ОБЛОЖКА
ТИТУЛЬНЫЙ ЛИСТ
ОТ РЕДАКТОРА
ЦЕРКОВЬ В РАННЕФЕОДАЛЬНЫЙ ПЕРИОД
ПОПЫТКА КРЕЩЕНИЯ РУСИ ПРИ КНЯГИНЕ ОЛЬГЕ
АРХИМАНДРИТИЯ В ДРЕВНЕРУССКОМ ГОРОДЕ
ЦЕРКОВЬ И ВНЕШНЕЭКОНОМИЧЕСКИЕ СВЯЗИ РУСИ В XI-XIV вв.
ЦЕРКОВЬ В ПЕРИОД РАЗВИТОГО ФЕОДАЛИЗМА
РУССКАЯ ЦЕРКОВЬ И АНТИОРДЫНСКАЯ БОРЬБА В XIII-XV вв.
ДМИТРИЙ ДОНСКОЙ И СЕРГИЙ РАДОНЕЖСКИЙ В КАНУН КУЛИКОВСКОЙ БИТВЫ
ЦЕРКОВНАЯ ЮРИСДИКЦИЯ В КОНЦЕ XIV - НАЧАЛЕ XVI в.
МИТРОПОЛИЧЬЯ КАФЕДРА В БОРЬБЕ ЗА ЗЕМЛЮ
ЦЕРКОВЬ И ГОСУДАРСТВО В «ЗАПИСКАХ О МОСКОВИИ» СИГИЗМУНДА ГЕРБЕРШТЕЙНА
К ИСТОРИИ ЦЕРКОВНЫХ СОБОРОВ
«СЛОВО ОТВЕТНО» ВАССИАНА ПАТРИКЕЕВА
СОЧИНЕНИЯ НОВГОРОДСКИХ АВТОРОВ О «НОВОМ УЧЕНИИ» ФЕОДОСИЯ косого
«НОВОЕ УЧЕНИЕ» ФЕОДОСИЯ КОСОГО
РИМСКАЯ КУРИЯ И ПЛАНЫ ЦЕРКОВНОЙ УНИИ НА ВОСТОЧНОСЛАВЯНСКИХ ЗЕМЛЯХ
ЦЕРКОВЬ В ПЕРИОД ПОЗДНЕГО ФЕОДАЛИЗМА
ОБРАЗ РИМА В РУССКОЙ ПУБЛИЦИСТИКЕ XVII в.
КАНОНИЗАЦИЯ МИТРОПОЛИТА ФИЛИППА
НИКОЛААС ВИТСЕН О РУССКОЙ ЦЕРКВИ И ПАТРИАРХЕ НИКОНЕ
ВОПРОС О СЕКУЛЯРИЗАЦИИ ДУХОВНЫХ вотчин
ЛИКВИДАЦИЯ ЦЕРКОВНОЙ ЗЕМЕЛЬНОЙ СОБСТВЕННОСТИ И РУССКОЕ ОБЩЕСТВО
ИСТОРИОГРАФИЯ ИСТОРИИ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ В РОССИИ
СОДЕРЖАНИЕ
Text
                    АКАДЕМИЯ  НАУК  СССР
 ИНСТИТУТ  ИСТОРИИ  СССР
 ЦЕРКОВЬ,
 ОБЩЕСТВО
 и
 ГОСУДАРСТВО
 в
 ФЕОДАЛЬНОЙ
 РОССИИ
 Сборник  статей
 Ответственный  редактор
 доктор  исторических  наук  А.  И.  КЛИБАНОВ
 МОСКВА
 «НАУКА»
 1990


ББК 63.3(2)2 Ц 44 Рецензенты: Д. Б. Логашова, Л. Н. Пушкареву Э. Г. Филимонов Редакционная коллегия: доктор исторических наук А. И. Клибанов (ответственный редактор), член-корреспондент АН СССР Я. Я. Щапову доктор исторических наук И. А. Булыгину кандидат исторических наук В. С. Румянцева Церковь, общество и государство в феодальной России.— Ц 44 М.: Наука, 1990,- 352 с. ISBN 5-02-009534-6 Статьи, составляющие сборник, охватывают историю православной церкви на протяжении всего периода феодального развития России — времени наибольшего влияния церкви на все сферы общественной и государственной жизни. Они отличаются широтой исторического подхода, новизной разраба¬ тываемых тем, богатством фактического материала. Для историков, преподавателей, всех интересующихся историей. ц ^503020200^8^ 97_90 п полугодие ББК 63.3(2)2 Д 042 (02)-90 ISBN 5—02—009534—6 © Издательство «Наука», 1990
ОТ РЕДАКТОРА Предлагаемый вниманию читателей сборник статей по истории православной церкви в России идет навстречу широкому и вполне оправданному интересу общественности и специалистов-гумани- тариев к теме, мало разработанной в советской исторической на¬ уке. Вышедшая в свет в 1930 г. «История русской церкви» Н. М. Никольского была в 1983 г. переиздана Издательством по¬ литической литературы и в несколько дней перешла с книжных прилавков на полки домашних библиотек. Книга Никольского представляла собой первое марксистское монографическое ис¬ следование истории русской православной церкви. Это был об¬ общающий, основанный на критическом изучении дореволюци¬ онной литературы по истории церкви, труд. Он не без лакун — круг тем и проблем, привлекавший внимание дореволюционных историков церкви, был ограничен характером задач, которые они ставили, будучи именно церковными историками или предста¬ вителями тех или иных направлений буржуазно-дворянской исто¬ риографии. Внимательное изучение монографии Никольского по¬ казывает, что многими своими достижениями этот выдающийся советский исследователь обязан был наследию демократического направления отечественной исторической науки, обращавшегося к проблемам социально-политической роли православной церкви и народных антицерковных движений. Заслуженную долю вни¬ мания Никольский отдал первым разработкам воаросов истории церкви и антицерковных движений в марксистских исследованиях, особенно в исследованиях Г. В. Плеханова. Во всех случаях уче¬ ного не покидала острота критического взгляда на привлекаемую литературу, как и самостоятельность суждений, что сказалось как на общем замысле его исследования, так и на разработке со¬ ставляющих его конкретно-исторических сюжетов. Следует при¬ нять во внимание и дань времени, т. е. реальной действительности исторической науки в годы, когда исследователь работал над «Историей русской церкви». Это были годы, когда преоблада¬ ющим влиянием пользовалась так называемая школа М. Н. По¬ кровского с ее концепцией «торгового капитала», что имело, как выявилось в последующее время, негативные последствия и для труда Никольского. Нелишне было бы упомянуть, что осенью 1934 г. в беседе с автором этих строк, радуясь успеху своей книги (второе издание ее последовало через год после первого издания), Никольский высказался о своих будущих критиках, что им следо¬ вало бы принять во внимание, что общественная актуальность в «материалистическом освещении», как он выразился, истории Русской церкви потребовала от него «самого сжатого очерка © А. И. Клибанов, 1990 3
в самое сжатое время», что требование издательства к нему как автору он принимал как требование времени и в пределах пред¬ ложенного срока и объема книги сделал все что мог. И в самом деле, книга остается «в строю», и лишь без малого сорок лет спу¬ стя вышла в свет подготовленная коллективом ученых работа очеркового характера «Церковь в истории России (IX в.— 1917 г.). Критические очерки» (М., 1967). В предисловии к этой книге справедливо указывается: «В советской исторической литера¬ туре... имеется лишь один, написанный в целом с марксистских позиций обобщающий труд на данную тему — „История русской церкви“ Н. М. Никольского... Однако изложение в нем доведено только до середины XIX века и не охватывает многих важных про¬ блем» (Церковь в истории России. С. 4). Из 17 глав, составля¬ ющих названную выше книгу, 6 действительно отведены темам, не являвшимся предметом рассмотрения в «Истории русской церкви». Они охватывают разные стороны идеологической и поли¬ тической роли церкви на отрезке времени с первой революционной ситуации до Февральской революции 1917 г. Однако лишь один из очерков («Духовная цензура в России в XIX — начале XX в.» Г. С. Лялиной) опирается на фонды рукописных собраний ЦГИА и ГБЛ. Все остальные главы представляют собой обобщение ли¬ тературных данных, как принятых во внимание Н. М. Николь¬ ским, так и оставшихся вне поля зрения ученого, наконец, научных трудов, в том числе и на темы историко-церковные, появившиеся в 30—60-х годах. Значительно полнее, чем у автора «Истории рус¬ ской церкви», привлечены публикации источников, начиная с лето¬ писных и актовых и кончая периодической печатью. Труд автор¬ ского коллектива отразил достижения советской исторической науки за первую половину века истории советского общества, обогатил историю православной церкви новыми фактическими данными и значительно углубил понимание роли церкви в клас¬ совой борьбе, особенностей взаимоотношений церкви и государ¬ ства в разные периоды отечественной истории. Вместе с тем «Исто¬ рия русской церкви» осталась непревзойденной по целостности ее внутренней структуры, яркости литературного изложения. Новый шаг в изучении истории православной церкви в России. ознаменован был в 1980 г. опубликованием сборника «Атеизм, религия, церковь в истории СССР» (Вопросы научного атеизма. М., 1980. Вып. 25). Ряд статей этого сборника посвящены истории православной церкви в России феодального периода. Таковы статьи «Принятие христианства на Руси» (А. Г. Кузьмин), «Кули¬ ковская битва. Дмитрий Донской и Сергий Радонежский» (А. А. Шамаро), «Нестяжательство и ереси» (Н. А. Казакова), «Учреждение патриаршества в России» (Р. Г. Скрынников), «Исторические судьбы раскола и старообрядчества» (В. Ф. Мило¬ видов), «Церковь и государство в России первой половины XVII в.» (А. А. Вершинская, А. Г. Маньков), «Церковные пре¬ образования в первой четверти XVIII в.» (Л. Н. Семенова). Это статьи, в которых авторы обсуждают «старые» темы на основе 4
новых данных, почерпнутых в рукописных собраниях и в резуль¬ тате углубленного прочтения публикаций, давно введенных в обо¬ рот науки. Их отличает изучение проблематики истории церкви в контексте политической истории и развития народного свободо¬ мыслия. Им присуща публицистическая заостренность, оправдан¬ ная фактическим материалом, его научно строгой и корректной характеристикой. Хронологические рамки сборника уже тех, в пре¬ делах которых прослежена история церкви в книге «Церковь в истории России (IX в. — 1917 г.)», и вместе с тем шире, по¬ скольку в сборнике нашли место статьи об отношении церкви к Октябрьской революции (Е. С. Осипова) и политической эво¬ люции церкви в условиях социалистического общества (Н. С. Гор¬ диенко, П. К. Курочкин). Бесспорным достижением авторов сбор¬ ника является то, что в нем представлены статьи по истории ате¬ изма и свободомыслия в России в XIX в. (А. Д. Сухов, Н. В. Кар¬ пов, А. И. Володин). Ввиду оживления интереса общественности к истории религии и церкви в связи с 1000-летием «крещения Руси» приобретает большое познавательное значение вошедшая в сборник статья «Уроки богостроительства» (М. П. Тапочка). Коллектив авторов, чьи статьи представлены в настоящем сборнике, работал в круге научных интересов, определивших те¬ матику и проблематику названных выше предшествующих из¬ даний, и преемственно связан с ними. Опыт изучения истории православной церкви на протяжении тысячи лет, истории, про¬ текавшей в условиях разных общественно-экономических фор¬ маций, сопряжен с большими трудностями из-за сложности самого предмета исследования. Он по необходимости должен быть пред¬ варен исследованиями более или менее частного характера. Таков характер и данного сборника. Однако авторы, разрабатывавшие отдельные сюжеты истории православной церкви в России, руко¬ водствовались задачей внести свой вклад в дело подготовки ка¬ питального труда по истории церкви, основанного на марксистско- ленинской методологии с максимально доступной мобилизацией источников и применением новейших методик исторического ис¬ следования. К участию в сборнике, охватывающем историю церк¬ ви в периоды раннего, развитого и позднего феодализма, были привлечены историки, специализирующиеся в области социально- экономических, правовых, политических (включая внешнеполи¬ тические), культурно-идеологических проблем этой протяжен- нейшей общественно-экономической формации. Характерно, что проявленный ими интерес к тем или иным аспектам истории церкви, оказался спонтанным: пути их специальных научных разысканий неизменно пересекались в различных ракурсах с явлениями и со¬ бытиями истории церкви. Вычленение истории церкви как пред¬ мета исследования продиктовано было ее включенностью во все сферы исторической жизни, ее прямыми и обратными связями с экономикой, политикой, культурой, материальной и духовной. История церкви в феодальный период отечественной истории оказалась соплетенной со всем целым общественного развития, 5
и ее изучение, будучи предметом исторического исследования, оказалось необходимым и плодотворным для понимания и углуб¬ ленной характеристики всех сторон исторического процесса в Рос¬ сии феодального времени. Велика «отдача» изучения истории церкви для всех тем и проблем истории феодальной России. Осо¬ бенностью сборника «Церковь, общество и государство в фео¬ дальной России» и является сосредоточенное внимание его участ¬ ников к общеисторическому контексту истории церкви. Но именно таким образом и выявляется подлинная приземленность церкви, неизменно претендовавшей в проповедях, сочинениях, своих ри¬ туалах и церемониях на положение «земного неба». Церковь пред¬ ставляла собой продукт и субъект общественной истории, в кото¬ рой «земли» оказалось куда больше, чем «неба», и чье «небо» отражало основные социально-классовые антагонизмы — отра¬ жало через многозвеньевую цепь опосредований, «выводилось» из этих антагонизмов. Было и «небо», если таковое понимать мета¬ форически, а именно сферу культуры, к монополии в которой стремилась церковь и в чем она преуспела, хотя и эта монополия реализовывалась не телеологически, а казуально, как культура эпохи, детерминировавшей религиозную форму осознания чело¬ веком его собственных сущностных сил. Следует принять во вни¬ мание, что идеологическая монополия церкви не была идеоло¬ гически монолитной. Она на всем протяжении истории церкви прорывалась оппозиционными ей, хотя и в свою очередь религи¬ озными движениями, теми или иными проявлениями народного свободомыслия — и их значение велико не только как составная часть классовой борьбы, но и как явление духовной культуры. Невозможно игнорировать и социальную неоднородность круга священнослужителей, их идеологическую разноголосицу, прелом¬ лявшую на разные лады классовые антагонизмы, явления и собы¬ тия внутриполитической и внешнеполитической жизни. В резуль¬ тате и в рамках церкви расширялось поле духовной свободы, чему отечественная культура обязана многими своими шедеврами. Авторы статей. последовательно придерживались научного подхода в характеристике и оценке изучаемых ими проблем и сю¬ жетов истории церкви, выявлению ее действительной роли в ка¬ честве проводника господствующей идеологии и инструмента классово-политического господства. Они равнялись в своих ис¬ следованиях на уровень новейших достижений советской истори¬ ческой науки, ее конкретных разработок с учетом современных успехов источниковедения и текстологии. Авторы отнеслись с должным вниманием к опыту зарубежных исследователей исто¬ рии православной церкви, критически осмысливая его. С глубоким удовлетворением отметим, что половину участни¬ ков авторского коллектива составляют молодые советские исто¬ рики. А. И. Клибанов. Научно-организационная работа проведена Т. Н. Алексинской.
1 ЦЕРКОВЬ В РАННЕФЕОДАЛЬНЫЙ ПЕРИОД «ХОЖДЕНИЕ АПОСТОЛА АНДРЕЯ» В ВИЗАНТИЙСКОЙ И ДРЕВНЕРУССКОЙ ЦЕРКОВНО-ИДЕОЛОГИЧЕСКОЙ ТРАДИЦИИ И. С. Чичуров Апокрифическое «Хождение ап. Андрея» в составе «Повести временных лет» (далее: ПВЛ) традиционно рассматривалось в трех основных направлениях: достоверность апостольской хри¬ стианской миссии для территорий Древней Руси, тенденция лето¬ писного рассказа, время его включения в «Повесть» 1. Практи¬ чески постоянное присутствие в историографии вопроса о христи- 4 анской миссии 2, с одной стороны, делало как будто бы очевидной мысль о связи древнерусского сказания с аналогичными леген¬ дами, имевшими распространение в Византии ?, с другой — от¬ влекало внимание исследователей от постановки проблем, весьма существенных для изучения как византийской, так и древнерус¬ ской традиции этого апокрифа. Между тем соотношение обеих традиций друг с другом представляет интерес не только для опре¬ деления их возможной генетической взаимосвязи 4, но и для выяс¬ нения того особенного, что отличало древнерусские предания об ап. Андрее от византийских повествований о нем, и наоборот. Сравнительно-исторический анализ двух традиций должен способ¬ ствовать, мы надеемся, уяснению смысла и роли схожих сюжетов в различных общественно-политических и идейных контекстах. По сути дела, без такого анализа едва ли возможно выделить в пределах традиционных памятников, какими были «хождения» апостолов, то новое, что выражалось с их помощью в разное время и в разных социально-политических условиях. Сравнительно-исторический подход к исследованию легенд об ап. Андрее в Византии и на Руси заставляет задуматься преж¬ де всего над следующими тремя вопросами: для решения какой идейно-политической задачи они были предназначены, какие ли¬ тературные жанры использовались во исполнение этой задачи и, наконец, изменялись ли (а если изменялись, то как) легенды об ап. Андрее с развитием письменной традиции, сохранявшей их? Разумеется, исчерпывающий ответ на поставленные вопросы © И. С. Чичуров, 1990 7
предполагает скорее полноценное монографическое исследование, нежели ограниченную скромным объемом статью. Поэтому наша цель состоит пока в уточнении тех путей, которые приближают к искомому результату. Прежде чем перейти к характеристике византийской и древне¬ русской традиций5, сделаем одно замечание, касающееся исто¬ риографии. В литературе, посвященной сказаниям об ап. Андрее, принято говорить о византийских или греческих апокрифах6. Не приходится спорить с тем, что составленные по-гречески ли¬ тературные памятники могут быть отнесены к византийской ли¬ тературе. Но при выяснении идейной, политической тенденции конкретного сочинения общее определение «византийский, грече¬ ский» вуалирует конкретно-историческую проблематику. Приме¬ нительно к «Хождению ап. Андрея» это означает следующее. Смысл греческих версий «Хождения» заключался для империи, как известно, в квазиканоническом обосновании претензий Кон¬ стантинополя на вселенскую патриархию. Собственно византий¬ ское значение легенды, если отвлекаться от письменных^ источ¬ ников переходного от античности периода (например, «Церковной истории» Евсевия Кесарийского), и заключалось в ее константи¬ нопольской направленности. И это понятно, ибо другие (некон¬ стантинопольские и не близлежащие к столице) области империи не нуждались в апостольской миссии именно Андрея для обосно¬ вания древности своих церковных центров. Предания о прочих апостолах выполняли аналогичную функцию, к тому же канони¬ чески безупречно. Тем самым наличие или отсутствие Константи¬ нополя в той или иной версии «Хождения», замена его другим церковно-политическим центром имеют неформальное значение в определении смысла повествования. Постараемся не терять это из виду при последующем разборе конкретных литературных памятников. Говоря об изученности греческой традиции, приходится преж¬ де всего констатировать неразработанность той ее ветви, кото¬ рая представлена рассказами об апостольских миссиях в рамках византийской исторической литературы 7. В силу этого остано¬ вимся лишь на некоторых исторических сочинениях, с тем чтобы прояснить отношение византийской историографии к освещению апостольских миссий вообще и миссии апостола Андрея в част¬ ности. Обратимся к «Церковной истории» Евсевия Кесарийского (IV в.), «Изборнику хронографии» Георгия Синкелла (начало IX в.) и «Краткой хронике» Георгия Монаха / Амартола (60-е го¬ ды IX в.). Наш выбор не случаен. В «Церковной истории» Евсевия сохраняется каноническая версия распределения стран между апо¬ столами и дается оценка уже существовавшим к тому времени апостольским «Деяниям». Георгий Синкелл — сокелейник патри¬ арха Тарасия (784—806) — работал над «Изборником хроно- графии» в начале IX в., т. е. тогда, когда противоречия между Римом и Константинополем постепенно обострялись: коронация Карла I папой Львом III в 800 г., появление на рубеже VIII —IX вв. 8
так называемого «Константинова дара», обосновывавшего преиму¬ щества папства перед другими церковными центрами, в том числе перед Константинополем. Тем самым закономерен вопрос, как отразилась (и отразилась ли вообще) усложнившаяся идейно¬ политическая обстановка на позиции историка, близкого к кон¬ стантинопольскому патриарху. Наконец, привлечение «Краткой хроники» Георгия Монаха не требует пространного объ¬ яснения, поскольку в данном случае речь идет о времени известной «Фотиевой схизмы», споров о соотношении власти римского и константинопольского церковных престолов, использования, если следовать Ф. Дворнику, апокрифических «Деяний ап. Анд¬ рея» как аргумента в обосновании константинопольских претен¬ зий на вселенскую патриархию 8. Итак, согласно Евсевию, ап. Фома получил в удел Парфий), Андрей — Скифию, Иоанн — Азию, Петр проповедовал на Понте, в Галатии, Вифинии, Каппадокии, Азии и Риме, Павел — от Иеру¬ салима до Иллирика 9. Доказано, что приведенная в «Церковной истории» Евсевия фраза заимствована им у Оригена 10, а значит, принадлежит времени до 253 г. — предполагаемого года смерти Оригена. Евсевием же засвидетельствованы и сомнения в аутен¬ тичности ряда сочинений, прежде всего «Деяний ап. Андрея» п. Мы повторили хорошо известные в литературе сведения Евсевия с тем лишь, чтобы напомнить: во-первых, каноническая версия «Деяний ап. Андрея» связывала его миссию только со Скифией, тогда как Вифиния, прилегающая к Константинополю, считалась сферой деятельности Петра, а во-вторых, в основу христианской историографии Византии было заложено скептическое отношение к «Деяниям ап. Андрея». «Деяния» апостолов как тема исторического изложения (при¬ чем декларированная) присутствуют у Георгия Синкелла 12. Наря¬ ду с деконкретизованным (лишенным имен и названий обла¬ стей) упоминанием о направлении апостолов на учительство 13 Геор¬ гий приводит и конкретные маршруты апостольских миссий — Павла, Марка, Павла и Варнавы, Иоанна, Петра и Павла 14. Исто¬ рик устанавливает иерархию апостолов, говоря о старшинстве Пет¬ ра, Павла, Иоанна 15. Предание об апостолах было, как видим, впол¬ не обычным сюжетом для Георгия Синкелла. Тем более удивитель¬ но отсутствие у него каких бы то ни было намеков на Андрея. А ведь сочинения Евсевия (в том числе и «Церковная история») были одним из основных источников при создании Георгием «Изборника хронографии». Об этом свидетельствуют многочисленные заголов¬ ки Георгия к отдельным частям своего сочинения, указывающие на заимствованные им из трудов Евсевия отрывки. Георгию была хорошо известна каноническая версия Евсевия о проповеди ап. Андрея в Скифии. Фигура умолчания Георгием миссии ап. Анд¬ рея едва ли является случайностью или следствием неосведомлен¬ ности. Она свидетельствует, скорее, о недоверии к легендам, свя¬ занным с именем ап. Андрея. Наше предположение, надеемся, под¬ тверждается и тем, что Георгий называет первым учеником Христа, 9
призванным на апостольство, Матфия 16, а не Андрея, эпитет кото¬ рого «первозванный» имеет позднее происхождение. Аналогичное замалчивание преданий об ап. Андрее прослежи¬ вается и у Георгия Монаха. Подобно Георгию Синкеллу, Георгий Монах наряду с обобщенным (без имен) упоминанием апостоль¬ ских миссий Г7 приводит и конкретные маршруты отдельных апос- столов 18. Исключение опять-таки составляет ап. Андрей, о хожде¬ нии которого нет сведений в «Краткой хронике» Георгия Мона¬ ха 19. Иерархия апостолов выглядит определеннее у этого хрониста, выдвигающего вперед «великого первоапостола Петра» 20. Отсут¬ ствие Андрея как основателя константинопольской епископской кафедры не случайно и у Георгия Монаха, назвавшего в списке предстателей 7-го вселенского собора (Никея, 787 г.) апосто¬ лическими лишь римский, александрийский, антиохийский и иеру¬ салимский престолы21. Лишение Константинопольской патриар¬ хии апостольского статуса как раз в те годы, когда вокруг этого шла борьба между Римом и Константинополем, весьма знаме¬ нательно. Для историка, не доверявшего миссионерству апосто¬ ла Андрея в Константинополе, впрочем, закономерны сомне¬ ния в правах константинопольской кафедры на титул апостоличе¬ ской 22. Итак, для византийской исторической литературы характерно скептическое отношение к преданиям об ап. Андрее с момента ее зарождения. В собственно византийский период этот скепсис про¬ явился в умолчании Георгием Синкеллом и Георгием Монахом мис¬ сии ап. Андрея. Сказанное подтверждает, с одной стороны, сделан¬ ный ранее Дворником на другом материале вывод о том, что тради¬ ция миссии Андрея—апостола Византии — не была общераспрост¬ раненной в империи IX в.23, с другой — заставляет задуматься над тем, рассматривалась ли концепция апостольства Андрея для 'Константинополя как официально признанная. Как бы то ни было, уже сейчас можно утверждать: церковно-политическая концепция апостольства Андрея в Константинополе распространялась в Ви¬ зантии не исторической литературой, но памятниками апокрифи¬ ческими и в смысле их церковной неканоничности, и в смысле их возможной политической неофициальное™. Если мы, принимая во внимание это наблюдение над визан¬ тийской исторической литературой, обратимся к древнерусскому материалу, то перед нами откроется принципиально иная картина. Церковные службы ап. Андрею (30 ноября) засвидетельствованы в русской рукописной традиции со времени не позже конца XI в. 24 Исследования Л. П. Жуковской не только прекрасно показывают практическую непрерывность проложной традиции памяти ап. Анд¬ рею в рукописях XII—XVII вв., но и выявляют в русском Прологе наряду с канонической минейной редакцией памяти, воспринятой из Византии, собственно древнерусскую 25, т. е. излагающую апо¬ криф о посещении Руси апостолом. Возникающий в этой связи вопрос о соотношении проложного и летописного «Хождения ап. Андрея» ставит исследователя перед необходимостью обращения 10
к анализу апокрифа в русском летописании вообще, а не только в пределах ПВЛ, как это делалось до сих пор. Попытка проследить судьбу предания в русских летописях существенна и в плане сопо¬ ставления древнерусской и византийской традиций, коль скоро о византийской историографической версии апостольских миссий уже шла речь выше. Правда, обобщающий современную историо¬ графию вывод Г. Подскальского о практической неизменности «Хождения», по крайней мере на раннем этапе летописания (до Троицкой летописи) 26, казалось бы, должен настраивать скепти¬ чески. Действительно, расхождения, например, между Лаврен¬ тьевской и Ипатьевской летописями минимальны 27 и не касаются смысла повествования. Однако литературная судьба «Хождения» на русской почве отнюдь не завершается ранним летописанием. Напротив, последовавшие за ПВЛ летописные своды дают богатый материал, свидетельствующий не только о широком распростра¬ нении предания об ап. Андрее в древнерусской исторической лите¬ ратуре, но и об эволюции сюжета на протяжении ряда столетий. Уже одно это обстоятельство принципиально отличает древнерус¬ скую традицию от византийской, в которой не существовало исто¬ риографического варианта рассказа о миссий ап. Андрея 28. Не располагая возможностью представить здесь совокупности наблю¬ дений над развитием легенды об Андрее (такая работа, насколько мы можем судить, еще не проделана), отметим лишь типы инте¬ ресующих нас повествований в русском летописании до XVII в. включительно, не претендуя пока на определение хронологических и генетических взаимосвязей между отдельными летописными редакциями «Хождения» 29. Прежде чем перейти к классификации «Хождений» в летописа¬ нии, необходимо сделать одно предварительное замечание. Скеп¬ тическое отношение к «Хождению» в составе ПВЛ не в последнюю очередь вызвано наличием в летописи данных, противоречащих утверждению автора «Хождения» о квазимиссионерском путе¬ шествии ап. Андрея в Киев и Новгород. К ним относятся хорошо известные по летописным статьям сведения об ап. Павле как учи¬ теле Руси (через его ученика Андроника) 30 и об отсутствии апос¬ тольской миссии для Руси вообще (под 983 и 989 гг.) 31. Значение «Хождения» для древнерусской общественно-политической мысли, отраженной летописанием, прояснится полнее, если мы будем про¬ слеживать в летописании весь комплекс противоречащих друг дру¬ гу сообщений. С этой точки зрения в летописании можно выделить следующие типы повествований об ап. Андрее. Совокупность упоминаний об апостолах по ПВЛ приводит Львовская летопись (конца XVI в.) 32. Только «Хождение» по ПВЛ (т. е. без противоречащих ему летописных статей) засвидетельст¬ вовано летописными сводами 1495 г., Хронографом 1512 г., Воло¬ годско-Пермской летописью (доводит изложение до 1538 г.) 33. Напротив, весь комплекс сведений ПВЛ, касающийся миссий апос¬ толов, отсутствует в Псковской II летописи (конца XV в.), Рогож¬ ском летописце (события доводятся до 1412 г.), Ермолинской (вто-
рай половина XV в.), Никаноровской летописях (обрывается на 1471 г.), летописных сводах 1497 и 1518 гг. (Уваровская ле¬ топись) 34. В Тверской летописи 1534 г. (подобно ряду проложных редакций, выявленных Жуковской) сосуществуют византийская, точнее, константинопольская версия (с указанием пределов мис¬ сии) и древнерусский вариант «Хождения» 35, причем Тверская летопись сохраняет и весь комплекс сведений ПВЛ об апостолах 36. Специфический случай представляет Летопись Авраамки (конца XV в.), в которой, хотя и отсутствует набор сведений ПВЛ об апос¬ толах, ап. Андрей все же упоминается как основатель именно кон¬ стантинопольской кафедры (пятой по счету в списке вселенских престолов) 37. Наконец, Мазуринская летопись (80-х годов XVII в.) связывает с именем ап. Андрея крещение «славяно-рус¬ ского народа» до Владимира38. И без того непростая картина усложняется еще больше рядом промежуточных видов летописных повествований об апостолах, которые нельзя полностью отождествить с приведенными выше. Так, во Владимирском летописце, доведенном до 1523 г., «Хожде¬ ние ап. Андрея» дается не в связи с описанием пути «из варяг в гре¬ ки», как в ПВЛ, а в рассказе о расселении славян, тогда как сово¬ купность противоречащих «Хождению» данных приводится пол¬ ностью 39. Московский летописный свод конца XV в., сохраняя текст «Хождения» по ПВЛ, а также мысль об апостоле Руси Павле и «слова» дьявола об отсутствии апостолов на Руси (в рассказе о крещении), сохраняет аналогичную «фразу» дьявола в повество¬ вании о варягах-мучениках 40. Иначе в Никоновской летописи, где отсутствует эпизод с дьяволом только в статье о крещении Руси 41. Холмогорская летопись (середины XVI в.), опуская «слова» дьяво¬ ла в статьях о варягах-мучениках и крещении Руси, не только сох¬ раняет «Хождение» в редакции ПВЛ (наряду с упоминанием ап. Павла как учителя Руси), но и ссылается на другое «Хождение ап. Андрея» в хронологическом рассказе «О Словене и Руси и горо¬ де Словенске» . Степенная книга (60-х годов XVI в.), включая дважды (в житие Владимира и в житие Ольги) «Хождение ап. Анд¬ рея» в свое повествование, также в двух случаях снимает упомина¬ ние о Павле — апостоле Руси 43. Разумеется, приведенные выше суммарно сведения о распро¬ странении «Хождения» в русском летописании предварительны 44. Они еще должны быть классифицированы по месту и времени со¬ ставления летописных сводов. Между ними еще должны быть уста¬ новлены генетические взаимосвязи. Не в последнюю очередь дол¬ жен быть проведен и анализ имеющихся конкретных расхождений в отдельных летописных вариантах легенды. Все это еще предстоит сделать. Однако и обобщенный выше материал позволяет сделать ряд первоначальных выводов. «Хождение ап. Андрея» широко представлено в древнерусской литературе не только проложными редакциями, но и, в отличие от Византии, развитой летописной тра¬ дицией. Начало историографическому варианту «Хождения» поло¬ жило его включение в состав ПВЛ. Интенсивное развитие преданий 12
об ап. Андрее приходится на время начиная со второй половины XV в. Оно выражается как в возникновении различных вариантов легенды, так и в расхождениях между редакциями одного и того же типа. Итак, по летописанию XV—XVII вв. мы, проследили основные типы повествований об апостолах. Для того чтобы продемонстри¬ ровать неслучайность возникновения того или иного типа летопис¬ ных преданий об ап. Андрее, обратимся к связям между отдельны¬ ми летописными сводами. Существующая литература позволяет наметить по крайней мере основные генетические взаимосвязи. Известно, например, что Сокращенный летописный свод 1495 г., сохранивший непротиворечивый вариант предания (т. е. только «Хождение» по ПВЛ без остальных летописных статей об апосто¬ лах), прямо повлиял на Хронограф 1512 г. и Софийскую I ле¬ топись45. Применительно к Хронографу 1512 г. такая зависимость ничем не осложняется, ибо, как мы показали выше, и Сокращенный свод и Хронограф 1512 г. дают один и тот же тип повествований об ап. Андрее. Возможно, автора Хронографа 1512 г., создавшего еди¬ ную концепцию места и роли России во всемирной истории, устра¬ ивала именно непротиворечивая версия предания об апостоле. Сложнее оказывается связь Сокращенного свода с Софийской I летописью, поскольку последняя приводит весь противоречивый комплекс сведений ПВЛ об апостолах. Тем самым позиция соста¬ вителя Софийской I летописи, добавившего отсутствующие в Сок¬ ращенном своде статьи, выработана в преодолении однозначной концепции составителя Сокращенного свода. Активное отношение авторов летописных сводов XV—XVI вв. к литературной традиции преданий об ап. Андрее проявляется в группе летописей, опускающих все сведения ПВЛ об интересу¬ ющих нас апостолах. Одним из источников Рогожского летописца была Новгородская IV летопись, т. е. летопись, воспроизводящая целиком комплекс сведений ПВЛ об апостолах. Таким образом, автор Рогожского летописца сознательно опустил совокупность анализируемых нами упоминаний. Далее, и для Ермолинской ле¬ тописи, и для Сокращенного свода предполагается общий источ¬ ник — Кирилло-Белозерский свод 1472 г. Не исключено, что «Хож¬ дение ап. Андрея» было заимствовано авторами Сокращенного сво¬ да из свода Кирилло-Белозерского, тогда как составитель Ермолин¬ ской летописи, вероятно, предпочел опустить «Хождение». Бли¬ зость Никаноровской и Вологодско-Пермской летописей друг к другу дает основание говорить об общем для них протографе, но отсутствие «Хождения» в Никаноровской летописи, засвидетельст¬ вованного летописью Вологодско-Пермской, опять-таки указывает на активность авторской позиции в использовании преданий об апостолах. Принадлежащий к этой же группе «Летописец от 72-х язык» своей первой частью (до 1418 г.) сходен с Ермолинской ле¬ тописью, и отсутствие в нем сведений об апостолах может объяс¬ няться генетической связью с данной ветвью летописания. Вместе с тем близость второй части свода (до 1477 г.) к Вологодско-Перм¬ 13
