделась попытка сформировать антисоветский военный альянс, создали в России лихорадочную атмосферу. Лидеры и пресса заговорили о «нависшей военной угрозе», хотя есть основания сомневаться в их искренности. В определённой степени эта агитация преследовала скорее внутрипартийные цели (борьба с оппозициями Троцкого, Зиновьева и др.). Научные споры по поводу того, действительно ли большевистское руководство верило в реальность военной угрозы в 1927 г., ведутся до сих пор (21). Новые факты относительно оценок угрозы дают документы военной разведки того периода, которые в меньшей степенй были подвержены влиянию сиюминутных настроений. Наоборот, в таких аналитических сводках разведывательных органов должны были по определению преобладать как можно более взвешенные оценки (22).
В обзоре, озаглавленном «Оценка международной и военной ситуации СССР в* начале 1927 г.», начальник РУ Штаба РККА Берзин представил сложную картину скрытых угроз и положительных сдвигов. Международная обстановка была проанализирована с точки зрения «благоприятных» и «неблагоприятных» факторов. Неблагоприятными были, в частности, рост влияния Великобритании среди стран-соседей СССР, сближение Германии с западными державами,


Подготовка к новой тотальной войне (1921-1928 гг.)
49
попытки разрешить польско-германский конфликт и приход маршала Пилсудского к власти в Польше в 1926 г. В то же время, польско- балтийский альянс, которого так опасалась Москва, не был сформирован, экономика соседних государств была охвачена кризисом, а Великобритания была занята собственными стачками и соперничеством с Францией за главенство в Европе.
В целом отчет Берзина звучал утешительно, хотя и признавал, что процесс перевооружения имел место (23).
«В общем, за 1926 год наши западные соседи значительно увеличили свою боевую мощь, в особенности в области усиления воздушного флота, технических и боевых средств, увеличения мобзапа- сов, а также развертывания военной промышленности. Однако из проведённых в 1926 году мероприятий и намеченных на 1927 год нельзя усмотреть непосредственной подготовки к войне на ближайший 1927 год» (24).
Советскому руководству уже в тот период было известно об угрозе со стороны «японской империалистической политики», направленной против СССР и нацеленной на ликвидацию советского влияния в северной Маньчжурии и других областях Китая. Начиная с 1923 г., советская военная разведка следила за японскими планами войны против СССР. Составленный японским генеральным штабом план вторжения на советский Дальний Восток регулярно обновлялся и модернизировался. Этот аспект был не менее важен, чем более красноречивый меморандум Танаки (25).
Ухудшение международной.обстановки привело в 1976 г. к изменениям в советской оборонной политике. Тем не менее, в отчёте Берзин делал вывод, что конфликта с капиталистическими странами в ближайшем будущем не предвидится:
«В общем, наше международное положение на Западе ухудшается, а в связи с этим увеличивается возможность военного выступления наших западных соседей, при поддержке западных великих держав, против нашего Союза. Однако неразрешенные спорные вопросы между нашими соседями..., между Польшей и Германией, а также затруднительность совместного выступления западных великих держав для поддержки наших западных соседей в войне против нас - делает военное выступление в ближайший 1927 год маловеро- ятным»~{2Ь).
Такова была картина прямых и отдалённых угроз, на фоне которой в 1927 г. военные и политические лидеры вели поиск новых форм организации оборонных усилий.


50
Глава ll
Оборонная политика в действии
Организационные проблемы оборонной промышленности стали одной из главных забот начальника Штаба Тухачевского. Оборонную политику обсуждали в различных органах: во-первых, в военном руководстве и в Политбюро, во-вторых, в Межведомственной мобилизационной комиссии и, наконец, в правительстве, в Совете труда и обороны (СТО) (27).
20 февраля 1927 г. Тухачевский выступил с предложением соз- дать новое верховное оборонное ведомство, которое заменило бы некоторые из вышеупомянутых организаций. Он заявил, что подготовка страны к обороне, наряду с изучением различных форм ведения войны и связей между войной и экономикой, является главной задачей генерального штаба любой страны. Однако для выполнения этой задачи существующих неофициальных контактов Штаба РККА с экономистами из Госплана и промышленниками было явно недостаточно. Штаб РККА должен был иметь более тесные связи с экономическими структурами страны. Тухачевский подверг критике заместителя наркома обороны Уншлихта за неоправданный роспуск перспективной группы экономистов во главе с Громаном (см. выше). Он также пожаловался Ворошилову на невозможные условия для работы, сложившиеся в Штабе. В отчаянии от препятствий, с которыми ему пришлось столкнуться, он произнёс: «В общем создаётся такая атмосфера, при которой совершенно невозможно работать. Я постоянно должен опасаться, что по ряду вопросов готовится закулисная работа и что мероприятия по обороне не проводятся в жизнь и дискредитируются, а потоку никогда не могу спокойно сосредоточиться на деле» (28).
Тухачевский отметил, что в течение 1927 г. оборонные приготовления должны быть усилены: «Ещё более сложные задачи предстоят нам на протяжении ряда лет, если мирное положение затянется. Можно ли, спрашивается, одолеть те задачи, которые перед нами стоят, при теперешнем состоянии центрального аппарата?» (29).
В начале 1927 г. совместными усилиями политического и военного руководства было решено определить долгосрочные перспективы оборонной политики и провести реструктуризацию соответствующих организаций. Представители военных настаивали на принятии всеобъ-


Подготовка к новой тотальной войне (1921-1928 гг.)
51
емлющсго плана с упором на оборонной промышленности. Оба первых советских наркома обороны, Троцкий и Фрунзе, отстаивали необходимость увязывания мобилизации и реструктуризации с планированием. О действительном же положении вещей откровенно говорилось в записке организационно-мобилизационного управления Штаба (июнь 1926 г.):
«Все расчёты, связанные с мобилизацией промышленности и со снабжением армии продуктами, построены на песке, если расчёты не охватывают всю экономическую систему..., пока они не являются элементами единого хозяйственного плана на случай войны» (30).
В течение осени и зимы 1926/27 гг. оборонные вопросы не раз стояли на повестке дня заседания Политбюро - чаще, чем это было до сих пор. В первые месяцы 1927 г. шло активное формулирование оборонной политики страны, вырабатывались планы производства вооружений, как в мирные годы, так и на случай военной мобилизации всех отраслей народного хозяйства. Гак4сак в доступной До гг. литературе было крайне мало данных о производстве вооружений советской промышленностью в 1920-е - начале 30-х гг., а тем более отсутствовали конкретные цифры военного заказа и т.н. мобилизационные заявки от РККА, то автору представляется целесообразным обратить внимание на те новые документы, которые проливают свет на видение советскими партийными и военными руководителями будущих военных конфликтов.
На заседании Политбюро 13 января 1927 г. Сталин np^n^TanLLn доклад о плане обороны. Поскольку партийные документы до сих пор менее доступны, чем военные, можно только предполагать, что в основе сталинского доклада, по всей видимости, лежали «Доклад об обороне» Тухачевского и военный план 1926 г. (31).
Затем Политбюро приняло решение провести в середине февраля закрытое заседание, на котором заслушать доклад наркома Ворошилова «об опасности войны и оборонном плане на случай войны». Возглавляемая Рыковым комиссия Политбюро по обороне, просуществовав два года, была распущена, но уже 24 февраля 1927 г. была создана новая комиссия обороны, теперь уже в подчинении СТО. Эта новая комиссия должна была собираться более регулярно (раз в месяц) и могла принимать решения от имени СТО (32). Вскоре эта организация стала называться так: Распорядительное заседание Совета труда и обороны (РЗ СТО), и она превратилась в главный орган оборонной политики на период разработки первого пятилетнего
плана развития народного хозяйства (1927-1928 гг.). Военные были
^ - ■ — ■ -


52
Глава II
представлены в РЗ СТО наркомом обороны Ворошиловым (в качестве полноправного члена) и начальником Штаба РККА Тухачевским (в качестве консультанта). В центре внимания РЗ были долгосрочные и первоочередные вопросы мобилизации промышленности, подготавливаемые Госпланом, ВСНХ и другими наркоматами (33).
Проблемой, которой не удалось избежать, было смещение функций главных ответственных органов, поэтому делались неоднократные попытки разграничить чисто военные решения (НКВМ или Реввоенсовет), национальное планирование (Госплан), организацию и мобилизацию промышленности (ВСНХ) (34).
Но в любом случае, кому бы не принадлежала постановка вопроса - РЗ СТО, КО СТО или РВС - большинство из них рассматривалось и решалось de facto на Политбюро. В наиболее важных случаях Политбюро, от имени Центрального Комитета партии, принимало собственные постановления по обороне. Поскольку всё, что касалось обороны, имело гриф «совершенно секретно» и выше, считалось неприемлемым знакомить с этими решениями Политбюро даже Центральный Комитет, то есть формально высший выборный орган ВКП(б) (35). Этот факт стоит особо подчеркнуть, так как в существующей литературе часто делаются ссылки на открытые, «подчищенные» постановления ЦК ВКП(б) и Совета Народных Комиссаров (СНК) по вопросам обороны. Реальные же решения в полном объёме остаются вне поля зрения историков до сих пор. Дело в том, что эти решения Политбюро доводились до сведения по частям: каждый руководитель знал лишь свои, стоящие непосредственно перед ним задачи и сведения, необходимые для их выполнения. Строгое соблюдение принципа «need to know» (надо знать - англ.), хотя и было вполне оправдано с точки зрения государственной безопасности, усложнило задачу историков.
Решения Политбюро по оборонной политике
весной 1927 г.
В феврале 1927 г. состоялось заседание Политбюро, на котором доклады о состоянии обороны представили промышленники и военные, а именно: Военно-промышленное управление ВСНХ и Реввоенсовет. С содокладами выступили представители Центральной кон¬


Подготовка к новой тотальной войне (1921-1928 гг.)
53
трольной комиссии (ЦКК) ВКП(б) и Рабоче-Крестьянской инспекции (Рабкрина). Протоколы Политбюро зафиксировали только имена докладчиков: К.Е. Ворошилов, Н.И. Муралов, И.С. Уншлихт, А.С. Бубнов и М,Н. Тухачевский, поэтому невозможно узнать, кто из членов высшего руководства что говорил по поводу риска новой войны и состояния обороноспособности страны. Окончательная формулировка резолюции по оборонной промышленности (проект которой был предложен Ворошиловым) была поручена ещё одной комиссии Политбюро, созданной 24 февраля 1927 г. (члены её - К.Е. Ворошилов, А.И. Рыков, И.В. Сталин, В.В. Куйбышев, С. Орджоникидзе и А. Толоконцев) (36). Предварительно Ворошилов запиской спросил Сталина, каково его мнение о проекте. Сталин счёл резолюцию слишком расплывчатой. Задачи, писал он, разбросаны по всему тексту, не выделены «особо ударные пункты»: «Слишком мало сказано о приспособлении всей промышленности и народного хозяйства в целом к нуждам войны» (37).
Иными словами, Сталин показал, что согласен с предложениями военных, считавших, что экономическая система должна быть подчинена задачам «неизбежной» войны.
В мае 1927 г. Политбюро, заслушав доклад Ворошилова о плане обороны, приняло постановление о вооружённых силах и оборонном планировании (38). В нём подчёркивалось, что с 1924 г., когда начались военные реформы, в укреплении вооружённых сил достигнут определённый прогресс, однако в области военной технологии и мобилизационных резервов существовали серьезные проблемы. Вывод был неутешительным: советская промышленность неспособна обеспечить рборлну необходимыми ресурсами.
Хотя сам доклад Ворошилова на заседании Политбюро в бывшем Центральном партархиве (ныне - Российский государственный архив социально-политической истории, РГАСПИ) обнаружить не удалось, в Российском государственном военном архиве (РГВА) нашелся документ, датированный тем же месяцем, который помогает прояснить позицию наркома обороны по данным вопросам. Определённую информацию о майских решениях Политбюро 1927 г. можно почерпнуть и из речи заместителя Ворошилова, Уншлихта, произнесённой последним на заседании ЦК в 1928 г. Уншлихт заявил, что по докладу Ворошилова об оборонном плане в мае 1927 г. Политбюро приняло исчерпывающую резолюцию. В ней были отмечены определённые достижения в деле укрепления вооружённых сил, но в то же время подчеркивалось неудовлетворительное состояние военного


54
Глава II
снабжения, отсутствие мобилизационных ресурсов и тот факт, что оборонная промышленность не отвечает нуждам обороны. Политбюро приняло решение увеличить военный бюджет 1927/28 г. на 107 млн. рублей по сравнению с 1926/27 г. Бюджет НКВМ на 1926/27 г. составил 634 млн. рублей из общегосударственного бюджета СССР в 5335 млн. рублей. В 1927/28 г. госбюджет составил 6465 млн. рублей и окончательный бюджет НКВМ был увеличен до 775 млн. рублей, что позволило произвести определённое техническое обновление вооружённых сил.
Были созваны специальные заседания Совета труда и обороны. основаны новые органы - управление мобилизационного планирования r составе ВСЦХ и сектор обороны 1 осплана (ЗУ)- 13 своём докла- де, таким образом, Ворошилов, вероятно, обрисовал картину того, что было сделано в последнее время руководством для реорганизации и оздоровления оборонной промышленности. Однако, перспек- тивный план развития этой отрасли, о необходимости которого говорило руководство СТО ещё в 1926 г., так и не был выработан. Состояние финансирования промышленности было явно неудовлетворительным. Оно не отвечало нуждам военных и отставало от постоянно растущей стоимости производства. Общее состояние оборонной промышленности было оценено как «кризисное» и характеризующееся скорее негативными, чем позитивными чертами (40). По ряду показателей мобилизационная заявка оказалась невыполнимой. Ворошилов привёл цифры дефицита в случае войны по наиболее важным видам военной продукции (см. табл. 2.1).
Таблица 2.1. Масштабы военного производства в процентах к мобилизационной заявке
Наименование
Мобилизационная
заявка
Производство 1 -гб года войны (%)
Производство 2-го года войны (%)
Винтовки (тыс. шт.)
900
50
75
Пулеметы (тыс. шт.)
18
30
45
Патроны (млрд, шт.)
3,25
29
50
Источник: РГВА, Ф.33987. Оп.З. Д.250. Л.61. Доклад Ворошилова о плане обороны, апрель 1927 г.
Эти цифры, названные наркомом обороны, показывают, что вооружённые силы могли рассчитывать на выполнение их мобилиза¬


Подготовка к новой тотальной войне (1921-1928 гг.)
55
ционной заявки всего лишь на V3-V2 в течение первого и даже второго года войны. Обеспечение мобилизованной армии в составе 90 пехотных дивизий в течение длительного времени было советской оборонной промышленности явно не по силам. У наркомата обороны, следовательно, были все причины опасаться последствий крупномасштабной войны в недалеком будущем. «Справляясь с большими затруднениями, с задачей снабжения и накопления в мирное время, военная промышленность до сих пор не выполнила и не выполняет... свою функцию как кадр мобилизованной промышленности. Вследствие этого ставится под сомнение сама возможность планомерной мобилизации и чрезвычайно удлиняются сроки развёртывания» (41).
Мобилизационные структуры наркоматов являли собой, по мнению Ворошилова, «плачевную картину». Они существовали как простые придатки, не имея органической связи с наркоматами. Главная, фундаментальная причина «плачевности» мобилизационной работы заключалась в «пассивности, инертности и нежелании» гражданских работников выполнять предписания наркомата обороны по подготовке страны к войне. Что касается оборонной промышлен- ности, то, как ожидалось, значительная часть оборонного заказа (например, 90% 76-мм и 100% 152-мм полевых пушек, 75% взрывчатых веществ) должна была быть произведена предприятиями других отраслей. Военной промышленности была отведена роль кузницы кадров, которые в мирное время обеспечивали бы повседневные нужды армии и готовили мобилизационные резервы, а в военное время стали бы основой для создания единой мобилизованной промышленности (технический персонал, планы, бланки, инструменты) (42).
Наиболее узким местом военного производства был порох: только 41% военных нужд мог быть покрыт за счёт поставок промышленности. Проблема вооружения, таким образом, становилась в случае войны практически неразрешимой. Ворошилов также предвидел проблему дефицита таких видов сырья, как селитра, медь, свинец, алюминий, резина. По его подсчетам, удовлетворить нужды вооружённых сил в этих материалах можно, только полностью запретив их использование за пределами сектора обороны. Острой критике подверг Ворошилов Военно-промышленное управление (ВПУ) ВСНХ за то, что ря^штие обпрпннму пзрягл^й было Увяза- но с планом развития промышленности в целом. Ни перспективный план оборонной промышленности, ни планы реконструкции отдельных предприятий не учитывали оборонных и стратегических задач.


56
Глава II
Что же касается остальных секторов ВСНХ, то там не велось вообще никакой работы по обеспечению функционирования промышленности страны в случае войны.
Наряду с планированием оборонных отраслей, являющимся главной заботой политического руководства весной 1927 г., критике подверглась и существующая административная структура управления этими отраслями. Предложения, прозвучавшие в течение 1927 г. относительно организации планирования, свидетельствуют о наличии конфликта между более и менее активными сторонниками военного контроля над соответствующими частями системы планирования. Борьба за более эффективное разделение функций между различными уровнями формулирования задач, собственно планированием и планированием на случай войны, велась вслепую, не имея возможности опереться на какие-нибудь, зарубежные или отечественные, образцы. И хотя ни у кого не возникало сомнения относительно главной цели - усиление промышленной мощи страны на случай войны в течение среднего (до 5 лет) срока - кто из политической и военной иерархии имел решающее влияние, до сих пор является предметом споров.
Интеграция оборонных структур в плановые органы
Поскольку часть оборонных вопросов сосредоточилась весной 1927 г. в руках распорядительного заседания СТО, этот орган решил сформировать временную комиссию для исследования состояния оборонной готовности. Исследование коснулось разных сфер: промышленности, транспорта, сельского хозяйства и т.д. Было выдвинуто предложение сделать эту комиссию постоянной и создать на её основе новый сектор Государственной плановрй комиссии (Госплана). Такой сектор был создан летом 1927 г., получив название Сектора обороны Госплана.
7 мая распорядительное заседание СТО заслушало доклад Ворошилова о правительственных решениях относительно обороны. На основании этого доклада распорядительное заседание издало директивы по обороне и экономической политике и направило их всем причастным наркоматам. Сюда относились ВСНХ, наркоматы транспорта, финансов, почт и телеграфов, которым надлежало определить


Подготовка к новой тотальной войне (1921-1928 гг.)
57
свои планы и нужды на мобилизационный период и на один год войны. Все заявки должны были быть сведены воедино Штабом РККА (43).
Затем, в соответствии с резолюцией РЗ СТО от 4 мая 1927 г., было решено сформировать Военную комиссию при СТО. Эта комиссийдолжна была контролировать заявки наркоматов (в основном, в отношении вооружения, военного снаряжения, транспорта и коммуникации) и соотносить их с экономическими ресурсами страны, /круг ^адач} Военной комиссии был определён достаточно широко: формулировать план работы всего народного хозяйства в военное время, увязывать пятилетний план с нуждами обороны, делать анализ вопросов экономической мобилизации и военных вопросов для СТО, а также координировать планы отдельных отраслей промышленности, с тем чтобы обеспечить выполнение мобилизационных заявок. Кроме того, комиссия должна была контролировать выполнение текущих планов военной промышленности.
В состав комиссии вошли экономисты Г.Ф. Гринько, С.Г. Стру- милин, М.И. Боголепов, и др. Представителем военных был Тухачевский, оборонную промышленность представлял Постников, глава мобилизационно-планового управления ВСНХ (44). Было решено также направить одного военного представителя, назначенного Реввоенсоветом, в президиум Госплана и ещё несколько представителей - в президиумы некоторых секторов Госплана (промышленного, бюджетно-финансового, транспортного) и в состав комиссии, работавшей над пятилетним и более долгосрочными планами (45). С этого момента военные, представлявшие свои узко-военные интересы, приобретали право непосредственно участвовать в формулировке долгосрочных и краткосрочных планов Советского Союза.
Распорядительное заседание СТО состоялось 28 мая 1927 г. Первым пунктом повестки дня значилось пятилетнее развитие военной промышленности, вторым - производственный, финансовый и инвестиционный планы на 1926/27 г. и на третьем месте - неотложные меры по усилению мобилизационной готовности промышленности (46). Этот факт подчеркивал огромную разницу между тем, что говорилось в официальных заявлениях относительно непосредственной угрозы войны (после дипломатического разрыва с Великобританией), и реальной, будничной работой Советского правительства.
В разгар так называемой «военной тревоги» начштаба Тухачевский сделал следующее замечание, по которому можно судить о рабочей обстановке в Штабе в 1927 г. Он заметил, что Штаб РККА


58
Глава II
как раз руководствуется предположением о невероятности войны до окончания пятилетнего плана строительства вооружённых сил. Было бы также бессмысленно, продолжал Тухачевский, составлять пятилетний план развития народного хозяйства страны, ожидая, что в течение этого периода вспыхнет война, которая так или иначе сведёт на нет все усилия по выполнению такого плана (47).
Согласно инструкциям РЗ СТО, президиуму ВСНХ надлежало сформировать специальный военно-плановый орган и_разработать проект мобилизационного плана, соединившего бы усилия военных и гражданских секторов в этом направлении. На ВСНХ возлагалась ответственность за мобилизацию всей советской_промышленности. Все назначения на должности в мобилизационных органах наркоматов должны были осуществляться по согласованию с военными; кандидаты отбирались из числа офицеров Красной Армии (48). ВСНХ надлежало составить список важнейших предприятий, которые по мобилизации должны были перейти на выпуск военной продукции, а Реввоенсовет обязался командировать своих наиболее опытных военных и военно-технических экспертов в ВСНХ и на предприятия.
Следует отметить, учитывая развязанную в прессе кампанию и публичные выступления по поводу «военной тревоги» весной 1927 г., что, принимая эти документы, руководство не имело ввиду текущий момент: материалы, представленные в ВСНХ СССР, могли быть использованы до весны 1928 г. (49).
Когда в 1927 г. всерьез встал вопрос о подготовке страны к возможной войне, возникла и проблема контроля: кто, в конечном счете. должен был отвечать за разграничение вопросов индустриализации и модернизации страны вообще, с одной стороны, и организации оборонных приготовлений, с другой. Масштабы тотальной войны диктовали необходимость подготовки не только театров военных действий и вооружённых сил, способных действовать в любой ситуации. Появление новых средств ведения войн*>1, таких как авиация и химическое оружие, делало значительные территории страны даже за пределами ТВД уязвимыми для вражеского нападения.
Массовый характер ожидаемой войны требовал подготовки больших секторов экономики, помимо собственно военной промышленности, с тем чтобы обеспечить производство и поставку огромного количества артиллерийских орудий, винтовок и боеприпасов. Автоматическое оружие, танки и авиация делали особенно актуальной проблему промышленных ресурсов. Надо сказать, что и граждан¬


Подготовка к новой тотальной войне (1921-1928 гг.)
59
ские экономисты из плановых органов, и военные экономисты из Наркомвоенмора осознавали противоречивость задачи одновременной подготовки к войне и реконструкции народного хозяйства (инду- стриализация, коллективизация и техническое оснащение сельского хозяйства). Это подстегивало их к поиску любых реалистичных решений, которые помогли бы ослабить бремя обороны при том условии, что советская промышленность могла удовлетворить хотя бы минимальный военный заказ.
В 1927 г. Тухачевский заявил о необходимости полного контроля со стороны военных за процессом составления не только обычных военных и военно-мобилизационных, но и промышленно-мобилизационных планов. В докладе, написанном для временной военной комиссии СТО, Тухачевский выделил две формы мобилизационной готовности. Во-первых, приведение в соответствие с интересами обороны долгосрочных планов экономического развития. Этим должна заниматься военная комиссия Госплана, а уже затем выносить эти планы на СТО для окончательного решения. Во-вторых, непосредственно планы мобилизации экономики, которые, по Тухачевскому, должны быть полностью подчинены задаче мобилизации армии. Эти планы должен утверждать уже не СТО, а начальник штаба РККА и члены коллегии, представляющей мобилизационные сектора соответствующих наркоматов. По мнению Тухачевского, «штаб должен иметь право направлять и контролировать всю мобилизационную работу» (50).
В последующем докладе Тухачевский утверждал, что строго централизованный контроль через Сектор обороны Госплана необходим, так как в случае войны СССР окажется в неизбежной изоляции. Переключив свою тяжелую промышленность и машиностроение на военное производство, «буржуазные государства» сохраняют возможность получать часть потребительских товаров за счёт внешней торговли. СССР же в подобной ситуации будет почти не на кого рассчитывать, а поскольку война ожидалась уже скоро, необходимо было принять меры заранее. Тухачевский предложил разделить сектор обороны на четыре секции, соответственно задачам:
I секция - по разработке вариантов к общехозяйственным планам на случай войны;
II секция (оперативная) - по разработке методов регулирования экономики во время мобилизации и ес (экономики) развертывания по мобилизационным планам;
III секция - по реконструкции народного хозяйства в мирное время в связи с задачами обороны;


60
Глава II
IV 	секция (научный секретариат) - по научным разработкам в области подготовки экономики к войне и военной экономики (51).
Главной задачей ведомства, готовившего экономику к обороне, должно было стать изучение текущих экономических процессов и оперативных планов. План на случай войны должен быть настолько гибким, чтобы его можно было ввести в действие в любое время года, а также корректировать в зависимости от изменения военной ситуации. По мнению Тухачевского, особый плановый орган был просто необходим для того, чтобы учитывать нужды обороны в мирное время и готовить экономику к управлению в военном режиме: «Значительные диспропорции, существующие в нашем хозяйстве в мирное время, и неизбежное усиление их в условиях войны, вызывают необходимость влиять на развитие народного хозяйства в такой степени, чтобы в процессе его реконструкции изжить “узкие места”, ослабляющие нашу обороноспособность и создать благоприятную обстановку для ведения войны в хозяйственном отношении» (52).
РЗ СТО оставило открытым вопрос о статусе военной комиссии в рамках Госплана. Тухачевский был уверен, что Сектор обороны должен стать составной частью главного планового органа страны (53). Затем он сослался на центральную роль, которую играли в этом ведомстве военные специалисты: «Так как Сектор Обороны определяет направления основных линий развития народного хозяйства под углом зрения отражения в них интересов обороны, то совершенно очевидно, что общее руководство этим сектором должно осуществляться Начальником штаба РККА, на правах члена Президиума Госплана» (54).
Согласно резолюции РЗ СТО от 25 июня 1927 г. об организации Сектора обороны Госплана, решающая роль в планировании действительно отводилась Штабу РККА, что соответствовало намерениям Тухачевского. Он также считал, что необходима тесная взаимосвязь между всеми мероприятиями по мобилизации страны. По его мнению, штаб должен отвечать не только за подготовку военных планов и мобилизацию армии, но и за связь между мобилизацией армии и мобилизацией страны. Штаб, таким образом, получал контроль за всей мобилизационной работой и доступ к участию в обсуждении экономических проблем страны.
Однако директива СТО от 25 июня L922 г., хотя и отводила военным контролирующую роль, одновременно подчёркивала, что сектор^ обороны Госплана является главным подготовительным органом по всем вопросам обороны. Сообщаясь с Реввоенсоветом, Госплан


Подготовка к новой тота льной войне (1921-1928 гг.)
61
должен был обеспечивать связь экономических планов с оборонными интересами, разрабатывать планы экономической мобилизации и изучать проблемы военной экономики (55).
План развития оборонной промышленности
НА 1926/27-1930/31 гг.
Отметив некоторые из требований военных (актуальные для построения вооружённых сил в мирное время), перейдём к следующим фазам процесса планирования. Как оборонные отрасли справлялись с требованиями военных? С какими главными проблемами им пришлось столкнуться?
В октябре 1926 г. СТО дал задание ВСНХ на разработку «долгосрочного плана оздоровления военной промышленности». Военно- промышленное управление ВСНХ должно было представить план Реввоенсовету в ноябре 1926 г., но попросило отсрочки до третьего квартала 1927 г. (56).
Составленный ВСНХ предварительный проект плана развития оборонной промышленности содержал сравнительный анализ цифр проекта пятилетнего военного заказа (для мирного времени) с пятилетним же планом развития оборонных предприятий. Было выявлено существенное несоответствие между относительно постоянным военным заказом мирного времени и быстро растущей мощностью предприятий. Использование этой мощности в мирное время было, таким образом, неполным и всё уменьшающимся. По некоторым видам продукции оно составляло лишь несколько процентов от полной (т. е. при работе предприятия в три смены с полной загрузкой) мощности.
В апреле 1927 г. Тухачевский сравнил проект долгосрочного плана развития оборонной промышленности, представленный ВСНХ, с соответствующим планом военных заказов Наркомата обороны. По его мнению, план ВСНХ не учитывал в полной мере интересов обороны. Тухачевский даже заявил, что ВСНХ пытается оттянуть принятие пятилетнего плана развития оборонной промышленности: «Штаб РККА усматривает в настоящем требовании стремление ВСНХ вновь отодвинуть срок представления в Совет Труда и Обороны плана развития Военной Промышленности» (57).


62
Глава II
В начале мая 1927 г. военные получили возможность ознакомиться с проектом ВСНХ. 10 мая Тухачевский направил главе мобилизационного отдела ВСНХ А.М. Постникову записку, в которой показал принципиальную разницу между этим планом и реальными нуждами армии (боеприпасы, винтовки, пушки, химическое оружие и противогазы) (58).
28 мая Совет труда и обороны постановил, что ВСНХ должен в течение месяца пересмотреть свой пятилетний план развития оборонной промышленности. Особое внимание предлагалось обратить на связь между производством вооружений и гражданской промышленностью, а также на максимальную загрузку оборонных отраслей в мирное время. В свою очередь, военные, то есть Реввоенсовет, должны были предоставить СТО перечень всего необходимого Красной Армии (артиллерия, авиация, химические и технические средства) на мобилизационный период и на один год войны. Одновременно военным надлежало уточнить свой пятилетний заказ для мирного времени. ВСНХ же должен был просчитать необходимые мобилизационные заготовки сырья и полуфабрикатов для военного производства. Таким образом, этот план показал бы степень зависимости промышленности от импорта (59).
Наконец, 2 октября 1927 г. проект пятилетнего плана развития оборонной промышленности был представлен распорядительному заседанию СТО. Госплан первым получил возможность ознакомиться с планом, с тем чтобы соединить его со своим докладом о соображениях по поводу оборонных задач в пятилетием плане развития народного хозяйства (60). Таким образом, лишь осенью 1927 г. долгосрочный план был возвращен в Госплан для поправок.
Главную проблему при составлении плана развития оборонной промышленности тогда представлял значительный разрыв между потенциальной мощностью заводов в военное время, с одной стороны, и сравнительно низкое использование этих мощностей для вы- полнения заказов НКВМ в мирное время. _с другой. Таблица~2.2 содержит расчёты ВСНХ по мощности (объему) производства различных видов продукции, которой планировалось достигнуть к 1931 г. при условии трехсменной работы предприятий, - в сравнении с годовым заказом 1927 г. (ожидалось, что годовой заказ и в последующие годы будет меняться незначительно).
Для производства пушек и винтовок соотношение годовой за- каз/мощность производства, при работе в одну смену, составляло от 30 до 100% (последнее касалось только 122-мм гаубиц).


Подготовка к новой тотальной войне (1921—1928 гг.)
63
Таблица 2.2. Возможности использования проектируемой мощности предприятии оборонной промышленности, 1927-1931 гг.
Вид продукции (шт., если не указано другое)
Планируемый объём производства к 1931 г. при
Годовой заказ
Годовой заказ,
в % к потенциальной мощности производства при
3-смен, работе (потенциальная мощность)
в 1927 г.
3-смен, работе
1-смен, работе
Винтовки
900 000
225 000
25
58
Пулемёты
16 500
3 250
19
45
Автоматы
27 000
9 000
33
69
Патроны (млн. шт.)
76-мм полевые
2310
375
16
38
пушки образца 1902 г.
1450
174
12
28
76-мм горн, пушки (1909 г.)
70
20
28
60
76-мм зенитные пушки (1915 г.)
400
150
37
90
122-мм гаубицы (1910г.)
520
220
42
100
107-мм пушки (1910 г.)
120
30
25
57
Танки
100
100
100
230
Трактора
150
100
65
150
Снаряды
16 500 000
375 000
2
2
Взрывчатые вещества (т)
16 500
1269
8
8
Порох (т)
22 720
1680
7
7
Часовые
взрыватели
4 950 000
300 000
6
14
Взрыватели
13 000 000
470 000
4
10
Источник: РГАЭ, Ф.4372. Оп.91. Д.31. Л. 18. Соображения о плане развития основных отраслей военной промышленности, 5 апреля. 1927 г.


64
Глава II
По сравнению с полной мобилизационной мощностью, которая подразумевала не только 3-сменную работу предприятий, но и лучшую техническую оснащенность, соотношение годовой заказ/мощ- ность производства колебалось на уровне 12-42%. Разница в уровнях производства военного и мирного времени была наиболее ощутима в производстве боеприпасов. За год войны планировалось произвести 16,5 млн. снарядов (всех калибров). В то же время, годовой заказ составлял всего 300 тыс, снарядов. Как видно из таблицы, соотношение годовой заказ/мощность производства для артиллерийских снарядов было менее 10%, а для патронов - 16%.
Очевидно, что подобная разница между мощностью производства и объёмом выпуска продукции в мирное время не могла не увеличить стоимость производства и материального обеспечения, тем самым ещё более усложняя задачу поддержания мобилизационной готовности. С другой стороны, существующие в оборонной промышленности производственные мощности явно не отвечали растущим потребностям военного времени. Так, артиллерийские заводы при полной нагрузке могли обеспечить лишь небольшую часть того, что было оценено как необходимое на год войны. Данные таблицы 2.2 фактически показывают мобилизационную готовность ряда оборонных отраслей. По более чем половине видов военной продукции этот показатель не превышал 50%, а в некоторых случаях составлял всего 10-15%.
Перестройка, которая позволила бы достигнуть необходимого военным уровня производства, должна была занять 4-5 лет. Вместе с тем, военные сетовали на то, что оборонная промышленность до сих пор не включена в плановые задания для советской экономики. Мобилизационные заявки не были оформлены и приняты ни правительством, ни ВСНХ. ВСНХ лишь составил соображения для долгосрочного плана оборонной промышленности с целью достичь намеченных НКВМ мобилизационных заявок (62).
Для того, чтобы достичь 100%-ного выполнения мобилизационной заявки, или, иными словами, обеспечить нуйсды страны на один год войны, необходимые капиталовложения должны были составить 363 млн. рублей за трёхлетний период. Существенная роль отводилась здесь гражданской промышленности, выпускавшей ряд основных видов боеприпасов, а также химическое оружие. Главной проблемой в перспективном плане военных (т.е. в плане на случай войны), как уже говорилось, была проблема пороха, в производстве которого в 1928 г. был большой дефицит.


Подготовка к новой тотальной войне (1921-1928 гг.)
65
В данной ситуации реальная возможность того, что оборонные отрасли смогут обеспечить армию необходимым на случай войны количеством артиллерийских снарядов, была весьма и весьма мала.
Становление Сектора обороны Госплана,
1927-1928 гг.
Надо сказать, что помимо основных задач, перечисленных в документе об образовании Сектора обороны, он должен был также координировать вопросы, связанные с обороной, внутри Госплана. Руководители всех секторов и секций Госплана обязывались «под личную ответственность» соблюдать интересы обороны при обсуждении новых проектов. О степени «приобщения» можно судить по списку сотрудников Госплана, прошедших проверку ГПУ и допущенных к работе с секретными документами по оборонным вопросам (63). Так, директива РЗ СТО от 25 июня (об образовании сектора обороны) получила гриф «совершенно секретно», поэтому председатель нового органа Михаил Владимирский жаловался председателю Совнаркома А.И. Рыкову на то, что «Экономическая газета» рассекретила Сектор обороны. Теперь, - писал Владимирский, - чтобы не сложилось неверного впечатления о его задачах, нужно публично сообщить о создании и роли новой организации. Если бы не эта оплошность цензора «Экономической газеты», возможно, о создании Сектора обороны Госплана не стало бы известно вообще. В 1920-е гг. и тем боле в начале 1930-х гг. журналы Госплана, такие как «Плановое хозяйство», избегали включения статей на темы военной промышленности. В июле 1927 г. некоторые из существовавших ранее мобилизационных органов, подвергшись критике за неэффективность своей работы, были распущены. Полномочия сектора обороны Госплана расширились и теперь включали в себя «все задачи, имеющие отношение к обороне страны» (64)!
Более конкретно это подразумевало, во-первых, разработку всеобщего экономического плана на случай войны; во-вторых, координацию усилий всех экономических наркоматов по созданию мобилизационного плана; в-третьих, приведение в соответствие военного плана и долгосрочного плана развития вооружённых сил с пятилетним и пятнадцатилетним планами развития народного хозяйства.


66
Глава II
В ведении Сектора обороны также находились оборонные аспекты всех прочих видов экономической деятельности (65).
Таблица 2.3. Объём производства оборонной промышленности и мобилизационный заказ
Вид продукции
Мобилизационный
заказ
Объём пр-ва, на 1.10.1927
Выполнение мобилизац. заказа (в %)
Планируемый объём пр-ва в 1932 г.
Винтовки (тыс. шт.)
3015
1 103
38
2332
Пулеметы (шт.)
16 500
9 100
54
16 500
Пушки (шт.)
2500
586
23
2 279
Ручные гранаты (шт.)
5 000 000
200 000
4
500 000
Снаряды (шт.)
17 000 000
2 243 000
13
18 000 000
Источник: РГАЭ. Ф.4372. Оп.91. Д.75. Л.70. Цифры взяты из доклада СТО.
Что касается плановой деятельности Сектора обороны, то более или менее одновременно велась разработка пятилетнего плана, годового плана развития оборонной промышленности («контрольные цифры») и годового плана на случай войны (план первого года войны). В течение 1927 г. и 1928 г. Госплан подготовил три различных плана на случай войны. Их характерные черты были определены следующим образом (66).
Военная версия годового плана должна показывать:
1) формы распределения материальных средств страны среди основных пользователей в течение одного года войны;
2) очерёдность и сроки перехода экономики с мирных на воен- ные рельсы;
3) необходимые изменения и отступления от политики НЭПа;
4) коррективы, которые необходимо внести в существующие оперативный, перспективный и генеральный планы с учётом оборонных интересов.
Предложение Сектора обороны Госплана было встречено в штыки военными, считавшими, что оно сводит их роль к простому формулированию военного заказа.. Между тем, руководство НКВМ


Подготовка к новой тотальной войне (1921-1928 гг.)
67
хотело участвовать в разработке годового оборонно-экономического плана, полагая, что все вопросы о военной подготовке в мирное время, о развитии тактических взглядов, а также о концепции оперативного плана войны не могут быть решены без чётких представлений о структуре экономики в военное время (67).
В мае 1928 г. Госплан впервые направил «контрольные цифры развития народного хозяйства на первый период войны» пяти главным лицам страны. Этот документ имел тот же гриф секретности, что и планы войны (68). В 1928-1929 гг. Сектор обороны Госплана также составил экономический «план_на первый сод войны». Эти документы в закрытом виде были разосланы в военные округа и в главные административные структуры. Вскрыть их надлежало только в случае войны - так же, как и мобилизационный план для армии.
Первые планы на год войны, однако, оказались несовершенными и не были одобрены правительством. Руководители Госплана объясняли это тем, что военно-экономические планы-де разрабатывались одновременно с годовым и пятилетним планами, а такой прессинг не мог не сказаться на качестве. Таким образом, сеточки зрения практических результатов, этот период планирования можно охарактеризовать как организационно-подготовительный (69).
Перспективные планы развития Красной Армии,
1927-1931 гг.
Несмотря на твёрдую убеждённость Тухачевского в том, что «общее руководство [Сектором обороны Госплана] должно осуществляться Начальником Штаба РККА, на правах члена Президиума Госплана», поначалу этот плановый орган не стал так тесно связан с армией. Его первым председателем стал Михаил Владимирский, до того возглавлявший временную военную комиссию В 1927 г. Владимирский также получил право отбора кадров для Сектора обороны. В полемике, состоявшейся пол года спустя, Тухачевский сетовал на то, что не имел доступа к делам Госплана. В то же время, он всячески давал понять, что Штаб не собирался брать под свой контроль гражданский орган. В дальнейшем это станет одним из камней преткновения в наметившемся противостоянии между Тухачевским и Ворошиловым (70).


68
Глава II
Планы строительства вооружённых сил, которые Тухачевский как начальник Штаба РККА сформулировал летом 1927 г., хотя и подчёркивали роль пехоты, кавалерии и авиации в современной войне, не могли не учитывать скромных возможностей советской промышленности (71). Этот план развития вооружённых сил преследовал две главные цели: во-первых, совершенствование процесса мобилизационного развертывандя-Дрмии за счёт создания резервов и1 небольшого роста численности и, во-вторых, развитие технических вилов_ вооружения (прежде всего - авиации). В общем, как говорилось в плане, мобилизационные нужды чрезвычайно велики, а бюджет, как всегда, ограничен (72). Поэтому в ближайшие четыре года Тухачевский предлагал сосредоточиться на следующих задачах: достижение наиболее полного мобилизационного развертывания по основным видам вооружений, создание резерва боеприпасов на случай войны и усовершенствование техники (танки, бронемашины, авиация) и артиллерии. В течение 1927/28 и 1928/29 гг. предполагалось создать резервы для тех частей, которые будут мобилизованы в начале войны, а в последующие два года, 1929/30 и 1930/31, - для мобилизации остальных частей, а также для первого года войны.
Среди характерных деталей плана 1927 г. следует отметить от- сутствие в числе приоритетов развития вооружённых сил танков. Дело в том, что по плану выпуск первой партии советских танков ожидался, самое раннее, в 1929 году, поэтому в начале 30-х гг. РККА могла рассчитывать на развертывание не более 250 танков. Это обстоятельство, однако, не помешало Тухачевскому отвести бронетанковым силам важную роль в его теоретических построениях того времени. То же самое можно сказать и о воздушно-десантных войсках, об использовании которых в боевых операциях заговорили задолго до того, как авиационная промышленность смогла обеспечить необходимое количество самолётов.
Оценивая в начале 1930 г. пятилетний план развития вооружённых сил, разработанный Штабом РККА в 1927 г., Тухачевский подчёркивал, что он не предусматривал полной «реконструкции» армии, для которой не было соответствующих социально-экономических условий (73).
По подсчётам Тухачевского, сделанным в 1927 г., бюджетные ассигнования на развитие Красной Армии в ближайшие пять лет должны составить приблизительно 4 млрд, рублей. По его мнению, это был тот минимум, ниже которого просто нельзя было опускаться. Учитывая то, что совокупный военный бюджет (для армии и флота)


Подготовка к новой тотальной войне (1921—1928 гг.)
69
на 1927/28 г. был утверждён в размере 765,2 млн. рублей (74), четыре миллиарда Тухачевского означали весьма скромный ежегодный рост бюджета в течение пятилетки. По сравнению с этой цифрой, последующие планы, проекты которых обсуждались в течение 1928 и начала 1929 гг., демонстрировали последовательное увеличение бюджетных запросов.
5 мая 1928 г. Тухачевский подал в отставку с поста начальника Штаба РККА. Несколькими днями позже, 8 мая 1928 г., он принял участие в расширенном заседании РВС, где сделал доклад о роли военно-морского флота. Эта роль, по его мнению, определялась, в первую очередь, характером будущей войны и военным планом, а во вторую очередь - экономическими реалиями. По расчётам Тухачевского, в грядущей войне флот будет играть второстепенную, вспомогательную роль, по сравнению с сухопутными и воздушными силами. Дело в том, что в военных планах конца 20-х гг. соседние государства - Польша, Румыния, прибалтийские страны и Финляндия - не представляли морской угрозы даже для истощённого флота Советской России. С другой стороны, если эти страны поддержит Великобритания - главный враг СССР во всех военных сценариях - советский флот, пусть и отчасти модернизированный и восстановленный, не имел бы никаких шансов. Вывод Тухачевского был однозначным: не имело смысла строить военно-морской флот, который бы намного превосходил флоты сопредельных стран, но при этом всё равно уступал флотам «великих держав» (75).
1927 год: конфликт вокруг задач
ОБОРОННОЙ ПРОМЫШЛЕННОСТИ?
Карьера Тухачевского после гражданской войны (1922-1937 гг.) складывалась в основном в рамках центрального военного аппарата в Москве. Единственным исключением стал период с июня 1928 г. по май 1931 г., когда он был назначен командующим Ленинградским военным округом (ЛВО). Формально это выглядело, как понижение, однако на самом деле оказывалось обычной советской практикой: назначать командующими важнейших военных округов «компетентных товарищей» из Центра. Так, Б.М. Шапошников, прошедший школу ещё царского Генерального штаба, в межвоенный период


70
Глава II
работал не только в Москве, но и в округах. И.П. Уборевич, назначенный в 1928 г. начальником вооружений, в 1931 г. был командирован в Минск возглавить важнейший Белорусский военный округ. Кроме того, назначение в Ленинград в 1928 г. дало Тухачевскому широкие возможности для апробации ряда новых идей в конструкторских бюро и экспериментальных цехах ленинградских заводов. В вопросах разработки новой техники он также мог рассчитывать на ленинградские научные кадры.
В биографической литературе о Тухачевском его назначение в ЛВО обычно объясняется конфликтом между Сталиным и наркомом обороны Ворошиловым, с одной стороны, и Тухачевским, с другой, по вопросу о перевооружении Красной Армии. Так, в биографической статье, написанной в начале 1960-х гг., Георгий Иссерсон, бывший в 30-е гг. соратником Тухачевского по разработке оперативной теории, утверждал: «Узкому кругу работников штаба РККА было известно, что в 1928 году он написал докладную записку о необходимости перевооружения нашей армии и развития военно-воздушных и бронетанковых сил. В записке Тухачевский говорил, что наша армия в техническом оснащении и развитии авиации отстаёт от европейских армий. Необходимо, писал он, немедленно приступить к её полному техническому перевооружению, создать сильную авиацию с большим радиусом действий и бронетанковые силы из быстроходных танков, вооружённых пушкой; перевооружить пехоту и артиллерию, дать армии новые средства связи... Для решения этих задач нужно развить нашу военную промышленность и построить ряд новых заводов. Далее давался расчёт количества новых средств вооружения всех видов. Для того времени предлагаемые цифры были действительно грандиозными» (76).
Впоследствии Иссерсон писал, что докладная записка Тухачевского 1928 года вызвала негативную реакцию Сталина и Ворошилова, охарактеризовавших её как нереалистичную, и вскоре Тухачевский был отстранен от должности начальника Штаба. Архивные документы, однако, предлагают совершенно иную интерпретацию.
О ПРИЧИНАХ ОТСТАВКИ Тухачевского в 1928 г.
Не отрицая того факта, что возможные конфликты по вопросам военной теории могли сыграть свою роль в отстранении Тухачевско¬


Подготовка к новой тотальной войне (1921-1928 гг.)
71
го, напомним, что данное исследование посвящено военно-экономическим вопросам. Проработав начальником Штаба РККА полтора года, Тухачевский 8 мая 1927 г. написал письмо наркому Ворошилову, в котором, проанализировав условия работы в Штабе, попросил об отставке (77). Тухачевский обратил внимание наркома на то, что несколько раз пытался поставить его в известность о конфликте между штабом и Главным управлением, возглавляемым С.С. Каменевым. Этот конфликт, по мнению Тухачевского, сделал невозможным для Штаба направлять работу всех центральных управлений НКВМ. Даже назначения внутри Штаба были фактически ему не подконтрольны. Будучи ответственным за подготовку и разработку плана войны, Штаб был лишен прямого доступа к материалам военной разведки, так как разведуправление формально ему не подчинялось. Тухачевский писал о «ненормальной ситуации», сложившейся в области подготовки обороны страны. Важнейшие решения принимались без предварительного заслушивания докладов начальника Штаба. Внутри секретариата НКВМ сложилось «некое ядро», фактически игравшее роль Штаба.
Таким образом, уже за год до своего перевода в ЛВО в 1928 г. Тухачевский обозначил круг проблем, затруднявших его работу как начальника Штаба. Своё письмо Ворошилову он закончил фразой: «Мое дальнейшее пребывание на этом посту неизбежно приведёт к ухудшению и дальнейшему обострению сложившейся ситуации». Что за причина побудила его оставаться на своем посту в течение всего 1927 г., до сих пор неизвестно. Как было отмечено выше, в течение следующих нескольких месяцев Тухачевский был занят созданием сектора обороны Госплана. Но факт остается фактом: уже в мае 1927 г. Тухачевский принял для себя решение об отставке. Это противоречит мнению тех биографов Тухачевского, которые считают, что только события конца 1927 - начала 1928 г. привели к его отстранению с поста.
Насколько позволяют судить архивные источники, есть свидетельства того, что В 1927 г Тухачевский гформупирптп программу перестройки вооружённых сил, сделав основной упор на артиллерию (в первую очередь) и авиацию (во вторую). Что касается танковых войск, то план Тухачевского предусматривал производство лишь 250 танков в качестве реальной цели для следующей пятилетки (78).
ЕГбывшем Центральном партийном архиве сохранились и доступны для изучения дневники и заметки для дневника Ворошилова. Примечательно, что часть 4-я этих дневников, охватывающая данный


72
Глава II
период, не содержит записей за декабрь 1927 г., которые подтверждали бы воспоминания Иссерсона относительно записки о перевооружении, посланной Тухачевским после XV съезда партии (79).
Таким образом, утверждения, что Тухачевский призывал к значительному увеличению и усилению вооружённых сил, являются необоснованными.
Помимо переписки с главным политическим руководством страны, Тухачевский принимал активное участие в разработке оборонной части планов, составляемых Госпланом, а также в работе комиссии по оборонной промышленности, которая весной 1928 г. готовила план развития вооружённых сил. Эта комиссия, созданная по решению РЗ СТО от 23 апреля 1928 г.^ должна была, во-первых, определит^ ярмр.йпсиу потребности на один год войны, а во-вторых, составить план заготовок для армии на ближайшее будущее (80). 30 апреля Тухачевский выступил перед комиссией с Докладом о пятилетием плане перестройки вооружённых сил. Предполагалось, что численность Красной Армии за пять лет существенно не изменится и составит 617-625 тыс. чел. (для мирного времени). Однако, что касается численности армии в военное время, то её предлагалось довести к 1933/34 г. до 3266 тыс. чел. - по сравнению с ранее одобренными правительством 2666 тыс. чел. Это предложение было принято комиссией единогласно. Далее Тухачевский отметил, что мобилизационная заявка НКВМ была составлена без учета тех структур, которые надлежит сформировать после мобилизации (81).
Однако существует документ, который позволяет усомниться в радикализме Тухачевского в деле перевооружения в это время. Весной 1928 г. Тухачевский направил Ворошилову памятную записку, в которой подвёл итоги четырёх лет военной реформы и деятельности Штаба РККА. В ней он подчеркивал, что Штаб старался придать Красной Армии такую организационную структуру, которая была возможна в «реальных», в том числе материальных, условиях.
«Конечно, - писал Тухачевский, - наша крайняя бедность и при этом “реальном” курсе давала и даёт ещё себя чувствовать, но эти разработки планомерно изживаются и, во всяком случае, не играют решающей роли»... Вместе с осуществлением «реального курса Штаб РККА планировал развитие вооружённых сил в соответствии с вероятным характером будущей войны» (82).
Главный акцент, таким образом, был сделан на наземные войска и авиацию; флоту в стратегических системах Штаба отводилась вспомогательная роль. Несмотря на утверждения Иссерсона, что Тухачев¬


Подготовка к новой тотальной войне (1921-1928 гг.)
73
ский уже в это время ратовал за существенное увеличение танковой мощи, тема танковых войск в вышеупомянутой записке Тухачевского прозвучала лишь вскользь: «План развития танковых частей, пока ещё очень слабых, построен на том же принципе максимального развития средств подавления» (83). Что касается артиллерии, то, несмотря на значительные количественные и качественные изменения, она, по мнению Тухачевского, все ещё не отвечала требованиям будущей войны. Наиболее слабым местом артиллерийской программы было отсутствие гаубиц. Дальнейшее развитие кавалерии было связано с намерением Штаба использовать её, существенно усилив за счёт применения технических средств, бронемашин и аэропланов. Шаг вперёд был также сделан в развитии химического оружия, однако значительных успехов в этой области можно было ожидать только тогда, когда советская промышленность достигнет надлежащего уровня. Высоко оценил Тухачевский достижения в области развития авиации, боевая мощь которой выросла с 341 самолета в 1923/24 г. до 1 170 в 1927 г. при плане 2052 самолета к концу пятилетки, причём последнюю цифру Тухачевский расценил как программу-минимум. Главными негативными факторами он назвал недостаток средств подавления (артиллерия и танки) и несоответствие оружейной технологии современным стандартам: «Если в деле строительства вооружённых сил мы сделали громадные успехи (хотя будущая война требует ещё большего), то в деле подготовки страны к обороне мы резко отстаем от степени готовности армии.» (84)
Было бы несправедливо утверждать, что памятная записка, не содержит ничего, что можно было бы назвать «грандиозной» программой перевооружения. Однако тон документа свидетельствует о том, что сам ход преобразований, его сроки и будущие обозримые итоги не особенно волновали Тухачевского.
Затем Тухачевский отметил, что выступил за создание нового Совета обороны при правительстве. Но, хотя Ворошилов и поддержал в принципе этот проект, реальная роль Штаба, по мнению Тухачевского, оказалась незаметной. Теперь, отказавшись от своей более ранней позиции, он утверждал: «Штаб никогда не претендовал на руководящую роль в вопросах подготовки страны к обороне... Но рабочая роль Штаба в этих вопросах до очевидного необходима» (85). По мнению Тухачевского, рядом директив Штаб был попросту изолирован от контактов с Советом труда и обороны, тем самым утратив контроль как за мобилизационной работой в наркоматах, так и за ходом промышленной мобилизации. Тухачевский


74
Глава II
предупреждал, что отсутствие связи с Сектором обороны Госплана чревато большим конфликтом в будущем и может даже привести к утрате военных секретов. «Несомненные успехи последнего времени, - писал он, - настраивание работы госаппарата к подготовке войны - всё более и более требуют активного участия Штаба РККА в его мобработе.» (86).
Недовольство Тухачевского по отношению к наркому продолжало расти, и уже в следующем своём письме, адресованном Ворошилову, он дал ему выход: «Ваши постоянные фразы: ‘‘Штаб ничего не считает...”, “Штабу экономия не интересна...” и проч. не могут иметь никакого другого последствия, как подрыва авторитета Штаба перед другими органами, с которыми и без того нелегко установить отношения» (87). Затем Тухачевский напомнил об отказе Ворошилова взаимодействовать со Штабом, даром что Штаб был задуман как рабочий орган НКВМ и ему надлежало объединять и координировать всю работу по подготовке страны к войне. Вместо этого он всячески старался противопоставить свою собственную деятельность работе Штаба, как это было, например, в случае с созданием укрепрайонов. Всё это, по мнению Тухачевского, делало условия работы в Штабе совершенно ненормальными и мешало плодотворной деятельности (88).
Подтверждение отношения Ворошилова к Штабу можно найти в письме самого Ворошилова, адресованном Тухачевскому, написанном, правда, позднее. В нём он утверждал, что в 1927 г. существовали серьёзные разногласия по поводу участия Штаба РККА в экономической мобилизации. «Вы настаивали, - писал он Тухачевскому, - на сосредоточении всей этой колоссальной работы в Штабе РККА; я категорически воспротивился этому, считая, что эта работа должна в равной степени рассредоточиться по всем гражданским ведомствам... и возглавлена авторитетным правительственным органом...» (89).
Итак, если Тухачевский действительно посылал ту памятную записку, на которую ссылается Иссерсон, если она действительно была адресована ЦК партии или даже Сталину лично, если она действительно содержала какие-то перспективные планы технической реконструкции вооружённых сил и, наконец, если Сталин и Ворошилов действительно резко отвергли эти предложения в конце 1927 г. или в начале 1928 г., - то в таком случае было бы резонно полагать, что этот факт не мог быть обойден в череде взаимных упрёков и обвинений, содержащихся в процитированных выше письмах. Существовавшие же противоречия, как показывают документы, касались


Подготовка к новой тотальной войне (1921-1928 гг.)
75
скорее вопросов контроля, нежели масштабов и темпов милитаризации (90).
Организация оборонного планирования в 1928 г.
Итак, к 1928 г. была сформирована новая организационная структура, в задачи которой входило военное планирование в широком смысле этого слова. В составе Госплана появился самостоятельный Сектор обороны. Совет труда и обороны перевел на регулярную основу свои распорядительные заседания. Для более успешного руководства промышленностью при ВСНХ были созданы управления текущего планирования работы оборонных предприятий и мобилизационного планирования. Мобилизационные органы Гбюро и секции) гражданских наркоматов оказались волее тесно связанными как между собой, так и с Сектором обороны Госплана.
К этому времени относится также начало координированной работы указанных организаций. РВС отмечал, что совместная работа над военными планами привела к установлению «близких взаимоотношений между НКВМ и I оспланом. Между военными, плановиками и руководителями промышленности установился регулярный обмен информацией, предложениями и итогами обсуждений. Вот лишь несколько примеров, демонстрирующих практические достижения в области оборонного планирования.
С момента основания Сектора обороны Госплана в нём было велико представительство военных. Даже если учесть, что военное влияние не достигло той степени, когда бы военные контролировали все главные этапы процесса планирования, за что ратовал Тухачевский летом 1927 г., начальный состав Сектора обороны почти полностью отвечал требованиям, выдвинутым Свечиным в дискуссии об «экономическом Генеральном штабе». Свечин писал: «Экономический Генеральный штаб может быть не многочислен, но квалификация его должна стоять очень высоко. Мы полагаем, что частью он должен состоять из лиц, тесно связанных своей подготовкой и службой с Красной Армией и получивших высшее военное образование, дополненное стажировкой в промышленности и отдельными работами по военной экономике, специально разрабатывающими вопросы


76
Глава II
экономики, связанные с войной, и уделивших время для ознакомления с историей некоторых последних войн, стратегией и администрацией» (91).
Когда идея интеграции военных в плановые органы приняла реальные очертания, отбор кандидатур в новый Сектор обороны Госплана стал осуществляться по схеме, предложенной Свечиным. 29- 30 декабря 1927 г. состоялась конференция, посвящённая вопросам экономической мобилизации, экономическому плану на один год войны и эвакуационному плану. На конференции были представлены главы мобилизационных органов наркоматов СССР и РСФСР, Госплана, ОГПУ, Рабкрина - с одной стороны, а с другой - военное руководство из Штаба, Политического управления и Главного управления РККА (92).
В феврале 1928 г. председатель Сектора обороны Госплана К.А. Мехоношин пригласил начштаба Тухачевского на заседание Сектора, назначенное на 14 февраля. Предполагалось обсудить проблему соблюдения интересов обороны в пятилетием плане (93). На этом заседании Сектор обороны подверг критике первый вариант пятилетнего плана развития советской экономики за недостаточное внимание к вопросам обороны и «механический» подход к включению их в план (94). Оборона должна была занять достойное место в планах экономического строительства, не противореча при этом главным целям пятилетки. В то же время было подчёркнуто, что оборонные задачи имеют свою специфику, касающуюся объема производства и темпов роста определённых отраслей промышленности, создание новых отраслей, развитие транспорта и т.д. (95).
Очень важно было представить, как будет функционировать экономика в условиях войны. Промышленность была не готова к переходу на военные рельсы, её резервы по большей части не изучены. Многие важнейшие оборонные отрасли базировались в районах, прилежащих к границе. Транспортная сеть грозила замереть, не выдержав перегрузок, даже в мирное время. По мнению членов Сектора обороны, проанализировав соответствующие «узкие места» промышленных отраслей, сравнив уровень производства мирного и военного времени, можно установить достоверные коэффициенты роста или падения производства в военное время (96). Эти расчёты, в свою очередь, должны не только стать основой военно-экономических приготовлений, но и фундаментом любого перспективного экономического плана (97).


Подготовка к новой тотальной войне (1921-1928 гг.)
11
Выводы
Подведём итоги.
Прежние трактовки изменений в советской оборонной политике в 1927 г. обращали внимание на возможный конфликт по поводу роста Красной Армии. Однако документы, представленные выше, предполагают иную интерпретацию конфликта между Тухачевским и Ворошиловым. Спор по поводу того, должны или не должны военные контролировать процесс планирования, не мог найти своего разрешения вплоть до 1928 г. Наиболее радикальная схема военного планирования, предложенная Тухачевским, была отвергнута. Вне зависимости от того, какую войну — быструю маневренную или затяжную - ожидали военные и какую стратегию - соответственно, наступательную или оборонительную - они предлагали, все они без различия выступали за усиление контроля военных специалистов за процессом планирования. Другой способ (не столь радикальный, однако приемлемый) заключался в том, чтобы тщательно просчитать сначала нужды вооружённых сил, а затем - с учетом их - задачи отраслей промышленности. В то же время, все планы, составляемые для военного времени, - будь то военно-экономический план, военный вариант для контрольных цифр или мобилизационный план - были всего лишь «произвольной плановой надстройкой». Их правильность или неправильность могла доказать только война. Единственным «мирным» способом решения проблемы был бы сравнительный анализ изменений в экономике, вызванных Первой мировой войной, современного положения народного хозяйства и тех последствий, которые могла повлечь за собой война будущая.


Глава III
ПРОБЛЕМЫ ОБОРОНЫ ПРИ РАЗРАБОТКЕ ПЕРВОГО ПЯТИЛЕТНЕГО ПЛАНА
Из оценок военными нужд вооружённых сил вытекали конкретные задачи, которые необходимо было учитывать при разработке экономической политики вообще и политики плановой индустриализации в частности. Сравнительный анализ структуры и динамики экономики в ходе предшествовавших войн должен был помочь предвосхитить с большей или меньшей степенью вероятности структурные изменения народного хозяйства в будущей войне. На этой основе плановым органам надлежало построить определённую модель экономики. Эта модель должна была включать запланированную на конец пятилетки мощность оборонной промышленности и при этом не должна была быть изолированной от основного пятилетнего плана. Мы можем достичь нашей цели, подчёркивалось в тезисах Госплана «Об учёте интересов обороны», только при условии, что задачи развития советской экономики в целом отражают интересы обороны. При этом ближайшие годы необходимо рассматривать как период непосредственной подготовки к войне (П.
Долгосрочный экономический план
ОБРЕТАЕТ ОЧЕРТАНИЯ
В конце октября 1927 г. Ворошилов направил письмо председателю Госплана Г.М. Кржижановскому и главе Сектора обороны Владимирскому. В нём он подчеркнул, что Реввоенсовет одобрил проект плана развития народного хозяйства на год войны. Одновременно


Проблемы oGopottbi при разработке первого пятилетнего плана 79
Ворошилов высказал недовольство по поводу процедуры решения вопроса Советом труда и обороны (2). Поскольку план на год войны как версия годового плана зависел от ряда специфических факторов (нужды армии в целом, минимальный уровень потребления гражданского населения и т.д.), Ворошилов предложил решать эти проблемы путём более тесного сотрудничества Госплана и НКВМ. Таким образом, в этом вопросе Ворошилов занял ту же позицию, что и Тухачевский, хотя и выступал против подчинения планового органа военным. Первоочередной задачей, стоявшей перед плановыми органами, было определить, чего и сколько понадобится Красной Армии в военное время, каким образом будет осуществляться снабжение и как можно использовать местные ресурсы. Госплану предстояло разработать схему распределения необходимой продукции между всеми потребителями и пользователями При этом нужно было соблюдать соответствие между структурой мобилизованной экономики, уровнем потребления и необходимыми инвестициями. Кроме того, Госплану надлежало определить сроки, в которые экономика могла быть мобилизована. Ведь, как писал Ворошилов, контрольные цифры на случай войны являются результатом анализа целого ряда вещей, что ещё только предстояло сделать мобилизационным секциям наркоматов (3).
В своих выступлениях на XV съезде партии в декабре 1927 г. Кржижановский и Ворошилов дали понять, чего они ожидают от пятилетнего плана - в целом и в оборонном аспекте. План должен был учитывать возможность вооруженного нападения на СССР силами объединённой коалиции враждебных государств и содержать предпосылки для успешного отражения такого нападения (4).
Индустриализация являлась определяющим фактором для укрепления обороноспособности СССР в самом широком смысле этого слова. Но она включала в себя ряд областей, каждая из которых имела конкретные промышленные планы. В создавшихся условиях они требовали целого ряда корректировок, вызванных военными соображениями. В первую очередь было необходимо существенно увеличить производство чёрных и особенно цветных металлов. В резолюции о пятилетием плане, принятой на XV съезде партии, особое внимание обращалось на оборонный аспект: «Учитывая возможность военного нападения со стороны капиталистических государств на пролетарское государство, необходимо при разработке пятилетнего плана уделить максимальное внимание быстрейшему развитию тех отраслей народного хозяйства вообще и промышленности в частности,


80
Глава III
на которые выпадает главная роль в деле обеспечения обороны и хозяйственной устойчивости страны в военное время» (5).
Однако «максимальное внимание», которое предлагалось уделять оборонным отраслям, до поры до времени было лишь пустым звуком. Неопределенность этого лозунга, в той или иной степени, пронизывала атмосферу планирования в течение всего 1928 и почти весь 1929 г. Сектор обороны совместно с другими секторами Госплана, с одной стороны, военные - с другой, приняли участие в целом ряде заседаний, конференций и встреч, в ходе которых обсуждали различные аспекты оборонного производства. Как будет показано ниже, военным приходилось снова и снова заявлять свою позицию в отношении состояния обороны страны, чтобы «раскачать» гораздо более благодушно настроенных гражданских плановиков. Помимо прочего, экономическое развитие, как подчёркивалось в резолюции партийного съезда, должно было гарантировать выживание страны в случае экономической блокады, в связи с чем была поставлена задача уменьшения зависимости СССР от капиталистического мира (6).
В течение 1927 г. специальная комиссия Рабочей и Крестьянской Инспекции (Рабкрин) выясняла состояние мобилизационной работы на местах. На выводы этой комиссии, а также на заключение ВСНХ о медленных темпах мобилизационных приготовлений на ряде предприятий ссылался Ворошилов, выступая с трибуны XV съезда партии: «Всюду работа ведётся всё ещё вяло, так, как будто нет никакой угрозы войны. Центр многого не знает и весьма слабые попытки проявляет к тому, чтобы узнать... Места, в свою очередь, не предпринимают энергичных мер, чтобы выявить минимальные и максимальные свои возможности, сформулировать несколько вариантов, предложений, поставить перед центром вопрос и добиться определенных директив и заданий» (7).
На съезде, однако. Ворошилов постарался смягчить негативное впечатление от состояния оборонной промышленности. Противореча данным подписанных мм же отчетов, он теперь, гордо заявил, что советская промышленность является достаточно мощной базой для отражения любой империалистической угрозы. В то же время, он не мог не отметить «трудностей» с производством чёрных и цветных металлов, стали и химикатов, синтетического шелка и серной кислоты, автомобилей и тракторов. Производство танков в Советском Союзе ещё даже не начиналось, хотя ряд соответствующих проектов находился в стадии разработки. Нарком обороны призвал к тому, чтобы все экономические вопросы оборонного характера вовремя


Проблемы обороны при разработке первого пятилетнего плана 81
выносились на суд военных. В течение 1928 г. было создано несколько военных комиссий по планированию. Все проекты пятилетнего плана, вплоть до окончательной версии 1929 г., проверялись и визировались военными.
Вернёмся, однако, к Тухачевскому. Получив в 1928 г. один из проектов пятилетнего плана на экспертную оценку, начштаба РККА не скрывал своего пессимизма. Отсутствие плана промышленной мобилизации и контрольных цифр развития промышленности в целом на первый период войны, писал он, делает невозможной оценку данного плана, с точки зрения оборонных потребностей (8). Не представляется возможным, продолжал Тухачевский, и делать какие- либо выводы относительно годовых планов, поскольку данные о производстве вооружений, по причине своего секретного характера, не были включены в план. Следовательно, делал вывод начштаба, оценка плана 1927/28 г. даёт лишь грубое представление о том, насколько уровень имеющихся ресурсов соответствует нуждам промышленности в военное время.
В марте 1928 г. Тухачевский представил свои соображения по поводу плана развития промышленности СССР на 1927/28 г. Во первых, отметил он, ни плана мобилизации оборонной промышленности, ни какого-либо краткосрочного плана работы промышленности в первый период войны Мобилизационно-плановым управлением ВСНХ так и не было создано. Это обстоятельство мешало оценить план с точки зрения интересов обороны. Кроме того, представленный план, по мнению Тухачевского, не содержал необходимых сопоставлений между состоянием промышленности в 1927 г., в годы Первой мировой войны и предполагаемым уровнем будущей войны.
Данные промышленного плана не совпадали с аналогичными данными, заложенными Госпланом в пятилетием плане развития всего народного хозяйства, поэтому сделать какие-либо выводы о направлении общего развития из этого промышленного плана не представлялось возможным. Несмотря на это, Тухачевскому удалось, сравнив плановые задания по производству чёрных и цветных металлов с оборонными нуждами, дать качественную оценку этой части плана (9).
Целый ряд серьёзных несоответствий был выявлен и при рассмотрении в НКВМ годового плана развития оборонной промышленности на 1928/29 г. Учитывая недостаточный объём производства тротила и бездымного пороха, промышленность была в состоянии поставить лишь 9,8 млн. снарядов из 29,5 млн., запланированных


82
Глава III
военными в мобилизационной заявке. Не лучше обстояло дело и с орудийными стволами. В свою очередь, дефицит боеприпасов тормозил развитие систем вооружения. По мнению главы Второго (организационно-мобилизационного) управления Штаба РККА, недостаток пороха сводил на нет любые инвестиционные усилия в оборонной и гражданской промышленности (10).
В начале 1928 г. Сектор обороны Госплана принял резолюцию, в которой отстаивал необходимость более тесных связей между оперативными планами военного командования и народнохозяйственными планами на случай войны. Госплан даже предложил создать на их основе «единый взаимосвязанный план». НКВМ, однако, выступил с немедленным протестом, заявив, что подобное сближение, предусматривающее участие Сектора обороны Госплана в пересмотре оперативного плана, в настоящее время невозможно по причине секретности данного документа (11).
Таким образом, налицо были две противоположных позиции. Первая - позиция Сектора обороны 1 осплана (и всех сотрудников Госплана, имевших допуск для работы с оборонными секретами), желавшего быть в курсе непосредственно военных планов, с тем чтобы лучше планировать работу народного хозяйства. И вторая, противостоявшая ей, позиция военного руководства, которое, не^ смотря на то, что имело влиятельных советников в Госплане и в мобилизационных секторах всех наркоматов, было недовольно степенью своего влияния на общий процесс планирования.
В апреле 1928 г. было принято решение об участии военных представителей во всех стадиях разработки народнохозяйственного плана П2Г тогда как ранее их приглашали только на заключительную стадию формулирования плановых заданий (13).
Другой важной проблемой были сроки планирования. В одном из предложений Сектора обороны Госплана отмечалось, что составление многолетнего плана развития экономики страны в военных условиях является невыполнимой задачей. В то же время, невозможно было разрабатывать план на один год войны, не имея хоть какого-то представления о перспективах. Поэтому представлялось закономерным сформулировать сначала план начального периода войны, рассчитанный примерно на полгода, а затем, исходя из него, строить планы на год войны и более. План начального периода при этом должен быть составлен настолько чётко, чтобы в случае войны стать реальным руководством к действию. Что же касается плана на год войны, то он мог быть составлен только после начала боевых действий.