ской летописи, а его Уваровского вида — ко Львовской не исключа¬ ет знакомства составителя свода с комплексом сведений ПВЛ об апостолах (или по крайней мере с «Хождением ап. Андрея»). О том, что автору Тверской летописи были известны все при¬ веденные нами варианты преданий об апостоле, свидетельствует ее связь как со сводами, в которых сведения об апостолах приводят¬ ся полностью (например, с Львовской летописью), так и с теми из них, в которых (например, Ермолинская летопись и Рогожский летописец) весь комплекс анализируемых сообщений отсутствует. Сопоставление Летописи Авраамки с ее источниками — Новгород¬ ской IV летописью, Сокращенным сводом 1495 г. и Рогожским летописцем — показывает, что автор этого летописного памятника располагал разными типами летописного повествования об апосто¬ лах, но предпочел в конечном счете всем им упоминание об осно¬ вании ап. Андреем лишь константинопольской кафедры. Как видим, взаимосвязи отдельных летописных сводов друг с другом под¬ тверждают предположение о неслучайности изменений в традиции летописных преданий о миссии ап. Андрея. Включение «Хождения» в ПВЛ, впрочем, не 03iia4aet его одно¬ временного с включением создания. Д. С. Лихачев, а позже и А. Н. Насонов связывали появление «Хождения» в ПВЛ с особым почитанием ап. Андрея с конца XI в. в семье Мономаховичей и со¬ ответственно датировали помещение «Хождения» в вводные статьи ПВЛ концом XI — началом XII в.46 Опираясь на то, что родивший¬ ся в 1030 г. сын Ярослава Мудрого Всеволод получил при крещении имя Андрей и что в 1086 г. им был основан в Киеве монастырь, по¬ священный ап. Андрею, а в конце того же столетия — храм в Нов¬ городе, М. Ф. Мурьянов усомнился в переносе вставки об ап. Анд¬ рее Сильвестром (между 1113 и 1116 гг.) по поручению Владимира Мономаха, приурочив это к деятельности Нестора 47. Вполне по¬ нятно: создание предания о хождении ап. Андрея на Русь связано с утверждением культа святого на древнерусской почве. Что, одна¬ ко, следует считать начальным этапом в становлении культа? Едва ли строительство храмов и составление церковной службы святому, поскольку такие мероприятия закрепляют оформление уже суще¬ ствующего культа. Раннему распространению культа ап. Андрея могло способствовать и помещение его изображения на велико¬ княжеских печатях, атрибуируемых Всеволоду Ярославичу и его первой жене 48. Имя ап. Андрея как святого патрона хотя и связы¬ валось лишь с его конкретным носителем, появлялось все же на символе государственной (княжеской) власти: Вместе с тем есть основания придавать большее, чем делалось в литературе до сих пор, значение крещению родившегося в 1030 г. Всеволода Яросла- вича как Андрея. Известно, что именование детей в княжеских, королевских и императорских фамилиях средневековой Европы не носило слу¬ чайного характера, но отражало определенную идеологическую, политическую, религиозную ориентацию или программу, в каждом- конкретном случае разную. Так, например, наиболее часто встреча¬ 14
ющееся среди византийских императоров имя Константин напоми¬ нало, естественно, о первом христианском императоре, «равно¬ апостольном» Константине Великом. Это напоминание усугубля¬ лось иногда формулой «новый Константин», подчеркивающей ориентацию на идеальную преемственность от Константина I49. Примеров такого рода в правящих фамилиях европейского средне¬ вековья много. Недавно они были обобщены и систематизированы мюнхенской медиевисткой Г. Тома в исследовании, посвященном изменению имен в семьях правителей средневековой Европы. Тома исходит из того, что «средневековое имя... имело функции, которые ныне выполняются фамилией», а последовательно передававшееся в династиях государей «имя на основании соотнесенности с его прежним носителем рассматривалось* (в средйевековье.— Я. ЧЛ как выражение определенной позиции, права или намерения» 5 . Исследовательница анализирует разнообразные (по мотивам) при¬ меры изменения имен: христианизация, вхождение в мифически идеальную «семью государей», выражение новой политической концепции и т. п. В зависимости от мотива перемена имени могла указывать на связь с миссионирующей страной 51, на «политически действенную и важную ориентацию» страны, на сочетание в имени религиозного и. политического компонента, если новое имя дава¬ лось при крещении52. Суммируя собранный ею материал, Тома обращает внимание на «бросающийся в глаза параллелизм хроно¬ логически и пространственно далеко удаленных (друг от друга. — Я. Ч.) случаев» 53. Здесь, естественно, не место разбирать подробно результаты, полученные Тома. Они, несомненно, окажутся полез¬ ными в будущем при аналогичном анализе древнерусского мате¬ риала. Пока же, опираясь на материал Тома, следует отметить: крещальное имя Всеволода Ярославича Андрей, согласно обще¬ европейской практике, едва ли было* произвольно выбранным, но выражало, по всей вероятности, идеологическую ориентацию на ап. Андрея. Вопрос о том, что могло сделать его имя актуальным для киевского княжеского дома в 30-е годы XI в.54, допускает, как нам кажется, такой ответ: возможность связать проповедовавшего, по канонической версии Евсевия, в Скифии апостола с древнерус¬ скими территориями, подготовив тем самым историко-церковное обоснование (или идеологическое «обеспечение») для определен¬ ной самостоятельности Киевской кафедры (например, в поставле- нии собственного митрополита) по отношению к Константинополь¬ скому патриархату. Предания, подобные «Хождению ап. Андрея», собственно, и предназначались для таких целей. Еще и еще раз воз¬ вращаясь к сопоставлению древнерусской традиции с византийской, напомним: если в древнерусских княжеских семьях имя Андрей было довольно распространенным, то в существующих генеалогиях византийских императорских династий мы не найдем не только императоров, носивших такое имя, но даже и детей императоров 55. Таким образом, и здесь проявилось существенное расхождение между Византией и Русью в отношении к роли предания об ап. Андрее. 15
Предположив раннее (30-е годы XI в.) возникновение культа ап. Андрея — просветителя Руси, мы тем самым ставим себя перед необходимостью соотнести эту датировку с идеологической ситуа¬ цией в Киеве того времени. 30-ми годами Лихачев датирует соз¬ дание «Сказаний о распространении христианства на Руси», свя¬ занных «между собой единой мыслью о постепенном торжестве христианства на Руси»56. Собственно говоря, по своим целям (рас¬ сказать об истоках христианства) «Сказания» и «Хождение» не противоречат друг другу. Противоречия между ними выявляются в средствах, с помощью которых проводится мысль о начале хри¬ стианства на Руси, конкретно в отношении к концепции апостоль¬ ского происхождения христианства. Восходящие, по мысли Лиха¬ чева, к «Сказаниям» летописные статьи 983 г. (о варягах-мучени- ках) и 989 г. (о крещении Руси Владимиром) отрицают наличие апостольской миссии для Руси. Сказание о варягах-мучениках связывается по происхождению с Десятинной церковью, а по идей¬ ному содержанию — со временем Ярослава Мудрого 57. Последнее подтверждается и позицией митрополита Илариона, сомневавшего¬ ся, как принято считать, в возможности апостольской миссии для Руси 58. По сути дела, приведенные опровержения апостольства носят полемический характер и сами по себе указывают на ве¬ роятность существования в то же время другой точки зрения. В этом смысле предполагаемое существование в 30-е годы XI в. представлений об апостольстве Андрея не снимается более осто¬ рожной, скептической позицией автора «Сказаний» и Илариона, но лишь демонстрирует сложность идейной обстановки в Киеве вокруг вопроса об апостольской миссии на Руси.’ О том, что мнения, противоположные уже упомянутым, имели хождение в Киеве- в 30-е годы XI в., убедительно свидетельствуют другие тексты. В 1039 г. оставшийся неизвестным автор составил «Слово на обновление Десятинной церкви». Значительная часть сочинения приходится на похвалу св. Клименту Римскому, ученику ап. Пав¬ ла, третьему (после Петра и Павла) епископу Рима, пострадав¬ шему при императоре Траяне (98—117) в Херсонесе. Уже одно это обстоятельство (панегирик Клименту в «Слове» на восстановле¬ ние богородичной Десятинной церкви) говорит о популярности культа Климента, мощи которого были перенесены Владимиром Святославичем из Херсона в Киев и помещены в Десятинной церк¬ ви. Важнее впрочем, прямые характеристики Климента в «Слове», выдающие стремление автора связать апостольскую миссию с Русью через посредство римского церковного иерарха. Возмож¬ ность использовать в этих целях именно Климента покоится на том, что канонически Климент, будучи учеником и непосредствен¬ ным преемником апостола, мог рассматриваться как подобный апостолам. Таковы его характеристики и в «Слове»: «апостольскш подобниче Клименте...», «апостоломъ сопрестольниче, ангеломъ равночестне»59. Климент превозносится в «Слове» как патрон Ру¬ си: «тобою PycTi князш хвалятся..., «присный заступниче странЪ Рустей, и в'Ьнче преукрашенный славному и честному граду 16
нашему и велиц'Ьй митрополш же мати градомъ..,» «гЬмже по ис¬ тин^ всЪхъ градъ славн'Ь, имЪя всечестное твое тЪло»60. Но автор «Слова» не останавливается на покровительстве Климента Руси, утверждая пришествие святого на Русь: «Тако и сего церковного солнца, своего угодника, нашего же заступника, святаго реку достойно священномученика Климента, отъ Рима убо въ Херсонъ, отъ Херсоня въ нашю Рускую страну створи пршти Христосъ богъ наш...» 61. Панегирист прославляет Климента, который ум¬ ножил талант (имеется в виду греческая денежная единица) сво¬ его господина (Христа) «не токмо въ РимЪ, но всему и въ Херсон^, еще и въ Рустемъ мирЪ...» 62. Как видим, сомнения, вызванные вопросом об апостольской миссии на Руси, сосуществовали в Киеве в 30-х годах XI в. со стремлением обосновать ее. Обратим внимание еще на одно обстоятельство, касающееся идейного содержания «Слова на обновление»: его автор как бы выстраивает линию про¬ никновения христианства на Русь: «Рим — Херсонес — Русская страна». Конечно, эта линия не случайна уже по конкретно-исто¬ рическим причинам, - поскольку Климент в Константинополе (Византии той поры) не бывал. Но независимо от конкретно-исто¬ рической подоплеки объективно получается, что автор «Слова» выдвигает в покровители Русской земли (кстати сказать, незадолго до похода Руси на Константинополь в 1043 г.) святого, не являвше¬ гося ни византийским, ни тем более константинопольским 63. Итак, возможность появления в 30-е годы XI в. представле¬ ний об апостольстве Андрея на Руси, хотя и противоречит другим бытовавшим в это же время взглядам, вполне отвечает характеру сложного и противоречивого идеологического контекста эпохи, тем связанным с определением статуса митрополии проблемам, которые стояли перед церковью и государством. Ориентация на конкретного миссионера (апостола Иллирии Павла или его рим¬ ского ученика Климента) подводит нас вплотную к вопросу о тен¬ денции древнерусского «Хождения ап. Андрея», который едва ли можно считать решенным. Нет нужды излагать существующие точки зрения («антивизантийская» или «прогреческая», «антинов- городская» или «римская» тенденции), подробно рассмотренные и подвергнутые сомнению Л. Мюллером. Необходимость вернуть¬ ся к этому вопросу вызвана довольно категоричным суждением Мюллера о существующих попытках охарактеризовать идейное содержание «Хождения», в котором, согласно западногерманскому слависту, «вообще не содержится ясной политической или церков¬ но-политической тенденции»64. Этот вывод во всей его катего¬ ричности был усвоен в солидном обобщающем издании, опубли¬ кованном Подскальским 65, так что вероятность его дальнейшего распространения в последующей литературе высока. Мы, естест¬ венно, не имеем возможности обсуждать убедительность (или не¬ убедительность) всех существующих концепций не в последнюю очередь потому, что для сопоставления византийской и древне¬ русской традиций важно прежде всего определить отношение древ¬ нерусского «Хождения» к Византии, точнее, к Константинополю. 17
Напомним, уже высказанное нами выше положение — на¬ личие или отсутствие Константинополя в той или иной версии «Хождения» — имеет неформальное значение, коль скоро смысл византийского апокрифа заключался в обосновании прав на апо¬ стольскую кафедру именно Константинополя. И еще одно, мето¬ дическое, замечание: скепсис Мюллера по отношению к «антигре- ческой тенденции» «Хождения», думается, вызван изолирован¬ ным от других летописных статей анализом содержания «Хожде¬ ния». Попытаемся на примерах показать недостаточность такого подхода 6б. «Хождение» в ПВЛ продолжает собой, как известно, опи¬ сание пути «из варяг в греки», по которому можно «от Рима прити по томуже морю ко Царюгороду а от Царягорода прити в Понотъ моря, в неже втечет ДнЪпръ рЪка...»67. Причем маршрутом Днепр — Понт, связанным в описании пути с только что упомяну¬ тым — Царьград — Понт — Днепр, «Хождение» и вводится в ПВЛ: «ДнЪпръ втечеть в Понетьское море жереломъ, еже море словеть Руское, по немуже оучилъ святыи ОньдрЪи...» 68 Таким образом, географическая связь Рим — Константинополь — Понт — Днепр была хорошо известна редактору ПВЛ, поместив¬ шему в летопись «Хождение». На этом фоне умолчание Констан¬ тинополя как возможного промежуточного пункта между Днепром и Римом, а тем более как промежуточного пункта на обратном пути ап. Андрея из Рима в Синоп («Оньдръи же бывъ в Римъ приде в Синофию»69) бросается в глаза. Попытка Мюллера объяснить это умолчание с помощью маршрута ап. Андрея в «средневизантий¬ ских актах»70 не убеждает потому, что прямое сопоставление пути ап. Андрея из Рима в Синоп («ОньдрЪи же бывъ в РимЪ приде ниях» невозможно: они содержат разные варианты маршрутов. Если по тем- греческим «Деяниям», которые Мюллер, очевидно, имел в виду, и тем, которые он, вероятно, не упомянул71, путь ап. Андрея проходил из Херсонеса в Синоп 72, то древнерусское предание дает обратный маршрут — «ОньдрЪю оучащю въ Сино- пии и пришедшю ему в Корсунь»73. Помимо сказанного, есть и основания говорить непосредствен¬ но о негативном отношении к Константинополю в ПВЛ. Подавляю¬ щее большинство упоминаний Царьграда (именно в этой форме, а не Константинополь или Византий) состоит из сообщений о во¬ енных походах на столицу империи: статьи под 866, 907, 914, 934, 941, 943, 971, 1043, 1079 гг. При этом империя выступает на стра¬ ницах ПВЛ в не совсем приглядном виде: греки всегда враги, про¬ являющие либо трусость, либо жестокость по отношению к про¬ тивнику. Прочие упоминания (статьи под 862, 955, 980, 987, 1104 гг.) представляют собой лишенные оценок, нераспространен¬ ные сообщения о разного рода посольствах в Царьград или о пути «из варяг в греки». Наименование Царьграда в титулах византий¬ ских иерархов при перечислении участников вселенских соборов (например, статья под 988 г.) также не содержит в себе каких бы то ни было оценок. Наряду с этим древнерусский летописец (или 18
редактор ПВЛ?) названию столицы империи в контекстах, ее под¬ разумевающих, явно предпочитал обозначение «греки», подме¬ няя им Константинополь (см., например, статьи под 987, 1051 гг.). Обратная тенденция прослеживается применительно к Риму (летописные статьи под 898, 986, 1111 гг.). Более того, явная под¬ мена Константинополя Римом произошла в летописной похвале Владимиру (под 1015 г.). Сравнивая Владимира с Константином Великим (основателем Константинополя, перенесшим столицу империи на восток), автор похвалы пишет: «се есть новый Костян- тинъ великого Рима»74, т. е. древнего Рима, а не Константинополя. То, что крещение Руси Владимиром осознавалось в сопоставлении русского князя с первым христианским императором-основате- лем Константинополя, прекрасно показывают слова Илариона в его похвале Владимиру: Константин I «съ материю своею Еленою крестъ от 1ерусалима принесъша... ты же съ бабою твоею Ольгою принесъша крестъ от новааго 1ерусалима Констянтина града» 75. Тем знаменательнее подмена, имевшая место в ПВЛ или ее источ¬ нике. Разумеется, нельзя сказать с уверенностью, является ли от¬ сутствие Константинополя в «Хождении» результатом созна¬ тельного умолчания столицы империи или следствием неосведом¬ ленности автора, вызванной характером использованного им ис¬ точника. Возможно, будущее изучение проложных редакций «Хождения» поможет прояснить и этот вопрос. Но даже если мы имеем дело с неосведомленностью, объясняемой тем, что Констан¬ тинополь отсутствовал и в источнике древнерусского «Хождения», все же возможны два вывода, характеризующие содержание отечест¬ венного памятника. Первое: древнерусское «Хождение» восходит в таком случае к древней канонической традиции, представленной Оригеном — Евсевием и не упоминающей Константинополя, а не к византийско-константинопольской. Второе: какими бы ни были причины, повлекшие за собой отсутствие Константинополя в «Хождении ап. Андрея» в летописи, ПВЛ положила начало такой церковно-идеологической традиции, которая не связывала имя ап. Андрея с Константинополем. Отметим попутно — концепция, разъединяющая ап. Андрея и Византию, прослеживается и в более поздних памятниках отечественной словесности. Так, в житии Дмитрия Донского читаем: «Похваляеть бо земля Римская Петра и Павла, а Асшская 1оана Богослова, Индшская апостола Фому, а Ерусалимьская брата господня 1якова, и Андрея Первозваннаго все Помоше (т. е. Понт.— И. Ч.), царя Коньстянтина Гречьская земля...»7® Подводя предварительные итоги сказанному, подчеркнем сле¬ дующее. Дальнейшее изучение древнерусского «Хождения ап. Андрея» предполагает анализ соотношения проложных и лето¬ писных редакций памятника, равно как и конкретизацию его ли¬ тературной судьбы в рамках собственно летописания. Именно на >том пути возможны новые наблюдения и над ранним этапом в истории «Хождения» на русской почве, и наблюдения, касающиеся 19
места «Хождения» в развитии отечественной общественно-по¬ литической мысли. Должно быть продолжено и расширено сопо¬ ставление с византийскими преданиями об ап. Андрее в сравни¬ тельно-историческом плане, особенно для периода, соответствую¬ щего начальному этапу русского летописания. Применение срав¬ нительно-исторического подхода позволяет уже сейчас говорить 0 принципиальных расхождениях в отношении Византии и Руси к идеологической значимости культа ап. Андрея: апокрифическому и неофициальному характеру византийской традиции противо¬ стоит богатая проложная и летописная традиция на Руси; цент¬ ральное звено византийских преданий (Константинополь) отсут¬ ствует в древнерусских (по крайней мере на ранней стадии); связь имен в княжеских семьях Руси с культом ап. Андрея совершенно не прослеживается в византийских императорских династиях. Все это, вместе взятое, делает совсем непраздным вопрос: что же византийского (читай, константинопольского) было в популяр¬ ном древнерусском сказании? 1 Обширная литература, посвященная «Хождению ап. Андрея», обобщена в кн.: Podskalsky G. Christentum und theologische Literatur in der Kiever Rus’ (988— 1237). Munchen, 1982. S. 11-13. 2 См., например: Мурьянов M. Ф. Андрей Первозванный в Повести временных лет // ПС. Л., 1969. Вып. 19 (82). С. 161; Мюллер Л. Древнерусское сказание о Хождении апостола Андрея в Киев и Новгород// Летописи и хроники, 1973 г. М., 1974. С. 49—52; Кузьмин А. Г. Сказание об апостоле Андрее и его место в Начальной летописи // Там же. С. 38, 44; Podskalsky G. Op. cit. S. 11 u. Anm. 49. Вопрос о достоверности легенд об ап. Андрее остается за пределами нашей статьи. 3 Византийский вариант «Хождения ап. Андрея» рассматривается во многих рабо¬ тах, среди которых выделим лишь этапные: Васильевский В. Г. Хождение апо¬ стола Андрея в стране мирмидонян//Труды. СПб., 1909. Т. 2. С. 213—295; Dvornik F. The Idea of Apostolicity in Byzantium and the Legend of the Apostle Andrew. Cambridge, 1958; Les actes apocryphes des apotres. Christianisme et mon- de paien. Geneve, 1978. Vol. I —II. 4 ПВЛ. 4. 2. C. 218. 5 Обратим внимание на принципиальность использования в данном случае поня¬ тия «традиция». Речь пойдет не об отдельных сведениях, касающихся апостоль¬ ских миссий, но о смысле, форме и характере передачи этих сведений в византий¬ ской исторической литературе на протяжении ряда столетий. Таким образом, не только изменение одних и тех же сюжетов в пределах взаимосвязанных друг с другом источников может оказаться поучительным, но и отсутствующие звенья в этой цепи, возможно, предоставят в руки исследователей дополнительную информацию. 6 См., например: Кузьмин А. Г. Указ. соч. С. 38. Л. Мюллер, хотя и упоминает о том, что «Андрей был особенно тесно связан с Константинополем» (Мюл¬ лер Л. Указ. соч. С. 49), все же предпочитает говорить о «сугубо византийском святом» — «основателе византийской церкви», «антигреческой» или «антивизан- тийской» тенденции летописного повествования об Андрее (Там же), об Анд¬ рее — «основателе христианской общины в Византии» (Там же. С. 51), нако¬ нец, о «средневизантийской легенде» об Андрее (Там же. С. 53). Классификация легенд об ап. Андрес как «греческо-византийских» была воспринята и Под- скальским (см.: Podskalsky G. Op. cit. S. 12—13). 7 Васильевский в своем основополагающем труде о преданиях, связанных с ап. Андреем, не касался историографических повествований. Дворник, хотя и широко привлекал свидетельства византийских историков, ограничивался в их использовании решением конкретных вопросов: эволюция списков епископий, датировка отдельных этапов в истории идеи апостольства, погребения в кон¬ 20
стантинопольской церкви ев. Апостолов и т. п. Задача проанализировать ви¬ зантийскую историографическую традицию не ставилась и авторами уже упо¬ минавшегося Двухтомника «Апокрифические деяния апостолов», изданного в Женеве 8 Dvornik F. Op. cit. Р. 233—234, 245, 250, 257. Согласно Г. Хунгеру (Hunger Н. Die hochsprachliche profane Literatur der Byzantiner. Miinchcn, 1978. Bd. I. S. 347), Георгий работал в 60-е годы IX в. 9 Eusebius. Kirchengeschichte / Hrsg. von E. Schwartz. 5. Aufl. Leipzig, 1955. Ill, 1, 1-3. 10 Junod E. Origene, Eusebe et la tradition sur la repartition des champs de mission des ap6tres//Les actes apocryphes. Vol. I. P. 247. 11 Euseb., Ill, 25, 6. [2Georgius Syncellus. Ecloga chronographiae / Ed. A. A. Mosshammer. Lipsiae, 1984. 6. 1-4. 13Ibid. 397. 15-19. 14Ibid. 400. 11-14, 403. 17-28; 404. 1-2; 404. 16-20; 422. 1-27; 415. 24-416. 3. 15Ibid. 397. 20-28. 16Ibid. 398. 14-16. l7Georgii Monachi chronicon / Ed. C. de Boor, corr. P. Wirth. Stutgardiae, 1978. 712. 12-15. 18Ibid. 320. 9-12 (Фаддей); 327. 17-19 (Марк); 366. 8-12 (Петр); 373. 13-374. 2 (Петр и Павел); 447. 7— 11л(Иоанн и Фома); 555. 23—556. 1 (Фома); 785. 17— 21 (Петр и Павел). 19 Правда, Георгий Монах сообщает о перенесении при имп. Констанции (337— 361) мощей ап. Андрея в Константинополь (Ibid. 536. 11 — 13), но речь у него идет о переносе в константинопольскую церковь св. Апостолов останков ряда апостолов — Луки и Тимофея, Иоанна Предтечи (Ibid. 582. 15—583. 4), Луки (Ibid. 377. 23—25) — Андрей при этом никак не выделяется. Собственно говоря, даже упоминание Андрея в данном контексте свидетельствует в пользу много¬ значительности умолчания: и в рассказе о переносе мощей историк обходит стороной вопрос об апостольстве Андрея для Константинополя. 20 Ibid. 723. 3-4. 21 Ibid. 769. 12-19. 22 Ibid. 509. 5-8; 612. 1-5; 629. 4-7; 726. 2-10; 769. 12-19. В списке предста¬ телей 2-го вселенского собора Григорий Богослов как константинополь¬ ский епископ поименован на последнем месте (Ibid. 575. 8—13), а на 3-м соборе константинопольский епископ Несторий, упомянутый также на последнем месте, вообще был осужден (Ibid. 608. 1—4). Совокупному анализу всей ви¬ зантийской историографической традиции апостольских «Хождений» автор по¬ свящает отдельное исследование. 23Dvornik F. Op. cit. Р. 257. 2АЯгич И. В. Служебные минеи за сентябрь, октябрь и ноябрь в церковно-сла¬ вянском переводе по русским рукописям 1095—1097 гг. СПб., 1886. Т. 14—15. С. 493—503; ср.: Муръянов М. Ф. Указ. соч. С. 162. 25Жуковская Л. П. Текстологическое и лингвистическое изучение Пролога (из¬ бранные византийские, русские и инославянские статьи)// IX Международный съезд славистов. Киев, сентябрь 1983 г. Славянское языкознание: Доклады совет¬ ской делегации. М., 1983. С. 110—120 и очень информативные таблицы к статье. Podskalsky G. Op. cit. S. 11, Anm. 47: «Кроме Лаврентьевской летописи легенда об Андрее была воспринята почти без изменений во многие другие хроники: . Ипатьевскую, Троицкую, Никоновскую, Холмогорскую летописи и т. д.» Если, например, по Лаврентьевской летописи (ПСРЛ. Т. 1. Стб. 7), Днепр впадает в Черное море одним устьем, то по Ипатьевской (Там же. Т. 2. Стб. 6), — тремя. Мы не касаемся разночтений, представляющих интерес для лингвистов. Напомним еще раз: сведения Оригена о распределении стран между апосто¬ лами, включенные Евсевием в его «Церковную Историю», не относятся, строго говоря, к византийскому периоду в истории империи; они рождены време¬ нем, когда еще не была сформулирована собственно византийская проблематика этого сюжета (апостоличность константинопольского престола), ставшая церков¬ но и политически актуальной много позже; наконец, игнорирование Георгием Синкеллом и Георгием Монахом упоминания ап. Андрея (даже в версии Евсевия) 21
свидетельствует о неприятии византийской историографией легенд, связан¬ ных с ап. Андреем. Это, разумеется, не означает, что византийские хронисты не читали Евсевия или не были знакомы с его концепцией апостольских миссий. 29 Мы, естественно, привлекаем к анализу те летописные своды, которые начи¬ наются с ПВЛ. 30 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 28. 31 Легенда о варягах-мучениках под 983 г. (ПСРЛ. Т. 1. Стб. 83) и статья о кре¬ щении Руси Владимиром под 989 г. (Там же. Стб. 117—118). Хотелось бы попутно обратить внимание на одно важное для характеристики этих мест ПВЛ обстоятельство, ускользавшее, как нам кажется, от внимания исследователей. Комментаторы упомянутых летописных статей (см., например: ПВЛ. Ч. 2. С. 218; Мюллер Л. Указ. соч. С. 57—58; Podskalsky G. Op. cit. S. 13) ссылались на слова летописца «еде бо не суть апостоли учили» (ПСРЛ. Т. 1. Стб. 83) и «еде не суть ученья апостольская» (Там же. Стб. 117—118) как на абсолютно противоречащие представлению об апостольстве Андрея на Руси. Неотмечен¬ ным при этом оставался весьма существенный социально-психологический и религиозно-идеологический нюанс: и в том и в другом случае летописец пе¬ редает «слова» дьявола, достоверность которых для средневекового христиан¬ ского историка неочевидна. И даже если, опровергая «слова» дьявола, лето¬ писец все же замечает «аще и тЪломъ апостоли не суть сдЪ были» (Там же. Стб. 83), выраженная в синтаксисе условность фразы не могла не осознаваться читателем ПВЛ. 32 ПСРЛ. Т. 20, 1-ая пол. С. 40, 46, 66, 80. 33 Там же. Т. 37. С. 309-310, 311, 313, 314; Т. 22, ч. 1. С. 346, 354, 367; Т. 26. С. И, 2i зо 31. 34 Там же. Т.* 5; Т. 15, вып. 1. Стб. 10-12, 15—16; Т. 23. С. 1-2, 4/13, 15; Т. 27; Т. 28. С. 13-14, 17-18, 167-168, 172. 35 Там же. Т. 15. Стб. 4-5, 20. 36 Там же. Стб. 36, 76, 109. 37 Там же. Т. 16. Стб. 34, 36, 38-39; ср. Стб. 26-27. 38 Там же. Т. 31. С. 27. 39 Там же. Т. 30. С. 13, 16-17, 24, 37. 40 Там же. Т. 25. С. 338, 342-343, 358-359, 365. 41 Там же. Т. 9. С. 41-42; ср. С. 57-58. 42 Там же. Т. ЗЗЛС. 24-25, 28; ср. С. И, 141. 43 Там же. Т. 21, ч. 1. С. 7, 72-73; ср. С. 36, 65. 44 Мы, естественно, не привели здесь ссылок на все летописные своды, сохранив¬ шие «Хождение ап. Андрея», и тем более не могли указать на все конретные расхождения между различными вариантами летописного повествования. 45 Следующие далее сведения о летописных сводах даны по: «Исследователь¬ ские материалы для „Словаря книжников и книжности Древней Руси“» // ТОДРЛ. Л., 1985. Т. XXXIX. С. 117, 177-178, 110, 117; 123, 119, 131-132, 109, 147-148, 18. 46 ПВЛ. Т. 2. С. 163, 218; Насонов А. Н. История русского летописания XI — начала XVIII в. М., 1969. С. 65. 47 Мурьянов М. Ф. Указ. соч. С. 160—162. 48 Янин В. Л., Литаврин Г. Г. Новые материалы о происхождении Владимира Мономаха // Историко-археологический сборник к 60-летию А. В. Арциховского. М., 1962. С. 211 и примеч. 34, С. 212—213, 216; ср.: Лихачев Н. П. Материалы для истории византийской и русской сфрагистики. Л., 1928. Вып. 1. С. 147— 151, 172. 49 Rosch G. ’Ovopa BaaiXeiag. Wien, 1978. S. 106, 148. 50 Thoma G. Namensanderungen in Herrscherfamilien des mittelalterlichen Europa. Kallmunz, 1985. S. 1-2. 51 Ibid. S. 54: Тома отмечает важные для изучения русской практики случаи двуименности, когда наряду с христианским именем княжеских семей сохраня¬ ли и национальные имена, употребляя их в пределах своей страны, «тогда как христианское имя упоминалось в церковных, иностранных или предназначен¬ ных для зарубежья источниках». 52 Ibid. S. 84. 53 Ibid. S. 9. Древнерусский материал представлен в монографии Тома ^весьма скупо именами Ольги / Елены и Владимира / Василия. 22
54 Связать зарождение культа ап. Андрея на Руси со временем Ярослава пытает¬ ся и А. Г. Кузьмин (см.: Кузьмин А. Г. Указ. соч. С. 38). 55 Ostrogorsky G. Geschichte des byzantinischen Staates. 3. Aufl. Miinchen, 1963. S. 475—478; Grumel V. La chronologie. Paris, 1958. P. 360—366; История Ви¬ зантии. M., 1967. T. 3. С. 377—381. В «Хронологии» Грюмеля на с. 381, правда, упомянут Андрей — племянник последнего византийского императора (сын его брата Фомы) Константина XI, но и он все же не был сыном императора. Мы, разумеется, делаем поправку на возможные пропуски в существующих генеалогиях. И тем не менее трудно допустить столь последовательное отсутст¬ вие имени Андрей во всех византийских императорских династиях, если бы это имя пользовалось какой бы то ни было популярностью. Напротив, имя ап. Иоан¬ на было широко распространено среди византийских василевсов (7 импера¬ торов) и их детей. 56 Лихачев Д. С. Русские летописи и их культурно-историческое значение. М.; Л., 1947. С. 65-66. 57 Насонов А. Н. Указ. соч. С. 24—25. 58 Молдован А. М. Слово о законе и благодати Илариона. Киев, 1984. С. 95. 59 Лавров П. Памятники христианского Херсонеса. М., 1911. Вып. II: Жития хер¬ сонских святых в греко-славянской письменности. С. 175. Напомним, что и упоминавшееся выше «Сказание о преложении книг...» в составе ПВЛ связы¬ вало Русь с апостольской миссией также через одного из учеников апостола Павла — Андроника. 60 Там же. С. 174. 61 Там же. 62 Там же. 63 О нераспространенности культа св. Климента Римского свидетельствует отсутст¬ вие посвященных ему церквей и в Константинополе, и в крупных церковных диоцезах и центрах империи (в Вифинии, Геллеспонте, Латросе, Трапезуйте, Афинах, Солуни). 64 Мюллер Л. Указ. соч. С. 54—55. 65 Podskalsky G. Op. cit. S. 13. . 06 Совокупный анализ оценок греков и Константинополя в ПВЛ предпринят нами в докладе на V Международном семинаре исторических исследований «От Рима к третьему Риму» (Рим, апрель 1985 г.), находящемся в печати. 67 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 7. 68 Там же. 69 Там же. Стб. 9. 70 Мюллер Л. Указ. соч. 51—52. В них Константинополь упоминается после Синопа. 71 Какие точно греческие тексты имел в виду западногерманский славист, ска¬ зать трудно, поскольку в тексте статьи отсутствует указание на них. 72 Acta Andreae / Ed. М. Bonnet. Parisiis, 1895. 26. 19—26; cp. «Житие ап. Андрея» монаха Епифания (начало или середина IX в.): Migne. PG. Vol. 120. Col. 244 В-С. 73 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 7-8. / Там же. Стб. 130. 5 Молдаван А. М. Указ. соч. С. 97. 76 ПСРЛ. Т. 6. с. но. 23