Проблемы обороны при разработке первого пятилетнего плана 83
Итак, основные направления военно-экономического планирования выглядели следующим образом:
1) контрольные цифры для начального периода войны;
2) оперативные планы на первые полгода войны после объявления мобилизации;
3) мобилизационные планы, включающие все организационные мероприятия по плановому переводу экономики на военные рельсы.
Каждый год, весной, все три типа планов должны пересматриваться и обновляться с учётом текущих изменений в народном хозяйстве (14).
Военные, характеризуя предстоящий плановый период, нередко называли его «предвоенным», имея в виду, что война вряд ли начнётся ранее 1932-1934 гг., когда можно реально ожидать обострения противоречий между капиталистическим миром и первым социалистическим государством (15). В связи с этим наркомат обороны не одобрил предложения Госплана по пятилетнему плану, разработанные в 1927 г., как якобы не имеющие «предвоенной перспективы». Настаивая на пересмотре проекта с учетом «неизбежного военного столкновения», НКВМ не сомневался, что пятилетний план должен стать планом развития народного хозяйства «в условиях предвоенной конъюнктуры» (ИГГ
В другом своем заключении на предложение Госплана от 1927 г. НКВМ подверг критике предлагаемую программу развития за то, что она не учитывает в полной мере оборонные соображения и те структурные изменения в экономике, которые влечет за собой неизбежное вооруженное столкновение между СССР и капиталистическим миром. И хотя НуВМ дал понять, что военные не ожидают войны ранее 1931/32 г., в то же время, говорилось в документе, вряд ли можно рассчитывать на ещё одну пятилетку мирного строительства П 7).
В своём письме наркому торговли А.И. Микояну Тухачевский подчёркивал, что в своих расчетах Штаб исходит из того, что война начнётся по истечении первой пятилетки. Было бы бессмысленно тратить время и силы на составление плана, который неизбежно будет прерван войной. Кроме того, по мнению Тухачевского, учёт в перспективном плане оборонных нужд не должен сводиться лишь к поправкам и добавлениям к плану производства той или иной военной продукции (18).
Подготовка экономики к войне означала не только организацию производства и поставок вооружения, но и гарантии жизнеспособности народного хозяйства в условиях возможной экономической


84
Глава III
блокады. Перспективный план поэтому не только должен быть нацелен на достижение «оптимального сочетания» темпов роста различных секторов экономики, но и гарантировать бесперебойное функционирование фронта и тыла в случае войны (19). Особое внимание следовало уделить анализу структуры производства и потребления в военное время, чтобы избежать возможных диспропорций и функциональных срывов.
Выразив уверенность, что политика НЭПа в отношении крестьянства в ближайшие годы будет продолжена, штаб РККА назвал поддержание «смычки» между промышленностью и сельским хозяйством одной из важнейших задач. Что касается самого процесса планирования, то здесь, как было сказано, полезно было бы сопоставлять «мирный» и «военный» варианты годовых заданий. Подобное сопоставление позволило бы снять множество вопросов как относительно прогнозируемых темпов роста экономики вообще и промышленности в частности, так и относительно задач обороны в перспективных планах (20).
В течение апреля-июня 1928 г. под председательством наркома Ворошилова заседала комиссия по пересмотру пятилетнего плана строительства вооружённых сил. В обязанности комиссии также входило составление мобилизационной заявки на конец пятилетнего плана, то есть на 1932/33 г.
По мнению комиссии Ворошилова, отраженному в её итоговом отчёте, баланс сил на Западном театре к июню 1928 г. сложился явно не в пользу СССР и продолжал со временем ухудшаться. Предполагаемый противник обладал большим количеством танков и самолётов, даже без учёта возможной помощи со стороны некоторых западноевропейских держав (21). На этом фоне комиссия предложила принять ряд шагов, направленных на увеличение Красной Армии в военное время, что потребовало соответствующих изменений в мобилизационной заявке (22).
Оценка внешней угрозы в 1928-1930 гг.
Работа комиссии Ворошилова 1928 г. над долгосрочными перспективами для Красной Армии совпала по времени с выходом в свет книги «Будущая война», в которой был дан анализ наиболее вероятных


Проблемы обороны при разработке первого пятилетнего плана 85
моделей внешней угрозы. И хотя сегодня невозможно сказать что-либо определённое о степени распространения и влияния данного издания, книга явно послужила основой для формирования взглядов военного руководства страны на экономическое развитие, отвечающее требованиям войны нового типа.
Таблица 3.1 показывает главные количественные характеристики армии возможного противника - те, что фигурировали в документах правительственной комиссии 1928 г. Было отмечено также, что, по сведениям разведки, воздушная мощь коалиции к концу пятилетки, т.е. к 1932 г., могла достигнуть 2200 самолетов на передней линии и ещё 1270 самолетов в резерве (23).
Таблица 3.1. Военный баланс сил СССР и коалиции вероятного противника на май 1928 г., по оценкам руководства Красной Армии
Объединённые армии коалиции противника
Красная Армия
Пехотные дивизии
109
100
Самолеты
1 190
1 046
Танки
401
90
Артиллерийские орудия
5 620
7 034
Численность личного состава
3 100 000
2 660 000
Источник: РГАЭ. Ф.4372. Оп.91. Д.213. Л. 109. Правительственная комиссия по 5-летиему плану строительства вооружённых сил (май 1928 г.), со ссылками иа РУ Штаба РККА.
С одной стороны, здесь мы имеем дело с «абстрактной» оценкой будущей крупномасштабной войны, к которой Советский Союз ещё явно не был готов. С другой стороны, существовало понимание «конкретной», более или менее выраженной, угрозы, исходившей в основном от действий польского руководства во главе с маршалом Пилсудским. В течение почти всей первой пятилетки угроза выступала, в первую очередь, в форме польско-румынской коалиции, поддерживаемой Францией (24). Осознание этой угрозы повлияло на принятие решений относительно развития транспортной сети и инфраструктуры Западной Украины, Белоруссии и Крыма (25).
Что касается отчетов советской разведки, то по части достоверности изложенных событий и манеры их изложения эти документы,


86
Глава III
в принципе, столь же тенденциозны, что и любое публичное выступление советских руководителей. Кроме того, любой отчёт мог быть «подкорректирован» в угоду тому, для кого он был составлен. В то же время, по сравнению с газетными и журнальными статьями, документы высшего советского руководства куда более достоверны. Ещё недавно было невозможно судить (по крайней мере, на уровне первоисточников), как составлялись отчёты Разведывательного Управления (РУ) Штаба РККА советскому руководству или отчёты других ведомств относительно положения дел вокруг СССР. Поэтому здесь мы будем ссылаться на те оценки РУ, которые оказали реальное влияние на принятие решений в верхах.
Спустя несколько месяцев после завершения «Будущей войны», Я.К. Берзин выступил с обзором международного положения СССР в свете растущей военной угрозы. Доклад этот, получивший название «Военная подготовка против СССР и основные вопросы усиления обороны», являл собой пересказ, в сжатом виде, ряда основных положений «Будущей войны». Доклад состоял из нескольких разделов: военно-политическая ситуация конца 1928 г.; рост вооружённых сил стран - западных соседей СССР; рост мобилизационных резервов и поставок в этих странах; главные проблемы усиления обороны СССР. Доклад также содержал приложение с оценками военной мощи стран возможного противника в мирное время и во время возможной войны (26). Аналитики из РУ доказывали, что военные контрмеры по предотвращению угрозы могли бы быть осуществлены только в западных областях страны.
В докладе давался обзор положения в пограничных районах СССР, от наиболее беспокойного сектора, граничащего с Польшей и Румынией на западе, до Дальнего Востока, где скрытую угрозу представляло соседство с Японией. Уже в 1928 г. Берзин заговорил о «планах и попытках военной клики вгЯпонии» завоевать азиатский континент (Китай, Маньчжурию и советский Дальний Восток). Однако, полагал Берзин, до тех пор, пока Советский Союз не испытывает серьёзных внутренних проблем, Япония вряд ли рискнет напасть на него. В качестве потенциальной, хотя и не сиюминутной угрозы Япония рассматривалась уже в конце 20-х гг., то есть задолго до вторжения в Маньчжурию в 1931 г.
Японская угроза была постоянным фактором, неизменно присутствовавшим в стратегических оценках, начиная г геррпини 90-х гг Берзин также отметил, что противостоять военными силами дальневосточной угрозе Советский Союз пока не в состоянии. Урегулиро¬


Проблемы обороны при разработке первого пятилетнего плана 87
вать ситуацию в этом регионе можно было только политическими мерами.
Другим аспектом оценки внешней угрозы советскими специалистами был расчёт не только на «наиболее возможный», но и на «наиболее неблагоприятный» вариант развития событий. Ворошилов однажды, по другому поводу, заметил, что сценарий «худшего случая», то есть обороны страны в условиях полной или частичной экономической блокады, должен стать основой, руководством к составлению военных планов и планов мобилизации промышленности (27). Подобный «сценарий» предполагал, что в мирное время будет сделано всё итможнор ЧТ^бы обеспечить переход страны ла самообеспечение по важнейшим оборонным материалам. Задачей СССР будет - пробить брешь в экономической блокаде, как это удалось сделать во время гражданской войны 1918-1920 гг. Необходимо накапливать мобилизационные резервы, создавать запасы оборудования и запасных частей к нему. Ворошилов подчеркнул также, что все мобилизационное планирование должно быть направлено на подготовку к длительной и упорной войне, которая может продлиться 3-4 года.
Возвращаясь к докладу советской военной разведки, стоит отметить прозвучавший в нем факт покупки Польшей у Франции 500 танков «Рено» весной 1928 г. В связи с этим, было сказано в докладе, можно было ожидать появления в скором времени крупных танковых соединений на важнейших оперативных направлениях (28). Что же касается советских танковых войск, то. создавая их. необходимо было учитывать недостаточно развитую инфраструктуру России и Восточной Европы. в_первую очередь - отсутствие железных и шоссейных дорог. Отсюда советские танки должны Рыли обладать большой оперативной маневренностью (высокой скоростью и большим радиусом действия), чтобы совершать быстрые броски и достичь нужной концентрации сил и при этом кяк можно мрнрр чмшгети от неразвитой системы железных дорог.
Лучше понять советское восприятие внешней угрозы может помочь бюджетная дискуссия 1928 г. В ноябре 1928 г. заместитель наркома обороны Уншлихт заявил, что высокие темпы индустриализации безусловно являются залогом обороноспособности, но при этом также необходимо как можно скорее подготовить все сектора экономики к работе в специфических условиях войны (29). Затем Уншлихт подробно обрисовал угрожающую международную обстановку. Он отметил, что в июле 1928 г. военные потребовали от бюджета 960 млн. руб. на


88
Глава III
1928/29 финансовый год (при общегосударственном бюджете СССР в 1927/28 г. 6465 млн. руб. и в 1928/29 г. - 8240,9 млн. руб.). Правительство, действуя через СТО, сначала урезало заявку военных до 890 млн. руб., а затем Наркомат финансов предложил ещё сократить её до 840 млн. руб. По мнению Уншлихта, подобное сокращение было недопустимо. В доказательство своей позиции он привёл конкретные факты: французские генералы совершают поездки в Польшу, Румынию и балтийские страны с очевидной целью координации антисоветских усилий; Великобритания поддерживает украинский сепаратизм и польско-украинскую унию. Рост военной угрозы, говорил Уншлихт, диктует необходимость сокращения периода подготовки Красной Армии и страны в целом к воине и изыскания средств, гарантирующих выполнение военной программы в полном объёме (30). Уншлихт напомнил, что понадобилось два года напряженной работы и мощного давления на промышленность только для того, чтобы сформулировать план развития обороны страны. И этаГработа может оказаться напрасной, если надлежащие бюджетные ассигнования не будут выделены. Объявленные правительством сокращения будут означать полный пересмотр всех планов и снижение боеспособности Красной Армии (31).
«Военное измерение» первого пятилетнего плана
Реализм заданий первого пятилетнего плана является предметом научных споров с начала 30-х гг. Главная сложность состоит в критериях оценки: ценовой критерий (если взять за постоянную основу цены 1926/27 гг.) ненадёжен, а количественные показатели не поддаются проверке. Наконец, невозможно проверить данные первичных источников (на уровне предприятий) о состоянии промышленности и торговли. Сегодня все исследователи сходятся’ на том, что первый пятилетний план был невыполним, даже по самым оптимистическим прогнозам, и что реальные итоги выполнения плана в начале 30-х гг. оказались гораздо ниже большинства предположений (32).
В центре данного исследования находится влияние военных на плановые задания и на сам процесс составления плана, поэтому экономические дебаты по поводу плана в целом и различные альтернативы, выдвигаемые до 1929 г., останутся за рамками этой книги (33).


Проблемы обороны при разработке первого пятилетнего плана 89
Опираясь на новые архивные источники, попытаемся ответить на следующие вопросы: В какой степени или каким образом первый пятилетний план был ориентирован на перевооружение? Как Советский Союз наращивал свою обороноспособность? Как, насколько оборонные цели воплотились в пятилетием плане? По каким критериям сами советские лидеры оценивали успех оборонных усилий?
До некоторых пор единственно доступной для исследователя информацией были производственные показатели по тем отраслям добывающей и производящей промышленности, которые считались стратегически важными (то есть, их продукция использовалась для производства вооружений). Количественный рост этих показателей позволял делать вывод о некотором, неопределённом росте военного производства. Неопределённом потому, что не было никакой возможности сказать, как, например, N млн. тонн стали распределялись затем между производителями танков, самолетов, артиллерийских орудий, боеприпасов и т.д. Иными словами, те показатели, которые фигурировали в планах, не позволяли напрямую судить о задачах военной промышленности.
В 1970-е гг. английские экономические историки Дж. Купер и Р.У. Дэвис занялись поиском косвенных данных, позволяющих судить о подлинных масштабах военного производства. Такими косвенными показателями они предложили считать разницу между объёмом гражданской продукции и общим объёмом промышленной продукции; сравнительный масштаб отчислений в тяжёлую промышленность, а также цифры бюджетных отчислений первого пятилетнего плана (34).
Данное исследование предлагает иной аналитический подход. Несмотря на то, что стратегия развития советской тяжёлой промышленности имела очевидный военный уклон, специфически военные аспекты первого и второго пятилетнего плана присутствовали в спорах об индустриализации, которые вели между собой представители партийного руководства, экономисты и плановики, неявным образом (35). Приведённые выше оценки оборонных составляющих первого пятилетнего плана имеют, к сожалению, слабое документальное обоснование. Дело в том, что имеющиеся в наличии данные об экономике оборонных отраслей не могут служить основанием для анализа производства, природа которого исключала эффективность из числа главных приоритетов. Это определялось двумя главными причинами. Во-первых, оборонный заказ, будучи специфическим, распределялся лишь среди определённых оборонных и гражданских


90
Глава 111
предприятий. Во-вторых, мощность отдельных оборонных отраслей, как правило, во много раз превышала объём производства в мирное время. Уже эти два фактора говорили о высокой стоимости оборонного производства.
Военное «измерение» первого пятилетнего плана включало_три основных направления. Первое - быстрый рост производства высо- кокачественной стали, цветной металлургии и химической промышленности. Второе - как можно более быстрый переход к автаркии и, прежде всего, создание собственного советского машиностроения.
прежде
Послед
[оследнее, как ни странно, могло быть достигнуто путём усиления - временного - роли внешней торговли и иностранной технической помощи. Третье - политика размещения предприятий оборонного сектора, исходя из Фактора удаленности от возможного театра бое¬
вых действий и недосягаемости для вражеских бомбардировщиков!^). В нашем дальнейшем повествовании именно это «военное измерение» займёт центральное место при описании первого пятилетнего плана.
Насколько позволяют судить архивные источники, «Первый пятилетний план развития народного хозяйства СССР на 1928/29- 1932/33 гг.» не включал ни отдельного долгосрочного плана развития оборонной промышленности, ни конкретных цифр относительно производства вооружений в целом (37). Причина этого-будет понятна, если сказать, что долгосрочные перспективы изменились как раз в начале пятилетки, а влияние военных на политическое руководство было таково, что пятилетний план был пересмотрен уже спустя несколько месяцев после его принятия. В дальнейшем долгосрочный план развития находился в прямой зависимости от изменений в мобилизационной заявке. Опираясь на имеющиеся данные, автор попытался показать, как долгосрочные военные заказы изменили к 1932 г. внешний вид советских вооружённых* сил. Основное же внимание в этой книге уделяется оценке способности промышленности выполнить военный заказ, если бы война началась в 1932 г.
Размер бюджетных ассигнований на военные нужды в рамках пятилетнего плана был предметом дискуссий, начиная с первых опытов долгосрочного планирования. Эти дискуссии шли в течение всего 1928 г. и в начале 1929 г. Изменения в бюджете, в той его части, которая касалась оборонных вопросов и оборонной промышленности, хотя и с некоторыми оговорками, могут служить индикатором отношения политического руководства к проблеме обороны. Общие расходы на «оборонные мероприятия» включали не только вышеука¬


Проблемы обороны при разработке первого пятилетнего плана 91
занные статьи, но и стратегически важное транспортное строительство, создание коммуникаций и тому подобные мероприятия, ответственность за которые несли другие наркоматы. В сфере промышленности особого внимания заслуживает проблема финансирования тех отраслей тяжелой промышленности, которые должны были, в случае войны, обеспечивать производство снарядов, патронов, химического оружия и т.д. сырьем и полуфабрикатами.
В мирное время очень небольшая часть новых мощностей долж- на была работать непосредственно на оборону. Поэтому возможно выделить особое направление индустриализации, обусловленное оборонными соображениями. Однако, на мой взгляд, не менее важным стал бы анализ использования этих новых мощностей в мирное время, так как наглядно демонстрировал бы разницу между нуждами военного времени, отраженными в мобилизационной заявке, и «мирной» загрузкой новых мощностей.
В данном разделе будет рассмотрена проблема хронологии планов развития оборонной промышленности как одного из элементов пятилетнего плана. Цель состоит в том, чтобы соотнести оценки внешней угрозы и планы строительства вооружённых сил с решениями советского руководства по промышленности, принимаемыми начиная с 1929 г.
Военные комиссии и подготовка
ПЕРВОГО ПЯТИЛЕТНЕГО ПЛАНА
Сравнение следовавших одно за другим предложений по первому пятилетнему плану, обсуждавшихся в период 1927-1929 гг., среди прочих, предпринял советский историк З.К. Звездин. Его книга «От плана ГОЭЛРО до первой пятилетки», будучи одной из лучших советских работ о деятельности Госплана этого периода, тем не менее, содержит мало фактических данных о первом пятилетием плане и о разногласиях внутри руководства по этому вопросу (38). Не больше информации по оборонным вопросам содержала и работа о становлении советской плановой системы, написанная экономистом Госплана А.С. Гордоном (39). Вообще в литературе, в том числе в западной, оборонные аспекты пятилетнего плана толковались обычно как


92
Глава III
требования обороны, «воплотившиеся» или «замаскированные» в пятилетием плане (40).
Английские историки Э.Х. Карр и Р.У. Дэвис предложили считать окончательный вариант пятилетнего плана результатом противоборства между «умеренным» Госпланом и «радикальным» ВСНХ. Однако до недавних пор было невозможно ответить на вопрос, как требования ВСНХ о повышении темпов роста могли быть связаны с его поддержкой интересов обороны. Новые архивные данные говорят о необходимости иной интерпретации, в которую нужно включить, прежде всего, оценку влияния трёх групп действующих лиц: Госплана с его Сектором обороны, ВСНХ с его Военно-промышленным управлением и руководства Красной Армии (41).
Во-первых, Госплан отнюдь не был монолитным органом. Его Сектор обороны лоббировал интересы военных. К тому же, руководство Госплана время от времени создавало специальные комиссии, куда входили представители как военной, так и промышленной администрации. Во-вторых, более ранние дискуссии, думается, исходили из ложной посылки: явно или неявно, было принято считать, что военные соображения должны проявиться в цифрах объёма производства, бюджетных расходов и т.д. Однако главным предме- том спора между плановиками, промышленниками и военными была инвестиционная политика, размеры и последовательность капитало- вложений. Причем инвестиционные дебаты не преследовали цели достижения определенных темпов экономического роста. Главным было установить, сколько средств понадобится для того, чтобы мобилизованная промышленность набрала необходимую мощность.
Документы военных и плановых органов данного периода показывают, что в 1927-1929 гг. высшее политическое руководство страны старалось принимать все важнейшие экономические решения с учётом военной перспективы. Перспектива эта имела два варианта: либо советская сторона по своей инициативе начинает революционную войну, либо её Красная Армия будет вынуждена отражать «атаку империалистов» на первое социалистическое государство. Таким образом, все экономические планы неизбежно имели военную подоплеку. Однако в 1929 г^ когда первый пятилетний план был одобрен правительством и VI съездом Советов, какой-либо отдельной части или секретного приложения к нему с_планом оборонного строительства на тот же период (1928/29-1932/33 гг.) ещё .не существовало. По сути, то, что называлось пятилетним планом, было всего лишь карка- сом, общей формой для годовых директив.


Проблемы обороны при разработке первого пятилетнего плана 93
Среди архивных материалов можно найти немало предложений, касающихся пятилетнего плана развития оборонной промышленности. Сюда относятся и экстраполяции довольствующих управлений НКВМ, и более проработанные проекты, вышедшие из недр центральных военных органов. В дискуссии военных по пятилетнему плану постоянно звучали следующие темы: рост производства чёрных и цветных металлов, развитие химической промышленности, транспорта и собственно оборонной промышленности. Уже проект пятилетнего плана, составленный Госпланом в конце 1927 г., подвергся критике со стороны Сектора обороны, поскольку, как было сказано, оборонные задания были «механически» привязаны к почти готовому общему плану, вместо того чтобы стать его «органической» частью. Наконец, ряд проектов был составлен и самим Сектором обороны Госплана. По причинам, которые будут названы ниже, ни одно из этих предложений не получило официального одобрения партийно-государственных органов (42).
В памятной записке штаба РККА от 30 марта 1929 г. отмечалось, что план развития оборонной промышленности так и не был составлен. В ответ Мобилизационно-плановое управление ВСНХ заверило Штаб, что план будет готов к апрелю и что он обязательно отразится на структуре всего общего пяти летнего плана (43).
В мае 1929 г. съезд Советов одобрил то, что было названо «оптимальным вариантом» пятилетнего плана развития народного хозяйства СССР на 1928/29-1932/33 гг. Одновременно был отвергнут более сбалансированный план - так называемый «отправной вариант». Несмотря на заявленную общую оборонную направленность плана, он не содержал отдельного долгосрочного плана развития оборонной промышленности. Судя по выступлениям наркома обороны Ворошилова, военные были недовольны планом. Летом 1929 г. вопрос об обороне. Красной Армии и оборонной промышленности оказался предметом обсуждения в политическом руководстве страны.
Хотя особый «оборонный пятилетний план» так и не был принят, представление об общей структуре такого плана можно составить, ознакомившись с отчётом военных по поводу окончательного варианта пятилетнего плана. Этот отчёт содержит детальную критику «отправного варианта» пятилетнего плана и может служить показателем взглядов военных в начале 1929 г. Существовал перечень плановых позиций, по которым промышленности надлежало достигнуть особых, мобилизационных целей. К примеру, в 1928 г. правительство сформулировало мобилизационную задачу на первые три


94
Глава III
года планового периода. Таким образом, промышленный рост в 1928/29 и 1929/30 гг. имел целью достижение определённого оборонного потенциала в соответствии с мобилизационным планом на конец 1931 г. (44). Существовали также пятилетние планы для отдельных отраслей оборонной промышленности, в частности самолетостроения (45). Запланированные темпы роста авиационной промышленности даны в таблице 3.2.
Таблица 3.2. Сравнительные потребности авиации в мирное и военное время, по первому пятилетнему плану.
Годы
Самолеты, мирное время
Самолеты, военное время
Мобил изацион. заявка НКВМ
1928/29
—
1 980
—
1929/30
1 357
2474
—
1930/31
1 357
3 003
4 350
1931/32
1 609
4 875
4710
1932/33
2611
7 098
6 865
Источник: РГАЭ. Ф.4372. Оп.91. Д.223. Л.58об., 57об.
Оборонный бюджет первого пятилетнего плана
29 апреля 1929 г. президиум Госплана на своем заседании рассматривал бюджетный заказ наркомата обороны на пять лет. Военные просили 5 828 млн. рублей, Госплан соглашался на 4 880 млн., указанные в проекте плана. Промежуточную позицию занял Сектор обороны Госплана. Он предложил иную систему подсчета расходов, исходя из предполагаемого снижения цен в оборонной промышленности и сокращения некоторых военных программ. Таким образом, выходило, что военные затраты составят не более 5 475 млн. рублей. Для принятия компромиссного решения была создана специальная комиссия, которую возглавили К.А. Мехоношин (от Госплана) и Б.М. Шапошников (начальник Штаба РККА с мая 1928 г.) (46).
Расхождения во взглядах военных и Сектора обороны Госплана на размеры оборонного бюджета нашли отражение в табл. 3.3 и 3.4.


Проблемы обороны при разработке первого пятилетнего плана 95
Таблица 3.3. Проекты оборонного бюджета первого пятилетнего плана (весна 1929 г., в млн. руб.)
Статья расходов
Проект НКВМ
Проект Госплана
НКВМ
6 000
4 800
ОГПУ
500
450
Оборонная промышленность
500
450
Транспорт
500
500
Связь
50
25
Резервы
280
280
Всего
7830
6 505
Источник: РГАЭ. Ф.4372. Оп.91. Д.155. Л. 134. Протокол заседания Президиума Госплана, 29.04.1929 г.
Таблица 3.4. Проекты оборонного бюджета на 1928/29-1932/33 гг. по годам (млн. руб. в ценах 1926/27 г.)
1927/28
1928/29
1929/30
1930/31
1931/32
1932/33
Всего
Реальн.
бюджет
на 5лет 1928/29- 1932/33
Гос. бюджет (план)
6 581
7752
9187
10 684
12203
14 082
53 908
Оборонный бюджет:
проект НКВМ
743
850
1 032
1 158
1 352
1425
5817
проект Сектора обороны Госплана
743
850
900
950
1 040
1 140
4880
Удельн. вес бюджета обороны в гос. бюджете (%)
проект НКВМ
1U
10,9
11,5
11,8
12,2
11,3
11,5
проект Госплана
11,1
10,9
10,1
9,5
9,4
9,0
9,7
Источник: РГАЭ. Ф.4371. Оп.91. Д.155. Л.223, 220. Динамика удельного веса бюджета обороны в народном хозяйстве.
Примечание: Содержащиеся в документе ошибки в подсчетах исправлены,
исходя из того, что приведенные цифры госбюджета - правильные.


96
Глава III
За пятилетний период разница составила 1 млрд. руб. Желанием военных было иметь постоянную долю в бюджете, отчисляемую на развитие вооружённых сил и оборонной промышленности. Проект же Госплана предусматривал постепенное сокращение доли обороны в госбюджете к концу пятилетнего периода. Не сумев решить противоречие во время заседания, Президиум Госплана поручил заместителю наркома обороны И.С. Уншлихту, начальнику Штаба РККА Б.М. Шапошникову и представителям ВСНХ А.М. Постникову и И.П. Павлуновскому создать комиссию по примирению двух бюджетных проектов. Проект резолюции комиссии затем должен был быть направлен Совету труда и обороны (47).
При этих обстоятельствах, запланированный общесоюзный бюджет пятилетки должен был составить 50095 млн. рублей. Военпром запросил 1 190 млн. рублей, из которых 800 млн. должны были пойти на капитальное строительство, 350 млн. - на создание мобилизационных резервов и 40 млн. - на противовоздушную оборону и прочие оборонные мероприятия. Из 800 млн. рублей, запланированных на капитальное строительство 612 млн. получало Военно-промышленное управление (ВПУ ВСНХ) и 125 млн. предназначались для импорта (48).
В разгар дебатов по оборонному бюджету создается ещё одна правительственная комиссия во главе с Ворошиловым - для обсуждения плана строительства вооружённых сил. Директива о создании комиссии была издана РЗ СТО 23 апреля 1929 г., а 8 июля того же года комиссия представила доклад по итогам своей деятельности. Таким образом, вполне вероятно, что эта комиссия Ворошилова могла оказать влияние на Политбюро на стадии подготовки материалов к заседаниям по обороне и оборонной промышленности. Комиссия изложила свои соображения по пятилетнему плану развития и технической реконструкции вооружённых сил, программе военно- морского строительства и мобилизационной заявке на один год войны (49). В докладе комиссии содержался многозначительный намёк на имеющийся огромный потенциал для удовлетворения военных нужд, при этом основной упор был сделан на неиспользованные ресурсы гражданской промышленности. До сих пор, говорилось в докладе, лишь немногие отрасли гражданской промышленности были вовлечены в процесс «ассимиляции» (50).
«Сопоставление требований обороны со степенью подготовленности их выполнения промышленностью и сравнение подготовленности последней с наличием ресурсов страны выявили провал и


Проблемы обороны при разработке первого пятилетнего плана 97
диспропорцию между ними при значительно более благополучных полученных результатах от непосредственного сопоставления требований обороны и ресурсов страны» (51).
По-видимому, непрекращающееся давление со стороны военных на плановые органы и провал попыток прийти к соглашению по поводу того, что включать в пятилетний план, потребовали вмешательства высшего политического руководства. Во всяком случае, протоколы заседаний Политбюро за этот период показывают, что оборонный вопрос, как и весной 1927 г., назрел для решения на самом высоком уровне.
Советская оборонная политика НА рассмотрении Политбюро (июль 1929 г.)
Состояние обороны странм обг.ужпалоск на закрытых заседаниях Политбюро 1 и 8 июля 1929 г. Протоколы этих заседаний не дают представления о том, кто и что говорил во время дискуссии и почему обсуждение затянулось на два заседания (52). Результатом работы Политбюро стали постановления «О состоянии обороны СССР» и «О военной промышленности»^ для выработки которых были назначены две редакционные комиссии.
Но сначала Политбюро заслушало доклады И.П. Павлуновского, М.Г. Урываева, М.Л. Рухимовича, А.Ф. Толоконцева - от ВСНХ, Ворошилова и ряда военачальников - от военных. Было также решено создать ещё одну комиссию во главе с Ворошиловым, включив в неё, кроме вышеупомянутых докладчиков, ещё Г.И. Кулика, В.К. Триан- дафиллова и ряда других - от руководства РККА и Г.Г. Ягоду - от ОГПУ (53).
Окончательную редакцию оборонной резолюции осуществляла комиссия во главе с Ворошиловым. В состав этой редакционной комиссии вошли И.В. Сталин, В.М. Молотов, А.С. Бубнов, Я.Э. Руд- зутак, А.И. Микоян, М.Л. Рухимович и Я.А. Яковлев. Сталин также представил доклад об оборонной промышленности на заседании Политбюро 15 июля (54). Реввоенсовету и Военно-мобилизационному управлению ВСНХ было дано задание разработать соответствующие директивы для руководства армии и флота, с одной стороны,


98
Глава III
и руководства промышленных объединений и предприятий - с другой (55).
Постановление Политбюро «О состоянии обороны СССР» (1929) было опубликовано с большими сокращениями. Второе постановление, «О военной промышленности», по-видимому, вообще не было опубликовано, и распространялось как секретный документ. Ему был присвоен высший гриф секретности («Совершенно секретно. Особо важно, хранить на правах шифра»), и единственные пять копий были разосланы в ЦК ВКП(б), ЯЭ. Рудзутаку в РЗ СТО, Я.А. Яковлеву в Рабкрин, М.Л. Рухимовичу в ВСНХ и К.Е. Ворошилову в НКВМ (56). Поскольку видение ситуации политическим руководством страны, представленное в полной версии этих документов, существенно отличается от привычных интерпретаций, стоит остановиться на этом более подробно (57).
Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) об обороне подвело итоги пяти лет «планового строительства вооружённых сил» и указало на позитивное значение введения элемента плановости в оборонные приготовления, проявляющейся, в том числе, в разработке пятилетнего плана строительства вооружённых сил и в расчетах потребностей армии на первый год войны (58).
Однако гораздо больше внимания Политбюро уделило «огромным недостаткам» в армии и в деле подготовки страны к обороне. Техническая база вооружённых сил, говорилось в постановлении, очень слаба. Оснащение армии отстает в технологическом отношении от современных буржуазных армий. Нет никакой гарантии, что по мобилизации Красная Армия получит всё, что полагается по мобилизационному плану. Ресурсов, даже с учетом импорта, явно недостаточно. Степень подготовленности промышленности, в том числе оборонной промышленности, к работе на нужды фронта совершенно неудовлетворительная. Сожаление Политбюро вызвал тот факт, что мобилизационный план на случай войны для промышленности так и не был сформулирован. План перехода промышленности на военные рельсы не отвечал нуждам армии. Одним из серьёзных недостатков было отсутствие плана мобилизации людских ресурсов.
В то же время, утверждало Политбюро, «пятилетний план развития народного хозяйства создаёт благоприятные условия [для устранения отмеченных недостатков и] для значительного качественного и количественного повышения обороны СССР. Во втором пятилетии должна быть создана современная военно-техническая база для обороны» (59). В постановлении говорилось о необходимо¬


Проблемы обороны при разработке первого пятилетнего плана 99
сти создания артиллерийской системы, которая соответствовала бы реальному экономическому потенциалу страны и отвечала бы при этом международным стандартам. Отсталость советской промышленности, однако, делала эту задачу «чрезвычайно трудной». Политбюро указало также на замедленные темпы разработки новых моделей оружия и внедрения их в серийное производство (60). Усовершенст- вования и обновления особенно требовал артиллерийский папк:
нужны были новые полевые и зенитные орудия, дальнобойные пушки, мощные гаубицы и миномёты различных калибров. Красная Армия также нуждалась в крупнокалиберных пулеметах, химическом оружшГи всех типах танков и бронемашин.
В постановлении настойчиво подчеркивалась необходимость использования зарубежного опыта и зарубежной технической помощи. Уже в годы первой пятилетки советская промышленность имела сотни контрактов с западными фирмами (б\ V Особое Внимание Политбюро уделило развитию авиации и авиационной промышленности. Качество и боеспособность советской авиации, говорилось в постановлении, не соответствуют современным требованиям. Главными причинами были названы отсутствие в СССР авиамоторной промышленности и массового производства самолетов. Совету труда и обороны в связи с этим поручалось пересмотреть планы развития оборонной промышленности и внести конкретные предложения, в том числе и по бюджету. Политбюро приветствовало «широкое использование иностранной технической помощи» в форме приглашения зарубежных специалистов-инструкторов и приобретения опытных образцов. Политбюро одобрило план развития вооружённых сил на период 1929-1934 гг. Были названы базовые принципы, на которых должен строиться план:
- в количественном отношении - не уступать возможному противнику на главном театре военных действий;
- в качественном отношении - иметь превосходство над противником по двум-трём стратегическим видам вооружений, а именно: авиации, артиллерии и танкам (62).
Планировалось, что численность армии по мобилизации составит 3 млн. чел. Численность авиации в мирное время должна составить 2000 боевых самолетов плюс 500 - в первом резервном эшелоне и до 1 000 - в других резервах. Артиллерия должна насчитывать 9350 легких, тяжелых и противовоздушных орудий, а также 3400 малокалиберных артиллерийских систем (63).


100
Глава III
Согласно танковой программе, СССР должен был иметь в мир- нос время 1 500 танков, способных выдвинуться на передовую. Резерв первого периода войны был определён в 1 500-2 000 танков, и ещё столько же должны были дать дальнейшие поставки промышленности. Типы танков и организационная структура танковых частей в составе Красной Армии были определены решением Политбюро от 25 ноября 1929 г. Там же была сформулирована основная боевая задача танковых войск: действуя в тактической зоне боя, служить средством поддержки пехоты и кавалерии в наступательных операциях (64). Осенью 1929 гГдля руководства новым родом войск было создано особое управление — Управление моторизации и механиза- ции (УММ). возглавил которое И.А. Халепский. Приобретая новые образцы зарубежной техники для внедрения их в массовое производство в Советском Союзе, УММ одновременно занялось созданием системы спеццехов и конструкторских бюро, которым надлежало в ближайшие десять лет создать стальной костяк Красной Армии (65).
Что касается промышленности, то она и по уровню, и по объёму производства заметно отставала от потребностей обороны. Недостаточное количество квалифицированных технических кадров тормозило развитие новых видов вооружений. Негативные тенденции, по мнению Политбюро, усугублялись «систематическим вредительством» специалистов (66).
Следует заметить, хотя к данному исследованию тема репрессий не имеет прямого отношения, что процессы против «вредителей» не обошли стороной и оборонную промышленность. Как раз тогда, когда обсуждались планы и цели перестройки вооружённых сил, в разгаре была очередная «охота на ведьм». Объектом гонений выступали старые специалисты («спецы»), чья благонадежность была поставлена под сомнение «Шахтинским процессом» 1928 г. (67). В описываемый период (конец 20-х - начало 30-х гг.) вся оборонная промышленность, а также её^ административные и плановые органы были охвачены «спецеедством»^ и это обстоятельство нельзя не учитывать. Технологические и производственные срывы нередко были достаточным предлогом для экономического отдела ОГПУ начать расследование по факту «контрреволюционной деятельности».


Проблемы обороны при разработке первого пятилетнего плана 101
Постановление об организации
ОБОРОННОЙ ПРОМЫШЛЕННОСТИ
Постановление Политбюро «О военной промышленности» было принято 15 июля 1929 г, В первой его части содержался подробный анализ имевшихся в промышленности недостатков: «огромная недооценка» оборонного потенциала, слишком долгий (1-1,5 года) период, необходимый для перехода промышленности на военные рельсы, существенный дисбаланс между отдельными отраслями и предприятиями оборонной промышленности. Начиная с 1927 г., целый ряд предприятий столкнулся с проблемой свёртывания производства или закрытие (Барановский завод, Бахмановский арсенал, Охтинский, Шлиссельбургский, Шосткинский и Тамбовский пороховые заводы). Адаптация к новым условиям шла медленно. К примеру, заводам «Большевик» и «Мотовилихи» два года не удавалось наладить танковое производство. В два раза медленнее, чем было предусмотрено планом, развивалось производство зенитных орудий. Не была подготовлена ремонтная база для ремонта артиллерийского и стрелкового оружия в военное время. Отсутствие отлаженного лекально-инструментального дела способствовало затягиванию мобилизационного периода. Имеющиеся запасы машин и механизмов не использовались по назначению и постепенно приходили в упадок, между тем как наверху решался вопрос о закупке новых машин и механизмов за рубежом. Очень медленно шёл процесс внедрения новых изделий и образцов в производство: от разработки до массового производства нередко проходило 3^4 года.
Технология производства на многих предприятиях была явно устаревшей, что объяснялось нежеланием «аппарата» оборонной промышленности вводить новую технику и развивать технологические процессы. Налицо была недостаточная отдача от освоения основного капитала оборонной промышленности и дефицит гражданской продукции. Неправильное использование ликвидных средств вело к росту цен. Вывод постановления гласил, что образовавшийся разрыв между оборонной промышленностью и нуждами обороны создал угрожающее положение, в результате которого Красная Армия не сможет воспользоваться накопленными ресурсами и не получит необходимых вооружений в случае начала войны (68).


102
Глава 111
Однако причина такого положения крылась, по мысли авторов постановления, отнюдь не в объективных условиях, а во ^вредительской работе», систематически, в течение многих лет осуществляемой некой «огромной контрреволюционной организацией», а также в недостаточной «бдительности» партячеек всех уровней (69). Позиция тех администраторов-коммунистов, которые слепо доверяли старым «спецам», была подвергнута критике. Ужесточение режима секретности на предприятиях сделало невозможным участие рабочих (как беспартийных, так и коммунистов) в организации и рационализации производственного процесса. Совместными усилиями РКИ и ОГПУ была выявлена реальная картина положения дел в оборонных отраслях, имевшая мало общего с прежними оптимистическими отчетами, составленными для ЦК и правительства. Незначительные успехи, которые были достигнуты в оборонной промышленности за минувший период, не шли ни в какое сравнение с затраченным на них временем.
Политбюро подвергло жёсткой критике плохую подготовку промышленной мобилизации. ВСНХ было поручено пересмотреть мобилизационный план в сторону более рационального размещения предприятий, а также перераспределить производственные задания между предприятиями, исходя из военно-экономической значимости того или иного региона. Связи между военными и гражданскими отраслями промышленности должны были стать более тесными. Необходимо было более чётко соблюдать специализацию в области производства вооружений. В постановлении также подчеркивалась ^необходимость кооперации между гражданским и военным производством. Регулярные учебные мобилизации должны были стать нормой жизни промышленности (70).
Согласно распространенной в советской историографии трактовке первого пятилетнего плана, внешняя угроза, в особенности японское вторжение в Маньчжурию в 1931 г., ускорила процесс перераспределения ресурсов в пользу оборонного сектора. Этот аргумент был использован Сталиным для объяснения причин невыполнения промышленностью ряда плановых заданий (71). Действительно, в 1932 г. бюджетные отчисления в сектор обороны значительно возросли. Однако смена приоритетов в пользу обороны началась ешё детом 192£г.т всего несколько месяцев спустя после принятия пятилетнего плана Съездом советов. Политбюро сделало ставку на ускорение оборонного строительства, уже в первые три года


Проблемы обороны при разработке первого пятилетнего плана 103
пятилетки, а также скорейшее избавление от «узких мест» и дисбалансов в поставках для оборонной промышленности (72).
Таким образом, у военных было, как минимум, две возможности оказать влияние на пятилетний план, сообщив ему своё видение оборонных задач: это комиссии под председательством Ворошилова
1928-го и 1929-го гг. Однако ни эти комиссии, ни совместные конференции военных с плановиками не привели к созданию особого плана развития оборонной промышленности на 1928/29-1932/33 гг. Если принятие пятилетнего плана в его т. наз. «оптимальной» версии 1929 г. и имело какое-то значение, то лишь в смысле определения главного направления капиталовложений. Очень скоро политическое вмешательство, не единственным примером которого были постановления Политбюро об обороне и оборонной промышленности, изменило характер долгосрочного планирования. Если что-то и сохранило плановый характер в деле организации обороны, так это заявки военных о тех или иных требованиях на случай войны.
В декабре 1929 г. председатель ВСНХ В.В. Куйбышев подвёл итоги развития оборонной промышленности. Его оценка степени готовности отрасли к обороне была далека от оптимизма. Особенно его беспокоило отсутствие гибких мобилизационных планов. В тот момент, когда партия провозгласила лозунг: догнать и перегнать развитые капиталистические страны в технико-экономическом отношении, - главной задачей оборонной работы в промышленности, по мысли Куйбышева, должно было стать стремление сделать советскую промышленность «наиболее мощной в мире базой для вооружённых сил» (73). Оборонная работа должна была не только гарантировать стабильное функционирование экономики в условиях войны и блокады, но и создать надежную базу для вооружённых сил СССР, которая позволила бы им успешно решать военные задачи в борьбе против крупнейших капиталистических держав. В частности, было необходимо придать промышленности гибкость, чтобы она могла, наряду с обеспечением армии всем необходимым, в условиях войны быстро реагировать на технологический вызов противника и производить более совершенные средства ведения боя, причём в количествах, достаточных для победы.
27 декабря 1929 г., в рамках общей реорганизации промышленности, Политбюро одобрило инициативу ВСНХ о реорганизации оборонного сектора и его руководящего органа — Главного военно- промышленного управления. Центральные управленческие структуры должны были быть реорганизованы в течение двух недель,


104
Глава HI
а местные - чем раньше, тем лучше. На должности в реорганизованные органы решено было привлекать коммунистов, причем, как минимум, пять из них должны были быть выпускниками Института красной профессуры. НКВМ обязался перевести около 100 своих сотрудников, 20 из которых - с высшим военным или военно-техническим образованием, для того чтобы «усилить» и «освежить» кадровый состав оборонных органов промышленности.
Вопрос о гражданских и оборонных отраслях промышленности поднимался Политбюро и в следующем, 1930 году. Так, заседание Политбюро 20 января 1930 года носило характер «слушаний» по проблемам оборонной промышленности. В заседании приняли участие не менее 38 представителей от промышленности, административных органов, армии и ОГПУ. В соответствии с принятой процедурой, была избрана редакционная комиссия, которая должна была зафиксировать принятое «на основе обмена мнениями» решение (74). Таким образом, в январе 1930 г. была принята очередная резолюция Политбюро по вопросу мобилизационной готовности промышленности. В ней, в частности, было отмечено, что предыдущие решения Политбюро по оборонной промышленности, принятые в июле 1929 г., во многом не были выполнены; особое беспокойство в этом отношении вызывала артиллерийская промышленность (75).
Итак, данный период (1929-1930 гг.) был отмечен повышенной активностью в области оборонной промышленности, что включало в себя:
1) обсуждение проблемы мобилизационной готовности на принципиальном уровне,
2) выявление основных недостатков и трудностей в оборонном производстве (76),
3) реорганизацию управления оборонной промышленностью в соответствии с осуществляемой ВСНХ реформой промышленности.
В то же время, в результате ряда показательных процессов, последовавших за «Шахтинским делом», кадры специалистов в области оборонной промышленности заметно поредели. Это тормозило развитие авиации, артиллерии, производства химического оружия.


Глава IV
РАДИКАЛЬНЫЙ ПЕРЕСМОТР ТЕОРЕТИЧЕСКИХ ОСНОВАНИЙ ВОЕННОГО ПЛАНИРОВАНИЯ,
1930-1931 гг.
В мае 1928 г. Михаил Тухачевский был назначен командующим Ленинградским военным округом (ЛВО). На этом посту, наряду с общим руководством боевой подготовкой войск, он также инициировал различные эксперименты, связанных с новыми формами боевых действий, и, в особенности, с парашютным десантированием войск и боевой техники (1). В 1928-1930 гг., когда Тухачевский командовал ЛВО, в округе были проведены испытания парашютно- десантных соединений, и Тухачевский с энтузиазмом докладывал: «Успешный опыт по высадке воздушного мото-десанта, произведённого в период окружных маневров, ставит перед техническо-конструкторской мыслью ряд дополнительных задач, от успешного разрешения коих будет зависеть ещё более широкое применение воздушных десантов» (2).
Несколько лет спустя Тухачевский представил обзор действий воздушно-десантных войск в иностранных армиях, подчеркнув открывающиеся новые оперативные возможности. Выполнение повседневных обязанностей позволило Тухачевскому установить тесные контакты с ленинградскими оборонными заводами и опытно-конструкторскими бюро (3).
Ленинградский период был один из самых продуктивных в жизни Тухачевского, в плане развития военной теории и практического испытания новых подходов. В Ленинграде Тухачевский продолжил свои занятия в Военной секции Коммунистической академии. Эта секция работала особенно активно в течение нескольких лет до 1931 г., публикуя доклады и привлекая к работе исследователей (4). Архивные материалы Академии содержат планы исследований,


106
Глава IV
а также темы докладов в Ленинградской секции за 1930 и 1931 гг.. Очевидно, что Тухачевский был одним из самых выдающихся участников этой секции. Во время пребывания в Ленинграде он сосредоточился на исследовательской работе в области стратегии (5). Тухачевский был также хорошо знаком с дискуссиями о военно-экономических проблемах. 5 апреля 1929 г. он был приглашён на доклад «Основные проблемы военной экономики» марксистского теоретика Е. Хмельницкой (6). В конце 1929 г. Тухачевский сам выступил с докладом об оперативном искусстве - «О характере современных войн в свете решений VI конгресса Коммунистического Интернационала». В нём он развил ряд радикальных положений о задачах советских вооружённых сил в случае большой войны. В докладе были слышны отголоски и его старого, относящегося к 1920 году призыва к «экспорту революции на штыках». В этом же докладе Тухачевский подверг жестокой критике доктрину войны на истощение, которую отстаивал Александр Свечин как якобы наиболее выгодную для СССР (7).
На некоторых тезисах его доклада стоит остановиться подробнее, т.к. они позволяют понять общий контекст и других его предложений в военной области, высказанных в 30-е гг. Он утверждал: «Очень опасно соскользнуть с реальной технико-экономической почвы, но не менее - если не более - опасно не учесть происходящего процесса, не реагировать на него соответствующим перестроением военно-технических положений и выпустить из своих рук новые ресурсы и возможности для ведения войны» (8). Затем, вслед за похвалами Ворошилову, он процитировал Сталина, чтобы отвести от себя обвинения в резкости суждений об отставании в военно-теоретической области: «Наша военная мысль далеко отстает от успешного выполнения страной генеральной линии нашей партии. [Мало того, я бы сказал, что] масштаб нашего- военно-теоретического мышления ниже довоенного уровня» (9).
Согласно Тухачевскому, в военно-теоретической литературе при-
I
сутствует «широкое течение, отразившее мелкобуржуазный пессимизм, оппортунизм и правый уклон». Консервативным «военспецам» он противопоставил выдвигавших принципиально новые идеи Анатолия Никонова, Яна Жигура и, в особенности, Владимира Трианда- филлова. Некоторое время спустя, в начале 1930 г., Тухачевский выступил в Коммунистической академии с докладом, посвящённым книге «Характер операций современных армий», явившейся важнейшим вкладом Триандафиллова в теорию маневренной войны (10). Этот


Радикальный пересмотр теоретических оснований...
107
вклад был связан с выделенными Триандафилловым новыми возможностями маневренной войны, специфическими особенностями восточно-европейского театра военных действий, а также вероятным характером будущих военных операций. В докладе и последующей дискуссии Тухачевский усиленно защищал эмпирический характер военной теории, представленной в книге Триандафиллова, а также призывал к дальнейшему развитию теории «глубокого боя». В эти годы Тухачевский последовательно развивал идеи маневренной войны, высказанные в «Будущей войне», отмечая появление совершенно новых возможностей для действий вооружённых сил.
Тухачевский и его глобальный взгляд на перевооружение
В начале 30-х гг. два радикальных плана поступило в различные органы от Тухачевского, тогда Командующего Ленинградским военным округом, и Н. Снитко, военного экономиста Госплана. Вполне возможно, они были даже знакомы с предложениями друг друга, поскольку оба были членами Военной секции Коммунистической академии.
Долгое время основным источником для изучения жизни и деятельности Тухачевского была вступительная статья начальника Генштаба С.С. Бирюзова к опубликованным в 1964 г. «Избранным произведениям» недавно реабилитированного «красного маршала». Некоторые подробности о его деятельности рассказал полковник Г.С. Иссерсон, соратник Тухачевского по разработке новых теорий оперативного искусства. Однако суть предложений Тухачевского, высказанных им в конце 1920-х - начале 30-х гг., оставалась неясной из этих трудов. Поэтому автор поставил перед собой задачу раскрыть как можно более полно - насколько позволяют архивные документы - все подробности взаимоотношений Тухачевского с политическим и военным руководством.
До настоящего времени было известно только то, что в 1930 г. Тухачевский подвергся резкой критике за свои предложения по перестройке Красной Армии. Недавно обнаруженные автором материалы позволяют проанализировать взгляды Тухачевского в контексте того времени. Следует посмотреть, что же в действительности


108
Глава IV
писал Тухачевский в 1930 г. и какова была атмосфера и менталитет общества в первый год пятилетки.
Зимой 1929-1930 гг. Тухачевский составил целый ряд записок, связанных с производством артиллерийских систем и пироксилинового (бездымного) пороха, с реконструкцией железных дорог, а также представил свои аргументы в пользу большей эффективности доставки войск и вооружений по воздуху, по сравнению с использованием конной или моторизованной тяги (11).
Это было время, когда набирала темп форсированная индустриализация, когда высокие плановые показатели устанавливались буквально для каждой отрасли и участка народного хозяйства. Тухачевский с энтузиазмом говорил о тех возможностях, которые открывали социалистическая индустриализация и коллективизация. Так, планируя увеличение вооружённых сил, военным больше не нужно было делать это робко, по частям, оперируя незначительными процентами. Тухачевский подчеркивал, что его расчёты носят ориентировочный характер, но «имеют под собой прочную основу наших реальных возможностей, соответствуя пятилетнему плану с последующими, внесенными в него изменениями и дополнениями» (12). Он приветствовал коллективизацию сельского хозяйства, которая делает возможной перестройку войск территориального формирования, в настоящее время набираемых из необразованных и политически «ненадёжных» крестьян. Отныне эти войска могут состоять не только из пехоты и кавалерии, но и из передовых «технических частей», таких как моторизованные и механизированные соединения. Тухачевский в то время вряд ли знал о жестоком характере проходившей коллективизации. То, что Тухачевский приветствовал социалистическое преобразование деревни, возможно, было связано с его
личным опытом времён Гражданской войны, а также с общим ходом
*
рассуждений в его статьях об итогах «борьбы с бандитизмом» (13).
Ресурсы, которыми будет располагать Советский Союз ц результате выполнения пятилетнего плана, позволят: а) иметь массовую армию; б) увеличить её мобильность: и в) усилить её наступательные возможности. Тухачевский подчёркивал, что количественный и качественный рост различных родов и служб вооружённых сил приведет и к структурным изменениям и что реорганизованной армии потребуются и новые оперативные концепции. Армия, обладающая теми характеристиками, которыми наделял её Тухачевский, будет способна к широким боевым маневрам и операциям. Совместное использование артиллерии и танков решит проблемы огнепитания. Новой


Радикальный пересмотр теоретических оснований...
109
армии будет по плечу и решение совершенно новых оперативных проблем. Возраставшее, относительно других сил, значение авиации и танков задавало новые параметры генерального сражения. В него будет вовлечено до 150 дивизий, сражающихся вдоль огромного по протяженности фронта длиной 450 км, причём боевые действия будут вестись вдоль всей линии фронта с проникновением вглубь вражеской территории до 100-200 км. Подобное углубление области ведения боевых действий достигалось за счёт массированных ударов с воздуха по вражеским тылам. Тухачевский также предвидел возможность сочетания танкового наступления и воздушно-десантных операций. Задача воздушно-десантных соединений будет заключаться в том, чтобы блокировать тыловые шоссейные и железнодорожные коммуникации противника и, тем самым, препятствовать передвижению его войск: «Главные силы противника должны быть отделены от страны парализованной полосой в 100-200 км глубины. Деятельность десантных отрядов должна поддерживаться массовыми действиями авиации и массовым применением химических средств борьбы» (14).
Форма сражения, какой она мыслилась в 1930 г. предполагала, что будущие конфликты будут начинаться без формального объявления войны. Похоже, это принималось без доказательств и более консервативными военными мыслителями, такими как Шапошников и Свечин, и более радикальными, - такими как Тухачевский и Триан- дафиллов. Учитывая это обстоятельство, следовало использовать элемент внезапности. В своей записке Тухачевский описывал начальную фазу как прорыв наиболее укреплённых линий обороны противника и одновременное «вертикальное окружение» путем использования воздушных операций. На более поздних стадиях главные силы должны будут овладеть всей тактической глубиной обороны противника, пути к переброске резервов и отступлению которому будут отрезаны десантными войсками, призванными обеспечить полосу шириной в 150-200 км вдоль всего тыла противника.
В течение второй половины 1929 года большая часть показателей «оптимального» пятилетнего плана была уже пересмотрена в сторону увеличения, что стало результатом постоянно возраставших требований сверху и «встречных планов», которые с энтузиазмом принимались рабочими. Тухачевский довольно уверенно ссылается на фигурирующие в газетах пересмотренные плановые показатели. Некоторые из показателей, которые он отобрал для своей записки, приведены в таблице 4.1. Едва ли в этой записке Тухачевский мог позволить себе подвергнуть сомнению лозунг «выполнения


Глава IV
1 10
пятилетки в четыре года», ещё менее - открыто критиковать новые цифры производственных показателей. В дальнейшем история подтвердила то, что тогда было очевидным для скептиков: не все пересмотренные производственные показатели могли быть достигнуты в намеченные сроки. Тем не менее, возможно, для общественности в целом подобные цифры добычи угля и нефти, производства железа и стали воплощали мечту о стремительной индустриализации, темпы которой превосходят любые достижения капиталистической экономики. Следовательно, если бы такие военные деятели, как Тухачевский, на минуту поверили в осуществимость этих целей, это многое бы изменило. Вместо того, чтобы оперировать в своих планах небольшими традиционными армиями, руководство страны могло теперь рассчитывать на современную, хорошо оснащенную армию.
Таблица 4.L Показатели пятилетнего плана, использованные Тухачевским при составлении записки в январе 1930 г.
Наименование
Уровень производства 1913 г.
1929/1930 г. произв.по плану
1932/1933 г. “оптимальный" план
1932/1933 г. пересмотр, план
Уголь (млн. тонн)
28,9
51,6
75,0
102,5
Нефть (млн. т)
9,3
16,23
21,7
40,0
Чугун (млн. т)
4,2
5,5
10,0
17,6
Стальной прокат (млн. т)
3,5
4,9
8,0
15,1
Тракторы (штук)
—
17400
50 000
197 000
Автомобили
(штук)
—
12 300
130 000
350 000
Источник: РГВА. Ф. 7. Оп.Ю. Д. 1047. Тухачевский. Записка. 10 января 1930 г.
Находясь под впечатлением этих целей («пересмотренных» показателей на 1932/1933 г.), а также перспектив роста в целом, в которые он, по всей видимости, верил, Тухачевский отверг традиционный военный подход к планированию. Вместо постепенных изменений, проводимых в соответствии с ростом промышленного производства, Тухачевский смело предложил заново рассчитать потенциал армии, исходя из новых «производственных возможностей».


Радикальный пересмотр теоретических оснований... I 11
Вслед за п им Тухачевский предложил связать потенциальный объём производства самолетов с объёмом производства автомобильных двигателей Разумеется, Тухачевский был не одинок в своей оценке военно-экономического потенциала таящегося в автомобильной и авиационной промышленности, достигших больших успехов в течение предшествующих двух десятилетий. В принципе, подобный же тип расчетов использовался для оценки военного потенциала страны во всем мире. В книге «Экономика войны» М.Я. Савицког о, написанной в 1934 г., химическая, автомобильная и авиационная промышленность сходным образом рассматривались в качестве «наиболее важных секторов экономики, имеющих непосредственное отношение к войне» (15). Похожие идеи были высказаны и теоретиком развития авиации В.В. Хрипиным в докладе о военной экономике, прочитанном им в Коммунистической академии 22 апреля 1930 г. (16).
Тухачевский ссылался на статистические данные для Великобритании, Франции и Германии 1918 и начала 20-х гг., которые указывали на существование определенных пропорций между развитием этих отраслей. Он предположил, что соотношение между числом производимых самолетов и автомобилей должно составлять Г.З, а между авиационными двигателями и автомашинами - 1:2.
Исходя из этих соотношений, а также «пересмотренных заданий оптимального плана», которые устанавливали для Советского Союза уровень производства 350000 автомобилей к 1932/33 г., Тухачевский получил соответственно примерно 122 500 самолетов и 175000 авиационных двигателей в качестве показателей «потенциального производства». Аналогичным образом он изучил цифры производства самолетов и количества находящихся в строю самолетов для некоторых иностранных государств. Соответствующий процентный показатель для Англии, Германии и Франции в годы Первой мировой войны составил от 18 до 32%. «Это позволит, — заключал Тухачевский, - при производстве в год 122500 самолетов, иметь в строю 36750, а в круглых цифрах от 35 до 40 тысяч самолетов» (17).
По мнению Тухачевского, столь внушительные объёмы самолетостроения в Советском Союзе оправдываются существующими большими расстояниями, а также широким развитием почтовой и грузовой авиации. Ссылаясь на итальянского теоретика авиации Джулио Дуэ, он позднее заметил, что «40000 самолетов - это новая идея» и что развитие военной авиации может принять и другое направление. При этом он цитировал мнение Дуэ, полагавшего, что


112
Глава IV
1500 больших самолетов может быть достаточно, чтобы победить такие страны, как Франция или Бельгия (18).
В свою очередь, г гво танков могло быть тесно увязано
с производством тра ля этого сектора промышленности
Тухачевский принимал существование пропорциональной зависимости между числом выпускаемых тракторов и танков. Он использовал соотношение: один танк на каждые два трактора. Это означало, что запланированное на 1932/33 г. производство 197000 тракторов позволит в случае войны довести производство танков до 100000 машин в год. Если считать убыль танков в год войны равной 100% (цифра условная), то, констатировал он, «МЫ СМОЖЕМ ИМЕТЬ В СТРОЮ 50 000 ТАНКОВ» (19).
Тухачевский специально подчёркивал, что он «не имел возможности произвести подсчёт в денежном исчислении» как для стоимости производства и обслуживания большого количества самолетов и танков, так и для затрат на переход от мирного к военному времени. «Приведённые данные характеризуют (по скромным показателям) - наши перспективные производственные возможности в области самолёто- и танкостроения и соответствующие формы РККА, каковые она неизбежно должна будет воспринимать» (20).
Как резюмировал в своей записке Тухачевский, в Полевом Уставе РККА (ПУ-29) нужно зафиксировать новую оперативную форму, а именно, авиа-механизацию. Новая структура армии вместе с новыми видами вооружений позволит вести широкие маневренные бои и операции. Совместное применение танков и артиллерии радикально облегчит решение представляющей наибольшую сложность проблемы огнепитания. Он писал:
«Однако, было бы ошибочно думать, что реконструкция армии должна лишь упорядочить прежние виды оперативно-стратегических действий. Новый удельный вес авиаций и танков позволит совершенно по-новому построить порядок генерального сражения.
Это последнее может быть завязано одновременным ударом не менее как 150 дивизий на громадном фронте - 450 км и больше - и притом сражение одновременно на всём этом фронте должно распространяться в глубину на 100-200 км, что может повлечь полное уничтожение армий противника, менее сильных технически. Это углубление сражения может быть достигнуто массовой высадкой десантов в тыловой полосе противника путём применения танководесантных прорывных отрядов и авиационных десантов. Действия десантов должны заключаться в овладении и преграждении в тылу


Радикальный пересмотр теоретических оснований...
113
у противника всех дорог, как шоссейно-грунтовых, так и железных. Мероприятия по разрушению, при отходе, его военных сообщений должны быть сорваны. Главные фронтовые силы противника, отступая, должны вести бои за каждый шаг отхода. По всей тыловой полосе противника должна быть организована служба заграждения...
Главные силы армии должны нанести противнику решительное поражение и уничтожить его силы в парализованной за ним полосе» (21).
Таким образом, основное внимание Тухачевский уделял созданию полного кольца окружения, внутри которого противник должен был уничтожаться массированным применением химического оружия наряду с обычными бомбардировками. Каждый из элементов этой схемы получил развитие в трудах Тухачевского в последующие несколько лет. Завершенными из них являются только статьи, но те же проблемы рассматриваются и в черновом варианте первой части «Новых вопросов войны» - основного сочинения Тухачевского, которое ему так и не удалось завершить.
Как начальник Штаба РККА в 1925-1928 гг., Тухачевский принимал участие в составлении как военных планов, так и пятилетнего плана развития вооружённых сил. В то время ситуация в советской промышленности не способствовала грандиозным замыслам. Однако в 1930 г. Тухачевский безапелляционно заявил, что открываемые пятилетним планом перспективы промышленного роста позволяют иметь современную механизированную массовую армию, «которая потребуется для будущей большой войны». Людской потенциал этой армии позволит Советской России развернуть не менее 240 пехотных дивизий.
«Узким местом» в развертывании русской армии традиционно был транспорт. Несмотря на это, Тухачевский рассчитывал, что пропускная способность транспортной системы достаточна для выдвижения в течение 30 дней примерно 214 дивизий к западным границам. К этому первоначальному развертыванию он прибавлял 46 дивизий других военных округов и получал цифру в 260 дивизий как численность отмобилизованной Красной Армии (22).
Не только Сталин, Ворошилов и Шапошников ознакомились с запиской Тухачевского. Экземпляр его январского предложения лег на стол наркома РКИ С.К. Орджоникидзе. Поступил ли он от Тухачевского, или кого-либо другого, остается неясным. Орджоникидзе затем направил этот экземпляр Сталину с пометкой: «Сосо. Взгляни на этот документ! Серго» (23). С мая 1928 г. Орджоникидзе также


114
Глава IV
отвечал, по решению Политбюро, за состояние оборонной промышленности, что раньше входило в обязанности Молотова (24). Тухачевский был в хороших отношениях с Орджоникидзе со времен Гражданской войны, и в 1930 г. тот поддержал начинания Тухачевского (25).
За январской докладной запиской последовала серия новых предложений Тухачевского. Похоже, что «великое видение» Тухачевского представляло собой комплекс мер, последовательно и систематически проводимых в жизнь. 23 февраля он подытожил свои взгляды на советскую мобилизацию промышленности в сравнении с западными образцами (26). В новой записке, датированной 16 марта 1930 г., Тухачевский привёл доказательство необходимости увеличения численности саперных соединений, призванных обеспечить пропускную способность основных дорог для продвижения моторизованных войск (27). Он составил расчёт количества артиллерии, необходимого для проектировавшейся им массовой армии, на вооружение которой должно было поступить 20000 орудий и достаточное количество комплектов снарядов (28). Сотрудничая с Орджоникидзе на протяжении 1930 года, он продолжал развивать свои идеи о необходимости усовершенствования артиллерии, улучшения качества боеприпасов и синтетического пороха. Тухачевский ратовал за расширение производства пороха, основой которого вместо нитроглицерина был бы нитрошелк и пироксилин. Вопрос о производстве нитрошелка он обсуждал с Орджоникидзе в январе 1931 г. на «Моро- зовском» пороховом заводе в Шлиссельбурге (29).
Его доклады о производстве артиллерийского вооружения и снарядов, а также о роли инженерных частей были призваны обосновать сделанные им ранее расчёты. Однако, по-видимому, нарком обороны Ворошилов не передал эти предложения ни начальнику штаба, ни кому-либо ещё в центральном аппарате НКВМ (30). Легко представить себе растерянность Ворошилова при чтении докладов Тухачевского. Ворошилов был не в состоянии самостоятельно судить о технических предложениях, либо оперативных вопросах. Он не затруднял себя тем, чтобы вникать в более абстрактные рассуждения Тухачевского, hq привлекали его внимания и принципиально важные проблемы теории. В общем, Ворошилову нужны были абсолютно конкретные детали, «чего?» и «сколько?», и ответы на свои вопросы, видимо, столь же приземленные, он получал обычно у начштаба Шапошникова. Ворошилов попросил своего секретаря Г.М. Штерна отдать распоряжение начальнику Штаба, который должен был уточ¬


Радикальный пересмотр теоретических оснований...
115
нить и конкретизировать общие цифры для предлагаемого Тухачевским типа армии: сколько человек потребуется мобилизовать? сколько понадобится командиров? сколько потребуется тяжёлых и лёгких пулеметов? сколько танков, самолетов и единиц артиллерии? Вероятные общие потери?
Предложения Тухачевского в оценке Шапошникова
Начальник Штаба Борис Шапошников прислал свой ответ уже в середине февраля, после того как закончил первые подсчёты и получил ошеломляющие результаты, которые, казалось, вытекали из предложений Тухачевского. Личные отношения между Тухачевским и Шапошниковым были очень напряженными, а в прошлом Шапошников резко и вполне обоснованно критиковал ошибки Тухачевского во время варшавского похода 1920 г. (31).
Критикуя предложения Тухачевского, он стремился показать, что намеченные Тухачевским цели наталкиваются на лимит материальных и финансовых возможностей (32). Численность предполагаемой армии из 245 дивизий Шапошников определил как превышающую 11 миллионов человек. Это соответствовало 7,5% общей численности населения СССР. Чтобы получить эту цифру при мобилизации, необходимо, подсчитал Шапошников, призывать всё мужское население от 14 до 45 лет. Аналогичным образом, для каждой категории вооружений Шапошников приходил к огромным цифрам объёма производства, например, к необходимости выпускать 1500(!) пушек среднего калибра в месяц. Затем он просуммировал объём необходимых оборонных заказов, потребующихся как для мирного времени, так и для накопления мобилизационных резервов. Если в 1928— 1929 гг. военные комиссии установили объём бюджетных отчислений примерно 2,5 миллиардов рублей на пятилетний период, а решением Политбюро, принятым в июле 1929 г., было проведено внеочередное увеличение некоторых из этих расходов, то теперь начальник Штаба утверждал, что проект, представленный его предшественником на этом посту, потребовал бы в мирное время бюджетных ассигнований в объёме почти 60 миллиардов рублей! В то же время государственный бюджет СССР составлял 36970000000 рублей на последующие


116
Глава IV
три года пятилетки. Если даже, считая это возможным, увеличить бюджет на 22% против планового уровня 1930 г., то совокупный бюджет на 1930/31-1932/33 гг. составил бы 51,5 миллиарда рублей. «Наши мобилизационные запросы, ~ восклицал Шапошников, - поглотят весь государственный бюджет на следующие три года и всё же не будут адекватно удовлетворены.»
Проведя детальные расчёты для армии, насчитывающей 245 дивизий, и требующей по сравнению с существующим военным планом удвоения числа пехотных дивизий, девятикратного увеличения количества находящихся на вооружении пулеметов и 27-кратного увеличения числа самолетов, Шапошников заключал: «Вышеприведённая таблица показывает, что по своей численности, а главное по превосходству в артиллерии, танках и самолетах армия в 245 стр. дивизий является столь действительным фактором, что она смогла бы нам обеспечить самое быстрое решение» (33).
Таковы оказались комментарии по поводу одного только предложения Тухачевского, представленного Ворошилову и Сталину. Остается только гадать, действительно ли опытный военный мыслитель Шапошников неправильно понял суть рассуждений Тухачевского или он намеренно искажал их с целью скомпрометировать его.
Неудивительно, что подсчеты Шапошникова вызвали недоумение. Но прежде, чем анализировать реакцию Сталина, необходимо сделать отступление и обратиться к другой дискуссии, в которую был вовлечен Шапошников и которая поможет понять его систему взглядов.
ВЗГЛЯДЫ НА БУДУЩУЮ ВОЙНУ ГЕНЕРАЛА А.А. Свечина, 1930 Г.
Бывший офицер царского Генерального штаба Александр Свечин преподавал в Военной академии РККА и был одним из самых известных военных мыслителей конца 20-х - начала 30-х гг. Будучи последовательным сторонником концепции стратегической обороны (в противовес наступательной доктрине, сил и средств для осуществления которой у СССР нет и не будет, по его мнению, в ближайшие 15 лет), Свечин в конце 20-х гг. подвергся критике в военной печати (34).


Радикальный пересмотр теоретических оснований...
117
В начале 1930 г. Свечин представил Шапошникову подробный доклад «Будущая война и наши военные задачи». Он считал, что многие постулаты существующего плана войны должны быть пересмотрены. В этот период в качестве наиболее вероятных противников в случае возникновения войны рассматривались Польша и Румыния, объединившиеся в коалицию. Свечин полагал, что будущей войне не будет предшествовать какое-либо формальное объявление войны. Согласно его аргументам, удар по более слабой Румынии является наиболее надёжным способом выиграть войну у противостоящей Советскому Союзу коалиции. Шапошников выступил против этого предложения, придерживаясь мнения, что сначала должен решиться исход основного сражения, которое будет развернуто против Польши.
Признание Свечиным возможности необъявленных войн против коалиции противостоявших Советскому Союзу стран было тем пунктом, которым, пожалуй, исчерпывалось его согласие с линией Тухачевского, а также Штаба РККА. Свечин подчёркивал, что вероятная коалиция противника, скорее всего, атакует Советский Союз с юга, то есть со стороны Черного моря, Румынии и Кавказа. По мнению Свечина, целью противника будет захват богатых экономическими ресурсами Украины, Южной России и Закавказья (35). Поэтому, чтобы расколоть потенциальную коалицию противника, Свечин, в противоположность официальному военному плану, предлагал вначале нанести удар по Румынии как наиболее слабому участнику коалиции.
Направление основного удара возможной неприятельской коалиции в сторону Южной России и Украины потребует, по мнению Свечина, переключить оборонные усилия Советского Союза на южное направление. Он рекомендовал обеспечить высшую степень боевой готовности на Украине, на Дону, Кубани и на Кавказе, а также призвал прекратить наращивание мощности бакинского нефтяного бассейна (36).
Свечин предостерегал, что коалиция противника может занять города Днепропетровск, Луганск, Грозный и Баку, а «возможно, даже и Сталинград», получив, таким образом, контроль над «командными высотами» советской экономики. Оборонная способность Советского Союза уменьшится и следующий шаг, поход на Москву, будет лишь делом времени. Возможно, он даже не понадобится. Поэтому Свечин настоятельно призывал Шапошникова разработать план войны, который предотвратил бы любой возможный удар по имеющим решающее экономическое значение южным районам страны (37).


118
Глава IV
Далее Свечин писал: «Надо ликвидировать порождённые пятилеткой настроения о техническом “шапками закидаем”, нашедшее столь яркое отражение в книге Триандафиллова и в выступлениях Тухачевского» (38). Глубоко скептически отнесся Свечин к идее модернизации вооружённых сил: «В пределах ближайших 15 лет мы не можем базировать наш успех в борьбе с империалистической коалицией на количественном и качественном превосходстве техники Красной Армии». Поэтому он советовал Шапошникову не давать хода тем предложениям о модернизации вооружённых сил, которые безответственно, по мнению Свечина, выдвигались Триандафилло- вым и Тухачевским. Поскольку и Свечин, и Шапошников сходились на том, что будущая война может начаться без формального объявления, можно предположить, что они хотели видеть Красную Армию не только способной отразить внезапное нападение противника, но и профессионально подготовленной, в результате проведения военных игр и маневров, к нанесению превентивных ударов.
В своих предостережениях Свечин с особой силой подчёркивал, что потребуется, возможно, 15 лет, прежде чем Красная Армия сможет достичь равенства с империалистической коалицией в количественном и качественном отношении. Планы войны, а также планирование технического перевооружения советских вооружённых сил должны, следовательно, исходить из того, что коалиция противника будет обладать техническим превосходством (39).
В подробном ответе Свечину Шапошников перечислил причины, по которым, с его точки зрения, основная опасность будет исходить с запада, а не с юга. Поэтому он подчёркивал целесообразность нанесения первого удара по Польше как наиболее сильному участнику коалиции. Шапошников также отверг критику Свечиным Триандафиллова.
Пространный ответ Шапошникова был попыткой достичь компромисс между признанным экспертом царского Генерального штаба, с одной стороны, и радикальными модернизаторами Тухачевским и Триандафилловым, с другой. Однако Свечину суждено было вскоре стать объектом яростной кампании, которая на долгие годы подорвала его авторитет как эксперта в области стратегии. Важную роль в этой кампании против Свечина сыграли Тухачевский и Триан- дафиллов, выступившие защитниками советского наступательного мышления, главной целью которого было добиться «сокрушения» врага. Взаимное недоверие, которое испытывали друг к другу члены обеих групп, было очевидным. В феврале 1931 г. Александр Свечин


Радикальный пересмотр теоретических оснований...
119
был арестован и приговорен к пяти годам исправительных лагерей. В апреле 1931 г. состоялся ряд официальных мероприятий, призванных развенчать якобы антисоветские теории Свечина. При этом главный удар по фундаментальным стратегическим идеям Свечина был нанесён Тухачевским (40). Свечин едва избежал уготованной ему жестокой судьбы: после года в лагере на Дальнем Востоке его привлекла к работе военная разведка Берзина. Я.К. Берзин ценил опыт и знания Свечина, особенно то, что тот участвовал в Русско-японской войне 1904-1905 гг., а впоследствии много писал о событиях на Дальнем Востоке. В начале и середине 30-х годов со Свечиным консультировались о ситуации, возникшей на Дальнем Востоке после японского вторжения в Маньчжурию (41).
Госплан и большая европейская война
Едва ли можно представить себе более разительный контраст, чем тот, что существовал между официальными программами перевооружения, на которые опирались в дискуссиях Шапошников и Свечин, и теми представлениями о будущей войне, которые в марте 1930 г. были развиты Николаем Михайловичем Снитко (1896-1938?), начальником Военной секции Сектора обороны Госплана.
Снитко был сыном офицера царской армии. Он получил высшее образование по экономике и прошел артиллерийские курсы. Работая в Секторе обороны Госплана и сотрудничая в Военно-научном обществе Военной академии, он, так же как Тухачевский в это время, участвовал в деятельности Коммунистической академии (42).
В марте 1930 г. Снитко составил записку о характере будущей войны и о требованиях, предъявляемых ею к экономике (43). Никаких данных о том, как было дано поручение составить для Госплана этот доклад, а также о том, к кому он в результате поступил, найти не удалось. Тем не менее, резонно предположить, что это было частью обычной работы, выполнявшейся Военной секцией Сектора обороны Госплана. Можно также попытаться высказать определенные предположения о тех исходных позициях, от которых отправлялся Снитко, составляя свой сценарий войны: Согласовывал ли он их с планами, разрабатывавшимися начальником Оперативного управления Штаба Триандафилловым? Намеревался ли Снитко всего лишь подсчитать, чего будет стоить максимально наступательный сценарий


120
Глава IV
войны в финансовом и экономическом отношении? Как бы то ни было, очевидно, что общая концепция, представленная в труде Тухачевского «Будущая война», в 1928 г. получила развитие на более конкретном и специфическом материале сценария войны в Европе. Для сравнения: никого ведь не удивляет, что свой план превентивного удара Жуков разработал в мае 1941 г. по распоряжению сверху (44). Аналогичным образом, резонно допустить, что экономический план Снитко появился по заказу и был призван стать подразделом стратегического военного плана.
Широко распространенным и среди советских ученых, и среди западных военных историков, таких как Дэвид Глянц, было представление о том, что планам Красной Армии в то время была присуща четко выраженная оборонительная направленность (45). Доклад Снитко заслуживает упоминания уже из-за отличающих его наступательных и даже агрессивных и экспансионистских мотивов. На уровне политического анализа оборонительную направленность„нередко рассматривают как вытекающую из тезиса Сталина о «строительстве социализма в одной стране».
В своё время Тухачевский пропагандировал идею «революции извне». Неудача польской кампании 1920 г., по-видимому, не изменила его взглядов в этом отношении. Высоко оценивая резолюции Коммунистического Интернационала 1929 г., отразившие сдвиг Коминтерна «влево», начало его «третьего периода», Тухачевский повторил снова некоторые из своих революционных взглядов (46).
Снитко предвидел три возможные формы вооруженного конфликта между Советским Союзом и капиталистическим миром. Первая представляла собой организованное империалистами нападение на СССР. Вторая была «межимпериалистической войной», в которой Советский Союз участвовал либо в союзе с одной из сторон, либо же вступал в войну сразу с обеими сторонами межимпериалистического конфликта. Третья форма конфликта, по мнению Снитко, была возможна, «когда объективный ход развития отношений СССР с внешним ему капиталистическим хозяйственным миром приходит к такому положению, при котором дальнейшее развитие социалистического общества требует (! - замен, автора) расширения его международных хозяйственных связей, не осуществимого в условиях наличествующего социального противоречия» (47). При условии, что в капиталистическом мире существует революционное движение и что Советский Союз опирается на прочную экономическую и социальную базу, а также провел необходимую военную подготовку,


Радикальный пересмотр теоретических оснований...
121
Снитко считал возможным начать «вооруженное наступление на капитализм, чтобы развязать мировую революцию» (48).
В своей записке Снитко подробно обсуждает только первый сценарий войны, связанный с нападением на Советский Союз. В этой вооружённой борьбе Снитко различает два возможных политических результата - «полную победу» и «полупобеду». Первая из них подразумевала полный разгром вооружённых сил и государственного аппарата противника с последующим превращением этих стран в «советские республики». «Полупобеда» предполагала лишь, что наступление сил противника будет остановлено, а мир будет заключен на основе «статуса кво» с предоставлением гарантий, что капиталистические государства не будут планировать новых вооружённых нападений.
Задача, которую поставил перед собой Снитко в своей записке, заключалась в том, чтооы определить необходимые условия для «полной победы». К возможным противникам он относил все государства, с которыми Советский Союз граничил на западе, поддержанные материально (вооружением, танками, моторизованными частями, авиацией и военными кораблями) некоторыми из европейских великих держав. Ожидалось, что участниками неприятельской коалиции станут Финляндия (во взаимодействии со Швецией), Эстония, Латвия, Польша и Румыния. Сценарий также предусматривал возможность угрозы Кавказу и черноморскому региону, а также советскому Дальнему Востоку (49).
Согласно подсчетам Снитко, в целом армии неприятельской коалиции смогут выставить 195 дивизий, или 4,5 миллионов солдат, оснащённых превосходным автоматическим стрелковым оружием (60 000 пулеметов), артиллерией (9 000 лёгких и 1 500 тяжёлых орудий), танками и самолетами. Их общая огневая мощь, выраженная в боекомплектах снарядов в год, оценивалась в 80 миллионов (50).
Подсчет необходимых сил Красной Армии Снитко производил, исходя из того, что «подавляющее превосходство в технических средствах и соответствующая тактическая и оперативная форма» обеспечат «решительную, быструю и полную победу». Его цифры, касающиеся мобилизации и развертывания в течение первого года, далеко превосходят те, что фигурировали тогда планах Штаба Красной Армии. Судя по очень детальному характеру его расчета потребностей мобилизации, поручить написать этот доклад мог, очевидно, кто-либо из государственного или партийного руководства (51).


122
Глава IV
Предлагаемые Снитко темпы роста Красной Армии и военно- воздушных сил действительно поражали воображение. Так, Снитко призывал промышленность приложить «максимальные усилия», чтобы в начале войны военно-воздушные силы Красной Армии имели на вооружении на передовой 25000-30000 самолетов (50% которых должны были составить штурмовики и лёгкие бомбардировщики). Общая потребностях в штурмовой авиации на первый год войны устанавливалась на уровне 45000 машин!
Необходимая танковая мощь, предусматривавшаяся сценарием Снитко, была также впечатляющей: на момент мобилизации - 15 000 лёгких и 7000 тяжёлых танков, а для второго года войны предусматривалось производство 45000 и 18000 соответственно лёгких и тяжёлых танков (52). «Война будет носить, в общем, маневренный характер, хотя на отдельных (и довольно значительных) участках фронта Западного театра войны мы встретим позиционные условия, с одной стороны, а, с другой, - условия так называемой «малой войны». Материальные ресурсы и ресурсы живой силы, которыми располагают наши противники при условии технической помощи извне в размерах около 3/5 годовой потребности фронта, дают возможность вести, тягучую, затяжную войну «на измор» в течение длительного срока» (53).
Одновременно Снитко представил расклад политических сил на западном фронте войны. Группе «приграничных государств» вместе со Швецией придавалось лишь подчинённое значение. Тем не менее, поскольку при незначительной абсолютной силе своих армий они должны были сковать действия советских сил на протяжении огромного фронта, эта группа государств приобретала стратегическое значение. Не имея возможности нанести решающие удары, они могли помешать активности советских сил. В дальнейшем, их территории могли стать удобным плацдармом для частей экспедиционного корпуса великих держав: «Всё это заставляет нас стремиться к немедленному выводу из войны этих противников. Будет гораздо хуже, если они в начале войны объявят себя нейтральными. В этом случае надо вспомнить о Бельгии (в годы Первой мировой войны.- 77. С.) и, в зависимости от конкретной политической обстановки, либо в начале, либо в ходе войны произвести над ними ту же операцию (54). Тем самым, военные действия должны быть направлены против Скандинавии и прибалтийских государств: «Эстония, Литва и Латвия должны быть быстро разбиты и советизированы. Финляндия и Швеция сразу же должны получить такой удар, чтобы на этом участке


Радикальный пересмотр теоретических оснований...
123
можно было бы в дальнейшем на время ограничиться только сдерживающими действиями, наблюдением, позиционной войной и работой разрушения политической устойчивости тыла противника» (55).
При любом составе возможной коалиции польско-румынский фронт представлялся имевшим наиболее важное, решающее значение. По мнению Снитко, слабым местом этих двух государств будет их взаимодействие. Только массированным ударом против Румынии на ранней стадии войны можно было избежать ситуации, когда, потеснив польскую армию, советские войска подверглись бы нападению Румынии с фланга.
В начальной фазе войны против Польши военные действия можно ограничить локальными боями, занимаясь подготовкой к глубокому вторжению. Как только ликвидация эстоно-литовско- латвийской группировки будет завершена и советские войска выйдут на линию Ковно-Вильнюс, можно будет приступать к глубокому окружению основных сил польской армии. В южном секторе польского фронта советские войска должны будут выйти в район Львова. Во время второй фазы кампании борьба против основных сил коалиции должна привести к разгрому польской армии, последующей советизации этой страны и вторжению в Чехословакию.
Наступательные действия против Румынии должны быть продолжены с последующим оттеснением румынской армии к верхнему течению Дуная. Когда Румыния будет разбита, должны быть начаты приготовления к войне с великими державами. На всём протяжении Западного фронта (от немецкой границы, от Данцига к Торуни вдоль реки Вислы, в направлении на юг к Карпатскому хребту и вдоль венгерской границы) советские войска должны приготовиться к обороне и позиционной войне. На этой стадии Снитко не исключал возможности советизации Финляндии, а также Румынии. «Вступление великих держав в войну вероятнее ожидать не ранее, чем через 8-10 месяцев после начала войны, т.к. империалисты, только полностью осуществив свою мобилизацию армии и промышленности, могут выставить такие силы, с которыми мы вынуждены считаться; выступление ранее этого срока не дает решительного качественного и количественного перевеса нашим противникам и не должно влиять ни в малейшей мере на наши планы развития событий войны» (56).
По мнению Снитко, подготовка к решающим битвам против «империалистических держав» и победе революции в Европе должна включать укрепление «диктатуры пролетариата» в новых советских республиках. Следовало вести революционную пропаганду в армиях


124
Глава IV
великих держав. Снитко прогнозировал рост промышленного потенциала и усиление армии в результате мобилизации промышленных и человеческих ресурсов на новых территориях. Это приведёт к созданию «мощной советской экономики» и восстановлению разрушенных производственных мощностей противника.
Итоговые расчёты Снитко, касавшиеся сил французской армии (94 дивизии, 3,2 миллиона солдат), привели его к заключению, что совокупных ресурсов Франции не хватит для ведения войны в течение более 4-5 лет. К этому времени, рассуждал Снитко, во Франции, скорее всего, произойдут внутренние политические изменения, которые обеспечат окончательную победу.
В итоге, составленная Снитко записка, показывает, что в то время, когда Коммунистический Интернационал провозгласил «третий период» всеобщего кризиса капитализма, советские военные не исключали задачу «освобождения Европы» из своих проектов и возможно, даже рассчитывали необходимые для этого ресурсы. Это должно было быть тем, что Снитко называл «полной победой». Отражение нападения, либо частичное изменение границ страны пренебрежительно именовалось «полупобедой», дающей всего лишь новую «передышку» (57). Этот документ, таким образом, вполне отражает дух времени начала 30-х гг.
В конце концов, возможно, что расчёты Снитко были лишь прогнозом на отдалённое будущее. Согласно официальному плану войны 1930 г., для победы над вероятным противником Красная Армия должна была насчитывать 140 дивизий. Оперативные характеристики официального военного плана нашли некоторое отражение в упомянутом выше ответе начальника Штаба Бориса Шапошникова Свечи- ну. Согласно Шапошникову, такая большая армия будет означать чрезмерное напряжение для экономики. Соответственно, мобилизационные планы предусматривали развертывание армии из 110 дивизий (58). Тем не менее, начиная с лета 1930 г. высшие политические органы поддерживали значительно более радикальные предложения, направленные на расширение авиационной промышленности. Комиссия Рудзутака, которая рассматривала гражданскую авиацию как основу для развития в будущем военной авиации, одобрила, в итоге, такие цифры производства самолетов военного времени, которые больше соответствовали предложениям Н. Снитко и Сектора обороны Госплана, чем расчётам возглавлявшегося Б.М. Шапошниковым Штаба Красной Армии.


Радикальный пересмотр теоретических оснований...
125
Возможно, значимость военных и военно-экономических планов Снитко оказалась бы ещё выше, если бы нам удалось больше узнать об их происхождении и дальнейшем использовании, то есть о том, кто распорядился их составить и какова была их последующая судьба. Данные о том, как использовался этот, составленный по чьему-то распоряжению план, помогут пролить новый свет на те дебаты о долгосрочных целях и природе советской «большой стратегии», которые вели в конце 20-х - начале 30-х гг. сторонники оборонительной и наступательной концепции развития вооружённых сил.
Даже если это простое совпадение, то расчёты, которые в Москве для Госплана проделал Снитко, поразительно похожи на расчёты, выполненные в Ленинградском военном округе Тухачевским (табл. 4.2).
Таблица 4.2. Сравнение предложений Тухачевского и Снитко, выдвинутых в 1930 г.
Тухачевский. Ленингр. Воен. Округ
Снитко. Сектор обороны Госплана
260 пехотных и кавалерийских дивизий
50 дивизий Резерва Верховного командования
225 пулеметных батальонов в Резерве Верховного командования
40 000 боевых самолетов в строю
50 000 боевых танков в строю
220 пехотных и 25 кавалерийских дивизий, 220 танковых батальонов
3 артиллерийских дивизиона в распоряжении Верховного командования
60 пулеметных батальонов
30 000 самолетов в строю 22 000 танков первой линии боя
Источники: Для расчетов Тухачевского - РГВА. Ф.7. Оп.Ю. Д.1047. Л.7об.
Для расчетов Снитко - РГАЭ. Ф.4372. Оп.91. Д.1271. Л.7-6об.
Снитко пришёл к численности армии в 245 дивизий, исходя из конкретного плана войны, а в случае Тухачевского основную роль сыграл его энтузиазм относительно пересмотренных заданий пятилетнего плана. Но у них обоих вооружённые силы увеличивались более, чем в два раза, по сравнению с 110 дивизиями, которые были предусмотрены мобилизационным планом Красной Армии. Увеличение, которое предусматривалось не только по моторизованным частям, но и по новым самолетам и танкам, значительно превосходило все, на что могли рассчитывать Красная Армия, а также Сектор обороны Госплана в первой половине 30-х годов.


126
Глава IV
Сталин и Ворошилов осуждают план Тухачевского
Ворошилов направил Сталину следующую записку, приложив к ней материалы Тухачевского и сокращенный вариант заключения Шапошникова: «Направляю для ознакомления копию письма Тухачевского и справку Штаба по этому поводу. Тухачевск. хочет быть оригинальным и... “радикальным'1. Плохо, что в КА есть порода людей, которые этот “радикализм" принимают за чистую монету. Очень прошу прочесть оба документа и сказать мне твоё мнение» (59).
Достаточно скоро Сталин прислал ответ. В записке, направленной 23 марта Ворошилову, он утверждал: «Получил оба документа, и объяснительную записку т. Тух-го и “соображения” Штаба. Ты знаешь, что я очень уважаю т. Тух-го как необычайно способного товарища. Но я не ожидал, что марксист, который не должен отрываться от почвы, может отстаивать такой, оторванный от почвы фантастический “план”. В его “плане” нет главного, т.е. нет учёта реальных возможностей хозяйственного, финансового, культурного порядка. Этот “план” нарушает в корне всякую мыслимую и допустимую пропорцию между армией, как частью страны, и страной, как целым, с её лимитами хозяйственного и культурного порядка. “План” сбивается на точку зрения “чисто военных” людей, нередко забывающих о том, что армия является производным от хозяйственного и культурного состояния страны.
Как мог возникнуть такой “план” в голове марксиста, прошедшего школу Гражданской войны?
Я думаю, что “план” т. Тух-го является результатом модного увлечения левой фразой, результатом увлечения бумажным, канцелярским максимализмом. Поэтому тот анализ заменен в нём «игрой в цифири», а марксистская перспектива роста Красной Армии - фантастикой.
“Осуществить” такой “план” - значит наверняка загубить и хозяйство страны, и армию. Это было бы хуже всякой контрреволюции.
Отрадно, что Штаб РККА, при всей опасности искушения, ясно отмежевывается от “плана” т. Тух-го.
Твой И. Сталин» (60).


Радикальный пересмотр теоретических оснований.
127
Это письмо заслуживает того, чтобы остановиться на нём более подробно. Ознакомившись и с расчетами Штаба, и с самой запиской Тухачевского, Сталин предпочёл принять все доводы Шапошникова, нс подвергая их какому-либо сомнению. Иными словами, Сталин, судя по всему, поверил, что Тухачевский предлагает перевооружение, которое поглотит значительную часть национального дохода, потребует для своего осуществления в предстоящие годы всего самого лучшего из выпускаемой продукции в наиболее важных отраслях промышленности, а - в случае войны - заставит призвать на военную службу подростков и среднее поколение людей старшего возраста! Однако в рассуждениях Сталина видны и те критерии, по которым он оценивает одного из своих современников.
Во-первых, Сталин дважды выражает удивление тем, что марксист, подобный Тухачевскому, «прошедший школу Гражданской войны», может задумываться над подобным планом. Во-вторых, Сталин считает необходимым для марксиста не забывать об экономической, финансовой и социальной базе армии, которая рассматривается как «производное». Сталин, со своей стороны, указывает на «марксистскую перспективу роста Красной Армии». Наконец, он всё ещё рассматривает Тухачевского как «необычайно способного товарища». Даже отмежевываясь от расчётов Тухачевского, которые основывались на принятых тогда показателях первого пятилетнего плана, Сталин признает его способности.
Приведённое выше письмо цитируется по копии, сделанной два года спустя, и некоторые выражения вполне могли быть изменены по сравнению с первоначальным письмом Сталина 1930 г. В этой копии письма отсутствует самое резкое выражение Сталина, написавшего, что предложения Тухачевского означают «красный милитаризм»! (61). Подтверждение сталинской оценки можно обнаружить в черновике письма, которое Ворошилов намеревался направить Тухачевскому. Это письмо достаточно красноречиво свидетельствует о той неприязни, которую Ворошилов испытывал к своему сопернику в советской военной иерархии и позволяет лучше понять существовавшие между ними отношения. Тухачевский обвиняется в распространении ложных слухов о том, что Ворошилов якобы не уделяет внимания новой технике и, в целом, игнорирует необходимость иметь сильную армию. Тухачевский якобы пытался дискредитировать руководство Красной Армии (62). В качестве примера Ворошилов отмечает, что данный Тухачевским недавно совет об установлении кооперации между автомобильной и тракторной промышленностью, с одной


128
Глава 11
стороны, и танковой, с другой, в действительности, ведет к недоразумениям, ибо уже за три месяца до этого Наркомат обороны приступил к налаживанию подобной кооперации.
В поучающем и покровительственном тоне Ворошилов далее критикует Тухачевского за то, что тот пренебрегает своими обязанностями по боевой подготовке войск в Ленинградском военном округе: «Я советую Вам возможно скорее покончить с Вашими чрезмерными литературными увлечениями и все свои знания и энергию направить на практическую работу. Это принесёт немедленную и ощутимую пользу тому делу, на которое мы с Вами партией поставлены, и это лучше, чем что-либо другое, излечит Вас от Ваших неверных и, по-моему, политически вредных выводов и взглядов» (63).
Эта критика выглядит необоснованной, принимая во внимание то, что в 1928-1929 гг. Тухачевский сделал для боевой подготовки войск и для организации гражданской обороны в Ленинграде, в том числе эксперименты с парашютными десантами (64). Критику, как утверждал Ворошилов, следует поощрять, в том числе, критические высказывания в адрес руководства. При этом он намекал, что Тухачевский кончит созданием фракции или раскольнической группы, наподобие оппозиционных групп, существовавших в коммунистической партии: «Я всегда признавал и признаю за каждым военным работником, и особенно за членом партии, право на всякую критику... Но я всегда придерживался того взгляда, что каждый критикующий должен быть ответственным за свою критику и за свои предложения. Это требование я предъявляю прежде всего к руководящим товарищам Красной Армии. Их критику и их предложения нельзя рассматривать только как невинную болтовню, как никого и ни к чему не обязывающие экскурсии в области “чистой и военной теории”. Обычно их выступления создают определённые настроения, объединяют группы работников, вторгаются непосредственно в практическую работу, короче говоря, пытаются влиять, дополнять, иногда даже изменять существующую руководящую линию.
Вот это обстоятельство и заставляет меня ответить на ряд Ваших последних докладов, излагающих в целом Вашу пятилетнюю программу строительства...»(65).
Ворошилова, по его словам, не удивила предложенная Тухачевским программа «перевооружения», которая, как её ни назови, представляет собой по сути «программу милитаризма» - «По-моему. Ваши 50000 самолетов, 50000 танков и сотни тысяч пулемётов


Радикальный пересмотр теоретических оснований...
129
представляют собой логическое завершение всех высказанных Вами ранее идей» (66). При этом Ворошилов слукавил, сказав, что именно Сталин тщательно проверил все цифры, фигурирующие в докладной записке Тухачевского. В действительности, как отмечалось выше, Ворошилов попросил заняться этой запиской Шапошникова. Но, как пишет Ворошилов, чтобы получить оценку «авторитетного товарища», который может взглянуть на дело с широкой политической и экономической точки зрения, он послал документ Сталину. В торжествующем тоне Ворошилов пишет: «Посылаю Вам его оценку Вашего “плана”. Она не очень лестная для Вас, но, по моему убеждению, совершенно правильна и Вами заслужена. Я полностью присоединяюсь к мнению т. СТАЛИНА, что принятие и выполнение Вашей программы было бы хуже всякой контр-революции, потому что оно неминуемо повело бы к полной ликвидации социалистического строительства и к замене его какой-то своеобразной, и во всяком случае, враждебной пролетариату системой “красного милитаризма”» (67).
Допустим, что Сталин не имел в виду пролетариат как таковой и что в 1930 г. это было для него всего лишь фигурой речи; при этом принималось, что партия - государство, руководимая им, Сталиным, «представляет» интересы пролетариата. Тогда возможно, что беспокойство Сталина вызывала не сильная армия как таковая, а, скорее, перспектива получения Красной Армией преобладающего влияния на государство?
Учитывая, что Сталин по каким-то причинам был склонен доверять подсчетам Шапошникова, нет нужды пускаться в спекуляции о причинах того, почему он расценил предложения Тухачевского как отдающие «красным милитаризмом». Действительно ли Сталин чувствовал угрозу для партии в том, что военные могут извлечь гораздо большую выгоду из курса на индустриализацию, чем та, которую предусматривало «максимальное внимание», провозглашённое партией на своём XV съезде? Действительно ли Сталин видел опасность в том, что военные приобретут слишком большое влияние на процесс, который он сам начал на политическом уровне в 1927 г.? На фоне рефреном звучавшей в политических выступлениях темы «Отечество в опасности!» мог ли более трезвый военный анализ, показывающий, что опасность войны минимальна, тем не менее, дать толчок определенным экспансионистским настроениям среди военных?


130
Глава IV
ТУХАЧЕВСКИЙ ПРОЯС11ЯЕТ СВОЁ ВИДЕНИЕ ПЕРЕСТРОЙКИ ВООРУЖЁННЫХ СИЛ
Позднее Тухачевский опроверг наиболее абсурдные из сделанных Штабом подсчетов, связанные с цифрами потерь для танков, предельными уровнями производства, количеством припасов для артиллерии на месяц войны и, в особенности, с общей предполагаемой численностью Красной Армии. Вполне возможно, что во многом он был прав. Тем не менее, выглядит очевидным, что если бы предложенный Тухачевским проект перевооружения начал бы каким-то образом осуществляться, то он при этом оказался бы значительно более дорогостоящим, чем виделось Тухачевскому в январе 1930 г.
Летом 1930 г. Тухачевский вошёл в состав комиссии Политбюро по вопросам развития гражданской авиации. Комиссию возглавлял Я.Э. Рудзутак (также в неё входили П.И. Баранов, А.Н. Туполев, С.П. Королев и И.П. Уборевич). С большой долей уверенности можно предположить, что Тухачевский стремился к широкому распространению своих идей о мобилизации промышленности.
В письме Сталину от 19 июня 1930 г. Тухачевский заявил, что касавшееся его январских предложений письмо Сталина было зачитано Ворошиловым на «расширенном заседании Революционного Военного Совета» 13 апреля. Однако никакого «расширенного заседания» в это время не проводилось. В указанный срок состоялось лишь обычное заседание РВС. Стенографическую запись этого заседания найти не удалось. А протоколы не содержат никаких указаний на осуждение взглядов Тухачевского Ворошиловым. Расширенные заседания РВС обычно проводились осенью и тогда на них обсуждались результаты летних учений и маневров.
С другой стороны, на расширенном заседании РВС в октябре 1930 г. Ворошилов, подводя итоги дискуссии, высказал, тем не менее, в завуалированной форме следующее критическое замечание в адрес Тухачевского: «*У нас есть скверная привычка (обращаясь к Тухачевскому), Михаил Николаевич, и мы этого в своей работе не замечаем. Мы ставим перед собой большие проблемы, намечаем широкие перспективы, рисуем радужные возможности, часто усыпляем у людей бдительность на сегодняшний день, затуманивая их сознание часто не всегда реальными будущими благами. Очень хорошо желать, но


Радиксиьный пересмотр теоретических оснований...
131
желать одно, а иметь все, чего желаешь, совершенно иное. Хорошо желать иметь наилучшие средства связи, прекрасную технику, нужно добиваться её и делать все, что в наших силах, даже, что сверх наших сил, чтобы эту технику получить. Но ежели ее нет, нужно пользоваться всем, что есть в наличности, но пользоваться уже по- настоящему, умело, мастерски» (68).
ОГПУ обвиняет Тухачевского
В 1930-1932 гг. в Красной Армии происходила чистка и удаление из её ряпоп «пормспепоп» бытней-парской армии. В ходе проведенной в 1930 г. операции ОГПУ под кодовым названием «Весна» были арестованы тысячи офицеров и генералов, связанных в прошлом с царской армией. Многие были просто уволены из РККА, другие осуждены к заключению в исправительные лагеря (69).
На допросе в августе 1930 г. два бывших преподавателя Военной академии Н.Е. Какурин и И.А. Троицкий назвали Тухачевского в качестве организатора правого заговора, целью которого являлось установление военной диктатуры. Они дали показания о том, что встречались на квартире у Тухачевского и вели разговоры о просчётах в управлении экономикой. Глава ОГПУ В.Р. Менжинский направил докладную записку Сталину, прося указаний и приложив к ней один из протоколов допросов Какурина. Предполагаемое участие Тухачевского в заговоре, возможно, усилило подозрения Сталина, которые возникли в связи с заключениями Шапошникова-Ворошилова о его «милитаристских» амбициях.
24 сентября 1931г. Сталин писал Орджоникидзе: «Прочти-ка поскорее показания Какурина-Троицкого и подумай о мерах ликвидации этого неприятного дела. Материал этот, как видишь, сугубо секретный: о нём знает Молотов, я, а теперь будешь знать и ты. Не знаю, известно ли Климу об этом. Стало быть, Тухачевский оказался в плену у антисоветских элементов и был сугубо обработан тоже антисоветскими элементами из рядов правых. Так выходит по материалам. Возможно ли это? Конечно, возможно, раз оно не исключено. Видишь, правые готовы идти дальше на военную диктатуру, лишь бы избавиться от ЦК, от колхозов и совхозов, от большевистских темпов развития индустрии. Как видишь, показания Орлова и Смирнова


132
Глава IV
(об аресте Политбюро) и показания Какурина и Троицкою (о планах и «концепциях» Тухачевского) имеют своим источником одну и ту же питательную среду - лагерь правых. Эти господа хотели, очевидно, поставить военных людей Кондратьевым-Громанам-Сухановым. Кондратьсвско-сухановско-бухаринская партия, - таков баланс. Ну и дела...
Покончить с этим делом обычным порядком (немедленный арест и пр.) нельзя. Нужно хорошенько обдумать это дело. Лучше было бы отложить решение вопроса, поставленного в записке Менжинского, до середины октября, когда мы все будем в сборе.
Поговори об этом с Молотовым, когда будешь в Москве» (70).
Вместе с Орджоникидзе и Ворошиловым Сталин проверил показания, данные Какуриным и Троицким против Тухачевского. Затем о политической надежности Тухачевского были также запрошены Якир, Гамарник и Дубовой. Как утверждали эти военачальники, дело, очевидно, основывалось на недоразумении. Была даже устроена очная ставка Тухачевского с Какуриным и Троицким. После этой очной ставки было решено закрыть дело (71). 23 октября 1930 г. Сталин писал Молотову: «Что касается Тухачевского, то он оказался чист на 100%. Это очень хорошо» (73).
Таким образом, Тухачевский сумел избежать целого ряда ложных обвинений, но ему ещё предстояло убедить Сталина в том, что он заслуживает доверия. В письмах Сталину, написанных в июне и декабре 1930 г. Тухачевский пытается объяснить истинную природу своих записок. Он написал Ворошилову, отмечает Тухачевский, просто для того, чтобы указать на новые перспективы развития вооружённых сил. А Шапошников неправильно воспринял его предложения и представил их в карикатурном виде как «записки сумасшедшего». Тухачевский мог легко понять возмущение Сталина, вызванное «фантастичностью цифр». Штаб не принял во внимание несколько других присланных Тухачевским замечаний относительно артиллерийского производства, а также строительства железных дорог. Если Шапошников пришел к крайне высоким цифрам для артиллерии (98000 единиц полевой и тяжелой артиллерии на год войны), то Тухачевский утверждал, что его расчет о необходимости иметь 20000 орудий был хорошо обоснованным. (И всё-таки это было почти в два раза больше, чем предусматривалось мобилизационными заявками Красной Армии в то время.) Тухачевский подчёркивал, что возможное производство артиллерийских снарядов устанавливалось им на уровне 180 миллионов на год войны. По мере


Радикальный пересмотр теоретических оснований...
133
того, как будет расти танковая мощь Красной Армии, артиллерии для подавления противника будет требоваться всё меньше: «Я в своем докладе специально оговариваю, что считаю более правильным избежать чрезмерного увеличения артиллерийской программы, идя по пути форсированного развития танков» (73).
По расчетам Шапошникова, для предлагаемой Тухачевским и «состоящей из 245 дивизий армии» потребуется примерно 11275000 солдат. Тухачевский возражал, что, согласно его расчётам, размер мобилизуемой армии составит только 5800000 человек. Тухачевский не считал возможным идти на увеличение армии в мирное время. Что же касается наиболее фантастических цифр его записки, то, пояснял Тухачевский, он никогда не предлагал, чтобы у Красной Армии было 40000 самолетов и 50000 танков в момент мобилизации, а планировал достичь этих цифр только в течение первого года войны: «Я подчеркивал, что не имею возможности произвести подсчетов постройки и содержания больших масс авиации и танков, перехода от мирного к военному времени, соответствующих сроков и пр.» (74).
Тухачевский ссылался на свои идеи о новом типе «глубокого боя» (75). Развертывание по мобилизации должно дать 8000-10000 танков для прорыва позиций противника. По его мнению, в этих цифрах нет ничего «фантастического», поскольку на заседании РВС 13 апреля 1930 г. Ворошилов упомянул о предложении правительства определить мобилизационную потребность в размере 10000 танков. Но предложение было отклонено самим Ворошиловым, который рассматривал его как нереалистическое и настаивал на необходимости иметь на вооружении только 3 500 танков (76).
Тухачевский пытался освободить Сталина от определённого «консерватизма», - и не только в стратегических вопросах, но и в том, что касалось типа и конструкции используемых танкар. Со глас-^ но предложениям Тухачевского, не все танки должны обладать^ определёнными боевыми характеристиками. Такие характеристик^ могут быть только у одной трети от общего количества танков, а именно, у тех машин, которым предстоит испытать на себе огонь противотанковой артиллерии противника. Остальные танки, используемые во втором и третьем эшелонах, могли быть не столь быстроходны и обладать не столь высокими техническими характеристика-^ ми. Тухачевский определял этот тип машин как бронированный трактор, по аналогии с бронированными автомобилями, поездами и повозками. Он приложил фотографию бронированного трактора, вооружённого пулеметами, который был собран на одном из ленин-^


134
Глава IV
градских заводов (77). В это время развитие бронетанковой доктрины в Советском Союзе шло активными темпами с заимствованием из-за рубежа и проверкой различных идей использования танков (78).
Идеи Тухачевского об использовании мощностей гражданской автомобильной и тракторной промышленности получили позитивную оценку в комиссиях, которые в 1930 г. занимались пересмотром планов строительства танков. 30 ноября 1930 г. Политбюро одобрило программу танкового строительства с учётом начала войны к весне 1932 г. и запланировало довести общее количество танков и танкеток до 20000 в военное время. Даже эти цифры могли бы быть существенно увеличены, если бы были завершены соответствующие преобразования на автомобильном заводе в Нижнем Новгороде. Предварительные итоги применения бронированных и вооружённых тракторов «Коммунар» и «Катерпиллар» были положительными. Тем самым был найден тип танка для придания пехотным частям. Тухачевский считал необходимым создание в военное время - на базе автотракторной промышленности - второго эшелона танков для сопровождения пехотных частей.
Если мобилизационный план ориентировал на 10000 танков обычного типа в 1932 г., то при должной организации мобилизационных поставок броневого листа в строй могло быть поставлено более 40 000 тракторов, реквизированных у колхозов. Большая часть этих бронированных тракторов должна была вооружаться тяжёлыми пулеметами (79). Как с большим оптимизмом отмечал Тухачевский, это позволило бы достичь соотношения 1:1 при переделке тракторов в танки, что было даже более смелой оценкой, чем соотношение 2:1, которым он оперировал ранее. Тухачевский также пытался заставить Сталина понять, что условием успеха его плана создания 40000 военных самолетов является развитие гражданской авиации: «Я настаивал перед Реввоенсоветом на выдвижении-от военного ведомства программы необходимого нам развития гражданской авиации, как основной базы военного воздушного флота, но это принято не было, что, по-моему, совершенно неправильно, т.к. при нынешних наших условиях не может быть и речи о развитии действительно мощной военной авиации во время войны» (80).
Принятое в августе 1930 г. решение Политбюро о развитии гражданской авиации, неожиданный интерес, проявленный к этому вопросу лично Сталиным, казалось, ещё больше укрепляло позиции Тухачевского в его противостоянии со Штабом. Находясь в отпуске на Чёрном море, Сталин и Ворошилов направили письмо в Военно-


Радикальный пересмотр теоретических оснований...
135
Революционный Совет относительно Комиссии Рудзутака, занимавшейся вопросами развития гражданской авиации в Советском Союзе. Они одобрили существенное увеличение запланированных объёмов производства. Очевидно, это вызвало удивление у Тухачевского, для которого это письмо могло означать изменение проводившейся ранее политики и поддержку его радикальных предложений о существенной перестройке вооружённых сил (81).
Тухачевский доказывал, что в мирное время Советский Союз не может содержать более 8000 самолетов. Возвращаясь к 1926/1927 г., когда число самолетов было определено на уровне 2553, он подчёркивал: «Я уже считал невозможным содержать всё это в строю в мирное время и 501 самолет относил на скрытые кадры для развертывания по мобилизации» (82). Принимая во внимание способ аргументации Тухачевского, можно понять, почему Сталин изменил своё мнение о нем. Снова и снова Тухачевский выражал поддержку политике огромного наращивания производственных мощностей с максимально возможной долей гражданской продукции, которая не была бы затронута требованиями военных. Тухачевский писал: «Системы увязки развертывания вооружённых сил с ростом соответствующих видов техники в стране, точно так же как и в вопросе развития авиации, я придерживаюсь, как это видно из прилагаемых записок, во всех отраслях военного строительства. Например, в деле территориально-милиционной системы, как для стрелковых, так и для технических войск» (83).
У Тухачевского имелись весомые контраргументы для Штаба, полагавшего, что его радикальная программа требует строительства большого количества новых заводов для выпуска вооружения и военной техники. Настолько, насколько это возможно, военная продукция должна производиться на базе гражданской промышленности. Военные расходы в мирное время должны быть минимальными. Обращаясь к своему опыту начальника Штаба в 1928 г., когда ему в наибольшей степени приходилось сталкиваться с экономическими вопросами, Тухачевский отмечал: «Пятилетка (военного строительства ~ Л. С.), составленная в 1926-м году, была очень скромной, т.к. я никогда не позволял себе выходить из пределов контрольных цифр пятилетки, дававшейся Госпланом» (85).
На XVI съезде партии, состоявшемся в конце июня 1930 г., Сталин обсудил с Тухачевским предложения по перестройке Красной Армии, а также подсчёты и неправильные оценки Штаба. Согласно Тухачевскому, Сталин обещал внимательно рассмотреть этот вопрос.


136
Глава IV
Как явствует из переписки Сталина с Молотовым, он в это время был, очевидно, озабочен необходимостью изменения потребностей вооружённых сил. В письме от 1 сентября Сталин считал желательным увеличить на 40-50 дивизий численность Красной Армии военного времени, так чтобы её общая численность достигла, по крайней мере, 150-160 пехотных дивизий. Только тогда могла быть гарантирована победа в оборонительной войне против коалиции Польши, Румынии и прибалтийских стран. Аналогичным образом, Сталин выступал за более высокие показатели производства самолетов, артиллерии и танков (85).
Однако к спору Тухачевского и Шапошникова Сталин больше не возвращался. В нетерпении от того, что ничего не меняется, Тухачевский 30 декабря 1930 г. направил новое письмо Сталину, напоминая об их разговоре во время съезда партии и жалуясь на то, что публичное чтение Ворошиловым письма Сталина на заседании РВС в апреле затруднило для Тухачевского распространение им его идей. На этот раз Сталин получил все материалы от Тухачевского, который просил его поручить проверку цифр Центральной Контрольной Комиссии партии, либо другим товарищам, которых Сталин сочтет подходящими для этой цели, поскольку «учитывая Вашу занятость, я думаю, что Вы физически не будете в состоянии ни просмотреть мои материалы, ни сличить их с докладом Штаба РККА» (86).
Ситуация явно менялась в благоприятную для Тухачевского сторону. 10 января 1931 г. Ворошилов и бывший тогда председателем ВСНХ Орджоникидзе во исполнение ноябрьского (1930 г.) решения Политбюро по танкам предложили создать комиссию в составе Уборевича, Павлуновского, Мартиновича, Тухачевского и Халепско- го для детального рассмотрения программы строительства танков в военное время (87).
13 января 1931 г. заместитель Наркома обороны Уборевич получил в копиях записку Тухачевского от 11 января 1930 г., заключение Шапошникова, другие доклады Тухачевского об артиллерии и сапёрных войсках, а также его письма Сталину, датированные июнем и декабрем 1930 г. Днем позже Ворошилов отправил Сталину папку со всеми записками Тухачевского, с замечаниями Сталина и Ворошилова, а также с заключением Штаба как в первоначальном, так и сокращённом варианте (88). В архивах не удалось найти указаний на то, что последовало вслед за этим, однако в письме Ворошилову, написанном позднее, весной 1931 г., Тухачевский отмечает, что


Радикальный пересмотр теоретических оснований...
137
окончательные расчёты еще не готовы. К этому он добавляет: «Мне очень грустно, что Вы всегда упрекали меня за “астрономические”, “нереалистические” цифры. Вы всегда критиковали меня, когда я работал в Штабе. С другой стороны, официальная проверка показывает совершенно противоположное» (89). В апреле 1931 г. Б.М. Шапошников был назначен командующим Приволжским военным округом.
С победным чувством Тухачевский отмечает, что выдвинутые им в 1930 г. предложения соответствуют последним директивам Политбюро. Эти директивы предусматривали производство в военное время 2000 средних танков, около 14000 лёгких танков и 28000- 35000 танкеток (выпускаемых Нижегородским автомобильным заводом) (90).
В итоге можно сказать, что основные представленные здесь новые материалы создают более сложную картину предложений Тухачевского, изложенных им не в одной, а в серии записок 1930 г. Как представляется теперь, восприятие этих предложений Верховным командованием в большей степени базировалось на расчёте реальных возможностей, чем на простом консерватизме Ворошилова или Сталина.
Новый начальник Штаба Красной Армии Александр Егоров был больше, чем Шапошников, расположен и готов к восприятию теорий, развиваемых Триандафилловым и Тухачевским. В 1932 г. Егоров представил свои тезисы о новых формах проведения боевых действия и военных операций, а также в 1931 г. поддержал изменения в планах мобилизационного развертывания армии.
Тухачевский поддерживал тесные контакты с Триандафилловым на протяжении 1930-1931 гг. В начале 1931 г. Триандафиллов выдвинул свой тезис о новых оперативных формах глубокого боя, которые в дальнейшем были приняты Красной Армией (91). 3 марта 1931 г. Тухачевский сформулировал тактико-технические спецификации для различных типов танков (танки прорыва, независимо действующие и приданные пехоте, а также прочие). Позднее, весной 1931 г., Тухачевский, ещё оставаясь в должности Командующего Ленинградским военным округом, получил сообщение разведки о состоявшихся в Конгрессе США слушаниях по поводу танка Кристи. В особенности, Тухачевский обратил внимание на следующее:
1) 	возможность использования единых стандартов для танка и автомобиля при производстве танка Кристи,


138
Глава IV
2) танк Кристи единственный во всем мире обладает стратегической мобильностью,
3) скоростные прорывы и быстрые фланговые маневры,
4) высокая скорость, 80 км/час в течение 2,5 часов, даже в ночное время (92).
Отныне и в теоретическом, и в техническом отношении была подготовлена почва для радикальных изменений в Красной Армии. Были сформулированы фундаментальные принципы новой оперативной стратегии, а также конкретизированы основополагающие требования, предъявляемые к танкам. Отправляясь от этого, военные могли снова выступать за радикальное изменение первоначальных долгосрочных планов. Военные могли претендовать на увеличение своей доли ресурсов в рамках растущих машиностроения, автомобильной и авиационной промышленности, в то же время оставляя у гражданского сектора промышленности возможности для быстрого роста.


Глава V
РОСТ ВОЕННЫХ ПОТРЕБНОСТЕЙ
1931-1932 гг.
В 1930-1931 гг. первоначальные показатели первого пятилетнего плана развития народного хозяйства во многом потеряли свое значение. Многие показатели были пересмотрены, а предложенные темпы роста были увеличены в результате разного рода встречных планов. Расширение промышленной базы открывало новые перспективы для изменения военных потребностей на случай войны. Однако для оценки изменений в военной области более красноречивыми, чем темпы роста экономики, являются данные о мобилизационной готовности промышленности.
В 1930 г., когда Вячеслав Молотов был назначен Председателем Совета Народных Комиссаров, были отменены Распорядительные заседания Совета Труда и Обороны (РЗ СТО). Вместо них была учреждена новая Комиссия Обороны (Комиссия Обороны при СНК СССР и Политбюро ЦК), перешедшая в совместное ведение Совета Народных Комиссаров и Политбюро ЦК ВКП(б). Первоначально членами Комиссии Обороны были Молотов, Сталин, Ворошилов, Куйбышев и Орджоникидзе. В то время эти члены Политбюро являлись также членами Совета Труда и Обороны (СТО)(1). Одним из основных вопросов, стоявших перед Комиссией Обороны, был вопрос о потенциальной мощи советских вооружённых сил на случай войны. Эта мощь выражалась в ориентировочных цифрах мобилизационного развёртывания и производства основных видов вооружения в военное время. Начиная с этого времени, Комиссия Обороны (а с 1937 г. - организация, пришедшая ей на смену) регулярно определяла потребности вооружённых сил и принимала решения по составлению мобилизационной заявки (моб. заявки).
Решения о текущих производственных планах, а также о ежегодных бюджетных ассигнованиях на оборону также принимались в этом органе, как правило, после того как эти вопросы решались


140
Глава Г
в Политбюро. Анализ динамики оборонных усилий в годы первом пятилетки, а также новая интерпретация приоритетных целей советского руководства представлены в одном недавнем исследовании, основанном на архивных данных (2). Поэтому в этой главе основное внимание будет уделено планам, которые разрабатывались на случай войны.
Образованная в 1928 г. Комиссия Ворошилова по вопросам пятилетнего плана рекомендовала провести техническую реконструкцию Красной Армии в соответствии с мобилизационным планом «С-30». В июле 1929 г. решением Политбюро этот план был пересмотрен, а 1 декабря 1930 г. был заменен планом МВ-10. План МВ-10 должен был удовлетворять мобилизационные потребности вплоть до 1933 г. Изменения по наиболее важным категориям вооружений приводятся в таблице 5.1.
Таблица 5. /. Запросы Наркомвоенмора на один год войны, фигурирующие в мобилизационных планах 1927-1933 гг.
Год представления запроса
С-30 (1927)
1928
МВ-10 (1930)
Пересмотр. МВ-10
Винтовок (тыс. шт.)
1 000
1 275
1 575
—
Пулеметов (тыс. шт.)
43,5
68,9
90,6
—
Орудий (тыс. шт.)
3,763
4,562
12,61
18,467
Снарядов (млн. шт.)
37,9
51,2
40,0
—
Химических боеприпасов (тыс. тонн)
27,235
47,14
75,515
—
Самолетов (тыс. шт.)
2,905
4,267
7,098
12,5
Танков (тыс. шт.)
0,15
1,055
20
40
Источник. РГАЭ. Ф.4372. Оп.91. Д.1268. Л.32. Обзор, Сектора обороны Госплана о первом пятилетием плане, январь 1933 г.
1 декабря 1930 г. Политбюро одобрило новую мобилизационную заявку (3). Эта заявка ориентировала на расширение артиллерийских, танковых и военно-воздушных сил на протяжении 1931 и 1932 гг., а также на значительно более высокий уровень боеготовности военного времени. Производство орудий за год войны увеличивалось с 4562 до 12610 стволов (все калибры). Соответственно,


Рост военных потребностей, 1931-1932 гг.
141
годовое производство самолетов в военное время увеличивалось с 4267 до 7098, а мощности производства танков в военное время устанавливались в принятом 1 декабря 1930 г. решении руководства на уровне 20 000 машин, который должен был быть достигнут к 1 мая 1932 г. Используя эти новые мобилизационные запросы в качестве отправной точки, можно приступать к объяснению и анализу увеличения военного бюджета в последующие годы. Принимая во внимание изменения в планируемом масштабе операций военного времени, непосредственные изменения в оценке военной угрозы в 1931 г. не имели такого большого значения. Обусловленные ими последствия покрывались мобилизационными показателями.
Для того, чтобы достичь этих мобилизационных показателей на 1932-1933 гг. НКВМ предложил установить годовой военный бюджет на уровне 4000 млн. рублей, что более чем в два раза превышало оборонный бюджет на 1931 г. Эта сумма была большей, чем одобренная в середине 1931 г. Сектором обороны Госплана, поэтому он выступил за сокращение проекта военного бюджета до 2 800 млн. рублей (4). Директивы к плану оборонной промышленности на 1930/1931 г. состояли из следующих разделов: а) план подготовки производственных мощностей; б) план применения ручного и механизированного труда; в) план по сырью; г) план по мобилизационным резервам. Был составлен проект отдельного плана для первого периода войны (ППВ). Ожидалось, что во время этого периода заводы смогут выйти на уровень в 75-90% от предусмотренного для производства военного времени. Подробные планы на первый период войны должны были разрабатываться совместно военными и руководителями промышленности (5).
Во время составления проекта плана развития оборонной промышленности на 1930/1931 г. произошли изменения в системе планирования. Наиболее заметным стало то, что в 1930 г. в системе планирования перестали использовать категорию «хозяйственный год», начинавшийся 1 октября и завершавшийся 30 сентября. Посчитав последний квартал 1930 г. за отдельный период, для которого не предусматривалось плана по оборонной промышленности, хозяйственный год сделали совпадающим с календарным. По этой причине первоначальный проект плана на 1930/1931 г. отразил лишь намерения составителей. Работа, проделанная над этим планом, могла быть только частично учтена в новом варианте плана на 1931 год. Тем не менее, многие из особенностей, результатов, а также неудач работы оборонной и связанных с ней отраслей промышленности, которые


142
Глава V
приведены в директивах плана 1930/1931 г., представляют интерес, т.к. проливают свет на те цели, которых стремились достичь, а также на те проблемы, с которыми сталкивались составители этого плана в 1929/1930 г.
Таким образом, ввод в действие нового мобилизационного плана МВ-10 повлиял на годовой военный заказ на 1931 г. В свою очередь, на этот план наложили отпечаток изменения во взглядах на способы ведения боевых действий в будущей войне. Принципы «глубоких операций» легли в основу резолюции Реввоенсовета, принятой весной 1931 г. (6).
В 1931 г. расходы на капитальное строительство в оборонной промышленности и оборонное производство в гражданской и авиационной промышленности оценивались на уровне 638,5 млн. рублей против 303,2 млн. рублей в 1929/1930 г. Валовое производство оборонной промышленности должно было составить 1331 млн. рублей (в ценах 1926/1927 г.), что означало увеличение на 99% по сравнению с 1930 г. Валовое производство в авиационной промышленности должно было достигнуть 310 млн. рублей против 97,4 млн. в 1930 г. Расходы на весь оборонный комплекс (Наркомат обороны, ОГПУ, оборонная промышленность, транспорт и т.д.) были запланированы в 1931г. на уровне 3131 млн. рублей против 1643 млн. в 1929/1930 г. (7).
«Военный вариант» экономического плана
на 1931 г.
Решением РЗ СТО от 10 марта 1930 г-. Госплану давалось время до 1 июля 1930 г., для того чтобы разработать параметры плана на случай войны на 1931 г. (8). Основываясь на директивах Госплана, соответствующие Наркоматы должны были направить местным органам власти, а также промышленным предприятиям инструкции для составления ими к сентябрю 1930 г. проекта годового хозяйственного плана на случай войны. Этот примерный план должен был быть готов к 1 марта 1931 г. Но поскольку 4 февраля 1931 г. доклад Госплана ещё не был представлен, Комиссия обороны не стала рассматривать этот вопрос. Поэтому Совнарком принял решение о приостановке работы над планом на 1931 г. Вместо этого, Госплан должен


Рост военных потребностей, 1931- 1932 гг.
143
был разработать примерный хозяйственный план для условий военного времени на вторую половину 1931 г. Но при этом результаты работы, уже проделанной над планом 1931 г., должны были стать предметом обсуждения на следующем заседании КО. Это обсуждение должно было задать общие рамки для разработки хозяйственного плана на случай войны на 1932 г.
Разработчики плана в Секторе обороны Госплана выразили надежду, что «военная версия» народнохозяйственного плана на 1931 г. будет отличаться от предшествующих планов на 1928, 1929 и 1930 годы. Более ранние планы рассматривались как всего лишь попытка определить слабые места, точки напряжения и неустойчивости, которые могли появиться в народном хозяйстве в случае войны. В противоположность этому, план на 1931 г. должен был стать «наметкой для действий в военных условиях». В январе 1931 г. подчёркивалось, что «успех коллективизации и индустриализации» создал «новую техническую базу для страны на случай войны.» Но к 1931 г. стало ясно, что имеющихся оборонных ресурсов ещё недостаточно, т. к. оборонная готовность «органически связана с выполнением пятилетнего плана». Исходя из того, что пятилетний план 1928/29- 1932/33 гг. станет поворотным пунктом в создании «самой мощной военно-экономической базы в мире», в докладе делается поразительный вывод: «В этом смысле, с точки зрения империалистов, война в 1931 г. будет иметь характер превентивной войны» (9). При этом, очевидно, молчаливо принималось, что любая попытка войны против Советского Союза, предпринятая позднее, будет объективно бессмысленной. Эта фраза может свидетельствовать о тех надеждах, которые питали некоторые из авторов пятилетнего плана, видевшие в нём гарантию безопасности от вооруженного нападения извне. Еще всего лишь два года необыкновенно быстрого технического строительства, и Советский Союз будет располагать принципиально новыми возможностями на случай войны. Это, очевидно, соответствовало словам Генерального секретаря партии о том, что нужно «пробежать» столетнее расстояние за десять лет» (10).
Цели военного варианта народнохозяйственного плана на
1931 г. заключались в том, чтобы максимально обеспечить вооружённые силы необходимыми ресурсами и, одновременно, продолжить интенсивное социалистическое развитие в наиболее важных секторах экономики. Если начать войну стране пришлось бы в соответствии с более ранним мобилизационным планом «С-30», то в
1932 г. все должно было происходить уже согласно мобилизацион¬


144
Глава V
ному плану «МВ-10». В промышленности должно было быть продолжено и ускорено развитие чёрной и цветной металлургии, машиностроения, тракторостроения и производства грузовых автомобилей, увеличено производство топлива и электроэнергии, а также основных видов химической продукции. Основной проблемой, стоявшей перед военным вариантом плана, была необходимость увеличения производства в машиностроении, поскольку на эту отрасль промышленности падала также относительно большая доля выпуска артиллерийских систем и снарядов.
Годовой военный заказ на вооружение был установлен на 1931 г. в объёме 883 миллионов рублей. Расчёты затрат металла, основанные на увеличении производства танков и самолетов, свидетельствовали о необходимости новых инвестиций в цветную металлургию, а также завершения строительства Днепровского алюминиевого завода в Запорожье и Челябинского цинкового завода. Аналогичные расчёты по необходимым в военное время химическим веществам указывали на сохраняющиеся «узкие места». В результате, Госплан направил инвестиции на развитие огромного химического производства на Березниковском и Угрешском комбинатах: «Основные решающие показатели промышленного плана таковы, что, хотя определенный дефицит и некоторые узкие места в плане остаются, в него включены все основные и необходимые элементы для выполнения большой оборонительной программы» (11).
Разработчики плана из Сектора обороны Госплана всячески стремились подчеркнуть, что запросы военных, связанные с осуществлением определённых проектов (производство основных химических материалов, цветная металлургия, Челябинский завод ферросплавов, Днепровский завод ферросплавов, Воронежская и Сталинградская гидроэлектростанции), совпадали с общими интересами индустриализации экономики. Начиная с 1930 г., рост оборонных заказов приводит к тому, что центр тяжести переносится с задачи увеличения производства в самой оборонной промышленности на установление мобилизационных заданий для гражданских предприятий. При производстве гаубиц, танков и. химического оружия увеличение обороноспособности отныне должно идти рука об руку с процессом общей индустриализации. Согласно мнению плановиков, по мере того, как «оборонная база распространяется на гражданский сектор», смягчается противоречие, вызванное параллельно идущими процессами индустриализации страны и ростом её оборонного потенциала (12).


Рост военных потребностей. 1931-1932 гг.
145
Подобное «параллельное развитие» оборонных отраслей и всей прочей промышленности приводило к неравномерному распределению бюджетных инвестиций в производство оборонной и всей остальной продукции. Решением, по крайней мере отчасти, могло стать перераспределение военного заказа (и, следовательно, инвестиций) с тем, чтобы больше военной продукции, необходимой только в случае войны, выпускалось на предприятиях гражданского сектора. В мирное время инвестиции в гражданские отрасли промышленности могли использоваться для производства мирной продукции.
Это порождает сложные и запутанные проблемы, связанные с классификацией инвестиций в отраслях двойного назначения. Огромная разница между нуждами мирного и военного времени, на примере боеприпасов, была продемонстрирована выше. Соответственно, политика инвестиций предполагала существование определенных мощностей для выпуска металла и химических составляющих, идущих на производство боеприпасов для артиллерии и стрелкового оружия. Если в рассматриваемые здесь годы для производства военной продукции использовалась только часть этих мощностей, то вопрос о том, следует ли эти инвестиции называть военными или гражданскими, остаётся открытым.
Пересмотр мобилизационной готовности Красной Армии в 1931 г.
Уже осенью 1931 г. Штаб Красной Армии полагал, что в случае возникновения войны в 1933, а также в последующие годы потребуется новая мобилизационная схема МР-12. Новый военный план предусматривал увеличение численности вооружённых сил на один миллион человек. Требуемые мощности промышленности и соответствующий уровень её мобилизационной готовности вызывали необходимость существенных инвестиций и оборонных заказов в 1932 г. Полное удовлетворение этих запросов означало бы увеличение оборонного бюджета 1932 г. до 4,5 млрд, рублей. Даже самим военным этот уровень расходов казался недостижимым. Однако успешное проведение ряда мероприятий в 1932 г. позволяло приблизиться к уровню готовности, предусматривавшемуся планом МР-12.