ПОПЫТКА КРЕЩЕНИЯ РУСИ ПРИ КНЯГИНЕ ОЛЬГЕ В КОНТЕКСТЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ 60-х ГОДОВ X в. А. В. Назаренко Под 959—962 гг. в анонимном Продолжении хроники Регинона Прюмского, охватывающем промежуток от 907 до 967 г., читаем: «В лето от воплощения господня 959-е. Король снова отправился против славян; в этом походе погиб Титмар. Послы Елены, коро¬ левы ругов (т. е. Руси. — А. Я.), крестившейся в Константино¬ поле при императоре константинопольском Романе, явившись к королю, притворно, как выяснилось впоследствии, просили назначить их народу епископа и священников. В то же лето разбит параличом херсфельдский аббат Хагано. 960. Король отпраздно¬ вал Рождество господне (959 г.; новый год начинался с Рождест¬ ва.— А. Н.) во Франкфурте, где Либуций из обители св. Альбана (в Майнце. — А. Я.) посвящается в епископы для народа ругов достопочтенным епископом Адальдагом (бременским. — А. Я.). По просьбе Хаганона аббатом назначается Гюнтер. В то же лето король снова выступил против славян». Далее повествуется о при¬ бытии к королю Оттону I (936—973) послов от папы Иоанна XII (955—963) с просьбой освободить Италию от тирании короля Беренгария. «961. Король отпраздновал Рождество господне (960 г.—И. Н.) в городе Регенсбурге, где 14 февраля скончался вюрцбургский епископ Поппо, весьма любимый королем; на ка¬ федре его сменил его родственник Поппо. Либуций, отправлению которого в прошлом году помешали какие-то задержки, умер 15 февраля сего года. Его сменил, по совету и вследствие вмеша¬ тельства архиепископа Вильгельма (майнцского. — А. Я.), Адаль¬ берт из обители св. Максимина (в Трире. — А. Я.), который, хотя и ждал от архиепископа лучшего и ничем никогда перед ним не провинился, должен был [теперь] отправиться на чужбину. С почестями назначив его [епископом] для народа ругов, благо¬ честивый король, по обыкновенному своему милосердию, снабдил его всем, в чем тот нуждался». Затем следует рассказ о приготовле¬ ниях короля к походу в Италию, самом походе, коронации Оттона 1 императором и войне его с Беренгарием. «В этом же году (962-м. — А. Я.) Адальберт, назначенный епископом для ругов, вернулся, не сумев преуспеть ни в чем из того, ради чего он был послан, и убедившись в тщетности своих усилий. На обратном пути неко¬ торые из [спутников] его были убиты, сам же он, после больших лишений, едва спасся. Прибывшего к королю (Оттону II. — А. Я.) приняли милостиво, а любезный богу архиепископ Вильгельм © А. В. Назаренко, 1990 24
в возмещение стольких тягот дальнего странствия, которого он сам был устроителем, предоставляет ему имущество и, словно брат брата, окружает всяческими удобствами. В его защиту он отправил даже письмо императору, возвращения которого [Адальберту] было приказано дожидаться во дворце» 1. Об этом посольстве Ольги и миссии Адальберта на Русь сооб¬ щают также большинство анналов XI в., относящихся к так назы¬ ваемой херсфельдской традиции. Хильдесхаймские анналы: «960. К королю Оттону явились послы от народа Руси с мольбой, чтобы он послал кого-либо из своих епископов, который открыл бы им путь истины; они уверяли, что хотят отказаться от языческих обы¬ чаев и принять христианскую веру. И он [король] согласился на их просьбу и послал к ним епископом Адальберта правой веры. Они же, как показал впоследствии исход дела, во всем солгали». Аль- тайхские и Кведлинбургские анналы дают тот же текст, добавляя только в конце: «... ибо упомянутый епископ едва избежал смер¬ тельной опасности от их происков». Анналы Ламперта также варьируют только конец сообщения: «... послал к ним епископом Адальберта правой веры, который с трудом ускользнул из их нече¬ стивых рук». Сокращенную редакцию находим в Оттенбойренских анналах, хотя и здесь текстуальная связь с приведенными запися¬ ми очевидна: «960. К королю Оттону явились послы от народа Руси с просьбой прислать туда кого-либо, кто открыл бы им путь истины. Когда же к ним прибыл правоверный епископ Адальберт, то с тру¬ дом ускользнул из их нечестивых рук»2. Можно попытаться установить источник этих сведений херс¬ фельдской анналистики. В части до 973 г. все перечисленные па¬ мятники восходят к утраченным Херсфельдским анналам (отсюда и название традиции), но не прямо, а через посредство также не сохранившихся1 в самостоятельном виде Больших хильдесхаймских анналов. Так как есть данные, указывающие на знакомство соста¬ вителя Херсфельдских анналов с Продолжением Регинона, то в нау¬ ке утвердилась уверенность, что сообщение о русском посольстве в анналах херсфельдской традиции является пересказом соответ¬ ствующих мест из Продолжения Регинона 3; при всей абсолютной текстуальной несхожести обоих рассказов в пользу такой точки зрения могло бы свидетельствовать только употребление в них одного и того же выражения «vix evasit». Однако есть одно важное обстоятельство, которое заставляет усомниться в этом заключении. Дело в том, что данных о русском посольстве нет в анналах эль¬ засского монастыря в Вайсенбурге, которые происходят непосред¬ ственно от херсфельдского протографа, минуя хильдесхаймское летописание. Это веский аргумент в пользу мнения, что источни¬ ком сведений о посольстве 959 г. в херсфельдской анналистике были Большие хильдесхаймские анналы, т. е. добавления к херс- фельдскому протографу, сделанные на основе записей, которые начали вестись при кафедральном соборе в Хильдесхайме при епис¬ копе Отвине (954—984); вместе с доведенным до 973 г. списком Херсфельдских анналов эти записи легли в основу Больших хиль- 25
десхаймских анналов 4. Каким путем и когда информация о по¬ сольстве Ольги попала к хильдесхаймскому книжнику, доподлинно сказать нельзя. Информация эта суммарна: под одним 960 г. объ¬ единены разновременные данные (прибытие посольства в 959 г., назначение Адальберта в 961 г. и его возвращение год спустя), а значит, записана позже, но не позднее рубежа X—-XI вв., так как Кведлинбургские анналы использовали список с Больших хиль- десхаймских анналов, изготовленный около 1003 г. Возможно, сведения о миссии Адальберта на Русь попали в Хильдесхайм из Магдебурга после 968 г. (когда Адальберт стал магдебургским ар¬ хиепископом) благодаря тем связям с Магдебургом, которые могли сохраниться у епископа Отвина, до 954 г. бывшего аббатом магде- бургского монастыря св. Маврикия. В Магдебурге хорошо знали и помнили об этом эпизоде в биогра¬ фии своего первого предстоятеля. Он отражен как в официальных документах 5, так и в местных исторических трудах: хронике мер- зебургского епископа Титмара (начало XI в.) 6 и более поздних (середина XII в.) Деяниях магдебургских архиепископов 7. Однако ценность этих источников, хотя и не зависящих ни от Продол¬ жения Регинона, ни от сообщения в Больших хильдесхаймских анналах 8, для нас уменьшается из-за того, что они говорят только о факте назначения Адальберта русским епископом, ничего не сообщая о посольстве княгини Ольги. В таком случае тем более важно, что в Продолжении Регинона и в анналах херсфельдской традиции мы располагаем, возможно, самостоятельными изве¬ стиями об этом посольстве. В настоящее время общепризнано, что автором Продолжения Регинона был сам Адальберт, работавший над ним по возвращении из Руси, но до назначения на магдебургскую митрополию в 968 г.9 Характерно, что и Адальберт, и связанные с магдебургской кафед¬ рой акты X в., упоминающие о его поездке на Русь, одинаково употребляют по отношению к последней редкий термин Rugi 10. Следовательно, информация об Адальберте как епископе Руси в актовом материале восходит, скорее всего, к самому Адальберту, тогда как свидетельство Больших хильдесхаймских анналов, хотя и имело, возможно, магдебургский источник, едва ли происходило непосредственно из окружения Адальберта, поскольку Русь поиме¬ нована в нем ее обычным для немецких источников названием Rusci п. Эти источниковедческие наблюдения помогут нам сориентиро¬ ваться в противоречивых суждениях историографии о целях по¬ сольства Ольги к германскому королю. До недавнего времени господствовала точка зрения, что просьба княгини прислать на Русь «епископа и священников» в самом деле имела место, хотя расценивался этот факт по-разному.* Иногда считали, что высказанная русскими послами просьба отражала действительные намерения Ольги в связи с неудачей ее поездки в Константинополь в 957 г.12; чаще же усматривали в русском' посольстве в Германию всего лишь маневр в русско-византийской 26
политике с целью оказать давление на Византию, занявшую не¬ уступчивую позицию в деле крещения Руси 13. Особого мнения придерживались русские церковные историки митрополит Ма¬ карий и Е. Е. Голубинский, для которых были одиозны любые попытки «восхитить нас у греков» (Голубинский); поэтому они приписывали историю с Адальбертом миссионерскому рвению самого Оттона, тогда как Ольга преследовала якобы какие-то иные цели, о которых мы можем только догадываться 14. Именно этот последний тезис взят под защиту в двух появившихся почти одновременно работах — А. Н. Сахарова и Ж.-П. Ариньона — пос¬ ледних, специально посвященных данной теме |5. Исходным для Сахарова было общее сужденйе, что «русское феодализирующееся общество в то время еще не было готово при¬ нять... крещение»; языческая партия в Киеве полностью домини¬ ровала, так что дальновидная Ольга не могла помышлять о введе¬ нии христианства 16. Главный аргумент Ариньона, напротив, пре¬ дельно конкретен. Если Ольга действительно имела в виду утверж¬ дение церковной организации на Руси, то почему, рассуждает французский историк, она обратилась к германскому королю, а не к папе, в компетенцию которого входило создание новых епис- копий? 17 Этих сомнений оказалось достаточно, чтобы оба иссле¬ дователя отвергли согласные показания двух, возможно, незави¬ симых друг от друга источников, объявив их сознательной фаль¬ сификацией. Такое заключение кажется нам поспешным по нескольким причинам. Во-первых, для того чтобы убедительно дискредитировать источник, необходима источниковедческая критика. Такой кри¬ тики ни тот, ни другой исследователь пока не дали; Сахаров данных херсфельдской анналистики не касается, а Ариньон считает их парафразом Продолжения Регинона, что, как указано выше, неоче¬ видно. Кроме того, всякая фальсификация должна иметь мотивы; в названных работах они также не разъясняются. Если инициа¬ тива отправления на Русь епископа исходила от Оттона, а русские послы только дали на это согласие, как предполагает Сахаров, то почему бы Адальберту так и не написать в своей хронике? Разве миссионерская активность могла быть предосудительна в глазах ее читателей? Во-вторых, важно и то, что оба приведенных критиками Про¬ должения Регинона аргумента сами по себе уязвимы. Пусть даже уровень общественно-экономической и идеологической зрелости Древнерусского государства при Владимире в 80-е годы X в. был качественно иным по сравнению с началом 60-х годов, но отка¬ зывать только по этой причине Ольге в стремлении крестить на¬ род было бы все-таки несправедливо. Вошедшая в пословицу рев¬ ность неофитов нередко заставляла даже самых практичных из них браться за решение непосильных или несвоевременных задач. Если же верить прениям между Ольгой и Святославом, как они Донесены до нас летописью, княгиня как раз вынашивала планы 27
крещения Руси, для чего ей и было необходимо крещение сына: «Аще ты крестишися, вси имуть то же створити»18. Так же пони¬ мает это место и Сахаров 19. Но, признавая стремление княгини крестить Русь, логично ли отрицать, что она могла предпринимать и практические шаги в этом направлении? Об участии папы в поставлении Либуция и Адальберта epis- copus gentium источники в самом деле молчат. Но насколько на¬ дежен этот argumentum ex silentio Ариньона? Около 948 г. От¬ тоном I организовано пять новых епископий: две на славянских землях королевства (в Хафельберге и Бранденбурге) и три в Да¬ нии (в Шлезвиге, Рибе и Орхусе); вероятно, в 968 г. было осно¬ вано и епископство для ободритов в Старграде-Ольденбурге. Однако о санкциях Рима мы осведомлены только относительно Хафельберга и Бранденбурга, да и то исключительно потому, что сохранились учредительные грамоты названных епископий, в которых отмечено участие в акте основания панского легата Марина 20. Нарративные источники об этой стороне дела молчат, как молчат они и в случае с русской епархией. Если киевская кня¬ гиня обратилась не в Рим, а к германскому королю, то это свиде¬ тельствует только, что на Руси хорошо знали политическую си¬ туацию на христианском Западе и отчетливо понимали, от кого фактически зависит учреждение новой кафедры. Нет нужды доказывать, что христианизация Руси была шагом в первую оче¬ редь политическим. Политически немощное папство X в., кругозор которого ограничивался собственно римскими и центрально¬ итальянскими делами, которое в лице Иоанна XII было озабочено лавированием между воинственными лонгобардскими герцогами юга и неутомимым королем Северной Италии Беренгарием, — могло ли оно представлять интерес для Киева? С другой стороны, для чего было Оттону I навязывать рус¬ ским своего епископа? Характеристика германского короля как «религиозного фанатика» (Сахаров) вызывает сомнение и больше подходит его внуку Оттону III (983—1002). Государь, тринадцать лет, с 955 по 968 г., медливший с осуществлением дела своей жиз¬ ни — основанием магдебургской митрополии только потому, что натолкнулся на противодействие майнцского и хальберштадтско- го прелатов, терпеливо ожидавший естественного устранения этого досадного препятствия (митрополия была учреждена лишь после смерти Бернхарда Хальберштадтского) 21, был целеустремлен¬ ным, но расчетливым и практичным политиком, ставившим перед собой исключительно исполнимые задачи. По Ариньону, затея с русским епископом была следствием стремления Оттона I про- демонстрировать папе, что он, Оттон, «de facto осуществляет импе¬ раторские прерогативы»22. Это объяснение наудачно. Оно предпо¬ лагает, что папа сопротивлялся каким-то церковно-организарион' ным планам германского' короля. Для такого подозрения у нас нет оснований. Вообще для конфликта между королем и папой, типичного для второй половины XI в. (борьба за инвеституру)» в 60-х годах X в. причин не видно 23. Более того, Оттону уже потому 28
не было нужды что-либо доказывать папе, что еще Агапит II . (946—955) уступил архиепископу Адальдагу (а именно он и посвя¬ щал Либуция) как своему викарию в странах Северной Европы право рукополагать новых епископов, аналогичное тому, каким пользовались несколько позже и предстоятели другой миссийной митрополии — магдебургской 24. Отрицая религиозные мотивы посольства Ольги, Ариньон ста¬ рается доказать, что княгиней руководила только забота о русских торговых интересах в Европе25. Трудно, разумеется, спорить против предположения, что торговая тема могла присутствовать на переговорах 959—960 гг., но при всем том из хорошо известного факта русско-немецкой торговли X в. еще невозможно вывести никаких определенных заключений относительно конкретных намерений Ольги в 959 г. Не убеждает и гипотеза французского историка о связи между ролью майнцского митрополита Виль¬ гельма в назначении Адальберта и предполагаемой особой заинте¬ ресованностью Майнца в торговле с Русью. Активность Вильгельма можно объяснить значительно проще и не вступая в противоречие с источником. Либуция рукополагал бременский архиепископ Адальдаг (относительно Адальберта этого прямо не сказано), что в соответствии с ординационной практикой того времени означало подчинение новой епископии Гамбургу 26. Следовательно, вмеша¬ тельство примаса немецкой церкви в дело о назначении епископа для Руси могло быть вызвано как трениями между Гамбургом и Майнцем по вопросу о подчинении русского диоцеза 27 (ср., впро¬ чем, примеч. 54), так и тем фактом, что именно на конец 960 — на¬ чало 961 г. приходится урегулирование конфликта Вильгельма с отцом, порожденного активной оппозицией майнцского архи¬ епископа в отношении церковно-политических планов Оттона I на славянском востоке28 (последнее объяснение кажется нам более вероятным). Ходатайство Вильгельма Майнцского за трир¬ ского монаха Адальберта выглядит естественным еще и по той причине, что последний был нотарием королевской канцелярии 29, главой которой (наряду с Бруноном Кёльнским) являлся как раз майнцский архиепископ. Итак, при анализе событий 60-х годов X в. в связи с посольством киевской княгини Ольги к Оттону I мы будем исходить из следую¬ щих предпосылок. Во-первых, нет достаточных оснований сомне¬ ваться в аутентичности двух немецких источников (Продолжения Регинона 60-х годов X в. и анналов второй половины X в.), едино¬ душно свидетельствующих, что русское посольство просило епис¬ копа и священников. Во-вторых, дипломатический шаг Киева должен был иметь конкретные политические причины и пресле¬ довать определенные политические цели. Понять их можно поэтому только при условии по возможности полного, насколько позволяют источники, учета международного положения той поры, в первую очередь русско-византийских и германо-византийских отношений. 29
* * * Начнем с некоторых хронологических уточнений. Хотя в науке существуют колебания, относить ли поход против славян, о кото¬ ром Продолжатель Регинона сообщает под 959 г., к этому году или к предыдущему 30, итинерарий Оттона I хорошо согласуется с сооб¬ щением хроники; с 3 апреля по 2 июля король засвидетельствован в Кведлинбурге, Вальбеке и Магдебурге, т. е. на славянской грани¬ це 31. Поскольку есть основания датировать гибель Титмара, графа в остфальском Nordthiiringgau, 3 октября 32, можно считать, что во¬ енные действия продолжались и в начале октября. Следовательно, прием Оттоном русского посольства едва ли состоялся прежде ок¬ тября 959 г., хотя прибыть оно могло и раньше. Либуций посвя¬ щен на Рождество 959 г. Когда к королю прибыли послы от папы? Продолжение Регинона уточняет, что они прибыли «в Саксонию» 33. В Саксонии Оттон находился, по крайней мере, с июля по сентябрь; отсюда он направился в Баварию. Таким образом, прибытие рим¬ ского посольства приходится на лето — осень 960 г. Посвящение Адальберта имело место после 15 февраля 961 г. В момент кончины Либуция король был еще в Регенсбурге, ибо присутствовал при смерти своего любимца Поппона Вюрцбургского. Можно догады¬ ваться, что и Адальберт отправился на Русь из Регенсбурга 34. Учи¬ тывая далее, что и Адальдаг (см. примеч. 54) и Вильгельм нахо¬ дились зимой 960/61 г. при короле35, приходим к заключению: Адальберт мог быть рекомендован Вильгельмом своему царствую¬ щему отцу уже в Регенсбурге в конце зимы 960/961 г. и тогда же рукоположен. Не видим причин относить это событие к съезду в Вормсе (май 961 г.) или даже в Аахене (26 мая) 36; в пользу более ранней датировки говорит то обстоятельство, что сам Адальберт повествует о Вормсе и Аахене ниже и вне связи со своим назна¬ чением. Ольга вернулась в Киев из Константинополя глубокой осенью 957 г.37; вскоре, видимо в следующем году, принимала греческое посольство38; в 959 г. отправила собственное посольство в Герма¬ нию. Уже хронологическое соседство заставляет подозревать связь между этими событиями. Достойно внимания и то, что источники о визите Ольги в Константинополь («Повесть временных лет», Продолжение Регинона, Скилица) независимо друг от друга выдви¬ гают на первый план именно религиозные цели киевской княгини. Предположение о связи русского посольства к Оттону I с обстоя¬ тельствами русско-вйзантийских отношений сильно выигрывает от того, что оно (посольство) отправилось на Запад после несомненно¬ го ухудшения этих отношений. Свидетельство тому не только высо¬ комерный. отказ Ольги на просьбу василевса прислать ему «вой в помощь»: «аще... такоже постоиши у мене в ПочаинЪ якоже азь в Сюду, то тогда ти дамъ» 39. Кажется, прав Г. Г. Литаврин, усмат¬ ривая симптомы ухудшения уже в характере второго приема рус¬ ской княгини в Царьграде в октябре 957 г. (по Литаврину, 946 г.) 40. Точка зрения Сахарова в этом пункте производит впечатление противоречивой. С одной стороны, исследователь признает, что раз- 30
молвка между Ольгой и Константином VII произошла; с другой стороны, понимает слова летописи о том, что византийский импера¬ тор нарек русскую княгиню «дщерию» 41, как свидетельство нового места Руси в византийской иерархии государств 42. Но ведь тогда выходит, что Ольга добилась резкого повышения государственного статуса Киевской державы в глазах константинопольского двора: от самого низкого возможного для суверенных государей звания ’ap/cov 43 до уровня, равного болгарским царям (vide |ЗаспА,ё(0£ — «сын императора»). По сравнению с таким успехом «стояние в Су¬ ду» — просто мелочь. Наивно было бы полагать, что подобный шаг василевса мог бы быть ни к чему не обязывающим авансом, и сов¬ местить его с каким-то русско-византийским конфликтом трудно. Церковно-легендарный, явно панегирический характер рассказа о наречении Ольги императорской «дщерию» заставляет отдать предпочтение «светской» традиции, свидетельствующей о приоста¬ новке русской военной помощи грекам 44. Обратимся к германо-византийским отношениям. Сохранился любопытный декрет венецианского дожа от июня 960 г., среди прочего запрещающий транспортировку венециански¬ ми кораблями переписки из Саксонии, Баварии и Ломбардии к ви¬ зантийскому императору, поскольку раздражение, какое она вызы¬ вает в Константинополе, отражается на престиже Венеции. Разд¬ ражение это было столь велико, что «с нашими (венецианскими.— А. Я.) грамотами, которые мы, по обычаю, направили императору с поздравлениями от имени нашей республики», поступили с «бес¬ честьем», «обращаясь с ними, как с пустым местом» 45. Еще один штрих: около 960 г. Лиутпранд пребывает на острове Паксос близ эпирского побережья, т. е. в районе византийской границы 46. Ока¬ заться здесь он мог только на пути в Константинополь, но со слов самого кремонского епископа мы знаем всего о двух его пребы¬ ваниях в византийской столице: в 949 г. по поручению Беренгария и в 968 г.— Оттона I. Отсюда вывод: предполагаемое посольство Лиутпранда около 960 г. завершения не имело. Почему? Оно не было принято греческими властями? Нельзя , ли в таком случае связать эти данные с резким обострением германо-греческих от¬ ношений в 960 г., отразившимся в венецианском документе? По¬ пробуем определить, чем оно могло быть вызвано. Разлад между Германией и Византией при Никифоре Фоке (963—969) имел причиной упорное нежелание властного констан¬ тинопольского узурпатора признавать за Оттоном I императорский титул, принятый им в феврале 962 г. Поэтому говорить о подобном разладе для последних лет Константина VII, умершего 9 ноября 959 г., было бы преждевременно. Все, что мы знаем о греко-немец¬ ких отношениях в период самостоятельного царствования Констан¬ тина VII (с 945 г.), характеризует их как вполне Лояльные. Хотя проект второго брака престолонаследника Романа II с Хедвиг, до¬ черью баварского герцога Генриха, младшего брата Оттона I, око¬ ло 952 г. не осуществился 47, это не было связано с расстройством отношений между Германией и Ромейской державой. Во всяком 31
случае, в феврале 956 г. во Франкфурте среди прочих иностранных посольств, поздравлявших Отгона с решительной победой над венг¬ рами при Лехе, было и византийское 48. Ничего определенного о не¬ мецко-греческих отношениях в последующие три года не известно, но неизвестны и причины, которые могли бы нарушить их мирный характер. Стремление саксонского короля к императорской короне, с которым иногда связывают его безуспешное посольство к папе Агапиту II в 951 г., тогда еще не было явным, а итальянская поли¬ тика ограничивалась эпизодическими действиями в Ломбардии (по¬ ход Оттона I в 951—952 гг. и его сына Людольфа в 957 г.) и была неудачной: оба похода закончились восстановлением власти Берен- гария. Итак, судя по всему, германо-византийский конфликт в первой половине 960 г. был внезапным. На это указывают и болезненная резкость реакции Константинополя, и то ложное положение, в ка¬ кое неожиданно для себя попало венецианское правительство: вряд ли оно допустило бы доставку дипломатической почты из Германии в Византию на своих кораблях, если бы враждебность между двумя державами не была бы для него новостью. Эти наблюдения позволя¬ ют нам предложить следующую реконструкцию хода событий. В ноябре 959 г. умирает Константин VII. Сразу по воцарении Роман II рассылает дружественные послания (угкЫа ураццата) «к болгарам и [прочим] народам запада и востока», в ответ на которые все с радостью «подкрепили мирные договоры» с Визан¬ тией 49. Надо думать, такое послание было отправлено и к Оттону I, с которым новый василевс наследовал от отца, как мы видели, в це¬ лом дружеские отношения. Однако цитируемый нами автор (один из продолжателей Феофана) во второй части своего высказывания по меньшей мере упростил ситуацию. Посольство Романа II в Гер¬ манию прибыло во Франкфурт по расчету времени (путь по морю от Венеции до Константинополя занимал около трех недель 50) приблизительно на Рождество 959 г. или несколько позже. Здесь оно застало русских послов и узнало, вероятно, как об уже свершив¬ шемся факте о посвящении немецкого епископа для Руси. Разу¬ меется, греки не замедлили донести об этом своему императору. Пути официальных посольств более неспешны, чем дипломатиче¬ ских гонцов, и когда венецианцы приблизительно в начале весны 960 г. прибыли в столицу империи ромеев с поздравлениями ново¬ му императору, доставив, как обычно, с оказией и кое-какие дипло¬ матические бумаги из Германии, они встретили тот обескуражи¬ вающий прием, который по возвращении посольства в Венецию вызвал весьма нервный декрет дожа Петра IV Кандиана51. Аффектированность, с какой византийское правительство от¬ реагировало на известие о русско-германском сближении, указывает на сугубую важность для него вопросов, так и не решенных во вре¬ мя визита Ольги на берега Босфора. Если русское посольство гово¬ рило с Оттоном I о крещении Руси, то, думаем, об этом же среди прочего шла речь и на русско-греческих переговорах 957 г. Вопрос о крещении есть в первую голову вопрос о политической ориента¬ 32
ции'молодого государства и связан с целым рядом политических условий и двусторонних обязательств, как это превосходно ил¬ люстрируют события 987—989 гг. Ориентация Руси на Византию была естественна, но не предопределена. Еще при Ярополке Свято¬ славиче, по некоторым новым данным 52, Русь была близка к кре¬ щению от немцев, и только произведенный Владимиром переворот в Киеве и последовавшая за ним языческая реакция помешали это¬ му 53. Законы дипломатической игры оставляли за Киевом свободу выбора:, довести до конца начатое в Германии или вернуться к пе¬ реговорам с греками, если те поведут себя достаточно уступчиво. Но ведь в аналогичной позиции находился и Оттон I. Несомненно, он, как и Ольга, отчетливо представлял себе, что союз с Русью в тех условиях означал конфликт с Византией. Король стремился в Рим. Признание его имперских чаяний греческими императорами было для него важнее, чем выгоды от сближения с Русью. Поэтому, не решая окончательно вопрос о епископе для Руси, он исполь¬ зует его в качестве козыря в своей византийской политике. Посольство Оттона наряду с поздравлениями Роману II должно было выполнить и эту миссию; вероятно, вместе с посольством и оказался на Паксосе Лиутпранд. Именно попытка германского короля завязать переговоры с греками, используя «русский воп¬ рос», была причиной задержки с отправлением уже рукоположен¬ ного епископа 54. Разумеется, эта тайная дипломатия тщательно скрывалась от русских послов. Не был осведомлен о ней, видимо, и Адальберт, преемник Либуция, и потому в своей хронике пишет неопределенно о «каких-то задержках». Момент для Оттона был благоприятный: уже летом —осенью 960 г., как мы видели, к нему начинают прибывать представители североитальянской знати, а также папские послы, настойчиво зовущие его на защиту их от злодейств Беренгария. Зная манеру германского короля тщательно подготавливать осуществление своих политических планов, можно быть уверенным, что такое массовое паломничество через Альпы происходило не без его участия и уже во всяком случае не было для него сюрпризом. В 959 — первой половине 960 г. поход на Рим был уже делом решенным. Смена власти в Константинополе и по¬ сольство из Руси оказались как нельзя кстати. Судя по тому, что весной — летом 961 г. немецкий епископ' все-таки отправился на Русь, а упорный отказ греков признать Оттона I императором при¬ вел в 60-е годы X в. Германию и Византию к открытой войне 55, посольство Лиутпранда в 960 г. оказалось безуспешным; неясно даже, добралось ли оно вообще до византийской столицы. Такая жесткая позиция правительства Романа II по отношению к Германии означала урегулирование русско-византийских проти¬ воречий. В самом деле, те самые «вой в помощь», в которых было отказано Ольгой Константину VII, при Романе участвуют в опера¬ циях Никифора Фоки против арабов на Крите в августе 960- марте 961 г. 56 Завоевания Святослава, прежде всего окончатель¬ ное сокрушение им Хазарского каганата, результатом которого явилось установление русской доминации в Восточной Европе, 2 Заказ № 4316, зз
были бы невозможны без благожелательного нейтралитета Визан¬ тийской империи 57. Можно догадываться, что этот нейтралитет был обусловлен одним из пунктов договора, сопровождавшего урегулирование русско-византийского конфликта при Романе II. Ясным свидетельством перемен в политическом курсе Константи¬ нополя по отношению к Руси служит и неудача миссии Адаль¬ берта. Не исключено, что эти перемены были облегчены и слу¬ чившимся приблизительно в то же время вокняжением в Киеве возмужавшего Свяуослава, не проявлявшего (по крайней мере в начале своего правления) интереса к проблеме христианизации Руси. Возможно, антихристианские эксцессы, сопровождавшие приход к власти языческой партии во главе с молодым князем, и послужили причиной гибели кого-то из спутников Адальберта. 1 Continuatio Reginonis, а. 959 // Reginonis abbatis Prumiensis chronicon cum continuatione Treverensi / Ed. F. Kurze. Hannover, 1890. P. 169—170: «Rex iterum Sclavos invasit, ubi et Thietmarus occiditur. Legati Helenae reginae Rugorum, quae sub Romano imperatore Constaptinopolitano Constantinopoli baptizata est, ficte ut post claruit, ad regem venientes episcopum et presbiteros eidem genti ordinari pctcbant»; a. 960: «rex natale Domini Franconofurd celebravit, ubi Libutius ex coenobitis sancti Albani a venerabili archiepiscopo Adaldago genti Rugorum epis- copus ordinatur»; a. 961; «Libutius priori anno quibusdam dilationibus ab itinere suspensus XV. Kal. Martii anni presentis obiit; cui Adalbertus ex coenobitis sancti Maximini machinatione et consilio Willihelmi archiepiscopi, licet meliora in eum confisus fuerit et nihil unquam in eum deliquerit, peregre mittendus in ordinatione successit. Quem piissimus rex solita sibi misericordia omnibus, quibus indigebat, copiis instructum genti Rugorum honorifice destinavit»; a. 962 (p. 172): «Eodem anno Adalbertus Rugis ordinatus episcopus nihil in his, propter quae missus fuerat, proficere valens et inaniter se fatigatum videns revertitur et quibusdam ex suis in redeundo occisis ipse cum magno labore vix evasit». 2 Annales Hildesheimenses, a. 960 / Ed. G. Waitz. Hannover, 1878. P. 21—22: «Venerunt legati Rusciae gentis ad regem Ottonem, et deprecati sunt eum, ut aliquem suorum episcoporum transmitteret, qui eis ostenderet viam veritatis; professi sunt se velle recedere a paganico ritu et accipere religionem christianitatis; et ille consensit deprecationi eorum et transmisit Adalbertum episcopum fide catho- licum; illique per omnia mentiti sunt, sicut postea eventus rei probavit». Annales Altahenses maiores, a. 960 / Ed. E. von Oefele. Hannover, 1891. P. 9 добавляют к предыдущему тексту: «...ut vix ille predictus episcopus evaserit letale periculum ab insidiis eorum». Annales Quedlinburgenses, a. 960 / Ed. G. H. Pertz // MGII SS. 1839. T. III. P. 60. Annales Lamperti, a. 960 // Lamperti monachi Hersfeldensis opera / Ed. A. Hol- der-Eggёr. Hannover, 1894. P. 30 варьируют конец фразы: «...mittens Adalbertum episcopum fide catholicum, qui etiam vix evaserit manus eorum». Annales Ottenburani, a. 960 / Ed. G. H. Pertz // MGH SS. 1844. T. V. P. 4: «Venerunt legati Rusciae gentis ad regem Ottonem, orantes, ut mitteretur illuc aliquis, qui eis viam veritatis ostenderet. Ad quos cum venisset Adalbertus episcopus catholicus, vix eorum impias manus evasit». 3 Воронов А. Д. О латинских проповедниках на Руси Киевской в X и XI вв. // ЧИОНЛ. 1879. Кн. 1. С. 5; Фортинский Ф. Я. Крещение князя Владимира и Руси по западным источникам // Там же. 1888. Кн. 2. С. 118; Пархоменко В, Древ¬ нерусская княгиня равноапостольная Ольга (вопрос о крещении ее). Киев, [1911]. С. 135, сн. 1; Полонская Н. К вопросу о христианстве на Руси до Вла¬ димира // ЖМНП. 1917, сентябрь. С. 164; Левченко М. В. Очерки по истррии русско-византийских отношений. М., 1956. С. 223; Алпатов М. А. Русская исто¬ рическая мысль и Западная Европа XII—XVII вв. М., 1973. С. 65; Свердлов М. Б. Известия о Руси в хронике Титмара Мерзебургского // Древнейшие государства на территории СССР, 1975 г. М., 1976. С. 106; Аринъон Ж.-П. Международные 34