146
Глава V
!1 июня 1931 г. недавно назначенный начальник Штаба Егоров представил проект оборонного бюджета на 1932 г. Определяющей для бюджета стала «необходимость материально обеспечить развёртывание в соответствии с мобилизационным планом №12.» Мобилизационный план №10 ещё не был обеспечен необходимым производством промышленной продукции. Поэтому первый квартал 1932 г. должен был уйти на то, чтобы гарантировать выполнение этих планов. Затем в течение оставшейся части 1932 г. следовало обеспечить быстрое выполнение мобилизационного плана № 12 на случай войны в 1933 г.
Таблица 5.2. Предложения Штаба РККА по бюджету НКВМ на 1932 г. (млн. рублей)
Всего
2 985,5
из которых
Оборонные заказы, вооружение
1 629,3
Капитальное строительство
350,0
Эксплуатация
101,6
Денежное содержание
904,6
Источник: РГАЭ. Ф.4372. Оп.91. Д. 1149. Л. 19.
В рамках запрашиваемого бюджета предложения Штаба предусматривали достижение следующих основных целей:
1) переоснащение тяжелой и дивизионной артиллерии,
2) вооружение танками,
3) моторизация,
4) выполнение авиационной программы,
5) обеспечение пехотных частей, авиации, танков и артиллерии коротковолновой радиосвязью,
6) оснащение армии химическими боеприпасами и средствами противохимической защиты.
Для достижения этих целей бюджет НКВМ на 1932 г. предстояло увеличить до 4000 млн. рублей. Однако, учитывая напряженное положение с выполнением госбюджета, Штаб РККА согласился с цифрой 2 500 млн. рублей, установленной Сектором обороны Госплана, но, тем самым, накопление резервов переносилось на более поздний срок (13).


Рост военных потребностей, 1931-1932 гг.
147
Сектор обороны Госплана представил свои заключения по этим запросам военных на 1932 г. Он также рассмотрел предложения Штаба РККА по бюджету на 1932 г. Предполагалось, что благодаря проводимым в 1932 г. мероприятиям вооружённые силы будут готовы к мобилизации в соответствии с принятым планом МВ-12 (которым предусматривалось создание 48 новых пехотных дивизий и 35 артиллерийских полков в Артиллерийском резерве Верховного командования). Основные цели были следующими:
1. обеспечение наращивания танковых сил и увеличения удельного веса бронесоединений в составе вооружённых сил;
2. дальнейшая моторизация (моторизованные фронтовые части и моторизованный тыл);
3. значительное качественное и количественное усиление военно-воздушных сил;
4. полная «радиофикация» войск связи;
5. усовершенствование химического оружия и химической защиты;
6. улучшение противотанковой и противовоздушной обороны;
Н. Снитко в Секторе обороны Госплана соглашался с тем, что полная реализация плана МР-12 уже в 1932 г. потребует увеличения оборонных расходов до 4,5 млрд, рублей. Хотя эта цель рассматривалась как недостижимая, предполагалось значительное расширение оборонного производства. Общее число мобилизованных и поставленных под ружье должно было быть на 1 миллион больше, чем предусматривалось предыдущим планом МР-10(14). Хотя полная реализация плана МР-12 оказывалась, таким образом, недостижимой, предложениями по бюджету, исходившими как от самих военных, так и от Госплана, предусматривалось значительное увеличение расходов (см. таблицу 5.3 на следующей странице).
До известной степени, изменение мобилизационных потребностей можно было мотивировать, исходя не только из новых концепций ведения войны. На советском Дальнем Востоке разведка пристально следила за военными приготовлениями Японии. Летом 1931 г. Ворошилов предпринимает длительную поездку по новым оборонным заводам и другим предприятиям Урала и Сибири. Он также посещает советский Дальний Восток и обсуждает необходимость укрепления оборонительных сооружений вдоль границы с Китаем, а также усиления Тихоокеанского флота и Амурской речной флотилии (15).


148
Глава V
Таблица 5.3. Бюджетные предложения армии и Госплана по бюджету на 1932 г. (млн. рублей)
Одобренный план на 1931 г.
Прош НКВМ
Проект Госплана
Оборонные заказы промышленности
852,4
1 629,3
1 320,0
Строительство
210,1
350,0
300,0
Расходы по эксплуатации
68,1
101,6
90,0
Денежное содержание
659,4
904,6
804,0
Весь оборонный бюджет
1 790,0
2 985,5
2 514,0
Источник'. РГАЭ. Ф.4372. Оп.91. Д. 1149. Л.21 об. Предложения Штаба РККА и Снитко, Госплан, июль 1931 г.
В июле 1931 г. Тухачевский обсуждает вопрос об использовании военно-воздушных сил в качестве сдерживающего фактора в случае военного конфликта с Японией (16). Японское вторжение в Маньчжурию в сентябре 1931 г. и её последующая оккупация форсировали ряд мер увеличения мобилизационной готовности промышленности, которые были запланированы уже в первые месяцы 1931 г. В определённой степени, события декабря 1931 г. и первой половины 1932 г., когда японская угроза стала реальностью, представляли собой попытку советского руководства задействовать мобилизационный план, отдельные положения которого ещё не были в достаточной мере изучены.
В письме К.Е. Ворошилову от 27 ноября 1931 г. И.В. Сталин рассмотрел последствия японского вторжения. Он расценил ситуацию с Японией как «серьёзную и сложную». Согласно его прогнозу, в намерения Японии входила оккупация не только Маньчжурии, но и Пекина в целях создания там нового правительства Китая. В дальнейшем представлялось вероятным продвижение Японии в сторону советского Дальнего Востока и Монголии.
Нападения Японии на Советский Союз можно ожидать в течение года. По мнению Сталина, своей агрессией Япония будет преследовать следующие цели:
«1. уберечь Японию и Север[ный] Китай от «большевистской заразы»,
2. 	сделать невозможным сближение между СССР и Китаем,


Рост военных потребностей, 1931-1932 гг.
149
3. создать себе широкую экономическую и военную базу на материке,
4. опереться на эту базу для войны с Америкой.»
Если планы японцев потерпят неудачу, то они, по мнению Сталина, будут чувствовать себя «попавшими в мышеловку», оказавшись между милитаризованными Соединенными Штатами, революционным Китаем и быстро растущим Советским Союзом. Японцы, по мнению Сталина, считают, что через два года, когда Советский Союз завершит свои приготовления на Дальнем Востоке, нападать на советский Дальний Восток будет уже поздно. Поэтому СССР, заключал Сталин, должен немедленно предпринять «ряд серьёзных сдерживающих мер как военного, так и невоенного характера» (17).
«Большая оборонная программа» 1931 г.
До сих пор не представлялось возможным ответить точно на вопрос, какие цели преследовала «большая оборонная программа», ссылки на которую можно найти в литературе (18). 1 августа 1931г. Совет Труда и Обороны одобрил предложения Революционного Военного Совета по увеличению производства танков, «так называемую большую танковую программу». Председатель Госплана В. Куйбышев сослался на существование «большой оборонной программы» в своём замечании по поводу плана развития оборонной промышленности на 1931 г. (19).
Предложенная выше модель объяснения предполагает, что, взяв за основу новый мобилизационный план МВ-10, военные уже сформулировали следующие мобилизационные планы МВ-11 и МВ-12. При этом остается открытым вопрос о том, действительно ли существовала подобная всеобъемлющая и детальная «большая оборонная программа» для вооружённых сил на несколько лет вперед начиная с 1932 г. (20). Что касается «большой танковой программы» 1931 г., то очевидно одно: выполнение годового заказа на 1932 г. отличалось от ранее намеченного плана, какой бы он ни был. 10 января 1931 г. РВС одобрил календарный план дальнейшей перестройки вооружённых сил (21). Принимая во внимание представленные в настоящем исследовании данные из военных архивов, кажется сомнительным,


150
Глава V
что какой бы то ни было календарный план, принятый в январе 1931 г., мог бы выполняться в на протяжении более чем, самое большее, полугода. Поэтому можно отвергнуть как несостоятельные часто встречающиеся в советской литературе ссылки на то, что принятие этого плана знаменовало начало «научного планирования» развития вооружённых сил (22).
«Большая танковая программа» 1932 г.
Производство танков было, несомненно, одним из центральных вопросов первого пятилетнего плана и одновременно наиболее показательной отраслью, с точки зрения «технологии» планирования военного производства. Это была одна из тех отраслей, для которой, по-видимому, был составлен детальный производственный план на весь период, что в немалой степени способствует анализу. Поэтому в дальнейшем автор сосредоточит своё внимание именно на танковой промышленности.
В Советском Союзе существовал целый ряд планов военного производства. Текущее производство было призвано удовлетворять потребности армии, связанные с проведением тренировок и учений, а также с поддержанием общего уровня боеготовности. Часть продукции текущего производства отделялась для образования резервов, призванных обеспечить мобилизационное развёртывание вооружённых сил. Наконец, рассчитывались и потребности военного времени, исходя из количества единиц броневрй техники, уровня потерь, боевых задач ит.д. В ходе выполнения пятилетнего плана все эти параметры претерпели радикальное изменение.
В 1927/1928 гг. производство танков составило 25 танков типа МС-1 (Малый советский), представлявших собой видоизмененный танк «Рено». Эти машины поступили на вооружение к 1 января 1929 г. (23). В это же время Штаб РККА и Реввоенсовет провели расчёт соответствующей потребности в танках в военное время. Количество танков при развертывании вооружённых сил, а также тех, что необходимо было выпустить в военное время, приводится в таблице 5.4.


рост военных потребностей, 1931-1932 гг.
151
Таблица 5.4. Потребность Красной Армии в танках в военное время, согласно решениям, одобренным в 1928 г.
Тип танка
По мобилизации
В течение года войны
Всего
Малый МС-1
950
650
1 600
Маневренный танк
100
110
210
Танк “Лиллипут"
900
740
1 640
Источник: РГВА. Ф.33988. Оп.1. Д.622. Л. 191. Записка о наличии и производстве танков, 12 декабря 1928 г.
Когда 4 сентября 1928 г. правительство в лице РЗ СТО одобрило танковую программу, потребность на год войны была сокращена с 1500 до 1055. В 1929 г. важные изменения в планах производства танков произошли сразу после июльского заседания Политбюро. В декабре 1929 г. была одобрены новая программа развёртывания танков по мобилизации и, соответственно, новые производственные планы. В таблице 5.5 приводятся цифры производства различных типов танков с 1929/1930 по 1932/1933 гг., запланированные в соответствии с этим, утверждённым в 1929 г. долгосрочным планом.
Таблица 5.5. План производства танков на 1929/1930-1932/1933 гг.
Планируемое
производство
1929/1930
1930/1931
1931/1932
1932/1933
Всего
Малые танки
300
665
800
1 170
2935
Средние танки
30
300
1 000
1 100
2 430
Тяжёлые танки
—
2
48
150
200
Танкетки
10
290
410
390
1 100
Всего бронетехники
340
1 257
2 258
2 710
6 665
Источник: РГВА.
Ф.31811.
Оп.1. Д.196.
Л.101.
Ведомость,
составленная
заместителем начальника мобилизационного отдела Управления моторизации Лебедем 20 мая 1930 г.
Даже этот план был напряжённым, поскольку удовлетворение военных потребностей по мобилизации и на последующий период войны планировалось на завершающий год действия плана. Рассчитанные цифры потерь для танков составляли 400%, означая, что


152
Глава V
производство на год войны устанавливалось на уровне, приблизительно, в четыре раза большем, чем количество танков при мобилизационном развёртывании. Соответствующие цифры потребности в производстве танков в военное время, которые в сумме составляют более 18000 танков на год войны, приводятся в таблице 5.6.
Таблица 5.6. Потребности в наличии и производстве танков в военное время
Тип
1929/1930 моб ./воен.
1930/1931
моб./воен.
1931/1932
моб./воен.
1932/1933
моб./воен.
Малые танки
450/1800
1000/4000
1550/6200
2070/8280
Средние танки
56/224
668/2672
1000/4000
1500/6000
Тяжелые танки
—
—
25/100
178/712
Танкетки
20/80
240/960
560/2240
850/3400
Источник: РГВА. Ф.7. Оп.Ю. Д.1124. Л.8об. Записка Начальника 2-го Управления Штаба РККА Венцова от 7 января 1930 г.
Обозначение: «моб.» - наличие на момент мобилизации,
«воен.» - годовое производство.
В январе 1931 г. была сформулирована пересмотренная танковая программа военного времени. В её основу легло решение Политбюро, принятое в ноябре 1930 г. и предусматривавшее достижение уровня мощностей военного времени по производству танков к весне 1932 г., когда промышленность сможет выпускать по 4000 танкеток, 13 000 лёгких танков и 2000 средних танков, что соответствовало мобилизационному запросу на 20000 танков всех типов (24). 20 февраля 1931 г. этот показатель был пересмотрен решением Комиссии обороны (КО) о производстве танков. К 1933 г. мощности по производству танков должны были обеспечить поставку 16000 танкеток (Т-17), 13800 лёгких танков (Т-26) и 2 000 средних быстроходных танков (БТ) для действий в первом эшелоне, а также 8200 танков поддержки пехоты во втором (25). Заслуживая особого внимания, эта программа позволяет уяснить степень реалистичности мобилизационных планов начала 30-х гг. Как правило, мобилизационные показатели проверялись и уточнялись путём пробной мобилизации на отдельных заводах, либо даже в рамках одного завода (26).
В мае 1931 г. Управление моторизации и механизации (УММ) обсудило предложение Штаба РККА, согласно которому мобилиза¬


рост военных потребностей, 1931-1932 гг.
153
ционное развёртывание по танкам, предусматриваемое планом МВ-10, достигалось бы весной 1932 г. Это, по мнению УММ, повело бы к огромному увеличению оборонного заказа на 1932 г., который должен был составить 4905 малых танков, 1920 средних танков и 3 200 танкеток (бронемашин, оснащённых пулеметами). Общая цифра в 10025 единиц бронетехники была «совершенно нереалистичной» для промышленности. Поэтому УММ предложило установить заказ на бронетехнику на 1932 г. в количестве всего лишь 1500 лёгких, 1 000 средних танков и 1 920 танкеток. В таблице 5.7 приводятся проделанные военными расчёты цифр наличия и производства танков в 1932 г., необходимые для удовлетворения потребностей а) мобилизационного плана МВ-10 и б) мобилизационного плана МВ-12.
Таблица 5.7. Планы поставок танков в 1931-1933 гг., МВ-10 и МВ-12 5.7.1. Производственные показатели и план МВ-10
В наличии на 01.01.1932
Произв. план на 1932 г.
В наличии на 01.05.1932
В наличии по плану МВ-10
В том числе: резерв
Дефицит
Малые танки
1 259
470
1 729
2512
865
783
Средние
125
250
385
736
196
351
Танкетки
430
540
970
755
255
+215
Всего произв.
1260
5.7.2. Производственные показатели и план МВ-12
В наличии на 01.01.1932
Произв. план на 1932 г.
В наличии на 01.01.1933
В наличии по плану МВ-12
В том числе: резерв
Дефицит
Малые танки
1 259
1 500
2 759
4 905
1 700
2146
Средние
125
1000
1 250
1 920
640
670
Танкетки
430
1 920
2350
3 200
1 200
850
Всего произв.
4420
3666
Источник: РГВА. Ф.31811. Оп.2. Д.68. Л.6. Записка УММ РККА от 31 мая 1931 г.
Примечание; Рассчитанные нами показатели не могут быть получены простым сложением приведенных в документе цифр.


154
Глава V
Решающим показателем было число имевшихся в наличии танков, необходимых для мобилизационного развёртывания в определённый период времени. Определённая часть общего количества произведенных танков находилась в мобилизационном резерве, тогда как другая предназначалась для обучения личного состава.
Потребность мирного времени на 1932 г. устанавливалась на уровне 805 малых, 195 средних танков и 629 танкеток. Таким образом, заказы на 1932 г. преследовали цель создания сил мобилизационного развёртывания, что, в свою очередь, было продиктовано последним мобилизационным планом. Значительная часть производимых танков должна была и в мирное, и в военное время использоваться в гражданском секторе. В июле 1931 г. под председательством Тухачевского и с участием И.Т. Смилги и Мартиновича, представлявших ВСНХ, а также А.И. Егорова, И.А. Халепского и Д. Будняка, представлявших НКВМ, состоялось заседание по производству танков, на котором были установлены показатели их производства на 1931 г. и 1932 г. Принятые решения свидетельствуют о том, что Тухачевский одержал верх, отстаивая идею использования растущих мощностей автомобильной и тракторостроительной промышленности (в Сталинграде и Нижнем Новгороде) для резкого увеличения производства танков и танкеток в случае войны (27). Ход рассуждения был следующим. Расчётные цифры производства танкеток в военное время на Нижегородском автомобильном заводе были установлены на уровне 20-25% от общих мощностей по выпуску автомашин. Исходя из имеющихся мощностей для производства 140000 автомашин, в военное время можно было выпустить 28000-35000 танкеток. Аналогичным образом, для Сталинградского тракторного завода (СТЗ) мощности по выпуску танков в военное время были рассчитаны на уровне 12000 лёгких танков (Т-26).
Осенью 1931 г. проекты танковой Программы 1932 г. предусматривали выпуск 2000 танкеток и 1350 лёгких танков. Что касается купленного для лицензионного производства нового танка «Кристи», то масштабы его производства ещё не были определены. Ожидалось, что к концу 1931 г. будет произведено 25 новых танков БТ (быстроходный танк) типа «Кристи».
Однако в начале 1932 г. советское руководство привело в действие совершенно иной план производства танков. 10 января Сталин представил Комиссии Обороны (КО) программу производства танков на 1932 г. Затем 19 января И.Д. Павлуновский представил производственный план, предусматривавший в 1932 г. выпуск 10000 тан¬


рост военных потребностей, 1931-1932 гг.
155
ков (28). Этим планом производства танков Комиссия Обороны руководствовалась во время своих регулярных заседаний и обсуждений в феврале (29). В марте была вновь подтверждена цифра производства 2000 танков БТ типа «Кристи» (30).
Дневник посещений Сталина в его кремлевском кабинете даёт лишь самое общее представление о первоочередных проблемах, обсуждаемых высшим руководством страны (31). Отметим, что в начале 1932 г. состоялось несколько заседаний, в которых приняло участие высшее военное руководство и руководство оборонной промышленности. 3 января 1932 г. в заседании участвовали И.В. Сталин, В.М. Молотов, К.Е. Ворошилов, Г.К. Орджоникидзе, Л.М. Каганович, М.Н. Тухачевский, А.И. Егоров, В.М. Орлов (военно-морской флот), И.М. Лудрин, М.М. Каганович (авиационная промышленность), И.П. Пав- луновский и другие. 11 и 13 января Сталин также встретился с Ворошиловым, Тухачевским и Егоровым. 29 января 1932 г. Сталин, по-ви- димому, обсуждал с Будняком, Тухачевским, Мартиновичем и Павлуновским вопросы развития оборонной промышленности. На двух заседаниях в феврале 1932 г. присутствовало высшее командование и руководство партии. 14 апреля 1932 г. состоялось большое заседание, связанное с оборонной промышленностью (32).
В марте Революционный Военный Совет (РВС) составил проект решения о новых формах «мото-механизации». В нём отмечалось, что решение правительства о выпуске в 1932 г. 10 000 танков создало условия для быстрого развития танкового производства и что решительные усилия промышленности сделают возможным иметь в строю к весне 1933 г. от 16000 до 17000 танков. Столь внушительный рост танкового потенциала в совокупности с развитием тяжелой авиации и моторизации армии обеспечивал применение новых, глубоких форм ведения боевых действий. В документе утверждалось, что заметный рост танковых сил наряду с развитием авиационной, автомобильной и тракторной промышленности позволит придать фронтовым операциям уникальную быстроту и решительность (33).
Согласно расчётам, которые приводятся в этом проекте решения, Красная Армия должна быть в состоянии развернуть 20 механизированных бригад, объединенных в 8-10 корпусов. В состав 15 кавалерийских дивизий должно быть включено 15 механизированных полков. Силы армии должны насчитывать 150 пехотных дивизий, из которых 75 должны иметь по танковому батальону, укомплектованному танками Т-27. Танковый резерв Верховного командования должен насчитывать 35 батальонов. У механизированных бригад


156
Глава V
и корпусов должен быть моторизованный тыл, обслуживаемый гусеничными тракторами и грузовиками на полугусеничном ходу. В дальнейшем Штаб Красной Армии и Управление моторизации и механизации должны были уточнить данный план мотомеханизации, уделив особое внимание использованию средних и тяжёлых танков (34). Исходя из намечавшейся на 1932 г. цифры производства 10000 танков и танкеток, Комиссия Обороны Совнаркома 19 апреля 1932 г. приняла решение о дальнейшей мотомеханизации Красной Армии и формировании механизированных корпусов и бригад (35).
Даже в марте 1932 г., когда господствующий оптимизм по поводу советских производственных возможностей был омрачен пессимистическими прогнозами, связанными с японской угрозой, Штаб провёл расчёты, согласно которым основная часть новых сил должна разместиться в Северном и Западном военных округах (Ленинград, Белоруссия и Украина), тогда как на Дальнем Востоке планировалось развернуть только одну механизированную бригаду (36). Долговременные намерения военных и, соответственно, оценка ими военной угрозы позволяют заключить, что ускоренные темпы выпуска новых танков в 1932 г. лишь в малой степени определялись существованием непосредственной угрозы со стороны Японии. Это становится ещё более ясным при ознакомлении с планом действий на случай войны с Польшей, над которым Тухачевский работал по поручению Сталина с 1930 г. и который завершил примерно в это же время. Согласно подсчётам Тухачевского производство танков в 1932 г. позволит преобразовать пехотные дивизии, дислоцированные на границе в пограничных районах Белоруссии и Украины, в механизированные бригады и корпуса. Эти новые формирования смогут предпринять «глубокие операции» против Польши, а также Румынии и Латвии (37).
Разработка плана производства "продукции военного времени была продолжена в Секторе обороны Госплана. На протяжении следующей пятилетки развитие промышленности должно было обеспечить поступление в военное время 62 500 танков первого эшелона (20000 малых, 12000 лёгких и 500 тяжелых танков), а также 20000 танков второго эшелона. Также утверждалось, что в условиях военного времени надлежит обеспечить поступление в Красную Армию 350000 грузовиков и 19000 тракторов (38).
Подводя итог, можно сказать, что изменение взглядов на характер и формы вооружённой борьбы влекло за собой пересмотр военных мобилизационных планов, что, в свою очередь, предъявляло


Рост военных потребностей, 1931-1932 гг.
157
новые требования к промышленности. В начале 1930 г. Тухачевский провёл расчёт возможного потенциала военного времени, опираясь на другие данные. Цифры, которые он получил, поначалу показались авантюристическими, но, спустя короткое время, масштабы действительных плановых показателей оказались близки расчетам Тухачевского.
ИТОГИ ВЫПОЛНЕНИЯ ПРОИЗВОДСТВЕННОГО ПЛАНА 1932 Г.
Таким образом, по плану, принятому Наркоматом тяжёлой промышленности, уже к декабрю 1932 г. предусматривался выпуск 2000 средних танков БТ типа «Кристи», 3000 лёгких танков Т-26 типа «Викерс» и 5 000 танкеток. 8 февраля заказ на производство в 1932 г. 10000 танков подписал Председатель НКТП Серго Орджоникидзе (39). Танк БТ типа «Кристи» должен был производиться Харьковским локомотивным заводом в кооперации с другими предприятиями. Танк Т-26 должен был выпускаться на заводе им. Ворошилова в Ленинграде, а танкетки - на автозаводах Москвы и Нижнего Новгорода. О важности задачи говорил следующий факт: наряду с Орджоникидзе, председателем Наркомата тяжёлой промышленности, который нёс «персональную ответственность» за выполнение плана, секретари ЦК, такие как Л.М. Каганович, С.В. Косиор, С.М. Киров и А.А. Жданов, должны были инспектировать заводы, участвующие в программе производства танков. 23 марта Киров и директор Ленинградского завода, а также Косиор и директор Харьковского локомотивного завода отчитались перед Комиссией Обороны Совнаркома о своей работе по выполнению танковой программы (40).
Когда Комиссия Обороны принимала решение о «большой танковой программе», начальник Главного военно-мобилизационного управления Павлуновский первоначально высказывался за производство танков только на предприятиях военной промышленности, не рассчитывая на кооперацию с гражданским сектором. Поэтому позднее Тухачевский подверг ГВМУ критике за игнорирование необходимости кооперации с гражданскими предприятиями. Это, по его мнению, привело к срыву быстрого выполнения танковой программы 1932 г. Если бы ранее ГВМУ правильно выполнял свои мобилизационные


158
Глава V
задачи, указывал Тухачевский, к моменту развёртывания производства не было бы проблемы с чертежами, инструментами и т.д. (41)..
К лету 1932 г. стало очевидным, что амбициозный план не будет выполнен. Тем не менее, на заводы продолжали оказывать нажим, требуя его выполнения (42). Комиссия обороны (КО) поручила Наркомату тяжёлой промышленности напомнить директорам заводов, что невыполнение программы будет рассматриваться как преступление против одного из самых важных правительственных заданий со всеми вытекающими отсюда последствиями (43). 4 октября Комиссия обороны провела совещание с руководителями ВСНХ и директорами заводов, конструкторами и металлургами, на котором обсуждались причины неизбежного провала в выполнении плана (44).
9 июня 1932 г. Сталин поинтересовался у Ворошилова успехами выполнения программы военной промышленностью (45). Несколько недель спустя, получив ответ Ворошилова, он отмечал в своём новом письме: «По части танков и авиации, видимо, промышленность не сумела ещё, как следует, перевооружиться применительно к новым (нашим) заданиям. Ничего! Будем нажимать и помогать ей, - приспособиться. Всё дело в том, чтобы держать известные отрасли промышленности (гл. обр. военной) под постоянным контролем. Приспособятся и будут выполнять программу, если не на все 100%, то на 80- 90%. Разве это мало?» (46).
Несмотря на всю подготовку, которая была проведена в соответствии с результатами предшествовавших мобилизационных испытаний и согласно проектам мобилизационных заявок, выпуск танков в 1932 г. оказался катастрофически низким. Как докладывали в августе, было выпущено только 440 танков Т-26, из которых лишь 264 поступило в Красную Армию. На смежном Ижевском заводе не сразу удалось найти обладавший необходимыми характеристиками броневой лист. К 1 августа смогли произвести только 349 корпусов для танков, вместо запланированных 1047, и только 347 орудийных башен, вместо 3094 (47). Достигнутые в 1932 г. результаты соответствовали уровню до 1931 г. Но мобилизационные задания на 1932 г., оказались недостижимыми. Всё это давало достаточно поводов для критики промышленности.
Полное представление о степени выполнения танковой программы дает доклад Ворошилова, направленный им в январе 1933 г. председателю Совнаркома Молотову. Данные, приводимые в этом докладе, сопоставим с первоначальным планом, принятым в начале года (48).


Рост военных потребностей, 1931-1932 г<\
159
«Долги» производства 1932 г. составили 1715 недопоставленных и 586 неукомплектованных танков. Невыполнение плана по орудийным башням было связано с ситуацией на Ижорском заводе. А невыполнение плана по корпусам было связано с недопоставкой Краматорским металлургическим заводом стали Харьковскому тракторному заводу (было поставлено всего 250 из 1 000 тонн) (49). Также подчёркивалась «катастрофическая» ситуация с вооружением для танков. Орудий не хватало даже для того незначительного количества танков, которое было выпущено. Промышленность не смогла укомплектовать танки БТ достаточно большими башнями, необходимыми для установки 45-миллиметровых орудий. Вместо этого Красная Армия получила 350 танков с меньшими башнями, но для этих башен не было изготовлено необходимого числа 37-миллиметровых орудий. По предложению Тухачевского, эти танки были временно укомплектованы сдвоенными пулеметами, и по мере изготовления пушек танки возвращались из армейских частей на заводы для переоборудования (50). В конце концов, было также найдено компромиссное решение. С лёгких танков Т-18 брались 37-миллиметровые пушки и устанавливались на тех танках БТ, на которых первоначально намеревались установить 45-миллиметровые орудия. Когда 45-миллиметровые пушки были в 1933 г. выпущены, эти 340 танков вернули на заводы для перевооружения (51).
Таблица 5.8 (см. следующую страницу), помимо приведённых в ней цифр производства танков, представляет интерес сразу по нескольким причинам. Во-первых, она свидетельствует о степени осведомлённости высшего руководства страны о состояния дел в экономике, т.е. прозрачность налицо. Во-вторых, она свидетельствует об отсутствии намеренного сокрытия провалов при выполнении плана. Используемые в отчётах процентные значения выполнения планов нередко становились предметом манипуляций. Однако следует отметить, что военные были очень хорошо осведомлены о попытках промышленности скрывать неудачи и что даже созданная на производстве система военных инспекторов не гарантировала правдивой информации. В записке Наркому обороны Ворошилову Тухачевский отмечал, что примеры «очковтирательства», о которых тот говорил на январском (1933 г.) Пленуме ЦК, на самом деле ещё более многочисленны, и бороться с этим злом в промышленности нужно столь же безжалостно, как это было сделано в армии (52).
В-третьих, таблица демонстрирует необходимость осторожного обращения с данными советской статистики, что справедливо не


160
Глава l
только для хорошо известного примера использования фиксированных цен 1926/1927 гг. для характеристики производства в резко изменившихся условиях начала 30-х гг., что привело к завышению показателей роста. Судя по информации, доходящей до современников, впечатлениям военных наблюдателей о больших манёврах 1934 и 1935 гг. на Украине и в Белоруссии, а также более поздним данным о производстве вооружений, в особенности танков, самолетов и военных кораблей, складывается впечатление поразительного, происходившего более или менее постоянно наращивания вооружений (53).
Таблица 5.8. Танковая программа 1932 г. и её выполнение
Тил танка
Исходный
Пересмотр.
Получено
Только
собрано
Из них:
и выпускающее предприятие
план
(февр. 1932}
план
(окт. 1932)
Красной
Армией
без
башни
без
гусениц
Легкий Т-26
Завод им. Ворошилова в Ленинграде
3000
1 600
911
1 409
500
—
Средний БТ
Харьковский локомотивный завод
2000
600
239
600
300
290
Танкетка Т-27
Московск. Завод №2
5000
1 800
1 370
1 618
—
—
Нижегородский ГАЗ
ИД-
300
65
87
НА
Всего
10 000
4300
2 585
3714
800
290
Источники: РГАЭ. Ф.7297. Оп.41. Д.25. Л.25-27, заказ НКТП; РГВА. Ф.33988.
Оп.З. Д.253. Л.300. Доклад о выполнении заказов УММ; РГВА. Ф.4. Оп.14, Д.717. Л.9. Письмо Ворошилова Молотову, январь 1933 г.
В июле 1933 г. Тухачевский направил Председателю Комиссии Обороны Молотову доклад о выполнении танковой Программы предыдущего года. Он отмечал, что на Харьковском тракторном заводе и заводе им. Ворошилова в Ленинграде больше 700 танков находится в полусобранном состоянии. Цеха и даже дворы заводов были заставлены недостроенными танками. Тухачевский предсказывал, что с наступлением осенних дождей многие из этих танков придут в негодность и потребуют немедленного ремонта. Он полагал, что следует сфор¬


Рост военных потребностей, 1931-1932 гг.
161
мировать «специальные бригады», ответственные за различные стадии сборки. Персональная ответственность должна быть возложена на глав Спецмаштреста и Орудий но-Арсенального объединения, а представитель НКТП, в свою очередь, должен отвечать за заводы- смежники, выпускающие орудийные башни, стальные детали, электрооборудование ит.д. (54). Комментируя имевшие место попытки форсировать производство оборонной продукции в 1932 г., Тухачевский критически заметил, что ГВМУ НКТП в течение всего 1931 г. игнорировало указания военных, касающиеся практической подготовки предприятий к мобилизации. В результате, отмечал Тухачевский, даже на предприятиях собственно военной промышленности к 1933 г. отсутствовали условия для массового производства. Инженеры ГВМУ не получили указаний заниматься этой работой, и только на тех предприятиях, где присутствовали военные инженеры, ситуация была лучше. Орджоникидзе противился присутствию и руководству работой со стороны военных инженеров, хотя на тот момент, как считал Тухачевский, это было единственно возможной мерой (55).
Данные официальных советских источников
И АРХИВНЫЕ находки
Длительное время западные историки должны были довольствоваться теми данными о производстве оборонной продукции, которые разрешались к публикации советскими властями. Танковая статистика может служить хорошей иллюстрацией в этом отношении. В выпущенной в 70-е годы официальной «Истории Второй мировой войны» приводятся некоторые данные о действительном производстве танков в начале 30-х гг. (см. табл. 5.9 на следующей странице) При этом, однако, скрывается очевидный провал плана производства 10000 танков в 1932 г., и что ещё более важно, из этих публикаций не видно, как соотносились годовое производство и необходимый мобилизационный потенциал танковой промышленности. Безусловно, советские военные историки не могли не знать о первоначальных планах (10000 танков в 1932 г.), тем не менее в официальных публикациях даже в три раза меньшая цифра выдавалась ими за успех «большой оборонной программы».


162
Глава V
Таблица 5.9. Официальные советские данные о производстве танков в 1930-1935 гг.
(единиц техники)
1930
1931
1932
1933
1934
1935
Танки и танкетки
170
740
3 038
3 509
3 565
3 055
Источник’. История Второй мировой войны, 1939-1945 гг. Т. 1. - М., 1973. С.214.
Например, в «Истории Второй мировой войны», на которую часто ссылаются западные исследователи (56), приводится цифра производства 3038 танков и танкеток в 1932 г. (см. табл. 5.9). Как явствует из таблицы 5.8, Красной Армии было поставлено только 2585 танков и только немногие из них были укомплектованы согласно техническим требованиям. Всего было частично собрано 3 714 танков, у которых отсутствовали гусеницы, башня или какая-то другая необходимая часть. Факторы, обусловившие невыполнение танковой программы 1932 г., изучались специальной правительственной комиссией. Решением Совета Труда и Обороны (СТО) от 13 августа 1933 г. устанавливался ряд мер, призванных исправить ситуацию (57).
Возможно, пример с танковой программой носит вопиющий характер, учитывая новизну и относительную сложность проблемы танкового производства. Но даже если для других лет и других отраслей погрешности между официальными историческими данными и действительным производством могут быть менее значительными, этот пример свидетельствует о необходимости, где возможно, сверять данные с первоисточниками (58). Более существенным для нашего анализа представляется полное отсутствие в советской литературе данных о потенциальных возможностях производства, предусматриваемых мобилизационными заявками на развёртывание и на период ведения войны.
Сталин меняет своё мнение о Тухачевском
(май 1932 г.)
С момента назначения заместителем наркома обороны и начальником вооружений в июне 1931 г. Тухачевский оказался в эпицентре дея¬


рост военных потребностей, 1931-1932 гг.
163
тельности по модернизации Красной Армии. О его участии в осуществлении танковой программы говорилось выше. Но это был только один из многих участков его работы.
4 мая 1932 г. Тухачевский направил Сталину длинное письмо, поясняющее, как относительно небольшие вложения в советское машиностроение будут иметь огромный импортозамещающий эффект. Предлагавшийся подход был ориентирован на экономию валюты, что привело бы к немедленному облегчению дефицита металлорежущих и прочих станков (59). Неизвестно, что именно заставило Сталина прореагировать, но в это время он возвращается к своей полемике с Тухачевским 1930 года. 7 мая 1932 г. Сталин написал Тухачевскому письмо, приложив копию своего критического отзыва 1930 г. В этом письме, которое вместе с копией он отправил Ворошилову, Сталин, возвращается к вопросам, которые Тухачевский несколько раз поднимал в 1930 г., и приносит ему свои извинения: «Приложенное письмо на имя т. Ворошилова написано мной в марте 1930 г. Оно имеет в виду два документа: а) Вашу “записку” о развёртывании нашей армии с доведением количества дивизий до 246 или 248 (не помню точно); б) “соображения” нашего штаба с выводом о том, что Ваша “записка” требует, по сути дела, доведения численности армии до 11 миллионов душ, что “записка” эта ввиду этого ~ нереальна, фантастична, непосильна для нашей страны.
В своём письме на имя т. Ворошилова, как известно, я присоединился, в основном, к выводам нашего штаба и высказался о Вашей “записке” резко отрицательно, признав её плодом “канцелярского максимализма”, “результатом игры в цифры” и т. п.
Так было дело два года назад.
Ныне, спустя два года, когда некоторые неясные вопросы стали для меня более ясными, я должен признать, что моя оценка была слишком резкой, а выводы моего письма не во всем правильными...».
Как вслед за этим утверждает Сталин, 11-миллионную армию он по-прежнему считает нереальной, однако цифра в 8 млн. выглядит уже более правдоподобной. Самое удивительное, что, по-видимому, Сталин так и не принял во внимание заявление Тухачевского, что для массовой армии из 260 дивизий не потребуется более 5,8 миллионов солдат.
«Конечно, 8-ми миллионная армия - тоже нереальна, не нужна и непосильна для нашей страны, по крайней мере, в ближайшие три- четыре года (не говоря уже о первой пятилетке). Но 8 миллионов всё же не 11 миллионов.


164
Глава V
Во-вторых, несомненно, что изменившийся за последние годы характер армий, рост техники военного транспорта и развитие авиации, появление механизированных частей и соответствующая реорганизация армии - создают совершенно новую обстановку, лишающую старые споры о большом количестве дивизий их решающего значения. Нет нужды доказывать, что не количество дивизий, а, прежде всего, их качество, их насыщенность техникой будет играть отныне решающее значение. Я думаю, Вы согласитесь со мною, что 6-ти миллионной армии, хорошо снабженной техникой и по-новому организованной - будет вполне достаточно для того, чтобы отстоять независимость нашей страны на всех, без исключения, фронтах. А такая армия нам более или менее по силам. Мне кажется, что моё письмо на имя т. Ворошилова не было бы столь резким по тону и оно было бы свободно от некоторых неправильных выводов в отношении Вас, если бы я перенес тогда спор на эту новую базу. Но я не сделал этого, так как, очевидно, проблема не была ещё достаточно ясна для меня.
Не ругайте меня, что я взялся исправить недочёты своего письма с некоторым опозданием.
7.V.32 г.
С коммунистическим] прив[етом]. И. Сталин» (60).
Крайне соблазнительным выглядит предположение, что извинения Сталина (что само по себе примечательно - как часто Генеральный секретарь партии извинялся за допущенные им ошибки?) были продиктованы также и неверными представлениями о возможности быстрого увеличения производства танков в 1932 г. Похоже, что к 1933 г. опять возобладал более трезвый и скептический подход к тому, что может быть достигнуто тракторно-танковой промышленностью Советского Союза, принимая во внимание, что из запланированных 10000 танков было, в результате, выпущено менее 3000 малых и средних машин. Тем не менее, Тухачевскому, похоже, удалось восторжествовать над своими оппонентами.
ИТОГИ ПЕРВОГО ПЯТИЛЕТНЕГО ПЛАНА И МОБИЛИЗАЦИЯ ПРОМЫШЛЕННОСТИ
На протяжении первой пятилетки (1928/29-1932 гг.) в Красной Армии произошли огромные изменения. Как отмечалось выше, в 1927 г.


рост военных потребностей, 1931-1932 гг.
165
военное руководство могло рассчитывать на армию, насчитывавшую по мобилизации около 100 дивизий и имевшую дефицит в оснащении орудиями (40% от мобилизационной заявки), пулеметами (30%) и артиллерийскими снарядами (9%). В 1933 г. руководство планировало развернуть 150 пехотных дивизий, оснащенных самым современным оружием и техническими средствами. Некоторые из произошедших очевидных изменений иллюстрирует таблица 5.10 (61).
Таблица 5.10. Запасы вооружения Красной Армии в 1927 и 1933 гг.
1927 г.
Январь 1933 г.
Авиация
Менее 1000 (бомбардировщики старого образца)
Около 5000 самолетов
Танки
73 (танки старого образца)
10 000 (танки, танкетки и бронемашины)
Грузовики
1 000 (в распоряжении Красной Армии)
12 000- 14 000
Артиллерия 1000 орудий (1929 г.)
26 000 тяжелых пулеметов 48 000 лёгких пулеметов
17 000 орудий
51 000 тяжелых пулеметов
67 000 лёгких пулеметов
Химическое оружие 1,5 млн. старых противогазов
Современные средства защиты от газов, а также 3 000 самолетов и 300 грузовиков с 500 газовыми минометами и гранатометами
На 1 января 1929 г. на вооружении у советской армии имелось 90 танков, 3 500 грузовиков и автомобилей, а также 180 гусеничных тракторов. Среди танков было 45 машин типа «Рикардо», 12 «Тейлоров», 28 «Рено» и 5 друг их танков устаревших марок, которые обладали, в целом, низкими боевыми качествами. Грузовики были в основном старыми, иностранных марок («Фиат», «Уайт») и только 680 машин было выпущено в России (62).
Что касается танковой программы, то имевшиеся в конце пятилетки на вооружении Красной Армии 4700 танков и 250 бронемашин


166
Глава V
составляли только 50 и 20% соответственно от потребное гей в бронетехнике.. заявленных в плане мобилизации промышленности. Иными словами, если данные мобилизационные потребности использовать в качестве критерия успеха, то пятилетний план был выполнен лишь частично. От руководства Красной Армии поступали жалобы на то, что до сих пор у него не имеется тяжёлых и средних танков, а также танков-амфибий и танков специального назначения (вооружённых химическим оружием, инженерных и радиофицированных танков). Вместо пушек танковые силы были вооружены преимущественно пулеметами. Из 2660 танков, которые предполагалось вооружить пушками, только у 1420 были орудия типа «Хочкис» (63).
Нередко проводят сравнение танковых сил, которыми в то время обладали различные государства, что неизменно обнаруживает большое превосходство Советского Союза над западноевропейскими странами, такими как Великобритания, Франция и даже Германия. Но у руководства Красной Армии не мог не вызвать беспокойства производственный потенциал этих стран. В таблице 5.11 приведены цифры, которые, как полагали советские военные, характеризуют производственные мощности военного времени у ведущих капиталистических государств.
Таблица 5.1 L Оценка советской военной разведкой танкового потенциала
ведущих стран мира в 1933 г.
Единиц техники
Страна
имелось на вооружении в 1932 г.
возможности производства в военное время
Франция
3 500
24000
Великобритания
1 000
36 000
США
1 000
60 000
Япония
400-500
Н.Д.
СССР
19 200 к 1933 г.
40 000 к 1938 г.
Источник: РГВА. Ф.40438. Оп.1. Д.475. Л.43об. Доклад об итогах первого пятилетнего плана и перспективах моторизации и механизации, 1933.


Рост военных потребностей, 1931-1932 гг.
167
Когда Ворошилов подводил итоги 1932 г., он с гордостью сказал: «По всем основным показателям на конец пятилетки (численность, вооружение и подготовка) Красная Армия в состоянии победоносно сразиться с армией любой капиталистической страны» (64). Тем не менее, он также отметил недостатки, такие как недостаточный объём резервов по всем основным видам оружия и, в особенности, по снарядам и патронам. Масштабы механизации были всё ещё ограниченными, и большая часть артиллерии была на конной тяге. Количество и типы находившихся на вооружении танков не позволяли проводить глубокие наступательные операции (65).
Историки зачастую изображают Ворошилова как военачальни- ка-консерватора, не до конца понимавшего значение модернизации армии и в течение многих лет отстаивавшего роль кавалерии в современной войне. В качестве доказательства часто приводят его публичные выступления (66). Однако цитируемые здесь служебные доклады свидетельствуют в пользу того, что Ворошилов, несомненно, предвидел неизбежность развития танковых сил, в том числе и для повышения боеспособности пехотных дивизий. Особый интерес в этой связи представляет оценка Ворошиловым исходных условий для такого развития, которые он охарактеризовал как систематическое отставание мобилизационной и оборонной готовности советской промышленности (67)
Как отмечал Ворошилов, запланированная на 1933 г. металлургическая база Советского Союза - 10 млн. тонн стали - почти равна аналогичному показателю для Германии в 1918 г. и для Франции в 1929 г. И, тем не менее, прогресс в области чёрной и цветной металлургии, достигнутый в годы первой пятилетки, был всё ещё недостаточен, чтобы удовлетворить потребности армии в боеприпасах, необходимых на год войны. В то время как по нормам снабжения для армии требовалось 100 млн. артиллерийских снарядов, производственный потенциал оценивался на уровне 55-60 млн. По патронам для винтовок заявкой предусматривалась поставка 10-11 млрд, штук, а производственные мощности позволяли выпускать только от 4,5 до 5 млрд. Аналогичным образом, потребность военных в 150000 тонн химического оружия могла быть удовлетворена только на 30% (68).
В свою очередь, из этих достижений и неудач складывалась основа военного заказа на следующую пятилетку. Военные рассчитывали на трёхкратное увеличение мобилизационной численности военно-воздушных сил (чего стоит одна тяжёлая авиация из 8 000 бомбардировщиков). Механизация армии должна была идти по пути


168
Глава V
создания большого числа танковых частей. Ожидался перевод большей части на тракторную тягу, а значительная часть пехоты должна была доставляться на грузовиках. Основной урок Первой мировой войны, а именно необходимость любой ценой избежать нехватки снарядов, заставлял советское руководство не только предусмотреть радикальную модернизацию типов орудий, но и позаботиться об увеличении мобилизационных резервов. Мобилизационные резервы боеприпасов должны были быть увеличены до 70 млн. артиллерийских снарядов и 4,5 млрд, винтовочных патронов. По словам Наркома обороны, мобилизационная подготовка должна обеспечить промышленный потенциал военного времени, достаточный для производства 250 млн. снарядов в год, из них 50% - малых калибров, а также 18- 20 млрд, патронов. В этой связи Ворошилов ясно указывает на то, что расчёты норм артиллерийских боеприпасов на период военных действий были «чрезвычайно сложными» и «не вполне точными», поскольку характер современного сражения с массированной артиллерийской подготовкой, с применением большого количества авиации и объединенными действиями пехоты и бронетанковых войск может обеспечить более быстрый исход. В соответствии с этим, расчётные нормы количества артиллерийских боеприпасов и резервов, могут быть сокращены. Тем не менее, на данной стадии было очевидным, что одним из основных требований военных к промышленной мобилизации является обеспечение снабжения боеприпасами при самых неблагоприятных условиях (69).
В конце 1932 г. Сектор обороны Госплана представил отчёт об итогах первой пятилетки. В нём, так же как в докладе Наркома обороны, обращалось внимание на появление целого ряда новых видов вооружения, никогда не выпускавшихся в стране ранее (70). В то же время, в отчёте Госплана в качестве наиболее адекватного показателя выполнения плана используется степень удовлетворения военных запросов (71).
В докладе обосновывается значение этого показателя: «Заявка НКВМ является тем связующим звеном, посредством которого подготовка промышленности и всех других отраслей народного хозяйства направляется в общее русло. Она не есть только ведомственный документ: в системе планового социалистического хозяйства она строится на основе учета общих возможностей народного хозяйства, и сама является отражением достигнутого страной уровня развития в технико-экономическом отношении; заявка НКВМ стимулирует развитие ряда отраслей, имеющих важное значение для обо¬


Рост военных потребностей, 1931-1932 гг.
169
роны, и постольку она конкретизирует определенный участок общего плана обеспечения экономической независимости СССР.
Наконец, заявка НКВМ, формулируя задачи отдельным отраслям народного хозяйства, тем самым, определяет и размер изъятий из народнохозяйственных ресурсов, которые придётся делать во время войны. Заявка НКВМ содержит в себе в концентрированной форме наметку тех усилий, которые стране приходится делать для обеспечения своей обороноспособности в мирное время, для обеспечения победы во время войны» (72).
Хотя за годы пятилетки мобилизационная заявка выросла в количественном отношении во много раз, Госплан отмечал, что пересмотренный мобилизационный план МВ-10, отразивший уровень советских мобилизационных потребностей, на последний год пятилетки, отставал по части новых видов вооружения. Отставание было очевидным не только по сравнению с великими державами времен Первой мировой войны, но и, в ещё большей степени, по сравнению с современными западными государствами. Сектор обороны Госплана исходил из того, что мобилизационный потенциал развитых капиталистических стран составлял от 40 до 50 тыс. танков и столько же самолетов и что производство артиллерийских снарядов в военное время у них может достичь примерно 100 млн. штук в год. Соответственно, отсталость этой отрасли оборонной промышленности занимала большое место в общем анализе и расчётах планирования (73).
Подведя итоги выполнения планов оборонной промышленностью, Госплан обратил внимание на невыполнение годовых заданий и большой процент брака (74). Процент выполнения годовых планов уменьшился со 100,2% в 1928/1929 г. до 80,7% в 1932 г. (75). Эти неудачи свидетельствовали, по мнению Госплана, об отсутствии правильного технического руководства, что становилось особенно заметным при освоении выпуска новой продукции. Ещё одним фактором была высокая текучесть рабочей силы. В докладе отмечалось, что невыполнение планов оборонной промышленностью в мирное время представляет собой прямую угрозу осуществлению намеченных расчётов поставок в военное время (76). Впрочем, вопрос о возможной ненадёжности мобилизационного потенциала страны остался не разработанным Госпланом. Он мог служить напоминанием о тех мобилизационных задачах, которые нужно было иметь в виду при составлении второго пятилетнего плана.


Глава VI
НОВЫЕ ОЦЕНКИ ВОЕННОЙ УГРОЗЫ И ВОЕННЫЕ ПЛАНЫ 1933—1936 гг.
В середине 30-х гг. продолжался интенсивный процесс технического переоснащения Красной Армии. Одним из главных действующих лиц в процессе модернизации был Тухачевский. Являясь с июня 1931 г. заместителем Наркома обороны и Начальником Вооружений, он непосредственно отвечал за перспективное освоение новой военной технологии. Техническая реконструкция и испытания новой военной техники пришлись на время, когда резко изменилась и ситуация вокруг СССР. В этой главе анализируется происходивший в условиях ухудшения международного положения в 1932-1937 гг. процесс дальнейшей разработки и уточнения советской оперативной теории, главным достижением которой была доктрина «глубоких операций».
Военная составляющая
ВТОРОГО ПЯТИЛЕТНЕГО плана
Польско-румынская коалиция, поддерживаемая Францией, рассматривалась советскими военными в качестве наиболее вероятного противника СССР на его западных границах. Учитывая эту перспективу, в 1932 г. Штаб определил глобальную цель, которая должна была лечь в основу плана строительства вооружённых сил. Цель была


Новые оценки военной угрозы и военные планы 1933-1936 гг.
171
определена следующим образом: Красная Армия должна быть так же хорошо технически оснащена, как самые передовые армии капиталистического мира (США, Франция). Она должна быть способна вести войну одновременно на западе и на востоке. Советский Союз должен достичь превосходства в вооружении над Францией, сильнейшим соперником СССР в Европе, и её союзниками, Польшей и Румынией, граничащими с СССР на западе. Особенно это касалось авиации, танков и химического оружия (1).
Чтобы успешно противостоять угрозе на Дальнем Востоке, советское руководство провозгласило цель создания в годы второй пятилетки (1933-1937 гг.) новой производственной базы для выпуска вооружений в Сибири (2). В то время, когда составлялся оборонный раздел проекта второго пятилетнего плана, военные в своих расчётах всё ещё исходили из сценария конфликта СССР с коалицией сопредельных западных государств. Основные параметры этого сценария были приведены выше в предыдущих главах. К 1932 г. изменились лишь количественные характеристики этого сценария. Однако уже начиная, по крайней мере, с 1932 г. военное руководство стало принимать во внимание северное направление японского экспансионизма, представлявшее угрозу для советского Дальнего Востока и Сибири. В середине 30-х гг. советские военные планы должны были учитывать и возможность нападения Германии, которое, в случае завоевания или сговора Германии с Польшей превращалось в главную угрозу.
Изменение международной ситуации в 1933 году, связанное с приходом нацистов к власти в Германии, стало решающим фактором, который определял советскую позицию на протяжении всех 30-х гг. Однако первоначально, судя по долгосрочным военным планам, нацистская угроза не являлась столь определяющим фактором, как можно было бы думать. Руководство Красной Армии продолжало развивать свою концепцию глубоких форм военных действий с использованием механизированных войск, авиации, авиадесантных и химических соединений. Угроза со стороны объединенных вооружённых сил Японии и Германии воспринималась как реальная возможность войны на два фронта, если антикоминтерновский пакт 1937 г. повлек бы за собой совместные военные действия фашистских держав. Эти оценки внешней угрозы и соответствующие военные планы нашли отражение в различных планах мобилизации промышленности в рамках второго (1933-1937 гг.) и третьего (1938— 1942 гг.) пятилетних планов.


172
Гпава VI
Развитие советской военной теории
И БОЕВОЙ ТЕХНИКИ
Тухачевский явился вдохновителем развития военной мысли от понятия «глубокого боя» до более сложной и масштабной теории «глубокой операции». Суть теории глубоких форм вооружённой борьбы заключалась в следующем:
- подавление обороны противника на всю её оперативную глубину совместными усилиями военно-воздушных сил, воздушных десантов, артиллерии, стрелковых и мотомеханизированных войск;
- воспрепятствование подходу резервов противника из глубины и вдоль фронта к намеченному участку прорыва посредством блокирования транспортных коммуникаций;
- прорыв тактической зоны обороны в высоких темпах;
- стремительное развитие тактического успеха в оперативный;
- развитие оперативного успеха посредством маневра во фланг и тыл противника в глубине его обороны;
- достижение цели операции - полного уничтожения оперативной или оперативно-стратегической группировки противника.
Часто утверждается, что до Второй мировой войны Красная Армия не вела подготовки к оборонительным действиям и что идеи стратегической обороны ею игнорировались. Однако, по-видимому, это один из многих мифов, созданных, чтобы объяснить катастрофу лета 1941 г. (3). В действительности, ситуация была более сложной. Во-первых, учитывая, что в 1920-1930-е гг. Советский Союз не готовился к ведению наступательных войн, задача Вооружённых сил заключалась в том, чтобы противостоять, а затем отразить любое возможное нападение. Таким образом, войска должны были быть подготовлены к ведению глубокой обороны и к превращению фронтовой полосы в неприступную область. Во-вторых, даже когда в военной доктрине делается упор на наступательную войну, подготовка любой наступательной операции требует тщательного изучения обороны возможного противника. Любая операция представляет собой, по словам русского военного историка Роберта Савушкина, «единый теоретический процесс, в котором каждая позиция, элемент и действие в обороне находит соответствие в наступлении и наоборот» (4). В-третьих, все главные маневры и военные игры, проводив¬


Новые оценки военной угрозы и военные планы 1933-1936 гг. 173
шиеся в Красной Армии имели двойное назначение. В них должны были решаться не только наступательные, но и оборонительные задачи.
Тактические и оперативные аспекты этих новых массовых операций, проводимых при участии механизированных войск во взаимодействии с авиацией, нашли отражение в «Новых вопросах войны» Тухачевского. Эта работа была подготовлена им в 1932 г. и намечалась как продолжение «Будущей войны», но осталась неопубликованной (5). В дальнейшем Тухачевский планировал посвятить два тома анализу вооружённых сил главных европейских государств и их действиям на разных фронтах, а также изучить военный потенциал Советского Союза и коалиций империалистических государств. Тухачевский, разумеется, следил за дискуссиями о роли бронетанковых войск, которые велись военными теоретиками в Западной Европе. Он был хорошо знаком с новаторскими работами генерал-майора Джона Фуллера о действиях механизированных войск (6). Отталкиваясь от основных положений Фуллера, Тухачевский развил свою собственную теорию. 20 июня 1932 г. «Красная звезда» опубликовала статью «Неудачные попытки Фуллера перепрыгнуть через себя», подписанную псевдонимом «Тау». В этой статье Фуллер подвергся критике за то, что не развил свою концепцию механизации с учётом новейшей техники. Автор выдвигал идею «авиа-мех-моторизации» и предлагал использование военно-воздушных и воздушно-десантных войск совместно с новыми броневойсками в качестве развития оперативной концепции (7).
И в теории и в практике ведения современной маневренной войны Советский Союз в это время явно опережал Германию. После визита в Германию осенью 1932 г. Тухачевский сообщал о манёврах, состоявшихся во Франкфурте-на-Одере (8). Как ни удивительно, учитывая планы долгосрочного военного сотрудничества между РККА и Рейхсвером, Тухачевский был не в восторге от германской армии. По его мнению, ей не хватает понимания особенностей современной войны. Руководство рейхсвера, писал он, не может представить себе новых форм сражения, вытекающих из существования новых видов вооружения: авиации, танков, автоматических винтовок и так далее (9). Но спустя несколько лет он полностью изменил свою оценку немецких возможностей и способов ведения маневренных боевых действий. По мере того как германская армия усваивала принципы, близкие к тем, которые уже получили развитие в советской военной доктрине, вермахт становился грозным противником,


174
Глава VI
существование которого должно было изменить все имеющиеся сценарии войны (10). Во время своего визита в Германию в 1932 г. Тухачевский посетил заводы Круппа, артиллерийский завод в Руре, а также Рейнские металлические заводы и заводы Юнкерса. Он дал высокую оценку немецкой оборонной промышленности, отметив тщательный контроль качества и взаимозаменяемость. В своих отчётах он вновь подчеркивал необходимость создания надёжной системы мобилизационных мероприятий в рамках каждой отрасли промышленности и каждого конкретного предприятия (11).
Советско-германское военное сотрудничество прекратилось в 1933 г., однако на протяжении 30-х гг. импорт продукции немецкой промышленности оставался важным источником для обновления советской оборонной промышленности (12).
К 1933 г. Красная Армия приняла теорию «глубокого боя» и «глубокой операции» в качестве основного направления военнотеоретических исследований и задачи практического освоения. Однако суть этой теории оставалась до конца не ясной. Даже Нарком обороны Ворошилов преуменьшал значение новой оперативной концепции. Он придерживался необоснованного мнения, что, несмотря на новую технику и вооружение армии, тактика РККА не изменится. Его выступление на расширенном заседании РВС в 1933 г., по мнению Тухачевского, посеяло «полное брожение в умах командиров». Неправильным было утверждение о том, что «глубокое сражение» является всего лишь новой формой тактики. Как концепция, глубокое сражение было связано с массированным применением танковых и авиационных соединений.
Как полагал Тухачевский, понятие «глубокого боя» несколько отличалось от прорыва. Он выделял несколько типов сражения, подходящих под новое определение «глубокого боя», отмечая в то же время, что «эти формы нового сражения изменятся и станут более сложными, когда у противников будет такое же количество самолетов и танков, как у Красной Армии» (13). Развивая положения, изложенные в его «Новых вопросах войны», Тухачевский впоследствии уделял особое внимание идеям встречного боя между двумя одинаково хорошо вооруженными армиями, с точки зрения новой оперативной концепции. Отчасти эти проблемы получили дальнейшее развитие в его последней статье 1937 года «О новом полевом уставе».
На более общем уровне Тухачевский участвовал в попытках координации всех научных исследований, которые могли иметь военное применение. Идею «планирования науки» провозгласил Николай


Новые оценки военной угрозы и военные планы 1933-1936 гг.
175
Бухарин (14). В книге, посвящённой истории Академии наук, американский историк Лорен Грэхем пишет: «Когда Бухарин обсуждал проблему планирования тематики научных и технических исследований, он, в сущности, не предлагал ничего другого, как составить таблицу приоритетных задач: наибольшего внимания заслуживали те проблемы, решение которых могло больше всего дать советскому правительству. Но он даже не попытался определить критерии, в соответствии с которыми правительство могло бы решить, какие именно из альтернативных направлений исследования принесут ему наибольшую пользу» (15). Однако на деле направление научных исследований определялось интересами обороны страны. В 1932 г. Народный комиссар тяжелой промышленности (НКТП) Серго Орджоникидзе руководил работой комиссии «по мобилизации научных исследований для обороны». В комиссию входили Бухарин и Тухачевский. Они обратили внимание на то, что исследования в области физики, химии, бактериологии и телемеханики тесно связаны с потребностями обороны. При этом они даже утверждали, что научные организации и лаборатории европейских государств на практике подчинили свою работу военным штабам. Результаты научных исследований в металлургии, ботанике и строительной технике непосредственно использовались для оборонных целей. При этом, однако, в Советском Союзе не было установлено реальной связи между различными специализированными организациями. Комиссия предложила создать единый мобилизационный план, который охватывал бы все научные работы от проводимых в заводской лаборатории и отраслевом институте до исследований Академии наук. План должен был наметить особенно важные, связанные с обороной проблемы, а также координировать деятельность «огромного количества спецотделов» (16). В декабре 1932 г. Тухачевский предложил создать централизованную систему координации научных исследований не только в НКТП, но также и проводимых в нескольких других наркоматах и в вооружённых силах. Таким координирующим органом должен был стать Особый научно-технический комитет при Комиссии обороны. Постановление «О мобилизации научно-технической работы для нужд Красной Армии» было подписано Орджоникидзе, Бухариным, Павлуновским (оборонная промышленность в ведении НКТП), Тухачевским, Уншлихтом (НКВМ) и Ягодой (ОГПУ) (17).
Уже к 1932 г. Красная Армия развернула первые механизированные корпуса и получила добро политического руководства на


176
Глава VI
проведение быстрой моторизации пехоты и артиллерии. Захватывающие эксперименты были связаны с созданием военно-воздушных и воздушно-десантных войск. В их числе - испытание «летающих танков» - конструкций двойного назначения для быстрой доставки танков по воздуху, а также «цеппелинов» для транспортировки танков (18). В соответствии с решающим опытом применения «цеппелинов-бомбардировщиков» в годы Первой мировой войны, Тухачевский предусматривал использование военных дирижаблей только как гигантских грузовых кораблей (авиаматок), которые должны были транспортировать танки, либо доставлять истребители - относительно небольшого радиуса действия - к зоне боевых действий и обратно на аэродромы. Поскольку в то время транспортные возможности «цеппелинов» значительно превышали возможности самолётов, он усматривал возможность применения военных дирижаблей для нового типа маневров, отрабатывавшихся незадолго до этого (19). В январе 1933 г. УММ докладывало Тухачевскому, что у американского конструктора Кристи нет законченных чертежей «летающего танка», в особенности что касается двигательного отсека. Поэтому нельзя ничего сказать об этой конструкции, тем более о её технических и тактических характеристиках (20). В то же время опыт, полученный при работе с конструкцией А. Рафаэльянца, свидетельствовал в пользу того, что к конструированию этого типа машин следует привлекать лучших специалистов в области авиации. И в этом смысле, один Кристи вряд ли мог бы справиться с проектированием летающего танка (21).
В начале 30-х гг. Тухачевский решительно поддерживал подобные перспективные проекты. Он создал особые условия для развития смелых военно-воздушных проектов Павла Гроховского (22). Гроховский создал уникальную конструкцию танка для использования в боевых условиях глубокой операции, а также особый высотный планер для нападения с воздуха («стратопланер»). Работа над всеми этими проектами велась в тесном контакте с Тухачевским (23).
Пока конструкторы работали над этими проектами, для советских военно-воздушных сил уже были созданы модели тяжелых бомбардировщиков в соответствии с господствовавшей доктриной. Если позднее Красная Армия будет уделять всё большее внимание комбинированному применению авиации и наземных сил, то в 1933 г. упор все ещё делался на стратегические бомбардировщики, в особенности, на ранних стадиях конфликта (24).


Новые оценки военной угрозы и военные планы 1933-1936 гг. 177
Об этом теоретическом контексте не стоит забывать, оценивая содержание мобилизационных заявок. Новый подход к применению авиации был изложен в докладе Командующего воздушными силами Я.И. Алксниса, сделанном им в связи с принятым марте 1932 г. постановлением Реввоенсовета. Необходимо, говорил Алкснис, чтобы все имеющиеся боевые самолеты (включая военно-морскую и войсковую авиацию) были сосредоточены для ведения самостоятельных действий с целью завоевания господства в воздухе, дезорганизации тыла противника, срыва его мобилизации и развёртывания и уничтожения флота. Массированные действия авиации способны не только радикально повлиять на исход отдельных операций, но и изменить характер кампании в целом (25).
Основные принципы теории массированного боевого применения авиации были изложены в упомянутом постановлении Реввоенсовета:
1) иметь превосходство в воздухе как при наступлении, так и при непосредственной обороне территории Советского Союза;
2) в случае агрессии против СССР, мешать мобилизации и сосредоточению вооружённых сил противника, осуществлять подрыв его экономики в масштабах целых регионов, и в первую очередь, военной промышленности;
3) совместно с Военно-морским флотом уничтожать любые морские силы противника, которые могут действовать на морских границах СССР;
4) производить высадку десантных моторизованных соединений в наиболее революционно настроенных регионах с целью организации вооруженной борьбы в тылу противника;
5) проводить акции устрашения с воздуха против столиц напавших на Советский Союз государств, а также против портовых городов, через которые будет осуществляться поставка вооружений для армий, воюющих против СССР (26).
Японская угроза в 1933 г.
И ПРЕДЛАГАЕМЫЕ КОНТРМЕРЫ
В общих рамках подготовки второго пятилетнего плана в 1932 г. была предпринята попытка дать перспективную оценку военной угрозы. С началом выполнения пятилетки оценка угрозы претерпела


178
Глава VI
радикальные изменения из-за захвата нацистами власти в Германии в 1933 г.
Тем не менее, почти до конца второй пятилетки количественные показатели пятилетнего плана оставались практически неизменными. Очевидно, до этого времени структура мощностей и мобилизационные возможности советской промышленности представлялись достаточными для отражения нападения со стороны всё ещё не очень сильной германской армии.
Когда в 1932 г. подводились итоги первой пятилетки и оценивались методы планирования, представления о военной угрозе претерпели только одно существенное изменение, если сравнивать с представлениями конца 20-х гг. Возросла вероятность войны с Японией после оккупации ею Манчжурии в 1931 г. Опасность нападения на советский Дальний Восток побудила советское руководство заключить в 1932 г. соглашения о ненападении с пограничными государствами: Финляндией, Латвией и Польшей. Это существенно меняло характер западной угрозы. Тем не менее составленный военными проект развития оборонной промышленности во второй пятилетке предусматривал существенное увеличение мобилизационных заданий на конец 30-х гг.
В известной степени, необходимость этого увеличения объяснялась желанием не повторять ошибок прошлого. В своих выступлениях об итогах и частичных неудачах выполнения первого пятилетнего плана Сталин и Ворошилов ссылались на японскую оккупацию Манчжурии в сентябре 1931 г. Сходные аргументы приводились и в опубликованном в 1933 г. официальном отчёте Госплана. В нём отмечалось: «Оптимальный вариант пятилетнего плана исходил из меньшего удельного веса оборонных расходов в народном хозяйстве по сравнению с отправным вариантом. Однако в ходе выполнения пятилетки, ввиду усилившейся военной'опасности, СССР вынужден был для повышения своей обороноспособности в последний год пятилетки увеличить оборонную программу» (27). .
На протяжении 1932-1933 гг. японская угроза советскому Дальнему Востоку занимала главное место в расчётах военных. В июле 1933 г. Тухачевский предостерегал: «Планомерная подготовка Японией войны для захвата Д[альнего] В[остока] развивается неуклонно и становится реальной опасностью возникновения военных действий в 1934 году» (28). Согласно его подсчётам, Япония сможет развернуть 34 пехотных дивизии, большие силы артиллерии и танковых войск, а также до 1400 самолетов. Для Советского Союза единствен¬


Новые оценки военной угрозы и военные планы 1933-1936 гг.
179
ным способом отразить японское нападение станет развитие вооружений в тех областях, в которых Япония не может с ним конкурировать. Это, в первую очередь, авиация и, во вторую, танки. Существовавший военный план предусматривал развёртывание на Дальнем Востоке к 1934 г. от 900 до 1000 самолетов. Этого было недостаточно, но «если бы мы против 1300-1400 японских самолетов могли выставить, скажем, 2000 самолетов, то войну в 1934-м году следовало бы считать исключённой» (29).
В ещё одной докладной записке Тухачевский и Командующий Белорусским военным округом (БВО) Уборевич отмечали, что со стороны ведущих империалистических государств 1933 год ознаменовался «резким переломом» в оценке «роли авиации в надвигающейся войне». Они указывали на огромные масштабы наращивания военно-воздушных сил в Великобритании, Франции, Германии, Польше и Японии. Япония стремилась к доминированию на советском Дальнем Востоке, а также завоеванию превосходства над военно-морскими силами Соединенных Штатов. В заключение они утверждали, что в будущей войне Советский Союз, во-первых, подвергнется нападению огромных по численности военно-воздушных сил противника, а во-вторых, сможет победить только при наличии превосходящих военно-воздушных сил (30).
Ссылаясь на учения в Белорусском и других военных округах, они подчёркивали, что, согласно опыту этих маневров, современная авиация в состоянии полностью разрушить железнодорожные коммуникации. Склады боеприпасов также могут быть полностью разрушены при применении достаточно мощных военно-воздушных сил. Наконец, операциями с воздуха можно сорвать мобилизацию и концентрацию сил противника. Тухачевский и Уборевич настоятельно призывали к пересмотру взглядов на современную войну. В концентрированной форме они изложили сущность новой советской военной теории, уже нашедшей воплощение в составленных Штабом военных планах. Они писали: «Опыт показывает... Та сторона, которая не будет готова к разгрому авиационных баз противника, к дезорганизации систематическими воздушными нападениями его железнодорожного транспорта, к нарушению его мобилизации и сосредоточения многочисленными авиадесантами, к уничтожению его складов горючего и боеприпасов, к разгрому неприятельских гарнизонов и эшелонов быстрыми действиями мехсоединений,... сама рискует подвергнуться поражению»(31).


180
Глава VI
Идея тактических внезапных нападений на аэродромы противника как начальной и решающей стадии большой войны была в дальнейшем развита Тухачевским в статье «Оперативное уничтожение авиации» (32). Эту идею первоначально высказал теоретик военной авиации В.В. Хрипин, а Тухачевский в статье «Характер пограничных операций» продолжил тему, доказывая целесообразность нанесения превентивных ударов по врагу, наносимых уже на стадии мобилизации и концентрации сил (33).
Поскольку силы возможного противника были широко рассредоточены по различным театрам войны, Советскому Союзу требовалось двух- или трёхкратное превосходство. Как полагал Тухачевский, для создания противовеса авиации противника Советскому Союзу понадобится «минимум 15 000 боевых самолетов» (34). По его мнению, заводы, которыми обладает Советский Союз, не имеют аналогов в других странах мира. Таким образом, именно в этом отношении Советский Союз может получить быстрое и радикальное преимущество перед противостоящими ему странами. Но, считал он, радикальные перемены должны произойти очень скоро, уже в 1934— 1935 гг. (35). Тухачевский обсуждал проблему необходимых промышленных мощностей с Наркомом тяжёлой промышленности Серго Орджоникидзе. По мнению Орджоникидзе, авиационная промышленность будет готова к выполнению подобных заказов. Он также указывал на необходимость срочного выполнения решения Сталина и Ворошилова, принятого в сентябре 1933 г. и предусматривавшего, что увеличение механизированных сил до 50 механизированных бригад должно быть закончено в 1934-1935 гг. Он писал, что подобный рост позволит Советскому Союзу создать вооружённые силы, которым не сможет противостоять ни один противник (36). Ворошилов крайне скептически отнесся к предложению о 15000 боевых самолетах, назвав его ещё одним «абстрактным проектом» (37). Это всего лишь один пример тех напряженных отношений, которые существовали между наркомом и его подчинёнными в период интенсивной перестройки вооружённых сил и быстро меняющейся военной теории. В 1935-1936 гг. Тухачевскому и командующим Белорусским и Киевским военными округами Уборевичу и Якиру придется тщетно доказывать политическому руководству, что необходимо назначить более компетентного Наркома обороны (38).


Новые оценки военной угрозы и военные планы 1933-1936 гг.
181
Нацистская угроза и новые перспективы войны
Приход нацистской партии к власти в Германии постепенно изменил отношения между этой страной и Советским Союзом. Это было отмечено в речи Тухачевского на XVII съезде партии в январе- феврале 1934 г., посвященной в основном вопросам мобилизации промышленности и оборонной готовности заводов и фабрик (39). Несколько недель спустя Тухачевский направил Ворошилову записку о дальнейшем расширении вооружённых сил во второй пятилетке. Он писал, что крайняя напряжённость на Дальнем Востоке и подозрительное поведение Польши и гитлеровской Германии в Европе делают первые годы второй пятилетки особенно «ударными» в плане развития мощи Красной Армии (40).
В 1935 г., после появления серии резко антисоветских статей в немецкой прессе и столь же резких антигерманских статей - в советской, заместитель наркома обороны Тухачевский написал статью, которая была им тщательно подготовлена, а затем прочитана и выверена самим Сталиным. В этой статье, опубликованной в «Правде» под заголовком «Военные планы нацистской Германии» Тухачевский выступил с резким предостережением по поводу агрессивных планов Гитлера. Проанализировав состояние германской армии, Тухачевский подчеркнул её экспансионистский характер и обратил внимание на новую доктрину блицкрига. Затем он процитировал антисоветские заявления Гитлера из книги «Майн кампф», а также его недавние выступления. В первоначальном варианте статьи (до правки Сталина), имевшей название «Военные планы Гитлера», Тухачевский утверждал, что после неизбежного нападения на СССР Гитлер будет угрожать Западу. Очевидно, писал он, что империалистические планы Гитлера имеют не только антисоветскую направленность. Желая осуществить свою безнадежную мечту об уничтожении СССР, германский империализм обязательно нападет на Францию: ему нужна французская руда. Кроме того, не имея контроля за морскими портами Бельгии и Франции, как показал опыт Первой мировой войны, Германии нечего надеяться на победу в морском противостоянии с Великобританией (41).
Сталин сместил акценты: вычеркнул важное указание на изначально восточную направленность германского экспансионизма и


182
Гпава VI
усилил «западную» составляющую его планов. В исправленном варианте статьи антисоветские планы нацистской Германии были названы «всего лишь удобным прикрытием» для её истинных реваншистских устремлений на Западе, что должно было вызвать тревогу у западноевропейских государств (42).
В этой статье Тухачевский всячески подчёркивал наличие возможностей для быстрого расширения производства военной продукции в Германии. Однако приводимые им цифры текущего производства военной продукции в Германии были, очевидно, значительно ниже тех, которые он сам предусматривал на случай войны, когда Красной Армии придется проводить мобилизацию. Поскольку новая стратегическая и оперативно-тактическая доктрина германской армии была близка оперативным идеям Красной Армии, Тухачевский и другие наблюдатели в Советском Союзе имели все основания опасаться развернувшегося в Германии дорожно-транспортного строительства. Даже массовые митинги нацистской партии в Нюрнберге рассматривались как генеральная репетиция военной мобилизации.
В 1935 г. Тухачевский и командующий Белорусским военным округом Уборевич направили руководству страны докладные записки, в которых призывали к пересмотру советских военных планов на Западе. Они отмечали, что ситуация с военной угрозой резко изменилась, поскольку теперь в качестве главного противника Советскому Союзу противостоит объединённый альянс Германии и Польши. По всей видимости, Советскому Союзу придётся столкнуться с войной на два фронта, так как Япония, вероятно, примкнет к этой антисоветской коалиции. Представив детальный обзор возможных сценариев нападения с Запада, Тухачевский заключает свою записку резкой критикой в адрес Штаба за «существенную недооценку оборонных нужд». Тогда как Штаб предлагал иметь 112 дивизий в западных пограничных районах, для обеспечения необходимого превосходства, по мнению Тухачевского, требовалось 160 пехотных дивизий (42).
В 1935-1936 гг. состоялись крупномасштабные маневры Красной Армии под Киевом и под Минском. На иностранных наблюдателей, похоже, произвела большое впечатление демонстрация Красной Армией новых форм ведения боя. Но мнения разделились по вопросу реальной наступательной боеспособности новой советской армии, а также относительно компетентности её офицеров (43). Если на генерала Луазо из французского Генерального штаба его визит в Россию осенью 1935 г. произвёл большое впечатление, то у других французских генералов преобладал скепсис (44). 15 января 1936 г.


Новые оценки военной угрозы и военные планы 1933-1936 гг.
183
Тухачевский представлял и давал разъяснения по оборонному бюджету на сессии Верховного совета. Несколько недель спустя, во время визита в Лондон и Париж, он тщетно пытался убедить французских и, в особенности, английских руководителей в важности более тесного сотрудничества в области военного планирования, что могло бы помешать воплощению экспансионистских замыслов нацистской Германии (45). Во время пребывания в Париже Тухачевский дал понять корреспондентам газет, что считает вероятным нападение Германии на Англию уже в 1937 г. вслед за оккупацией сначала Голландии, а затем Бельгии (46).
Сходные опасения об ухудшении положения Советского Союза высказывал и Уборевич, который сопровождал Тухачевского в Париж, а затем посетил Бельгию, Польшу, Чехословакию и Австрию (47). В пространной докладной записке, направленной Ворошилову 8 ноября 1936 г., Уборевич писал о недостаточности приготовлений, предпринимаемых Генеральным штабом под началом Егорова. Ситуация на советском Западном фронте изменилась настолько, что необходимы «большие перемены». По мнению Уборевича, данные по Германии, которые приводились в военном плане, не учитывали продолжавшегося процесса моторизации её артиллерии. Моторизация же артиллерии Красной Армии происходила слишком медленно.
По расчетам Уборевича, Германия сможет мобилизовать 93, а Польша - до 60 дивизий. В то же время предполагалось развёртывание 150 пехотных дивизий в Юго-Восточном (Киев) и Западном (Минск) военных округах. Как отмечал Уборевич, в военное время потребуется ещё 50 дивизий. Уборевич также считал, что темпы танкового строительства в СССР не идут ни в какое сравнение с темпами перевооружения Германии. Заказ на 1938 г. должен составить не менее 3 000 тяжёлых и быстроходных танков. Сходную ситуацию усматривал Уборевич и в авиации. К 1938 г. германские военно-воздушные силы будут иметь 7000 самолетов, а не 3 000- 4000, как следовало из более ранних подсчетов. Работающая на полную мощность промышленность Германии могла обеспечить производство 300 самолетов в месяц. Вместе с польскими военно- воздушными силами Германия могла выставить на западном фронте СССР 8000 самолетов против 3900 советских. Наконец, план строительства новых железных дорог на западных фронтах также не был выполнен (48).
Особую обеспокоенность советской стороны вызвало сообщение о новых видах химического оружия, которые появились на вооружении


184
Глава VI
Германии и против которых ещё не существовало эффективной защиты. Несмотря на «гигантские производительные возможности» германской промышленности, командующий Белорусским военным округом считал возможным одержать победу, разбив армии неприятеля поодиночке, до завершения полной мобилизации. Согласно предложениям Уборевича, двух- или трёхкратное превосходство Советского Союза в авиации станет ключевым условием для успешного разгрома военной и экономической мощи Польши и Германии. Победа может быть достигнута, если Польша будет атакована в начальный период войны (49).
Осенью 1936 г. Тухачевский принял участие в большой оперативно-стратегической игре, организованной Генеральным Штабом. Сценарий игры представлял собой нападение Польши и Германии на Советский Союз. Исходные условия игры Тухачевский рассматривал как нереалистические, поскольку численность германских сил была установлена на уровне всего 100 дивизий. Он доказывал, что следует рассмотреть иной вариант, при котором неприятелю удастся выставить, по меньшей мере, 200 дивизий. Однако его соображения были отвергнуты, и в основу военной игры были положены условия, которые, успокаивая, вводили в заблуждение советское Верховное командование. Как выяснилось спустя примерно четыре года, расчёты Тухачевского были близки тому числу дивизий, которые Германия и её союзники фактически выставили в ходе «операции Барбаросса» (50). В июле 1936 г. Тухачевский направил Сталину записку о недостаточном уровне подготовки механизированных войск. Возможности использования на практике бронетанковых и механизированных сил оказывались ограниченными из-за истощения личного состава, его слабой подготовленности и недостатка ремонтных мастерских (51).
Для оценки этих и других предложений необходимо учитывать изменение требований к промышленности в середине 30-х гг. Хотя сами по себе цифры годового производства и могут выглядеть впечатляющими, но только требования к ожидаемому производству в военное время, а также степень готовности промышленности могут, в действительности, дать известное представление о процессе перевооружения.


Глава VII ПЛАНЫ РАЗВИТИЯ СОВЕТСКИХ ВООРУЖЁННЫХ СИЛ
1933-1937 гг.
Несмотря на намерение правительства подготовить пятилетний план развития оборонных отраслей промышленности на первую пятилетку (1928/1929-1932/1933 гг.), подобный план так и не был подготовлен и принят. Работа над вторым пятилетним планом также сопровождалась стремлением выработать последовательную систему долгосрочных и годовых планов на период 1933-1937 гг.
Хотя планирование в целом уже было предметом многих исследований, начиная с 1930-х гг., изучить по первичным источникам действительный уровень, состояние и формы военно-экономического планирования до сих пор не представлялось возможным (1). В своей фундаментальной работе об организации советского планирования историк-экономист Э. Залеский рассмотрел в том числе процесс подготовки различных предложений в ходе работы над вторым пятилетним планом. Уроки первого пятилетнего плана легли в 1932 г. в основу новых директив, призывавших к постановке более скромных целей при подготовке предложений на 1933-1937 гг. (2). В отличие от исследования Залеского, в котором анализу подвергся народнохозяйственный план в целом, в этой главе рассматриваются проблемы развития долговременного планирования в области обороны (3). При этом особого внимания заслуживают изменения в плановых показателях в середине 30-х гг. Становление системы планирования в оборонной промышленности рассматривается здесь как особый элемент общей системы планирования.


186
Глава VII
Мобилизационные потребности Красной Армии
Размах мобилизационных приготовлений в промышленности в 1932— 1933 гг. указывает на то, что ещё до возникновения нацистской угрозы руководством страны было принято решение о значительном перевооружении армии. По утверждению Штаба РККА, в 1932 г. основная угроза исходила от антисоветской коалиции (Польша и Румыния при поддержке Франции). Франция продолжала считаться главным вероятным противником, хотя, начиная с 1932 г., советское руководство и военные обдумывали возможность изменения системы союзов в Европе (4).
Примечательно, что поразившая западный мир в начале 30-х гг. «великая депрессия», которая явно способствовала военным устремлениям «империалистических» держав в Европе, по-видимому, никак не сказалась на долгосрочных планах советских военных, во всяком случае, в том, что касалось определения мобилизационных потребностей (5).
Летом 1932 г. Начальник Штаба А.И. Егоров произвёл оценку потребности Красной Армии на мобилизационное развёртывание. Его расчёты представляют интерес, поскольку будучи сделаны до захвата нацистами власти в Германии, предусматривали огромное наращивание военно-воздушных и бронетанковых сил с соответствующим увеличением огневой мощи артиллерии (табл. 7.1). Для военно-воздушных сил численность развёртывания была установлена на уровне 32000 самолетов, включая 5800 истребителей, 8000 тяжёлых и 9500 лёгких бомбардировщиков и штурмовых самолетов. Цифры производства на год войны были ещё выше, учитывая рассчитанные вплоть до 1938 г. уровни потерь для различных видов вооружённых сил.
В мае-июне 1932 г. Егоров сформулировал запрос на развёртывание 40000 танков к концу второй пятилетки. Фактически проектом предусматривалось развёртывание 26000 танков и 25000 танкеток, а, учитывая расчётный уровень потерь, объём производства на первый год войны устанавливался в размере 85000 танков и 47000 танкеток. Предложениями Егорова также предусматривалось увеличение количества бронеавтомобилей с 580 в 1932 г. до 2500 в 1933 и до 15000 к 1938 году. В то время как по существующему мобилизаци¬


Планы развития советских вооружённых сил, 1933-1937 гг.
187
онному плану количество грузовиков устанавливалось на уровне 35500, проект 1933 г. предусматривал уже 100000 машин, а к 1938 г. в Красной Армии должно было быть нс меньше 500000 грузовых автомобилей. Этот заказ может свидетельствовать о том, что аргументы Тухачевского, впервые сделавшего подобные расчёты в своей январской записке 1930 г., были наконец услышаны.
Таблица 7.L Мобилизационное развёртывание Красной Армии, по проекту 1932 г.
(Штук, если не указано иное)
1933 г.
1938 г.
Самолеты
10400
32000
Танки
11 000
40 000
Танкетки
9 000
20 000
Тракторы
9 000
100 000
Бронеавтомобили
1 200
6 000
Грузовики
70 000
500 000
Артиллерийские системы всех типов
28 800
84500
Снаряды (млн. шт., включая двухмесячные резервы)
38,3
75,0
Винтовки и автоматические винтовки
2 878 000
3 850 000
Тяжелые и легкие пулеметы
164 000
338 500
Патроны (млн. штук)
3500
5 800
Авиабомбы (тонн)
62 000
400 000
Источник: РГВА. Ф.33988. Оп.З. Д.301. Л. 191. Состав РККА по развёртыванию во 2-й пятилетке и материальное оснащение её. Подписано Начальником Штаба Красной Армии Егоровым 8 июия 1932 г.
Хотя представленные в этом докладе оперативные идеи и характеристики различных танковых сил известны из трудов специалистов по военной истории (6), заслуживают внимания мотивация и та настойчивость, с которой Егоров говорил о необходимости интеграции производства танков с тракторной и автомобильной промышленностью. Считая танк всего лишь «военной версией» «мирного» трактора или автомобиля, он полагал, что процесс механизации армии в количественном отношении ограничен только возможностями автомобильно-тракторной промышленности страны. Следовательно, гигантские возможности автомобильно-тракторной промышленности


188
Глава VII
капиталистических стран позволяли говорить о десятках и даже сотнях тысяч танков, произведенных уже в первый год войны (7).
В будущем механизация армии должна была вестись по трём основным направлениям. Во-первых, развёртывание отдельных, крупных механизированных частей, в дальнейшем действующих совместно с авиацией. Во-вторых, оснащение танками всех общевойсковых частей и, в-третьих, моторизация тыла. Логическим итогом этой схемы становилась полная механизация армии. Согласно советской доктрине, армия оставалась многомиллионной, меняя при этом свою структуру. Выбор Красной Армии был сделан в пользу трёх типов танков: быстрых вездеходных танков, танков-амфибий, а также летающих танков (8).
Промышленная база современной войны
В 1932 г. Штаб Красной Армии заявил (и его мнение было поддержано Госпланом), что принципиально важной задачей второго пятилетнего плана должно стать создание такой «военно-производственной базы», которая гарантировала бы Советскому Союзу превосходство, в особенности в современных вооружениях (самолетах, танках, грузовых автомобилях), над наиболее сильным противником - Францией, а также её союзницами Польшей и Румынией (9).
Одна из важных задач заключалась в создании самостоятельной базы военного производства в Сибири, с тем, чтобы гарантировать надёжную оборону Дальнего Востока. Создание этой новой промышленной базы предполагало широкую кооперацию с имевшейся там промышленностью, при этом в полной мере должны были использоваться преимущества новых промышленных объектов, таких как Кузбасс, Ангарская гидроэлектростанция, а также природные ресурсы Дальневосточного края. Военные считали, что перевод промышленности из европейской России должен продолжаться, но при этом ускоренными темпами будет расти доля нового строительства на Урале и в Поволжье. В то же время, согласно их рекомендациям, военно-промышленный потенциал Ленинграда во второй пятилетке должен был уменьшиться.
Народнохозяйственные планы промышленного развития должны были также учитывать оборонное требование о необходимости


Планы развития советских вооружённых сил, 1933-1937 гг.
189
сохранения устойчивого равновесия между вооруженными силами и тылом на протяжении двух-трёхлетней войны. В течение пятилетки развитие производства вооружений должно было происходить в направлении использования всего промышленного потенциала, включая гражданские предприятия. Также предусматривалось введение более чёткой специализации на предприятиях оборонной промышленности.
Эти общие предложения облекались военными в конкретные цифры необходимой технической реконструкции. В 1932 г. ими было выдвинуто первое предложение на долговременную перспективу в форме мобилизационной заявки на 1938 г. В то время, когда готовился этот документ, политика «большого скачка» в области танкостроения, а также во многих других отраслях ещё не привела к хаосу и потере координации. В таблице 7.2 приводятся расчёты ожидаемой интеграции производства танков с деятельностью предприятий тракторной и автомобильной промышленности в военное время.
Таблица 7.2. Проведенные военными расчёты производства танков в военное время
Вид продукции, место производства
в 1933 г.
в 1938 г.
Малые танки (Т-26), из них:
13 500
20 000
завод «Большевик»
1 500
1 500
Сталинградский тракторный
12 000
18 500
Средние танки (БТ, ПТ), из них:
2000
15 000
Харьковский локомотивный
2 000
2 000
Челябинский тракторный
—
13000
Тяжелые танки
(Т-35) (завод «Экскаватор», Урал)
—
1 000
Танки прикрытия
(Ярославский автомобильный; завод АМО, Москва)
8 000
20 000
Танкетки
16 000
30 000
Источник: РГВА. Ф.40438. Оп.1. Д.197. Л.11. Записка Сектора обороны Госплана, март 1932 г.
Эта таблица отражает планировавшееся увеличение мощности танкового производства. Расчёты явились плодом коллективных


190
Глава VII
усилий различных плановых органов. Никогда ранее эти цифры производства танков на случай войны не приводились и не использовались в работах о советских вооружённых силах. Необходимая и запланированная на военное время мощь советских танковых и военно-воздушных сил является наиболее важным параметром для оценки стратегического положения СССР.
Пересмотр военно-мобилизационной заявки
на 1933 г.
В июне 1933 г. Штаб РККА представил ряд важных докладов о необ- ходимости дальнейшего развития новых видов оружия, танков и авиации. Начальник Штаба А.И. Егоров обратил внимание на развитие механизации и моторизации во второй пятилетке, а также на новые оперативные возможности, открывающиеся благодаря механизации. Доклад Егорова содержал анализ роли и места танков в военных доктринах различных иностранных государств, а также тенденций дальнейшего развития этого вида вооружений.
Скоростной вездеходный тип танка был представлен в это время советской модификацией танка «Кристи» 1930 г. на комбинированном колёсно-гусеничном ходу. Танки-амфибии конструировались на основе лёгких танков. Летающие танки были одним из экспериментальных проектов, которые, однако, не увенчались успехом. В начале 30-х гг. советские конструкторы практически не отставали от конструкторов США, которые разрабатывали проекты «летающих» танков и танков двойного назначения (с крыльями и колёсами) (10).
В июне 1933 г. Наркомат обороньГи Революционный Военный Совет (РВС) одобрили ориентировочный план годовых заказов на оставшиеся годы пятилетки, новую мобилизационную заявку на год войны в конце пятилетки, а также предложения по бюджету НКВМ на 1934-1937 гг. В таблице 7.3 приводится мобилизационная заявка на 1938 г., принятая военными в июне 1933 г. и свидетельствующая о значительном увеличении потребностей военного времени.
Приведённые в таблице мобилизационные задания могут служить показателем эволюции военной теории - от идеи «глубокого боя» к получившей преобладание в конце 30-х гг. концепции глубокой наступательной операции.


Планы развития советских вооружённых сил, 1933-1937 гг.
191
Таблица 7.3. Мобилизационные заявки НКВМ на 1932 г., 1933 г.
и 1938 г.(годовое производство на случай войны)
Предельный уровень
Тип вооружений
производства в 1932 г.
МР-15
М-18
(поставки на год войны)
(1933)
(1938)
7 490 14 500 30 000
САМОЛЕТЫ из них:
истребителей (одно- и двухместных)
тяжелых бомбардировщиков
лёгких бомбардировщиков, штурмовиков
сам олетов- разведи и ков
прочих
Авиационные двигатели
ТАНКИ, всех типов из них:
Разведывательных Т-37
Общего назначения Т-26
Операт. назначения БТ-ПТ-1
Танков прорыва Т-28
Тяжёлых танков Т-35
Самоходных артиллерийских, установок
(САУ)
Бронемашины Автомобили Гусеничные тракторы Орудия
Снаряды (млн.)
Винтовки Пулеметы Патроны (млн.)
Авиабомбы (тонн)
Химическое оружие (тонн)
2367
5 000
8000
402
1 300
3 250
3 814
5430
6 850
—
1 070
8 850
907
1 700
3 050
11 200
24000
75 000
19 800
32 200
45 000
400
15 000
14 200
13 800
11 500
20000
2 000
5 000
7 000
—
200
2 000
—
100
800
—
400
1 000
900
2000
5 000
50 000
75 000
200 000
4000
5 400
15 000
18000
28 615
41 600
46,4
84,2
160
1 575 000
2 000 000
3 000 000
117800
175 000
206 000
5 500
8 000
14000
100 000
200 000
500 000
63 000
150 000
250 000
Источник: РГВА. Ф.40438. Оп.1. Д. 184. Л.7-8. Мобилизационная заявка на 1938 г. на случай войны, Нарком обороны Ворошилов - Председателю Госплана Куйбышеву, июнь 1933 г.
Примечание: В документе для танков всех типов во втором столбце стоит цифра 30200. Установить, где кроется ошибка: в подсчёте или в одном из составляющих, - не представляется возможным. Данные по танкам всех типов для 1932 г., также не дают в сумме 19800, возможно, потому что мобилизационная заявка включает 2700 танков старой конструкции.


192
Глава VII
Сопоставление с возможными цифрами производства для уело* вий войны затрудняется тем, что роль танков, и в особенности, лёгких танков подверглась пересмотру после первых танковых сражений Гражданской войны в Испании. Действительная способность про* мышленности выйти на эти показатели военного времени вызывала у военных сомнение. Так, в ноябре 1935 г. Тухачевский подверг критике положение в артиллерийском производстве. Комиссия Обороны установила мобилизационный показатель в 76 млн. снарядов. В то же время у Управления военной мобилизации Наркомата тяжёлой промышленности был свой собственный мобилизационный план «М-3» на 1935 г., который предусматривал выпуск всего 65 млн. снарядов. По словам Тухачевского, даже этой цифре суждено было остаться на бумаге, поскольку не было проведено необходимых приготовлений, которые могли бы обеспечить подобный уровень производства по мобилизации (11). Согласно докладу Штаба РККА, порох был главным «узким местом» в поставке вооружений. Из-за недостатка орудийного пороха, производство артиллерийских снарядов оставалось на уровне 60 млн, за год войны. Существовавший уровень производства металла давал возможность достичь значительно более высокой цифры. Проблемы со снарядами сказывались и на количестве фигурирующих в заявках орудий, танков и самолетов. В докладе также обращалось внимание на нехватку алюминия для авиационного производства. В целом, основными недостатками являлись отсутствие должной мобилизационной готовности в промышленности, а также координации между гражданскими и военными предприятиями (12).
Процедура планирования
В 1932 г. Госплан выразил сожаление, что в рамках первого пятилетнего плана не было принято «оборонной пятилетки промышленности». Перестройка вооружённых сил и, соответственно, модернизация оборонной промышленности происходили «без всякой перспективы». Привычка руководствоваться годовыми военными заказами, а также происходившее изменение долговременных потребностей мешали полностью задействовать общий промышленный потенциал страны. Не были решены и имевшие большое значение вопросы перестройки


Планы развития советских вооружённых сил, 1933-1937 гг.
193
мощностей военного производства. Работники Госплана отвергали доводы части военных представителей, доказывавших, что составление пятилетнего плана развития оборонной промышленности является излишним, поскольку вопросы обороны страны в решающей степени зависят от непредсказуемого развития международной ситуации. Их возражения сводились к тому, что, во-первых, правительство уже определило ряд долговременных оборонных показателей и, во-вторых, что международное положение в равной степени отражается и на развитии экономики в целом, но это не уменьшает значения пятилетнего плана (13).
В точности узнать, каковы были обстоятельства принятия пятилетнего плана развития оборонной промышленности, сегодня невозможно. Это обстоятельство обращает на себя особое внимание, поскольку в некоторых советских источниках процесс разработки и принятия планов оборонной промышленности и народнохозяйственных планов в целом предстаёт гладким и слаженным. Маршал Жуков так писал об этом в своих мемуарах: «К концу моей работы того времени в аппарате Наркомата Обороны мы приступили к разработке второго пятилетнего плана строительства РККА на 1934- 1938 годы» (14).
В то же время рассмотренные здесь проекты планов позволяют выявить основные черты долгосрочного планирования. Хотя пятилетний план развития оборонных отраслей промышленности на 1933-1937 гг. так и не был принят правительством, ряд документов содержит запросы военных на долговременную перспективу, включая как военные заказы мирного времени, так и мобилизационные заявки военного времени. Показатели мобилизации промышленности позволяют значительно лучше понять масштабы ожидавшегося увеличения советских вооружённых сил после мобилизации (15).
Вне зависимости от ресурсов капитального строительства, намеченные правительством показатели не могли быть включены в общий, составленный Госпланом план пятилетки. В предложениях Госплана была предпринята попытка сохранить уровень установленных правительством заданий, отложив их выполнение на более поздний срок. В 1933 г. Наркомат тяжелой промышленности дал понять, что отдельные разделы пятилетнего плана могут быть выполнены даже раньше срока, но при условии перераспределения инвестиций. Но самое главное - это то, что, как и во время первой пятилетки, промышленность по-прежнему руководствовалась годовыми планами, а пятилетние оставались только на бумаге.


194
Глава VII
Очевидно, что, долговременные решения советского руководства, в данном случае - Комиссии Обороны (КО), базировались на общем представлении о военной угрозе. В то же время решения, касавшиеся развития одной из отраслей военного производства, часто принимались без учета взаимосвязей с другими отраслями. Более пристальное изучение того, как вырабатывались правительственные решения поможет ответить на многие вопросы, в частности, о роли Сектора обороны Госплана, который мог дебатировать решения, принимавшиеся государственными комиссиями и комиссиями Политбюро. Некоторые из этих решений приведены на следующей схеме:
Схема 7.1. Решения советского правительства по перевооружению и коррективы, внесенные Госпланом (16)
Решения Комиссии Обороны (КО)
Предложение Госплана
Артиллерия:
Июль 1931 г., 19 000 орудий в 1933 г.
К 1937 г.
Танки:
1 августа 1931 г., 40 000 танков к 1932 г.
К1937 г.
Снаряды:
20 октября 1931 г., 117 млн. боекомплектов к 1934 г.
Возможно, будет достигнуто к 1937 г.
.Авиация:
11 января 1932 г., 35 000 самолетов
к 1935 г.
31 200 в 1938 г.
Порох:
11 января 1932 г., 200 000 тонн в середине 30-х гг.
Не ранее 1938 г.
Заметим в скобках, что решение добиваться значительного расширения танковой программы, а также увеличения производства артиллерии было принято Комиссией Обороны в июле-августе 1931 г., т. е. до японского вторжения в Маньчжурию. Если на принятие этих решений и повлияла японская военная угроза, то скорее как предчувствие угрозы, а не как результат реальных событий, происшедших позднее той осенью. Таким образом, тенденцию к росту мобилизаци¬


Планы развития советских вооружённых сил, 1933-1937 гг.
195
онной заявки можно рассматривать как результат совместного действия двух факторов: общей политики перевооружения и специфики существовавшей в 1931-1932 гг. военной угрозы.
Данные схемы свидетельствуют о том, что разработчики планов действительно пытались оценивать реалистичность правительственных заданий и даже вносили существенные изменения в решения Комиссии Обороны. Одной из причин того, что плановиками откладывалось достижение установленных правительственными решениями показателей, было существование очевидных «слабых мест», которые при выработке решений сплошь и рядом не принимались во внимание. Наиболее серьёзной продолжала оставаться ситуация с производством пороха, что ограничивало выпуск артиллерийского вооружения и, следовательно, мешало развертыванию танкового и авиационного производства.
Иногда слабая координация действий директивных и планирующих органов в области обороны вела к тому, что издаваемые директивы противоречили друг другу. Так, например, Комиссия Обороны приняла ряд решений, результат выполнения которых выходил за рамки годового бюджета оборонного ведомства, предназначенного для военных заказов, и тогда поставленный в тупик Ворошилов, который одновременно был и Наркомом обороны, и членом Комиссии Обороны, обратился к Наркому тяжелой промышленности Орджоникидзе, прося у того совета.
В памятной записке для Орджоникидзе Ворошилов отмечает, что решения КО, которые были приняты на протяжении 1932 г., существенно превышают лимит бюджета. В мае 1932 г. Комиссия Обороны приняла решение о производстве 3 000 самолетов. К октябрю программой моторизации и механизации предусматривалось наличие на вооружении 7 000 танков и, наконец, в ноябре был принят новый план строительства флота. В свою очередь, от этих решений зависели заказы на продукцию артиллерийской промышленности, на боеприпасы и грузовики. По подсчётам Ворошилова, военный заказ на 1933 г. должен был достичь 2 600 млн. рублей. «Что делать?»- задавал сакраментальный вопрос Ворошилов (17).
Уже в феврале 1932 г., когда ещё не была завершен первый пятилетний план и только что был принят самый амбициозный план развития оборонной промышленности, заместитель главы Сектора обороны Госплана Колесинский издал инструкции по составлению второго пятилетнего плана на 1933-1937 гг. Существовавшей в рамках Сектора обороны Промышленной группе предписывалось заняться


196
Глава VII
вопросами расширения мощностей, кооперации с гражданскими предприятиями, а также задачами металлургии и проблемой территориального размещения следующих отраслей промышленности: авиационной, танковой, производства артиллерийских систем, пороха и снарядов на период до 1938 г. (18).
В следующей инструкции Колесинский заявил, что при планировании должны учитываться, во-первых, итоги первой пятилетки и зарубежные технические достижения в области производства вооружений; во-вторых, готовность советских вооружённых сил и оборонной промышленности к войне; и, наконец, вопросы кооперации военного и гражданского производства и перевода гражданских предприятий на военные рельсы (19).
Помимо специфически военных отраслей, следующие отрасли промышленности рассматривались как имеющие оборонное значение: химическая, цветная металлургия, производство ферросплавов, производство высококачественной стали, контрольных и измерительных инструментов, оптика, выпуск электротехнического оборудования, производство синтетических волокон, а также точная механика. Пятилетний план для этих отраслей должен был составляться только после точного учёта потребностей вооружённых сил. Во время первой пятилетки наращивание военно-производственного потенциала в основном происходило за счёт строительства специализированных оборонных предприятий. Это означало, что в мирное время значительные объёмы основного капитала будут заморожены. Отныне утверждалось, что главной задачей развития военного производства во второй пятилетке должно стать использование общего промышленного потенциала страны посредством приспособления гражданских предприятий под выпуск военной продукции (20). Среди качественных проблем второй пятилетки Госплан подчёркивал дальнейшее развитие стандартизации, механизации и взаимозаменяемости. В промышленности все ещё не хватало инструментов, в особенности, измерительных и калибровочных устройств, что неизбежно сказывалось на качестве и приводило к большим потерям дефицитных товаров и материалов (21).
В марте 1932 г. Сектор обороны разработал проект «ориентировочного перспективного плана» производства брони и танков на случай войны во второй пятилетке, при этом в качестве показателей были просто взяты максимальные расчетные «производственные мощности» для тракторных и иных предприятий, связанных с производством брони и танков (22). В мае 1932 г. правительство дало


Планы развития советских вооружённых сил, 1933-1937 гг.
197
указания об организации работы по «отражению нужд обороны в пятилетием плане». В мае 1932 г. военные направили в Госплан спецификацию типов танков, тракторов, самоходных орудий, бронемашин и другого транспортного оборудования, которое потребуется им в предстоящие годы (24).
В июне 1932 г. Сектор обороны Госплана подготовил предварительный расчёт необходимых мощностей по производству танков и самолетов в военное время (25). Для дальнейшей разработки долгосрочного плана развития танковой промышленности предлагалось создать специальную группу из экспертов НКТП (26), НКВМ (27), Рабоче-крестьянской инспекции и Госплана (28). Экспертная группа должна была, как можно скорее, установить точность расчёта потребностей по металлу, оборудованию и вооружениям, а также рассмотреть вопросы намечаемой кооперации и ассимиляции предприятий военной и гражданской промышленности. Особое внимание при этом уделялось правильности выбора заводов для выпуска продукции военного времени, а также реалистичности оценок производственного потенциала. Результатом работы этой группы экспертов должен был стать окончательный вариант пятилетнего плана развития танковой промышленности, который включал бы как мобилизационные возможности, так и план заказов мирного времени (29).
В ходе разработки перспективных планов возникла формальная процедура, в рамках которой определённый крут людей постепенно, шаг за шагом, формулировал долгосрочный план производства танков. Часто, однако, эта формальная процедура подменялась неформальной, о точной природе которой трудно судить с уверенностью до тех пор, пока не станет доступным личный архив Сталина. Из мемуаров известных советских конструкторов и руководителей промышленности известно, что на протяжении многих лет Генеральный секретарь партии играл непосредственную и всё возраставшую со временем роль в решении вопросов обороны. При этом ставшие теперь доступными журналы посещений Сталина в его кремлевском кабинете позволяют узнать лишь даты тех встреч, на которых, по всей видимости, в неформальной обстановке обсуждались проблемы обороны и оборонной промышленности.
В связи с провалом танковой программы 1932 г. представляет интерес описание одной из таких ночных встреч в Кремле, сделанное начальником Управления механизации и моторизации РККА Иннокентием Халепским в письме Наркому обороны Ворошилову. Халеп- ский сообщает, что 21 ноября в 9 часов вечера он был вызван


198
Глава VII
в кремлевскую квартиру Орджоникидзе, куда вскоре прибыл Сталин. Разговор, в котором приняли участие также Павлуновский и директор Сталинградского тракторного завода Пудалов, шёл о замене колесных танков типа «Интернационал» гусеничными танками, а также о превращении Сталинградского тракторного в базу танкостроения в годы войны (30).
После этой ночной встречи на квартире в Кремле Халепский составил для Сталина памятную записку о производстве танков. После некоторой дискуссии предложения Халепского были одобрены Революционным Военным Советом. Письмо Халепского Ворошилову заканчивалось сообщением о том, что, как ему только что стало известно, Политбюро также одобрило эти предложения (31).
В октябре 1932 г. Сектор обороны Госплана выразил сожаление по поводу отсутствия регулярной рассылки принимаемых правительством (Комиссией Обороны) решений. Тем самым, считали плановики, возникает риск того, что работа Госплана над долгосрочными и годовыми планами может приходить в противоречие с последними изменениями в политике правительства (32).
В начале 1933 г., когда стали известны итоги первой пятилетки и, в особенности, провал выполнения годовых планов 1932 г., сотрудники Сектора обороны получили новые указания о том, как строить работу над различными частями и разделами пятилетнего плана. Предстояло рассчитать балансы по листовому прокату, цветным металлам и продуктам химической промышленности. Следовало проанализировать план капитальных вложений и определить уровень инвестиций, необходимых для оборонной и гражданской промышленности, а также степень годового прироста производственного потенциала. В формулировке производственного плана непосредственное участие должны были принять представители промышленности. Особое значение придавалось «показателям качества»: нормам расхода материалов, срокам внедрения новой технологии, мобилизационной готовности и сокращению дефицита товаров. Сектор обороны также занимался вопросами труда и занятости, проблемами производительности труда, транспорта, сельского хозяйства и региональной политики.
Руководитель Сектора обороны Ботнер издал распоряжение, в котором предостерёг: «Вся работа является строго конфиденциальной; категорически запрещается сообщать какие-либо сведения о предложениях Госплана или Сектора обороны наркоматам или их отдельным работникам без моего особого разрешения» (33).


Планы развития советских вооружённых сил, 1933-1937 гг.
199
Позднее, в апреле 1933 г., Ботнер сетовал на то, что Наркомат тяжелой промышленности (НКТП) до сих пор не представил в Госплан ни долгосрочного плана капитального строительства, ни каких- либо других производственных планов. Он даже выразил сомнение, что Главным военно-мобилизационным управлением (ГВМУ) Нар- комтяжпрома вообще разработаны какие бы то ни было планы. Ботнер также сообщил Заместителю председателя Госплана Межлау- ку, что НКВМ не переработал проект своего плана на вторую пятилетку (34). Эта ситуация заслуживает особого внимания, поскольку может показаться, что директивы Председателя Совнаркома Молотова о процедуре составления пятилетнего плана в 1932 г. должны были являться руководством к немедленному исполнению. Ботнер указывал, что Госплан разработал план капитального строительства, руководствуясь различными правительственными директивами. Но, приступив к составлению производственных планов, Госплан оказался в затруднении, поскольку ни НКВМ, не НКТП не предоставили ему необходимые материалы (35).
В то же время игнорирование Наркоматом тяжёлой промышленности проблемы организации гражданского производства на предприятиях оборонной промышленности имело далеко идущие последствия. По оценкам Ботнера, на 1 января 1933 г. основной капитал оборонной промышленности составил 1 200 млн. рублей, из них 900 млн. было сосредоточено в машиностроении. Согласно статистической переписи 1933 г., количество металло- и деревообрабатывающих станков составляло 73000. Учитывая, что в 1932 г. объём производства оборонной промышленности равнялся 2100 млн. рублей и что при этом использовалось не более 50% всех мощностей, а также учитывая, что на вторую пятилетку были запланированы (в соответствии с лимитом Госплана) капиталовложения в объёме 2500 млн. рублей, производственный потенциал за этот период вполне мог быть утроен (всё, согласно БотнеруГ Если на протяжении этого периода годовые военные заказы останутся теми же, то есть на уровне 1 000-1 200 млн. рублей, то общий объём производства в оборонной промышленности может, по оценке Сектора обороны Госплана, достигнуть к 1938 г. 3 500-4000 млн. рублей (36).
Однако, как подчёркивал Ботнер, оборонная промышленность, в принципе, могла бы выпускать большинство разновидностей станков, механизмов, запасных частей, оборудования для текстильной промышленности, а также, возможно, продукции тяжёлого машиностроения. Но в отсутствие надлежащего планирования, развитие


200
Глава VII
машиностроения, по всей видимости, будет, как и раньше, происходить в соответствии с отдельными планами для гражданской и оборонной промышленности. Между тем, очевидно, что и в гражданском, и в оборонном секторах машиностроения существуют большие избыточные мощности.
Наконец, Ботнер предлагал вместо заказов мирного времени, практически неизменных в течение пятилетнего периода, заложить в военный заказ ежегодный прирост в 13%. Эта новая цифра заставит заинтересованные подразделения Госплана, Сектор машиностроения и Сектор обороны, пересмотреть план по машиностроению, уделив больше внимания гражданской продукции, производимой оборонной промышленностью (37).
В последующие месяцы 1933 г. Сектор обороны Госплана занимался составлением проекта пятилетнего плана. Отныне Госплан предлагал установить более высокий показатель производства промышленной продукции, который должен был составить примерно 3 500 млн. рублей, включая постоянный объём производства для оборонной промышленности и больший, чем раньше, объём гражданской продукции. Изменение подхода к планированию было обусловлено, по мысли заместителя председателя Госплана Трояновского, как соображениями мобилизационной готовности, так и, в ещё большей степени, экономическими соображениями (использование мощностей оборонной промышленности, особенно машиностроения и химической, для производства мирной продукции, что позволяло избежать замораживания капитала) (38).
Предложения по второму пятилетнему плану развития народного хозяйства, таким образом, являли собой очень сложную задачу, предусматривая, с одной стороны, огромные объёмы капитального строительства, а, с другой, подчеркивая необходимость максимально возможного увеличения производства гражданской продукции. Решение её означало бы фактически решение советскими плановиками хорошо известной дилеммы «пушки или масло?». Действительно, бремя создания огромного военно-промышленного потенциала может быть частично облегчено, если предусмотреть возможность использования его в мирных целях. С другой стороны, подготовка гражданского сектора к конверсии позволит не связывать ресурсы в рамках отдельной оборонной промышленности (39).
На протяжении 1933 г. Сектор обороны занимался дальнейшей детализацией плана оборонного производства на вторую пятилетку. В апреле были готовы два варианта пятилетнего плана. В первом


Планы развития советских вооружённых сил, 1933-1937 гг. 201
варианте были учтены все без исключения правительственные решения. Во втором варианте рост производства сдерживался установленными Госпланом уменьшенными объёмами капитального строительства. Похоже, что авторы плана предпочитали более реалистический подход, что было обусловлено их собственным опытом, связанным с провалом выполнения планов 1932 г.
Текущие оборонные заказы, 1933-1937 гг.
Несмотря на то, что опасения, связанные с развитием обстановки на Дальнем Востоке, сохранялись до конца 1932 г., в глазах военных, по-видимому, реальная угроза была недостаточной для того, чтобы привести к росту ежегодных поставок вооружений, как «современных», так и «устарелых». Как явствует из таблицы 7.4 (см. на следующей странице), Красная Армия не планировала сколько-нибудь существенного увеличения объёмов приобретения оружия на протяжении последующих пяти лет. Ожидалось, что заказы на самолеты уменьшатся с 3515 в 1933 г. до 2000 машин в завершающие годы пятилетки. Заказы военных на танки должны были за годы пятилетки несколько вырасти, но при этом ожидались значительно меньшими, чем предусматривалось заданиями 1932 и 1933 года. При этом, однако, ежегодные поставки должны были дать Красной Армии 9000 новых самолетов, включая 2000 истребителей, 800 тяжелых бомбардировщиков, 2000 лёгких бомбардировщиков и штурмовиков, а также 1 650 самолетов разведки. Она также должна была получить 9700 танков, включая 1400 наиболее прогрессивных машин БТ (быстроходный танк) типа «Кристи», 900 танков прорыва и 400 тяжелых танков. Оставшуюся часть составляли лёгкие танки и танкетки. Рост намечался только в поставках артиллерии и снарядов. По винтовкам, пулемётам и химическому оружию плановые ежегодные закупки оставались практически на том же уровне.
Учитывая, что в плане отразились средне- и долгосрочные оценки угроз военными, можно сделать вывод о том, что фактические изменения производства, по сравнению с данным планом, были ответом на новые угрозы извне. Далее, поскольку этот план стал ориентиром на предстоящий период, то, анализируя уменьшение военного производства по сравнению с предшествующим годом, нельзя автоматически


202
Глава VII
списывать его на возникавшие производственные проблемы. Наконец, было бы неправильно смотреть на развитие оборонной промышленности лишь сквозь призму роста объемов производства. Наращивание объемов производства оборонной промышленностью могло бы представлять интерес с точки зрения развития военно-промышленного потенциала в целом. Однако реальный уровень производства вооружений недостаточен для оценки степени перевооружения, то есть потенциала военного времени. От анализа советской экономики, с акцентом на темпах роста, перейдем к рассмотрению вещей, имевших непосредственное отношение к участникам событий.
Таблица 7.4. Ориентировочный план военных заказов мирного времени на 1934-1937 гг. (в штуках, если иное не указано)
Статья заказов
1933 г. (одобрен)
1934 г.
1935 г.
1936 г.
1937 г.
Всего за 1934-1937 гг.
Самолеты первого эшелона
3515
3 000
2000
2 000
2000
9 000
Двигатели
6 000
7 000
7000
7 500
7 500
29 000
Танки всех типов
4 220
2100
2 300
2 500
2 800
9 700
Грузовики
7 150
8 000
9 000
11 000
12000
40 000
Гусеничные трактора
300
800
1 000
1 100
1 200
4100
Орудия (кроме ВМФ)
5 200
5 600
6 900
7 800
8 400
28 700
Снаряды (млн.) (кроме ВМФ)
2.7
5,0
6,0
6,5
7.0
24,5
Винтовки
125 000
200 000
200 000
200 000
200 000
800 000
Пулеметы
32000
26 000
27000
29 000
29 000
111 000
Химическое оружие (тонн)
1 000
1 500
2000
2 200
*
2300
8 000
Источник: РГВА, Ф.40438. Оп.1. Д. 184. Л.9-10. Ориентировочный план заказов НКВМора на оставшиеся 4 года второй пятилетки по основным номенклатурам, июнь 1933 г.
Проект бюджета на оставшиеся годы второй пятилетки (1934— 1937 гг.) предусматривал общие ассигнования в размере 24 млрд, рублей, при том, что на всю пятилетку запланированный уровень расходов составил 28,8 млрд, рублей. Из этой суммы 14 млрд, рублей предназначалось для производства вооружений, 2,3 млрд, шло на


Планы развития советских вооружённых сил, 1933-1937 гг.
203
строительство и 12,5 млрд, рублей на выплату жалования и денежного довольствия (40). Распределение бюджетных ассигнований в этом проекте свидетельствует, судя по уровню закупок, о намечавшемся наращивании артиллерии и военно-морского флота. Артиллерийский заказ должен был возрасти с 527 млн. рублей (стоимость 5200 орудий) в 1933 г. до 1140 млн. рублей (8400 орудий) к 1937 г. За время второй пятилетки расходы на строительство флота возрастали с 400,9 млн. в 1933 г. до 1 200 млн. рублей в 1937 г.
Таблица 7.5. Проект бюджета на вторую пятилетку, 1933-1937 гг. (млн. рублей)
1933 г.
1934 г.
1935 г.
1936 г.
1937 г.
2-я пятилетка
Вооружение и оборудование
1 896,3
2374
2 872
3 227
3466
13 835
из них:
Авиация
438,7
440
410
420
420
2128,7
Мотомеханизация
347,6
350
360
370
380
1 807,6
Артиллерия
527,0
660
850
1 040
1 140
4217,0
Химическое оружие
57,7
85
95
120
125
482,7
Средства связи
70,0
75
82
90
103
420,0
Инженерное
оборудование
54,4
64
75
87
98
378,8
ВМФ
400,9
700
1 000
1 100
1 200
4400,9
Строительство
582,0
500
460
420
420
2382
Потребление, жалование и т.л.
2 228,5
2 370
2 525
2665
2815
12604
Общий бюджет НКВМ
4 706,8
5 244
5 857
6 312
6 701
28 821
Источник.РГВА. Ф.40438. Оп.1. Д. 184. Л. 11. Проект бюджета НКВМ на 4 года пятилетки.
Тем самым, с уверенностью можно утверждать, что планом второй пятилетки не предусматривалось перевооружения, понимаемого как массированное оснащение армии новым оружием. Ожидалось, что на протяжении всего планового периода закупки танков и авиации останутся на относительно стабильном уровне. В то же время значительный рост был запланирован для артиллерии, которую, как


204
Глава VII
отмечалось выше, считали «слабым местом» и по её составу, и в сравнении с предполагаемыми мобилизационными возможностями развитых государств.
Любые изменения международного положения на протяжении пятилетки приводили к изменению цифр годового оборонного бюджета. Первое значительное, по сравнению с «ориентировочным» бюджетом, увеличение произошло в 1935 г., но при этом вырос, в основном, фонд заработной платы бюджета, что было обусловлено ростом численности армии, а также ростом цен после отмены карточной системы на хлеб.
Начиная с 1936 г. становятся заметны изменения в программе поставок оружия, по сравнению с ориентировочным проектом плана. Для второй пятилетки в целом в таблице 7.6 проводится сравнение первоначального «ориентировочного» бюджета (таблица 7.5) с пересмотренным и принятым бюджетом, а также с исполненным бюджетом.
Таблица 7.6. Принятый и исполненный оборонный бюджет за 1933-1937 гг. (млн. рублей)
Принятый бюджет
1933 г.
1934 г.
1935 г.
1936 г.
1937 г.
2-я пятилетка
Заказы
1 753
2292
3194
5912
7 594
20 745
Строительство
678
745
1 108
2517
1 875
6 924
Потребление
2307
2764
4983
8 151
10 570
28 775
Оборонный бюджет, всего
4 738
5 801
9 285
16 580
20 039
56 444
Исполненный бюджет
1933 г.
1934 г.
1935 г.
1936 г.
1937 г.
2-я пятилетка
Заказы
1 505,3
1 947,7
2 225,8
4 558,1
5 657,9
15 894,8
Строительство
620,3
716,7
1 186,0,
2 667,7
2 085,6
7366,3
Потребление
1 981,6
2 728,7
4 762,3
7 805,2
9 894,7
27 172,5
Оборонный бюджет, всего
4 107,2
5 393,1
8 174,1
15 030,0
17 638,2
50 433,6
Государств, бюджет, всего
35 667,0
48307
66 391
81 827
93195
Источник: Показатели принятого бюджета см. РГАЭ. Ф.4372. Оп.91. Д.3290.
Л.2. Заключение по плану заказов НКО на 1937 год; данные об исполнении бюджета см.: РГАЭ ф.7733. Оп.36. Д.118. Л.З. Начальник Управления обороны Наркомата финансов Байков, 23 декабря 1938 г.


Планы развития советских вооружённых сил, 1933-1937 гг.
205
Директивы по составлению оборонного бюджета предусматривали удвоение заказов на приобретение вооружений, но при этом расходы на содержание и денежное довольствие армии увеличивались лишь незначительно. При этом, очевидно, исходили из постоянной численности вооружённых сил и только незначительного увеличения расходов на жалование личного состава. Когда в середине 30-х гг. численность Красной Армии мирного времени была увеличена, то это привело к необходимости увеличения бюджета. Данные таблицы 7.6 свидетельствуют об изменении, начиная с 1935 г., объёмов принимавшихся каждый год военных заказов по сравнению с первоначальным планом. Данные об исполненных закупках 1935- 1936 гг. свидетельствуют о существовании большого разрыва между ассигнованиями на военные заказы и фактическими закупками. Из общего военного заказа промышленности в объёме 3 194 миллионов рублей в 1935 г. фактически поступило вооружений на сумму 2225 млн. рублей. Соответствующие цифры за 1936 г. составляют 5912 и 4558 млн. рублей. Невыполнение (соответственно, на 30 и на 23%) военного заказа явилось одной из основных причин, заставивших высших офицеров армии выступить за новый пересмотр мобилизационных планов.
За годы второй пятилетки на нужды Наркомата обороны было истрачено 50,4 млрд, рублей вместо 28,8 млрд., предусмотренных в первоначальном «ориентировочном» плане. Столь значительным приростом бюджет был обязан увеличению армии после 1935 г., в том числе вызванным этим расходам на строительство (казармы и новые полигоны) (41). Фактические данные выполнения заказов по вооружению за эти годы указаны в таблице 7.7 (см. следующую страницу).
За цифрами бюджета можно также увидеть итоги бюджетного процесса в целом. Сам бюджет являлся результатом уточнений и согласований, происходивших на протяжении того или иного года. Ценность архивных документов заключается в том, что они позволяют увидеть и оценить те возможности, которые были предметом обсуждения до формального принятия бюджета. Они также дают представление о том, что в действительности происходило на протяжении данного года. В дальнейшем будет показано, что, во-первых, даже к концу первой пятилетки оборона не имела безусловно приоритетного значения, а, во-вторых, что очень важно проводить различие между бюджетным планом и его реализацией. Иногда, как следует из приводимых данных, количество реальных вооружений,


206
Глава VII
поступивших в войска, значительно отличалось от того, что было намечено в рамках бюджета.
Таблица 7.7. Выполнение заказов НКО на вооружения в 1933-1936 гг. (млн. рублей, в текущих ценах)
1933 г.
1934 г.
1935 г.
1936 г.
Авиация
411,8
510,3
596,0
1 614,0
Танки и автомобили
334,2
344,8
535,0
1 093,0
Артиллерия
478,0
585,8
947,0
1 416,0
Химическое оружие
45,0
45,7
60,5
91,0
Радио- и телефонная связь
90,0
92,0
74,6
121,0
Специальная техника
—
—
32,8
45,0
Инженерная техника
52,0
52,7
53,7
100,0
Военно-морское и авиационное строительство
335,0
645,5
881,5
1 370,0
Железные дороги
7,0
15,0
13,0
48,0
Горючее
—
—
—
14,0
Всего
1 753,0
2 291,8
3 194,1
5 912,0
Источник: РГАЭ. Ф.4372. Оп.91. Д.3106. Л.94-93. Заключение по плану заказов НКО на 1937 год по предметам боевой техники, Отчёт Госплана, 13 декабря 1936 г.
Итоги ВТОРОЙ ПЯТИЛЕТКИ В ОБЛАСТИ ОБОРОННОГО ПРОИЗВОДСТВА
Можно по-разному подходить к оценке итогов развития советской оборонной промышленности во второй пятилетке. Обычно принято говорить о существенном росте оборонной промышленности, имевшем место при гораздо более «скромных» плановых заданиях, то есть по сравнению с намеченными в начале 30-х гг. целями. Можно также говорить о расширении оборонно-значимого сектора в металлургии, металлообработке и машиностроении, что стало важной предпосыл¬


Планы развития советских вооружённых сил, 1933-1937 гг.
207
кой для устранения «узких мест», характерных для советской оборонной промышленности конца 20-х гг. Очень приблизительно о росте советского оборонного потенциала можно было судить по тем скупым цифрам, которые имелись в советских статистических и иных источниках. Некоторые из этих существовавших ранее направлений исследования уже упоминались в данной книге. Однако из-за очень общего и неясного характера получаемых результатов стала ясна необходимость нового подхода. В отличие от более ранних исследований, данная работа опирается на свидетельства о разработке долгосрочных планов, принадлежавшие непосредственно участникам событий.
Основные результаты материального производства за 1933- 1937 гг. приводятся в таблице 7.8. Фактически происходившее в 1936, а также в 1937 г. увеличение оборонных заказов не вышло за рамки того, что предусматривалось в альтернативных планах военного времени.
Таблица 7.8. Поставки боевой техники в Красную Армию во второй пятилетке, 1933-1937 гг.
1933 г.
1934 г.
1935 г.
1936 г.
1937 г. (план)
Артиллерийские орудия
1 797
5 164
4 895
6 923
7 073
Винтовки
241 000
319 600
220 603
442 558
553 182
Пулеметы
32 700
29 500
29 789
34496
39 135
Танки, самоходные орудия
3 640
3440
3 061
3 989
2154
Снаряды (тыс. шт.)
2135
1 991
2389
5 675
8 382
Патроны (млн. шт.)
225
259
450
800
1 704
Авиабомбы (тыс. тонн)
284
216
200
600
975
Самолеты
3493
3 655
1 516
3154
7 388
Авиационные двигатели
5 785
7 600
5 658
5 350
15 675
Источники-. Данные по артиллерии, пулеметам и танкам см. РГАЭ. Ф.4372.
Оп.91. Д.2999. Л. 106. Информационное письмо Госплана, 24 мая 1937 г.; данные по снарядам, патронам, бомбам, самолетам и авиационным двигателям см.: РГАЭ. Ф.4372. Оп.91. Д.3106. Л.80. Информационное письмо Госплана, 12 декабря 1936 г.


208
Глава VII
С другой стороны, даже в завершающие годы пятилетки некоторые сектора оборонной промышленности работали настолько плохо, что этим, как опасались военные и плановики, ставили под угрозу выполнение мобилизационного плана. «Самым слабым звеном в цепи», т.е. главной проблемой мобилизационной заявки в целом, оставались поставки боеприпасов.
В 1936-1937 гг. советская экономика находилась в кризисе. Значительное число проектов нового промышленного строительства осталось незавершенным. Огромные капиталовложения не окупались выпуском новой продукции, при этом росло количество дефицитных видов товаров. Темпы роста, в целом, замедлились. И хотя объекты оборонной промышленности были признаны имеющими приоритетное значение, оборонные заказы в 1937 г. остались в основном невыполненными. В особенности, 1937 год явился кризисным для авиационной промышленности; она получила только 38% от запланированного количества самолетов и 87% двигателей. Следующая таблица иллюстрируют итоги 1937 года.
Таблица 7.9. Выполнение оборонного заказа в 1937 г. (млн. рублей, в ценах 1926/27 г.)
Запланировано
Фактически выполнено
% выполнения
Общий оборонный заказ
8107,6
5 497,1
67,8
в том числе:
самолеты
2 706,3
1 802,8
66,6
бронетанковая техника
994,5
814,2
81,9
артиллерия
844,9
661,2
78,3
снаряды
1 238,8
735,4
59,3
техническое оборудование
57,0
54,8
96,1
железнодорожное оборудование
33,8 -
26,8
79,2
химическое вооружение
101,1
73,2
72,3
инженерное оборудование
100,7
73,2
75,6
связь
128,9
112,9
87,5
морская авиация
331,8
211,1
63,6
военно-морское строительство
1 095,8
512,6
46,7
морская артиллерия
642,9
281,1
43,8
порты и морские базы
96,6
68,8
71,2
экспериментальные заказы
134,2
66,0
49,2
Источник: РГАЭ. Ф.7733. Оп.36. Д.48. Л.239-238. Отчёт Наркомата финансов.


Планы развития советских вооружённых сил, 1933-1937 гг.
209
В определённой степени, о недостатках в выполнении плана оборонной промышленностью было известно, и устранить их намечалось административными мерами. Постепенно на смену интеграционным усилиям, когда большое количество оборонных и гражданских предприятий оказывалось втянуто в выполнение гигантского мобилизационного заказа, пришло понимание необходимости создания отдельной отрасли оборонной промышленности. В 1937 г. оборонная промышленность была выведена из подчинения Народного Комиссариата тяжёлой промышленности (НКТП) и передана в ведение различных управлений Народного Комиссариата оборонной промышленности. Два года спустя этот наркомат был, в свою очередь, разделён на четыре самостоятельных наркомата (вооружений, боеприпасов, авиационной промышленности и судостроительной промышленности).