отношения Киевской Руси в середине X в. и крещение княгини Ольги // ВВ. 1980. Т. 41. С. 115. Многие из перечисленных авторов (см. также: Голубин¬ ский Е. Е. История русской церкви. М., 1901г. Т. 1/1. С. 103—104) вслед за А.-Л. Шлёцером (Шлёцер А-Л. Нестор. СПб., 1819. Т. 3. С. 451—452) включают в число источников и так называемые Annales antiqui Corbeiae Saxoniae, которые, однако, давно разоблачены как ученая мистификация XVII в. (Backhaus J. Die Corveyer Geschichtsfalschungen des 17. und 18. Jh. // Abhandlungen uber Corveyer Geschichtsschreibung. Miinster, 1906. Bd. 1. S. 18—22). 4 Об анналах херсфельдской традиции см.: Lorenz Н. Deutsche Jahrbucher von Hersfeld nach ihren Ableitungen und Quellen untersucht und wiederhergestellt. Leipzig, 1885; Tradelius L. Die grosseren Hildeshcimer Annalen und ihre Ableitun¬ gen. B., 1936; Wattenbach W., Holtzmann R. Deutschlands Geschichtsquellen im Mittelalter. Die Zeit der Sachsen und'Salier / Neubearb. F.-J. Schmale. Darmstadt, 1967. Bd. 1. S. 41 ff. Вайсенбургские анналы изданы в качестве приложения к «Lamperti ... opera». 5 Булла папы Иоанна XIII Адальберту [Urkundenbuch des Erzbistums Magde¬ burg / Bearb. F. Israel, W. Mdllenberg. Magdeburg, 1937. Bd. 1. N 88; Papsturkun- den, 896—1046 / Bearb. H. Zimmermann. Wien, 1984. Bd. 1. N 190 (Denkschriften der Osterreichischen Akademie der Wissenschaften. Philos.-histor. Klasse. Bd. 174) ], Учредительная грамота Оттона I магдебургской архиепископии (MGH DD Ottonis I. N 366) и вышедшая, вероятно, в конце X или начале XI в. из архие¬ пископской канцелярии‘заготовка папского подтверждения Магдебургу (Urkun¬ denbuch... Magdeburg. N 130). 6 Thietm. II, 22 // Die Chronik des Bischofs Thietmar von Merseburg und ihre Korveier Uberarbeitung / Hrsg. R. Holtzmann. B., 1935. S. 64. 7 Gesta archiepiscoporum Magdeburgensium, cap. 9 / Ed. A. Schum // MGH SS. 1883. T. XIV. P. 381. 8 Титмар располагал списком Кведлинбургских анналов, но получил его уже после написания второй книги хроники. Возможно,’ на основе Кведлинбургских анналов проделана та правка известия об Адальберте, -которая обнаруживает¬ ся в Титмаровом автографе (см.: Свердлов М. Б. Указ. соч. С. 105—107), В лите¬ ратуре нередко можно встретить также ссылки на данные Саксонского Анна¬ листа (40-е годы XII в.; Annalista Saxo / Ed. G. Waitz // MGH SS. 1844. T. VI. P. 615—619) или еще более поздних Магдебургских анналов (Annales Magde- burgenses / Ed. G. //. Pertz // MGH SS. 1859. T. XVI. P. 147—150). Однако эти данные являются компиляцией на основе перечисленных выше оригинальных текстов. 9 Wattenbach W.t Holtzmann R. Op. cit. S. 167—170. Впервые эту точку зрения высказал В. Гизебрехт (Giesebrecht W. Geschichte der deutschen Kaiserzeit. Braunschweig, 18754. Bd. 1. S. 836). 10 О случаях такого употребления см.: Ловмяньский Г. Руссы и руги//Вопр. истории. 1971. № 9. С. 43—52. 11 Назаренко А. В. Об имени Русь в немецких источниках IX—XI вв. // Вопр. языкознания. 1980. № 5. С. 46—57. 2 Пархоменко В. А. Начало христианства на Руси: Очерки по истории Руси IX—X вв. Полтава, 1913, С. 133—146; Приселков М. Д. Очерки по церковно¬ политической истории Киевской Руси X—XII вв. СПб., 1913. С. 12. По В. А. Пар¬ хоменко, не оправдались какие-то политические и, возможно, матримониальные расчеты Ольги; по М. Д. Приселкову, княгине отказали в приемлемой для нее церковно-иерархической организации Руси. Все это, однако, не более чем пред¬ положения. 3 Фортинский Ф. Л. Указ. соч. С. 118—119; Vernadsky G. Kievan Russia. New Haven, 1949. P. 41; Левченко M. В. Указ. соч. С. 223; Пашуто В. Т. Внешняя политика Древней Руси. М., 1968. С. 66—67; Алпатов М. А. Указ. соч. С. 67; и многие другие. Указывалось, что подобным образом, отправив послов в Рим и Германию, поселил столетием раньше креститель Болгарии царь Борис. Макарий [Булгаков]. История христианства в России до равноапостольного князя Владимира как введение в историю русской церкви. СПб., 1868г. С. 252, 260—267; Голубинский Е. Е. Указ. соч. Т. 1/1. С. 82—83. Это мнение было под¬ держано в некоторых других работах; Грушевський М. IcTopin УкраТни-Руси. JlbBie, 1904г. Т. L С. 405—406; Рамм Б. Я. Папство и Русь в X—XV вв. М.; Л., 1959. С. 35. Неясно, на чем основана догадка С. М. Соловьева, будто люди, 2* 35
представившиеся послами Ольги, были авантюристами, искавшими богатых по¬ дарков (Соловьев С. М. История России с древнейших времен. М., 1959. Т. 1. С. 312). 15 Сахаров А. Н. Дипломатия княгини Ольги // Вопр. истории. 1979. № 10. С. 25— 51; Ариньон Ж.-П. Указ. соч. 16 Сахаров А. Н. Дипломатия княгини Ольги. С. 40. 17 Ариньон Ж.-П. Указ. соч. С. 121. 18 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 63; Т. 2. Стб. 52. Сахаров А. Н. Дипломатия княгини Ольги. С. 40. 20 MGH DD Ottonis I. N 76, 105; Bohmer 3. F. Regesta Imperii. Innsbruck, 1893. Bd. II: Sachsisches Haus (919—1024), Abt. 1: Die Regesten des Kaiserreiches unter Heinrich I. und Otto. I (919—373) / Bearb. E. von Ottenthal (далее: RI II/l). № 134, 169. Хафельбергская грамота в том виде, в каком она дошла до нас, приз¬ нана подложной (Schlesinger W. Bemerkungen zu der sog. Stiftungsurkunde des Bistums Havelberg // Schlesinger W. Mitteldeutsche Beitrage zur deutschen Ver- fassungsgeschichte des Mittelalters. Gottingen, 1961. S. 413—446), но этот вывод не распространяется на факт присутствия Марина; более того, тождественность списка интервениентов в обеих грамотах служит основанием для датировки хафельбергского документа 948 г. (в сохранившемся списке он датирован 946 г.). Переговоры с папой об основании новых епархий происходили, как можно предполагать, во время пребывания в Риме фульдского аббата Хадама- ра зимой 947/48 гг. (Корке R., Diimmler Е. Kaiser Otto der Grosse. Leipzig, 1876. S. 161, Anm. 2; Claude D. Geschichte des Erzbistums Magdeburg bis in das 12. Jahrhundert. Koln; Wien, 1972. Bd. 1. S. 64, Anm. 6). 21 Hauck A. Kirchengeschichte Deutschlands. Leipzig, 19204. Bd. 3. S. 113—123; Claude D. Op. cit. Bd. 1. S. 63—95. 22 Ариньон Ж.-П. Указ. соч. С. 122. 23 На это обстоятельство в последнее время обратил внимание Г. Телленбах (Tellenbach G. Zur Geschichte der Papste im 10. und friiheren 11. Jh. // Insti- tutionen, Kultur und Gesellshaft im Mittelalter. Festschrift fur Josef Fleckenstein zum 65. Geburtstag. Sigmaringen, 1984. S. 170, 172—173). 24 См. свидетельство Адама Бременского (70-е годы XI в.): «В привилее Рим¬ ского престола читаем, что папа Агапит, выражая радость по поводу просвеще¬ ния язычников Гамбургской церковью, наделил Адальдага всеми [правами], какими Бременское архиепископство было наделено его предшественниками [папами] Григорием, Николаем, Сергием и прочими. По апостольскому полномо¬ чию он наделил его (Адальдага.—А. П.) как своего викария также правом наз¬ начать епископов для Дании и других северных народов» (Adam Bremensis Gesta Hammaburgensis ecclesiae pontificum II, 3 / Ed. B. Schmeidler. Hannover; Leipzig, 1917. P. 64: «In privilegiis autem Romanae sedis videri potest, quod Aga- pitus papa Hammaburgensi ecclesiae de salute gentium congratulatus omnia, quae a decessoribus suis Gregorio, Nicolao, Sergio et ceteris Bremensi archiepiscopatui concessa sunt, et ipse concessit Adaldago. Cui etiarn sua vice ius ordinandi episcopos tam in Dahiarn quam in ceteros1 septentrionis populos apostolica auctoritate conces¬ sit» ). Вероятно, Адам имеет в виду какую-то несохранившуюся буллу Агапита II, а не дошедшую до нас грамоту этого папы от 2 января 948 г., где о праве назна¬ чения епископов (ius ordinandi) прямо не сказано (Hamburgisches Urkunden- buch / Ed. J. M. Lappenberg. Hamburg, 1842. Bd. 1. N 35; Curschmann F. Die altesten Papsturkunden des Erzbistums Hamburg. Leipzig, 1909. S. 66, Anm. 7). He имеем возможности вмешиваться здесь в давнишний спор о фальсифика¬ тах папских булл, изготовлявшихся в канцелярии гамбургских митрополитов в XI в.; в ходе этого спора были выдвинуты сомнения и относительно достовер¬ ности процитированного свидетельства Адама; Bohmer J. F. Regesta Imperii. Wien, 1969. Bd. II: Sachsische Zeit (919—1024), Abt. 5; Papstregesten (919— 1024) / Neu bearb. H. Zimmermann (далее: RI 11/5). № 215. Скажем только, что, на наш взгляд, приведенная у Адама формулировка отнюдь не выглядит неправдоподобной, если вспомнить данное Оттону I тем же Агапитом II в 955 г. разрешение «устраивать епископии там, где ему (королю.—А. Н.) заблагорас¬ судится» [Epistolae Moguntinae, N 18 // Bibliotheca rerum Germanicarum / Ed. Ph. 3affe. B., 1868. Bd. 3. P. 347 («apostolica maiestate licitum fore regi episcopia ita ordinare, quo sibi placeat»)'; RI II/5. N 248, 249]. Речь шла о первых планах учреждения магдебургской митрополии. Кстати говоря, при учреждении в 959— 36
960 гг. русской епископии Оттон I, кроме ius ordinandi гамбургского митро¬ полита, вполне мог воспользоваться и этой санкцией Агапита II, так как гра¬ мота, данная Иоанном XII (Агапит умер в начале декабря 955 г.) Вильгель¬ му Майнцскому в конце 955— начале 956 г., не отменяла привилегии Агапита, а только еще раз подтверждала, что в «магдебургском деле» ничего не может быть предпринято против воли майнцского архиепископа (RI Н/5. № 258), в вопросе же о русской епископии бременский и майнцский митрополиты, как мы видели, были солидарны. 25 Аринъон Ж.-П. Указ. соч. С. 122—123. 26 См., например: Наиск A. Op. cit. Bd. 3. S. 105. Мысль, что из факта рукоположе¬ ния Либуция Адальдагом, вероятно, следует вывести заключение о подчинении русской епархии Гамбургу, впервые высказал, кажется, В. Абрахам (Abra¬ ham W. Powstanie organizacyi kosciola lacinskiego na Rusi. Lwow, 1904. T. 1. S. 8). У нас нет возможности обсуждать здесь дискуссионный вопрос о юриди¬ ческом статусе миссийных епископий, каковой, очевидно, и была русская епис- копия. Заметим, однако, что распространенная точка зрения об их временном подчинении непосредственно папскому престолу, минуя систему имперских митрополий, для X—XI вв. не может быть верной. 27 Rhode G. Mainz und der europaische Oslen // Miscellanea Moguntina. Wiesba¬ den, 1964. S. 46 (Beitrage zur Geschichte der Universitat Mainz; Bd. 6). На противо¬ речия между Майнцем и Гамбургом вследствие претензий обеих митрополий на мйссийные территории на востоке указывалось и раньше; см., например: Dehio G. Geschichte des Erzbistums Hamburg-Bremen bis zum Ausgang des Mission. B., 1877. Bd. 1. S. 124. 28 Claude D. Op. cit. Bd. 1. S. 66—78, особенно 76—77. В том, что майнцского мо¬ наха Либуция, к тому же на территории майнцской архиепископии, рукопола¬ гал гамбургский митрополит, исследователь усматривает демонстративное иг¬ норирование прав Вильгельма со стороны Оттона I. К моменту поставления Адальберта отрицательное отношение Вильгельма к плапам отца относительно учреждения миссийной митрополии в Магдебурге принципиально изменилось. 29 Это на основании анализа ряда актов королевской канцелярии 954—958 гг. с большой вероятностью показал Т. Зиккель (Sickel Th. Exkurse zu Ottonischen Diplomen^/ Mitteilungen des Osterreichischen Institute fur Geschichtsforschung. Innsbruck, 1885. Erg. bd. 1. S. 361—362). 30 RI II/l. N 264a, 2766. 31 Ibid. N 265a—273. 32 Scholkopf R. Die sachsischen Grafen (919—1024). Gottingen, 1952. S. 53—54. Автор не учитывает данных Продолжения Регинона. 33 Continuatio Reginonis. Р. 170; Корке R., Diimmler Е. Op. cit. S. 313. 34 Бруно Кверфуртский в своем Житии св. Адальберта-Войтеха Пражского (на¬ чало XI в.) сообщает, что наш Адальберт по пути на Русь (у Бруно ошибочно: в Пруссию) крестил Войтеха в доме его отца (Brunonis vita s. Adalberti, cap. 4/Ed. /. Karwasinska // MPH. Ser. II. W-wa. 1969. T. 4, cz. 2. P. 5). Либице, столи¬ ца княжества Славниковцев, находилась на торговом пути Регенсбург — Пра¬ га — Краков — Киев. 35 Annalista Saxo, а. 961. Р. 615. 36 RI II/l. N 300а. 37 Второй прием Ольги в императорском дворце приходился на 18 октября [Соп- stantini Porphyrogeneti De cerimoniis aulae byzantinae /'E rec. /. /. Reiskii. Bonnae, 1830. T. 1 (далее: Do cerim), II, 15. P. 595]. Несмотря на предпринятую в последнее время попытку Г. Г. Литаврина пересмотреть традиционную дату поездки Ольги в Константинополь в пользу гипотезы о двух путешествиях в 946 и 955 гг. (см. главным образом: Литаврин Г. Г. О датировке посольства княгини Ольги в Константинополь//История СССР. 1981. № 5. С. 173—183; Он же. К вопросу об обстоятельствах, месте и времени крещения княгини Оль¬ ги // Древнейшие государства на территории СССР, 1985 г. М., 1986. С. 49—57), 957 г. по-прежнему кажется нам более предпочтительной датой (Назарен¬ ко А. В, Когда же княгиня Ольга ездила в Константинополь? // ВВ. 1989. Т. 50. С. 66-83). * ПСРЛ. Т. 1. Стб. 62-63; Т. 2. Стб. 51. 4о Там же. Литаврин Г. Г. Состав посольства Ольги в Константинополь и «дары» импера¬ тора // Византийские очерки. М., 1982. С. 91. 37
41 42 43 44 45 46 ч 47 48 49 50 51 52 Г1СРЛ. Т. 1. Стб. 61; Т. 2. Стб. 50. Сахаров А. Н. Дипломатия княгини Ольги. С. 36—37. Такое толкование лето¬ писного сообщения было предложено Ф. Дёльгером (Dolger F. Die mittelalter- liche «Familie der Fiirsten und Volker» und der Bulgarenherrscher // Dolger F. Byzanz und die europaische Staatenwelt. Ettal, 1953. S. 170, Anm. 24). Это видно из известного списка адресатов (около середины X в.) в De cerim. II, 48. Р. 690.21—691.1, где ’ар/оу^е? титулуются, корме русских князей, вен¬ герские и печенежские племенные вожди и т. п. Wasilewski Т. La place de l’etat russe dans le monde bvzantin pendant le haut moyen age // Acta Poloniae Historica. W-wa, 1970. T. 22. S. 46, prz. 19. Ha слияние в летописной повести о крещении Ольги двух традиций — церковной и народ¬ ной — обращал внимание А. А. Шахматов (Шахматов А. А. Разыскания о древ¬ нейших русских летописных сводах. СПб., 1908. С. 111). Этот документ в отечественной науке до сих пор не привлекался: Urkunden zur altesten Handels- und. Staatsgeschichte der Republik Venedig mit besonderer Beziehung auf Byzanz und die Levante / Hrsg. G. L. Tafel, G. M. Thomas. Wien, 1856. T. 1. N 13. P. 21 (Fontes rerum Austriacarum. Diplomataria et acta; XII): «...nostri homines accipiebant epistolas de infra Regno Italico et de Baioaria, similiter et de Saxonia, et de aliis partibus, et eas ad Constantinopolim ad Impe- ratorem deferebant. Unde magna vituperatio erat in nobis et nostra patria, et dishonorem in nostras cartulas, quas ad Imperatorem pro salutatione nostrc patrie consueti eramus transmittere. Ad magnam utilitatem erant recepte, et pro nihilo eas habebant». Дата документа в сохранившихся списках -24-е лето Романа (т. е. Ро¬ мана II), в III индикт — явно ошибочна. От какого бы года ни вести счет лет Романа II, от начала ли соправлений с отцом (946 г.) или от начала само¬ стоятельного царствования (959 г.), 24-го года получить никак нельзя, ибо Ро¬ ман умер в 963 г. Главное, однако, в том, что III индикт в правление Романа II приходился только на сентябрь 959— август 960 г. (декрет датирован июнем ме¬ сяцем). Существенно также, что в «Истории Венеции» Андрео Дандоло, который имел дело непосредственно с оригиналами архива дожей, стоит дата — 14-е лето Романа [Andreae Danduli Chronica Venetiarum / Ed. E. Pastorello. Bologna, 1938. T. 1. P. 175 (Rerum Italicarum Scriptores. 2 ed. Vol. 12/1)]. Liudpr. Antapod. III. 1 // Die Werke Liudprands von Cremona / Hrsg. /. Becker. Hannover; Leipzig, 1915з. P. 74; Lintzel M. Studien fiber Liutprand von Cremona. B., 1933. S. 57; Leyser K. The tenth century in Byzantine-Western relations// Relations between East and West in the middle ages. Edinbourgh, 1973. P. 30. В литературе пребывание Лиутпранда на Паксосе иногда относят точно к 960 г. Однако следует помнить, что у самого Лиутпранда этой Даты нет, она является продуктом вычислений на основе указания кремонского епископа, что на Пак¬ сосе им писалось введение к третьей книге своего «Возмездия» (Antapodosis). Впрочем, как мы увидим ниже, 960 г. удачно вписывается в контекст визан¬ тийско-германско-русских дипломатических контактов. Ни в компендиум Р. Кепке и Э. Дюммлера, ни в Regesta Imperii данные о посольстве 960 г. не включены. Ekkehard IV. Die Geschichten des Klosters St. Gallen / Ubers. und erl. von H. Helbling. Weimar, 1958, cap. 90. S. 162 — 163; Regesten der Kaiserurkundcn des Ostromischen Reiches / Bearb. F. Dolger. Munchen; Berlin, 1924. Bd. 1. N 658; Lounghis T. C. Les ambassades byzantines en Occident. Athenes, 1980. P. 204, 476-477. Корке В., DUmmler E. Op. cit. S. 278; Dolger F. Regesten... des Ostromischen Reiches. Bd. 1. N 664; Lounghis T. C. Op. cit. P. 203, 476—477. Theophanes Gontinuatus, Joannes Cameniata, Symeon Magister, Georgius Mona- chus / Ed. I. Becker. Bonnae, 1838. P. 470.19—471.2. Liudpr. Antapod. VI, 4. P. 154. Расстройство германо-византийских отношений в 960 г. не находило удобного объяснения (Hiestand В. Byzanz und das Regnum Italicum im 10. Jh. // Geist und Werk der Zeiten. Zurich, 1964. H. 9. S. 211), пока сравнительно недавно на его возможную связь с посольством Ольги к Оттону не указал английский историк К. Лейзер (Leyser К. Op. cit. Р. 30, 50. N 8). Назаренко А. В. Русь и Германия в 70-е годы X века //Russia Mediaevalis. Munchen, 1987. Т. VI, 1/ S. 38-89. 38
53 Обращения русской княгини к Оттону относительно христианизации иногда расцениваются и как действия в духе все еще политически живой кирилло- мефодиевской традиции (Paszkiewicz Н. The origin of Russia. L., 1954. P. 43). Более того, высказывалась даже догадка, что крещение Ольги (если оно произош¬ ло не в Константинополе, а в Киеве) было произведено «латинскими мис- , сионерами, действовавшими в традиции славянских первоучителей» (Stokl G. Geschichte der Slavenmission // Die Kirche in ihrer Geschichte. Gottingen, 19762. Bd. 2. Lief. E. S. 87). 54 Мысль о болезни миссийного епископа, с самого начала помешавшей выполне¬ нию его задачи, приходится отбросить, так как хворого монаха, очевидно, не могли назначить главой столь хлопотного предприятия. Существует предположе¬ ние, что Либуция мог задержать неразрешенный конфликт между Вильгельмом и Адальдагом из-за приобретения новой епархии (Rhode G. Op. cit. S. 46). Вряд ли. Посвящение Либуция бременским архиепископом уже означало подчинение его Гамбургу-Бремену. Борьба между двумя митрополиями могла вестись, таким образом, либо до рукоположения Либуция, либо после его смерти. И вооб¬ ще, к интересной идее о соперничестве Вильгельма и Адальдага по поводу русской епископии следует, на наш взгляд, относиться с известной осторож¬ ностью, помня, что никаких определенных данных на этот счет не имеется. Либуций был монахом майнцского монастыря, а значит, не мог быть протеже гамбургского митрополита. Рукополагал его Адальдаг, возможно, потому, что обладал соответствующими полномочиями в качестве папского викария, о чем мы говорили выше. Кто именно посвящал в сан Адальберта, неизвестно, но не вид¬ но и никаких веских доводов в пользу того, что это делал майнцский архи¬ епископ. Роль Вильгельма в деле Адальберта, как мы указывали, можно объяс¬ нить и тем, что кандидат в русские епископы как член придворной капеллы находился в подчинении примаса немецкой церкви. В момент посвящения Адальберта (после 15 февраля 961 г.) Адальдаг, скорее всего, пребывал при дворе. Исключительная роль, которую бременский митрополит играл при особе Оттона I во время второго итальянского похода (конец 961—965 г.) (Glaeske G. Die Erzbischofe von Hamburg-Bremen als Reichsfiirsten, 937 — 1258. Hildescheim, 1962. S. 9 — 12), заставляет предполагать, что и в период подготовки похода в 961 г. Адальдаг нс отлучался от двора. Подтверждением тому — грамота Оттона II от 961 г. (не раньше июня, так как только в мае Оттон II был избран королем), в которой архиепископ Адальдаг выступает ходатаем наряду с Виль¬ гельмом (MGH DD Ottonis II. N 2). 55 Война началась в 967/968 г., византийско-немецкий конфликт 960 г. при Романе II, кажется, так и не был улажен. В первые годы правления Никифора Фоки, во всяком случае, отношения между Западной и Восточной империями уже были (продолжали оставаться?) враждебными: появление болгарских послов при дворе Оттона I в 965 г. свидетельствует, вероятно, о германо-болгарском союзе против Константинополя в это время (Иванов С. А. Византийско-болгарские отношения^ 966—969 гг.//ВВ. 1981. Т. 42. С. 96). В мае 963 г. дружествен¬ ный Оттону I герцог Беневента и Капуи Пандульф I перехватил папских по¬ слов, направлявшихся в Византию и Венгрию с просьбами о военной помощи против германского императора (Liudpr. hist. Ottonis, cap. 6 // Die Werke Liudprands ... P. 163; RI 11 /5. N 315). Это посольство, несомненно, находится в связи с переменой политики Иоанна XII относительно Германии, что выра¬ зилось и в тайных переговорах с Адальбертом, сыном короля Беренгария, ко¬ торый в итоге был торжественно принят папой в Риме в начале июня 963 г.; в сношения с Адальбертом папа вступил в первые месяцы 963 г. (RI 11/5. N 312, 313, 317). Отправляя посольство в Византию, Иоанн XII, видимо, уже знал о смерти Романа II, последовавшей 15 марта 963 г. Может возникнуть впе¬ чатление, что папа хотел использовать благоприятный момент для того, чтобы спровоцировать новое правительство малолетних сыновей Романа Василия II и Константина VIII на активные действия против Оттона I. Отсюда недалеко до предположения, что при жизни Романа II таких активных действий ожидать не приходилось, а это значило бы, что германо-византийский конфликт, вспых¬ нувший в 960 г., в конце правления Романа утратил свою остроту. Нам такой вывод кажется не совсем правомерным. Конечно, у папы могли быть причины с самого начала быть недовольным итальянской политикой Оттона, который, как есть основания полагать, не до конца удовлетворил претензии Рима отно- 39
сителыю границ панского государства (Наиск A. Op. cit. Bd. 3. S. 223—228; Fuhrmann H. Konstantinische Schenkung und abendlandisches Kaisertum. Ein Beitrag zur Oberlieferungsgeschichte des Constitutum Constantini // Deutsches Archiv fiir Erforschung des Mittelalters. Кб}ц; Wien; 1966. Bd. .22. S. 128 ff.; RI II/5, N 315). Но для нас важнее знать, когда это недовольство привело к цовороту в политике Иоанна XII, отходу от союза с германским императором. Нет данных для того, чтобы относить такой поворот ко времени ранее лервой по¬ ловины 963 г. (начало переговоров с Адальбертом), но именно в этот момент и от¬ правилось папское посольство в Константинополь. Таким образом, предпринятую в мае 963 г. Иоанном XII попытку втянуть Византию в вооруженную борьбу против Оттона I в Италии мы склонны, скорее, рассматривать как свидетель¬ ство враждебности германо-византийских отношений в конце правления Ро¬ мана II. 56 Muralt Е. Essai sur la chronologie byzantine. SPb., 1855. P. 535 (здесь источники); Schlumberger G. Un empereur byzantin au dixieme siecle: Nicephorc Phocas. Paris, 1890. P. 46—47. Упомянутые выше yikixa ураццата Романа II достигли Киева не позже весны или начала лета 960 г. Таким образом, пополнение к русскому корпусу, в течение лета отправившись в Константинополь, в августе уже вполне могло отплыть на Крит. Впрочем, аргумент с русскими наемника¬ ми следует принимать cum grano salis, ибо сказать определенно, были ли эти русские вновь прибывшим подкреплением или одними из тех, кто находился на византийской службе уже в середине 50-х годов, до приезда Ольги в Кон¬ стантинополь (см., например: Пашуто В. Т. Указ. соч. С. 65—66), нельзя. Острую потребность Византии в пополнении русского корпуса именно в 957 г. можно было бы связать с гибелью значительной его-части во время неудачной экспедиции на Крит под командованием Константина Гонгилы, если бы датиров¬ ка этой экспедиции 956 г. (Muralt Е. Op. cit. Р. 528 и др.) была однозначной;, между тем ее чаще относят к 949 г., следуя дате, приведенной в De cerim. 11.45. Р. 664 (здесь и об участии в походе русских наемников). Вопрос о датировке критского похода Гонгилы требует дополнительных исследований. 57 Сахаров А. Н. Дипломатия Святослава. М., 1982. С. 205. АРХИМАНДРИТИЯ В ДРЕВНЕРУССКОМ ГОРОДЕ Я. Я. Щапов, Е. И. Соколова Исследования последних десятилетий показали значительную сложность городской структуры на Руси XII—XIII вв. Действи¬ тельно, наряду с традиционными городскими собраниями в форме веча, такими светскими институтами, как князь, посадник, ты¬ сяцкий с их чиновниками, наряду с епископами и их наместника¬ ми, также обладавшими административным и судебным аппара¬ том, существовали особые городские органы, которые назывались архимандритиями. Это были организации с особым статусом, объ¬ единявшие городские монастыри. Черное духовенство в древнерус¬ ских городах составляло многочисленную социальную прослой¬ ку: по подсчетам Е. Е. Голубинского, в Киеве насчитывалось не менее 18 монастырей, в Новгороде — не менее 17, в Смоленске и окрестностях — 8, во Владимире Суздальском и Галиче — по 5 © Я. Н, Щапов, Е. И. Соколова, 1990 40
и т. д. 1 Учитывая важность монастырского компонента в структуре феодальной земельной собственности, в идеологической и поли¬ тической жизни городов, не приходится удивляться, что в них воз¬ ник особый институт в форме архимандритии — руководящего монастыря города, осуществлявшего какие-то "функции и вовне — по отношению к городу и его властям, к епископу, и вовнутрь — по отношению к другим монастырям. При изучении сущности монастырских организаций в городе встает ряд вопросов. К какому времени относится возникновение объединений монастырей и архимандритий? Какова роль княже¬ ской власти в становлении этого института? Какими политически¬ ми и административными функциями обладали носители титула архимандрита? Какова эволюция монастырских объединений в процессе феодального развития русских городов в XIII—XIV вв.? Исследователями проблема монастырских организаций в Древ¬ ней Руси практически не освещена — работы ограничивались со¬ ставлением списков монастырей и их настоятелей (Макарий, Е. Е. Голубинский, П. М. Строев), изучением Киево-Печерского монастыря (Евгений, Е. Е. Голубинский, М. Д. Приселков). В со¬ ветской историографии, посвященной проблемам черного ду¬ ховенства, на первое место выдвинулось успешное исследование новгородской монастырской организации (В. Л. Янин, А. С. Хо¬ рошев). Черному духовенству в городе уделил особое внимание М. Н. Тихомиров, показав его связь с экономикой и культурой своего времени. Рассмотрим свидетельства летописей о монастырских органи¬ зациях в городе в порядке их появления: в Киеве, Новгороде, в Северо-Восточной Руси и отдельно в Москве. Киев Наиболее ранние свидетельства о совместном участии «игуменов» или «всех игуменов» городских монастырей в публичных актах, связанных с встречами князей2, с княжескими похоронами3, с княжескими съездами 4, в хлопотах об освобождении взятых в плен 5 относятся к Киеву и второй половине XI в. Игумены дей¬ ствуют здесь независимо от митрополита и иногда наряду с ним. Нужно учитывать, что большинство киевских монастырей XI — XII вв.— конторские монастыри, теснее связанные с княжески¬ ми династиями, правившими в Киеве, чем с митрополичьей вла¬ стью. Это обстоятельство, видимо, сыграло заметную роль в ста¬ новлении известной самостоятельности киевского черного духо¬ венства в начальный период его существования. Уже первое упо¬ минание «игуменов всех» иод 1072 г. указывает на них как на свое¬ образных представителей трех Ярославичей, инициаторов пере¬ несения мощей Борйса и Глеба: «Совокупившеся Ярославичи Изя- слав, Святослав, Всеволод... Феодосии же игумен Печерьский, Софроний же святого Михаила игумен, Герьман святого Спаса игумен... и прочий иуумени вси...»6 Поименованные здесь насто¬ 41
ятели возглавляли Печерский монастырь, особыми отношени¬ ями связанный в те годы с Изяславом, Михайловский Выдубиц- кий — родовой монастырь Всеволода, Спасский Берестовский, ко¬ торому покровительствовал Святослав. Для характеристики особого политического статуса глав го¬ родских монастырей еще в конце XI в. важно включение игуме¬ нов в число представителей основных политических сил Киева: князья, участники съезда 1096 г., должны были заключить дого¬ вор о совместной обороне от половцев перед лицом (как бы под контролем) епископов, игуменов, великокняжеской боярской ари¬ стократии и киевских горожан. О том, что данное свидетельство нужно понимать именно как демонстративный контроль со сто¬ роны этих социальных сил, указывает мотив отказа князя Олега участвовать в съезде на этих условиях: «несть дело мене судити епископом, и чернецам, и смердом»7. Возглавлял «игуменов» в 1097 г. настоятель Печерского монастыря Иван 8. На определенное политическое значение киевских монасты¬ рей в их взаимоотношениях с князьями указывает парадный обед, который дал в 1196 г. князь Давыд Ростиславич этим организа¬ циям9, как давал он такие обеды в свой приезд в Киев отдельно кня¬ зю Рюрику и его детям, городской аристократии — представи¬ телям «князя» и федератам — Черным клобукам. Это был целый раунд политических переговоров с руководящими кругами киев¬ ского общества о политической системе Русской земли, и организа¬ ция черного духовенства тогда, как и сто лет назад, в 1096 г., была в их числе. Во второй половине XII в. в Киеве появляется архимандри- тия. Печерский игумен получил титул архимандрита, который стал присваиваться настоятелю важнейшего монастыря в городе, обладавшему определенными правами и вне своего монастыря. Этот греческий титул обозначал в Константинопольской и других восточных церквах настоятеля, стоявшего во главе объединения нескольких монастырей и надзиравшего за ними. Его назначение или утверждение принадлежало патриарху 10. Однако в Киеве появление архимандритии было связано с мест¬ ными политическими событиями, когда Печерский монастырь сумел стать «княжеским» п. В 1169 г. печерский игумен упо¬ минается еще без титула архимандрита 12, а в 1171 г. (ошибочно 1174 г. в Ипатьевской летописи 1*) при встрече нового князя Романа Ростиславича он его имеет 14. Таким образом, появле¬ ние архимандритии в Киеве произошло при игумене печерском Поликарпе, который был тесно связан с киевскими князьями, осо¬ бенно с Ростиславом Мстиславичем 15. Вместе с тем Поликарп вступил в серьезный конфликт с митрополитом-греком Констан¬ тином, который наложил на него, руководителя крупнейшего и авторитетнейшего киевского монастыря, запрет за то, что тот за¬ щищал традиционную практику ослабления постов в дни церков¬ ных праздников 16. Учитывая опору киевских монастырей на княжескую власть 42
и этот конфликт, получение Поликарпом титула архимандрита в этих условиях скорее может быть связано не с митрополичьей инициативой, а с княжеской. Это время после смерти Ростислава (И68), включающее захват Киева войсками Андрея Боголюб- ского и княжение Глеба Юрьевича и затем Владимира Мсти- славича. Поликарп оставался при этом титуле вплоть до своей смерти в 1182 г. , следующий игумен, Василий упоминается с титу¬ лом архимандрита под 1183 и 1198 гг. 18, что, видимо, говорит о пожизненности звания архимандрита в Киеве. Новгород Новгородская организация черного духовенства изучена лучше других благодаря В. Л. Янину. Сама новая постановка вопроса о роли ,в русском средневековом городе монастырских органи¬ заций стала возможной после его анализа новгородской архиманд- ритии. Янин показал значительную специфику института новго¬ родских архимандритов, обусловленную особенностями развития Новгорода. Хотя первые упоминания этого титула в Новгород¬ ской I летописи младшего извода относятся к 1194 г. 19, это скорее позднейшая вставка, поскольку его нет в Синодальном списке. Существование титула «архимандрит новгородский», не имею¬ щего аналогии в других городах Руси, документируется летопис¬ ными статьями 1226 и 1270 гг., что позволило отнести получение его юрьевским игуменом к рубежу XII—XIII вв., ко времени пре¬ бывания на кафедре игумена Савватия (1194—1226). С этого вре¬ мени монастырь становится и привилегированной усыпальницей новгородской знати. «Новгородский архимандрит» выбирался на вече и таким образом был одним из характерных республиканских городских органов. Удалось выяснить, что срок его пребывания в этой должности был ограничен и игумены новгородских монасты¬ рей сменяли друг друга на этом посту, сохраняя игуменство в своих монастырях. Новгородская организация черного духовен¬ ства, опиравшаяся на значительные монастырские вотчины и тесно связанная с городскими концами, в лице своего главы-архимандри¬ та стала независимой и от новгородского архиепископа 20. Владимир на Клязьме, Ростов и Ярославль В отличие о киевских все известные монастыри Владимира на Клязьме были основаны князьями одной династии и, видимо, сох¬ раняли с ними тесную связь. Важнейшим из них являлся Рождест¬ венский Богородичный монастырь, основанный Всеволодом Боль¬ шое Гнездо в 1192 г. 21 Он стал играть заметную роль лишь с на¬ чала XIII в.: под 1206 г. имя его игумена открывает список настоя¬ телей, участвовавших в церемонии проводов в монастырь жены Всеволода; в это время рождественский игумен был княжеским духовником 22. 43