Глава VIII
ЭКОНОМИЧЕСКОЕ ПЛАНИРОВАНИЕ В ГОДЫ ТЕРРОРА И ВОЙНЫ 1937-1941 гг.
В этой, заключительной, главе анализируется советское участие в том, что может быть названо предвоенной гонкой вооружений. Когда в 1937 г. разрабатывались проекты третьей пятилетки на 1938- 1942 гг., никто не знал, когда может начаться новая большая война. Этот простой и очевидный факт следует подчеркнуть, т.к. и советские, и западные историки часто судят о степени подготовленности СССР к войне с высоты сегодняшнего дня, не принимая во внимание конкретной исторической ситуации, в которой находилось советское руководство.
В рамках аналитического подхода, реализуемого в настоящей работе и предполагающего, что мобилизационные потребности постоянно пересматривались на высшем уровне и проверялись на уровне предприятий, легко предположить, что готовность экономики к войне могла подвергнуться испытанию как до, так и после 1941 г. Допустим, что большая европейская война началась бы в 1937 или 1938 году - чего опасался Тухачевский во время визита в Париж в феврале 1936 г. Альтернативой Мюнхенским соглашениям 1938 г. мог стать военный конфликт. В этом случае, об уровне советской военно-промышленной готовности пришлось бы судить, исходя из мобилизационных заявок на 1938 г., а также способности промышленных предприятий перейти на выпуск военной продукции. С другой стороны, при иных обстоятельствах большая война на европейском фронте могла начаться и позже, уже в 40-х гг. В этой гипотетической ситуации задачи, стоящие перед военной промышленностью, определялись бы уже иными мобилизационными потребностями. В этом случае, к примеру, приобрела бы определенное стратегическое и эконо¬


Экономическое планирование в годы террора и войны...
211
мическое значение принятая Советским Союзом в 1938 г. программа морского судостроения, рассчитанная на десять лет (1).
Но это всего лишь последовательно-историческая интерпретация событий, тогда как аналитическими и экономическими моделями предусматривается возможность сравнения различных вариантов. Наиболее распространённый подход в научной литературе, посвящённой этому времени, придаёт особое значение цифрам производства различных видов вооружений. При этом обращают внимание на техническую отсталость отдельных видов советского вооружения, подчёркивая недостаточную готовность к войне в июне 1941 г. и возлагая особую вину за это на Сталина.
Эта глава начинается описанием развернувшегося в вооружённых силах террора. Репрессии в Красной Армии, без сомнения, оказали большое влияние на процесс разработки военных планов, на ход развития стратегического мышления и оперативно-тактической теории. Из проектов и одобренных планов увеличения мощностей в данный период можно составить представление о масштабах войны, которая ожидалась советскими военными и разработчиками планов. Будут проанализированы, с одной стороны, запросы военных на новую продукцию, составленные, исходя из наиболее вероятных планов войны, разрабатывавшихся Генеральным штабом в 1937-1938 гг., и теории глубоких форм вооруженной борьбы, а с другой - те производственные мощности, которые имелись в третьей пятилетке (1938- 1942 гг.). В ходе дальнейшего изложения производственные задания пятилетнего плана будут сопоставлены с планами капитальных вложений. Особое внимание будет уделено имеющим ключевое значение данным о фактическом выпуске продукции и мобилизационной готовности страны в 1941 г. На основе этих данных можно будет по-новому оценить степень военно-экономической готовности, в узком смысле. Только после этого может быть предпринят полный анализ готовности в различных отраслях, неотделимый от хода политических, военных и дипломатических событий в период между 1938 г. и началом войны на Восточном фронте в 1941 г. (2).
«Обезглавливание» Красной Армии
По мере того как тучи большой европейской войны всё более сгущались, не оставляя сомнений у советских стратегов в неизбежности конфликта, серьёзные изменения происходили и на внутриполитической


212
Глава VIII
сцене. Террор, воцарившийся в советском обществе и охвативший буквально каждый уголок, изменил условия, необходимые для поступательного преобразования Красной Армии в соответствии с теоретическими представлениями Тухачевского и других военных реформаторов. В 1937 г. террором были охвачены партия, органы планирования и государственного управления, а также, что не менее важно, Красная Армия. «Обезглавившие» Красную Армию, лишившие её десятков тысяч офицеров, репрессии 1936-1938 гг., возможно, имели более далеко идущие последствия, чем репрессии в других слоях советского общества. Репрессии в армии привели к свёртыванию дискуссий о военной стратегии, оперативном искусстве и тактике, затруднив дальнейшее развитие новой теории «глубокой операции». Имена многих бывших военных теоретиков и их идеи были преданы анафеме. Однако, несмотря на размах и глубокие последствия террора, до сих пор нет единого мнения о масштабах постигших вооружённые силы репрессий. И ещё меньше сделано для выяснения качественных изменений, произошедших в военном планировании, уровне руководства и компетентности, после того как тысячи высших офицеров были арестованы и им на смену пришли менее квалифицированные кадры (3).
Начиная с 1935 г., обвинения в отсутствии бдительности и контрреволюционных заговорах стали проникать в Красную Армию. Атмосферу времени хорошо передаёт один из документов разведки. В декабре 1935 г. Начальник Военной разведки Урицкий представил доклад «Коалиция против СССР». В основу его был положен документ, составленный в июле 1935 г. для французского Генерального штаба офицером русской Белой армии. Французы направили его чехословацким военным, которые, в свою очередь, ознакомили с ним Советский Союз. Автор доклада цитирует польские источники, свидетельствующие о попытках создания антисоветского блока, включающего Японию, Польшу, Финляндию и Германию. Согласно утверждению автора доклада, Германией вынашиваются планы колонизации русской территории и овладения природными ресурсами. При этом говорилось, что у германских и польских военных аналитиков сложилось очень невысокое мнение о советской оборонной промышленности и железнодорожном транспорте (4).
«С открытием военных действий, на первых же порах Красная Армия потерпит серьёзные неудачи, которые скоро приведут к полному военному разгрому и развалу армии. Растерянность в Кремле, падение последних остатков авторитета Центральной власти в связи


Экономическое планирование в годы террора и войны...
213
с той смутой, которая господствует стране и в партии, вызовут в Москве крупные события: террористические акты, военный бунт и дворцовый переворот» (5).
Затем в докладе говорилось о неких загадочных «тайных связях», которые якобы существуют между военными кругами нацистской Германии и Красной Армией. Хотя с момента прихода Гитлера к власти в Германии, политические отношения были прерваны, «очень глубоко запрятанные нити», по слухам, продолжали связывать представителей рейхсвера с политическими и военными кругами Советской России.
По этим каналам германское Верховное командование якобы сможет, дёргая за нужные ниточки в нужное время, вызвать взрыв в Кремле, который сметет существующий режим. Ему на смену придут политические и военные деятели, с которыми антисоветская коалиция и, в особенности, Германия смогут легко придти к соглашению (6).
Этот документ явился предвестником тех сфабрикованных нацистами документов, которые, возможно, послужили предлогом для ареста в 1937 г. Тухачевского и других военачальников, обвинённых в подготовке «военного заговора» с целью захвата власти, установления военной диктатуры и расчленения страны Германией и Японией (7). Таким образом, слухи о заговоре с участием офицеров Красной Армии и вермахта циркулировали по Европе задолго до того, как они нашли выражение в обвинениях, выдвинутых на показательных процессах 1937 г. В годы «большого террора» сходные истории циркулировали в Париже и других местах (8).
Однако, как показывают недавние архивные находки, больше всего на «заговор» «тянули» попытки Тухачевского и других высших офицеров сместить Ворошилова с его поста за некомпетентность. В годы террора Ворошилов, искусно воспользовавшись доверием Сталина, а также услугами тайного сыска и информаторов в армии, сумел избавиться от своих противников. Нет никаких данных о том, что Ворошилов пытался спасти кого-либо из обвиненных во время террора (9).
После ареста в 1937 г. следователи, допрашивавшие Тухачевского, вынудили его составить пространный отчёт о возможных сценариях войны в случае нападения Германии на Советский Союз. Отдельные части этого доклада, включая пассажи о заговоре офицеров Красной Армии и вермахта, носили характер откровенного гротеска (10). Не так давно российским историкам удалось найти и обнародовать


214
Глава VIII
эти «признания» Тухачевского (11). В то же время, в содержательной части - в описании выбора противником «дороги на Москву», изложении различных способов отражения нападения Красной Армией, несомненно, видна характерная логика Тухачевского. Этой логике автор данной работы пытался следовать, начиная с момента, когда Тухачевский, будучи Начштаба Красной Армии, работал над военным планом 1926 г., и кончая трагическими днями, проведенными им в подвалах Лубянки. На «показательном процессе» И июня 1937 г. Тухачевскому и семи другим высшим офицерам были предъявлены сфабрикованные обвинения. В допросе приняли участие Шапошников, Будённый и другие бывшие коллеги (12).
После расстрела Тухачевского и семи других военачальников Нарком обороны Ворошилов издал директиву, призывавшую к чистке Красной Армии от всех участников «военного заговора». В результате, та же судьба постигла тысячи офицеров как в центральном аппарате армии, так и в войсковых частях (13). Точные цифры репрессированных до сих пор неизвестны. В двух докладных записках Верховному командованию, написанных Е.А. Щаденко в 1940 г., утверждается, что в 1936-1938 гг. 35 000 офицеров РККА были уволены со службы, из которых, по расчётам О.Ф. Сувенирова, не менее 5000 чел. были расстреляны (14). Погибли: трое из пяти Маршалов Советского Союза, трое из четырёх командармов 1-го ранга, все двенадцать командармов 2-го ранга, 60 из 67 командиров корпусов, 133 из 199 командиров дивизий, 221 из 397 командиров бригад, половина командиров полков. Подвергся репрессиям почти весь высший командный состав Флота и почти все военные комиссары от армейского до бригадного звена; многие тысячи других командиров и начальников армии и флота. За всю новую и новейшую историю человечества такого разгрома не знала^ни одна армия мира.
Многие из военных, подвергшихся чистке в 1937-1938 гг. обладали глубокими познаниями в области германского военного искусства и были лично знакомы со многими командирами вермахта со времён секретного сотрудничества двух армий. Без сомнения, останься они на своих местах в 1940-1941 гг. - и уровень боеготовности Красной Армии был бы совсем иной. Потому что:
1. они лучше понимали и могли предвидеть германские намерения;
2. они были лучше знакомы с развитием военной теории и практики в Германии;


Экономическое планирование в годы террора и войны...
215
3. 	у них за плечами был опыт проведения крупных операций в годы гражданской войны в России, а также в Китае, Испании, на Хасане и Халхин-Голе (15).
После репрессий немногие имели мужество задавать вопросы, в том числе и о военном планировании. Одним из них был Ян Жигур, который в пространной докладной записке, адресованной Сталину и Ворошилову, подверг критическому анализу беспочвенность последних военных планов наступательных операций. Как доказывал Жигур, при растянутом тыле, отстоящем далеко от фронта, и слишком незначительной артиллерийской поддержке наступающим фронтовым частям предстоит понести большие потери. По его мнению, в военных планах недооценивалась мощь обороны противника. Это, писал Жигур, грозило наступающей армии огромными потерями в людской силе уже в первые дни войны (истреблением лучших кадров Красной Армии) в отсутствие какого-либо серьёзного оперативного успеха (16). Жигур призывал к уточнению всех военных планов с учётом результатов военных учений последних лет, то есть тех, которые проводились Тухачевским и другими репрессированными офицерами (17). Предостережения Жигура не убедили Ворошилова в необходимости издания каких-либо новых директив. Напротив, вплоть до начала 1941 г. Генеральный штаб при разработке военных планов продолжал исходить из сверхоптимистических прогнозов, основанных на мнимом превосходстве Красной Армии над вероятным противником (18). Во многих отношениях, тяжёлые потери Красной Армии летом и осенью 1941 г. можно отнести на счёт заведомо неверных оценок оборонной мощи противника.
Долгосрочные проекты
В ВОЕННО-ПРОМЫШЛЕННОМ ПЛАНИРОВАНИИ
Третий пятилетний план развития народного хозяйства СССР (1938- 1942 гг.) относительно мало изучен в существующей литературе, с точки зрения производства вооружений. В отличие от планов первой и второй пятилетки, этот план никогда полностью не публиковался. Он был одобрен только в 1939 г. после доклада Председателя Совета народных комиссаров В.М. Молотова на XVIII съезде партии. По сути, этот доклад был и остается единственным источником для


216
Глава VIII
изучения третьего пятилетнего плана, не считая скудной информация о направлении капиталовложений, а также производственных показателях (19). Если об общем плане развития экономики было известно мало, то ещё меньше было известно о плане развития оборонной промышленности на 1938-1942 гг. Цель данного исследования - проанализировать проект долгосрочного плана, уделив при этом особое внимание показателям мощностей на 1942 г., завершающий год пятилетки. Этот вариант проекта был разработан в 1937 г. Сектором обороны Госплана. Запланированные цифры мощностей позволят судить о том, как эксперты Госплана представляли себе масштаб возможной войны в начале 40-х гг. Осознавая всю трудность поставленной задачи, автор, тем не менее, полагает, что и при недостатке источников существует возможность реконструировать общую картину состояния объекта исследования. Последующие исследования дополнят, исправят и разовьют высказанные идеи.
В 1937-1938 гг. репрессии прокатились по Госплану и другим государственным органам. Если в 1937 г. разработчики плана и смогли сформулировать в общих чертах цели третьей пятилетки, то перетряски Госплана помешали разработать проект третьего пятилетнего плана до конца. Вся доступная информация свидетельствует о том, что долговременные цели подвергались отныне ежегодному пересмотру, а краткосрочные показатели задавались Политбюро и другими, контролируемыми Сталиным органами. Анализ того, как репрессии сказались на личном составе Государственной плановой комиссии, выходит за рамки данного исследования. Тем не менее, даже разрозненные документы дают известное представление о характере репрессий в органах планирования, мобилизации и управлении промышленностью.
В 1938 г. Сектор обороны Госплана был ликвидирован. Его основные отделы были подчинены новому Комитету обороны, а оставшиеся отделы реорганизованы в Мобилизационный отдел Госплана. Это мотивировалось стремлением начать непосредственную подготовку к надвигавшейся войне. При этом проводилось регулярное обновление инструкций для наркоматов, а также подчинённых им предприятий; значительная часть усилий плановых работников концентрировалась на составлении целостного плана развития экономики на случай войны (20). Фактическое состояние мобилизационной готовности было поставлено под сомнение первым заместителем Председателя СНК СССР, наркомом финансов В.Я. Чубарем, который в записке, направленной Сталину, Молотову и Ворошилову, на


Экономическое планирование в годы террора и войны...
217
следующий день после своей отставки из Политбюро указывал на несоответствие принятых правительством мобилизационных показателей имеющимся в наличии ресурсам.
Работа над третьим пятилетним планом началось в 1936 г. Как явствует из проекта, который был заверен Сектором обороны Госплана в мае 1936 г., подведомственная НКТП оборонная промышленность должна была за период 1938-1942 гг. вырасти более, чем в два раза. Годом позже план был переработан с учётом создания самостоятельного Народного Комиссариата оборонной промышленности. В 1937 г. при долгосрочном военном планировании начали принимать в расчёт силы возможной коалиции между участниками Антикоминтерновского пакта. Согласно подсчётам, силы этих государств в военное время значительно превышали до сих пор принимавшиеся за основу мобилизационные потребности. Приближающаяся война, а также новые параметры восприятия угрозы выдвигали на первый план изменение структуры промышленности и необходимость новых форм управления в оборонной промышленности.
Заключение Антикоминтерновского пакта делало реальной угрозу войны на два фронта. Необходимо было увеличить промышленную мощь Дальнего Востока, чтобы быть в состоянии вести войну, используя в качестве базы снабжения военную промышленность региона, вне зависимости от того, будет ли функционировать Транссибирская магистраль. По наиболее неблагоприятному сценарию, советский Дальний Восток мог быть отрезан от Европейской России японскими силами (22).
Как следствие этого, на протяжении третьей пятилетки в 1938- 1942 гг. существенно вырастали мобилизационные показатели. Общий объём производства в авиационной промышленности должен был увеличиться с 20600 самолетов в 1938 г. до 50000 самолетов в 1942 г., в танковой - с 35400 до 60775 машин, а выпуск артиллерийских снарядов увеличивался со 101 млн. до 489 млн. (23). Некоторые из этих показателей подверглись, по-видимому, дальнейшим изменениям после анализа хода пограничных боев с Японией в 1938— 1939 гг. (24).
Запланированный рост производства основных систем вооружения иллюстрируется в таблице 8.2. Этот вариант пятилетнего плана разрабатывался, исходя из необходимости достичь превосходства в вооружениях над будущими противниками - Германией и Японией. За год войны эти государства могли произвсч и примерно 300 млн. артиллерийских снарядов (25).


218
Глава VIII
Таблица 8.1. Советские оценки военного потенциала нацистской Германии, Польши и Японии
В строю
Производство военного времени
самолеты
танки
самолеты
танки
снаряды (млн.)
Германия
4500
5 000
42 000
48 000
22,8
Польша
1 600
2000
4 800
4 800
21,6
Япония
3000
900
12000
2 500
60-80
Всего
9 100
7900
58 800
55 300
309-329
Источник: РГАЭ. Ф.4372. Оп.91. Д.3002. Л.139.
Таблица 8.2. Запланированный Госпланом рост военного производства в третьей_пятилетке
Объём производства на 1 января 1938 г.
Объём производства на 1 января 1943 г.
Авиация
20 500
50 000
Авиадвигатели
42 300
125 000
Танки
35 400
60 775
Артиллерийские системы
39180
119 060
Пулеметы
250 000
450000
Винтовки
2 420 000
5 200 000
Артиллерийские снаряды (млн. шт.)
101,0
489,0
Патроны (млрд, шт.)
.7,5
17,0
Авиабомбы (тыс. т.)
250,0
700,0
Судовая броня (тыс. т.)
16,8
120,0
Танковая броня (тыс. т)
74,5
400,0
Оптика (млн. руб.)
450,0
1500,0
Порох (тыс. т)
135
431
Химическое оружие (тыс. т)
122,2
298
Взрывчатые вещества (тыс. т)
280
1035
Источник: РГАЭ. Ф.4372. Оп.91. Д.3222. Л.197.


Экономическое планирование в годы террора и войны...
219
В проектах, разработанных Госпланом в середине 1937 г., запланированные на 1942 г. темпы роста для оборонной промышленности были ниже, чем у тяжёлой промышленности в целом (таблица 8.3). Спустя несколько месяцев плановые показатели НКОП на 1942 г. были увеличены с 16,5 млрд, до 20 млрд, рублей, т.е. планом предусматривался 121%-ный рост за весь пятилетний период 1938— 1942 гг. с уровнем среднегодового прироста в 17,2 процента. В 1939 г. был принят пересмотренный вариант третьего пятилетнего плана для оборонной промышленности (таблица 8.4).
Таблица 8.3. Объём валовой продукции промышленности в 1942 г.
(по плану 1937 г.) (млн. рублей, в неизменных ценах 1926/27 г.)
1937 г., план
1942 г.
план
рост, %
Промышленность в целом
103000
206000
200
Тяжелая промышленность
40 716,8
84000
206,3
в том числе:
НКТП
31 593,8
67500
213,6
НКОП (оборонная промышленность)
9 123
16 500
180,9
НКЛес (лесная промышленность)
4148,7
8 725
210,3
НКЛегпром (лёгкая промышленность)
15 846
34500
217,7
НКПП (пищевая промышленность)
12636
28000
221,6
Комзаг СНК (заготовки)
1 940,7
3000
154,6
Источник: РГАЭ. Ф.4372. Оп.37. Д. 164. Л. 12. Проект Сектора обороны Госплана, 20 апреля 1937 г.
Таблица 8.4. Объём валовой продукции наркоматов оборонной
промышленности (по плану 1939 г.,
млн. рублей)
Наркомат
1937 г.
1942 г., план
фактически
Февраль 1939 г.
Май 1939 г.,
Авиационной промышленности
2 805,5
12 940,0
10 940,0
Судостроительной промышленности
1 458,6
5 250,0
5 250,0
Вооружений
2 073,3
8 000,0
8 000,0
Боеприпасов
1 516,0
6 052,0
7 020,0
6-е управление
650,0
Всего по оборонным наркоматам
7 853,4
33 860,0
30 242,0
Источник: РГАЭ. Ф.4372. Оп.92. Д.218. Л.13. Проект третьего пятилетнего плана, 7 мая 1939 г.


220
Глава VIII
Что касается необходимых капиталовложений, то на этот счет, как следует из составленных в 1937 г. проектов инвестиционных планов, существовали большие расхождения, с одной стороны, между военными (НКО) и Госпланом, а с другой - между промышленными наркоматами и Госпланом. Так, если в результате проведённых расчётов Госплан пришёл к выводу, что на капитальное строительство в подчиненной НКТП оборонной промышленности потребуется 1 750 млн. рублей, то сам НКТП пришел к цифре в 5 108 млн. рублей, необходимых для выполнения требований правительства (26). Цифры капиталовложений, рассчитанные Госпланом для Народного Комиссариата оборонной промышленности, приводятся в таблице 8.5.
Таблица 8.5 Капитальные вложения по НКОП в 1938-1942 г.
(по плану 1937 г.) (млн. рублей, в ценах 1926/27 г.)
Сектор оборонного производства
1936 г. (итоги)
1937 г. (план)
1938-1942 гг.
Авиация
499,0
816,75
4 200,0
Судостроение
139,6
447,6
1 800,0
Артиллерия
175,1
204,0
2 600,0
Танки
65,7
91,0
200,0
Боеприпасы
216,6
335,3
4100,0
Взрывчатые вещества и взрыватели
304,0
640,5
6 025,0
Броня
31,9
151,2
940,0
Оптика
52,3
100,0
600,0
Точное приборостроение
21,2
35,0
350,0
Электрическое оборудование
77,5
151,0
850,0
Аккумуляторные батареи
17,5
64,5
250,0
Всего
1 600,4
3 036,75
21 915,0
Источник: РГАЭ. Ф.4372. Оп.91. Д.3222. Л. 198, Проект плана капитального строительства в 1938-1942 гг., 26 мая 1937 г. РГАЭ. Ф.4372. Оп.91. Д.3217. Л.127.
В 1939 г. цифры капиталовложений для наркоматов оборонной промышленности были пересмотрены с учетом новых мобилизационных потребностей (таблица 8.6). В стоимостном исчислении объём производства оборонных отраслей промышленности приводится в таблице 8.7, а в натуральных показателях - в таблице 8.8.


Экономическое планирование в годы террора и войны...
221
Таблица 8.6. Фактические капитальные вложения в 1937-1938 гг.
и капитальные вложения, запланированные на 1939-1942 гг. (млн. рублей)
1937 г.
1938 г.
1939 г.
1940 г.
1941 г.
1942 г.
Авиация
721,8
1 493,2
1 853,1
1 600,0
1 200,0
460,0
Судостроение
420,5
680,0
1 180,8
1 040,0
810,0
300,0
Боеприпасы
535,5
779,0
1 635,7
1 300,0
1040,0
370,0
Вооружения
359,7
491,2
1 050,0
860,0
800,0
232,1
6-е управление
нд.
265,0
255,0
200,0
150,0
30,0
Всего
2 200,0
3 708,4
5 974,5
5 000,0
4 000,0
1 392,1
Источник: РГАЭ. Ф.4372. Оп.92. Д.218. Л.7. Записка о капитальном строительстве, 5 февраля 1939 г.
Таблица 8.7. Объём валового производства оборонной промышленности, 1937-1940 гг. (млн. рублей)
1937 г.
1938 г.
1939 г.
1940 г.
План на 1942 г.
Авиация
2 345,3
3 237,7
4 882,7
6310,0
7 575,0
Судостроение
1 726,1
2 010,7
2 866,0
4448,0
5610,0
Боеприпасы
1 561,1
2 423,6
3719,3
5 500,0
5 870,0
Вооружения
2 126,7
3 001,4
4432,3
5 710,0
6 890,0
Всего
7 759,2
10 673,4
15 900,3
21 968,0
25 945,0
Источник: РГАЭ. Ф.4372. Оп.92. Д.265. Л.1. Записка о выполнении плана Мобилизационного отдела Госплана, 13 июля 1940 г.
Таблица 8.8. Поставки Наркомата вооружений, 1938-1942 гг.
1937 г.
1938 г.
1939 г.
1942 г. (план)
Артиллерия, всего
5 368
11 534
18 269
29 858
в том числе:
Орудия малого калибра
3 774
7 297
10510
16 500
Винтовки
573400
1 174 800
1 800 000
2 300 000
Патроны (млн. штук)
1 062
1 847
3 230
6 000
Источник: РГАЭ. Ф.7515. Оп.1. Д.417. Нарком вооружений Ванников, апрель 1939 г.


222
Глава VIII
Производство артиллерийских систем (орудий, гаубиц, морских орудий и т.д.) развивалось опережающими темпами по сравнению с производством боеприпасов. Расчёт мобилизационного потенциала последнего вёлся, исходя из определенного количества снарядов на орудие в месяц. Как отмечалось в разработанном Госпланом в 1937 г. долгосрочном плане, подобные расчёты вели к установлению уровня потребностей в несколько сот миллионов снарядов на год войны. В настоящее время хорошо известно, что фактическое производство снарядов за все годы Великой Отечественной войны не превысило ста миллионов штук. Следовательно, в предвоенные годы, в особенности, в 1939-1941 гг., советское руководство, военные и плановые работники пытались достичь уровня производства боеприпасов, который значительно превышал реальные потребности военного времени. По-прежнему «узким местом», тормозившим грандиозные планы конца 30-х гг., оставалось производство пороха. В 1938 г. мобилизационные мощности составляли 56000 тонн пороха. Для исправления ситуации было решено построить ряд новых заводов для производства нитроглицерина и пироксилина. По планам Наркомата боеприпасов (НКБ), в 1939 г. предстояло построить 24 новых и реконструировать 28 существующих заводов по выпуску снарядов. Из 235 предприятий, находившихся в ведении 24 других наркоматов, 121 надлежало оснастить новой техникой (27).
В 1939-1940 гг. производство снарядов росло быстрыми темпами. В 1940 г. было выпущено 43 млн. снарядов, мин и авиационных бомб. Поступательный рост продолжался и в первой половине 1941 г., составив 66% с января по июнь. Летом 1941 г. больше 300 предприятий НКБ по выпуску боеприпасов оказалось в зоне боевых действий. Тем самым, было временно утрачено 65 процентов мощностей (28).
Согласно подсчётам, объём капиталовложений в авиационную промышленность в первой пятилетке составил 366,2 млн. рублей и 2079,6 млн. рублей - во второй (1933-1937 гг.). Для достижения уровня мощности, запланированного на конец третьей пятилетки, Госплан - в составленном в 1937 г. проекте - предусмотрел необходимость выделения капиталовложений на общую сумму 4200 млн. рублей. По проекту плана 1939 г., объёмы капитального строительства увеличивались до 6606,3 млн. рублей. Объём валового производства должен был вырасти с 3283 млн. рублей в 1937 г. до 12940 млн. рублей к 1942 г. (29). Имеющийся мобилизационный потенциал авиа- прома был признан недостаточным, и в 1939-1940 гг. последовал ряд


Экономическое планирование в годы террора и войны...
223
новых правительственных решений по развитию авиационной промышленности. В феврале 1939 г. в Центральном комитете партии состоялось большое совещание, которое одобрило новую программу создания новых образцов техники. В июне 1939 г. было принято решение о создании шести новых заводов авиадвигателей. В сентябре 1939 г. Совнаркомом было принято постановление о строительстве новых авиационных заводов в восточной части страны (к востоку от Волги и в Сибири).(30) Плановые показатели роста производства в авиационной промышленности приводятся в таблице 8.9.
Таблица 8.9. Рост производства в авиационной промышленности, плановые показатели 1938-1943 гг.
Мобилизационные
мощности
1 окт. 1928 г.
1 янв. 1933 г.
1 янв. 1938 г.
1 янв. 1940 г.
1 янв. 1943 г.
Самолеты
2 090
7150
20 500
34100
50 000
Авиационные двигатели
2 038
13 600
42300
77000
125 000
Источник: РГАЭ. Ф.4372. Оп.91. Д.3217. Л.89.
Общий заказ на бронетехнику для Красной Армии составил 23367 млн. рублей, из них 16986 млн. должны были поступить по линии НКОП, а 6381 млн. - по линии НКТП. Стоимость заказа на танки, бронемашины и самоходные орудия составляла 2324 млн. рублей, а величина расходов на запасные части и капитальный ремонт равнялась 6082 млн. рублей. Сходным образом, если заказ на трактора (102500 машин) равнялся 3 798 млн. рублей, то стоимость запасных частей и капитального ремонта тракторов составила 4 750 млн. рублей (31). Когда Госплан разрабатывал третий пятилетний план, то основные принципы, которыми руководствовались при составлении мобилизационной заявки, всё ещё были связаны с идеей массового производства лёгких танков.
К 1 июня 1941г. всего у СССР было 23106 танков, из них 18691, или 80,9%, были новыми, либо не нуждались в ремонте, а 4415 нуждались в текущем ремонте на полевых базах или центральных ремонтных станциях (19,1%). В последние годы широко обсуждалась проблема «устарелости» советских танков в тактикотехническом отношении. При этом, как правило, преувеличивалось качество немецких танков (Т-III и T-IV), тогда как качество советских танков серии БТ преуменьшалось. Согласно новым данным, обнаруженным исследователями в воспоминаниях современников и в


224
Глава VIII
архивах, картина была не столь однозначной. Если говорить коротко, то не только новый танк Т-34 и тяжёлые танки серии КВ, но и танки БТ-7 и БТ-8 были на уровне основных немецких моделей (32).
Хотя значительная часть новых архивных свидетельств и иных документов, относящихся к 1941 г., ещё ждет своего анализа, имеющиеся на сегодняшний день данные свидетельствуют, что накануне операции «Барбаросса» Красная Армия обладала лучшим вооружением и имела более сбалансированную структуру, чем принято было думать ранее. Это, в свою очередь, смещает акценты в объяснении причин катастрофы лета 1941 г. из области материально-технического обеспечения в область принятия дипломатических и стратегических решений «сверху», а также организации боевой подготовки и тактической инициативы «снизу».
Таблица 8.10. Распределение танкового заказа третьей пятилетки
по предприятиям.
Год
1938 г.
1942 г.
Малые танки
16000
24000
Завод № 37
6 000
6 000
Горьковский автомобильный завод
10 000
18 000
Средние танки (Т-26, Т-46)
14000
21 000
Ворошиловский завод, Ленинград
2 000
3 000
Сталинградский тракторный завод
12 000
18 000
Быстроходные танки (БТ-7, БТ-8)
5 000
15 000
Харьковский локомотивный завод
5 000
6 000
Харьковский тракторный завод
—
9 000
Тяжёлые танки (Т-28, Т-29, Т-35)
400
775
Кировский завод, Ленинград
300
300
Харьковский локомотивный завод
100
130
Челябинский тракторный завод
—
345
Всего
35 400
60 775


Экономическое планирование в годы террора и войны...
225
Какой уровень внезапности был нужен для катастрофы 1941 г.?
Предварительные результаты данного исследования о военно-промышленном комплексе Советского Союза позволяют сделать вывод о том, что в отношении промышленной мобилизации Советский Союз, безусловно, опережал Германию - использовав лучшие из существовавших методов и технических решений для подготовки экономики в целом и промышленности в частности к переходу на военные рельсы.
Конкретизируя этот тезис, можно привести пример, который относится к периоду, непосредственно предшествовавшему операции «Барбаросса», и который свидетельствует о скоординированной работе советской системы мобилизации промышленности. В то же время этот документ ставит множество вопросов, касающихся элемента внезапности (оперативной и тактической) в нападении Германии на Советский Союз 22 июня 1941 г.
Анализ различных уровней внезапности в военной области был дан советским военным историком Робертом Савушкиным (33). Если использовать его схему стратегической, оперативной и тактической внезапности, то можно говорить о различной реакции, связанной с директивами предвоенного времени.
6 июня 1941 г. только что назначенный Председателем Совнаркома Сталин подписал совместное постановление Совнаркома и Центрального Комитета партии «О мероприятиях по подготовке к переходу промышленности на мобилизационный план по боеприпасам». Наркоматы (наиболее важные из них перечисляются ниже) обязывались немедленно проверить все соответствующие планы, технические проекты, склады сырья и готовых материалов на всех предприятиях, причастных к производству каких-либо из компонентов боеприпасов. Для каждого из наркоматов постановление конкретизировало задачу, которую тот должен был выполнить к середине июня. Эти мероприятия призваны были «подготовить все предприятия... к возможному переходу с 1 июля 1941 г. на работу по мобилизационному плану». В тот же день Сталин подписал и другие постановления, касающиеся возможной мобилизации промышленности к 1 июля 1941 г., а также


226
Глава VIII
мероприятий, которые предстояло осуществить в третьем квартале 1941 г., вне зависимости от возможного начала войны.
Наркоматы, ответственные за переход с 1 июля 1941 г. на мобилизационный план по боеприпасам (постановление Совнаркома от 6 июня 1941 г.)
Наркомат
Область ответственности
Нарком
Наркомбоепррипасов
боеприпасы
П.Н. Горемыкин
Наркомобщемаш
общее машиностроение
П.И. Паршин
Наркомсредмаш
среднее машиностроение
В.А. Малышев
Наркомтяжмаш
тяжёлое машиностроение
А.И. Ефремов
Наркомчермет
чёрная металлургия
И.Т. Тевосян
Наркомавиапром
авиационная промышленность
А. И. Шахурин
Наркомвооружения
вооружения
Б.Л. Ванников
Наркомсудпром
судостроение
И.И. Носенко
Наркомэлектропром
электропромышленность
В.В. Богатырев
Наркомцветпром
цветная металлургия
П.Ф. Ломако
Наркомнефтъ
нефтяная промышленность
И.К. Седин
Наркомхимпром
химическая промышленность
А.П. Денисов
НК путей сообщения
транспорт
Л.М. Каганович
Нарком строй
строительство
С.З. Гинзбург
НКВД
внутренние дела
Л.П. Берия
НКО
оборона
С.К. Тимошенко
Заводы боеприпасов в регионах, такие как Завод №78 в Челябинске, получили соответствующие приказы с изложением конкретных мобилизационных заданий, которые надлежало выполнить к 16 июня. Несомненно, существовала и действовала отлаженная система, охватывавшая все уровни - от высшего руководства, через Наркоматы и их управления, до уровня отдельных предприятий - в рамках которой на протяжении 15 лет практиковались различные методы двойного планирования: один план для мирного времени, другой - для военного. Этим планам не суждено было подвергнуться прямой проверке в 1941 г., поскольку уровень военной готовности в пограничных районах оказался совершенно недостаточным для того, чтобы Красная Армия могла действовать в соответствии со


Экономическое планирование в годы террора и войны...
227
своими военными планами. Вместо того, чтобы следовать вышеупомянутым мобилизационным планам, промышленность осенью 1941 г. должна была заниматься эвакуацией как можно большего количества оборудования из западных регионов страны. Тем самым, на 1942 г. предстояло вырабатывать совершенно новые планы.
Представленный здесь документ ставит больше вопросов, чем может дать ответов. Происходившая подготовка промышленности и всего «военно-промышленного комплекса» к новому переходу на производство военного времени (впервые такой переход был осуществлен осенью 1939 г., когда в течение четвёртого квартала был введён в действие мобилизационный план МП-1) не говорит о том, что Сталин планировал первым развязать войну против Германии. Согласно «тезису Суворова», выдвинутому бывшим офицером ГРУ Владимиром Резуном, Сталин в 1941 г. готовился начать агрессивную войну против Германии (34). Этот тезис был с энтузиазмом поддержан Иоахимом Гоффманом, Эрнстом Топичем и был с таким же жаром оспорен Габриелем Городецким и другими (35). Так или иначе, но это ставит под сомнение принятое в истории изображение Сталина как безвольного, парализованного политика, не желающего верить предостережениям о неизбежности войны, даже когда эти предостережения исходят от его собственной разведывательной службы (36).
Некоторым из названных выше наркомов удалось запечатлеть в своих мемуарах эти критически важные предвоенные недели 1941 г. В них, однако, содержится слишком много живых описаний того, как Сталин отказывался предпринимать что-либо, что могло бы «спровоцировать» Германию на нападение в 1941 г. И в то же время, обращения к бдительности каждого из наркомов, а также большинства директоров оборонных и связанных с ними гражданских предприятий свидетельствуют о совершенно ином умонастроении Сталина. Упомянутая выше серия постановлений, безусловно, исходила из сценария, согласно которому Советский Союз мог оказаться в состоянии войны к 1 июля 1941 г. Можно надеяться, что будущие исследования покажут, как эти постановления, касавшиеся военно- промышленного комплекса, были, в свою очередь, связаны с представлениями и планами Сталина о непосредственных военных приготовлениях, проводимых под началом Наркома обороны Тимошенко и Начальника Генерального штаба Жукова.
И последнее соображение. С немецкой точки зрения, «Операция Барбаросса» основывалась на существенной недооценке количества


228
Глава VIII
имевшихся у Советского Союза танков, авиации и артиллерии, а также военно-промышленного потенциала страны в целом. В рамках «виртуальной истории» можно сколько угодно рассуждать о том, как немецкие генералы разрабатывали бы свои планы нападения, будь они лучше осведомлены о состоянии советской экономики. Можно даже предположить, что подобная информация могла бы оказать сдерживающее влияние на любого возможного агрессора. Только в последнюю минуту, в марте-апреле 1941 г., советская сторона решилась продемонстрировать немецкой делегации свои лучшие авиационные заводы, а также другие многочисленные предприятия по производству вооружений. Хотя это и произвело большое впечатление на немцев, которые направили соответствующие отчёты в Берлин, было слишком поздно и недостаточно, чтобы остановить военную машину Гитлера (37). Вместо того чтобы создать у народа чувство безопасности, атмосфера крайней секретности, окружавшая с начала 30-х гг. советский военно-промышленный комплекс, и в особенности, его мобилизационные возможности, порождала представление о непрочной, шаткой экономике. Недаром Гитлер полагал, что «достаточно пнуть, и колосс развалится».


Заключение
готовность
СОВЕТСКОЙ ЭКОНОМИКИ К ВОЙНЕ
В МЕЖВОЕННЫЙ ПЕРИОД
Историко-экономический анализ процесса индустриализации в любой стране, отводит центральное место как темпам роста экономики и её отдельных отраслей, так и институциональной структуре экономики в целом. Проведение подобного исследования в отношении советской индустриализации и, в особенности, её военной составляющей, затруднялись нехваткой статистических данных, нерыночным механизмом ценообразования, а также скудостью первичных источников и документов. Поэтому неясными оставались и истинные цели партийного и военного руководства в области обороны.
В настоящей работе реализован как методологический, так и эмпирический подход. От рассмотрения запланированных, а также достигнутых годовых и долгосрочных показателей мы перешли к анализу специфических показателей, установленных для оборонной промышленности на случай войны (мобилизационная заявка). До сих пор не представлялось возможным провести сколько-нибудь детальный анализ мобилизационных показателей в общей системе планов советской оборонной промышленности. Это же верно и для оценки осуществимости этих планов в случае начала войны, а значит, и понимания того, насколько реалистичными были установленные мобилизационные показатели. Дискуссии между военным руководством и руководителями промышленности в начале и середине 30-х гг. свидетельствуют: беспокойство вызывала, главным образом, проблема расширения производственных мощностей, а также необходимость гарантированного устойчивого выпуска вооружений в течение года, либо даже нескольких лет войны. Несмотря на то, что в хозяйственных и иных государственных органах существовала широкая сеть занимавшихся мобилизацией специалистов, а также разрабатывались различные


230
Заключение
планы на случай непредвиденных обстоятельств (на период мобилизации, а также на год войны), озабоченность вызывала реалистичность планов мобилизации промышленности, что нашло отражение в отчётах о так называемых пробных мобилизациях.
В настоящем исследовании истоки возникновения аппарата планирования в военном производстве связываются с дискуссиями, которые развернулись в партии и военном руководстве в 1925- 1927 гг. Озабоченность исходом неизбежной, согласно большевистской доктрине, вооруженной конфронтации с коалицией капиталистических государств заставила советское руководство отчётливо осознать важность включения и разработки всех аспектов обороны страны в общих рамках долгосрочного планирования.
Основа системы советского военно-промышленного планирования была заложена в 1927 г. Согласно идее, отстаивавшейся в то время Начальником Штаба РККА Тухачевским, эта система, которая начала складываться в рамках Государственной плановой комиссии (Госплана), должна была в дальнейшем перейти в подчинение военного руководства, однако, как показано выше, мнение Тухачевского было, в конечном счете, отвергнуто. Тем не менее, уже осенью 1927 г. принципы, распределение функций, а также личный состав разработчиков планов, которые были установлены Госпланом для проведения планирования в оборонной промышленности, с одной стороны, и система мероприятий, предусмотренных военным руководством (Наркомат обороны, Штаб Красной Армии) для подготовки к войне, с другой, определили общие рамки и структуру планирования. В ходе индустриализации эта структура оказывала влияние и даже определяла приоритеты развития, а также объёмы необходимых мощностей в ключевых отраслях промышленности. Учитывая природу военного производства, в особенности, существование большого разрыва между потребностями военного времени и уровнем производства в мирное время, характер того воздействия, которое оказывалось системой планирования отраслей военно-промышленного комплекса, был, как подчёркивалось в данном исследовании, в большей степени качественным, чем количественным. Абсолютные показатели производства вооружений были сами по себе впечатляющими. Современниками, а позднее и исследователями на Западе отмечалось производство Советским Союзом в начале 30-х гг. таких современных видов вооружений, как самолеты, танки и химическое оружие. Для детального сопоставления планов капиталовложений и степени их реализации как в собственно оборонных, так и во вспо¬


Готовность советской экономики к войне в межвоенный период 231
могательных отраслях (т. е. во всём комплексе оборонной промышленности в широком смысле), потребовалось бы ещё одно исследование. Это новое исследование на основе фактических данных либо подтвердило, либо, напротив, опровергло бы представление о том, что, согласно принципам принятой модели планирования, капиталовложения в оборонную промышленность целиком и полностью диктовались требованиями мобилизационных заявок. В рамках настоящего исследования вопрос был лишь поставлен, а также были отмечены некоторые из возникающих при этом методологических проблем.
Одним из элементов данного исследования является новая трактовка проблемы милитаризации экономики. При этом доказывается, что ни по одному из показателей процесс приобретения Красной Армией новых вооружений в конце 20-х гг. не может быть назван перевооружением, а, скорее, реорганизацией оборонного потенциала страны. Поэтому, учитывая состояние советских вооружённых сил, которое было детально изложено в первом плане войны 1926 г., а также в исследовании советской разведки «Будущая война», процесс реорганизации оборонной промышленности, по большей части, выглядел как попытка догнать и перегнать значительно более развитый в техническом отношении Запад. По мнению советского руководства, основная угроза исходила от коалиции сопредельных государств, которая была бы поддержана странами Запада. Рациональным ответом на эту угрозу стала всесторонняя модернизация советской военной машины в годы первой пятилетки. Имеющиеся данные свидетельствуют также о том, что хотя в 1930-1932 гг. и была заложена основа современной армии (оснащённой танками, самолетами, автоматическими винтовками и другими видами вооружений), военное и партийное руководство отвергало аргументы плановых органов (Снитко), а также отдельных военачальников (Тухачевский), настаивавших на создании массовой армии, которая была бы вооружена десятками тысяч самолетов и танков. Вместо этого, на протяжении 1932-1934 годов, а, возможно, и даже более длительного периода составители планов следовали «модели индустриализации», предусматривавшей создание такой структуры промышленности, которая соответствовала представлениям советских экономистов о развитой экономике (образца США), гражданский сектор которой (в особенности, это касалось машиностроения) мог быть мобилизован в случае войны. Как следствие, в Советском Союзе был создан ряд секторов промышленности, имевших двойное назначение, - ярким примером могут служить автомобильная, тракторная, авиационная и химическая


232
Заключение
промышленность. Предельная мощность предприятия (для военного времени) определялась мобилизационной заявкой. Однако в мирное время соотношение военной и гражданской продукции в реальном объёме производства могло принимать любые значения. Вопрос о том, какой процент инвестиций, предусмотренных первым и вторым пятилетними планами, имел подобное двойное, т.е. гражданское и военное, назначение, а также о том, что являлось определяющим фактором при установлении доли гражданской и военной продукции, есть вопрос будущих исследований. В той мере, в какой доступная нам информация позволяет судить о намерениях плановиков и военного руководства в 1933-1934 гг., представляется некорректным описывать создание и развитие в этот период оборонной промышленности в терминах милитаризации экономики. Первая причина была уже названа выше: по мнению Госплана, «промышленная мобилизация американского типа» окажется менее дорогостоящей для советской экономики в долгосрочной перспективе, включая развитие ситуации в довоенный, военный и послевоенный период (последний предусматривал триумфальную победу над капиталистическими государствами). Вторая причина, по которой понятие милитаризации экономики не следует применять к Советскому Союзу начала 30-х гг., заключается в том, что это сузило бы само понятие. Как следует из данной работы, принципы и методы мобилизации промышленности были одинаково в ходу и в Советском Союзе, и в западных государствах, таких как Италия, Франция и, особенно, Германия. Проводившаяся во всех этих странах подготовка экономики к требованиям тотальной войны означала, таким образом, милитаризацию. Сам термин милитаризация не совсем подходит для данного контекста, поскольку описываемая подготовка сводилась только к планированию, а не к реальному производству. Однако, когда мобилизационные задания, предусмотренные третьим пятилетним планом (1938- 1942 гг.), значительно превысили все возможные показатели мобилизации гражданской промышленности, то советскому руководству пришлось распрощаться с «американской моделью». Поэтому реализация планов развития оборонной промышленности в 1938 и 1939 г. демонстрирует сдвиг в сторону милитаризации экономики, причём применение термина представляется в данном случае более точным и оправданным.
Когда результат исторического процесса налицо (как в данном советском случае), возникает соблазн экстраполировать более позднее знание на анализ истоков происходивших событий. В истории


Готовность советской экономики к войне в межвоенный период 233
того, что принято называть советским военно-промышленным комплексом, который, в свою очередь, берёт начало в общей структуре военного планирования, сложившейся ещё в 20-е гг., автор предпочитает говорить о, по крайней мере, двух путях развития - гражданском и военном.. Первое из этих направлений ориентировалось на опыт американской промышленности, демонстрирующий необходимость постоянного развития тяжелой и машиностроительной промышленности, а также современной инфраструктуры (авиации и моторизации). Поскольку в конце 30-х гг. угроза войны превзошла тот уровень, от которого первоначально отправлялись плановики, им пришлось расширить рамки собственно военного производства и создать для него новую организационную структуру. Подтверждением может служить ограниченный объём военных заказов, который был запланирован в 1932 г. на вторую пятилетку, тогда как изменившиеся обстоятельства, а именно, возросшая к концу этого периода вероятность войны, обусловили необходимость высокой мобилизационной готовности промышленности.
После этих весьма общих выводов уместно указать на установленные факты.
Как было показано выше, общая озабоченность отставанием развития оборонной промышленности привела к реорганизации управления отраслью и появлению новой структуры планирования оборонной промышленности. Несмотря на политические и социально-психологические последствия, которые могла иметь «военная угроза» 1927 г., военные, согласно представленным выше данным, по-видимому, не были особенно озабочены угрозой надвигавшейся войны. Планирование, которое развернулось в Госплане и во многих наркоматах при неизменном представительстве военных, было рассчитано на длительную перспективу. Признавая, в соответствии с господствовавшим марксистским анализом ситуации, неизбежность «будущей войны, авторы большинства сценариев, однако, полагали, что она начнется не раньше, чем через десять лет.
Новые военные теории, получившие развитие в середине 20-х гг. годов,, предусматривали использование новых вооружений, таких как авиация, танки и бронемашины. На практике, в планах преобразования вооружённых сил первое место вначале отводилось необходимости модернизации артиллерии. Однако вскоре стало ясно, что ещё более важным, чем уровень выпуска продукции в ближайшие годы, является готовность экономики, а также общества в целом к прогнозируемой длительной войне. Эта озабоченность скорее


234
Заключение
организацией подготовки к войне, чем непосредственным производством военной продукции, по-видимому, вызвала к жизни конфликт между Наркомом обороны Ворошиловым и Начальником Штаба РККА Тухачевским. В отличие от распространённой трактовки событий, в настоящей работе показано, что освобождение Тухачевского от его обязанностей в 1928 г., по-видимому, не было связано с его якобы далеко идущими планами перевооружения Красной Армии. Центральным вопросом конфликта была скорее степень влияния и контроля над процессом планирования.
Согласно выводам советских военных, сделанным ими в «Будущей войне» и других работах, в случае возникновения войны в 20-е гг., т.е. ещё до начала индустриализации, советские вооружённые силы, вероятно, были бы способны на сдерживание враждебной коалиции. Но для достижения победы над антисоветским блоком потребуется 5-10 лет развития промышленности и инфраструктуры.
Следующий вывод заключается в том, что не существовало какого-либо особого пятилетнего плана развития вооружённых сил и оборонной промышленности на 1928/1929- 1932 гг. Несколько проектов таких планов действительно было подготовлено. С военными также советовались в связи с проектами пятилетнего плана в целом. Их мнение о потребностях вооружённых сил в случае войны нашло отражение в плановых заданиях для многих секторов экономики.
Иными словами, советские плановики только формулировали набор приоритетов, связанных с общим развитием обороннозначимых отраслей, а также намечали конкретные мобилизационные задания для промышленности. Эти задания одобрялись потом высшим партийным и государственным руководством страны. Мобилизационной заявкой устанавливались запланированные производственные мощности по выпуску ряда важных видов вооружений на определённый период времени. При этой военные исходили из того, что мобилизационных резервов, аккумулированных на складах орудий, запасов боеприпасов и вооружений, хватит, максимум, на три первые месяца войны. Учитывая, что согласно расчетам, сделанным в начале анализируемого периода, потребуется до шести месяцев для мобилизации промышленности и перевода её на военные рельсы, а также стремительное развитие техники и очень высокий уровень боевых потерь для современных систем вооружения, едва ли осуществимым выглядит намерение создать в мирное время мобилизационные резервы даже на три месяца войны. Поэтому подготовка к войне формирующихся танковой и авиационной промышленности


Готовность советской экономики к войне в межвоенный период 235
предусматривала не только необходимость огромных капиталовложений для создания мощностей военного времени, но и постоянные проверки мобилизационной готовности.
Таким образом, можно говорить о двойственном характере оборонного планирования. Параметры долгосрочных планов определялись как планами на случай непредвиденных обстоятельств (план на год войны, план на начальный период войны, балансы военной экономики), так и мобилизационными заявками вооружённых сил.
Однако, рассматривая в качестве решающего фактора будущей войны целевое использование выпускаемых вооружений, на первый план следует выдвинуть мощность производства военного времени (годовое производство, производство в течение первого, второго и последующих годов войны). Советское оборонно-промышленное планирование также имело «военный стержень». Как отмечалось выше, для каждой категории вооружений существовал утверждённый правительством уровень необходимого производства. В принципе, эти утверждённые Политбюро заявки должны были включать все важные виды военной продукции и, в свою очередь, обусловливать распределение и объём капиталовложений на каждый последующий год. На практике однако, подобная обусловленность была скорее исключением, чем правилом.
«Теневое» планирование включало в себя оценку военными потребностей (резервов и норм снабжения) в течение начального периода, а также одного года ведения войны. В свою очередь, потребности военных определялись планами войны, ожиданиями на развёртывание различных видов вооружений, длительностью боевых операций, нормами снабжения боеприпасами, а также ожидаемым уровнем потерь. В настоящем исследовании были обрисованы принципы планирования советской оборонной промышленности, как в их теоретическом, так и организационном преломлении. Практическое воплощение этих принципов было проиллюстрировано примерами, относящимися к отдельным отраслям промышленности.


Приложение
ИСТОРИОГРАФИЧЕСКИЕ ЗАМЕТКИ О М.Н. ТУХАЧЕВСКОМ
Центральной фигурой данного исследования является Михаил Николаевич Тухачевский. Его вклад в развитие советской военной доктрины и разработку планов войны в 20-30-е гг. играет здесь первостепенную роль. Анализ его планов и работ о будущей войне даёт наглядное представление о том, как виделись советским военным необходимые преобразования в экономике. В отличие от военной мысли Тухачевского, его предложения в области военно-экономической подготовки страны и промышленной мобилизации были прежде менее известны. Следовательно, прояснение его позиции в решающие моменты процесса перевооружения СССР является насущной задачей.
До реабилитации Тухачевского в 1957 г. литература о нём в основном имела довоенное происхождение (1). Если не считать показаний перебежчика Вальтера Кривицкого по «делу Тухачевского», о возможном заговоре между Германией и советским НКВД свидетельствуют лишь несколько послевоенных статей мемуарного характера, написанных германскими офицерами (2). В 1957 г. военная коллегия, возглавляемая Б. Викторовым, подвергла тщательной проверке основания, приведшие к аресту, допросу и суду над Тухачевским в мае-июне 1937 г. Была выявлена масса новых данных относительно внутренних механизмов репрессий в Красной Армии (3).
В начале 1960-х гг. были опубликованы мемуары и биографические очерки о Тухачевском тех немногочисленных счастливчиков, кому повезло пережить сталинские чистки в Красной Армии. Генерал А.И. Тодорский составил список самых известных красных командиров, уничтоженных в 1936-1938 гг. Он также написал краткую биографию Тухачевского (4). Одним из главных источников стали мемуары генерала Г.С. Иссерсона, в которых он описал предложения


Историографические заметки о М.Н Тухачевском
237
Тухачевского о реструктуризации советских вооружённых сил, сделанные им в 1928 г. и 1930 г. (5). Ещё одним дополнительным источником стала вступительная статья маршала С. Бирюзова, написанная к публикуемым «Избранным произведениям» Тухачевского (6).
Сегодня очевидно, что эта историография была по-своему тенденциозна. И прежде всего потому, что упомянутые статьи Иссерсона и Бирюзова были опубликованы тогда, когда XXII съезд КПСС решительно осудил преступления и репрессии сталинизма и признал Ворошилова виновным в расправе над командованием Красной Армии в 1937-1938 гг. Тухачевский и другие маршалы, казнённые после показательного процесса в 1937 г., были реабилитированы в ходе первой хрущевской кампании десталинизации. Советские историки, описывая развитие Красной Армии в межвоенный период и в первый год Великой Отечественной войны, обычно стремились приукрасить заслуги Тухачевского. Однако подлинная суть его предложений, высказанных, в частности, в уже упоминавшемся январском докладе 1930 г., оставалась невыясненной.
Даже автор сравнительно недавней биографии Тухачевского, Валентин Иванов, пишет, что цифры Тухачевского были абсолютно обоснованными показателями развития артиллерии, бронетанковых войск и авиации. Несмотря на то, что сам Тухачевский относил свои расчёты к концу первого пятилетнего плана, то есть к 1933 году, Иванов утверждает, что Тухачевский с величайшей прозорливостью предвидел размах будущих военных конфликтов: «За 10 лет до Второй мировой войны он сумел довольно чётко увидеть картину тех стратегических операций, которые в действительности развернулись в 1939-1945 гг.» (7).
Советская историография склонна неопределённо оценивать временную перспективу планов Тухачевского. Между тем, стоит подчеркнуть, что его схема определенно была рассчитана на ближайшее будущее: «Не имея возможности точно определить сроки и последовательность осуществления этой организации, считаю, что таковая несомненно соответствует производственным возможностям пятилетки» (8).
Не исследованной советскими историками осталась судьба предложений Тухачевского 1930-1931 гг. и отношение к ним Ворошилова, Шапошникова и Сталина. И что особенно важно, в советской историографии никогда даже не упоминался поверхностный и тенденциозный анализ этих предложений, предпринятый Шапошниковым. Споры вокруг предложений Тухачевского имеют, помимо


238
Приложение
историографического, ещё один важный аспект, связанный с открытием принципиально иной перспективы. Тухачевский, так же как и Снитко, видел необходимость качественного скачка в развитии советских вооружённых сил. В период, когда размах стратегического планирования, казалось, ещё предусматривал возможность глубоких трансформаций, в окружении Сталина подобное мышление получило иной резонанс.
Когда идеи Тухачевского нашли поддержку и у других военных руководителей, события стали развиваться стремительно. Старый «военспец» Борис Шапошников, по неизвестным причинам поспешивший вступить в ВКП(б) осенью 1930 г., был смещён с поста начальника Штаба РККА. Тухачевский в июне 1931 г. был назначен заместителем народного комиссара по военным и морским делам, а также начальником вооружений Красной Армии. Этот координирующий пост, созданный в 1929 г., сначала занимал Уборевич, впоследствии назначенный командующим Белорусским военным округом.
В апреле 1931 г. Шапошников был назначен командующим Приволжским военным округом, а Егоров - начальником Штаба РККА. Год спустя, Шапошников уже возглавлял Военную академию им. М.В. Фрунзе, а в сентябре 1935 г. был вновь назначен командующим военным округом - на сей раз Ленинградским. Начало чисток 1937 г. он встретил вновь в должности начальника Генштаба, оставив этот пост лишь в августе 1940 г., в связи с событиями советско-финской войны. Последний раз Шапошников возглавил Штаб РККА в июле 1941 г., сменив смещённого с этой должности Жукова.
Тухачевский, Триандафиллов, Халепский, Жигур и ряд других «модернизаторов» получили возможность работать в тесном сотрудничестве над выработкой стратегической доктрины и созданием видов вооружений - танков, истребительной, бомбометательной и транспортной авиации, химического оружия и экспериментальных технических средств. Некоторые результаты их совместных усилий будут проанализированы в следующих главах. В .качестве решающего критерия оценки успехов процесса перевооружения «вглубь» взята мобилизационная готовность промышленности.
Архивные находки позволяют пролить свет на ещё одно спорное историческое утверждение. Принято считать, что Сталин начал кампанию против Тухачевского в 1930 г. Однако документальные свидетельства, подтверждающие эту точку зрения, отсутствуют, если не считать таковыми слухи, «воспроизведённые» во время хрущевской оттепели. Напротив, архивные источники показывают, что в тот


Историографические заметки о М.Н. Тухачевском
239
момент Сталин полностью доверял Тухачевскому как специалисту по военному планированию. Летом 1930 г., в разгар дискуссии о модернизации армии, Сталин поручил Тухачевскому разработать проект нового плана войны против Польши. Несмотря на существовавшие между ними разногласия в исторических вопросах и по поводу процесса перевооружения, Сталин фактически одобрил идею Тухачевского заложить в основу советского военного планирования новую теорию «глубоких операций». Вынесенный на рассмотрение в 1932 г., этот план Тухачевского включал удары с воздуха по тылам польской армии ещё на этапе её мобилизации, танковые операции на границе и тяжёлые бомбовые удары по Варшаве (9).
Анализ событий, приведших в 1937 г. к суду и расстрелу Тухачевского, не входит в задачу данной книги. (Существовали ли в действительности якобы сфабрикованные нацистами документы о тайном сотрудничестве Тухачевского с германскими офицерами? Каким образом они попали в Москву? И т.д. и т. п.)(10). Согласно общепринятому мнению, Сталин ненавидел Тухачевского со времён советско-польской войны 1920 г., когда он выступил против похода Тухачевского на Варшаву, а в 1930 г. спровоцировал против него заговор. Однако, судя по их тесному сотрудничеству в промышленной реконструкции, явленному осенью 1931 г. и позднее, эта версия нуждается в более весомом документальном подтверждении. Приведённое в этой книге письмо Сталина 1932 г., в котором он приносит свои извинения Тухачевскому, заставляет усомниться в этой версии.
Личная неприязнь, возможно, существовала также между Борисом Шапошниковым и Михаилом Тухачевским. В 1923 г. Шапошников подверг анализу ход и результаты советско-польской войны, и его выводы, совсем в духе позиции Сталина-Буденного-Вороши- лова, оказались явно не в пользу Тухачевского (11).
Одним из главных участников советско-польской войны был Александр Егоров. В 1920 г. он командовал Юго-Западным фронтом, войска которого пытались захватить Львов вместе с 1-ой Конной армией Буденного. В начале августа командование Юго-Западного фронта проигнорировало приказ изменить направление движения и присоединиться к походу Западной армии Тухачевского на Варшаву. В 1928 г. Егоров описал эти события в книге, вышедшей год спустя под названием «Львов-Варшава. 1920 год». Нарком Ворошилов в своём письме к Егорову предупреждал его против вступления в открытую полемику с Триандафилловым, Тухачевским и прочими по поводу советско-польской войны. Не надо забывать, писал он, что


240
Приложение
мы с Вами не можем быть объективными историками, поскольку, во- первых, были непосредственными участниками событий, а во- вторых, и в настоящее время занимаем ведущие военные посты (12).
Однако уже год спустя Ворошилов забыл свои рекомендации, данные Егорову. Славословная статья «Сталин и Красная Армия», написанная Ворошиловым в честь 50-летия вождя, положила начало фальсификациям деятельности Сталина в годы гражданской войны (13).
Если расхождение между Сталиным и Тухачевским по поводу исхода советско-польской войны действительно столь болезненно влияло на их взаимоотношения, очень трудно объяснить, почему в январе 1932 г. Тухачевский обратился к Сталину с просьбой вмешаться в дела Военной академии. Тухачевский считал, что в книгах Владимира Меликова «Война с белополяками» (1925 г.) и «Марна- Висла-Смирна» (1928 г.) содержится вполне обоснованная критика действий командования Западным фронтом в 1920 г. Однако Тухачевский был не согласен с «пессимистическими выводами» Меликова относительно возможности наступления на территорию противника. В рамках официальной линии Академии в вопросе о войне с Польшей он счёл себя полностью дискредитированным. В письме на имя «уважаемого товарища Сталина» Тухачевский отметил, что в своих лекциях в Академии Меликов изображает его (Тухачевского) как любителя наступлений и автора фантастических планов, а его руководство прямо называет авантюристическим, глупым и преступным. Тухачевский привёл ряд искаженных, по его мнению, фактов из последних лекций Меликова, объяснил причины нападок на его командование в польской кампании и напоследок, сравнив выводы Меликова с ленинскими, попросил Сталина вмешаться.
В том же письме Тухачевский подчеркнул, что Академия РККА с её устаревшей педагогикой неоднократно подвергалась критике не только с его стороны, но и со стороны всех «передовых командиров»: Егорова, Уборевича, Якира, Федько и покойного.Триандафиллова. По мнению Тухачевского, руководители Академии Эйдеман и Щаденко оказались в плену у старой профессуры, и даже аресты большинства старых преподавателей не изменили основ академической педагогики (14).
Наконец, следует отметить, что в это время Тухачевский вырабатывает для себя или принимает новые «правила игры». В начале 1931 г., после десятилетия открытых и честных военно-теоретических дебатов, он организует травлю своего главного соперника в


Историографические заметки о М.Н. Тухачевском
241
области стратегии. На прошедших зимой 1929/30 г. дискуссиях, посвященных Триандафиллову и другим реформаторам, профессор Свечин был одним из самых уважаемых оппонентов, чьи выступления отличались искренностью и убедительностью. И уже в апреле 1931 г. «обвиняемый» Свечин находился под арестом и был не в состоянии сказать что-либо в свою защиту, сражённый запутанностью аргументов обвинения (15).
Таким образом, Тухачевский внёс определенный вклад в удушение военно-теоретической дискуссии и, в конце концов, сам пал жертвой этой депрофессионализации и политизации вооружённых сил.


ПРИМЕЧАНИЯ
ВВЕДЕНИЕ
1. Пометка, сделанная рукой генерала Уборевича на докладе об обороне Председателя Совнаркома Рыкова, 30 ноября 1930 г. //Российский государственный военный архив (далее - РГВА). Ф.33988. Оп.З. Д. 148. Л.2.
2. См., напр.: Dobb М. Soviet Economic Development since 1917. - London, 1966; NoveA. An Economic History of the USSR. - London, 1969; The Transformation of the Soviet Union, 1913-1945. Ed. by R.W. Davies, M. Harrison and S.G. Wheatcroft. - Cambridge, 1994.
3. Документы советской военной цензуры этого времени содержат подробные инструкции о применении различных уровней секретности. - См., напр., Перечень сведений, составляющих тайну и не подлежащих оглашению в целях ограждения военных интересов СССР (1925 г.) //РГВА. Ф.33988. Оп.З. Д.81. Л.68-69.
4. Книга Дж. Эриксона (Erickson J. The Soviet High Command: A Military-Political History, 1917-1941. - London, 1962) остаётся одним из наиболее фундаментальных исследований в области советской военной политики и организации советских вооружённых сил. О развитии военной доктрины, стратегии и оперативного искусства см.: Glantz DM. Soviet Military Operational Art: In Pursuit of Deep Battle. - London, 1991; Idem. The Military Strategy of the Soviet Union: A History. - London, 1992.
5. История Великой Отечественной войны Советского Союза в 6-ти томах. - М., 1960-1965; История Второй, мировой войны в 12 томах. - М., 1973-1982.
6. Российский государственный архив экономики (далее - РГАЭ). Личный фонд В.В. Цаплина.
7. Вскоре после того Маршал Язов принял участие в более определённой попытке сохранения советской системы - августовском путче 1991 г. Его взгляды на историю Второй мировой войны нашли отражение в статье «Накануне была война...» //Военно-исторический журнал. 1991. № 6.
8. Великая Отечественная война 1941-1945 гг.: Военно-исторические очерки. Кн. 1: Суровые испытания (под ред. В.А. Золотарева). - М., 1995. Этот «пробный том» был издан ограниченным тиражом. Затем появились ещё четыре тома: Великая Отечественная война 1941-1945 гг. Военно-исторические очерки в 4-х томах. - М., 1998-1999.


Примечания
243
9. Комоховский В.Н. Борьба Коммунистической партии за укрепление Красной Армии в годы мирного социалистического строительства (1921- 1940 гг.). В 2-х тт. - М., 1958- 1959; Несен Г.Д. Деятельность партии по укреплению экономической и оборонной мощи в годы 2-й пятилетки. - М., 1977; Семенов П.В. Борьба Коммунистической партии и Советского государства за укрепление экономической базы обороноспособности СССР в период 1938 - июнь 1941 г. - М., 1983.
10. Захаров В.В. Военные аспекты взаимоотношений СССР и Германии (1921 - июнь 1941 г.). - М., 1994.
11. Хаиров А. Становление и функционирование военно-промышленного комплекса, от зарождения до окончания второй мировой войны (по материалам промышленности Верхнего Поволжья). Канд. дисс. - Ярославль, 1995.
12. Цаплш В.В. Оборонна готовшеть промисловост1 СРСР упередвоен- Hui рою //Украинский Исторический Журнал. 1990. № 8.
\Ъ. Симонов ПС. Военно-промышленный комплекс в СССР в 1920- 1950-е годы: Темпы экономического роста, структура, организация производства и управление. - М., 1996.
14. Goldstein E.R. Military Aspects of Russian Industrialization: The Defense Industries, 1890-1914. Ph. D. thesis. Case Western Reserve University, 1971; Gatrell P. Government, Industry and Rearmament in Russia, 1900-1914: The Last Argument of Tsarism. - Cambridge, 1994.
15. Zaleski E. Planning for Economic Growth in the Soviet Union, 1918— 1932. - Chapel Hill, N.C., 1971; Idem. Stalinist Planning for Economic Growth, 1933-1952.-London, 1980.
16. Bast B.F. The Soviet Leaders and Planning, 1928-1939. Ph.D. thesis. - University of Pittsburgh, 1963; Diaconoff P.A. Gosplan and the Politics of Soviet Planning, 1929-1932. Ph.D. thesis. - Indiana University, 1973.
17. Cooper J.M. Defense Production and the Soviet Economy, 1929—41. Soviet Industrialization Project Series, Discussion Paper 3. - Center for Russian and East European Studies, Birmigham, 1976.
18. Tapper S.M. The Red Army and Soviet Defense Industry, 1934-1941. Ph.D. thesis. - Birmingham, 1982.
19. Harrison M. Soviet Planning in Peace and War, 1938-1945. - Cambridge, 1985. Harrison M., Davies R. W. The Soviet Military - Economic Effort during the Second Five-year Plan (1933-1937) //Euro-Asian Studies, 1997. № 3.
20. Boetticher M.t von. Industrialisierungspolitik und Verteidigungskonzep- tion der UdSSR 1926-1930. Herausbildung des Stalinismus und ‘aessere Bedro- hung’. - Duesseldorf, 1979.
21. Основные положения теории Сапира о «l’economie mobilisee», а также советской военной доктрины в 1930-е гг. изложены в: The Economics of War in the Soviet Union during World War II, Stalinism and Nazism: Dictatorships in Comparison, ed. by I. Kershaw and M. Lewin. - Cambridge, 1997.
22. Davies R. W. Soviet Military Expenditure and the Armaments Industry
1929-1933: A Reconsideration //Europe-Asia Studies. Vol.45. № 4. 1993; Idem.


244
Леннарт Самуэльсон
The Industrialization of Soviet Russia 3: The Soviet Economy in Turmoil 1929- 1930. - London, 1989; Idem. The Industrialization of Soviet Russia 4: Crisis and Progress in the Soviet Economy, 1931-1933. -- London, 1996.
23. О прежнем размахе цензуры можно судить по десятому, не подвергшемуся цензурной правке, изданию воспоминаний Маршала Георгия Жукова, в котором целые страницы пропущенного в предыдущих изданиях текста выделены курсивом. См.: Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. 10-е, расширенное издание. - М., 1990.
24. В докладе, датированном 1930-м г., экономист Сектора обороны Госплана Лозовский подверг критике существующие методы военного планирования за их односторонность: опора на мобилизационную заявку, по его мнению, лишала Госплан возможности участвовать в обсуждении плана войны, от которого зависело определение темпов роста и приоритетов Сектора.
25. Предложения 1927/28 г., сделанные на стадии создания Сектора обороны Госплана.
В качестве примера стандартной процедуры см.: Сведения о расходах на вооружённые силы для ведения войны в течение одного года и переписка со Штабом РККА о разработке сметы военного времени //РГВА. Ф.4372. Оп.91. Д. 121.
26. Отчёт правительственной комиссии по проверке пятилетнего плана //РГАЭ. Ф.4372. Оп.91. Д.213. Л. 110.
27. Kahn D. Hitler’s Spies: German Military Intelligence in World War II. - London, 1978. Ch. 24, ‘The Greatest Mistake’.
28. Алкшинский K.E. Климент Ефремович Ворошилов: Биографический очерк. - М., 1976.
29. Анализ руководства оборонной промышленностью не входит в задачи данной книги. Об этом организационном аспекте см.: Симонов Н.С. Военно-промышленный комплекс СССР...
30. Военио-морскую доктрину СССР и военно-морскую составляющую пятилетних планов автор исследовал в докладе «The Naval Dimension of the First Soviet Five-year Plans», in New Interpretations in Naval History: Selected Papers from the Thirteenth Naval History Symposium. - Annapolis, 1998.
ГЛАВА I
1. Сталин И В. Соч. Т.7. - M„ 1947. С.14.
2. НекричА. 22 июня 1941 г. - М., 1997. С. 127-128. См. также: Topitsch Е. Stalins Krieg: Moskaus Griff nach der Weltherrschaft. - Herford, 1993. P.27-28.
3. По поводу дискуссии о современном употреблении терминов «мирное сожительство» и «мирное сосуществование» см.: Carr Е.Н. A History of


Примечания
245
Soviet Russia: Foundations of a Planned Economy. Vol.3:l. - London and Basingstoke, 1976. P.3-5.
4. Об учёте нужд обороны в перспективном планировании (записка Сектора обороны от 17 января 1928 г.) //РГАЭ. Ф.4372. Оп.91. Д.155. Л.88- 89.
5. Оборона в перспективном планировании //РГВА, Ф.7. Оп.Ю. Д.499.
Л.15.
6. Башкевич В. Экономический генеральный штаб //Военное хозяйство. 1923. № 1.
7. Корниенко А.А. Краткий очерк советской военно-экономической мысли (1917-1945 гг.). - М., 1974. С.84.
8. Свечин А. А. Стратегия. -М., 1927. С.70-71.
10. См. Siegelbaum L.H. The Politics of Industrial Mobilization in Russia, 1914 -1917: A Study of the War-Industries Committees. - New York, 1983.
11. Коваленко ДА. Оборонная промышленность Советской России в 1918-1920 гг.-М., 1970.
12. Широков М. Значение экономики в обеспечении потребностей войны //Военно-исторический журнал. 1963. № 7.
13. Каратыгин П. Общие основы мобилизации промышленности. - М., 1926. С.20. Участник Гражданской войны с дореволюционным партийным стажем, Каратыгин после 1921 г. занимал различные должности в Штабе РККА. По поводу военной экономики см., напр., его раннюю статью о новом типе военных действий: Война материалов //Война и революция. Кн. 3. - М., 1925.
14. Дыбенко П. Задачи промышленности по обороноспособности страны //Война и техника. 1926. №№ 8-9.
15. Вольпе А. Современная война и роль экономической подготовки. - М., 1926.
16. Он же. Указ. соч. С.4, 13-14, 19-20. Вольпе ссылается на сочинения французского генерала Бернара Серриньи и германского экономиста Артура Дикса.
Свою книгу Reflexions sur Fart de guerre генерал Серриньи опубликовал анонимно в Париже в 1920 г. Вольпе цитирует русское издание, «Размышления о военном искусстве» (Л., 1924). Ранее Серриньи писал также об экономике войны (см. его книгу La Guerre et le mouvement economique, leurs relations et leurs actions reciproques. - Paris, 1906.) В конце 1920-х гг., будучи членом Conseil Superieur de la Defense Nationale, он принял участие в подготовке к войне французской экономики, а также в организации конференций по экономической мобилизации (см., напр.: La Mobilisation Economique. - Paris, 1928.).
Другая работа, на которую ссылается Вольпе, это книга А. Дикса «Война и народное хозяйство по опыту Германии в мировую войну» (М., 1926) - русский перевод второго тома двухтомного издания: Dix A. Wirtschaftskrieg und Kriegswirtschaft.


246
Леннарт Самуэльсон
17. Разговоры о «милитаризации» Запала, что подразумевало как традиционное перевооружение, так и всевозможные полувоенные образования, были нередким явлением. См. Жигур Я. Размах будущей империалистической войны. - М., 1930. С.46-47.
18. См. статьи С. Вишнева: Экономическая подготовка к войне за рубежом //Война и революция. 1928. №7; Организационные проблемы военноэкономической подготовки иностранных государств //Записки Коммунистической Академии. Труды военной секции. Т. 4. 1930; а также Огородников Ф. Будущая война в военной литературе империалистических государств //Война и революция. 1931. № 12; Он же. Мобилизация промышленности //Война и революция. 1931. №№ 1, 3, 9.
19. Одно из ранних советских исследований, посвящённых мобилизационной готовности итальянской авиационной промышленности, представлено в докладе Авиационного управления Штаба РККА от 16 июля 1933 г. - РГВА. Ф.33988. Оп.З. Д.ЗОЗ. Л.381-373.
20. Schneider JJ. The Structure of Strategic Revolution: Total War and the Roots of the Soviet Warfare State. - Novato, CA, 1994. From p.217.
21. Вишнев С. Мобилизация промышленности в Северо-Американских Соединенных Штатах. - М., 1927. С. 109-111; об организации американской промышленности в военное время см. также С. 122-133.
22. Он же. Экономическая подготовка Франции к будущей войне. - М.,
1928.
23. Вольпе. Современная война. С. 11-13. Основные направления военно-экономической дискуссии в СССР в 20-е гг. см.: Латников В.М. Возникновение и развитие советской военно-экономической мысли в 20-е годы. -- М., 1974.
24. РГВА. Ф.33988. Оп.З. Д.81.
25. Подобную трактовку можно найти у Оскара Ланге (Oskar Lange), назвавшего советскую плановую систему «своего рода военной экономикой». - См.: The Role of Planning in a Socialist Society //Papers in Economics and Sociology, 1930-1960. - Warsaw, 1970. P.102. См. также: Lemn M. Political Undercurrents in Soviet Economic Debates: From Bukharin to the Modem Reformers. - Princeton, 1974. P.98. Левин отмечает сходство системы, выросшей под натиском сталинской индустриализации, с «военным коммунизмом», но подчёркивает, что «значение этого не следует преувеличивать».
26. Homze E.L. Arming the Luftwaffe: The Reich Air Ministry and the German Aircraft Industry, 1919-39. - Lincoln and London, 1976. P.29-30.
27. Записка Турова Сталину, Рыкову, Ворошилову, Уишлихту, Орджоникидзе, 23 мая 1927 г. //РГВА. Ф.33988. Оп.З. Д.81. Л.72-74. Выводы Берзина см. там же. Л.71-71об.
28. РГВА. Ф.4. Оп.1. Д.1086. Л.9-9об.
29. Размышления об экономической разведке, 7 декабря 1931 г//РГВА. Ф.33988. Оп.З. Д.214. Л.36
30. Наиболее содержательной является биография Тухачевского, написанная В.М. Ивановым (Иванов В.М. Маршал М.Н. Тухачевский. - М., 1990 ),


Примечания
247
второе издание которой увидело свет в эпоху гласности и включило новые материалы, которые не вошли в предыдущее издание по цензурным соображениям. Большую ценность для исследователя представляет ряд мемуарных статей, написанных одним их современников Тухачевского, полковником Иссерсоном. См. особ.: Иссерсон Г. Записки современника о М.Н. Тухачевском //Военно-исторический журнал. 1963. № 4. В целом же, биографии 60-х гг. содержали мало данных о деятельности Тухачевского в 1930-е гг. и совсем ничего - о его аресте и процессе 1937 г. Др. работы см. Приложение и Список литературы.
31. См., напр.: Дайнес В.О. Михаил Николаевич Тухачевский //Вопросы истории. 1989. № 10; Горелик Я. О полководческой и военно-научной деятельности Маршала Советского Союза М.Н. Тухачевского //Военно-исторический журнал. 1961. № 7; Он же. Один из активных строителей советской армии //Исторические записки. Т. 105. 1980; Simpkin R. Deep Battle: The Brainchild of Marshal Tukhachevskii. - London, 1987; Schneider. The Structure of Strategic Revolution, Ch.6. О роли Тухачевского в развитии науки см.: Бирюков Ю.В. Роль М.Н. Тухачевского в развитии советской авиации и ракетной техники //Из истории авиации и космонавтики.
32. Тухачевский М. Война классов. - М., 1921. С.59.
33. В 1932 г. Тухачевский обратился к Сталину по поводу курса лекций о советско-польской войне, читаемого в Академии РККА Владимиром Меликовым. По мнению Тухачевского, эти лекции искажали действительную суть происходивших событий, а его самого рисовали «авантюристом». - См. письмо Тухачевского Сталину от 5 января 1932 г. //РГВА. Ф.33988. Оп.З. Д.155. Л.217-220об.
34. PilsudskiJ. L’Annee 1920. - Paris, 1929. Книга Пилсудского была написана в ответ на «Поход за Вислу» Тухачевского. Обе книги сравнительно недавно были переизданы на русском языке, со вступит, статьей В. Дайнеса: Пилсудский против Тухачевского (Два взгляда на советско-польскую войну 1920 года). - М., 1991.
35. Fervacque Р. (pseud.) Le Chef de ГАгтее Rouge: Mikail Toukatchev- ski. - Paris, 1928. Русское издание, выпущенное ограниченным тиражом, см.: РГВА. Ф.33987. Оп.З. Д.183.
36. GuV R. Die rote Marschaelie. - Berlin, 1932.
37. См. материалы официального расследования, предшествующего реабилитации Тухачевского: Военно-исторический архив. 1997. Т.1. С. 149- 255; Т. 2. С.3-81.
38. Упоминание об этом содержится в письме Тухачевского Ворошилову от 20 февраля 1927 г //РГВА. Ф.33987. Оп.З. Д. 155. Л. 12.
39. РГВА. Ф.33988. Оп.2. Д.671. Л. 1-14.
40. 18 января 1927 г. Ворошилов записал в своём дневнике, что проект плана ещё не готов, т.к. нет согласия между командованием и Штабом (Тухачевский), а несколькими днями позже появилась запись о том, что план готов и что он предусматривает большие перемены. См. Российский государ¬


248
Леннарт Самуэлъсоп
ственный архив социально-политической истории (далее -РГАСГТИ). Ф.74. Оп.2. Д.140. Л.1.
41. РГВА. Ф.33988. Оп.2. Д.671. Л.58.
42. Там же. Л. 139.
43. Там же. Л. 141.
44. Берзин (наст, имя Кюзис Петерис) Ян Карлович (1889-1938), выходец из латышских крестьян, член РСДРП с 1905 г. До 1917 г. несколько раз подвергался аресту и ссылкам. Участник революций 1917 г. После Октябрьской революции работал в Наркомате внутренних дел, с декабря 1920 г. - в Разведывательном управлении РККА, в 1925-35 гг. и в 1937 г. - возглавлял Разведупр. Контролировал деятельность советской военной разведки в республиканской Испании в 1936 г. Репрессирован. О Берзине см /.Горчаков О. Командир невидимого фронта //Неделя. 1989. № 6; Колесникова М. Начальник Разведки. - М., 1976; Villemarest Р., de. G.R.U. Le plus secret des services sovietiques, 1918-1938. - Paris, 1988. P.121-128, 136-151.
45. A.M. Никонов (1893-1938), сын священника, участник Первой мировой войны (в чине прапорщика). В Гражданскую войну, будучи начальником штаба дивизии, принял участие в сражениях при Гатчине, Нарве, на литовском фронте и в польской кампании 1920 г. В 1921г. поступил в военную разведку и вскоре занял пост заместителя начальника Разведуправ- ления. Погиб в годы репрессий 1937- 1938 гг. Данные взяты из биографического документа, представленного в Центральном музее Вооружённых Сил.
46. Письмо Никонова Тухачевскому от 9 июля 1928 г. //РГВА. Ф.33988. Оп.2. Д.682. Л.1.
47. Будущая война//РГВА. Ф.33988. Оп.2. Д.682-688.
48. Там же. Д.682. Л.8.
49. Там же. Л.9.
50. Там же. Л. 18-19.
51. Там же. Л. 140.
52. Захаров В.В. Военные аспекты. С.33.
53. Neuberg А. (общий псевдоним Тухачевского, Уншлихта, Хо Ши Мина и др.) Der bewaffhette Aufstand, [1928] (reprint). - Frankfurt, 1971. Chs.X-XI.
54. РГВА. Ф.33988. Оп.2. Д.688. Л.63-73.
55. Там же. Д.682. Л.35.
56. Там же. Л.27.
57. Там же. Л.43-47.
58. Там же. Д.688. Л. 18.
59. Там же.
60. Там же. Л.72.
61. Там же. Л.91.
62. Там же. Л.92.
63. Там же. Л.60.
64. Там же. Д.671. Л. 140.


Примечания
249
65. Сравнительный анализ военно-экономической мощи СССР и соседних государств в 1928 г. см.: Будущая война, табл, на С.657 //РГВА. Ф.33988. Оп.2. Д.688. Л.20.
66. Там же. Л.22.
67. Там же. Л.90.
68. Там же.
69. Триандафиллов В.К. Характер операций современных армий. - М.,
1929.
ГЛАВА II
1. MalleS. The Economic Organization of War Communism, 1918-1921. - Cambridge, 1985. P.275.
2. Троцкий. Записка, 7 октября 1921 г. //РГВА. Ф.33987. Оп.З. Д.65. Л.231-232. См. также: Троцкий Л.Д. Авиация - орудие будущего. - Екатеринбург, 1923. В советскую эпоху объективная оценка взглядов Троцкого была, безусловно, невозможна. Как следствие - затушевывание его роли во многих решающих сражениях Гражданской войны, а также его деятельности на посту Народного комиссара по военным и морским делам до 1925 г., вплоть до недавнего времени. Однако в 1992 г. Захаров В.В. из бывшей Военно-политической академии сумел проанализировать роль Троцкого в процессе реконструкции оборонной промышленности после Гражданской войны. См. Захаров В.В. Указ. соч.
3. Л.Д. Троцкий. Перспективы и задачи военного строительства //Как вооружалась революция. Т. 3:1. 1924. С.146.
4. Там же. С. 149.
5. Turner, Frederick. The Genesis of the Soviet «Deep Operation»: The Sta- lin-Era Doctrine for Large-Scale Offensive Maneuver Warfare. Ph.D. thesis. - Duke University. 1988. P.137 (цитирует отчёт военного атташе США в Риге).
6. О военной реформе см. Берхин И.Б. Военная реформа в СССР (1924- 1925). - М., 1958; Яковлев Н.П. Советская военная реформа 20-х годов //Отечественные военные реформы XVI-XX веков. Под ред. В.А. Золотарева. -М., 1995. С.116-136.
1. Deutsche Ir. The Prophet Unarmed: Trotsky, 1921-1929. -New York, 1959. P.162-163.
8. Упоминания об этой комиссии встречаются в документах Политбюро этого периода (в основном - об изменениях в её составе), но фактически ничего не говорится о её деятельности. См. РГАСПИ. Ф. 17. Оп.З. Д.489. Л.21; Д.495. Л. 18, 35; Д.505. Л.6.; Д.511. Л.7, 37; Д.553. Л.43.
9. РГАСПИ. Ф.17. Оп.З. Д.687. Л.30; Оп.162. Д.6. Л.36.


250
Леннарт Самуэльсон
10. До недавнего времени все описания этого сотрудничества опирались на источники и мемуары германского происхождения. См., напр., Carr. Socialism in One Country, Vol.3:2. P.1010-1017 (особ. C.1015, о переговорах в Берлине в марте 1926 г.); Erickson J. The Soviet High Command, 1917-1953. Chs.6, 9; Whaley В. ‘Covert Rearmament in Germany, 1919-1939: Deception and Misperception’, Journal of Strategic Studies. Vol.5.March 1982. №1. Пример более глубокого анализа, основанного на германских и новых российских документах, см.: Zeidler М. Reichswehr und Rote Armee 1920-1933: Wege und Stationen einer ungewoehnlichen Zusammenarbeit, 2(nd) ed. - Munich, 1994.
11. Отчёт комиссии Политбюро, 14 января 1926 г. //РГАСПИ. Ф.17. Оп.162. Д.З. Л.9.
12. Инструкции Политбюро для военно-промышленной делегации на переговорах в Берлине (без даты) //РГВА. Ф.33988. Оп.З. Д.78. Л.67- 76; Захаров В.В. Указ. соч. С.99.
13. Zeidler. Reichswehr und Rote Armee. P.135ff
14. О задачах и результатах, достигнутых советской военной делегацией во главе с И. Уншлихтом на переговорах в Берлине, см.: International Affairs. 1990. №7. P.100-102.
15. Доклад И. Уншлихта о заводе «Берсоль», 13 января 1927 г. //РГАСПИ. Ф.17. Оп.З. Д.611. Л.18.
16. О тайном сотрудничестве в военной области между Советской Россией и Веймарской Германией написано несколько работ. Всесторонний анализ проблемы, основанный, правда, преимущественно на германских источниках, дан Цайдлером (см. Zeidler. Op. cit. P.33-46, 89-99.). Серьёзный подход к теме, с опорой на источники из российских военных архивов, обнаруживает уже упомянутое исследование В.В. Захарова. Документы из РГВА, посвященные данной теме, опубликованы в сборнике: Фашистский меч ковался в СССР. Красная Армия и Рейхсвер. Тайное сотрудничество 1922-1933 гг. Неизвестные документы. Под ред. Ю.Л. Дьякова и Т.С. Бушуевой. - М., 1992.
17. О международных отношениях СССР в середине 20-х гг., с учётом новых архивных находок, см.: Jacobson J. When the Soviet Union Entered World Politics. - Berkely and Los Angeles, CA, 1994.
18. Известно презрительное отношение историков к дискуссиям из цикла «что было бы, если бы...» и «что было бы, если бы не...», хотя в основании многих их утверждений лежат явно противоречащие действительности предположения. Об изменении перспектив, в зависимости от выбора той или иной линии развития событий, см.: Virtual History: Alternatives and Counter- factuals, ed. by N. Ferguson. - London, 1997.
19. Public Records Office, (London), Foreign Office (далее - PRO, FO), №530|190|38, report of January 26, 1927.
20. PRO, FO 37|12588.
21. По поводу советских реакций иа события 1927 г. см. SontagJ.P. The Soviet War Scare of 1926-1927 //The Russian Review. Jan. 1975. Vol.34. №1; Meyer A. The War Scare of 1927 //Soviet Union/Union Sovietique. 5. Pt.l (1978).


Примечания
251
22. О советской военной разведке и оценках угроз см.: Villemarest.
G. 	R.U. Р.95 -168; Ericson J. Threat Identification and Strategic Appraisal by the Soviet Union, 1930-1941 //Knowing One’s Enemies: Intelligence Assessment before the Two World Wars. Ed. by E.R. May. - Princeton, 1984. Новые архивные находки о деятельности Разведывательного управления в межвоенный период были представлены В.В. Позняковым в докладе «Враг у ворот: Советская военная разведка в межвоенный период и её оценки грядущей войны, 1921-1941» на международной конференции «Russia in the Age of Wars», организованной Фондом Фельтринелли и Институтом Грамши (Кортона, Италия).
23. РГВА. Ф.33987. Оп.З. Д.128. Л.24.
24. Там же.
25. Там же. Л.23.
26. Там же. Л.26.
27. Доклад об обороне, раздел V: Система и состояние подготовки страны к обороне//РГВА. Ф.33987. Оп.2. Д.671. Л. 136-138.
28. Письмо Тухачевского Ворошилову от 20 февраля 1927 г. //РГВА. Ф.33987. Оп.З. Д.155. Л.13.
29. Там же. Л. 14.
30. РГВА. Ф.7. Оп.11. Д.213. Л. 16-17 (курсив оригинала).
31. РГАСПИ. Ф. 17. Оп.З. Д.611. Л.4.
32. Там же. Д.621. Л.34. В состав этой влиятельной комиссии вошли 11 человек: Председатель Совнаркома Рыков, его заместитель Цюрупа, нарком обороны Ворошилов и его заместитель Уншлихт, Председатель Рабкрина Орджоникидзе и его заместитель, глава военной секции РКИ
H. Куйбышев, Председатель Госплана Кржижановский, нарком транспорта Рудзутак, нарком финансов Брюханов, нарком внутренних дел Менжинский и нарком торговли Микоян.
33. Протоколы РЗ СТО и приложения к ним //РГВА. Ф.4. Оп.17. Д.61.
34. В качестве примера попыток упорядочить систему управления в области военного планирования и промышленной мобилизации см. распределение задач между соответствующими организациями и наркоматами, предложенное Председателем СТО в конце 1927 г. //РГВА. Ф.7. Оп.Ю. Д. 100. Л.278-280.
35. Комментируя речь заместителя наркома обороны Уншлихта иа пленуме ЦК в 1929 г., А. Рыков заметил, что «секретные резолюции» не должны предавться огласке //РГВА. Ф.33988. Оп.З. Д.148. Л.24.
36. О состоянии военной промышленности с точки зрения соответствия ес задачам обороны //Там же. Л. 18об.
37. Записки Ворошилова и Сталина, 13 марта 1927 г. //РГАСПИ. Ф.74. Оп.2. Д.39. Л.6.
38. РГАСПИ. Ф.17. Оп.З. Д.624. Л. 18. Решение Политбюро о создании комиссии для выработки этой резолюции было принято 17 марта 1927 г. В её состав вошли Рыков, Сталин, Куйбышев, Орджоникидзе и Толоконцев. Однако сама резолюция 1927 г. об обороне не была найдена в РГАСПИ.


252 Леннарт Самуэльсон
39. Речь заместителя наркома обороны Уншлихта (рукопись), ноябрь 1928 г. //РГВА. Ф.33988. Оп.З. Д.148. Л.24-33.
40. Ворошилов К.Е. Доклад об обороне. Апрель 1927 г. //РГВА. Ф.33987. Оп.З. Д.250. Л.60.
41. Там же.
42. Расчёт нужд военного времени и их покрытия за счет внутреннего продукта и импорта см. таблицу в докладе Ворошилова //Там же. Л.64.
43. РГВА. Ф.4. Оп.17. Д.61. Л.1.
44. Доклад начальника Штаба РККА о системе организации мобилизационных аппаратов, 9 июня 1927 г//РГВА. Ф.7. Оп.Ю. Д.100. Л.276-280.
45. Протокол РЗ СТО //РГВА. Ф.7. Оп.17. Д.61. Л.8-9.
46. Протокол РЗ СТО от 28 мая 1927 г. Председатель комиссии - Рыков. Члены: Рудзутак, Бубнов, Брюханов, Уншлихт, Ягода, Орджоникидзе, Микоян, Цюрупа и Толоконцев. Члены с совещательным голосом: Владимирский, Рухимович, Постников, Пугачев, Дыбенко, Муралов и Мартинович //Там же. Л. 16-20.
47. Письмо Тухачевского наркому торговли Микояну //РГВА. Ф.7. Оп.Ю. Д.ЗОЗ. Л.104-104об.
48. Постановление РЗ СТО «О системе организации мобилизационных аппаратов» //РГВА. Ф.7. Оп.Ю. Д. 100. Л.278.
49. РГВА. Ф.4. Оп.17. Д.61. Л.22.
50. Тухачевский. О системе мобилизационных аппаратов. 9 июня 1927 г //РГВА. Ф.7. Оп.Ю. Д.Ю0. Л.276-277.
51. Тухачевский. Записка о создании Сектора обороны в системе Госплана. 18 июня 1927 г. //РГАЭ. Ф.4372. Оп.91. Д.43. Л.24-22.
52. Там же. Л.23об.
53. Там же.
54. Там же. Л.22.
55. Директива РЗ СТО //РГВА. Ф.4. Оп.17. Д.61. Л.36-41. См также Приказ Госплана от 11 июля 1927 г.//РГАЭ. Ф.4372. Оп.91. Д.43. Л.61.
56. РГВА. Ф.33988. Оп.З. Д.81. Л.2Ю.
57. РГВА. Ф.7 Оп.Ю. Д.1286. Л.Ю8.
58. Там же. Л. Ю0-102об.
59. РГВА. Ф.4. Оп. 14. Д.61. Л.16.
60. Протокол №9 РЗ СТО от 2 сентября 1927 г. //РГВА. Ф.4. Оп.17. Д.61. Л.79.
61. РГАЭ. Ф.4372. Оп.91. Д.75. Л.70.
62. Там же. Д.35. Л.58-57.
63. Приказ Госплана № 112 от 11 июля 1927 г. //Там же. Д.43. Л.61.
64. Там же. Л.28.
65. Там же.
66. Резолюция о контрольных цифрах на военный период, октябрь 1927 г. //РГВА. Ф.7. Оп.Ю. Д.ЗЮ. Л.7-10.
67. Письмо Ворошилова председателю Госплана Кржижановскому, октябрь 1927 г. //Там же. Д.ЗЮ. Л.32.


Примечания
253
68. Контрольные цифры народного хозяйства на первый период войны //Там же. Д.352.
69. Директивы РЗ СТО по поводу третьего проекта контрольных цифр на первый период войны и меры на случай начала войны во второй половине 1928/29 г. см.: РГВА. Ф.4. Оп.1. Д.921; РГАЭ. Ф.4372. Оп.91. Д.345 и 151.
70. По поводу происхождения конфликта между Ворошиловым и Тухачевским из разногласий времен Гражданской и особенно советско-польской войны 1920 г. ср.: Рапопорт В., Геллер Ю. Измена Родине. -М., 1995. С.48- 51, 151-154.
71. Glantz. Soviet Military Operational Art. P.24.
72. РГВА. Ф.33987. On.3. Д.190. Л.2.
73. РГВА. Ф.7. On. 1. Д. 170. Л. 11.
74. Там же. On.10. Д.ЗОЗ. Л.161.
75. Доклад на расширенном заседании реввоенсовета 8 мая 1928 г. см.: Военно-исторический журнал. 1993. №4. С.54-61.
76. Иссерсон Г Записки современника о М.Н. Тухачевском //Военноисторический журнал. 1963. №4.
77. РГВА. Ф.33987. Оп.З. Д.155. Л.19-21 об.
78. Тухачевский. Справка по пятилетнему плану строительства вооружённых сил, июль 1927 г. //Там же. Д.190. Л. 1-10.
79. Дневники Ворошилова //РГАСПИ. Ф.74. Оп.2. Д.140. Л.41-57.
80. РГВА. Ф.4. Оп.17. Д.61. Л.250-251. В состав комиссии вошли: Ворошилов (председатель), военачальники Рудзутак, С.С. Каменев, Тухачевский и Шапошников (командующий Московским военным округом), Владимирский (Сектор обороны Госплана), Постников, Толоконцев и Павлунов- ский (ВСНХ).
81. По поводу предложений Тухачевского по первому пятилетнему плану см.: протокол №1 заседания Правительственной комиссии... от 30 апреля 1928г. и протокол №2 заседания Правительственной комиссии... от 5 мая 1928 г. //РГВА. Ф.7 Оп.Ю. Д.1310. Л.72-73 и 74-74об.
82. Тухачевский. Записка, весиа 1928 г. (датируется по содержанию) //РГВА. Ф.33988. Оп.2. Д.700. Л.30.
83. Там же. Л.32.
84. Там же. Л.34.
85. Там же. Л.35об.
86. Там же. Л.Збоб.- 37
87. Письмо Тухачевского Ворошилову от 12 февраля 1928 г. //РГВА. Ф.33988. Оп.З. Д.155. Л.26.
88. Там же. Л.24.
89. Проект письма Ворошилова Тухачевскому с пометкой «Не отправлено»//РГВА. Ф.33987. Оп.З. Д.155. Л. 168.
90. Для окончательного подтверждения или опровержения версии, представленной автором (по сравнению с версией Иссерсона), необходимо более тщательное исследование вышеуказанной записки 1927 г., а также


254
Леннарт Самуэльсон
убедительное свидетельство реакции Сталина на эти предложения (последнее может находиться либо в бывшем партийном архиве, либо в архиве Президента РФ).
Говоря о мемуарных заметках Иссерсона о Тухачевском, нужно иметь в виду ещё одно обстоятельство, а именно - цензуру, которая не миновала советскую военную историю. Задуманная Иссерсоном на рубеже 1950- 60-х гг. биография Тухачевского так и не увидела свет, по всей видимости, потому что тема была слишком щепетильной (реабилитация Тухачевского хоть и произошла, но оказалась «половинчатой»). Вместо полноценного биографического очерка в начале 60-х гг. им были опубликованы лишь две- три статьи, остальные увидели свет только в эпоху гласности.
Впрочем, для историка более важной является проблема источников: какими источниками располагал Иссерсон как работник Штаба РККА в конце 20-х гг., с одной стороны, а с другой - имел ли он доступ к архивным материалам в конце 50-х гг., когда писал свои мемуары. Возможно, объективные обстоятельства не позволили ему сверить воспоминания с документами, что исказило суть споров между Ворошиловым и Тухачевским. В любом случае, автор надеется, что выявление новых документов должно прояснить этот важный сюжет в истории развития Красной Армии.
91. Свечин. Стратегия... С.71.
92. РГВА. Ф.7. Оп.Ю. Д.316. Л.593-594об.
93. Там же. Д.499. Л. 13.
94. Там же. Л. 16. О вариантах пятилетнего плана, предлагаемых Госпланом и другими органами в 1927-1929 гг., см.: Zaleski. Planning for Economic Growth, p.53-58. Темпы роста, предусматриваемые этими предложениями, см. табл, на С. 54.
95. РГВА. Ф.7. Оп.Ю. Д.499. Л. 15.
96. Там же. Л. 19.
97. Там же. Л.20.
ГЛАВА III
1.06 учёте интересов обороны. Записка Госплана, 17 января 1928 г. //РГАЭ. Ф.4372. Оп.91. Д.155. Л.86.
2. Записка Ворошилова председателю Госплана Кржижановскому //РГВА. Ф.7. Оп.Ю. Д.316. Л.26.
3. Там же. Л.31.
4. XV съезд ВКП(б). Стенографический отчёт. -М., 1962. С.855-914 (Кржижановский), 870 (о связи между тяжелой промышленностью и обороной), 982-990 (Ворошилов о промышленности).


Примечания
255
5. КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. Т.4. -М, 1970. С.ЗЗ.
6. Там же. С.38.
7. XV съезд ВКП(б). Стеногр. отчёт. С.982.
8. РГВА. Ф.7. Оп.Ю. Д.441. Л.225.
9. Там же. Л.226.
10. Начальник 2-го управления Штаба РККА Рыбаков, 30 сентября 1928 г. //РГВА. Ф.7. Оп.Ю. Д.310. Л.185.
11. Там же. Д.504. Л.270.
12. Там же. Д.499. Л.25.
13. Записка Председателя СНК Рыкова, май 1928 г. //Там же. Л. 170.
14. Там же. Д.316. Л.435-439.
15. Там же. Д.ЗОЗ. Л.123-128.
16. Там же. Л 123об.
17. Там же. Д.ЗОЗ. Л. 137.
18. Там же. Л.104об.
19. РГАЭ. Ф.4372. Оп.91. Д.75. Л.151.
20. Там же.
21. Основные задачи и результаты работ Правительственной комиссии //Там же. Д.213. Л. 109.
22. Там же. Л. 108-178.
23. Сходные данные, касающиеся оценок масштаба возможной коалиции противника, приводились в открытых дебатах. См., напр., Trianda- fillov V.K. The Nature of the Operations of Modem Armies. - London, 1994. P.69-71.
24. Автору не удалось ознакомииться в РГВА с планами войны, разрабатывавшиеся Оперативным отделом Штаба РККА и в частности Трианда- филловым, бывшим в ту пору начальником этого отдела. Однако многочисленные ссылки на эти планы имеются в фондах наркома обороны и Отдела организации и мобилизации. О более чем 15 планах войны, разработанных Штабом РККА в период до Великой Отечественной войны, и их важнейших характеристиках ш.: Горьков Ю.А. Готовил ли Сталин упреждающий удар против Гитлера в 1941 г.? //Новая и новейшая история. 1991. №3. С.30-31.
25. Доклады Рыкова (СНК), Владимирского (Сектор обороны Госплана), Кирова (секретарь Ленинградского обкома ВКП(б)) и Чубаря (секретарь Киевского обкома ВКП (б)) на заседании Политбюро 19 апреля 1928 г. //РГАСПИ. Ф.17. Оп.З. Д.683. Л.15.
В постановлении Политбюро подчёркивалось, что поскольку военная угроза исходит из Польши, необходимо немедленно, во исполнение соответствующего решения Госплана, заняться подготовкой театра военных действий в Западном крае, Белоруссии, западных районах Украины и в Крыму.
26. Берзин Ян. Доклад «Военная подготовка против СССР и основные вопросы усиления обороны», 1 ноября 1928 г. //РГВА. Ф.33988. Оп.З. Д.109. Л.303-334.


256 Леннарт Самуэлъсон
27. Письмо наркома обороны Ворошилова наркому торговли Микояну //РГВА. Ф.7. Оп.Ю. Д.454. Л.бО-бОоб.
28. РГВА. Ф.33988. Оп.2. Д.685. Л.45.
29. Доклад заместителя Председателя Реввоенсовета Уншлихта на ноябрьском (1928 г.) пленуме ЦКВКП(б) //Там же. Оп.З. Д. 148. Л.24-33.
30. Там же. Л.29.
31. Там же. Л.32.
32. По поводу мнения наблюдателей см., напр., Mequet G. Le lecons du plan quinquennal. - Paris, 1934; Eccard F. Caractere militaire du plan quinquen- nal. - Paris, 1932. По поводу академической дискуссии см.: Hunter Н. The Over-Ambitious First Five-Year Plan //Slavic Review. Vol.32. 1973. №2; Davies R.W., Wheatcroft S.G. Further Thoughts on the First Soviet Five-Year Plan //Slavic Review. Vol.34. 1975. №4.
33. По поводу заданий пятилетнего плана и их выполнения см.: Zaleski. Planning for Economic Growth. Chs.3-6. Tables A-l and A-2.
При использовании этих и подобных данных, однако, необходимо помнить, во-первых, что оборонная промышленность была рассредоточена и подчинялась различным управлениям ВСНХ, и во-вторых, что все данные по оборонной промышленности, в т.ч. плановые задания, были засекречены.
34. Cooper J.M. Defence Production. 1976; Davies R. W. Soviet Defence Industries. 1987.
35. См., напр., классическую работу: Erlich A. The Soviet Industrialization Debate, 1924-1928. -Cambridge, Mass., 1962. P. 167—169. «Другое, более распространенное объяснение [ускоренной индустриализации и целевых капиталовложений] подчёркивает необходимость усиления военного потенциала страны в условиях ухудшения международной ситуации», (ibid, Р.167.) Эрлих утверждает, что последующая политика, в частности коллективизация сельского хозяйства, на деле ослабляла военную готовность, и, более того, что другой путь развития мог оказаться более эффективным за счёт компенсации дополнительного выпуска вооружений, к чему неизбежно должно привести создание новой индустриальной базы.
О взаимоотношении между приоритетной тяжелой промышленностью и оборонными приготовлениями см.: Hunter Ц., SzyrmerJ. Faulty Foundations: Soviet Economic Policies, 1928-1940. - Princeton, NJ, 1992. Ch.8.
Все вышеупомянутые авторы, однако, не учитывают оперативную концепцию, предусмотренную «идеальной моделью». Любая дискуссия относительно оборонного эффекта той или иной инвестиционной модели имеет смысл только при наличии мобилизационной заявки. Определение военных перспектив каждого периода обеспечивало принятие решений с учётом конкретной военной ситуации.
36. Об «измерениях» см.: РГАЭ. Ф.4372. Оп.91. Д. 155. Л. 131.
37. Пятилетний план развития народного хозяйства СССР на 1928/29- 1932/33 гг. В 3-х тт. - М., 1929. Отсутствие в опубликованной версии раздела, посвященного оборонной промышленности, оставляет открытым вопрос о том, был ли вообще такой раздел.


Примечания
257
38. Звездин З.К. От плана ГОЭЛРО к первой пятилетке. -М., 1979. С.246-266.
39. Гордон Л.С. Система плановых органов СССР. - М., 1931.
40. Fainsod М. How Russia is ruled. Rev. ed. - Harvard, 1970. P.476-477.
41. Carr E.H., Davies R.W. A History of Soviet Russia: Foundations of a Planned Economy. Vol.l:2. - London, 1969. Ch.37.
42. См.: доклад Шапошникова на заседании Сектора обороны Госплана о предварительном расчете потребностей на один год войны в конце пятилетнего периода//РГАЭ. Ф.4372. Оп.91. Д.213. Л.29-29об.
См. также: Проект пятилетнего плана Госплана СССР о развитии военной и гражданской промышленности //Там же. Д.215; Производственные мощности //Там же. Л.33; Капитальное строительство //Там же. Л.35-35об.; Схема работы по пятилетке Военпрома и военных производств гражданской промышленности //Там же. Л.37-38.
43. Заключение Штаба РККА по пятилетнему плану, 30 марта 1929 г. //РГВА. Ф.4. Оп.14. Д.91. Л.1-14.
44. Директивы по оборонному плану на 1930/31 г. с введением И. Смилги, 1930 г. //РГВА. Ф.7. Оп.Ю. Д.1002. Л.38.
45. РГАЭ. Ф.4372. Оп.91. Д.229. Л.62.
46. Там же. Д. 155. Л. 134.
47. РГВА. Ф.33988. Оп.З. Д.125. Л.17.
48. Там же. ЛЛОбоб. См. также: РГВА. Ф.4. Оп.14. Д.91. Л. 12.
49. РГАЭ. Ф.4372. Оп.91. Д.213. Л.111-178.
50. Там же. Л. 110-111.
51. Там же.
52. Протокол заседания Политбюро № 84, 8 июля 1929 г. С.22 //РГАСПИ. Ф.17. Оп.З. Д.745. В Протоколе имеются ссылки на более ранние решения Политбюро по оборонным вопросам, имевшие место на заседаниях 23 марта и 20 августа 1928 г. На май 1929 г. было заплпнировано заседание Политбюро по вопросу оборонной промышленности. Однако затем было решено перенести рассмотрение этого вопроса на подготовительное заседание комиссии по обороне. Только в середине июня 1929 г. было принято решение о проведении закрытого заседания Политбюро по этому вопросу 1 июля. См.: Протокол заседания Политбюро от 20 июня 1929 г. //РГАСПИ. Ф.17. Оп.З. Д.745.
53. Протокол заседания Политбюро № 85, 11 июля 1929 г. С.20 //Там же.
54. Там же. Л.99; Оп. 162. Д.7. Л.98.
55. РГАСПИ. Ф.17. Оп.З. Д.745. Л.97.
56. Там же. Оп.162. Д.7. Л. 100. Последняя фраза постановления об оборонной промышленности регламентировала порядок его распространения: только пять копий «совершенно секретно, на правах шифра» направлялись по указанным адресам.
57. Сокращенный для печати вариант постановления см.: КПСС в резолюциях... Т.4. С.281-283. Для сравнения: ни критика работы промышленности,


258 Леннарт Самуэльсон
ни разоблачение «контрреволюционных вредителей», ни конкретные предложения Политбюро не вошли в вариант для печати.
58. РГВА. Ф.33987. Оп.З. Д.250. Л.71.
59. Там же. Л.72. Выделенные курсивом слова не были включены в опубликованный вариант постановления. (Ср.: КПСС в резолюциях... Т.4. С.281.)
60. Там же.
61. Там же. Л.74. О помощи западных специалистов в развитии оборонно-значимых отраслей см.: Sutton А.С. Western Technology and Soviet Economic Development, 1930-1945. - Stanford, 1971. Chs. 11-15.
62. РГВА. Ф.33987. Оп.З. Д.250. Л.75.
63. Там же. Л.75-76.
64. РГАСПИ. Ф.17. Оп.З. Д.766. Л. 11.
65. См.: Hofman G.F. Doctrine, Tank Technology and Execution: I.A. Kha- lepskii and the Red Army’s Fulfillment of Deep Offensive Operations //Journal of Slavic Military Studies. 1996. №2. 12 ноября 1929 г. в газете «Красная звезда» появилась статья о 12-тонном танке «Кристи». О разговорах вокруг приобретения Советским Союзом первых танков «Кристи» типа М-1930 в 1930 г. см.: Hofman G.F. The United States’ Contribution to Soviet Tank Technology //Journal of the RUSI. March 1980. P.63-68.
66. РГВА. Ф.33987. Оп.З. Д.250. Л.72.
67. РГАСПИ. Ф.17. Оп.З. Д.745. Л.39. Принятое параллельно постановление об оборонной промышленности изобиловало обвинениями в «саботаже», систематически осуществляемом «контрреволюционными» группами и специалистами, работающими в промышленности. См. также доклад Ворошилову об аресте инженера Делтовского //РГВА. Ф.33987. Оп.З. Д. 124. Л.58- 63. О саботаже см. там же. Л.2-3, 57. О мерах, принятых Политбюро в отношении руководителей Управления оборонной промышленностью, см.: РГАСПИ. Ф.17. Оп.З. Д.753. Л. 10-13. Политбюро продолжило обсуждение этой темы в феврале 1930 г. - см. постановление «О ходе ликвидации вредительства на предприятиях военной промышленности» //РГАСПИ. Ф.17. Оп.162. Д.8. Л.81,85-91.
68. РГАСПИ. Ф.17. Оп.162. Д.8. Л.117. .
69. Там же.
70. Там же. Л.119-120.
71. Речь Сталина «Итоги первой пятилетки» на Объединенном пленуме ЦК и ЦКК ВКП (б) 7 января 1933 г. //И.В. Сталин. Соч. Т. 13. С.159-215, особ. 180.
72. РГВА. Ф.33987. Оп.З. Д.250. Л.81.
73. Там же. Д.331. Л.32-34. Этот доклад Куйбышева («О задачах оборонной работы в промышленности», 13 декабря 1929 г.) и проект постановления имеют резолюцию Ворошилова: «Шапошникову. Пожалуйста, верни Сталину».
74. РГАСПИ. Ф.17. Оп.З. Д.777. Л.45. Среди членов комиссии были Куйбышев (НК РКИ), Ворошилов (НКВМ) и Павлуновский (ВСНХ). Прото¬


Примечания
259
колы заседания комиссии 21 января 1930 г., посвященного оборонной промышленности, см РГАСПИ. Ф.79. Оп.1. Д.354.
75.0 мобподготовке промышленности //РГАСПИ. Ф.17. Оп.162. Д.8. Л.34-46.
76. Например, 23 февраля 1930 г. Тухачевский направил записку о промышленной мобилизации наркому обороны Ворошилову, начальнику Штаба РККА Шапошникову, члену РВС Постникову и начальнику вооружений Уборевичу. В ней он сожалел об отсутствии координации между мобилизационными приготовлениями в гражданском секторе промышленности, с одной стороны, и оборонной промышленностью, с другой. Пометки, сделанные рукой Шапошникова на этой записке, свидетельствуют, что как раз этот вопрос обсуждался недавно и в других органах, см.: РГВА. Ф.7. Оп.Ю. Д.1049. Л.З-4об,
ГЛАВА IV
1. 22 декабря 1929 г. газета «Красная звезда» посвятила целую полосу Ленинградскому военному округу. Тухачевский написал статью об организации боевой подготовки, которой суждено было стать первой из ряда статей, посвященных обмену опытом между военными округами.
2. Доклад Тухачевского Ворошилову //РГВА. Ф.33987. Оп.2. Д.346.
Л.31.
3. Об истории Особого технического бюро см.: Шошков Э.Н. Репрессированное Остехбюро. - СПб., 1994.
4. О распределении научных тем между членами военной секции см.: Архив Российской Академии Наук (далее - А РАН). Ф.375. Оп.1. Д.15. Л.21. О Коммунистической академии см.: Shapiro J. A History of the Communist Academy, 1918-1936. Ph.D. thesis. - Columbia University, 1976; Vucinich A. Empire of Knowledge: The Academy of Sciences of the USSR (1917-1970). - Berkely and Los Angeles, 1984. P.85ff.
5. A РАН. Ф.375. On.l. Д.15. Л.9, 21. Темами Тухачевского были: «Стратегия Красной Армии» и «Клаузевиц о стратегии», а чуть позднее - «Ведение войны».
6. РГВА. Ф.37605. Оп.2. Д.2 (личное дело Тухачевского). Лекция Хмельницкой «Основные задачи теории экономики войны» была опубликована в Вестнике Коммунистической академии - ВКА. Труды военной секции. Т.4. 1931.
7. Тухачевский М.Н. О характере современных войн в свете решений VI конгресса Коминтерна //Записки Коммунистической академии. Труды военной секции. Т. 1. 1930. С.6-29.
8. Там же. С.20.


260
Леннарт Самуэльсон
9. Там же. С.21.
10. АРАН. Ф.375. Оп.1. Д.!9а. Л.2-16об. О Триандафиллове см.: Schneider. The Structure of Strategic Revolution. Ch.5; Савушкин P.A. К вопросу о зарождении теории последовательных наступательных операций //Военноисторический журнал. 1983. №5. С.77-83.
11. РГВА. Ф.33988. Оп.2. Д.693.
12. РГВА. Ф.7. Оп. 10. Д. 170. Л. 17. О глубоких наступательных операциях см.: Савушкин Р.А. Развитие советских вооружённых сил и военного искусства в межвоенный период (1921 - июнь 1941 гг.). - М., 1989. С.76.
13. Тухачевский М.Н. Искоренение бандитизма //Революция и война. 1922. №2; Он же. Борьба с конрреволюционными восстаниями //Там же. 1926. №7 (С.3-17), №8 (С.3-15), №9 (С.3-16).
14. РГВА. Ф.7. Оп.Ю. Д.170. Л.17об.
15. Ср.: Савицкий М.Я. Экономика войны. 1: Экономическая база современных войн. - М., 1934. С.34-35.
16. Хрипим В.В. Экономическая база воздушной войны и развитие воздушных вооружений //Записки Коммунистической академии. Труды военной секции. Т.2. - М., 1931. С. 144-175 (особ. С. 155 - о связи между авиационной и автомобильной промышленностью). Хрипин представил свой доклад в Коммунистической академии 22 апреля 1930 г.
17. Доклад Тухачевского Ворошилову, 11 января 1930 г. //РГВА. Ф.7. Оп.Ю. Д.170. Л.15.
18. РГВА. Ф.33987. Оп.З. Д. 155. Л. 13. Эта записка не датирована, но судя по содержанию, она была написана вскоре после доклада от 11.01.1930 о 40000 самолетов в РККА. По поводу воздушной доктрины Дуэ и её восприятия в СССР см.: Soviet Aviation and Air Power. A Historical View. Ed. by R. Higham and J.W. Kipp. - London, 1977. Ch.4.
19. РГВА. Ф.7. Оп.Ю. Д.170. Л.15об. (выделено Тухачевским)
20. Там же.
21. Там же. Л. 17об.
22. В докладе Тухачевского эти предложения были детализированы относительно непосредственно моторизации РККА, транспортных средств в её распоряжении, а также артиллерийского и пулеметного резерва верховного командования (50 артиллерийских дивизий и 225 пулеметных батальонов).
23. Записка Тухачевского от 11 января 1930 г. с резолюцией Орджоникидзе //РГАСПИ. Ф.85. Оп.27. Д.65. Л. 1.
24. Решения Политбюро от 14 и 17 мая 1928 г. //РГАСПИ. Ф.17. Оп.З. Д.687. Л.30; Оп.162. Д.6. Л.88.
25. О преписке по вопросу оборонной промышленности см.: РГВА. Ф.37605. Оп.2. Д. 1; Дубинский-Мухадзе И. Орджоникидзе. - М., 1967. С.247.
26. РГВА. Ф.7. Оп.Ю. Д. 1049. Л.З-4об.
27. РГВА. Ф.33987. Оп.З. Д.155. Л.66-70.
28. РГВА. Ф.33988. Оп.2. Д.693. Л.70-82.
29. Письмо Тухачевского Орджоникидзе, 9 января 1931г. //РГВА. Ф.37605. Оп.2. Д.1. Л.1.


Примечания
261
30. РГВА. Ф.33987. Оп.З. Д.155. Л.59-65.
31. Норд Лидия. Маршал М.Н. Тухачевский. - Париж, 1978 (первое издание - 1957 г.). С.64-68. «Лидия Норд» - литературный псевдоним, принадлежавший, как утверждается, дальней родственнице Тухачевского. Книга содержит ряд географических и хронологических неточностей, свидетельствующих о том, что либо её автор действительно имел весьма отдаленное отношение к Маршалу, либо это фальшивка, родившаяся в русских эмигрантских кругах в годы «холодной войны».
32. РГВА. Ф.7. Оп.10. Д.1047. Л.9-23.
33. Там же. Л.12об.
34. Об общих положениях теории Александра Свечина см.: Коко- ишнА.А. Армия и политика: Советская военно-политическая и военно-стратегическая мысль, 1917-1991. - М., 1995; Schneider. Structure of Strategic Revolution. Ch.4; Stoecker S.W. Historical Roots of Contemporary Debates on Soviet Military Doctrine and Defense //Rand Note. N-3348-AF/A. Santa Monica, CA, 1991.
35. Свечин А. Будущая война и наши военные задачи. Записка Свечина начальнику Штаба РККА Шапошникову, 8 марта 1930 г. //РГВА. Ф.33987. Оп.З. Д.347. Л.1-1об., 13-15.
36. Там же. Л.15.
37. Там же. Л. 19.
38. Там же. Л. 16. Свечин имеет в виду книгу Триандафиллова «Характер операций современных армий», представленную Тухачевским в ЦДКА в ноябре 1929 г. Критику теории Свечина Тухачевский продолжил в своей лекции в Коммунистической академии в декабре 1929 г. - «О характере современных войн в свете решений VI конгресса Коминтерна» (см. Записки Коммунистической академии: Труды военной секции. Т. 1. - М., 1930). По поводу ответа Шапошникова и защиты позиции Триандафиллова см.: Ответ на записку Александра Свечина, 31 марта 1930 г. //РГВА. Ф.33987. Оп.З. Д.347. Л.70-71.
39. Там же. Л, 16.
40. Об этих событиях см.: Рапопорт В., Геллер Ю. Измена Родине. - М., 1995. Гл. 14. См. также: Против реакционных теорий на военно-научном фронте. Сб. статей. -М., 1931; Дунаевский В. Вредительская теория «перманентной экономической мобилизации» Свечина //Записки Коммунистической академии: Труды военной секции. Т.4. - М., 1930.
41. Свечин написал книгу и ряд докладов, основываясь на опыте японской армии, который он изучал, начиная с 1905 г. См.: Свечин А. Японская армия в прошлом и настоящем //РГВА. Ф.33987. Оп.З. Д.552; К вопросу о развертывании японцев для приморской операции //Там же. Д.458; К вопросу об оперативной доктрине японской авиации //Там же. Д.485.
42. А РАН. Ф.375. Оп.1. Д.53. Л.32-33. Биографические данные Снитко известны из опроса, проведенного Коммунистической академией. В 30-е гг. Снитко преподавал там военно-промышленное планирование. Курс его


262
Леннарт Самуэльсон
лекций об оборонном планировании (под редакцией Ботнера) был опубликован для служебного пользования в 1934 г. РГАЭ. Ф.4372. Оп.91. Д. 1455. Л.4.
43. Доклад о характере будущей войны и задачах обороны, 31 января 1930 г. //РГАЭ. Ф.4372. Оп.91. Д. 1271. Л. 11 -29.
44. Данилов В. Советское главное командование в преддверии Великой Отечественной войны //Новая и новейшая история. 1988. №6.
45. Glantz D.M. Soviet Mobilisation in Peace and War, 1924-1942: A Survey //The Journal of Soviet Military Studies. 1992. №3. P.325.
46. См. статью «Революция извне», написанную в 1920 г. - Тухачевский М.И. Война классов. - М., 1921.
47. РГАЭ. Ф.4372. Оп.91. Д.1271. Л.29.
48. Там же.
49. Оценки Снитко значения секторов вдоль западных фронтов (финско-эстонского, северо-западного, польско-румынского) и предлагаемые им меры по советизации этих государств, см. там же. Л.27-29.
50. Там же. Л.7.
51. Там же. Л.боб. - 7, 8об.-10 (табл.).
52. Там же. Л. 10. Всего перечислены потребности по 50 категориям вооружений, включая различные типы танков, артиллерии, авиации и боеприпасов, на следующие периоды военных действий: а) на мобилизацию, б) на первую половину первой кампании, в) на вторую половину первой кампании, г) на первый год войны, д) на второй год войны. Там же. Л.8об-10.
53. Там же. Л.20об.
54. Там же. Л. 19об.
55. Там же.
56. Там же. Л.18об.
57. Концепция оборонительной позиции СССР представлена в книге Glantz DM. The Military Strategy of the Soviet Union: A History. - London, 1992. P.46-60. «Ревизионисты» же предпочитают говорить о наступательной, даже агрессивной позиции. - См., напр., Topitsch Е. Stalins Krieg. P.31-62.
58. РГВА. Ф.7. Оп.10. Д.1059. Л.2-7об. (резолюция РВС, 18 мая 1930 г.), 8-26об. (Шапошников).
59. Рукописная записка Ворошилова Сталину, 5 марта 1930 г. //РГВА. Ф.33987. Оп.З.Д.155. Л.77.
60. РГАСГТИ. Ф.74. Оп.2. Д.38. Л.59. Копия сталинской записки Ворошилову от 23 марта 1930 г. была приложена к письму Сталина Тухачевскому от 7 мая 1932 г. Само письмо Сталина Тухачевскому до 50-х гг. хранилось в РГВА, но затем вместе с другими документами переведено оттуда. Сейчас оно хранится в фонде Сталина АП РФ, во всяком случае, Э. Радзинский, говоря об этом письме, ссылается на Президентский архив. - Радзинский Э. Сталин. - М., 1997. С.628; АП РФ. Ф.45. Оп.1. Д.447-451.
5 июня 1937 г. по запросу одного из следователей по делу Тухачевского - Леплевского - письма Тухачевского Сталину 1930 г., а также ряд его записок и докладов Ворошилову были переданы органам безопасности. В 1950-е гг.,


Примечания
263
в связи с реабилитацией Тухачевского, эти документы, возможно, вновь были собраны воедино. Основанием для такого предположения могут служить одинаковые даты, проставленные на папках, а также тот факт, что в одно дело оказались собраны документы, имеющие отношение к разным темам. См.: РГВА. Ф.33987. Оп.З. Д.400. Л.262.
Что касается Леплевского, то он имел звание комиссара госбезопасности 2-го ранга и с 29 января 1936 г. по 14 июня 1937 г. возглавлял Особый отдел ГУГБ НКВД СССР, а затем - 6-е управление ГУГБ НКВД СССР. 26 апреля 1938 г. следователь по делу Тухачевского Леплевский сам был арестован и 28 июля того же года расстрелян.
61. Приведённый вариант письма был, очевидно, сделан по распоряжению Сталина в мае 1932 г. и не включал фразу о том, что «принятие и выполнение этой программы было бы хуже всякой контрреволюции, потому что оно неминуемо повело бы к полной ликвидации социалистического строительства и к замене его какой-то своеобразной и, во всяком случае, враждебной пролетариату, системой «красного милитаризма»». Однако в проекте письма, так и не отправленного Тухачевскому, Ворошилов цитирует именно эти слова. Следовательно, есть основание полагать, что они были сформулированы Сталиным, либо в первоначальном варианте письма, либо в черновике, либо в разговоре, в марте 1930 г. - РГВА. Ф.33987. Оп.З. Д.155. Л.169.
62. Там же. Л. 171-172. Письмо Ворошилова предназначалось Тухачевскому, но имело рукописную приписку «не отправлено».
63. Там же. Л.172.
64. См. прим. 2-3 к этой главе.
65. РГВА. Ф.33987. Оп.З. Д.155. Л. 167-168. («Вашу пятилетнюю программу» - выделено Ворошиловым.)
66. Там же. Л. 169.
67. Там же. (Выделенные слова в оригинале подчеркнуты.)
Эти слова, являющиеся характерными для сталинской критики, были выявлены впервые в советской историографии, однако цитировались без указания источника. Наиболее распространённая трактовка предложений Тухачевского 1930 г. и сталинской реакции на них идёт от издателей «Избранных произведений» Тухачевского 1960-х гг. - см.: Бирюзов С. Военнотеоретическое наследство М.Н. Тухачевского //Военно-исторический журнал. 1964. № 2. С.39-40.
68. Повестка дня и протокол заседания РВС, 22-26 октября 1930 г. //РГВА. Ф.4. Оп.1. Д.1403. Л.715.
69. Доклад Н. Шверника о репрессиях в РККА, 26 июня 1964 г. //Военно-исторический архив. Т.1. С.246-247.
70. Там же. С.247-248.
71. Там же. С.248-249. Какурину был вынесен смертный приговор, но затем смягчён до десяти лет исправительных работ. Он умер в лагерях в 1936 г. Троицкий получил три года ссылки и стал информатором НКВД.


264
Леннарт Самуэлъсон
Однако в 1938 г. он был арестован по обвинению в принадлежности к военному заговору Тухачевского. 11 мая 1939 г. ои был приговорён к смертной казни.
72. Письма И.В. Сталина В.М. Молотову, 1925-1936 гг. Сборник документов. - М., 1995. С.231-232. Впрочем, в июне 1937 г., в атмосфере всеобщих чисток, Сталин вернулся к этому инциденту. Выступая на заседании Военного совета при НКО, он заявил: «Мы очную ставку сделали и решили это дело зачеркнуть. Теперь выходит... [Какурин и Троицкий] были правы...».
73. Письмо Тухачевского Сталину, 19 июня 1930 г. //РГВА. Ф.33987. Оп.З. Д.155. Л.89.
74. Там же. Л.90об.
75. О развитии советской теории «глубокого боя» и «глубокой операции» см.: Turner. The Genesis of the Soviet «Deep Operation»; Glantz. Soviet Military Operational Art. Ch. 1.
76. РГВА. Ф.33987. Оп.З. Д.155. Л.91.
77. Письмо Тухачевского Сталину, копия - Ворошилову, 30 декабря 1930 г. //Там же. Л.74-79.
78. См., напр., Калиновский К. Проблема моторизации и механизации современных армий. Доклад в Коммунистической академии 29 ноября 1930 г. //Записки Коммунистической академии: Труды военной секции. Т.З. В газете «Красная звезда», главном органе РККА, в рубрике «Хроника моторизации» регулярно публиковались статьи о зарубежных моделях танков. К примеру, 12 ноября 1929 г. газета высоко оценила эксплуатационные качества 12-тонного танка модели «Кристи М-1930».
79. РГВА. Ф.33987. Оп.З. Д.400. Л.78. Тухачевский здесь опирается на идеи Лиддел Гарта, русское издание книги которого «Новые пути современных армий» вышло в 1930 г.
80. Письмо Тухачевского Сталину, 19 июня 1930 г. //РГВА. Ф.33987. Оп.З. Д.155. Л.91об.
81. Тухачевский вошел в состав этой комиссии и направил свои предложения Сталину, причём цели, намеченные им, были куда более скромными, чем те, что предлагал сам Генеральный.секретарь. - См.: РГВА. Ф.33988. Оп.2. Д.693. Л.133 -134об. В ответ Сталин и Ворошилов направили ЦК ВКП(б) письма, в которых выразили своё мнение по поводу комиссии Рудзутака. - РГВА. Ф.33987. Оп.2. Д.346.
82. Там же. Л.92.
83. Там же.
84. Письмо Тухачевского Сталину, 19 июня 1930 г. //РГВА. Ф.33987. Оп.З. Д.155. Л.92об.-93.
85. Письма Сталина Молотову. С.209-210.
86. Письмо Тухачевского Сталину, 30 декабря 1930 г. //РГВА. Ф.33987. Оп.З. Д.400. Л.74.
87. РГАСПИ. Ф.17. Оп.З. Д.810. Протокол №23; Там же. Оп.162. Д.9. Л.119.


Примечания
265
88. РГВА. Ф.33987. Оп.З. Д.155. Л.129-130.
89. Тухачевский. Записка Ворошилову//Там же. Л.157-157об.
90. Там же.
91. Триандафиллов. Основные вопросы тактики и оперативного искусства в связи с реконструкцией армии //РГВА. Ф.33977. Оп.З. Д.368. Л.936- 1021.
92. Комментарии Тухачевского к данным военной разведки //РГВА. Ф.31811. Оп.2. Д.77. Л.8- Юоб.
ГЛАВА V
1. Сталинское Политбюро в 30-е годы. Сборник документов. - М., 1995.
С.30.
2. Davies R.W. Soviet Military Expenditure and the Armaments Industry 1929-33: A Reconsideration //Europe-Asia Studies. Vol.45. №4. 1993.
3. Решения комиссии Политбюро по оборонным вопросам, 29 ноября
1930 г. //РГАСПИ. Ф.17. Оп.162. Д.8. Л.88-92.
4. РГАЭ. Ф.4372. Оп.91. Д.1268. Л.132; Д.858. Л.26.
5. Инструкции по составлению проекта годового оборонного плана на 1930/31 г. //РГВА. Ф.4. On. 1. Д.1212. Л.1.
6. Основные вопросы тактики и оперативного искусства в связи с реконструкцией армии. Предложения для заседания Реввоенсовета, 1 апреля
1931 г. //РГВА. Ф.33987. Оп.З. Д.269. Л.1-35.
7. Контрольные цифры развития оборонной промышленности на 1931 г., 20 ноября 1930 г. //РГАЭ. Ф.4372. Оп.91. Д.858. Л.99-100.
8. РГВА. Ф.7. Оп.Ю. Д. 1002. Л.44.
9. О разработке контрольных цифр на 1931 г. для военного времени, 20 ноября 1930 г. //РГАЭ. Ф.4372. Оп.91. Д.736. Л.65.
10. Сталин. Соч. Т.13. С.38-39.
11. РГАЭ. Ф.4372. Оп.91. Д.736. Л.90.
12. РГВА. Ф.4. Оп.1. Д. 1202. Л.16.
13. Нач. Штаба РККА А.И. Егоров, 11 июня 1931г. //РГАЭ. Ф.4372. Оп.91. Д.1149. Л.16-19.
14. Там же. Л.21об. 22.
15. Акишнский В.С. К.Е. Ворошилов. Биографический очерк. - М., 1976. С. 158-159.
16. Записка Тухачевского, 17 июля 1931 г. //РГВА. Ф.33987. Оп.З. Д.400. Л.86-90, 91-93.
17. Письмо Сталина Ворошилову, 27 ноября 1931 г. //РГАСПИ. Ф.74. Оп.2. Д.38. Л.48-51, 52 53 (копия).


266
Леннарт Самуэлъсон
18. Акшинский В.С. Ворошилов... С. 164.
19. РГЛЭ. Ф.4372. Оп,91. Д.858. Л.85.
20.0 годовом плане оборонных мероприятий на 1931г., 1 февраля 1931 г. //Там же. Л. 105-108. О деталях плана см. там же. Л.64-71, 58-60.
21. Протокол заседания Реввоенсовета, 10 января 1931 г. //РГВА. Ф.4. Оп.18. Д.30. Л.17.
22. См., напр., Акшинский. Ворошилов... С. 156.
23. Справка о танковом строительстве, 12 декабря 1928 г. //РГВА. Ф.33988. Оп.1. Д.622. Л.191.
24. Протокол заседания комиссии по танковому строительству, 12 января 1931 г. //РГВА. Ф.31811. Оп.1. Д.140, Л.31-35. О тактико-технических характеристиках первых советских танков, согласно этой программе, см.: Записка Тухачевского в Управление моторизации-механизации, 3 марта 1931 г. //Там же. Л.18-21об. В последующем письме от 14 апреля 1931 г. (там же. Л.23-25об.) Тухачевский обращал внимание на «очень интересные выводы», сделанные во время слушаний в Конгрессе США по танку «Кристи».
25. РГВА. Ф.4. Оп.14. Д.505. Л.117.
26. Материалы о пробной мобилизации на уровне предприятий см.: Карточка проверки мобготовности промышленных предприятий, 1929 г. //РГВА. Ф.7. Оп.Ю. Д.136. Л.14-14об.
27. Протокол заседания танковой комиссии Тухачевского, 5 июля 1931 г. //РГВА. Ф.33988. Оп.З. Д.179. Л.122об.-123.
28. Протокол №1-2 заседания Комиссии обороны при СНК СССР, 10 и 19 января 1932 г. //РГВА. Ф.4. Оп.14. Д.76. Л. 16.
29. Там же. Л.21 (протокол №3, 5 февраля 1932 г.); Л.41 (протокол №7, 21 февраля 1932 г.).
30. Протоколы № 8 и 9, 2 и 19 марта 1932 г. //Там же. Л.44, 47.
31. Опубликовано в журнале «Исторический архив» на основании документов из АП РФ. По всей видимости, в Президентском архиве хранятся и документы, раскрывающие суть разговоров, которые вел Сталин с этими людьми в своём кремлевском кабинете.
32. Исторический архив. 1995. № 2. С. 128-141.
33. Проект резолюции РВС о мото-механизации РККА, 17 марта 1932 г. //РГВА. Ф.32871. On. 1. Д.2. Л.47.
34. Там же. Л.47-51.
35. Постановление Комиссии обороны о новых формах мото-механизации, 19 апреля 1932 г.//РГВА. Ф.4. Оп. 17. Д.76. Л.60-61.
36. РГВА. Ф.32871. Оп.1. Д.2. Л.48.
37. Письмо Тухачевского Сталину и Ворошилову, 21 января 1932 г. //РГВА. Ф.33987. Оп.З. Д.400. Л. 14-29.
38. Расчёты Сектора обороны Госплана, 5 марта 1932 г. //РГАЭ. Ф.4372. Оп.91. Д.1475. Л.6.
39. РГАЭ. Ф.7297. Оп.41. Д.25. Л. 17-25.
40. Решение Комиссии обороны, 21 февраля 1932 г. //РГВА. Ф.4. Оп.17. Д.76. Л.21-22.


Примечания
267
41. Записка Тухачевского Сталину, Орджоникидзе и Ворошилову, июль 1933 г. //РГВА. Ф.33988. Оп.З. Д.281. Л.73.
42. Там же. Л.80.
43. РГВА. Ф.4. Оп.17. Д.76. Л.79.
44. Там же. Л. 140-141, 143.
45. РГАСПИ. Ф.74, Оп.2. Д.38. Л.60-61.
46. Там же. Л.72.
47. РГАЭ. Ф.7297. Оп.41. Д.25. Л.39-42.
48. Доклад председателя Комиссии обороны о танковой программе //РГВА. Ф.4. Оп.14. Д.717. Л.9.
49. При установлении причин срыва программы танковой сборки на ленинградском заводе «Большевик» следует учитывать тот факт, что ни одно из почти 20 смежных предприятий не выполнило своих обязательств по поставке комплектующих.
50. РГАЭ. Ф.7297. Оп.41. Д.73. Л.190-192.
51. РГВА. Ф.4. Оп.17. Д.76. Л.109.
52. Записка Тухачевского, 9 января 1933 г. //РГВА. Ф.33987. Оп.З. Д.400.
Л.80.
53. Оценки современников из советских и германских журналов 30-х гг. см.: Werner, Max (pseud. for Alexander Schiffrin). Der Aufmarsch zum zweiten Weltkrieg. - Strasbourg, 1938.
54. Тухачевский - Молотову, июль 1933 г. //РГАЭ. Ф.7297. Оп.41. Д.73. Л.195-199.
55. Записка Тухачевского Сталину, Орджоникидзе и Ворошилову, июль 1933 г. //РГВА. Ф.33988. Оп.З. Д.281. Л.74.
56. См., напр.: Harrison М. Soviet Planning in Peace and War. Appendix 1. P.250; The Economic Transformation of the Soviet Union, 1913-1945. Ed. by R.W. Davies et al. Table 28. P.298.
57. Постановление СТО о танковом вооружении, август 1932 г. //РГВА. Ф.40438. Оп.1. Д.478. Л. 1-6.
58. Это наглядный пример той слабости архивной базы, о которой, в связи с написанием многотомной истории Второй мировой войны, сожалел бывший директор ЦГАЭ В.В. Цаплин (см. выше, Введение, прим. 6).
59. Тухачевский - Сталину, 4 мая 1932 г. //РГВА. Ф.33988. Оп.З. Д.261. Л.7-10.
60. Письмо Сталина Тухачевскому, 7 мая 1932 г. (копия Ворошилова) //РГАСПИ. Ф.74. Оп.2. Д.38. Л.56-57. См. также: Советское руководство. Переписка 1928-1941 гг. Сост. А.В. Квашонкин. Л.П. Кошелева. Л.А. Роговая,
О.В. Хлевнюк. - М., 1999. С.171-172.
61. Доклад Ворошилова, июнь 1932 г. //РГВА. Ф.33988. Оп.З. Д.301. Л. 196— 197.
62. Записка об итогах первого пятилетнего плана, 23 марта 1933 г. //РГВА. Ф.40432. Оп.1. Д.475. Л.41.
63. РГВА. Ф.40438. Оп.1. Д.475. Л.39. Сегодня трудно достоверно установить, какое вооружение стояло на танках образца начала 1933 г. Многие из


268
Леннарт Самуэльсон
танков БТ типа «Кристи» были изначально вооружены пулеметами, но позднее вернулись на заводы и в мастерские для перевооружения. Согласно отчету Управления моторизации и механизации, только 700 танков в мае 1933 г. были вооружены положенными 45-мм пушками. См.: РГВА. Ф.31811. Оп.2. Д.225. Л.66.
64. РГВА. Ф.33988. Оп.З. Д.301. Л.195.
65. Там же. Л. 196.
66. См., напр., Рапопорт и Геллер. Измена Родине... С. 189-190.
67. РГВА. Ф.33988. Оп.З. Д.301. Л.195.
68. Там же. Об оценке военными итогов работы промышленности в 1932 г. см.: Постановление РВС о выполнении военной промышленностью оборонного заказа НКВМ на 1932 г. //РГВА. Ф.31811. Оп.16. Д. 13. Л.49-51.
69. Там же. Л. 194.
70. Ботнер (председатель Сектора обороны Госплана). Справка об итогах выполнения первого пятилетнего плана, 16 марта 1933 г. //РГАЭ. Ф.4372. Оп.91. Д.312. Л.94-95.
71. Там же. Л.102об.
72. Там же. Л.102-102об.
73. Там же. Л.96-99.
74. РГАЭ. Ф.4372. Оп.91. Д. 1268. Л.56.
75. Там же. Л.56об.
76. РГАЭ. Ф.4372. Оп.91. Д.312. ЛЛОбоб.
ГЛАВА VI
1. РГАЭ. Ф.4372. Оп.91. Д.1097. Л.158.
2. Тухачевский - Ворошилову, 16 июля 1933 г. //РГВА. Ф.33987. Оп.З. Д.400. Л.91-93. О советско-японских отношениях в этот период см.: Haslam J. The Soviet Union and the Threat from the East. - London, 1992.
3. Военная стратегия. Под ред. В.Д. Соколовского. - М., 1963. С.168- 169; Кокошин А.А. Армия и политика: Советская военно-политическая и военно-стратегическая мысль, 1917-1991. - М., 1995; Roberts С. Planning for War: The Red Army and the Catastrophe of 1941 //Europe-Asia Studies. 1995. №8.
4. Савушкин P. Развитие советских вооружённых сил и военного искусства в межвоенный период (1921 - июнь 1941 гг.).-М., 1989. С.21-24, 54-55.
5. Тухачевский М.Н. Новые вопросы войны //РГВА. Ф.33987. Оп.З. Д. 1257. С факсимильной копией этой архивной рукописи можно также ознакомиться в Eastview Microfilm Department, Minneapolis, Minn., USA. А несколько лет назад она была опубликована в 10-м томе Антологии отечественной военной мысли (М., 1996).