В начале XIII в. владимирские «игумены», как и киевские, участвуют вместе с представителями других социальных групп города в государственных делах, связанных, в частности, с переда¬ чей княжеской власти 23. Настоятель Рождественского монастыря Кирил впервые называется «игуменом и архимандритом свя- тыя Богородица. Рождества» в летописной статье 1230 г.24 о по¬ давлении его епископом Ростовским. Известны и другие случаи, когда рождественские игумены ставились епископами: Симон (1214) и Митрофан (1227) — епископы Владимира и Суздаля25. Тесная связь с сильной княжеской властью как монастырей, так и епископов Владимира препятствовала превращению черного духовенства в самостоятельный институт, и титул архимандри- тии был здесь принят и остался в XIII в., вероятно, как почетное обозначение игумена наиболее авторитетного монастыря. В Северо-Восточной Руси в XIII — первой половине XIV в. этот титул получили также главы важнейших монастырей Ростова (Богоявленского, упоминаемого с 1261 г.)26 и Ярославля (Спасско¬ го, упоминаемого в 1311 г.) 27. Нет сведений, чтобы за ним в усло¬ виях ордынского ига стояли какие-либо городские организации черного духовенства. Москва Наиболее позднее свидетельство об архимандритии и ее само¬ стоятельной функции в городе связано с Москвой. В этом городе и его пригородах в первой половине XIV в. существовало по край¬ ней мере четыре монастыря: Спасский в Кремле, Богоявленский на Посаде, Крутицкий и Даниловский вниз по Москве-реке 28. В одном из них, Даниловском, основанном князем Даниилом Александро¬ вичем, т. е. в княжеском ктиторском монастыре, им была учрежде¬ на архимандрития. Каковы были ее функции, сведений нет, но очень интересно указание на перенесение архимандритии из этого монастыря в Кремль, в новый Спасский монастырь рядом с кня¬ жеским дворцом, которое было совершено Иваном Калитой в 1330 г., и на причину этого акта. По сообщению Рогожского ле¬ тописца, князь «приведе оттуду (из Даниловского монастыря) архимандритию ту и близь себе учинил ю, хотя всегда в дозоре видети ю»29. Действия и Даниила, и Ивана, дающие игуменам ос¬ нованных ими монастырей почетный титул архимандрита, по¬ нятны. Но здесь имеется в виду не титул, а какие-то реальные ад¬ министративные функции главы московских монастырей, за ко¬ торыми князю удобнее было следить в Кремле. Таким образом, в Москве XIV в. архимандрития отнюдь не была титулярной и акт 1330 г. может быть оценен как шаг на пути подчинения княже¬ ской власти московской монастырской организации. Этот акт может быть сопоставлен с ликвидацией в 1370-х годах традицион¬ ной должности московского тысяцкого и подчинением городского посада княжескому двору, также имевшему политическое зна¬ чение 30. 44
Таким образом, можно считать, что в структуре древнерусского города наряду с князем, епископом, тысяцким, боярской аристо¬ кратией особое место занимали монастыри в лице их настоятелей- игуменов. Экономической основой этого особого положения чер¬ ного духовенства были монастырские вотчины, появившиесй в конце XI — начале XII в. и в последующее время сделавшие монастыри самостоятельными феодальными, хозяйственными организмами. Подчиненные митрополиту и епископам в плане церковной дисциплины, они в административном отношении, в участии в городской жизни обладали известной самостоятельно¬ стью, чему способствовала и связь монастырей с их ктиторами княжескими'династиями и (в Новгороде) боярами. В конце XI — XII в. монастыри участвуют в жизни города не только поодиноч¬ ке, но и в виде собрания (собора) игуменов, принимавшего уча¬ стие в торжественных актах, связанных с передачей княжеской власти, и пр. Со второй половины XII — первой половины XIII в. эта организация получает оформление в виде архимандритии в на¬ иболее сильном монастыре, осуществляющей руководство други¬ ми городскими монастырями. Определенную роль в этом , играет княжеская власть, заинтересованная, вероятно, в собственном контроле деятельности монастырей через голову митрополита и епископов. В республиканском Новгороде складывается особый, неизвестный в других городах институт «архимандрита новго¬ родского», представлявшего на вече интересы черного духовенства и связанного с кончанской структурой управления городом. Но и здесь архимандрития возникает в бывшем княжеском монастыре, показывая общность происхождения с другими городами Руси. Особые права монастырских организаций сохранились до XIV в., как показывает перевод Иваном Калитой архимандритии в Москве в придворный княжеский монастырь. 1 111 Голубинский Е. Е. История русской церкви. М., 1904. Т. 1/2. С. 566. 2 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 327 (1147 г.), 586 (1174 г.), 681 (1195 г.). 3 Там я*е. Стб. 208 (1093 г.), 548 (1172 г.). 4 Там же Стб. 220 (1096 г.). 5 Там же. Стб. 234 (1097 г.), 250 (1101 г.), 488 (1158 г.). 6 Там же Стб. 171. 7 Там же. Стб. 220. 8 Приселков М. Д. Очерки по церковно-политической истории Киевской Руси Х-ХН вв. СПб., 1913/С. 295-296, 340. 9 «Давыд позва монастыря вся на обед, и бысть с ними весел, и милостыню сильну раздава им и нищим.» и отпусти я» (ПСРЛ. Т. 2. Стб. 682). 10 Голубинский Е. Е. Указ. соч. Т. 1/2. С. 708. 11 Приселков М. Д. Указ. соч. С. 317. 12 ПСРЛ. Т. 2 Стб. 530. 13 Бережков Н. Г. Хронология русского летописания. М., 1963. С. 159—160. 14 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 569. 15 Приселков М. Д. Указ. соч. С. 401. 16 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 355. ‘7 Там же. Т. 2. Стб. 627. 8 Там же. Стб. 634, 706-707. Ц НПЛ. С. 234. 3 Янин В. Л. Очерки комплексного источниковедения. М., 1878 С 136—149 4 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 409. Там же. Стб. 424. 45
23 Там же. Т. 25. С. 108. 24 Там же. Т. 1. Стб. 453. 25 Там же. Стб. 438, 449. 26 Там же. Стб. 478; Т. 25. С. 144. 27 Там же. Т. 25. С. 159. 28 Тихомиров М. Н. Древняя Москва. М., 1947. С. 151. 29 ПСРЛ. Т. 15, вып. 1. Стб. 46. 30 Там же. Т. 25. С. 200. ЦЕРКОВЬ И ВНЕШНЕЭКОНОМИЧЕСКИЕ СВЯЗИ РУСИ В XI-XIV вв. В. Б. Перхавко В эпоху средневековья на Руси, как и в других странах Европы, церковь в своей повседневной деятельности не ограничивалась присущими ей специфическими задачами организации и функ¬ ционирования системы религиозного культа, идеологического воздействия на народные массы. Она принимала активное участие в политической и экономической жизни средневекового общества, ее представители нередко играли немаловажную роль и на дипло¬ матическом поприще, скрепляя своими подписями мирные дого¬ воры и торговые соглашения с другими государствами. Она поль¬ зовалась и продуктами, и доходами от международной торговли, приобретя по мере врастания в структуру феодального общества и некоторые внешнеторговые функции. В литературе данная сторона деятельности церкви в средне¬ вековой Руси пока не получила достаточного освещения. В ряде общих и специальных трудов по истории русской церкви 1 и внеш¬ ней торговли Руси 2 затронуты лишь такие аспекты, как обеспе¬ чение церковных учреждений торговой десятиной и существование патрональных купеческих храмов в древнем Новгороде. Деятель¬ ности последних посвящены и специально написанные на эту тему статьи русского ученого А. И. Никитского и западногерман¬ ского историка П. Йохансена, в другой своей работе Никитский рассмотрел отношение новгородского архиепископа к ганзей¬ ским купцам в начале XV в.3 Я. Н. Щапов привлек внимание к вопросу о времени приобретения церковью права хранения торговых эталонов4. Небольшой раздел «Церковь и торговля», помещенный в книге А. С. Хорошева по истории церковной орга¬ низации средевекового Новгорода, в основном касается суще¬ ствовавших при ряде церквей купеческих корпораций 5. В то же время в историографии до сих пор не прослежена динамика отно¬ шения древнерусской церкви к международной торговле, к предме¬ там импорта и экспорта, ее участия в регулировании внешнеторго- © В. Б. Перхавко, 1990 46
вой деятельности. Между тем без выяснения этих вопросов нельзя составить полное представление о роли церкви в экономической жизни и международных контактах Руси в XI—XIV вв. В публику¬ емой статье автор на основе анализа письменных. свидетельств и археологических материлов попытался в какой-то степени восполнить данный пробел в исторической литературе. Принятие христианства в качестве государственной религии приблизительно совпало с начавшимся в XI в. новым этапом в раз¬ витии внешней торговли Руси, ознаменованным заметным расши¬ рением ее объема и ассортимента товаров б. Это оказало опреде¬ ленное влияние на состав древнерусского импорта. Ведь для распространения христианства, богослужения и совершения религиозных обрядов Киевская митрополия нуждалась в церков¬ ных книгах, иконах и других культовых предметах, которые можно было привезти только из Византии, так как собственное их производство на Руси на первых порах не удалось наладить. Безусловно, очень часто церковная утварь, книги, иконы, доро¬ гие кресты поступали* в первые русские храмы и монастыри в ка¬ честве даров от князей и бояр. Однако в письменных источниках имеются и свидетельства закупки церковью культовых вещей и иных импортных товаров. Так, в Патерике Киево-Печерского монастыря сообщается о том, что приехавшие из Царьграда византийские купцы «вдаша же и мусию, иже бе принесли на продание» 1. «Мусия» (т. е. смальта) была необходима для изго¬ товления мозаик, украшавших древнерусские драмы. Для их строительства и оформления внутреннего убранства в Киев приез¬ жали в конце X—XI в. из Византии греческие зодчие и мастера (иконописцы, стеклоделы и др.). Воспользовавшись их опытом и знаниями, сравнительно быстро, уже на рубеже X—XI вв., киев¬ ские ремесленники овладели искусством стеклоделия 8. Византийские культовые предметы привозились на Русь не только купцами, их нередко закупали в столице империи также бывавшие там русские паломники и церковные деятели. В 60-х годах XI в. Варлаам, игумен киевского монастыря св. Димитрия (а до этого первый настоятель Печерской обители), «иде в Конь- стянтин град, и ту, походив вся монастыря и покупив еже на пот¬ ребу монастырю своему». Умерший во Владимире Волынском по пути из Византии в Киев Варлаам перед смертью завещал передать в Киево-Печерский монастырь купленные в Констан¬ тинополе «иконы и ино еже на потребу» 9. По письменным источ¬ никам известно о поступлении на Русь в домонгольскую эпоху около пятнадцати наиболее чтимых византийских икон, писанных красками на деревянных досках. В действительности их было, ве¬ роятно, гораздо больше 10. И приобрести их можно было как в многочисленных монастырях столицы Византии, так и в самой константинопольской Софии, где размещалась иконописная мастер¬ ская и существовало специальное место для продажи икон 11. По¬ мимо того, в древнерусские земли попадали небольшие камен¬ ные и металлические иконки-образки византийского производства, 47
поступавшие в княжеские и боярские сокровищницы, ризницы соборов и монастырей 12. Среди более массовых предметов религиозного культа, при¬ возившихся на Русь из Византии в конце X—XI в., следует упомя¬ нуть бронзовые кресты-энколпионы, носившиеся на груди и со¬ стоявшие из двух соединенных створок, внутри которых обычно помещались кусочки животворящего дерева или мощей. Они представляют собой литые прямоугольные кресты с гравирован¬ ными изображениями Распятия, фигур Богородицы и святых (чаще всего в позе Оранты). В литературе за этой ранней разно¬ видностью складней закрепилось не совсем точное название энколдионов «сирийско-палестинского» типа, хотя в действитель¬ ности их производство, очевидно, было налажено не только в Сирии и Палестине (областях наиболее массовой концентрации находок), но и в Константинополе, Крыму, Нижнем Подуиавье и * других европейских провинциях Византийской империи13. К настоящему времени на территории Руси зафиксировано около трех десятков подобных крестов, найденных в Киеве и на Киевщи¬ не, в Гнездове под Смоленском, Старой Ладоге, окрестностях Владимира на Клязьме и других местах. Судя по сходству изоб¬ ражений, проявляющемуся даже в мелких деталях, некоторые экземпляры были доставлены в древнерусские земли в конце X—-XI в. из Крыма, а также южнославянских областей Византии — фем Болгария и Паристрион 14. Кресты-тельники из мрамора, получившие название «корсунчиков», по всей видимости, привозились из Херсонеса (Корсуни) и других византийских центров 15. Молодая древнерусская церковь для совершения религиозных обрядов нуждалась и в других привозных продуктах. Так, для миропомазания и крещения необходимо было иметь миро — оливковое масло, сваренное вместе с красным вином и различными благовониями. По традиции в средневековой Руси церковные учреждения получали миро, освященное самим патриархом, из Константинополя, где оно приготовлялось даже в самой Софии 16. Лампады заправлялись «деревянным» маслом (худший сорт олив¬ кового масла), которое также привозилось из Византии в специ¬ альной таре — глиняных сосудах амфорах. В одной из новгород¬ ских берестяных грамот (№ 173) говорится о покупке «маслеца древяного» 17. В самом начале XII в., совершая паломничество по святым местам Палестины, русский игумен Даниил в Иерусалиме «шед на торг и купих кандило стклянное велико и налиях масла древянаго чистаго без воды» 18. Но, естественно, церковь нуждалась в гораздо большем количестве оливкового масла, чем могли при¬ везти паломники. Ее немалые потребности в «деревянном» масле удовлетворялись главным образом за счет массового его ввоза из Византии купцами, продававшими этот продукт на рынках древне¬ русских городов. Помимо оливкового масла в глиняных амфорах-корчагах еще чаще транспортировалось заморское красное вино, использовав¬ 48
шееся для причащения в великие церковные праздники и входив¬ шее в рацион питания монашества. Анализ форм амфор и клейм керамических мастерских позволил установить, что вино на Русь в X—XIII вв. доставлялось купцами как из самого Константинопо¬ ля, так и из Крыма и Нижнего Подунавья 19. Основная масса при¬ возного дорогостоящего вина, несомненно, потреблялась княжески¬ ми и боярскими дворами, но определенная его часть шла и на нуж¬ ды церкви, с которой иногда делилась феодальная верхушка. Из жития Феодосия известен случай, когда в Киево-Печерской обите¬ ли в эпоху правления великого киевского князя Всеволода Ярос- лавича (1078—1093 гг.) почти не оставалось вина для литургии, туда «привезоша три возы, плиии суще корчаг с вином, их же посла жена некаа, яже бе предражащи вся в дому благовернаго князя Всеволода» 20. Тем не менее древнерусским храмам и монастырям приходилось делать и собственные закупки вина. Отвечая на вопросы священнослужителя Кирика, новгородский епископ Нифонт (1131 — 1156 гг.) напутствовал его: «А вино свое держи, купив корчагу, тако жетемьян...» 21 Приведенные выше письменные свидетельства подтверждаются и археологическими материалами. На территории Киево-Печер¬ ской лавры обнаружена большая глиняная амфора с надписью «корчага доброго вина». В значительном количестве фрагменты амфор открыты и при раскопках усадьбы новгородского священ¬ ника и иконописца конца XII—начала XIII в. Олисея Гречина 22. Упомянутый Нифонтом «темьян» (фимиам)добывался, как сооб¬ щает игумен Даниил (начало XII в.,), на островах Восточного Средиземноморья, жители которых продавали это благовоние купцам 23. Верхушка древнерусского духовенства, приближавшаяся но своему имущественному и социальному положению к классу феодалов, пользовалась и некоторыми привозными предметами роскоши, например дорогой одеждой из византийского шелка или западноевропейского сукна. Еще в конце XI в. киевский митро¬ полит Иоанн (1080—1089 гг.) писал о том, что священникам не подобает облачаться в шелковые ризы. Спустя триста лет (1382 г.) суздальский архиепископ Дионисий требовал от иноков псковского Снетогорского монастыря «одеяние потребное имати у игумена, обычный, а не немечьскых сукон» 24. Запреты эти, одна¬ ко, не касались высшего духовенства. Так, согласно «Рукописа¬ нию» князя Всеволода Мстиславича (конец XIII в.), новгородский владыка и архимандрит Юрьева монастыря получали от купе¬ ческой корпорации при храме Ивана на Опоках импортировав¬ шееся из Фландрии «ипрское» сукно 25. Древнерусская церковь потребляла ввозимые из других стран изделия и продукты не только для организации богослужения, совершения религиозных обрядов и таинств, но и для других нужд, в частности для строительства и ремесленного производства. На Руси нередко каменные храмы покрывались свинцовой кровлей. Требовавшийся в значительном количестве для литейного ремесла 49
и стеклоделия свинец поступал в древний Новгород из Польши и других европейских стран26. Существовавшие при крупных храмах и монастырях мастерские, специализировавшиеся главным образом на изготовлении различных церковных атрибутов (крес¬ тов, иконок, культовой утвари, окладов для икон), потребляли и другие привозные металлы (золото, серебро, медь, олово). Серебро, например, на протяжении XI—XIII вв. древнерусские земли получали в виде монет и слитков из Западной и Центральной Европы (Англии, Германии, Венгрии, Чехии и других госу¬ дарств)27. При раскопках художественных мастерских на усадьбе новгородского священника и иконописца Олисея Гречина обна¬ ружены слитки и кусочки различных цветных и драгоценных металлов, а также применявшихся в иконописании в качестве краски минералов (аурипигмента, реальгара), месторождения которых известны в Греции, Закавказье, Румынии и Чехослова¬ кии . Древнерусские иконописцы изготовляли свинцовые белила из привозного свинца, искусственную киноварь — из ртути и серы, а олифу — из вареного льняного или конопляного масла с добавлением ряда смол, в том числе и янтаря, что подтвержда¬ ется многочисленными находками его кусочков в мастерских художников в Киеве и Новгороде. На Руси в X—XIII вв. использо¬ вался широко наряду с местным днепровским янтарем янтарь, привозившийся из Юго-Восточной Прибалтики 29. Часть его шла также на изготовление нательных крестиков. Таков далеко не полный список импортируемых продуктов и изделий, потребляв¬ шихся древнерусской церковью. Церковь на Руси, однако, не только потребляла, но и произво¬ дила некоторые культовые предметы. В продажу поступали лишь дешевые изделия церковно-мо¬ настырского ремесла — нательные крестики, кресты-энколпионы, небольшие каменные и металлические иконки, встречающиеся не только в восточнославянских землях, но и за пределами Руси, в странах Западной, Центральной и Юго-Восточной Европы. Так, к настоящему времени нами собраны сведения о 100 экзем¬ плярах древнерусских крестов-энколпионов XI —XIV вв., нахо¬ дящихся в коллекциях музеев Болгарии, Венгрии, ГДР, Западной Германии, Италии, Польши, Румынии, Финляндии, Франции, Чехословакии, Швеции и Югославии. К этому списку следует прибавить еще несколько десятков аналогичных находок, про¬ исходящих из Крыма, Нижнего Поволжья, Прибалтики и Север¬ ного Кавказа, т. е. тех областей Восточной Европы, которые не входили в состав древнерусских земель. Далеко не все из них, однако, оказались там в результате торговых операций. Средневе¬ ковая Русь поддерживала оживленные и разнообразные контакты с Византией, Венгрией, Германией, западнославянскими и южно- славянскими странами, Скандинавией30. Они сопровождались поездками туда древнерусских купцов, послов, паломников, пред¬ ставителей княжеской верхушки, а иногда и миграциями более многочисленных групп восточнославянского населения, спасав¬ 50
шегося от феодального угнетения или монголо-татарского нашест¬ вия’ Вероятнее всего, единичные образцы древнерусских энколпи- онов из католических стран (средневековой Германии, Италии, Польши, Франции, Швеции, Чехии) попали в них в качестве предметов личного обихода вместе с их владельцами — выход¬ цами из Руси. Находки культовых вещей древнерусского про¬ исхождения в Финляндии и Карелии объясняются попытками Новгорода распространить православие среди местного населения в XI—XII вв. 31 На территории Золотой Орды они оказались, ско¬ рее всего, с русскими людьми — пленниками монголо-татар 32. В то же время значительные серии однотипных крестов-энкол- пионов с рельефно выпуклым изображением Распятия и Бого¬ матери (около 50 экземляров) могли попасть в XII—XIII вв. в пра¬ вославные земли Болгарии, Румынии и Сербии не только в качестве личных вещей древнерусских путешественников или пе¬ реселенцев, но и как товар, привезенный купцами 33. Данное объяс¬ нение отчасти приемлемо и для двух десятков древнерусских энколпионов из Венгрии, на территории которой проживало православное население и вплоть до начала XIII в. действовало несколько православных монастырей34. Но единичные образ¬ цы древнерусских крестиков-тельников и медальона-иконки, найденные в Восточной Словакии, вряд ли можно причислить к товарам35. Основными критериями отнесения зарубежных на¬ ходок древнерусских культовых вещей к товарам для нас явля¬ ются наличие спроса на них среди местного населения, а также массовая встречаемость однотипных серий предметов. Впрочем, даже руководствуясь указанными критериями, мы выбираем лишь наиболее предпочтительное объяснение их происхождения. При этом нельзя полностью исключить и дру¬ гие варианты. В качестве иллюстрации сказанного сошлемся на перечень разнообразных культовых вещей с эпитетом «русский, русская», упомянутых в составленной в’1142 г. описи имущества русской обители Ксилургу (Древодела) на далеком Афоне. В нем фигурируют церковные одежды, ручники, иконы, книги, утварь, кресты, льняные ткани 36. Несомненно, часть из них была привезе¬ на сюда самими монахами — выходцами из Руси и древнерус¬ скими паломниками, нередко совершавшими путешествия на Бинтую Гору в XII —XIV вв. 37 В то же время в свете имеющихся данных о поездках купцов из Восточной" Европы на ярмарки близлежащих Фессалоник можно допустить, что именно с их помощью были доставлены на Афон некоторые древнерусские пультовые вещи 38. Принимала ли древнерусская церковь сама непосредственное Участие во внешнеэкономических связях Руси? Вопрос вполне закономерный, если вспомнить, что в эпоху средневековья торгов¬ ой не брезговали заниматься ни римский папа, ни многочисленные натолические и православные монастыри, ни монашеские ор¬ дена, ни духовенство всех степеней 39. Существует ряд свиде- 51
тельств участия и древнерусской церкви во внутренней торгов¬ ле. Изготовленные в стенах Киево-Печерской обители ремеслен¬ ные изделия монахи «носяще в град продаати»; согласно Уставу князя Ярослава о церковных судах, в основе своем сложившемуся в XI—XII вв. и дополнившемуся и изменявшемуся в XIII — XVI вв., митрополичьи люди пользовались привилегией «не даяти мыта нигде», т. е. освобождались от уплаты таможенных пошлин 40. Отсюда можно заключить, что церковные люди не только торгова¬ ли на городских рынках, но и ездили с торговыми целями по стране. Совсем иначе обстояло дело с дальнейшей международной тор¬ говлей, для занятий которой у древнерусской церкви не было ни средств, ни опыта, ни возможностей. / Лишь необходимые для богослужения и совершения рели¬ гиозных обрядов культовые вещи (иконы, книги, кресты, утварь, миро, ладан, фимиам и др.) закупались представителями древне¬ русской церкви непосредственно в Византии и странах Ближ¬ него Востока во время паломничеств или поездок по церковным делам. Помимо приводившихся уже выше примеров таких закупок, укажем еще несколько аналогичных случаев, известных по более поздним источникам XIV в. В новгородском сборнике XIV в. поме¬ щен приуроченный к 1163 г. рассказ о приходе в Новгород, Торжок и Старую Русу 40 русских каликов, принесших с собой на родину из Иерусалима святые мощи, церковные сосуды и другие предметы религиозного культа41. Эта традиция продолжалась и после монголо-татарского нашествия, нанесшего значительный матери¬ альный ущерб церковным святыням Руси. Так, суздальский архиепископ Дионисий, помимо подаренных ему патриархом крестчатых риз и богослужебных книг, привез в 1382 г. на Русь приобретенные в Константинополе «страсти Спасовы, и мощи многых святых, и кресты и иконы чюдны зело с мощми» 42. Приб¬ лизительно тогда же, в самом конце XIV в., русский «дьяк Алек¬ сандр приходих куплею в Царьград», т. е. ездил туда специально с торговыми целями, возможно связанными с покупкой каких-либо церковных атрибутов 43. Однако все эти эпизодические закупки и еще менее значительный сбыт собственных предметов религиоз¬ ного культа не занимали сколько-нибудь существенного места в общем балансе внешней торговли средневековой Руси, осуществ¬ лявшейся в XI —XIV вв. главным образом профессиональными купцами. Отношение церкви к внешнеэкономическим связям Руси, конеч¬ но, не ограничивалось потреблением отдельных импортных това¬ ров. На протяжении первых нескольких столетий существовании русской церкви доходы от торговли (в том числе и внешней) являлись одним из важных источников ее материального обеспе¬ чения. В материальном отношении древнерусская церковь в конце X—XI в. полностью зависела от княжеской власти, выделявшей в ее пользу часть своих доходов в виде так называемой церков¬ ной десятины. К рубежу X—XI вв. восходит и древнейшая основа «Устава князя Владимира о десятинах, судах и людях церковных», 52
в которой уже, по-видимому, среди прочих источников церковной десятины упоминалось о сборах «и с торгу десятую неделю» 44. Таким образом, каждую десятую неделю княжеские доходы от взимания торговых пошлин должны были поступать в пользу Десятинной церкви, бывшей тогда центром всей Русской митропо¬ лии. К сожалению, мы не имеем возможности установить точно, какое место в общем объеме церковной десятины занимали поступ¬ ления от торговых сборов («гостинеи дани», «мыта», «торгового», «осмничего», «перевоза»). Но из текста Уставной грамоты князя Ростислава Мстиславича (1136 г.) видно, что в пользу Смолен¬ ской епископии шла десятая доля лишь из части доходов княжест¬ ва от торговли. Эту долю от торговых сборов выделяли церкви только Копысь, Лучин, Оболва, Пацынь и Путтино, т. е. пять из упомянутых здесь тридцати с лишним населенных пунктов Смо¬ ленщины. В то же время можно допустить, что взи¬ мавшаяся в крупных размерах княжеская дань с ряда остальных смоленских центров (например, с Вержавлян Великих — 1000 гривен, Каспли — 100 гривен), с которой отчислялась церковная десятина, включала и сборы от торговли 45. Ведь и Вержавляне Великие и Касплянская волость располагались у оживленных волоков, связывавших важнейшие торговые пути, в том числе и международного значения 46. Тем не менее церковь не получала десятину с более значительных торговых сборов самой столицы княжества — Смоленска. По грамоте смоленского князя Ростис¬ лава Мстиславича 1136 г. прослеживается уменьшение роли торговой десятины (а значит, и сборов от внутренней и внешней торговли) в системе материального обеспечения древнерусской церкви в XII в., когда она уже имеет новый источник своего сущест¬ вования в виде феодального землевладения. И все же торговая десятина в пользу церкви продолжает поступать (хотя и не в таких размерах, как прежде) и в XII, и в XIII вв., а местами --ив XIV—XV столетиях 47. Закладывая в 1158 г. во Владимире на Клязьме церковь Богородицы, которой предназначалась роль кафедрального храма новой епископии, князь Андрей Боголюбский выделил на ее содержание среди прочих пожалований «и торг десятый», т. е. десятину от тор¬ говых сборов 48. С XIV в. церковные учреждения получают право сбора мыта и осмничего с купцов в течение определенного срока 49. В обработанной в Турове в XIV в. так называемой Печерской редакции Устава князя Владимира упоминается о привилегии цер¬ кви собирать пошлины «у мыте, и у торгу, и на перевозех десятую неделю» 50. Составленная приблизительно тогда же, в середине XIV в., Уставная запись Туровской епископии позволяет узнать, как осуществлялся церковными учреждениями сбор торговых пошлин. Согласно тексту этого интереснейшего документа, в тече¬ ние двух недель в году представители епископии имели полное право собирать все мыто с купцов, приезжавших в Туров и Пинск. 53
Помимо того, в остальное время года в пользу Туровской еписко- пии шла тридцатая часть мыта, взимавшегося с самых разнооб¬ разных местных и привозных товаров (сукна, соли, железных из¬ делий, скота, воска, меда) 51. Как предположил Я. Н. Щапов, в записи речь идет о тонком и грубом сукне («постава бурого» и «доброго») польского производства, ввозившемся в Туров и Пинск по Припятско-Бугскому пути. Действительно, сукно из Польши поступало в XIII—XIV вв. как в Северную, так и в Южную Русь из Поморья по Балтике, из Торуня — по Висле и Западному Бугу, а также из Малопольши 52. Туровская уставная запись свиде¬ тельствует о дальнейшем уменьшении размеров торговой десяти¬ ны, включавшей менее значительные, чем прежде, отчисления от сборов с внутренней и внешней торговли. Несмотря на постепенное падение значения торговой десятины в XIV в., она продолжает существовать не только в Турове, но и в некоторых других центрах Северной и Южной Руси. В частности, десятина с мыта и перевозов фигурирует в Уставной грамоте га- лицкого князя Льва Даниловича (начало XIV в.) кафедральной церкви Успения в Крылосе; сборы в пользу церковных учреждений «и с ^горгу десятую неделю» упоминаются и в созданном прибли¬ зительно тогда же «Уставе новгородского князя Всеволода о церковных судах, людях и мерилах торговых» 53. В своей духовной грамоте, составленной около 1358 г., московский великий князь Иван Иванович пожаловал «костки» (пошлины за проезд по боль¬ шим дорогам) в Москве храмам св. Богородицы и св. Михаила 54. К сожалению, у нас нет возможности точно установить, какую долю в общем объеме церковной торговой десятины в XI—XIV вв. составляли сборы от внешней торговли. Ясно, что доходы древнерусской церкви от пошлин с внешне¬ торгового обмена в XIII—XIV вв. уже не ограничивались традици¬ онной десятиной и правом сбора некоторых других налогов с куп¬ цов. Их новым дополнительным источником, по крайней мере с рубежа XII—XIII вв., становится полученная местными церковны¬ ми учреждениями привилегия хранения и контроля за эталонами мер и весов. В Синодальной редакции «Устава князя Владимира о десятинах, судах и людях церковных», архетип которой, по мнению Щапова, сложился в Южной Руси не ранее рубежа XII—XIII вв., данная прерогатива церкви зафиксирована следующим образом: «Еже искони уставлено есть и поручено святым [е]пископьям городьскые и торговые всякая мерила и спуды извесы, ставила, от бога тако искони уставлено [е] пископу блюсти бес пакости, ни умалити, ни умножити» 55. Из текста торгового договора Смолен- ска с Ригою и Готским берегом 1229 г. известно о хранении двух образцов торгового эталона веса («капи») в смоленском соборе св. Богородицы и в Латинской церкви 56. По «Уставу Новгород- ского князя Всеволода о церковных судах, людях и мерилах торговых», созданному в первой четверти либо в самом конце XIII в., «торговыя вся весы, мерила, и скалвы вощаныя, и пуд медо- вый, и гривенка рублевая, и всякая известь» хранились под контро¬ 54
лем епископа, но в случае искажения эталонов конфискованное имущество виновного в равных частях переходило святой Софии, храму Ивана на Опоках и городской казне57. Согласно тексту «Рукописания князя Всеволода», возникшего не позже конца- XIII в., монопольное право получения пошлины с взвешивания воска («вес вощаной») было дано в Новгороде храму св. Ивана на Опоках, в пользу которого также шла половина аналогичных сборов в Торжке, а вторая половина предназначалась местному Спасско¬ му собору 58. За счет этой довольно значительной денежной сумг мы, изымавшейся из оборота внешней и внутренней торговли, не только существенно пополнялась казна Иванской купеческой организации, но и содержался весь причт церкви Ивана на Опоках. Данная привилегия, однако, вряд ли распространялась в XIII — XIV вв. на главные храмы буквально всех торговых центров Руси. О ней, например, ничего не упоминается в Уставе галицкого князя Льва Даниловича кафедральной церкви Успения (начало XIV в.), а по Туровской уставной записи XIV в., владычный мытник имел право держать у себя «и сребреные весы, и восковой вес, и локоть» только две недели в году, в остальное же время эти торговые этало¬ ны, по-видимому, находились под контролем представителей княжеской администрации 59. Как полагает Щапов, церковь получила от княжеской власти право хранения торговых эталонов в Смоленске и других древне¬ русских городах не ранее конца XII в.60 Но вопрос о происхожде¬ нии и развитии городской службы мер и весов на Руси, постав¬ ленный исследователем, нуждается в дальнейшем целенаправлен¬ ном изучении. В условиях отсутствия до начала XIII в. письмен¬ ных свидетельств о надзоре за торговыми эталонами помощь в ре¬ шении данной проблемы могут оказать постоянно пополняю¬ щиеся археологические материалы. В процессе раскопок древнего Новгорода уже обнаружено несколько образцов деревянных мерил XI—XIII вв., в том числе и обломок линейки с надписью «святого Еванск...», представляющий собой упомянутый в Уставе князя Всеволода «локоть еваньскыи» и по палеографии датируе¬ мый временем с середины XII по середину XIII в. 61 Быть может, и при раскопках самих храмов будут открыты какие-либо торговые эталоны, датировка которых позволит уточнить, когда древнерус¬ ские церковные учреждения приобрели привилегию контроля за их соблюдением. О постепенном повышении роли церкви во внешнеэкономиче¬ ских связях Руси свидетельствуют и данные о существовании в крупных городах православных и католических купеческих хра¬ мов. С XII в. древнерусские купцы, не без содействия княжеской власти, начинают основывать свои патрональные храмы, прежде всего в Новгороде. Новгородским князем Всеволодом Мстислави- чем в 1127 —1130 гг. была построена церковь св. Иоанна Предтечи на Опоках, ставшая центром купеческого товарищества, а в 1156 г. и сами «заморские» купцы поставили храм св. Параскевы Пятницы 55