Примечания
269
6. См.: Searie A. J.F.С. Fuller, Tukhachevsky and the Red Army, 1923— 1941: The Question of the Reception of Fuller’s Early Writings in the Soviet Union //The Journal of Slavic Military Studies. 1996. №4.
7. Tay. Неудачные попытки Фуллера перепрыгнуть через себя //Красная звезда. 1932. 20 июня.
8. По поводу осенних маневров 1932 г. во Франкфурте-на-Одере, где советская делегация во главе с Тухачевским встретилась с президентом Гинденбургом и германским генералитетом, а также о тайных военных приготовлениях, которые СССР и Германия якобы совместно вели против Польши, см.: Groehler О. Selbstmoerderliche Allianz: Deutsch-russische Mili- taerbeziehungen 1920-1941. - Berlin, 1992. P.59-64.
9. Доклад Тухачевского Ворошилову, 14 октября 1932 г. //РГВА. Ф.33988. Оп.З. Д.235. Л.45-54.
10. Весьма непростая природа военного влияния Германии на Красную Армию в конце 1920-х - начале 30-х гг. была недавно пересмотрена. См.: Naveh Sh. In Pursuit of Military Excellence: The Evolution of Operational Theory. -London, 1997. P.164-249.
11. РГВА. Ф.33988. Оп.З. Д.235. Л.45-54.
12. Захаров. Военные аспекты... С. 105-165.
13. Записка Тухачевского Ворошилову, 20 ноября 1933 г. //РГВА. Ф.33987. Оп.З. Д.400. Л.137-139.
14. Graham L. The Soviet Academy of Sciences and the Communist Party, 1927-1932. - Princeton, NJ, 1967. P.56-61.
15. Ibid. P.65.
16. Доклад о мобилизации научно-исследовательской работы, июнь
1932 г. //РГВА. Ф.4. Оп.14. Д.512. Л. 195-198. см.: также Lewis R. Science and Industrialisation in the USSR. - London and Basingstoke, 1979. P.132-142; Tsypkin M. The Origins of Soviet Military Research and Development Systems, 1917-1941. Ph.D. thesis. - Harvard, 1985.
17. РГВА. Ф.4. On. 14. Д.512. Л.199-200.
18.0 советских экспериментах с «летающими танками» см.: Доклад Управления моторизации и механизации о трех конкурсных проектах, 31 мая
1933 г. //РГВА. Ф.31811. Оп.З. Д.211. Л.44-44об. Даже в газете «Красная звезда» 11 июня 1932 г. была опубликована статья об «аэротанке» Кристи.
О проектах в области дирижаблестроения см.: Доклад Тухачевского Ворошилову, 14 декабря 1930 г. //РГВА. Ф.33988. Оп.2. Д.693. Л.163-164.
За пределами Советского Союза разработку «летающего танка» вёл, прежде всего, Дж. Уолтер Кристи. См.: Christie Е. Steel Steeds Christie: Memoirs of the Life of J. Walter Christie. - Manhattan, KS, 1985. В биографической книге Эдварда Кристи упоминается лицензия на выпуск только первой модели танка, предоставленная СССР фирмой Кристи. Однако сам Кристи в 1935 г. предложил через Амторг советскому военному руководству чертежи своего нового танка М-1932, а также техническую помощь для его производства в СССР.


270
Леннарт Самуэльсон
19. См.: Тухачевский М.Н. Новые вопросы войны. С.43—46; Ольдензор- гер В. Дирижабль в десантных операциях //Красная звезда. 1932. 28 июня.
20. РГВЛ. Ф.33988. Оп.З. Д.285. Л. 11-11 об.
21. Архив музея Жуковского. Фонд Рафаэлянца. Фото 5397/55, патентная заявка 5397/69.
Арам Рафаэлянц (1897-1974) спроектировал несколько лёгких самолетов в 1920-е гг., когда получил ряд специальных проектных заданий от РККА. См. об этом эксперименте в истории советской авиации: К. Грибов- ский. Летающие танки //Техника - молодежи. 1990. №6; Красильников А.П. Летающие танки //Техника и вооружение. 1992. №11-12. Первые лёгкие летающие танки были построены в начале 40-х гг., но особой роли так и не сыграли. Впоследствии это направление в самолетостроении было вытеснено изобретением в 30-е гг. более практичного вертолета.
22. По поводу патента на летающий танк Гроховского см.: Российский государственный архив научно-технической документации (далее - РГАНТД). Ф.Р-1. Оп.47-5. Д.2514. Л.2-5, 19—19об. О проектах и изобретениях Павла Гроховского см.: Чутко И. Богиня удачи комдива Гроховского //Мост через время.-М., 1989. С.141,300.
23. РГАНТД. Ф.Р-1. Оп.47-5. Д.2514. Л.1-3; Д.2633. Л.2-9.
24. Самолетостроение в СССР (1917-1945). Т. 1. С.314.
25. Проект резолюции РВС, март 1932 //РГВА. Ф.32871. Оп.1. Д.2. Л.42-43.
26. Там же. Л.43.
27. Итоги выполнения первого пятилетнего плана развития народного хозяйства Союза ССР. Госплан СССР. - М., 1933. С. 12.
28. Записка Тухачевского Ворошилову, 11 июля 1933 г. //РГВА. Ф.33987. Оп.З. Д.400. Л.91.
29. Там же. Л.92.
30. Тухачевский и Уборевич - Ворошилову, 10 февраля 1934 г. //Там же. Л.123-124.
31. Там же. Л.125.
32. Тухачевский об авиационной доктрине, 6 марта 1935 г. //РГВА. Ф.33987. Оп.З. Д.632. Д.31-44.
33. Тухачевский М.Н. Избранные произведения. Т.2. С.212-221.
34. РГВА. Ф.33987. Оп.З. Д.400. Л. 126.
35. Там же. Л. 126—127.
36. Тухачевский. Укрепление авиации //Там же. Л. 124.
37. Там же. Л.113 (записка Ворошилова).
38. Сохранились лишь отрывочные сведения о том, как эти офицеры пытались сместить Ворошилова в 1936 г. См., напр., выдержки из дневника современиика-офицера в книге: Голованов И. Королёв: Факты и мифы. - М., 1994. С.226-227.
39. XVII съезд ВКП(б). - М., 1934. С.464-466.
40. Записка Тухачевского Ворошилову, 10 февраля 1934 г. //РГВА. Ф.33987. Оп.З. Д.400. Л. 123-127.


Примечания
271
41. Там же. Л. 13-28. Оригинал статьи Тухачевского «Военные планы Гитлера», появившейся в «Правде» 29 марта 1935 г., был опубликован, с правкой Сталина, в Известиях ЦК КПСС. 1990. № 1.
42. Там же. Л.227-235.
43. Оценки военных атташе, являющиеся важным фактором в дипломатических отношениях, не имеют большого значения для данного исследования, в центре которого - реалии военно-экономического планирования. См.: Neilson К. «Pursued by a Bear»: British Estimates of Soviet Military Strength and Anglo-Soviet Relations, 1922-1939 //Canadian Journal of History. August 1993; Herndon J.S. British Perceptions of Soviet Military Capability, 1934-1939 //The Fascist Challenge and the Policy of Appeasement. Eds. W.J. Mommsen and L. Kettenacker. - London, 1983. Содержание отчётов военных представителей зарубежных стран, в свою очередь, очень волновало советских военных. См., напр., поступавшие на имя Ворошилова доклады о реакции зарубежных обозревателей на увиденное ими во время визитов в СССР в 1935 г. РГВА. Ф.33987. Оп.З. Д.740. Л. 193-208.
44. По поводу переговоров между генералом Луазо и Тухачевским см.: РГВА. Ф.33987. Оп.З. Д.687. Л.64-74. Отчёт Луазо и его впечатления о Красной Армии см.: Archive Services de ГАгтее de Terre, Vincennes (SHAT), 7N3183. Septembre 1935. Французские военные оценки состояния Красной Армии см.: Vaisse М. La perception de la puissance sovietique par les militaires francais en 1938 //Revue historique des Armees. 1983. №3.
45. О его визите в Лондон см.: Майский ИМ. В Лондоне. Маршал Тухачевский: Воспоминания друзей и соратников. - М., 1965. С.226-230.
46. О лондонских встречах Тухачевского см.: Документы внешней политики СССР. Т. 19. С.62-64. О реакции англичан см.: PRO, FO 371/19886, С 1081/4/18 (Mr. Peake, Paris, 20 February 1936). К отчету Пика приложена статья Genevieve Tabouis, L’Oeuvre, 18 February 1936.
47. Выступление Уборевича в Минске, весна 1936 г. //Военно-исторический журнал. 1988. №10. С.38-43.
48. Записка Уборевича Ворошилову, 8 ноября 1936 г. //РГВА. Ф.33987. Оп.З. Д.274. Л. 159-163.
49. Там же. Д.279. Л. 129-130.
50. Подробнее о военной игре, а также о реакции на соображения Тухачевского, см.: Иссерсон Г. Записки современника о М.Н. Тухачевском //Военно-исторический журнал. 1963. № 4. С.73-75.
51. Записка Тухачевского Сталину, 9 июля 1936 г. //РГВА. Ф.33989. Оп.2. Д.267. Л.121об. - 123.


272
Леннарт Самуэлъсон
ГЛАВА VII
1. Анализ 2-го пятилетнего плана, с точки зрения как долгосрочных перспектив, так и результатов выполнения годовых заданий, см.: Zaleski. Stalinist Planning. Chs.6-7.
2. Ibid. Ch.6; Davies R.W., Khlevniuk O. ‘Gosplan’, in E.A. Rees (ed.) Decision-making in Stalinist Command Economy, 1932-1937. - London, 1997.
3. О краткосрочных приоритетах и изменениях в оборонном секторе см.: Harrison М., Davies R.W. The Soviet Military-economic Effort during the Second Five-year Plan (1933-1937) //Euro-Asian Studies. 1997. №3.
4. Доклад военной разведки об участии французских войск в войне против СССР, 28 мая 1932 г. //РГВА. Ф.29. Оп.35. Д.23.
5. Вопросы оборонной пятилетки промышленности (материалы для директив), 20 марта 1932 г. //РГАЭ. Ф.4372. Оп.91. Д.1097. Л. 149.
6. О развитии советской танковой доктрины см.: Glantz. Soviet Military Operational Art. Ch.4; Turner. The Genesis of the Soviet «Deep Operation». Ch.9.
7. Начальник Штаба РККА Егоров о моторизации и механизации в Красной Армии, 14 июня 1932 г. //РГВА. Ф.33988. Оп.З. Д.301. Л. 153.
8. Там же. Л. 152.
9. Записка зам. начальника Сектора обороны Госплана Колесинского о плане для оборонной промышленности, март 1932 г. //РГВА. Ф.40438. Оп.1. Д.197. Л.9.
10. О советских модификациях танка «Кристи» - БТ см.: Шмелев И.П. Танки БТ. -М., 1993; о неудачных проектах «летающего танка» Кристи см.: Christie, Steel Steeds Christie. P.43, 49, 58-66.
11. Записка Тухачевского Сталину, 15 ноября 1935 г. //РГВА. Ф.33987. Оп.З. Д.400. Л.259-261.
12. РГВА. Ф.4. Оп.14. Д. 1309. Л. 129-140.
13. Вопросы оборонной пятилетки промышленности, 20 марта 1932 г. //РГАЭ. Ф.4372. Оп.91. Д.1097. Л. 165.
14. Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. -М., 1990. Т.1. С. 178. Учитывая тот факт, что целые разделы жуковских воспоминаний могли подвергаться «редактированию», возможно, не стоит доверять его утверждению (с. 175), что первый пятилетний план развития военного производства базировался на решениях Политбюро, принятых в июле 1929 г. Жуков мог сознательно опустить ссылки на имевшиеся серьёзные мобилизационные задания для промышленности.
15. «План НКО на 2-е пятилетие утверждения СНК СССР не получил». - Докладная записка Сектора обороны о выполнении 2-го пятилетнего плана, декабрь 1937 г. //РГАЭ, Ф.4372. Оп.91. Д.3290. Л.14.
16. Доклад председателю Госплана о плане развития военных производств во втором пятилетии, 4 апреля 1933 г. //Там же. Д.1448. Л. 180-181.


Примечания
273
17. Записка Ворошилова Орджоникидзе //РГВА. Ф.33987. Оп.З. Д.395. Л.297.
18. Директивы по второму пятилетнему плану, 26 февраля 1932 г. //РГАЭ. Ф.4372. Оп.91. Д.1097. Л. 1-2.
19. Записка зам. начальника Сектора обороны Госплана Колесинского,
11 марта 1932 г. //Там же. Л. 10-28.
20. Там же. Л.155.
21. Там же. Л.161.
22. Ориентировочный перспективный план развития бронетанкового производства при варианте войны во 2-ой пятилетке, 1933-1937 гг. //РГАЭ. Ф.4372. Оп.91. Д. 1475. Л.9-11.
23. Постановление СНК СССР «Об организации работы по отражению требований обороны в пятилетием плане народного хозяйства», 11 мая 1932 г. //РГВА. Ф.40438. Оп.1. Д.197. Л.З.
24. РГАЭ. Ф.4372. Оп.91. Д. 1475. Л.12-14.
25. Там же. Л.26, 27, 28-28об.
26. ГВМУ (Главное военно-мобилизационное управление), Орудобъе- динение, Сталь, ВОМТ (машиностроительное объединение), Котлотурбина и Глававиапром.
27. 5-е управление Штаба РККА, Управление моторизации и механизации и Главное артиллерийское управление.
28. Сектора Госплана: машиностроения, горного дела и металлургии, автомобилизации и аэрификации.
29. Записка зам. начальника Сектора обороны Госплана Колесинскому, 23 июня 1932 г.//РГАЭ. Ф.4372. Оп.91. Д.1475. Л.29-30.
30. Доклад Халепского Ворошилову, 28 ноября 1932 г. //РГВА. Ф.33987. Оп.З. Д.376. Л.73-74.
31. Решение Политбюро от 25 ноября 1932 г. см.: РГАСПИ. Ф.17. Оп.З. Д.907. Л. 106/82.
32. О деятельности Сектора обороны см.: Программа работ по составлению 2-й пятилетки, февраль 1933 г. //РГАЭ. Ф.4372. Оп.91. Д.1273. Л. 126- 128 (цитата - Л.127об.).
33. Записка начальника Сектора обороны Госплана Ботнера заместителю председателя Госплана Уншлихту, 14 октября 1932 г. //РГАЭ. Ф.4372. Оп.91. Д.796. Л.241-241об.
34. РГАЭ. Ф.4372. Оп.91. Д.1273. Л.42.
35. Там же. Л.42об.
36. Там же.
37. Там же. Л.41об.
38. Доклад зам. председателя Госплана Трояновского председателю Госплана Куйбышеву и зам. НКТП Пятакову, 16 июля 1932 г. //РГАЭ. Ф.4372. Оп.91. Д.1448. Л. 122. В докладе был перечислен ряд наименований гражданской продукции, которую могли бы выпускать оборонные предприятия: инструменты, локомотивы, платформы, трактора, грузовые и легковые


274 Леннарт Самуэлъсон
автомобили, мотоциклы, велосипеды, оборудование для химической и легкой промышленности (л. 121-122).
39. По поводу плана выпуска гражданской продукции предприятиями оборонной промышленности (51 продукт машиностроения и 7 - химической промышленности, по июльскому плану 1933 г.) см.: Гражданская продукция военной промышленности в ценах 1926/27 г. на 2-е пятилетие //РГАЭ. Ф.4372. Оп.91. Д.1448. Л.118-119.
40. Проект бюджета НКВМ на 4 года пятилетки //РГВА. Ф.40438. Оп.1. Д. 184. Л.11.
41. РГАЭ. Ф.4372. Оп.91. Д.3222. Л.18.
ГЛАВА VIII
1. По поводу новейших изысканий в области альтернативных исторических интерпретаций, могущих представлять интерес для данного исследования, см.: Virtual History (ed. Ferguson).
2. Военно-экономическая ситуация в СССР в 1940-1941 гг., особенно после поражения Франции в июне 1940 г., во всей её сложности будет рассмотрена в другом контексте. Здесь же достаточно отметить, что российскими историками недавно открыт целый пласт ранее не известных материалов, касающихся военного планирования, состояния технической и боевой готовности и идеологической индоктринации. См., напр.: Горьков Ю.А. Готовил ли Сталин упреждающий удар против Гитлера в 1941 г.? //Новая и новейшая история. 1991. №3\ Бобылев П.Н. К какой войне готовился Генеральный штаб РККА в 1941 г.? //Отечественная история. 1995. №5; Шлыков В.В, И танки наши быстры //Международная жизнь. 1989. №10; Он же. И броня наша крепка //Там же. №12' Невежин В.А. Синдром наступательной войны: Советская пропаганда в преддверии «священных боев», 1939-1941 гг.-М., 1997.
3. О «большом терроре» в вооружённых силах см.: Медведев Р.А. К су- ду истории: Генезис и последствия сталинизма. - Нью-Йорк, 1974. С.406- 414; Сувениров О.Ф. РККА накануне... Очерки истории политического воспитания личного состава Красной Армии, 1929 - июнь 1941 г. - М., 1993. С.193-216.
4. Коалиция против СССР. Доклад нач. Разведуправления РККА С. Урицкого Ворошилову, 6-7 декабря 1935 г. //РГВА. Ф.33987. Оп.З. Д.740. Л. 170.
5. Там же. Л.174-175.
6. Там же. Л.175.


Примечания
275
7. О заговоре против Тухачевского и подробностях судебного процесса над ним смStroebinger R. Stalin enthauptet die Rote Armee: Der Fall Tu- chatschewskij. - Stuttgart, 1990.
8. В качестве примера подобных дипломатических легенд, см.: Watt D.C. Who Plotted Against Whom? Stalin’s Purge of the Soviet High Command Revised //Journal of Soviet Military Studies. Vol.3. №1. March 1990.
9. О репрессиях в Красной Армии и роли Ворошилова см.: Волкого- новД.А. Триумф и трагедия. Кн. 1. 4.2. С.258-279, а также сборник документов Le repressioni degli anni trenta nell’Armata Rossa. Ed. by A. Christiani and V. Michaleva. - Napoli, 1996.
10. 5 июня 1937 г. в аппарат НКО поступил запрос о предоставлении начальнику 5-го управления ГУГБ Леплевскому некоторых документов из личного дела Тухачевского, в том числе копий писем Тухачевского Сталину от 19 июня и 30 декабря 1930 г., записок Ворошилову от 16 июля и 31 августа 1933 г., некоторые другие. Письма Сталину касались предложений Тухачевского по ускорению технической реконструкции вооружённых сил. Однако в своих «признаниях» Тухачевский не упомянул эти свои предложения второй половины 1930 г., не говоря уже о «контрреволюционных» по сути предложениях, сформулированных им в январе 1930 г. см. также: Случ С.З. «Дело Тухачевского»: Велика ли заслуга СД? (По поводу новой книги немецкого историка) //Советское славяноведение. 1992. №1. С.27-29.
11. Факсимильную копию «признания» Тухачевского см.: Показания Маршала Тухачевского //Военно-исторический журнал. 1989. №8. С.44.
12. По поводу плана войны (т.н. «плана поражения»), который Тухачевского заставили написать на Лубянке, см. там же. №8. С.45-53; №9. С.55-63. Отрывочные сведения о процессе, в т.ч. резкие реплики, которыми обменивались на заседании обвинители (Буденный, Блюхер и Шапошников) и обвиняемые (Тухачевский, Якир и Уборевич), см.: Зенькович Н.А. Маршалы и генсеки. - Смоленск, 1997. С.596-600.
13. В Военно-историческом журнале (1997, Вып. 1-2) была опубликована справка Комиссии по реабилитации о том, что в 1961-1964 гг. она по распоряжению Н.С. Хрущева расследовала обстоятельства «военно-фашистского заговора» 1937 г. Эта справка содержала множество документальных фактов из различных архивов. О биографиях Тухачевского, Якира, Убореви- ча и других жертв террора в армии в 1937-1938 гг. см л Якупов Я. Трагедия полководцев. - М., 1994.
14. Сувениров О.Ф. Трагедия РККА (1937-1938 гг.). - М., 1998. С.298-
308.
15. Об уровне образования, военном опыте и других личных характеристиках репрессированных офицеров см.: Рапопорт и Геллер. Измена Родине... Гл.20, особ. С.283-288.
16. Жигур - Ворошилову, 20 июля 1937 г. //РГВА. Ф.33987. Оп.З. Д. 1046. Л.209.
17. Там же. Л.210-229.


276 Леннарт Самуэльсон
18.0 последних предвоенных планах см.: Захаров М.В. Генеральный штаб в предвоенные годы. - М., 1989. С. 125-133.
19. Zaleski. Stalinist Planning. Chs.8 9; Третий пятилетний план развития народного хозяйства СССР на 1938-1942 гг. - М., 1939.
20. В качестве примера инструкции для промышленных предприятий, см.: Директива по составлению мобилизационного плана на 1938 г. //РГВА. Ф.40438. Оп.1. Д.2032. Л.27 -50.
21. Чубарь - Сталину, Молотову и Ворошилову, 16 июня 1938 г. //РГВА. Ф.33987. Оп.З. Д.1075. Л.57-63.
22. Об оценках японской военной угрозы см.: Haslam. The Threat from the East. Chs.5-6. О военно-экономическом значении Дальневосточного региона с точки зрения военных, см.: Доклад майора И М. Страздина «Основные линии развития промышленности Дальневосточного края как базы для ведения войны»//РГАЭ. Ф.4372. Оп.91. Д.2942.
23. РГАЭ. Ф.4372. Оп.91. Д.3002. Л. 133-137.
24. Об этом см.: Coox A.D. The Anatomy of a Small War: The Soviet- Japanese Struggle for Changkufeng/Khasan, 1938. - London, 1977; Idem. No- monhan: Japan against Russia, 1939. Vols. 1-2. - Stanford, CA, 1985; Аркадьев A. К вопросу о планах нападения милитаристской Японии на СССР в 1939— 1941 гг. //Военно-исторический журнал. 1976. №9. С.93-97.
25. РГАЭ. Ф.4372. Оп.91. Д.3002. Л.130132.
26. Там же. Д.3078, Л.36.
27. Вернидуб И.И. На передовой линии тыла. - М., 1994. С.227.
28. Там же. С.230.
29. РГАЭ. Ф.4372. Оп.92. Д.218. Л.ба.
30. Шумихин В.С. Советская военная авиация, 1917-1941 гг. - М., 1986. С.208-210.
31. РГВА. Ф.31811. Оп.14. Д.8. Л.7.
32. Об оценках мощи сторон см.: Крикунов В.П. Куда делись танки? //Военно-исторический журнал. 1988. № 11; Шлыков В.В. И танки наши быстры; Мельтюхов М.И. 22 июня 1941г.: Цифры свидетельствуют //Отечественная история. 1991. №3.
33. Savushkin R.A. In the Tracks of a Tragedy: On the 50(th) anniversary of the start of the Great Patriotic War //Journal of Slavic Military Studies. 1991. №2.
34. Суворов В. Ледокол: Кто начал Вторую мировую войну; День-«М»: Когда началась Вторая мировая война. - М., 1994.
35. Hoffman J, Stalins Emichtungskrieg 1941-1945. -Munich, 1996; Topitsch E. Stalins Krieg: Moskaus Griff nach der Weltherrschaft. Strategic und Scheitem. - Herford, 1993; Городецкий Г. Миф «Ледокола»: Накануне войны. -М., 1995.
36. Отдельные документы разведки НКГБ были опубликованы в книге: Секреты Гитлера на столе у Сталина: Разведка и контрразведка о подготовке германской агрессии против СССР. - М., 1995. Готовится к изданию и более обстоятельная коллекция документов: Органы государственной безопасности


Примечания
277
СССР в годы Великой Отечественной войны. Первые тома («Накануне», 1995) охватывают период до 22 июня 1941 г.
37.06 этой попытке запоздалой открытости см.: Сиполс В. Тайны дипломатические. - М., 1997. С.390-391.
ПРИЛОЖЕНИЕ
1. Среди биографий межвоенного периода: Baumeister (pseud. ‘Agri- cola’). Der Rote Marschal. - Berlin, 1932; Ibid. Aufsteig und Fall Tukhachevskii. - Berlin, 1938; Gul ’ R. Die rote Marschaelle.
2. Об источниках, повествующих в пользу заговора против Тухачевского, см.: Stroebinger. Stalin enthautpet die Rote Armee. P.309-311. В эпоху гласности ряд российских историков вернулся к свидетельствам за и против заговора. Ср.: Случ С.З. «Дело Тухачевского»: Велика ли заслуга СД? //Советское славяноведение. 1992. №1. С.27-29.
3. Викторов Б.А. Без грифа «секретно»: Записки военного прокурора. - М., 1990.
4. Тодорский А.И. Маршал Тухачевский. - М., 1963.
5. Иссерсон Г.С. Записки современника о М.Н. Тухачевском //Военноисторический журнал. 1963. №4. С.66. Эта статья, по всей видимости, была частью задуманной Иссерсоном большой биографии Тухачевского под названием «Судьба полководца». В эпоху гласности были опубликованы и другие части рукописи, см.: Иссерсон Г. Судьба полководца //Дружба народов. 1988. №5.
6. Введение к изданию было опубликовано отдельно: Бирюзов С. С. Военно-теоретическое наследство М.Н. Тухачевского //Военно-исторический журнал. 1964. №2.
7. Иванов М.В. Маршал М.Н. Тухачевский. 2-е изд. - М., 1990. С.246.
8. РГВА. Ф.7. Оп.Ю. Д. 170. Л.17.
9. Письмо Тухачевского Сталину и Ворошилову, 21 января 1932 г. //РГВА. Ф.33987. Оп.З. Д.400. Л. 14-29.
10. Об обстоятельствах ареста и суда над Тухачевским см.: Волкого- новД. Триумф и трагедия. Политический портрет И.В. Сталина. - М., 1990. Кн.1. 4.2. С.254-279. Опубликованные «Показания Маршала Тухачевского» см.: Военно-исторический журнал. 1991. №8-9.
11. Шапошников Б.М. На Висле. - М., 1924. Современный анализ военно-исторического спора см.: Brown S. Lenin, Stalin and the Failure of the Red Army in the Soviet-Polish War of 1920 //War & Society. Vol. 14. №2 (October 1996).


278
Леннарт Самуэльсон
12. Письмо Ворошилова Командующему Белорусским военным округом А.И. Егорову, 28 декабря 1928 г. //РГАСПИ. Ф.74. Оп.2. Д.98. Л.55.
13. Правда. 1929. 21 декабря. Статья была отредактирована Сталиным: Военно-исторический архив. Т. 1. С.220-221.
14. См.: вышеупомянутое письмо Тухачевского Сталину: РГВА. Ф.33987. Оп.З. Д.155. Л.217-220об.
15. Ср.: Тухачевский М.Н. О стратегических взглядах проф. Свечина //Против реакционных теорий на военно-научном фронте. - М, 1931. С.3-16.


ИСТОЧНИКИ И ЛИТЕРАТУРА
АРХИВНЫЕ ИСТОЧНИКИ
Российский государственный архив экономики (РГАЭ)
Государственная Плановая Комиссия (Госплан). Фонд 4372.
Главное Управление военной промышленности Высшего Совета Народного Хозяйства, (ГУВП ВСНХ). Фонд 7297
Главное Управление авиационной промышленности! (Глававиапром). Фонд 8328.
Народный Комиссариат финансов (НКФин). Фонд 7733.
Российский государственный военный архив (РГВА)
Секретариат Народного Комиссара по военным и морским делам (НКВМ). Фонд 33987.
Секретариат заместителя НКВМ. Фонд 33988.
Секретариат начальника Генерального штаба РККА. Фонд 32871.
Управление делами НКВМ. Фонд 4.
Начальник Штаба РККА. Фонд 7.
Управление моторизации и механизации. Фонд 31811.
Управление военно-воздушных сил. Фонд 29.
Материально-плановое управление Генерального штаба РККА. Фонд 40438.
Российский государственный архив социальной и политической истории (РГАСПИ)
Протоколы Политбюро Центрального Комитета Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков). Фонд 17. Описи 3 и 162.
Фонд К.Е. Ворошилова. Фонд 74. Опись 2.
Фонд Г.К. Орджоникидзе. Фонд 85. Опись 27.
Российский государственный архив научной и технической документации (РГАНТД), г. Самара.
Фонд П. Гроховского. Фонд Р-1. Опись 47-5.
Архив Российской Академии иаук (А РАН)
Военная секция при Коммунистической академии наук. Фонд 375.


280
Леннарт Самуэлъсон
Архив музея Н.Е. Жуковского, г. Москва Фонд А. Рафаэлянца.
Archive Services de 1’Агшёе de Terre, Vincennes, France (SHAT)
Rapports des attaches militaire. U.R.S.S.
Public Records Office, London (PRO)
Foreign Office. Northern Bureau.
ОПУБЛИКОВАННЫЕ ИСТОЧНИКИ
Официальные публикации
15-й съезд Всесоюзной Коммунистической Партии (большевиков). Стенографический отчёт. - М., 1962.
17-й съезд Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков). Стенографический отчёт. - М., 1934.
Итоги выполнения первого пятилетнего плана развития народного хозяйства Союза ССР. - М., 1933
КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК, Т.3,4. -М., 1970.
Пятилетний план развития народного хозяйства СССР на 1928/29— 1932/33 гг. Т. 1-3. -М., 1929.
Третий пятилетний план развития народного хозяйства СССР на 1938— 1942 гг.-М., 1939
Сборники документов
Военно-исторический архив. 1997. №1-2.
Документы внешней политики СССР. Т. 19. - М., 1974.
Письма И.В. Сталина В.М. Молотову, 1925-1936 гг. Сборник документов. - М., 1995.
Показания М.Н. Тухачевского от 1 июня 1937 года //Молодая гвардия. 1994. №.9-10.
Показания Маршала Тухачевского //Воеино-исторический журнал. 1991.
№8-9.
Сталинское Политбюро в 30-е годы. Серия «Документы советской истории». Ред. О. Хлевнюк и др. - М., 1995.
Периодические издания
Война и революция.
Военно-исторический журнал.


Источники и литература
281
Война и техника.
Вопросы истории КПСС.
Записки Коммунистической Академии.
Механизация и моторизация РККА (орган УММ РККА).
Литература на русском языке
Акшинский В.С. Климент Ефремович Ворошилов: Биографический очерк. 2-е изд. - М., 1976.
Анфилов В.А. Вермахт воевал по советским разработкам? //Военно-исторический журнал. 1996. № 1.
Аркадьев А. К вопросу о планах нападения милитаристской Японии на СССР в 1939-1941 гг. //Военно-исторический журнал. 1976 №9.
Берхин И.Б. Военная реформа в СССР (1924-1925). - М., 1958.
Бирюзов С. С. Военно-теоретическое наследство М.Н. Тухачевского //Военно-исторический журнал. 1964. №2.
Бирюков Ю.В. Роль М.Н. Тухачевского в развитии советской авиации и ракетной техники //Из истории авиации и космонавтики.
Бобылев П.Н. К какой войне готовился Генеральный Штаб РККА в 1941 году?//Отечественная история. 1995. №5.
Великая Отечественная война 1941-1945 гг.: Военно-исторические очерки. Кн. 1. Суровые испытания. Под ред. В.А. Золотарева. - М., 1995.
Великая Отечественная война 1941-1945 гг.: Военно-исторические очерки. Под ред. В.А. Золотарева. Т. 1-4. - М.т 1998-1999.
Вернидуб И.И'. На передовой линии тыла. - М., 1994.
Викторов Б.А. Без грифа «секретно»: Записки военного прокурора. - М., 1990.
Вишнев С.М. Мобилизация промышленности в Северо-Американских Соединенных Штатах. - М., 1927.
Вишнев С.М. Организационные проблемы военно-экономической подготовки иностранных государств //Записки Коммунистической Академии: Труды Военной секции. Т.4. - М., 1931.
Вишнев С.М. Экономическая подготовка к войне за рубежом //Война и революция. 1928. №7.
Вишнев С.М. Экономическая подготовка Франции к будущей войне. - М., 1928.
Волкогонов Д.А. Триумф и трагедия: Политический портрет И.В. Сталина. Кн. 1.4.2. - М., 1990.
Волыге А. Современная война и роль экономической подготовки. - М.,
1926.
Вопросы стратегии и оперативного искусства в советских военных трудах 1917-1940 гг. - М., 1965.
Ворошилов К.Е. Оборона СССР: Избранные статьи, речи и письма. - М.,
1937.
Голованов Я. Королев: Факты и мифы. - М., 1994.


282
Леннарт Самуэльсон
Гордон А. С. Система плановых органов СССР. - М, 1931.
Горелик Я. О полководческой и военно-научной деятельности Маршала Советского Союза М.Н. Тухачевского //Военно-исторический журнал. 1961. №7.
Горелик Я. Один из активных строителей советской армии //Исторические записки. Т. 105. - М., 1980.
Городецкий Г\ Миф «Ледокола»: Накануне войны. - М., 1995.
Горчаков О. Командир невидимого фронта //Неделя. 1989. №6.
Горьков Ю.А. Готовил ли Сталин упреждающий удар против Гитлера в 1941 г.? //Новая и новейшая история. 1991. №3.
Грибовский К. Летающие танки //Техника - молодежи. 1990. № 6. Дайнес В.О. Михаил Николаевич Тухачевский //Советские полководцы и военачальники. Сб. статей. - М., 1988.
Данилов В. Советское главное командование в преддверии Великой Отечественной войны //Новая и новейшая история. 1988. №6.
Дикс, Артур. Война и народное хозяйство по опыту Германии в мировую войну. - М., 1926.
Дубинский-Мухадзе И. Орджоникидзе. - М., 1967.
Дунаевский Вл. Вредительская теория «перманентной экономической мобилизации» Свечина //Записки Коммунистической Академии!: Труды Военной секции. Т.4. - М., 1931.
Дыбенко П. Задачи промышленности по обороноспособности страны //Война и техника. 1926. №8-9.
Жигур Ян. Будущая война и задачи обороиы СССР. - М., 1928.
Жигур Ян. Размах будущей империалистической войны. - М., 1930. Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. 10-е расшир. изд. Т. 1. - М.,
1990.
Захаров В.В. Военные аспекты взаимоотношений СССР и Германии: 1921 - июнь 1941 г. - М., 1992.
Захаров М.В. Генеральный Штаб в предвоенный период. - М., 1989. Звездин З.К. От плана ГОЭЛРО к первой пятилетке. - М., 1979.
Зверев Б.И., Куманев Г.А. О военно-экономической готовности СССР к отражению фашистской агрессии //Вопросы истории КПСС. 1991. №9. Зенькович Н.А. Маршалы и генсеки. - Смоленск, 1997 Золотов Н.П., Исаев С.И. Боеготовы были... //Воеино-исторический журнал. 1993. №11.
Иванов В.М. Маршал М.Н. Тухачевский. 2-е изд. - М., 1990.
Иссерсон Г.С. Записки современника о М.Н. Тухачевском //Воеино-исторический журнал. 1963. №4.
Иссерсон Г.С. Судьба полководца //Дружба народов. 1988. №5.
История Великой Отечественной войны Советского Союза. Т. 1. - М.,
1961.
История Второй мировой войны. Т. 1-2. - М., 1973.


Источники и литература
283
Калиновский К.Б. Проблема моторизации и механизации современных армий //Записки Коммунистической Академии: Труды Военной секции. Т.З. -М.,1931.
Каратыгин Петр. Война материалов //Война и революция. Кн.З. - М.,
1925.
Каратыгин Петр. Общие основы мобилизации промышленности для нужд войны. - М.,1925.
Карпенко А.В. Обозрение отечественной бронетанковой техники (1905- 1995 гг.). СПб., 1996.
Коваленко Д.А. Оборонная промышленность Советской России в 1918— 1920 гг.-М., 1970.
Кокошин А.А. Армия и политика: Советская воеино-политическая и военно-стратегическая мысль, 1917-1991 гг. - М., 1995.
Колесникова М. Начальник разведки. Повесть. - М., 1976.
Комаров Л.С. Россия танков не имела. - Челябинск, 1994.
Конюховский В.И. Борьба Коммунистической партии за укрепление Красной Армии в годы мирного социалистического строительства, 1921—
1940 гг. Докт. дисс.. - М., 1958-1959.
Корниенко А.А. Краткий очерк советской военно-экономической мысли (1917-1945 гг.). - М., 1974.
Красильщиков А.П. Летающие танки //Техника и вооружение. 1992. №11-12.
Крикунов В.П, Куда делись танки? //Военно-исторический журнал. 1988. №11.
Крупченко И. Развитие танковых войск в период между первой и второй мировыми войнами//Военно-исторический журнал. 1968. №5.
Куманев Г.А. В огне тяжелых испытаний (июнь 1941 - ноябрь 1942 г.) //История СССР. 1991. №2
Куманев Г.А. О состоянии оборонной готовности СССР и внезапности фашистского нападения //Советский Союз. 18, №1-3 (1991). С. 183—195.
Латников В.М. Возникновение и развитие советской военно-экоиоми- ческой мысли в 20-е годы. - М., 1974.
Лиддел Гарт Б. Новые пути современных армий. - М.,1930.
Майский И.М. В Лондоне //Маршал Тухачевский: Воспоминания друзей и соратников. - М., 1965. С.226-230.
Медведев Р.А. К суду истории: Генезис и последствия сталинизма. - Нью-Йорк, 1974.
Мельтюхов М.И. 22 июня 1941 г.: Цифры свидетельствуют //Отечественная история. 1991. №3.
Мишанов С.А. Строительство Красной Армии и Флота, 1921 - июнь
1941 гг. (Анализ западной историографии). - М., 1992.
Невежин В.А. Сиидром наступательной войны: Советская пропаганда в преддверии «священных боев» 1939-1941 гг. - М., 1997.
Нежинский Л.Н. Была ли военная угроза СССР в конце 20-х - начале 30-х годов? //История СССР. 1990. №6.


284
Леннарт Самуэлъсон
Некрич А. 1941, 22 июня. 2-е изд., испр. и доп. - М., 1995.
Несен ГД. Деятельность партии по укреплению обороноспособности СССР в годы 2-й пятилетки. Дисс.. - М., 1977.
Никифоров НИ. Свечин - Тухачевский //Геополитика и безопасность. 1994. №2.
Норд, Лидия. Маршал М.Н. Тухачевский. - Париж, 1978.
Огородников Ф. Будущая война в военной литературе империалистических государств //Война и революция. 1931. X® 12.
Огородников Ф. Мобилизация промышленности //Война и революция. 1931. №1,3 и9.
Орлов Б. Накануне большого террора: Армия и оппозиция //Cahiers du Monde Russe et Sovietique. Vol.32. 1991. №3.
Отечественные военные реформы XVI-XX веков. Под ред. В.А. Золотарева. - М., 1995.
Песоцкий В.А. М.Н. Тухачевский: Разработка концепции военной мощи Советского государства //Военная мысль. 1991. №5.
Пилсудский против Тухачевского (Два взгляда на советско-польскую войну 1920 года). - М.,1991.
Позняков В.В. Враг у ворот: Советская военная разведка в межвоенный период и ее оценки грядущей войны, 1921-1941 гг. Доклад, прочитанный на международной конференции «Russia in the Age of Wars» (организаторы - Feltrinelli Foundation и Gramsci Institute). - Cortona, Italy, 1997.
Рапопорт В., Геллер Ю. Измена Родине. - М., 1995.
Савицкий М.Я. Экономика войны. 1: Экономическая база современных войн. - М.,1934.
Савушкин Р.А. Развитие советских вооружённых сил и военного искусства в межвоенный период (1921 - июнь 1941 гг.). -М., 1989.
Самолетостроение в СССР, 1917-1945 гг. Т. 1-2. ed. - М., 1994.
Святловский Е. Экономика войны. - М.,1926.
Семенов П.В. Борьба Коммунистической партии и Советского государства за укрепление экономической базы обороноспособности СССР в период 1938 - июнь 1941 г. Дисс. - М., 1983.
Серриньи Б. Размышления о военном искусстве. - Ленинград, 1924.
Симонов Н.С. Военио-промышленный комплекс СССР в 1920-1950-е годы: Темпы экономического роста, структура, организация производства и управление. - М., 1996.
Сиполс В.Й. Тайны дипломатические. - М., 1997.
Случ С.З. «Дело Тухачевского»: Велика ли заслуга СД? (по поводу новой книги немецкого историка)//Советское славяноведение. 1992. .№ 1. С.27-29.
Соколовский В.Д.(ред.) Военная стратегия. - М., 1963
Сталин И.В. Сочинения. Т.9-13. - М., 1952.
Сувениров О.Ф. Трагедия РККА 1937-1938. -М., 1998.
Сувениров О.Ф.РККА накануне..: Очерки истории политического воспитания личного состава Красной Армии, 1929 - июнь 1941 г. - М., 1993.


Источники и литература
285
Тодорский А.И. Маршал Тухачевский. - М., 1963.
Триандафиллов В.К. Характер операций современных армий. - М.,
1929.
Троцкий Л.Д. Авиация орудие будущего. - Екатеринбург, 1923. Троцкий Л.Д. Как вооружалась революция. Кн.З. - М., 1924.
Тухачевский М.Н. О характере современных войн в свете решений VI конгресса Коминтерна //Записки Коммунистической Академии: Труды Военной секции. Т. 1. - М., 1930.
Тухачевский М.Н. Борьба с контрреволюционными восстаниями //Война и революция. 1926. №6-8.
Тухачевский М.Н. Война классов: Статьи 1919-1920 гг. - М., 1921. Тухачевский М.Н. Избранные произведения (1928-1937 гг.). Т. 1-2. - М.,
1964.
Тухачевский М.Н. Искоренение бандитизма //Революция и война. 1922.
№2.
Тухачевский М.Н. Новые вопросы войны [1932] //Антология отечественной военной мысли. Т. 10. -М., 1996.
Фашистский меч ковался в СССР. Красная Армия и Рейхсвер: Тайное сотрудничество 1922-1933 гг. Неизвестные документы. Под ред. Ю.Л. Дьякова и Т.С. Бушуевой. - М., 1992.
Фрунзе М.В. Фронт и тыл в войне будущего НКаратыгин П. Общие основы мобилизации промышленности для нужд войны. - М.,1925.
Хаиров А. Становление и функционирование военно-промышленного комплекса, от зарождения до окончания Второй мировой войны (по материалам промышленности Верхнего Поволжья). Канд. дисс... - Ярославль, 1995.
Хиечьницкая Е.Л. Основные задачи теории экономики войны //Вестник Коммунистической Академии: Труды Военной секции. Т.4. - М., 1931.
Хрипин В.В. Экономическая база воздушной войны и развитие воздушных вооружений //Записки Коммунистической Академии: Труды Военной секции. Т.2. - М., 1931.
Цаплин В.В. Оборонна готовшеть промнеловоал СРСР у передвоенш рою //Украинский исторический журнал. 1990. №8.
Чутко И. Богиня удачи комдива Гроховского //Мост через время. - М.,
1989.
Шавров В.Б. История конструкции самолетов в СССР до 1938 г. - М.,
1994.
Шапошников Б.М. На Висле. - М.,1924.
Широков М. Значение экономики в обеспечении потребностей войны //Военно-исторический журнал. 1963. №7.
Шлыков В.В. И броня наша крепка //Международная жизнь. 1989. № 12. Шлыков В.В. И танки наши быстры //Международная жизнь. 1989.
№10.
Шмелев И.П. Танки БТ. - М., 1993.
Шошков Е.Н Репрессированное Остехбюро. - СПб., 1995.


286
Леннарт Самуэльсон
Шумихин В.С. Советская военная авиация 1917 -1941. - М, 1986. ЯзовД.Т. Накануне была война... //Военно-исторический журнал. 1991.
№6.
Яковлев Н.П. Советская военная реформа 20-х годов //Отечественные военные реформы XVI-XX веков. - М., 1995.
Якупов Н. Трагедия полководцев. - М., 1994.
Литература иа других языках
Bast, Benjamin F. The Soviet Leaders and Planning, 1928-1939. Ph.D. thesis. - University of Pittsburgh, 1963.
Boetticher Manfred, von. Industrialisierungspolitik und Verteidigungskon- zeption der UdSSR 1926-1930: Herausbildung des Stalinismus und ‘aussere Bedrohung’. - Diisseldorf, 1979.
Brown Stephen. Lenin, Stalin and the Failure of the Red Army in the Soviet- Polish War of 1920 //War & Society. Vol. 14. 1996. №2.
Carr Edward H. A History of Soviet Russia: Socialism in One Country. Vols. 1-3. - London and Basingstoke, 1964.
Carr Edward H. A History of Soviet Russia: Foundations of a Planned Economy. Vol. 3:1. - London and Basingstoke, 1976.
Carr Edward H., Davies Robert W. A History of Soviet Russia: Foundations of a Planned Economy. Vol. One: Ml. - London, 1969.
Christie Edward. Steel Steeds Christie: Memoirs of the Life of J. Walter Christie. - Manhattan, KS, 1985.
Cooper Julian M. Defence Production and the Soviet Economy, 1929-41 //Soviet Industrialization Project Series. Discussion paper 3. Centre for Russian and East European Studies. - Birmingham, UK, 1976.
Coox Alvin D. The Anatomy of a Small War: The Soviet-Japanese Struggle for Changkufeng/Khasan, 1938. - London, 1977.
Coox Alvin D. Nomonhan: Japan against Russia, 1939. Vols. 1-2. - Stanford, CA, 1985.
Davies Robert W. Soviet Military Expenditure and the Armaments Industry 1929-33: A Reconsideration //Europe-Asia Studies. Vol. 45. №4. 1993.
Davies Robert W. The Industrializsation, of Soviet Russia. 3: The Soviet Economy in Turmoil, 1929-1930. - London, 1989.
Davies Robert W. The Industrialisation of Soviet Russia. 4: Crisis and Progress in the Soviet Economy, 1931-1933. - London, 1996.
Davies Robert W, Khlevniuk Oleg. ‘Gosplan’, in E.A. Rees (ed.) Decisionmaking in Stalinist Command Economy, 1932-37. - London, 1997.
Deutscher Isaac. The Prophet Unarmed: Trotsky, 1921-1929. - New York,
1959.
Diaconoff Peter A. Gosplan and the Politics of Soviet Planning, 1929-1932. Ph. D. thesis. - Indiana University, 1973.
Dobb Maurice. Soviet Economic Development since 1917. - London, 1966. Dunn Jr. WalterS. The Soviet Economy and the Red Army, 1930-1945. Westport, CT, 1995.


Источники и литература
287
Eccard Frederic. Caractere militaire du plan quinquennal. - Paris 1932.
Erickson John. Threat Identification and Strategic Appraisal by the Soviet Union, 1930-1941 //Knowing One’s Enemies: Intelligence Assessment before the Two World Wars, ed. by Ernest R. May. - Princeton, 1984.
Erickson John. The Soviet High Command: A Military-Political History 1918-1941. - London, 1962.
Erlich Alexander. The Soviet Industrialization Debate, 1924-1928. - Cambridge, Mass., 1960.
Fainsod M. How Russia is Ruled, rev. ed. - Cambridge, Mass., 1970.
Fervacque Pierre (pseud, for Raymond Rourke). Le chef de ГАгтёе Rouge: Mikai'l Toukatchevski. - Paris, 1928.
Gatrell Peter. Government, Industry and Rearmament in Russia, 1900-1914: The Last Argument of Tsarism. - Cambridge, 1994.
Glantz David M. Soviet Mobilization in Peace and War, 1924-1942: A Survey. The Journal of Soviet Military Studies. Vol.5. №3 (September 1992).
Glantz David M. Soviet Military Operational Art: In Pursuit of Deep Battle. - London, 1991.
Glantz David M. The Military Strategy of the Soviet Union: A History: - London, 1992.
Goldstein Edward R. Military Aspects of Russian Industrialization: The Defense Industries, 1890-1917. Ph.D. thesis. - Case Western Reserve University 1971.
Graham Loren R. The Soviet Academy of Sciences and the Communist Party 1927-1932. - Princeton, NJ, 1967.
Groeler Olaf. Selbstmorderliche Allianz: Deutsch-sowjetische Militarbezie- hungen 1920-1941. - Berlin, 1992.
GuF Roman. Die rote Marschalle. - Berlin, 1932.
Hansen Ernst Willi. Reichswehr und Industrie: Riistungswirtschaftliche Zusammenarbeit und wirtschaftliche Mobilmachungsvorbereitungen 1923-1932. - Boppard am Rhein, 1978.
Harrison Mark, Davies Robert W. The Soviet Military-economic Effort during the Second Five-year plan (1933-1937) //Euro-Asian Studies. 1997. №3.
Harrison Mark. Soviet Planning in Peace and War 1938-1945. - Cambridge,
1985.
Haslam Jonathan. The Soviet Union and the Threat from the East, 1933- 1941: Moscow, Tokyo and the Prelude to the Pacific War. - London, 1992.
Нету Ernst (pseud. F.S. Rostovskii). Feldzug gegen Moskau? - Paris, 1937.
Herndon James S. British Perceptions of Soviet Military Capability, 1934— 39’, in The Fascist Challenge and the Policy of Appeasement, ed. by Wolfgang J. Mommsen and Lothar Kettenacker. - London 1983.
Hofman George F. Doctrine, Tank Technology, and Execution: I.A. Khalep- skii and the Red Army’s Fulfillment of Deep Offensive Operations //Journal of Slavic Military Studies. 1996. №2.
Hofman George F. The United States’ Contribution to Soviet Tank Technology //Journal of the RUSI. March 1980.


288
Леннарт Самуэльсон
Hoffman Jurgen. Stalins Emichtungskrieg 1941-1945. - Munich 1996.
Homze Edward L. Arming the Luftwaffe: The Reich Air Ministry and the German Aircraft Industry 1919-39. - London, 1976.
Hunter Holland. The Over-Ambitious First Soviet Five-Year Plan //Slavic Review. 1973. №2.
Hunter Holland, Szyrmer Janusz M. Faulty Foundations: Soviet Economic Policies 1928-1940. - Princeton, NJ, 1992.
Jacobson Jon. When the Soviet Union Entered World Politics. - Berkeley and Los Angeles, CA, 1994.
Kahn David. Hitler’s Spies: German Intelligence in World War II. - London
1978.
Krause Joachim, Mallory Charles. Chemical Weapons in Soviet Military Doctrine: Military and Historical Experience, 1915-1991. - Boulder, 1992.
Lacqueur Walter. Stalin: TheGlasnost Revelations. - London, 1990.
Lange Oskar. The Role of Planning in a Socialist Society //Papers in Economics and Sociology, 1930-1960. - Warsaw, 1970.
Las tours Sophie, de. Toukhachevski: Le Batisseur de l’Armee Rouge. - Paris, 1996.
Lewin Moshe. Political Undercurrents in Soviet Economic Debates. From Bukharin to the Modem Reformers. - Princeton, 1974.
Lewis Robert. Science and Industrialisation in the USSR. - London and Basingstoke, 1979.
Loren Graham. The Soviet Academy of Sciences and the Communist Party 1927-1932. - Princeton, NJ, 1967
Malle Silvana. The Economic Organization of War Communism 1918-1921. -Cambridge, 1985.
Mequet Gustave. Les le£ons du plan quinquennal. - Paris, 1934.
Meyer Alfred G. The War Scare of 1927 //Soviet Union/Union Sovietique. 5. Pt.l. 1978.
Milsom John. Russian Tanks 1900-1970: The Complete Illustrated History of Soviet Armed Theory and Design. - London, 1970.
Naveh Shimon. In Pursuit of Military Excellence: The Evolution of Operational Theory. - London, 1997.
Neilson Keith. «Pursued by a Bear»: British Estimates of Soviet Military Strength and Anglo-Soviet Relations, 1922-1939 //Canadian Journal of History. August 1993.
Neuberg A. (pseudonym for Tukhachevskii, Unshlikht, Ho Chi Minh and others). Der bewaffnete Aufstand. [1928] (reprint). - Frankfurt, 1971.
Nove Alec. An Economic History of the USSR. - London 1969.
Pilsudski Joszef. L’Annee 1920. - Paris, 1929.
Le repressioni degli anni trenta neH’Armata Rossa, ed. by A. Christiani and V.M. Michaleva. - Napoli, 1996.
Roberts Cynthia A. Planning for War: The Red Army and the Catastrophe of 1941 //Europe-Asia Studies. 1995. №8.


Источники и литература
289
Samuels on Lennart. The Naval Dimension of the First Soviet Five-year Plans //New Interpretations in Naval History: Selected Papers from the Thirteenth Naval History Symposium. - Annapolis, 1998.
Samuelson Lennart. Soviet Defence Industry Planning: Tukhachevskii and Military-industrial mobilisation, 1926-1937. Ph.D. thesis. - Stockholm School of Economics, 1996.
Sapir Jacques. The Economics of War in the Soviet Union during World War II //Stalinism and Nazism: Dictatorships in Comparison, ed. by Ian Kershaw and Moshe Lewin. - Cambridge, 1997.
Savushkin Robert. In the Tracks of a Tragedy: On the 50th anniversary of the start of the Great Patriotic War //Journal of Slavic Military Studies. 1991. №2.
Schmeljow Igor. Panzer aus sieben Jahrzehnten. - Berlin (GDR), 1988.
Schneider James J. The Structure of Strategic Revolution: Total War and the Roots of the Soviet Warfare State. - Novato, CA, 1994.
Searle Alaric. J.F.C. Fuller, Tukhachevsky and the Red Army, 1923-1941: The Question of the Reception of Fuller’s Military Writings in the Soviet Union //The Journal of Slavic Military Studies. Vol.9. Dec. 1996. №4.
Searle Alaric. Conflict Between Britain and the Soviet Union - 1926 //Document, The Journal of Soviet Military Studies. 1990. №3.
Shapiro Joel. A History of the Communist Academy, 1918-1936. Ph.D. thesis. - Columbia University, 1976.
Siegelbaum Lewis. The Politics of Industrial Mobilization in Russia. 1914— 17: A Study of the War-Industries Committees. - New York, 1983.
Simpkin Richard. Deep Battle: The Brainchild of Marshal Tukhachevskii. - London, 1987.
SontagJohnP. The Soviet War Scare of 1926-27 //The Russian Review. Jan. 1975. Vol.34. № 1.
Soviet Aviation and Air Power. A Historical View, ed. by Robin Higham and Jacob W. Kipp. - London, 1977.
Stalin’s Letters to Molotov 1925-1936, ed. by Lars T. Lih, Oleg V. Naumov, and Oleg V. Khlevniuk. - New Haven and London, 1995.
Stoecker Sally W. Historical Roots of Contemporary Debates on Soviet Military Doctrine and Defense. //Rand Note. N-3348-AF/A. - Santa Monica, CA, 1991.
Stone David R. Tukhachevskii in Leningrad: Military Politics and Exile, 1928-1931 //Europe-Asian Studies. 1996. №8.
Strobinger Rudolf. Stalin enthauptet die Rote Armee: Der Fall Tuchatschew- skij. - Stuttgart, 1990.
Sutton Anthony. Western Technology and Soviet Economic Development 1930 to 1945. - Stanford, CA, 1971.
Suvorov Viktor. The Ice-Breaker: Who Started the Second World War?, - London, 1990,
Suvorov Viktor. Der Tag-M. - Stuttgart, 1994.
Svechin Alexander A. Strategy. - Minneapolis, Minn., 1992.


290 Леннарт Самуэлъсон
Tarleton Robert Е. What Really Happened to the Stalin Line? //The Journal of Soviet Military Studies. 1992. №2-3.
Thurston Robert W. Life and Terror in Stalin’s Russia 1934-1941. - London
1996.
Topitsch Ernst. Stalins Krieg: Moskaus Griff nach der Weltherrschaft. - Herford, 1993.
The transformation of the Soviet Union, 1913-1945, ed. by Robert W. Davies, Mark Harrison, and Stephen G. Wheatcroft. - Cambridge, 1994.
Triandafillov Vladimir K. The Nature of the Operations of Modem Armies, [1928], ed. by Jacob W. Kipp. - London, 1994.
Tsypkin Mikhail. The Origins of Soviet Military Research and Development Systems, 1917-1941. Ph.D. thesis. - Harvard, 1985.
Tapper Stephen M. The Red Army and Soviet Defence Industry, 1934-41. Ph.D. thesis. - University of Birmingham, UK, 1982.
Turner Frederick. The Genesis of the Soviet «Deep Operation»: The Stalin- era Doctrine for Large-Scale Offensive Maneuver Warfare. Ph.D. thesis. - Duke University, 1988.
Vaisse Maurice. La perception de la puissance sovietique par les militaires fran^ais en 1938 //Revue historique de Armees. 1983. №3.
Vaisse Maurice. Les militaires fran^ais et l’alliance franco-sovietique au cours des annees 1930 //Forces armees et systemes d’alliances. - Paris, 1988.
Villemarest Pierre, de. G.R.U. Le plus secret des services sovietiques 1918— 1988.-Paris, 1988.
Virtual History: Alternatives and Counterfactuals, ed. by Niall Ferguson. - London, 1997.
Vucinich Alexander. Empire of Knowledge: The Academy of Sciences of the USSR (1917-1970). - Berkeley and Los Angeles, 1984.
Watt Donald C Who Plotted Against Whom? Stalin’s Purge of the Soviet High Command Revisited //Journal of Soviet Military Studies. Vol.3. №1. March 1990.
Werner Max (pseud, f Alexander M. Schiffrin). Der Aufmarsch zum zweiten Weltkrieg. - Strasbourg, 1938.
Whaley Barton. Covert Rearmament in Germany 1919-1939: Deception and Misperception //Journal of Strategic Studies. Vol.5. March 1982. №1. 3-39.
Zaleski Eugene. Planning for Economic Growth in the Soviet Union, 1918— 1932.-Chapel Hill, NC, 1971.
Zaleski Eugene. Stalinist Planning for Economic Growth, 1933-1952. - London, 1980.
Zeidler Manfred. Reichswehr und Rote Armee 1920-1933: Wege und Sta- tionen einer ungewohnlichen Zusammenarbeit, 2nd ed. - Munich, 1994.


УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
А
Алкснис Я.И. - 177
Б
Байков - 204 Баранов П.И. - 130 Барсуков А.И. - 17 Бает - 12 Башкевич Е. - 22 Берзин Я.К. - 28, 48, 49, 86, 119
Берия Л.П. - 226 Бёттихер - 12 Бирюзов С.С. - 107, 237 Богатырев В.В. - 226 Богданов П.А. - 43 Боголепов М.И. - 57 Ботиер - 198, 199,200 Бубнов А.С. - 53, 97 Буденный С.М. - 239 Будняк Д. - 154 Букшпаи Я. - 27 Бухарин Н.И. - 48, 175
В
Ванников Б.Л. - 221, 226 Викторов Б. - 236 Вишнёв - 26
Владимирский М. - 65, 67, 78 Волкогоиов Д.А. - 1 1 Вольпе А. - 25, 26, 27
Ворошилов К.Е. - 31, 50-56, 67, 70-74, 77-80, 84, 87, 93, 96-98, 103, 106, 113,
1 14, 1 16, 126-134, 136, 137, 139, 140, 147, 148, 155, 158, 160,163, 164, 167, 168, 174, 178, 180, 181, 183, 191, 195, 197, 198,213-216,234,237, 239, 240
Г
Гареев М.А. - 17 Гейтрелл П. - 12 Гинзбург С.З. - 226 Гитлер А. - 181, 213, 228 Гланц Д. - 10 Голдстайн Э. - 12 Гордон А.С. - 91 Горемыкин П.Н. - 226 Городецкий Г. - 227 Гоффман И. - 227 Гринько Г.Ф. - 57 Громан - 50 Гроховский П. - 176 Грэхем Л. - 175 Гуль Р. - 32
Д
Данилов Н. - 27 Двойных Л.В. - 17


292
Леннарт Самуэльсон
Денисов А.П. - 226 Диаконофф - 1 2 Добровольский С. - 27 Дорохов Н.К. - 17 Дыбенко П. - 25 Дэвис Р. - 2, 12, 89, 92
Е
Егоров А.И. - 137, 146, 154, 155, 183, 186, 187, 190, 238-240
Ефремов А.И. - 226
Ж
Жданов А.А. - 157 Жигур Я. - 33, 40, 106, 215, 238
Жуков Г.К. - 120, 193, 227, 238, 244
3
Залески Э. - 12 Звездин З.К. - 91 Золотарев В.А. - 17
И
Иванов В. - 237 Иссерсон Г.С. - 70, 72, 74, 107, 236, 237
К
Каганович Л.М. - 46, 155, 157, 226
Каганович М.М. - 155 Какурин Н.Е. - 131, 132 Каменев С.С. - 71 Каратыгин П. - 24, 27 Карр Э.Х. - 92 Киров С.М. - 46, 157 Королев С.П. - 130 Косиор С.В. - 157
Кржижановский Г.М. - 28,
78, 79
Кривицкий В. - 236 Куйбышев В.В. - 53, 103,
139, 149 Кулик Г.И. - 97 Куманев Г.А. - 17 Купер Дж. - 12,89
Л
Лаговский А.Н. - 22 Ленин В.И. - 24, 44 Ломако П.Ф. - 226 Лудрин И.М. - 155 Лютер X. - 44
М
Малышев В.А. - 226 Мартинович - 136, 154 Межлаук - 1 99 Меликов В. - 240 Менжинский В.Р. - 131 Мехоношин К.А. - 76, 94 Микоян А.И. - 83, 97 Молотов В.М. - 43, 97, 131, 132, 136, 139, 155, 158, 160,199, 215, 216 Муралов Н.И. - 53
Н
Невежии В.А. - 17 Некрич А. - 21 Никонов А. - 33, 106 Никофоров Н. - 17 Носенко И.И. - 226
О
Орджоникидзе С. - 43, 46, 53, 113, 1 14, 131, 132, 136, 139, 155, 157, 161, 175, 180, 195,198 Орлов В.М. - 1 55


Указатель имён
293
п
Павлуновский И.П. - 96, 97, 136, 154, 155, 157, 175, 198
Паршин П.И. - 226 Поляков Ю.А. - 17 Постников А.М. - 2, 57, 62, 96
Пугачев С. - 27 Пудалов - 198
Р
Рафаэльянц А. - 176 Резун В. - 227 Рудзутак Я.Э - 97, 98, 130 Рухимович М.Л. - 97, 98 Рыков А.И. - 43, 46, 51, 53, 65, 242
С
Савицкий М.Я. - 111 Савушкин Р.А. - 18 Сапир Ж. - 1 2
Свечин - 40, 75, 76, 1 17-1 19 Свечин А.А. - 23, 75, 106, 109, 116-119, 241 Седин И.К. - 226 Сект, фон - 44 Смилга И.Т. - 154 Снитко Н. - 107, 1 19-125, 147, 148, 231, 238 Снитко Н.М. - 119 Соколов А.К. - 17 Сталин И.В. - 20, 28, 31, 46, 51, 53, 70, 74, 97, 102, 106, 113, 116, 120, 126, 127, 129-137, 139, 148, 149, 154-156, 158, 162- 164, 178, 180, 181, 184, 197, 198, 21 1, 213, 215, 216,225,227,237-240 Струмилии С.Г. - 57
Сувениров О.Ф. - 17, 214
т
Таппер - 12 Тевосян И.Т. - 226 Тимошенко С.К. - 226, 227 Тодорский А.И. - 236 Толоконцев А. - Толоконцев А.Ф. - 53, 97 Топич Э. - 227 Триандафиллов В.К. - 30, 97, 106, 107, 109, 118, 1 19, 137,238, 240
Троицкий И.А. - 131, 132 Троцкий Л.Д. - 20, 24, 41,42, 43, 44, 48, 51 Трояновский - 200 Туполев А.Н. - 130 Туров - 28
Тухачевский М.Н. - 16, 29- 36,39, 50-53, 57, 59-62, 67-77, 79, 81,83, 105-120, 125-137, 148, 154-157, 159, 160, 162, 163, 170, 172-176, 178-184, 187, 192,210, 212-215, 230, 231, 234, 236-241 Тюрина Е.А. - 17
У
Уборевич И.П. - 9, 70, 130, 136, 179, 180, 182, 183, 184, 238, 240, 242 Уншлихт И.С. - 44, 45, 50,
53, 87, 88, 175 Урываев М.Г. - 97
Ф
Федько - 240 Фервак Ф. - 3 1
Фруизе М. - 20, 22, 41, 43, 51 Фуллер Дж. 173


294
Леннарт Самуэльсон
X
Халепский И.А. - 30, 100,
136, 154, 197, 198, 238 Харрисон - 12 Хесслер - 44
Хрипин В.В. - 111
Ц
Цаплин Вс. - 10, 17
Ч
Чубарь В.Я. - 216
Ш
Шапошников Б.М. - 40, 69, 94, 96, 109, 113-119, 124, 126, 127, 129, 131-133,
137, 214, 237-239
Шахурин А.И. - 226 Шашарин Ю.А. - 17 Шнайдер Дж. - 25, 26 Штреземан Г. - 44
Щ
Щаденко Е.А. - 214, 240
э
Эриксон Дж. - 10
Я
Ягода Г.Г. - 97, 175 Язов Д.Т. - 11 Якир И.Э - 180, 240 Яковлев Я.А. - 97, 98


Леннарт САМУЭЛЬСОН
КРАСНЫЙ КОЛОСС
Становление
военно-промышленного комплекса СССР,
1921-1941
Перевод с английского И. С. Давидян
Издатель - А.И. Ушаков. Дизайн и вёрстка - С. П. Щербина.
ISBN 588735078-4
ИД № 01428 от 05.04.2000 Подписано в печать с оригинал-макета 21.05.2001 Формат 84x108/32. Бумага офс.
Тираж 1000 экз. Уел. печ. л. 18,5. Зак.
Научно-исследовательский центр «АИРО-ХХ» E-mail: airo20@online.ru