(покровительницы торговли) на Торговище, перестроенный после пожара в 1207 г. 62 Еще одну патрональную церковь — Троицы воздвигли в 1165 г. в Новгороде «щетиници» — члены купеческой корпорации, торговавшие с находившимся на южном побережье Балтийского моря славянским городом Щецином 63. Патрональ- ным купеческим храмом являлся в XIII—XIV вв. и Спасский собор в Торжке, получавший наряду с церковью Ивана на Опоках часть доходов от взвешивания воска; в 1364 г. новгородские купцы воз¬ двигли на свои средства в Торжке новую каменную церковь Преоб¬ ражения; объединение новгородских торговцев («прасолов») су¬ ществовало в XIII—XV вв. и при церкви Бориса и Глеба в старой Русе. Деревянный храм св. Софии был построен в 1357 г., местными купцами и в Пскове 64. Такая картина наблюдалась в крупных центрах Южной Руси, хотя здесь она в меньшей степени отражена в письменных источ¬ никах. Так, на протяжении 1131 — 1135 гг. на «Торговище» Киев¬ ского Подола сооружалась церковь Успения богородицы Пирого- щи, заложенная самим великим князем киевским Мстиславом Владимировичем. Позднее эта торговая площадь стала называться Житным (хлебным) торгом, на котором, как подтверждалось в одном из гетманских универсалов XVII в., храм Пирогощи имел старинное право сбора померной пошлины с торговли зерном. В эпоху позднего средневековья в нем также хранились городские весы и другие эталоны мер. Трудно сказать, был ли он в самом деле центром хлеботорговцев Киева еще в домонгольскую эпоху (о чем предположил И. И. Малышевский), но связи Пирогощей с торговлей, видимо, своими корнями уходят в XII век65. При упо¬ мянутой в летописях под 1147 г. церкви св. Михаила («Новгород¬ ской божнице»), очевидно, останавливались купцы из Новгорода, нередко посещавшие Киев; еще один храм киевского Подола — церковь Бориса и Глеба («Турову божницу») — исследователи также предположительно связывают с деятельностью купцов из близлежащей Туровской земли66. Как крупнейший центр международной торговли Киев, находившийся на перекрестке важнейших транзитных путей, связывавших Западную и Северную Европу с Византией и странами арабского Востока, часто посе¬ щался торговцами из других областей Руси, для которых патро- нальные храмы служили, очевидно, и пристанищем и местом хра¬ нения казны и товаров. В связи с активизацией международной торговли еще в домон¬ гольскую эпоху древнерусские купеческие храмы стали основы¬ ваться и за пределами Руси, в некоторых международных торговых центрах, где имелись постоянные колонии выходцев из восточно- славянских земель. До сих пор в шведском городе Сигтуна сох¬ ранились развалины каменной русской церкви св. Николая, ос¬ нованной в XII в.; два таких храма функционировало на острове Готланд (в Висби и Гарде), через который нередко, проплывали по Балтике древнерусские купеческие караваны, направлявшиеся в страны Западной и Северной Европы 67. В литературе также 56
высказаны предположения о существовании древнерусских церк¬ вей при торговых подворьях в «Русском конце» Ревеля (Таллинна) в XIII в. и в Юрьеве (Дерпте), в Любеке и «Русском уболе» (квар¬ тале) Константинополя . Все эти гипотезы вполне правдоподобны, хотя прямых пись¬ менных свидетельств о них до нас не дошло. Ведь, в самом деле, нормальную жизнь многолюдных русских колоний, особенно в католических странах, трудно представить без! наличия собствен¬ ных (пусть и небольших) храмов, в которых можно было хранить товары, деньги, другие ценности. В качестве подтверждения ска¬ занному сошлемся на легенду о новгородском посаднике Добрыне, дошедшую в составе рукописных сборников XVI—XVII вв., но, не¬ сомненно, восходящую к домонгольской эпохе. По наущению Доб- рыни прибывшие в Новгород иноземные гости (немцы либо лати¬ няне) заявили новгородским купеческим старостам и всем куп¬ цам: «Только нашей божницы, храму святых апостол Петра и Пав¬ ла не быти у вас в Великом Новегороде, и то вашим церквам у нас по нашим городам не быти же» 69. Новгородцы сначала отказали не¬ мецким (латинским) купцам, но в ответ на угрозу ликвидировать русские церкви в зарубежных торговых центрах вынуждены были уступить и позволили немцам построить их храм на том месте Тор¬ га, где прежде стояла церковь Иоанна Предтечи. Как предположи¬ ла Е. А. Рыбина, в Повести о посаднике Добрыне нашли отражение подлинные события, связанные с возведением в Новгороде в нача¬ ле XII в. скандинавской церкви св. Олафа на Готском дворе, а не с возникшим несколько позднее, в 1192 г., храмом св. Петра на Немецком дворе. Как бы то ни было, для нас важен сам по себе факт существования за границей древнерусских купеческих хра¬ мов, засвидетельствованный новгородским преданием. Уже с самого момента их возникновения, т. е. с XII в., деятель¬ ность подобных храмов, несколько отличающихся в силу своей специфики от обычных церквей, должна была как-то документаль¬ но регламентироваться. Но, к сожалению, древнейшие их уставы не сохранились. Единственный дошедший до нас устав — «Руко¬ писание князя Всеволода» купеческой организации церкви Ивана на Опоках в Новгороде, по последним данным, датируется кон¬ цом XIII в.70 Но сама торговая корпорация возникла при нем намного раньше, еще в XII в., и задолго до составления «Рукописа¬ ния» храм Иоанна Предтечи пользовался определенными привиле¬ гиями в области торговли. Помимо уже упоминавшейся находки «иванского локтя», об этом свидетельствует собиравшийся «на дво¬ ре святого Ивана перед посадником, тысяцким и купцами» торго¬ вый суд, о котором говорится в проекте договорной грамоты Нов¬ города с Любеком и Готским берегом от 1269 г. 71 Входившие в Иванское объединение купцы — «вощышки» фигурируют в Уста¬ ве князя Ярослава о мостех, принятом не позже 60-х годов XIII в., а в одной из берестяных грамот (№ 439) рубежа XII—XIII вб. отражена переписка купцов-складников, торговавших воском и Цветными металлами 72. 57
Ценность же «Рукописания князя Всеволода» заключается в том, что оно позволяет составить представление об особенно¬ стях функционирования патрональных купеческих храмов Новго¬ рода конца XIII — начала XIV в. Не ставя перед собой цель под¬ робно проанализировать весь документ, обратим внимание лишь на те места, которые непосредственно свидетельствуют об отношении церкви Ивана на Опоках к торговле 73. Прежде всего отметим, что взвешивание воска с помощью хранившегося там «вощаного веса» производилось непосредственно «в притворе святого Ивана» купеческими старостами — членами корпорации вощников. До¬ вольно значительная часть денежных доходов, накапливавшихся в результате систематического взимания весчей пошлины, использо¬ валась для поддержания храма и его причта. Наличие нескольких сторожей в его составе объясняется необходимостью охранять не столько саму церковь, сколько находившиеся в ней торговые эта¬ лоны, денежную казну и, возможно, некоторые товары, связанные с религиозным культом. Как подчеркивалось в «Рукописании», «а в дому святого Ивана не држати никому ничего же, но разве свечи и темьяна». Но о хранении товаров в новгородских храмах известно по другим источникам. В берестяной грамоте № 413 на¬ чала XV в. некий торговец Семен просит попа Ивана позаботиться, чтобы платяная моль не испортила оставленные им в церкви ткани 74. Возможно, принадлежавшие членам купеческого объеди¬ нения вощников товары хранились в подцерковных палатах храма Ивана на Опоках, где в XVI в. производилось и само взвешива¬ ние 75. Ежегодно 24 июня купеческие старосты организовывали из доходов от «вощаного веса» торжественное богослужение в честь престольного праздника Рождества Иоанна Предтечи, за участие в котором новгородский архиепископ получал одну гривну серебра, а архимандрит Юрьевского и игумен Антониева монастырей — по половине гривны. Члены купеческого объединения занимались торговлей не только воском, но и заморских тканей. А управляли всеми торговыми и церковными делами храма Ивана Предтечи старосты, представлявшие интересы купцов. Вероятно, сходным образом протекала деятельность и остальных новгородских ку¬ печеских храмов, под покровительством которых в числе прочих церковных людей находились и обанкротившиеся купцы. А устрой¬ ство и распорядок русских храмов, находившихся за границей, очевидно, имели свои особенности, так как они обычно являлись центром торгового подворья либо целой колонии в чужой стране. Но еще до появления патрональных купеческих храмов и пе-. редачи им права хранения торговых эталонов древнерусская цер¬ ковь пыталась как-то регламентировать торговлю некоторыми то- варами. Так, в «Правиле церковном» митрополита Руси Иоанна (1080—1089 гг.) сурово осуждалась практика продажи христйан- рабов представителям других религий («в поганыя»), а самим древнерусским купцам, ходящим «к поганым купля ради», предпи¬ сывалось очищаться от своих «грехов» с помощыц неустанных мо¬ литв и причащения 76. Вряд ли, однако, эти запреты могли как-то 58
ограничить торговые связи Руси с кочевниками южнорусских сте¬ пей и мусульманским миром. Продолжалась в XI—XIII вв. (хотя и не в таких огромных масштабах, как прежде в IX—X вв.) и рабо¬ торговля в древнерусских землях 77. Как же относилась древнерусская церковь к ростовщичеству, тесно связанному с внешней и внутренней торговлей, ибо купцы нередко нуждались в денежном кредите? В «Правиле церковном» митрополита Иоанна о нем вообще ничего не говорится, но надо учитывать, что в конце XI в. в древнерусском законодательстве еще не содержалось никаких ограничений для взимания ррстов- щического процента, которые были внесены в «Русскую Правду» только после киевского восстания 1113 г. и вокняжения в Киеве Владимира Мономаха 78. В XII—XIII вв. ростовщичеством на Руси стало заниматься и само духовенство, поэтому церковным иерархам пришлось каким-то образом отреагировать на это явле¬ ние, особенно распространившееся в Новгороде. Отвечая на вопро¬ сы священнослужителя Кирика, новгородский епископ Нифонт (1130—1156 гг.) заявил, что попы-ростовщики недостойны слу¬ жить в церкви, а мирян призвал проявлять милосердие и взимать небольшой процент с даваемых в долг денег 79. Прошло совсем немного времени, и новому главе церкви Новгорода владыке Илье- Иоанну (1165—1186 гг.) пришлось прибегнуть к более строгим мерам. В своем «Поучении» (1166 г.) он угрожал священникам, злоупотреблявшим взысканием ростовщических процентов, кон¬ фискацией денег и суровыми наказаниями («и кун лишу, и в казни будете от мене» 80). Но эти угрозы отлучения от сана и лишения денежных средств, видимо, действовали слабо, ибо страсть к на¬ живе оказалась сильнее. В подтверждение сошлемся на новгород¬ скую берестяную грамоту № 483 третьей четверти XIII в., свиде¬ тельствующую об участии какого-то попа в ростовщических опе¬ рациях 81. Древнерусская церковь и ее служители не могли стоять в стороне от мирских дел, и сами церковные иерархи вынуждены были иногда брать деньги в долг. Находясь в 1389 г. в Константи¬ нополе, митрополит киевский и всея Руси Киприан и ростовский архиепископ Феодор подписали долговое обязательство богатому византийцу Диорминефту, ссудившему их довольно значительной гуммой в тысячу старых новгородских рублей 82. В качестве дока¬ зательства своей платежеспособности они предъявили соответ¬ ствующую грамоту от великого московского князя Дмитрия Ива¬ новича, обязавшись выплатить полностью долг и создать льготные условия для проезда и торговли на Руси византийским купцам, торговавшим от имени Диорминефта ( «имаемся приводити их и всю торговлю их, своими проторы и наймом, и промыт, и про¬ корм...» ). Этот документ представляет собой далеко не самое раннее свидетельство участия церкви в организации внешнеторговых связей Руси, которое началось еще в домонгольскую эпоху. По мере повышения авторитета и влияния древнерусской церк¬ ви с XIII в. ее представители начинают принимать участие в под¬ готовке и подписании внешнеторговых соглашений Руси. Так, для 59
заключения торгового договора с Ригой и Готским берегом смо¬ ленский князь Мстислав Давыдович в 1229 г. «прислал в Ригу своего лучшего попа Еремея и с ним умьна мужа Пантелья», в 1284 г. к одному из списков этого договора (списку А Готландской редакции) в качестве подтверждения привесили серебряные печати нового смоленского князя Федора Ростиславича и епископа Пер¬ емирия; тогда же в Смоленске была составлена отдельно от имени князя Федора Ростиславича подтвердительная грамота, в подписа¬ нии которой наряду с другими участвовали также «Лаврентий наместник владычин» и «Андрей поп» 83. Еще более важную роль в торговых сношениях играл в первой половине XIV в. епископ соседнего Полоцка, также поддерживавшего тесные связи с Ригой по Западной Двине. В грамоте, направленной в 1309 г. г. Риге, полоцкий епископ Яков призывал рижан сохранять мирные до¬ брососедские отношения и не препятствовать подвозу хлеба в Полоцк, обещая своей властью судить полочан, виновных в чем-ли¬ бо перед жителями Риги. Неясно, правда, о каком суде (церковном или торговом) здесь идет речь. Свинцовая печать епископа Полоц¬ ка Григория привешена и к договорной грамоте полоцкого князя Глеба с магистром Ливонского ордена и г. Ригой относительно взвешивания и продажи воска, меди, соли и других товаров (между 1338 и 1341 гг.) . К концу XIV в. в связи с ликвидацией Полоцкого удельного княжества, окончательно включенного в структуру Великого княжества Литовского, епископская власть утрачивает свое влияние в торгово-экономической жизни Полоцка. Степень участия церковных иерархов в организации внешне¬ торговой деятельности зависела от авторитета власти церкви в тех или иных центрах, от соотношения между ней и светской вла¬ стью в области внешней политики.* В силу специфики политиче¬ ской организации Новгородской феодальной республики глава церкви Новгорода пользовался гораздо большими прерогативами в решении вопросов, связанных с внешней торговлей, нежели епи¬ скопы других центров Руси. Однако такой вес он приобрел не сразу, а лишь к началу XIV в. Уже с середины XIII в. заметно уве¬ личивается число архиепископских именных булл, которыми начинают скрепляться и международные торговые соглашения. Самым ранним из них является договорная грамота Новгорода с Готским берегом, Любеком и немецкими городами 1262—1263 гг., к которой наряду с княжеской буллой и государственной печатью Новгородской республики привешена свинцовая печать владыки Далмата (1251 —1273 гг.). Но в самом тексте документа (так же как и в других торговых договорах Новгорода с Западом, заклю¬ ченных в XIII в.) имя и титул архиепископа не упоминаются. В то же время договорные грамоты Новгорода с тверским великим кня¬ зем Ярославом Ярославичем 1264 и 1266 гг., в которых, "помимо других вопросов, регулируются условия уплаты новгородцами таможенных пошлин, составлены и от имени новгородского вла¬ дыки. Следующий, XIV век ознаменовался более активным участи¬ ем главы церкви Новгорода в регулировании торговых отношений 60
со странами Западной и Северной Европы. В одной из грамот (око¬ ло 1300—1301 гг.) новгородцы обращаются к горожанам Любека с просьбой о присылке послов для заключения соглашения о проезде купцов не только от имени князя Андрея, посадника и старост, но и владыки Новгорода. Направленное Новгородом Риге между 1303 и 1307 гг. послание с требованием возврата украденного товара и выдачи грабителей начинается с благословения новгородского архиепископа Феоктиста (1300—1308 гг.), булла которого приве¬ шена к документу. Интересно, что один из экземпляров именной печати владыки Феоктиста найден на острове Готланд, поддержи¬ вавшем особенно тесные торговые связи с Новгородом 85. С начала XIV в. формулы «от архиепископа новгородского» либо «благословение от владыки» становятся традиционными в преамбулах международных торговых договоров Новгорода с Ригой, Готландом, Любеком и другими северогерманскими горо¬ дами. Они продолжают широко употребляться при составлении договорных грамот и во второй половине XIV в., когда наблюда¬ ется сокращение числа именных владычных булл. Безусловно, деятельность новгородского архиепископа в сфере внешней тор¬ говли в этот период уже не ограничивалась участием в состав¬ лении или скреплении своим благословением торговых соглашений международного значения. Согласно Уставу князя Всеволода конца XIII в., глава новгородской церкви участвовал в торговом суде и осуществлял контроль за торговыми эталонами. А со второй четверти XIV в. возникает и собственный владычный суд, разби¬ равший не только церковные преступления, но и целый ряд иму¬ щественных дел. Используя эти судебные органы и свой личный авторитет, в XIV — XV вв. архиепископы Новгорода нередко способствовали мирному урегулированию конфликтов между иноземными купца¬ ми и новгородцами. Так было, например, в 1375 г., когда немецкое купечество обратилось к владыке с жалобой на новгородца Мак¬ сима Аввакумова, захватившего при содействии приставов иму¬ щество одного из их земляков. А в 1412 г. немецкие купцы с помо¬ щью архиепископа взяли на поруки своего арестованного в Новго¬ роде товарища86. Мало'того, владыка и некоторые другие выс¬ шие духовные иерархии Новгорода, являясь в глазах иностранцев гарантом честности, иногда становились даже доверенными лицами немецкого купечества. На время своего отъезда из Новгорода немецкие купеческие старосты обычно вручали на хранение один экземпляр ключей от Немецкой церкви архиепископу, а второй — юрьевскому игумену 87. Поэтому в одном письме Дерпта Ревелю (1430 г.) новгородский владыка Евфимий I с полным основанием назван «добрым покровителем и защитником немецкого купечест¬ ва» 88. Несомненно, столь значительное участие главы церкви Нов¬ города во внешнеторговой деятельности определялось тем важным местом, которое он занимал в XIV—XV вв. в системе государствен¬ ной власти Новгородской феодальной республики. Этого нельзя сказать о «младшем брате» Новгорода, соседнем Пскове, нахо¬ 61
дившемся под церковным управлением новгородского владыки. Псков также поддерживал оживленные торговые связи с Ригой, Готландом, Ревелем и северогерманскими городами, но о роли мест¬ ного духовенства в этих связях ничего не известно. Совершенно не прослеживается по письменным источникам XIII—XIV вв. и роль епископов крупнейших центров Северо-Восточной и Юго-Запад¬ ной Руси в регулировании внешней торговли, что объясняется прежде всего не скудостью Источниковой базы, а особенностями политического и экономического развития этих земель после монголо-татарского нашествия. Подведем, наконец, краткие итоги изложенных в статье наблю¬ дений. Привлеченные нами материалы свидетельствуют о том, что на протяжении XI—XIV вв. отношение церкви к внешнеэконо¬ мическим связям Руси не было однозначным. На первых порах, в XI в., оно имело пассивный характер и ограничивалось лишь потреблением' некоторых предметов древнерусского импорта, необ¬ ходимых для организации богослужений, а также части доходов от внешней торговли, входивших в церковную торговую десятину. Торговая десятина продолжала сохранять свое значение .в каче¬ стве одного из важных источников материального существова¬ ния церкви и в следующем, XII в., а закупки ею импортируемых товаров продолжались и позднее, в XIII—XIV вв. Однако с XII в. в связи с усилением древнерусской церкви, ставшей полноправным членом феодального общества, и активизацией международной торговли Руси ее отношение к внешнеэкономической деятельно¬ сти начинает приобретать активный характер. Это нашло выраже¬ ние прежде всего в возникновении в крупных торговых центрах Ру¬ си и за ее пределами патрональных храмов, ставших центрами ку¬ печеских объединений, занимавшихся главным образом дальней торговлей. Функционирование таких храмов, несомненно, способ¬ ствовало внешнеторговому обмену древнерусских земель в эпоху феодальной раздробленности. С XIII в. проявляются локальные различия в отношении церкви к внешнеэкономической деятельно¬ сти в разных частях Руси. Роль торговой десятины в XIII—XIV вв. окончательно падает, лишь отдельные ее реликты в виде частичных отчислений от таможенных пошлин сохраняются в Северо-Восточ¬ ной (Москва) и Юго-Западной (Галич,Туров) Руси. В Северо-За¬ падной Руси она вовсе исчезает в качестве источника материаль¬ ного обеспечения церкви, которая получает взамен большие дохо¬ ды от взвешивания импортируемых и экспортируемых товаров. В то же время ничего не известно о существовании подобной при¬ вилегии у церковных учреждений городов Северо-Восточной Руси. Лишь в центрах Северо-Западной Руси (Новгороде, Полоц¬ ке, Смоленске) церковные иерархи в XIII—XIV вв. принимают активное участие в регулировании внешнеэкономической деЯ' тельности, в заключении важных международных торговых согла^ шений. 62
Макарий [Булгаков]. История русской церкви. СПб., 1857. Т. 1. С. 145—146; Т. 2. С. 221—225; Никитский А. И. Очерк внутренней истории церкви в Великом Новгороде. СПб., 1879. С. 44—47; Голубинский Е. Е, История русской церкви. М., 1901. Т. 1/1. С. 396—415, 502; Павлов А. С. Курс церковного права. Сергиев Посад,'1902. С. 136—137, 156; Щапов Я. Н. Церковь в системе государственной власти Древней Руси // Древнерусское государство и его международное значение. М., 1965. С 311—315, 338; Он же. Княжеские уставы и церковь в Древ¬ ней Руси XI—XIV вв. М., 1972. С. 126—127; Goetz L. К. Staat und Kirche in Altrussland Kiever Periode. 988—1240. B., 1908. S, 135—143. Бережков M. H. О торговле Руси с Ганзой до конца XV в. СПб., 1879. С. 73—76; Никитский А. И. История экономического бытЭ Великого Новгорода. М., 1893. С. 105—181; Кулишер И. М. История русской торговли. Пг.., 1923. С. 35; Рыбаков Б. А. Торговля и торговые пути // История культуры Древней Руси. М.; Л., 1948. Т. 1. С. 367—369; Новосельцев А. П., Пашуто В. Т. Внешняя тор¬ говля Древней Руси (до середины XIII в.) // История СССР. 1967. № 3. С. 92— 97; Рыбина Е. А. Археологические очерки истории новгородской торговли. М., 1977. С. 125—128; Она же. Иноземные дворы в Новгороде XII—XVII вв. М., 1986. Никитский А. Ц. Очерки из жизни Великого. Новгорода. Святой Великий Иван на Опоках // ЖМНП. 1870. № 8. С 201—224; Он же. Отношение новгород¬ ского владыки к немецкому купечеству // Там же. 1883. № 7. С. 1—15; Johansen Р. Die Kaufmannskirche in Ostscegebict // Vortrage und Forschungen. Konstanz; Lindau, 1958. Bd. IV. S. 499-503. Щапов Я. H. Из истории городского управления в Древней Руси (служба мер и весов)//Города феодальной России. М., 1966. С. 99—104. Хорошев А. С. Церковь в социально-политической системе Новгородской фео¬ дальной республики. М., 1980. С. 136—139. Древняя Русь: Город. Замок. Село // Археология СССР. М., 1985. С. 398. Патерик Киевского Печерского монастыря. СПб., 1911. С. 8. 4 Щапова Ю. Л. Стекло Киевской Руси. М., 1972. С. 181 — 187; Она же. Очерки истории древнего стеклоделия. М., 1983. С. 183—186. ’ Патерик. С. 33,155,156; Успенский сборник конца XII — начала XIII в. М., 1971. С. 95. 0 Голубинский Е. Е. История русской церкви. М., 1904. Т. 1/2. С. 410—417. 1 Книга Паломник. Сказание мест святых во Цареграде Антония архиепископа новгородского в 1200 году // Православный палестинский сборник. СПб., 1899. Т. 17, вып. 3. С. 16; Белоброва О. А. О «Книге Паломник» Антония Новгород¬ ского // Византийские очерки. М., 1977. С. 229. 2 Даркевич В. П. Светское искусство Византии. Произведения византийского художественного ремесла в Восточной Европе X—XIII вв. М., 1975. С. 213— 299. ’ Корзухина Г. Ф. О памятниках «корсунского дела» на Руси // ВВ. 1958. Т. 14. С. 129—137, табл. 1; Залесская В. Н. К вопросу о датировке и происхождении не¬ которых групп так называемых «сирийских» крестов // Седьмая Всесоюзная конференция византинистов в Тбилиси, 13—18 декабря 1965 г.: Тезисы докладов. Тбилиси, 1965. С 91—93. Спицын А. А. Владимирские курганы // Изв. Археологической комиссии. СПб., 1905. Вып. 15, рис. 231; Миятев К. Палестински крьстове въ България // Годиш- ник на Народния музей за 1921 г. София, 1922. С. 65—70, обр. 47, 51; Веле- ва 10. Средневековни крьстове-енколпиони от Национальна художествена га- .юрея //Археология. София, 1981. Кн. 1/2. С. 79—83, обр. 8, 14; Корзухина Г.-Ф. О памятниках «корсунского дела» на Руси. Табл. 1. Нередко в золотой или серебряной оправе они встречаются в богатых кладах ‘ Киева и Старой Рязани XII—XIII вв. (Корзухина Г. Ф. Русские клады IX— XIII вв. М.; Л., 1954. С. 17). Книга Паломник. С. 9; Голубинский Е. Е. Указ. соч. Т. 1/2. С. 430—432. Миро продолжало поступать на Русь из Византии и после монголо-татарского на¬ шествия. Так, в одном из посланий митрополит Фотий (до 1430 г.) требовал от псковского духовенства «мазатися святым и честным великим миром, еже идеть изо Царяграда» (АИ. Т. I. С. 68). Янин В. Л. Я послал тебе бересту... 2-е, изд. М., 1975. С. 149—150. 63
18 Сахаров И. П. Путешествия русских людей по Святой Земле. СПб., 1839. Ч. 1. С. 112. 19 Малевская М. В. Амфоры Новогрудка XII—XIII вв. // Тезисы докладов к кон¬ ференции по археологии Белоруссии. Минск, 1969. С. 185—191; Новое в архео¬ логии Киева. Киев, 1981. С. 286—288; Перхавко В. Б. О торговых контактах Киева с Болгарией в IX—XII вв. // Проблемы социально-экономической истории феодальной России. М., 1984. С. 95, 98, примеч. 16. 20 Патерик. С. 42; Успенский сборник. С. 111. 21 РИБ. СПб., 1880. Т. 6. С. 24. 22 Гупало К. М.у 1вакт Г. Ю., Сагайдак М. А. Дослщження Кшвського Подолу (1974—1975 рр.)//Археолопя Киева. КиГв, 1979. С. 59—60; Колчин Б. А., Хорошев А. С.у Янин В. Л. Усадьба новгородского художника XII в. М., 1981. С. 86, 88. 23 Сахаров И. П. Указ. соч. Ч. 1. С. 26. 24 РИБ. Т. 6. С. 19-20, 209. 25 ДКУ. С. 162, 165; Хорошкевич А. Л. Торговля Великого Новгорода с Прибал¬ тикой и Западной Европой в XIV—XV вв. М., 1963. С. 169. 26 Рыбина Е. А. Археологические очерки... С. 67—76. 27 Потин В. М. Древняя Русь и европейские государства в X—XIII вв. Л., 1968. 28 Колчин Б. А.у Хорошев А. С.у Янин В. Л. Указ. соч. С. 114, 124—127. 29 Розенфельд Р. Л. Янтарь на Руси // Проблемы советской археологии. М., 1978. С. 197—208; Зоценко В. Н. О происхождении и использовании янтаря в Киеве (X — первая половина XIII в.) // Археологические исследования Киева, 1978-1983 гг. Киев, 1985. С. 137-142. 30 Пашуто В. Т. Внешняя политика Древней Руси. М., 1968; Тихомиров М. Н. Исторические связи России со славянскими странами и Византией. М., 1969. 31 Седов В. В. Предметы древнерусского происхождения в Финляндии и Каре¬ лии // КСИА. М., 1984. № 179. С.' 32-39. 32 Рыбаков Б. А. Ремесло Древней Руси. М., 1948. С. 527—531; Полубоярино- ва М. Д. Русские люди в Золотой Орде. М., 1978. С. 56. 33 Дончева Л. Древнеруски крьстове-енколпиони от България // Археология. София. 1985. Кн. 1. С. 45—56; Barnea J. Arta crestina in Romania. Bucuresti, 1981. 2. P. 190-207. 34 Lovag Zs. Byzantine type reliquary pectoral crosses in the Hungarian National Museum // Folia archaeologica. Budapest, 1971. XXII. P. 158—163. 35 Kaminska L. Romanska sakralna stavba a cintorin v Trebisove//Slovenska archeologia. R. XXX. Bratislava, 1982. C. 2. S. 435—437. 36 Акты русского на святом Афоне монастыря св. великомученика и целителя Пантелеймона. Киев, 1873. № 6. С. 51—59. 37 Мошин В. Русские на Афоне и русско-византийские отношения в XI—XII вв.// Byzantinoslavica. 1950. Т. XI, с. 1. С. 40; Платонов А. И. Древнерусские палом¬ ники из среды духовенства и мирян // Сообщения имп. православного Палестин¬ ского общества. СПб., 1906. Т. 17, вып. 4. С. 521—547. 38 Перхавко В. Б. Указ. соч. С. 95—96. 39 К у лишер И. М. Указ. соч. С. 35. 40 Патерик. С. 26; ДКУ. С. 85-86. 41 Айналов Д. В. Некоторые данные русских летописей о Палестине // Сообще¬ ния имп. православного Палестинского общества. СПб., 1906. Т. 17, вып. 3. С. 346. 42 ПСРЛ. Т. И. С. 71. 43 Сахаров И. П. Указ. соч. СПб., 1839. Ч. 2. С. 67. 44 ДКУ. С. 14—84; Щапов Я. Н. Княжеские уставы. С. 115—127. 45 ДКУ. С. 142-143. Алексеев Л. В. Смоленская земля в XI—XIII вв. М., 1980. С. 54—73, 155—167. 47 Щапов Я. Н. Церковь в системе государственной власти. С. 311—315. 48 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 348. 49 Щапов Я. Н. Княжеские уставы. С. 127, 281, 293. 50 ДКУ. С. 73. 51 Там же. С. 199—200; Щапов Я. Н. Туровские уставы XIV в. о десятине // АЕ за 1964 г. М., 1965. С. 257—260, 273; Он же. Церковь в системе государствен- ной власти. С. 312. 64
52 Грушевський М. С. Гстория УкраГни-Руси. Кшв, 1907. Т. 6. С.' 28; Хорошке- вин А. Л. Указ. соч. С. 202; Kodex dyplomatyczny Malopolski. Krakow, 1886. T. IV. P. 126. 53 ДКУ. С. 169, 154. , ' i: ' 54 ДДГ. С. 16. И позднее, в XV—XVI вв., целый ряд храмов Московской Руси пользовался правом сбора в свою пользу некоторых торговых пошлин (Фло- ря Б. Н. О материальном обеспечении церкви на Руси и в западнославянских, государствах в период раннего средневековья // Древнейшие государства на тер¬ ритории СССР, 1985 г. М., 1986. С. 120). 55 ДКУ. С. 24. Щапов Я. Н. Княжеские уставы. С. 81—88, 100—101. 56 Кроме того, еще один эталон пуда хранился на Волоке (в районе р. Каспли). См.: Смоленские грамоты XIII—XIV вв. М., 1963. С. 24, 38. 57 ДКУ. С. 155—156; Янин В. Л. Новгородские посадники. М., 1962. С. 89—90; Щапов Я. Н. Княжеские уставы. С. 171 — 174. 58 ПРП. Вып. 2. С. 174—181; ДКУ. С. 160—165; Янин В. Л. К хронологии «Тор¬ гового устава князя Всеволода»//АЕ за 1976 г. М., 1977. С. 60—68; Хоро¬ шев А. С. Указ. соч. С. 125—128. 59 ДКУ. С. 169-170, 200. 60 Щапов Я. Н. Из истории городского управления в Древней Руси. С. 101; Он же. Княжеские уставы. С. 84—85. 61 Рыбаков Б. А. Из истории культуры Древней Руси. М., 1984. С. 106—107. 62 НПЛ. С. 22, 30, 50. 63 Там же. С. 31, 219; Хорошев А. С. Указ. Соч. С. 138. 64 ДНУ. С. 155, 160—161; НПЛ. С. 94, 368—369, 397; Псковские летопи¬ си. М., 1955. Вып. 2. С. 27. 65 Малышевский И. И. ,0 церкви и иконе св. Богородицы под названием «Пирого- щи», упоминаемых в летописях и в «Слове о полку Игореве»//ЧИОНЛ. Киев, 1891. Кн. 5. С. 113—133; Ивакин Г. Ю. Исследования Церкви Пирогощи// Древнерусский город. Киев, 1984. С. 37—41. 66 Тихомиров М. Н. Древнерусские города. 2-е изд. М., 1956. С. 121 —122; Исто¬ рия Киева. Киев, 1982. Т. 1. С. 99—100. 67 Шаскольский И. П. Борьба Руси против крестоносной агрессии на берегах Балти¬ ки в XII—XIII вв. Л., 1978. С. 31—32, 76; Piltz Е. Zwei russische Kaufmannskir- chen auf Gotland//Les pays du Nord et Byzance. Uppsala, 1981. S. 359—406. 68 По-видимому, выходцам из Руси принадлежала располагавшаяся на «Русском уболе» столицы Византии цбрковь св. Георгия, в которой в начале XIII в. лежали мощи русского попа Леонтия (Книга Паломник. С. 29—30; Тихоми¬ ров М. Н. Древнерусские города. С. 122—127). Позднее, в конце XIV—XV в. русская православная церковь св. Николая существовала и в Риге, однако она не считалась почему-то достаточно надежным местом для хранения товаров (Полоцкие грамоты XIII — начала XVI в. / Сост. А. Л. Хорошкевич. М., ( 1977. С. 37-38). . 69 Рыбина Е. А. Иноземные дворы в Новгороде. С. 171, 173; Она же. Повесть о новгородском посаднике Добрыне//АЕ за 1977 г. М., 1978. С. 79—85.- /0 Янин В. Л. К хронологии «Торгового устава князя Всеволода». С. 60—68; Хорошев А. С. Указ. соч. С. 125—127. Датировка А. А. Зиминым «Рукописа¬ ния» и «Устава» князя Всеволода концом XIV в. представляется нам неубеди¬ тельной, поскольку им не учтены все материалы XIII в. (ПРП. Вып. 2. С. 161 — 175; Зимин А. А. Уставная грамота князя Всеволода Мстиславича//Академи- ку Б. Д. Грекову ко дню семидесятилетия. М., 1952. С. 124—130). 7' ГВНП. № 31. С. 60. 72 ДКУ. С. 149—152; Арциховский А. В., Янин В. Л. Новгородские грамоты на бересте из раскопок 1962—1976 гг. М., 1978. С. 42—45. 73 ДКУ. С. 158—165; Российское законодательство X—XX вв. М., 1984. Т. 1. С. ?4 262-292. Арциховский А. В., Янин В. Л. Указ. соч. С. 17—19. Как сообщается в Новго¬ родской I летописи, в 1299 г. во время пожара грабители убили сторожа, , охранявшего товар в церкви (НПЛ. С. 90, 329). ;5 ААЭ. Т. 1. № 282. 7Ь РИБ. Т. 6. С. 10-11, 15-16. 7 Новосельцев А. П., Пашуто В. Т. Указ. соч. С. 83, 89, 106—108. 3 Заказ № 4316 65
78 Об этом свидетельствуют статьи 48, 54 и 55 Пространной редакции «Русской Правды» (Российское законодательство X—XX вв. Т. 1. С. 67—68). 79 РИБ. Т. 6. С. 24-25. 80 Павлов А. С. Неизданный памятник русского церковного права XII в. // ЖМНП. 1890. № 10. С. 287. 81 Арциховский А. В,у Янин В. Л. Указ. соч. С. 77; Янин В. Л., Зализняк А. А. Новгородские грамоты на бересте из раскопок 1977—1983 гг. М., 1986. С. 210. 82 АИ. Т. 1. С. 473-474. 83 Смоленские грамоты. С. 20, 53—54, 66—67. 84 Полоцкие грамоты XIII — начала XVI в. С. 37—38. № 3; С. 39—42. № 4. 85 Янин В. Л. Актовые печати Древней Руси. М., 1970. Т. 2. С. 46—50; ГВНП. № 1-2. С. 9-11; № 29. С. 56-57; № 33. С. 62-63; № 41. С. 73-74; № 42. С. 74-76; № 45. С. 80; № 43. С. 76-79. 86 Никитский А. И. Очерк внутренней, истории церкви в Великом Новгороде. С. 45-46. 87 Это положение впервые было зафиксировано в тексте IV новгородской скры (ок. 1371 г.) (Рыбина Е. А. Иноземные дворы в Новгороде в XII—XVII вв. С. 144). 88 Никитский А. И. Очерк внутренней истории церкви в Великом Новгороде. С. 44— 45, примеч. 1.
2. ЦЕРКОВЬ В ПЕРИОД РАЗВИТОГО ФЕОДАЛИЗМА РУССКАЯ ЦЕРКОВЬ И МОНГОЛЬСКОЕ ЗАВОЕВАНИЕ (XIII в.) Н. А. Охотина В советской исторической литературе глубоко изучена история и тяжелые последствия монгольского ига на Руси, освещены многие аспекты политической истории русской церкви \ но недостаточно исследованной остается проблема взаимоотношений церкви с мон¬ гольскими завоевателями. В частности, историки, занимавшиеся изучением русской церкви, не ставили перед собой задачи при¬ стально рассмотреть становление церковно-ордынских отношений, период очень важный, на наш взгляд, для понимания всей пробле¬ мы в целом. Поэтому мы считаем возможным вновь обратиться к наименее изученному этапу взаимоотношений русской церкви и Золотой Орды —- этапу установления контактов между ними — и к связанной с этим временем сложной политической борьбе. Хронологические рамки работы: от нашествия Бату-хана 1237—1240 гг. до конца XIII в. Такой сравнительно небольшой отрезок времени оказывается достаточным, чтобы проследить заро¬ ждение и непростой характер установления церковно-ордынских отношений, которые в дальнейшем складываются по выработан¬ ному еще во второй половине XIII в. образцу. К тому же последу¬ ющие столетия, более богатые письменными источниками, и иссле¬ дованы в литературе значительно лучше. Первые десятилетия после нашествия Бату принято считать «темными» главным образом из-за недостатка источников, но раз¬ личные летописные своды дают большой и интересный материал. Важным юридическим документом, изменившим экономическое и правовое положение церкви, являются ханские ярлыки, выдавав¬ шиеся русским митрополитам. Дополнительные сведения дают такие различные по жанру литературные произведения XIII в., как «Повесть о разорении Рязани Батыем», Житие Михаила Чернигов¬ ского, поучения Серапиона Владимирского, деяния церковного собора 1273 г. © Н. А. Охотина, 1990 3* 67
Впервые русская церковь столкнулась с монголами во время нашествия Бату 1237—1240 гг. Для того чтобы разобраться в характере их отношений в эти годы, необходимо выяснить, во-пер¬ вых, какие последствия имело нашествие для церковной организа¬ ции и как ее представители реагировали на нашествие; во-вторых, как вели себя монголы по отношению к церкви и ее представи¬ телям. Если низшие слои духовенства разделили в годы нашествия участь всего народа, то судьба высших церковных иерархов сложи¬ лась по-разному. Глава церкви митрополит Иосиф, скорее всего, бежал из Руси, так как источники больше ничего о нем не сообща¬ ют. В Рязани, первом городе, подвергшемся нападению, епископа в этот момент не было, так как он «отъеха прочь в той год...» 2. Выражение «в той год» можно понимать двояко: как «в то время» или буквально как «в тот год». Второй вариант прочтения допуска¬ ет, что епископ не бежал от нашествия, а уехал задолго до него; в любом случае от монголов он не пострадал. Правда, в «Повести о разорении Рязани Батыем» фигурирует епископ, гибнущий в подожженном монголами соборе3, но время создания повести (XIV в.)4, ее фольклорность и явное заимствование сюжета о сожжении из истории Владимира позволяют считать этот эпизод более поздней легендой. Избежал нашествия и ростовский епископ Кирилл: «Идущу же з Бела озера блаженому епископу Кирилу, избывшу тамо ратных татар...» 5 Но Кирилл похоронил убитых монголами и позже канонизированных двух русских князей — Юрия Всеволо¬ довича и Василька Ростовского, в результате чего, в изображении летописца, и на него пал отблеск их «святости». Существуют сведения еще об одном загадочном лице — церков¬ ном иерархе, бежавшем от монгольского нашествия. Два средне¬ вековых английских источника — «Великая хроника» Матфея Парижского и анонимные анналы Бёртонского монастыря — пере¬ дают сведения о татарах со слов некоего «Петра, архиепископа из Руссии», «изгнанном тартарами» 6. К настоящему времени о личности Петра существует довольно обширная литература как у нас в стране, так и за рубежом 7. По мнению В. Т. Пашуто, Петр английских хроник — это известный по летописям игумен монастыря Спаса на Берестове под Киевом Петр Акерович. В 1241 г.8 или в 1242 г.9 Михаил Черниговский посадил его на митрополичий престол, а затем отправил к папе Иннокентию IV искать поддержки против татар. Таким образом он и оказался на Лионском соборе 1245 г. Гипотеза эта очень интересна, но из-за недостатка источников малодоказательна, так как вся аргумента¬ ция строится на совпадении имени Петра, его незнании иностран¬ ных языков и «теологической образованности». В любом случае в лице «архиепископа Петра» (был ли он митрополитом, епископом или самозванцем) мы имеем еще одного представителя высшего русского духовенства (поскольку вряд ли рядовой монах или свя¬ щенник мог быть столь образован), избежавшего гибели во время 68
монголо-татарского нашествия и укрывшегося от нашествия на Западе. Черты, которые летописец считал идеалом поведения духовного пастыря во время нашествия, отражены в образе владимирского епископа Митрофана. Новгородская I летопись указывает на епис¬ копа как на одного из тех, кто в феврале 1238 г. возглавлял оборону Владимира. Епископ не призывает защитников города к покорности, а, напротив, вдохновляет их на борьбу с врагом, предлагая лучше погибнуть в битве с иноверными, чем дать себя обмануть ради сохранения жизни ,0; гибнет он в подожженном монголами соборе вместе со своей паствой. Деятельность Митрофа¬ на в изображении летописца — яркий пример того, каким, в пред¬ ставлении русских людей, должно было быть поведение церковного иерарха во время нашествия. Интересно, что только одна лето¬ пись — Ипатьевская — называет владимирского епископа Митро¬ фана и переяславского епископа Симеона (убит монголами в 1239 г. вместе с другими иереяславцами при штурме города) 11 «препо¬ добными», т. е. святыми; вероятно, это свидетельство попытки канонизировать епископов. Но если память епископа Симеона отмечалась церковью, то епископ Митрофан по какой-то причине остался неканонизироваштым, хотя сохранилось описание его ико¬ нографического изображения в Иконописном подлиннике 12. Агиографическая литература никаких следов житий Митрофана и Симеона не сохранила. Помимо двух епископов, множество других церковных людей было либо убито, либо уведено в плен. Во Владимире, например, «убьеи бысть Пахомий архимандрит манастыря Рождества святыя богородица да игумен Успеньскый Феодосии Сиасьский и прочий пгумени, и черньцы, и черницы, и попы, и дьяконы, от уного и до старца, и сущаго младенца и та вся иссекоша овы убивающе, овы же ведуще босы и без покровен в станы свое издыхающа мразом» ,3. Ту же картину расправы завоевателей с населением п церковным причтом мы видим в Суздале, Торжке, Рязани. Хотя сведений о других городах у нас нет, наверное не будет преувеличе¬ нием сказать, что подобные расправы творились в каждом городе, захваченном монголами, которые в этот момент не делали различий между знатными и простыми людьми, между служителями церкви и мирянами. Людские потери тяжело отразились на состоянии церковной организации, так как стольких людей невозможно было сразу заме¬ нить другими, обученными книжной премудрости. Колоссальный урон нанесло нашествие и материальному благосостоянию русской церкви: было разрушено множество монастырей и церквей, раз¬ граблено церковной утвари, сожжено книг и икон. (А это были не только материальные, но и культурные ценности, прииадлежав- пше всему народу.) Поэтому естественно, что после первого «зна¬ комства» с завоевателями церковь не могла относиться к ним иначе как враждебно. Здесь ее интересы совпадали с интересами всей ■'уси. . • 69
Но уже в эти годы на фоне бедствий, постигших церковь и всю страну, мы видим первые признаки тех принципов, которые в дальнейшем будут господствовать в отношениях между завоевате¬ лями и русской церковью. В 1239 г. черниговский епископ Порфи- рий был взят в плен и уведен с войском Вату, но вскоре отпущен в Глухове (180 км восточнее Чернигова): «а епископа оставиша жива и ведоша и в Глухово, и оттоле пустиша и» 14. Отпущен он был, вероятно, когда монголы разобрались, что перед ними не рядовой священник, попавший в плен вместе с другими оставшими¬ ся в.живых черниговцами, а епископ. По своему значению это очень важный политический шаг, так как здесь мы впервые сталкиваемся с той политикой, какую будут проводить завоеватели в дальнейшем по отношению к русской церкви, — покровительства и веротерпи¬ мости. В дальнейших отношениях между Ордой и русской церковью ведущая роль по праву сильного принадлежала Орде. В этой ситуа¬ ции церковь подчинялась характеру отношений, навязываемых (определяемых) монголами. А в политике монголов по отношению к церкви за короткий промежуток времени произошел резкий пово¬ рот: от разграбления и разрушения церквей и убийств и угона в плен духовных лиц и церковного причта к покровительству церкви и выдаче экономических льгот духовенству. Для того чтобы понять причины этих изменений и их главного последствия — хан¬ ских ярлыков митрополитам, следует разобраться в двух вопросах: во-первых, что представляет собой Великая Яса Чингисхана, на заповеди которой ссылаются ханские ярлыки; во-вторых, вопрос о так называемой веротерпимости монголов. Указания на Чингисхана и его правовое законодатель¬ ство —; Ясу — мы находим в ханских ярлыках, выдаваемых рус¬ ским митрополитам: «Чингиз царь потом что будеть дань или корм, ать не заммають их, да правым сердцем богови за нас и за племя наше молятся и благославляють нас. Тако молвя и последний цари по тому же пути пожаловали попов, черньцев» 15 (Меп- гу-Тимур, 1267 г.). Ссылаются на Ясу Чингисхана и более поздние ярлыки: Бердибека (1357 г.) и Тюляка (1379 г.). Сопоставив эти цитаты, можно сказать, что в Ясе Чйнгисхана говорилось о том, что «попы и чернецы» покоренных стран должны молиться за монгольских «царей» и их род, а за это они освобождаются от даней. Что же представляла собой Великая Яса Чингисхана? По мне- пию И. Березина, Яса сложилась на базе устных монгольских законов (Ясака), основанных на народных обычаях; Чингисхан лишь собрал, дополнил и велел записать их16. Поскольку пол- ный текст Ясы не сохранился, востоковеды уделяли изучению этого памятника незаслуженно мало внимания, хотя на основании выписок, приводимых арабскими и европейскими путешествен¬ никами (наиболее полные отрывки — у арабского историка Макри- зи), и упоминаний в ярлыках возможно хотя бы частично рекон¬ струировать текст документа или по крайней мере получить пред¬ 70
ставление о его содержании. Макризи приводит следующие отрыв¬ ки из Ясы, где говорится1 об отношении монголов к религии и церкви других стран: «Он (Чингисхан) постановил, чтобы на потомков Али-бен-Абу Талеба всех до единого не были налагаемы подати и налоги, а также ни на кого из факиров, чтецов Алкорана, законоведцев, лекарей, мужей науки, посвятивших себя молитве и отшельничеству муэззинов и омывающих покойников не были налагаемы подати и налоги». «Он постановил уважать все испове¬ дания, не отдавая предпочтения ни одному. Все это он предписал как средство быть угодным богу» 17. Подцбныс же указания встречаются у средневекового армянского историка Вартана: «Чингисханова Яса... предписывает... освобождать от всякого нало¬ га и уважать храмы, посвященные богу, а равно и служителей его» . Остается неизвестным точное время составления этого памятника (около начала XIII в.) и степень личного участия основателя империи в его составлении. Итак, древнейшее монгольское законодательство, составленное Чингисханом (или приписываемое ему), освобождало от уплаты налогов служителей церкви всех народов независимо от их веро¬ исповедания. В сохранившихся отрывках из Ясы ничего не гово¬ рится о том, что церковники в ответ на покровительство обязаны молиться за ханов, т. е. мы должны признать, что или ярлыки, вы¬ данные митрополитам, сохранили более полный текст, или в под¬ линнике Ясы это было опущено как само собой разумеющееся. Ве¬ ликая Яса Чингисхана была для монголов священным произведе¬ нием, которое не утратило своего значения и в более позднее время, когда большинство населения империи приняло мусульманство. Нарушение или несоблюдение норм Ясы жестоко каралось. В чем же причина столь лояльного отношения монгольских ханов к вере, к церковной организации и ее представителям других народов, покоренных во время завоевательных походов? Отноше¬ ние Орды к русской церкви не было исключением, такова была монгольская политика во всех завоеванных странах; следовательно, и причины, породившие эту политику, остаются одинаковыми. На первый взгляд кажется странным и требует объяснения, почему ханы добровольно отказывались от даней и налогов с этой прослой¬ ки населения (а дани были для монголов в большинстве покорен¬ ных стран основной формой эксплуатации населения и служили одним из источников доходов хана), создавая тем самым благопри¬ ятные условия для роста и обогащения чуждых им культов. Не вызывает сомнения, что наделение церкви экономическими льготами делалось в чисто политических целях, хотя мы и не можем отрицать, что древним монголам было чуждо раздувание религиозных розней. Тем не менее тезис большинства дореволюци¬ онных историков о почтении и страхе монголов перед чужими богами и священниками надо признать несостоятельным, так как его полностью опровергает поведение завоевателей во время наше¬ ствия и последующих набегов. Ханы добивались, чтобы русская Церковь сохраняла в ситуации враждебного ига нейтралитет, сдер¬ 71
живая гнев народа против завоевателей или по крайней мере не настраивая христиан против иноверцев. На основе таких отношений монголов к религии, юридически закрепленных в Ясе Чингисхана, и появились ханские ярлыки русским митрополитам, сыгравшие большую роль в положении русской церкви в годы монгольского владычества и в ее взаимо¬ отношениях ^с Ордой. В данном случае ярлыки интересуют нас как документ, являвшийся юридической основой церковно-ордын¬ ских взаимоотношений, устанавливавший экономическое' и право¬ вое положение церкви. Наиболее древняя коллекция ярлыков — краткая — сложилась в конце XIV в. 19, когда и были переведены на русский язык тексты документов. При этом переводчику смысл текста явно уже не был до конца понятен, многие слова оставлены без перевода, множество фраз ярлыков настолько темны по своему содержанию, что это порождает различные толкования тех или иных мест источ¬ ника. Возможно, что перед древнерусским переводчиком и не стояла задача связной передачи текста, так как достаточно было самого факта существования ярлыков. Золотоордынская канце¬ лярия выдавала ярлыки по одному образцу и русской церкви, и зависимым от хана мелким татарским феодалам 20, а отсюда появились такие удивительные «льготы» русскому духовенству, как неприкосновенность «зимовищ» и «летовищ», т. е. зимних и летних кочевий, упоминание среди церковных людей соколь¬ ников и пардусников, т. е. слуг-ловчих, ведавших соколами и барсами21. Поэтому,. возможно, различия в перечислении цер¬ ковных льгот в различных ярлыках не являются принципиаль¬ ными, так как главная цель выдачи — гарантия неприкосновен¬ ности церкви и освобождение ее от податей и повинностей. Русская церковь, как и церкви других покоренных монголами народов, получила право пользоваться покровительством ханов. Для нас более важен вопрос, с какого времени стала оказывать Орда покровительство русскому духовенству, когда установились союзнические взаимоотношения между православной церковью и золотоордынскими ханами. Исходя из того, что именно выдача ярлыков явилась материальной и правовой основой этого своеобраз¬ ного «союза», нам необходимо установить, когда же начала полу¬ чать экономические льготы русская церковь. Первое известное нам сообщение о полученных церковью мате¬ риальных льготах относится к переписи населения на Руси в конце 50-х годов XIII в. 22 Вот как говорится об этом в лето¬ писях (см. на с. 73). В следующем, 1258 г. татарские численники вновь появи¬ лись на Руси, на этот раз во Владимире и в Новгороде, причем в Новгороде они встретили ожесточенное сопротивление со стороны новгородцев 23. В сообщении о втором приезде сборщиков дани летописи уже не упоминают ни попов, ни чернецов; но значит ли это, что церковники освобождались от даней только в трех городах Руси? И можем ли мы, основываясь на том, что летописи по-разио- 72
л аврентьевская Никоновская «В лето 6765(1257/58)... Тое же зимы приехаша численици исщетоша всю землю Сужальскую и Рязаньскую и Мюромьскую и ставиша десятники, и сотники, и тысящники и темники, и идоша в Ворду, толико не чтоша игу¬ менов, черньцов, попов, крилошан, кто зрит на святую Богородицю и на вла¬ дыку» 24. «В лето 6765(1257/58)... Тое же зимы приехаша численици из татар, и изо- чтоша всю землю Суздальскую, и Ря¬ занскую и Муромскую, и поставиша десятинники, и сотники, и тысящ- никы и темникы, и вся урядивше, возвратишася во Орду, точью не чтоша архимандритов, и игуменов, и иноков, и попов, и диаконов,' и крылошан и всего причта церковнаго, кто зрит на господа бога и на пречистую Богороди¬ цу, и водворяется в дому Господни, и служит божиим церквам» 25. му перечисляют состав людей, освобожденных от даней, сказать, что в «число» попали только какие-то определенные категории клириков? На оба эти вопроса надо ответить отрицательно. Как в более позднее время по ярлыкам от налогов и даней освобождались все церковнослужители и зависимое от них население, так, вероят¬ но, происходило и в 50-е годы XIII в. А на то, что перепись шла не только в указанных летописными сводами городах, а по всей Руси, указывает Московский летописный свод 1479 г.: «...приехаша численици ис татар и сочтоша всю землю Русскую и поставиша десятники и сотники, толико не чтоша игуменов и попов и чернь- цев, хто служит святым церквам» 26. Понятие «все кто зрит на сп. Богородицу и на владыку» охватывает всех людей, связанных с церковной организацией; начиная с епископов и архимандритов и кончая клирошанами и прислужниками. Это понятие каждый летописец расшифровывал по-своему, чем и объясняется разно¬ образие в перечислении категорий церковников в разных сводах. Перепись 1257—1258 гг.— первое сведение о материальных льготах, полученных церковью от Золотой Орды, по нам не извест¬ но, на основании какого указа или документа церковные люди не попали «под число». Первый сохранившийся ярлык, выданный русской церкви в 1267 г. Менгу-Тимуром, ясно указывает, что ему предшествовали и другие (или другой) ярлыки, на текст которых опирался Менгу-Тимур: «Тако молвя, последний цари но тому же пути пожаловали попов, черньцев... И мы, богу моляся и их грамоты не изыначили» 27. На этом основании мы можем говорить, что первый не сохранившийся до нас ханский ярлык мог быть вы¬ дан еще до 1257 г. и благодаря ему в годы переписи церковные лю¬ ди по своему экономическому и правовому положению стояли уже особняком от остального народа. Тем не менее невозможно точно ответить на вопрос, когда именно в промежуток между 1243 28 и 1257 гг. церковь получила от Орды привилегии, закрепленные в ярлыках, т. е. когда в монгольской политике по отношению к рус¬ ской церкви произошел переворот, поставивший духовенство на несколько столетий в исключительно благоприятные, условия. По¬ скольку хан Бату умер в 1255/56 г., то, может быть, перепись 73
1257 г. и гипотетический первый ярлык русскому митрополиту были связаны с изменением внутриполитической ситуации в Золотой Орде 29. Политическая ситуация на Руси в первые полтора десятилетия после нашествия была довольно сложной, а летописных сведений о положении церкви и ее отношении к монголам в эти годы очень мало. По мнению В. В. Каргалова, на рубеже 40—50-х годов на- Руси сложилась антиордынская княжеская группировка, во главе которой стоял Даниил Галицкий 30. К ней примкнул и ставший ве¬ ликим князем Андрей Ярославич, тем самым движение стало не локально южнорусским, но включавшим и северо-восточные земли. Об антиордынских Настроениях Андрея Ярославича свидетельству¬ ют приписываемые ему летописцем слова: «...лутчи ми есть бежа- ти в чюжюю землю, неже дружитися и служити татаром»— и по¬ пытка оказать сопротивление войскам Неврюя. Коалиция севе¬ ро-восточных и юго-западных князей была скреплена в 1251 г. династическим браком: «оженися княз Ярославичь Андреи Дани¬ ловною Романовича и венча и митрополит в Володимери» 31. Более осторожного и долговременного курса придерживался, как известно, князь Александр Ярославич (Невский), выступав¬ ший за поддержку мирных отношений с Ордой для восстановления сил русских князей и предотвращения новых монгольских походов. Его позиция объясняется тем, что с запада на его земли вел на¬ ступление Орден, а в такой ситуации Александру Ярославичу было необходимо иметь возможность сконцентрировать все силы для отпора натиска крестоносцев. По наблюдению И. У. Будовница, различные политические тенденции князей отразились и в летописании: если галицко-во- лынский летописец не скрывает своей ненависти к захватчикам и поездки князей в Орду расценивает как позор, то владимирско-суз¬ дальские летописи не акцентируют внимания на ужасах «татар¬ щины», а княжеские посольства оправдывают их политическими целями 32. По мнению Каргалова, исследовавшего внешне- и внутриполи¬ тическую ситуацию на Руси в начале 50-х годов XIII в., в эти годы антиордынская группировка обладала значительным политическим весом и имела реальные шансы на успех 33. Какую позицию занимали в эти годы церковные деятели в княжеско-ордынских отношениях, каково было их отношение к завоевателям? Б большинстве русских летописей новый митропо¬ лит — Кирилл — появляется лишь в 1250/51 г.: «Той же осенью приехал митрополит Кирил на Суждальскую землю» 34. Но в Ипа¬ тьевской летописи Кирилл впервые упомянут как митрополит и приближенное лицо галицкого князя под 1243 г. 35 Пашуто считал, что около 1246 г. он был отправлен Даниилом Романовичем в Никою на утверждение к патриарху Мануилу* II36. Если принять версию о том, что митрополит Иосиф не погиб, а бежал от нашест¬ вия в Византию, то можно предположить, что Кирилл начал выпол¬ нять функции владыки (по крайней мере в Юго-Западной Руси) 74
вскоре после похода Бату-хана. Но так как формально титул митрополита оставался за Иосифом, Кирилл не мог быть сразу по¬ ставлен. Историки единогласно' считают митрополита Кирилла ставленником Даниила Галицкого 37; как его сподвижник он дол¬ жен был принимать участие в аптиордынской коалиции. Эту груп¬ пировку поддерживал, вероятно, и ростовский епископ Кирилл — второе по величине лицо после митрополита в церковной жизни этого времени. Аргументами в пользу того, что оба Кирилла — митрополит и епископ — поддерживали антимонгольскую княжескую груп¬ пировку, могут служить следующие факты: 1) самое основное-— митрополит был тесно связан с одним из лидеров группировки — Даниилом Галицким, в силу этого вольно или невольно митрополит Кирилл должен был поддерживать политический курс своего покровителя; 2) митрополит и епископ Кирилл освящали брак великого князя Андрея Ярославича с дочерью галицкого князя, являвшийся официальным11'скреплением союзнических отношений двух князей; 3) в 1250 г. митрополит Кирилл совершил объезд наиболее сильных княжеств — Черниговского, Рязанского, Суз¬ дальского, в 1251 г. он вместе с епископом Кириллом побывал в Новгороде. Каргалов предполагает, что эти поездки преследовали не только внутрицерковные задачи, а были, связаны с попыткой привлечь других князей к антиордынскому союзу 38. Эту гипотезу невозможно подкрепить фактами, но и нельзя исключить как совер¬ шенно нереальную. Во время поездки оба Кирилла могли но край¬ ней мере выяснить позицию других князей по отношению к монго¬ лам; 4) источники ничего по говорят о визитах митрополита в даль¬ нейшем в Орду — вероятно, их и не былое Позиция церковных руководителей была обусловлена в первую очередь их отношения¬ ми с князьями, но в это время (начиная с нашествия и до получения ханских льгот) все‘ духовенство еще не имело никаких причин оказывать поддержку монголам, так как еще сильны были воспоми¬ нания о бедствиях, принесенных церкви войсками Вату, а никаких льгот от ханов духовенство еще не получало. Подтверждает, на наш взгляд, высказанное предположение то, что источники не фикси¬ руют в это время никаких случаев поддержки духовенством за¬ воевателей или проордынски настроенных князей. Но надежды названной политической группировки, сулившие благоприятные изменения в судьбе Руси, не увенчались успехом. II одна из существенных причин этого в том* что русская церковь в конечном итоге отошла от аптиордыиского союза и примкнула к политическому курсу Александра Невского. Почему же нроизош- III такие изменения в церковной политике? Во-первых, не надеясь на собственные силы, Даниил Галицкий вынужден был искать помощи и поддержки в католическом мире. Даниил принял покро¬ вительство папы, надеясь на его обещания начать крестовый поход против монголов, и в 1255 г. состоялась его коронация39. В этом заключался серьезный политический просчет сторонников апти- 'птарской группировки, погубивший воплощение их чаяний. Пап¬ 75
ская курия не оказала никакой практической помощи в борьбе с Ордой, но лишь стремилась подчинить русские княжества своему влиянию 40. А русская церковь, испугавшись связей антиордынско- го союза с католическим духовенством, покинула лагерь своих бывших единомышленников, и союз вскоре распался. К этому же времени относится начало установления церковью прочных связей с Ордой, что и явилось главной причиной ее отхода от антиордынски настроенных князей. Во второй половине 50-х го¬ дов XIII в. церковь получила первые податные льготы (при перепи¬ си) от ордынских ханов, подкрепленные, вероятно, ярлыком. Тот факт, что до переписи 1257/58 г. церковь не оказывает под¬ держки завоевателям, подтверждает, на наш взгляд, то, что в это время она еще никаких, льгот от ханов не получала. О том, что официальные отношения между русской церковью и Золотой Ордой были установлены ранее 1267 г.— даты первого известного нам ярлыка, свидетельствует и факт учреждения в 1261 г. .православной епископской кафедры в Сарае41. Истори¬ ками назывались различные причины появления сарайской кафед¬ ры 42, но подчеркнем, что для столь важного мероприятия требо¬ валась основная предпосылка — то, что к 60-м годам XIII в. между русской церковью и Золотой Ордой сложились тесные контакты, позволившие прийти к взаимной,договоренности по поводу суще¬ ствования подразделения митрополии в столице Орды. Организация епископии в Сарае-Бату была одинаково выгодна и для монгольских ханов, и для русских князей, и для церкви. Ханы могли использовать сарайских епископов для дипломати¬ ческих связей с Византией43; князья были заинтересованы в постоянном источнике информации о событиях, происходящих в ставке, и нуждались в своего рода связующем звене между хан¬ ской и княжеской властью. К 60-м годам XIII в. в Золотой Орде проживало большое количество русских людей. Основную массу их составляли ремесленники и крестьяне, попавшие в неволю в годы нашествия Бату-хана и последующих набегов; помимо них, в Орде обитали и князья, приезжавшие к хану с многочисленной свитой и жившие в ставке иногда по нескольку лет. Русская цер¬ ковь расширяла территорию своего влияния, приобретала больший политический вес в глазах и русских князей, и ордынской власти, и константинопольского патриарха. Сохранился интереснейший памятник «Ответы константинопольского патриаршего собора на вопросы сарайского епископа Феогноста», дающий яркое пред¬ ставление об условиях существования сарайской кафедры11. Несомненно, что такой важный политический шаг, как уч¬ реждение сарайской кафедры, был оговорен каким-то документом или устным соглашением. Как известно, в дальнейшем эта еписко- пия занимала исключительное положение во взаимоотношениях Русь — Орда и Русь — Орда — Византия. Показательно, что ни одно народное выступление против завое¬ вателей (а они постоянно вспыхивали во второй половине XIII в.) церковью поддержано не было. 76
Об упадке престижа духовенства и роста антицерковного дви¬ жения в эти годы свидетельствует созыв в 1273 г. церковного собора, призванного ликвидировать церковное «нестроение», раз¬ решить наболевшие вопросы — в первую очередь принявшего катастрофические размеры мздоимства церковнослужителей. В благоприятных условиях ордынского покровительства церковь стремилась еще сильнее упрочить свое материальное положение, что не могло не уронить ее авторитета среди русского народа. (На этом же соборе отмечалось усиление язычества в народной среде.) А. И. Клибанов пишет: «Определения Владимирского собора позволяют судить, что создан он был в обстановке подъема антицерковного движения. Это движение подняло свой протест против духовной иерархии, не только обвиняя ее представителей в симонии и разоблачая ее корыстолюбие, невежество, пороки и эксплуатацию ею зависимого населения, но и дополнило свой протест требованием демократизации церковной организации, оказав предпочтение низшему духовенству и в ряде случаев осуществив на практике захват священнических функций миряна¬ ми. Таково было движение, в котором участвовало поддержи¬ ваемое мирянами низшее духовенство. Их общим стремлением являлось удешевление и демократизация церкви» 45. Страх перед усилением реформаторских и антицерковных настроений вынудил митрополита Кирилла попытаться путем реформы хоть как-то ограничить «поставления на мзде», практиковавшиеся духовен¬ ством. Формальным поводом созыва собора было посвящение Серапиона владимирским епископом; присутствовал на соборе и сарайский епископ Феогност. Деяния собора, получившие название «Правила митрополита Кирилла», содержат яркое описание бедствий, выпавших на долю Руси в годы монгольского нашествия и ига 46. { Но в то же время, налаживая политические связи с завоевателя¬ ми, церковь, являвшаяся крупнейшей идеологической силой сред¬ невековья, продолжает в письменных произведениях выражать свое отрицательное отношение к завоевателям и установленному ими игу. Это отношение отвечало настроению древнерусских лю¬ дей, а низшей части духовенства — простым священникам и мо¬ нахам — были, по словам Ф. Энгельса, «достаточно близки усло¬ вия жизни массы»47, и беды, приносимые русскому народу монго¬ лами, они воспринимали как свои собственные. Характерно, что лучшие представители духовенства этого времени, к которым мы можем отнести горячего патриота и стра¬ стного публициста владимирского епископа Серапиона, хорошо видели те «грехи», в результате которых Русь потерпела пора¬ жение. В своем пятом «слове», или «поучении», Серапион, рас¬ суждая о причинах бедственного положения Руси, идет на смелое противопоставление монгольских порядков русским, призывая русских князей отбросить мелочные счеты и прекратить междо-. Усобицы: «Погании бо, закона божия не ведуще, не убивают еди- новериик своих, ни ограбляють, ни обадят, ни поклеплют, ни ук¬ 77
радут, не запряться чюжаго; всяк поганый брата своего не про- дасть; но, кого в них постигнет беда, то искупять его и на промысл дадуть ему; а найденная в торгу проявляют»48. В этих словах виден моральный призыв к объединению, только после которого возмож¬ но избавиться от порабощения. «Грех», из-за которого Русь под¬ верглась нападению, это, по мнению Серапиона, княжеские расп¬ ри, разобщенность людей. Знаменитым стало трагическое восклицание Серапиона из вто¬ рого «поучения»: «Не пленена ли бысть земля наша? Не възяти ли быша гради наши? Не въскоре ли падоша отьци и братия наша трупиемь на земли? Не ведены ли быша жена и чада наша въ плен? Не порабощени ли быхом оставъше горькою си работою отъ ино- племеник? Се уже к 40 лет приближаеть томление и мука, и тя- жьции на ны не престануть глади, морове живот наших; и въ сласть хлеба своего изъести не можем; и въздыхание наше и печаль су¬ шить кости наши...»49 Вскоре после нашествия в церковной книжной традиции сло¬ жилась житийная легенда о князе-мученике Михаиле Чернигов¬ ском, основанная на реальном факте убийства этого князя в Орде. Житийная повесть об убийстве в 1246 г. в Орде Михаила Черни¬ говского и его боярина Федора50 акцентирует внимание читате¬ ля на том, что причина смерти князя — в отказе выполнить мон¬ гольские обряды очищения, которые выполняли все другие князья: «Михаило же рече: не створю аз, не иду сквозе огнь, не кланяю- ся твари, но кланяются отцу и сыну и святому духу. А царю вашему кланяюся, понеже поручи ему бог царство света сего...»51 Текст Лаврентьевского свода лаконичнее, он лишен традиционных жи¬ тийных форм: «...посла Батый к Михаилу князю веля ему покло- нитися огневи и болваном их. Михаило же князь не повинуся ве¬ ленью их, но укори и, глухыя его кумиры; и тако без .милости от нечистых заколен бысть и конець житью прият» 52. Но это был лишь повод для расправы, в действительности же Михаил пал жертвой своих политических просчетов. Во-первых, недовольство хана было вызвано тем, что во время нашествия черниговский князь убил послов Б ату и бежал в Венгрию. Во-вторых, убийством Михаила Золотая Орда разрешала борьбу владимирского и черни-' говского князей за власть на Руси в пользу первого. Владимирский князь Ярослав был у Бату-хана еще в 1243 г., когда и получил киев¬ ское княжение, т. е. владимирский князь был причастен к убийству своего непокорного соперника 53. В-третьих, все русские князья, бывавшие и до и после Михаила в Орде, никогда не отказывались от выполнения монгольских обрядов, которые являлись безобид¬ ными средствами защитной магии. А князь Михаил известен нам по летописям как политик (правда, не очень удачливый), не склон¬ ный к религиозному фанатизму. Аналогично русским источникам передает историю о мученической смерти за веру князя и его боя- хрина католический миссионер Плано Карпини, посетивший Мон¬ голию в 1246 г. Карпини был в Орде спустя восемь месяцев после этих трагических событий и пересказывает их, вероятно, со слов 78
русских'людей, с которыми он встречался, проезжая через киев¬ ские земли или уже в ставке, Итальянец также указывает на то, что ритуал прохождения сквозь огонь никакие связан с навязыванием своей веры, а является «санитарным»: «...они веруют, что огнём все очищается; отсюда когда к ним приходят послы или вельможи или какие бы то ни было лица, то и им самим, и приносимым дарам надлежит пройти между двух огней, чтобы подвергнуться очи¬ щению, дабы они не устроили какого-нибудь отравления и не принесли яду или какого-нибудь зла»54. Для нас в данном случае интересны не столько реальные со¬ бытия, сколько то, как их преподносит читателям церковь. К со¬ жалению, нам неизвестно, случаен или нс случаен был выбор имен¬ но черниговского князя и его боярина для установления нового культа — ведь жертв ордынской политики было много. Житие Михаила Черниговского всячески подчеркивает и утрирует рели¬ гиозные моменты в истории убийства князя и изображает его стра¬ дальцем за православную веру. При этом в словах повести слышит¬ ся укор в адрес русских князей, готовых на забвение своей веры «славы ради мира сего». Церковь сразу же установила культ но¬ вых мучеников , сделав их символом не только преданности хрис¬ тианству, но и непокорности завоевателям, так как монголы пред¬ ставлены повестью как мучители и гонители христиан. Культ этих святых не случайно пользовался на Руси большой популярностью. Как пишет Л. А. Дмитриев, «гибель за деру в этих условиях имела характер политического протеста... Такой рассказ имел огромное патриотическое значение: он. призывал быть непримиримым с захватчиками, прославлял, возводя в сан святых, тех, кто не шел на компромисс с ними»56. 20 сентября, в день памяти Михаила Черниговского, освящался построенный Иваном Калитой собор Михаила Архангела. «Освящение собора в день его (Михаила Черниговского.— Я. О.) памяти,— пишет Н. С. Борисов,— озна¬ чало поминовение погибших от рук ордынцев и обещание отом¬ стить за них»57. Автор, исследовавший символику архитектуры монгольского времени, видит в этом «отчетливую патриотическую, антитатарскую ноту»58. Канонизированы были и некоторые другие князья, погибшие от руки монголов: великий князь Юрий Всеволодович и ростов¬ ский князь Василько Константинович во время нашествия 59 и Ро¬ ман Ольгович в 1270 г. в"Орде 60, но их культы не получили такого широкого распространения, как Михаила Черниговского. Хоро¬ шев называет вторую половину XIII — начало XIV в. периодом «широкого княжеского потока» в русской канонизации 61. Несмотря на звучащее в церковных произведениях негатив¬ ное отношение к монгольскому игу, высшее духовенство благо¬ даря своему особому положению часто выступало в роли посред¬ ников между князьями и ханами. Таким путем церковь оказыва¬ лась втянутой в круг сложных русско-ордынских отношений. И первый пример посредничества церковного деятеля, известный Пам по летописи, приходится как раз на время после переписи 79
1257 г., но до появления ярлыка Менгу-Тимура 1267 г. В 1261 г. во Владимир, где присутствовал на свадьбе князь Даниил Галиц¬ кий с сыновьями, пришла весть, что на Даниила идет войско Бурундая. Поскольку сам галицкий князь был скомпрометирован в глазах монголов своей антитатарской деятельностью, в состав мирного посольства к татарскому военачальнику вместо себя он включил холмского епископа Ивана: «Василко же князь поеха противу Бурандаеви со Лвом сыновцемь своим, а Данило князь не еха с братом, послал бо бяше в себе место владыку своего Хол- мовьского Ивана. И поеха Василко князь со Лвом со владыкою противу Бурандаеви поймав дары многы и питье и срете и у Шумьски. И приде Василко со Лвом и со владыкою передо нь с да¬ ры. Ойому же велику опалу створшу на Василка князя и на Лва, владыка стояше во ужасти величе...»62 Еще раз послужил Иван князю, когда, опередив других, сообщил ему о результатах перего¬ воров, что позволило Даниилу убежать «в Ляхи», а затем «в Угры»63. Мы видим, что на епископа не распространилась опала Бурундая, которой подверглись князья, т. е. расчет Даниила на «неприкосновенность» духовного лица оправдался. Хотя посоль¬ ство не сумело предотвратить беды, интересно само по себе исполь¬ зование владыки в качестве посредника между «мятежным» кня¬ зем и ордынской властью. Возможно, что своей свободой епископ Иван был обязан тому, что отношения между монголами и русской церковью уже были кодифицированы и Бурундай не мог нарушить права духовного лица на неприкосновенность. Таким образом, взаимоотношения между монголами и рус¬ ской церковью складывались иод влиянием сложных политических событий середины XIII в., в которых основная, решающая роль принадлежала Орде. В своем развитии отношения монгольских завоевателей и церкви прошли несколько этапов. Первый этап ох¬ ватывает время 1237 — 1240 гг., когда церковь, можно сказать, еще никак не проявила свою политическую ориентацию. Актив¬ ную политику в отношении завоевателей она в это время вести ни¬ как не могла, так как сами монголы еще не выделяли церковни¬ ков из общей массы населения Руси, а богатые церкви и монастыри в первую очередь становились жертвой завоевателей-грабителей. В годы страшного бедствия в поведении представителей церков¬ ной организации сказывались в первую очередь их личные качест¬ ва. Именно этим, на наш взгляд, а не какой-то общецерковной по¬ литикой определяется бегство или отсутствие некоторых владык в момент взятия их городов (митрополит Иосиф, рязанский епи¬ скоп и др.) или участие в обороне других (владимирский епископ Митрофан). В целом же церковь во время Батыевой рати раздели¬ ла общую участь Руси вместе со всем народом. Лишь по некоторым эпизодам (освобождение из плена черниговского епископа Пор- фирия) можно догадаться, что в дальнейшем отношение завоева¬ телей к русской церкви будет миролюбивым. После нашествия начинается новый этап в церковно-монголь¬ ских отношениях, длящийся примерно полтора десятилетия 80
до второй половины 50-х годов XIII в. В прямые контакты с Ордой церковь еще не вступает и никаких льгот от нее не получает, что позволяет ей вести себя довольно независимо по отношению к ханской власти. В эти годы, когда иго еще окончательно не сформи¬ ровалось; лидеры церковной организации оказываются втянуты в антимонгольское движение, движение за национальную неза¬ висимость Руси, возглавляемое великим князем Андреем Яросла- вичем и галицким князем Даниилом Романовичем. Установление ханской властью экономических и правовых льгот для русской церкви изменило ее политический курс в отно¬ шении монголов. С конца 50-х годов XIII в. связи между церковью и завоевателями налаживаются, опираясь на мощную юридиче¬ скую базу — ханские ярлыки, выдаваемые русским митрополитам. С этих пор благодаря организации в столице Золотой Орды русской православной кафедры и поездкам духовных лиц к монголам цер¬ ковь начинает, играть важную роль в русско-ордынских и ордын¬ ско-византийских отношениях и связях. Но и после получения ярлыков церковь в идеологической сфе¬ ре (в церковных поучениях, канонических произведениях, жи¬ тиях князей-мучеников, погибших в Орде, в каменном строитель¬ стве, частично в летописании) продолжает традицию негативно¬ го отношения к монгольскому игу, а истоки традиции лежат в со¬ бытиях нашествия и первых двух десятилетий после него. Надо сказать, что эта деятельность церкви оказалась весьма успешной, так как, несмотря на прямые контакты церковных иерархов с Ор¬ дой, в представлении русских людей христианство отождествля¬ лось с национальной независимостью, а русская церковь восприни¬ малась как сила, противоположная иноверным завоевателям. В тех условиях, когда политика монголов была направлена к усилению местного сепаратизма на Руси, церковная организация олицетво¬ ряла идею единства русских земель, подрывая основы ордынской политики. Конечно, роль церкви в политических событиях, связанных с установлением и существованием монгольского ига на Руси, | ребует дальнейшего тщательного изучения, тем более что npij уг¬ лубленном исследовании источников эта роль представляется довольно сложной, имеющей большое значение для понимания Исторических процессов, протекавших на Руси и в XIII в., и в бо- Д‘*е позднее время. Насонов А. Н. Монголы и Русь. М.; Л., 1940; Каргалов В. В. Внешнеполитические факторы развития феодальной Руси. Феодальная Русь и кочевники. М., 1967; Хорошев А. С. Политическая история русской канонизации (XI—XVI вв.). М., 1986; Борисов Н. С. Русская церковь в политической борьбе XIV—XV вв. М., , 1986. ; ИПЛ. С. 74, 287. Воинские повести Древней Руси / Под ред. В. II. Адриановой-Перетц. М.; Л., 4 1949. С. 12. , 'Лихачев Д. С. Повесть о разорении Рязани Батыем // Воинские повести... С. 140. „ ИСРЛ. Т. 25. С. 129. •Vату зова В. И. Английские средневековые источники, IX-rXIII вв. М., 1979. С. 151, 180. 81
7 Обзор литературы см.: Матузова В. И. Указ. соч. С. 183—184; Чубатий М. 1стор1я християнства на Руси-Украий. Рим; Нью-Йорк, 1965. Т. 1. С. 607—608. 8 Пашуто В. Т. Киевская летопись 1238 г. // Ист. зап. М., 1948. Т. 26. С. 302. 9 Чубатий М. Указ. соч. С. 612. 10 НПЛ. С. 75; ПСРЛ. Т. 2. Стб. 779; Т. 25. С. 128. 11 «...и епископа преподобного Симеона убиша» (ПСРЛ. Т. 2. Стб. 782). См. так¬ же: Приселков М. Д. Троицкая летопись: Реконструкция текста. М.; Л., ,1950. С. 320. 12 Барсуков //. П. Источники русской агиографии. СПб., 1882. Стб. 362—363, 527-528. 13 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 464. Вызывает недоумение выражение «игумен Успеньскьти Феодосии Спасьскии», так как Феодосий не мог быть одновременно и успен¬ ским и спасским игуменом. Поскольку во Владимире существовали и Успен¬ ский монастырь и церковь Спаса Вознесения с монастырем {Голубинский Е. Е. История русской церкви. М., 1904. Т. 1/2. С. 322, 760), то можно говорить о двух разных людях: «игумене Успеньском» и «Феодосии Спасском». Подтверждение находим в более позднем летописном своде, где это место звучит так: «И ту убьсн бысть Пахомии, архимандрит монастыря Рождества святыя Богородицы и Данило игумен Успенскыи, Феодосии Спаскыи и прочий игумени...» {Присел¬ ков М. Д. Троицкая летопись. С. 316). И. У. Будовниц и А. С. Хорошев называют только двух людей: архимандрита Пахомия и Феодосия Спасского {Будов¬ ниц И. У. Русское духовенство в первое столетие монголо-татарского ига // ВИРА. М., 1959. Выи. VII. С. 285; Хорошев А. С. Указ. соч. С. 73), но, как видно из источников, погибших иерархов было трое. 14 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 469; Т. 2. Стб. 782; Т. 25. С. 130. 15 РФ А. Вып. III. С. 588. . 16 Березин И. Очерк внутреннего устройства Улуса Джучиева // Тр. Восточного отд-ния имп. Археол. о-ва. СГ1б.; 1864. Ч. 8. С. 406. 17 Гурлянд Я. И. Степное законодательство с древнейших времен до 17 ст. // Изв. .о-ва археологии, истории и этнографии при Казан, ун-те. 1904, вып. XX. № 4/ 5. С. 62. 18 Там же. С. 65. 19 Зимин А. А. Краткое и пространное собрания ханских ярлыков, выданных рус¬ ским митрополитам // АЕ за 1961 г. М., 1962. С. 32. М. Д. Приселков датировал ее началом XVI в. и связывал с собором 1503 г. {Приселков Л/. Д. Ханские ярлыки русским митрополитам. Пг., 1916. С. 16—17, 52). 20 Федоров-Давыдов Г. А. Общественный строй Золотой Орды. М., 1973. С. 91 — 100; Czeszak G. Sytuacja kosciofa prawosiawnego na Rusi w swietle jarlykow chariskicb z XIII i XIV wieku // Czasopismo prawno-historyczne. W-wa, 1979. T. XXI, z. 2. 21 Оба эти лица связаны с охотой, которая была развлечением светским и к церкви никакого отношения не имела.' К тому же, если соколиная охота была на Руси развита, то барсы, как известно, на территории Руси не водятся. 22 По мнению А. Н. Насонова, «до 1257 г. мы не находим никаких следов орга¬ низации татарского владычества в Северо-Восточной Руси» {Насонов А. Н. Указ, соч. С. 22). 23 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 475; Т. 10. С. 141. 24 Там же. Т. 1. Стб. 474-475. 25 Там же. Т. 10. С. 141. 26 Там же. Т. 25. С. 142-143. 27 РФА. Вып. III. 588. О существовании других ярлыков говорит и составитель краткого собрания ханских ярлыков: «Елико же обретохом в святеишии митропо¬ лии старых цесарей ярлыкы, но, иных нс възмогохом привести, зане не удобь познаваемою речию писани быша, ниже пак именовахом зде» (Там же. С. 594) • 28 1243 г.— дата возникновения государства Золотая Орда {Егоров В. Л. Истори¬ ческая география Золотой Орды в XIII—XIV вв. М., 1985. С. 27). 29 А. И. Плигузов и А. Л. Хорошкевич также считают, что переписи 1257 г. пред' шествовал ярлык, выданный ханом Берке {Плигузов А. И.} Хорошкевич А. Я- Отношение русской церкви к антиордынской борьбе в XIII—XV веках (по ма¬ териалам Краткого собрания ханских ярлыков русским митрополитам) // Вопросы научного атеизма. М., 1988. Вып. 37. С. 119). 30 А. Н. Насонов выдвинул такую гипотезу {Насонов А. //. Указ. соч. С. 40), а 82
B. В. Каргалов развил и обосновал ее (Капралов В. В. Указ. соч. С. 140—142). Современный канадский исследователь М. Димник считает, что во время монголь¬ ского нашествия и после него Даииил состоял в союзе с Бату-ханом. Свою версию он основывает на сообщении чИпатьевской летописи (ПСРЛ. Т. 2. Стб. 772. 1234 г.) о мирном договоре между галицким князем и князьями Владимиром и Мстиславом. Утверждение Димиика, что речь идет в этой статье о заключении договора с монголами в 1239 г., никаких подтверждений не находит (Dimnik М. Mikhail, Prince of Chernigov and Grand Prince of Kiev 1224—1246. Toronto, 1981. P. 86). ПСРЛ. T. 1. Стб. 472. 32 Будовниц И. У. Общественно-политическая мысль Древней Руси. XI—XIV вв. М., 1960. С. 303, 305. 13 Каргалов В. В. Указ. соч. С. 142. 54 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 472; НПЛ. С. 80; ПСРЛ. Т. 25. С. 141. 55 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 794. Пашуто В. Т. О политике папской курии на Руси, XIII в. / Вопр. истории. 1949. № 5. С. 72. 57 Насонов А. Н. Указ. соч. С. 40; Будовниц И. У. Указ. соч. С. 289; Каргалов В. В. Указ соч. С. 140—141; Хорошев А. С. Указ. соч. С. 73. 58 Каргалов В. В. Указ. соч. С. 140—141. 39 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 827. 10 Пашуто В. Т. О политике папской курии. С. 52—76. п ПСРЛ. Т. 1. Стб. 476. 12 Наиболее подробно приводит причины учреждения сарайской кафедры М. Д. По- лубояринова:, 1) увеличение числа русских в Орде (рабы, купцы, участники посольств); 2) «монголо-татарская власть... вероятно, не противилась попыткам русского духовенства упрочить влияние на новой обширной территории»; 3) сарайский епископ был необходим ханам для дипломатических сношений с Византией (Полубояринова М. Д. Русские люди в Золотой Орде. М., 1978. С. 24). и Епископ-дипломат потребовался ханам в связи с изменением внешнеполитиче¬ ской ситуации. А. Н. Насонов пишет: «...в 1261 г. произошло событие большой политической важности, имевшее крупное значение в мировой истории,— Михаил Палеолог овладел Константинополем. Эти события настоятельно по¬ требовали так или иначе определить вопрос об отношениях между Византией и русской митрополией: в новой обстановке сношения золотоордынского госу¬ дарства с Царьградом получали исключительное политическое значение» (Насонов А. II. Указ. соч. С. 41). 4 РИБ. СПб., 1908. Т. 6. Стб. 129-140. ’’ Клибанов А. И. К изучению генезиса еретических движений в России// Вопросы религии и атеизма. М., 1959. Вып. 7. С. 192; Он же. Рсформациоиноо движение в России в XIV — первой половине XVI в. М., 1960. С. 96—99. и; РИБ. Т. 6. Стб. 86. Маркс К., Энгельс Ф, Соч. .2-е изд. Т. 7. С. 352. Петухов Е. Серапион Владимирский, русский проповедник XIII в. СПб., 1888. C. 14. По предположению В. А. Колобанова, это поучение было написано в начале 70-х годов XIII в., но в нем отразились размышления Серапиона о Батыевом нашествии, свидетелем которого он был (Колобанов В. А. К вопросу о да¬ тировке первого «Слова» Серапиона Владимирского // Учен. зап. Владимир. и юс. пед. ин-та. 1958. Вып. 4. С. 258). Петухов Е. Указ. соч. С. 5. Мы используем наиболее достоверный, по определению Н. И. Серебрянского, текст жития — ростовскую редакцию проложного краткого жития, написанную но позднее 70-х годов XIII в. в кругах, близких родственникам y6ntoro князя (Серебрянский II. И. Древнерусские княжеские жития. М., 1915. С. 110— 111). ’ Серебрянский II. И. Указ. соч. С. 50—51. 11СРЛ. Т. 1. Стб. 471. [[ Насонов А. Н. Указ. соч. С. 26—27. Длсиованни дель Плано Карпини. История монгалов. Гилъом де Рубрук. Пу¬ тешествие в восточные страны. М., 1957. С. 31. Солубинский Е. Е. История канонизации святых в русской церкви. М., 1903. С. 62. 83
56 Дмитриев Л. А. Литература второй четверти XIII — конца XIII в. // История русской литературы X—XVII вв. М., 1985. С. 157. 57 Борисов Н. С. Русская церковь в политической борьбе... С. 62. 58 Борисов Н. С. К. изучению датированных летописных известий XIV—XV вв. // История СССР. 1983. № 4. С. 127. 59 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 519. 60 Там же. Т. 10. С. 149. 61 Хорошев А. С. Указ. соч. С. 76. 62 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 849-850. 63 Там же. РУССКАЯ ЦЕРКОВЬ И АНТИОРДЫНСКАЯ БОРЬБА В XIII-XV вв. (по материалам краткого собрания ханских ярлыков русским митрополитам) А. И. Плигузов, А. Л. Хорошкевич Вторжение разноязычных войск Джучиева улуса в земли фео¬ дально раздробленной Руси означало резкое изменение в ба¬ лансе политических сил. Отношения феодального вассалитета, навязанные Ордой русским князьям, тормозили развитие Руси, разжигали междоусобицы и препятствовали складыванию единой антиордынской коалиции. Однако вопреки экономическому, воен¬ ному и дипломатическому давлению ханов-джучидов постепен¬ но формировалось противостояние Руси Орде, противостояние, которое со временем вылилось в открытую военную борьбу рус¬ ских князей с потомками Джучи. В масштабе полутора столетий характер и направление этого процесса вполне поддаются оценке, но попытки более дробного' анализа, где за единицу берутся деся¬ тилетия и даже годы, наталкиваются на серьезные трудности. Одна из таких трудностей — слабая изученность эволюции мон¬ гольской политики по отношению к русской православной церкви и этапов развития внутриполитических церковно-светских про¬ тиворечий. В частности, неясны фискальные (финансовые) обя¬ зательства митрополита в связи с выплатой «выхода» в Орду 1, а*также вопрос о пределах церковной юрисдикции в XIII—XV вв. Важнейшие источники, сохранившие сведения о юридическом и имущественном положении церкви этого периода, восходят к великокняжескому архиву (духовные и договорные грамоты в подлинниках и противнях^) или к архиву Русской митрополии (договорная грамота великого князя Василия Дмитриевича с мит- рополитом Киприаном 1404 г.) — в копиях, отражающих офи¬ циальный сборник митрополичьей кафедры 1472 г. 3 Наиболее цен' ным источником по избранной теме являются древнерусские пере- © А. И. Плигузов, А. Л. Хорошкевич, 1990 84
воды собрания ярлыков, данных русским митрополитам ордын¬ скими ханами 4. Первоначально эти ярлыки в монгольских или тюркских (кипчакских?) подлинниках, записанных уйгурским письмом5, а частично и в древнерусских переводах хранились в архиве русских митрополитов в Киеве, Владимире, а затем в Москве. Однако к настоящему времени неизвестны сборники, восходящие к документам митрополичьей казны, где были бы ско¬ пированы ханские ярлыки, зато выявлен широкий круг сбор¬ ников XV—XVIII вв. неофициального происхождения, в составе которых читаются ханские жалованные грамоты русской церкви. Уникальный характер сведений, содержащихся в ярлыках, привлек к ним внимание историографов XVIII в., и до сегодняш¬ него дня ведется кропотливый анализ немногочисленных сохра¬ нившихся ханских грамот. П. П. Соколовым (1913, 1918 гг.) и М. Д. Приселковым (1916 г.) было установлено, что списки собра¬ ния ярлыков составляют две группы — краткую, древнейшую, и позднейшую пространную. Пространное собрание вторично и воз¬ никло не ранее начала (мнение Приселкова) или середи¬ ны XVI в. 6 В дальнейшем изложении нас будут интересовать лишь материалы краткого собрания. Краткое собрание ярлыков издавалось неоднократно. В 1792 г. И. А. Львовым по копии XVIII в. с утраченной рукописи Сиасо- Ввфимьева монастыря был опубликован текст летописи, получив¬ шей впоследствии имя издателя (Львовская летопись), где крат¬ кое собрание ярлыков внесено в летописный текст 7. В 1842 г. из¬ дание Львова послужило одним из источников контаминирован- ной публикации В. В. Григорьева 8. В 1910 г. в т. 20 «Полного соб¬ рания русских летописей» С. А. Андрианов и А. Е. Пресняков опубликовали новонайденный Эттеров список Львовской летописи (его современный шифр — ГПБ. F. IV. 144), также включающей краткое собрание ярлыков 9. В 1914 г. В. Н. Бенешевич напечатал краткое собрание по двум спискам (ГИМ. Воскр. 154 и Синод. 792), а в 1916 г. М. Д. Приселков изучил краткое собрание по семи спи¬ скам [F. IV. 144 (использована публикация Андрианова и Прес¬ някова); Синод. 792 и Воскр. 154 (по изданию Бенешевича); ЦГАДА. МГАМИД. 20/25 (по копии, представленной А. А. Кизе- иеттером и Г. В. Вернадским); ГПБ. F. IV. 238; ГБЛ. Троицк. 177 я Троицк. 765] и опубликовал текст собрания 10. В 1955 г. А. А. Зи¬ мин издал краткое собрание ярлыков по всем известным спискам, добавив к названным три [ ГБЛ. Овч. 797; ЦГАДД. МГАМИД. V 447/915; ГИМ. Увар. 537 (4 °)]. А. И. Плигузов (1987 г.) опуб¬ ликовал с соблюдением всех особенностей оригинала древнейший список краткого собрания ярлыков (ГБЛ. Троицк. 177) п. Приселков связал перевод ярлыков краткого собрания с сёку- лнризационным собором 1503 г. и оценивал состав собрания с точки Фения борьбы светской и церковной власти, развернувшейся 11 а Руси уже после падения государства джучидов. Соколов, воз¬ ражая Приселкову, считал, что краткое собрание ярлыков было вставлено много раньше — в конце XIV в. Зимин (1962 г.) по¬ 85
казал, что существуют списки краткого собрания 50—70-х го¬ дов XV в., и тем самым окончательно решил спор о датировке соб¬ рания ханских грамот в пользу Соколова. Плигузов (1987 г.) отнес складывание краткого собрания ярлыков к 10-м годам XV., что поз¬ волило рассуждать о том, как состав коллекции ханских грамот отражал консенсус великокняжеской и митрополичьей власти на рубеже XIV—XV вв. 12 Особое место в изучении ханских ярлыков занимают работы тюркологов — В. В. Григорьева (1842 г.) и А. П. Григорьева (1975, 1977, 1978 гг. и др.). Ими проанализировано сходство ханских яр¬ лыков, сохранившихся в древнерусских переводах, с подлинными жалованными грамотами ханов Джучиева улуса, в основном на¬ чального и конечного протокола ярлыков, их диспозитивной (рас¬ порядительной) части . Важны и палеографические наблюдения М. А. Усманова над подлинными ярлыками, облегчающие понима¬ ние некоторых особенностей древнерусских переводов чингизид- ских грамот 14. А. П. Григорьев (1985 г.), опираясь на собственные разыска¬ ния по средневековой монгольской дипломатике, попытался объ¬ яснить состав и происхождение краткого собрания ярлыков, высту¬ пив в непривычной для себя роли источниковеда-слависта 15. Исследователь предложил следующую схему складывания кол¬ лекции: начальный вид собрания (состоял из одного и четырех — шести ярлыков нынешней коллекции) — первая переработка на¬ чального вида (к перечисленным грамотам добавлены два-три яр¬ лыка, предисловие и часть послесловия: список ГБЛ. Троицк. 765) — вторая переработка собрания (дописана часть послесло¬ вия: список ГБЛ. Троицк. 177). Начальный вид собрания А. П. Григорьев связывает с деятельностью кандидата в митропо¬ литы Михаила — Митяя и датирует 1379 годом, последующие пе¬ реработки собрания автор считает делом рук митрополита Ионы (начало 50-х годов XV в.) и сведенного с кафедры митрополита Феодосия (1472—1475 гг.). Гипотеза А. П. Григорьева малоубедительна, ибо строится на нескольких маловероятных допущениях, каждое из которых, в свою очередь, является основанием для появления следующего, еще менее оправданного довода. Вопреки несомненному факту наличия во всех списках собрания шести ярлыков и отсутствия каких-либо швов, позволяющих предположить двухслойноеть коллекции, автор утверждает, будто первоначальный вид собрания содержал не шесть, а четыре ярлыка, не имел предисловия и после¬ словия. Предположенное А. П. Григорьевым отсутствие двух ярлыков в первоначальном виде коллекции требует новых гипо¬ тез. Например, о том, что ярлык Менгу-Тимура 1267 (или 1279) г. не попал в собрание, так как будто бы до начала XV в. хранился не в Москве, а в Киеве и в 1410 г. его привез в Москву новопостав- ленный митрополит Фотий. Эта гипотеза опирается на два со¬ ображения: а) ярлык Менгу-Тимура был выдан в те годы, когда кафедра русских митрополитов находилась в Киеве; б) митро¬ 86
полит Фотий ехал в Москву через Киев. Однако все митропо- литы-греки XIV в. также проезжали через Киев и бывали в этом городе, а ярлык Менгу-Тимура был частью митрополичьего архива, который с перемещением митрополичьей резиденций из Киева во Владимир и в Москву перевозился вместе со всем иму¬ ществом главы русской церкви. Отсутствие ярлыка Тайдулы 1347 г. в первоначальном виде собрания(и на этой гипотезе на¬ стаивает А. П. Григорьев) вынуждает автора к еще более смелым гипотезам: ярлык трактуется исследователем как подорожная грамота, выданная неизвестному п по другим источникам сарай- скому епископу Ивану; следовательно, ярлык мог задержаться в Сарае и потому не был включен в собрание 1379 г. Неоправданные интерполяции и конъектуры, предлагаемые автором в защиту очередной гипотезы, противоречат методике дипломатического анализа и рассмотрены ниже. Против гипотезы А. П. Григорьева о двух последующих пе¬ реработках начального вида собрания ярлыков (в основе гипоте¬ зы — наблюдения П. П. Соколова) говорит обратное соотно¬ шение списков: текстологический и палеографический анализ по¬ казали, что старший вид собрания сохранил список ГБ Л. Троицк. 177 (второй половины 60-х годов XV в.), а переработку старшего вида — список ГБЛ. Троицк. 765 (ярлыки — на бумаге первой половины 80-х годов XV в.). Допущение А. П. Григорьева, соглас¬ но которому собрание в списке Троицк. 177 содержит следы ре- шкторской правки сведенного с кафедры Феодосия (это пред¬ положение снимается датировкой списка), опирается на тот факт, что Феодосий жил на покое в Троице-Сергиевом монастыре, где был создан список. Однако и второй древнейший список — Троицк. 765, возникновение которого А. П. Григорьев связывает с митрополичьей кафедрой в Москве и лично митрополитом Ио¬ ной, также создавался в Троице — факт этот противоречит пост¬ роениям А. П. Григорьева, но автор не придает ему особого зна¬ чения. Считаем, что А. П. Григорьеву не удалось доказать гипотезу о трехступенной работе над кратким собранием ярлыков и вопрос о времени и обстоятельствах составления этой коллекции по-преж- нему нуждается в тщательном рассмотрении. Сопоставление списков краткой редакции собрания ярлыков показало 1б, что первоначальный текст древнерусского перевода ирлыков сохранился в трех списках, старший из которых — ГБЛ. Троицк. 177 — по бумаге датируется второй половиной 60-х годов XV в. Названный список вместе с рукописями ГБЛ. Троицк. 765 и Овч. 797 составляют Троицкий извод краткого собрания. Ко¬ лике Троицк. 177 составлялся в Троице-Сергиевом монастыре При игуменах Мартиниане (1447 —1454 гг.) или Вассиане Рыло (1155—1466 гг.), впоследствии ставшем спасским архимандритом, луховником Ивана III и ростовским архиепископом, прославив¬ шимся своим антиордынским посланием на Угру. Около 1503 г. гнктт Троицкого извода был обработан в Троице-Сергиевом мона- (,{ыре и в таком виде включен в летописный Свод 1518 г., отразив¬ 87
шийся в Софийской II летописи (ГИМ. Воскр. 154; копия ярлыков: ЦГАДА. МГАМИД. № 20/25) и в Львовской летописи (около 1560 г., список ГПБ. F.IV.144, а также утраченный список Спасо- Евфимьева монастыря, известный в копии XVIII в., изданной Львовым). К протографу Свода 1518 г. восходят также списки Кирилло-Белозерского вида, возникшего не позднее 60-х годов XVI в. (ГИМ. Синод. 792; ГПБ. F.IV.238; ГИМ. Увар. 537,4°; ЦГАДА. МГАМИД. № 447)., Вероятно, отдельные ярлыки переводились на древнерусский язык по мере их поступления в митрополичью казну, некоторые из грамот могли быть переведены не сразу, и окончательный со¬ став краткого собрания сложился в 10-х годах XV в. на основа¬ нии материалов митрополичьего архива, затем в начале 60-х го¬ дов XV в. ярлыки были объединены с переводными антилатин- скими статьями и в таком виде попали в Троице-Сергиев мона¬ стырь, откуда впоследствии и распространялись в списках. Краткое собрание ярлыков состоит из заголовка («Ярлыки, иже суть давали цари ординьские митрополитом киевьскым и всея Руси на церковныя домы и на люди»г составитель Львов¬ ской летописи в 1560 г. добавил: «ила всяку честь»), ярлыка хана Тюлякбека Михаилу 28 февраля 1379 г. 17, ханши Тайдулы русскому духовенству, мифическому митрополиту Иоанну или русским князьям 25 сентября 1347 г., Менгу-Тимура русскому ду¬ ховенству и монашеству 10 августа 1267 г. (менее вероятна дата 1 августа 1279 г., принятая Е. Е. Голубинским) 18, Тайдулы митро¬ политу Феогносту 7 марта 1351 г., Бердибека Алексею 12 нояб¬ ря — 11 декабря 1357 г., Тайдулы ему же от 11 февраля 1354 г. и, наконец, заключения-послесловия (заголовок последнего варьи¬ рует общий заголовок краткого собрания: «Суть же и инии мнози ярлыци, предани быша к церкви божии и прочистыя его матеро от безбожных онех царей и крепость бысть митрополиту и всему притчу о нем»). Отсутствие хронологического порядка в размещении ярлы¬ ков, странный принцип их подбора давно обратили на себя вни¬ мание исследователей. Однако большинство ученых удовлетворя¬ лось теми объяснениями, которые содержатся по этому поводу в послесловии. Состав подборки объяснен его составителем так: «Иных не възмогохом превести, зане неудобь познаваемою речью писани бышя» (С. 471). Разумеется, филологические трудности с переводом уйгурских или кипчакских грамот могли возникееуть. Впрочем, распространение уйгурской письменности на Руси было довольно широким, об этом свидетельствует, в частности, уйгур' ская подпись на полной грамоте 1494 г. 19 По имеющимся переводам можно установить действительное количество тех «иних мнозих» ярлыков, которые оставались без перевода или по другим причинам не попали в состав краткой редакции. Особенно много таких сведений содержит грамота Мен' гу-Тимура, подлинность которой недавно оспорил А. П. Григорьев. Обнаружив общие или сходные постановления ярлыка 1267 г. с 88
договорной грамотой Василия I и Киприана 1404 г., он сделал вывод о зависимости ярлыка Менгу-Тимура от договорной. Мето¬ дически неверным представляется не само сопоставление договор¬ ной Василия I и Киприана с указной Менгу-Тимура и даже не со¬ поставление их в обратном хронологическом порядке, сделанное исходя из априорного положения о более позднем документе как образце для более раннего, но отказ от изучения внутренней струк¬ туры каждого документа, с одной стороны, и абстрагирование от реальных исторических условий — с другой. В тюркоязычной, равно как латиноязычной и отчасти русской практической дипломатике существовало правило в нарративной (повествовательной) части жалованных грамот излагать мотивы выдачи аналогичных актов, передавая в них смысл тех документов, которые служат образцом для пожалования. Эта особенность хо¬ рошо заметна в ярлыках крымских ханов конца XV — начала XVI в., также сохранившихся в древнерусских переводах. Есть соответствующая нарративная часть и в ханских ярлыках, в том числе и ярлыке 1267 г.‘ Каждая из клаузул наррацио грамоты Менгу-Тимура излагает различные условия политического и экономического статуса русской церкви. Утверждение этих усло¬ вий приписывается различным ханам. Изложение предшест¬ вующих ярлыков в наррацио разделено оборотом «так молвя». Последний элемент ярлыков находит полную аналогию в крымских «крепких» грамотах конца XV — начала XVI в., где он входит в заключительную часть документа в составе оборота: «Так молвя из 20 своих уст, сю крепкую грамоту с золотою печатью дал есми» . Близость этого оборота к конечному протоколу латино- и русско¬ язычных средневековых грамот указывает на завершение грамоты, а включение его в середину ярлыка Менгу-Тимура — на конец изложения одного из предшествующих ярлыков. В этом ярлыке имеется ссылка на Чингисхана (подразумевается знаменитая Чингисханова Яса) как обоснование мотивации выдачи ярлыка: «...ать не заммають их, да правым сердцем богови за нас и за племя наше моляться и благословляють нас». Это общее обосно¬ вание выдачи ярлыков. Вслед за оборотом «тако молвя» следует вторая часть, в которой излагаются пожалования «последних царей», действовавших якобы «по тому же пути», что и основатель империи. Здесь уже конкретно перечисляются те освобождения, которые были представлены церкви предшественниками Менгу- Тимура (С. 467). Можно и более определенно назвать имя одного из «последних царей», который в соответствии с Чингисхановой Яеой давал льготный ярлык русской церкви. Грамота Менгу- Тимура адресована не главе русской церкви, возможно, потому, что ссылается в наррацио на ярлык, также данный не митропо¬ литу, а «попам и черньцам», т. е. предшествующая грамота вы¬ давалась «вдовствующей» Русской митрополии, что до 1267 (или 1279) г. было возможно лишь после 1242/43 г., после бегства митро¬ полита Иосифа и возвращения Бату из венгерского похода, и до 1248/49 г., когда утвержденный в Константинополе Кирилл вер¬ 89
нулся на Русь митрополитом. Весь указанный срок в Джучиевом улусе правил второй сын Джучи — Вату (1224—1255/56 гг.); зна¬ чит, и ярлык Вату был среди положенных в основу ярлыка Менгу- Тимура. Ярлык Тайдулы от 25 сентября 1347 г. является не жалован¬ ной в собственном смысле, но указной грамотой русским князьям. В ее наррацио помещена указная же некоему Ивану. Текст грамоты начинается фразой: «Всь (есть варианты — «се», «весь» и др.) Иоан, митрополит за нас молебник, молиться от прьвых добрых времен и доселе такоже молебник». Между тем в 1347 г. на Руси митрополитом был не таинственный Иоанн, а Феогност. В оценке этого ярлыка мнения авторов разделились. А. Л. Хорош- кевич выдвинула предположение, что под именем Иоанна в гра¬ моте Тайдулы скрывается Иван Калита, а в наррацио ярлыка следует видеть копию ярлыка хана Узбека этому московскому и всея Руси князю, скорее всего, 1333 г. Собственный указ Тайдулы 1347 г., нрсит, таким образом, подтвердительный характер. Ярлык обращен к русским князьям, «Семеном почен». Выделение князя Семена Гордого среди русских князей как будто подтверж¬ дает гипотезу об адресате нарративной части как его отце Ива¬ не Калите. В «Тайдулине слове» А. П. Григорьев увидел проезжую или проезжую охранно-иммунитетную грамоту. Его понимание ярлыка основано на возможности перестановок отдельных фраг¬ ментов текста, вставки выражений, ключевых для его трактовки текста («на стоянке»), многочисленных натяжек в объяснении терминов и оборотов документа (слово «митрополит» А. П. Гри¬ горьев читает как «епископ», множественное число глагола в обороте «дела... делають» превращает в единственное) и т. д. Убедительным представляется понимание А. П. Григорьевым термина «тайда» как русифицированного «тойид» — множест¬ венного числа от «тойона», монгольского обозначения буддийских монахов,га в более широком смысле и всего духовенства. Однако, несмотря на то что ярлык обращен к духовенству, он адресован русским князьям, и это неопровержимо доказывает последняя фраза диспозицио. Ситуация та же, что и в остальных ярлыках. Все остальные адресованы монгольским властям на Руси (это хорошо показано в работах и В. В. Григорьева, и В. Котвича, и А. П. Григорьева), но их получателями были представители церкви, и сами они содержали распоряжения именно о ее пра¬ вах и положении. В ярлыке Тайдулы 1347 г. получателем был митрополит, но свои права он должен был удостоверять этим ярлыком не перед представителями монгольской администра¬ ции на Руси, но перед самими русскими князьями. С последним обстоятельством связано, по-видимому, и то, что в ярлык включена «аттестация» митрополита как «молеб- ника» за ханов, восходящая, скорее всего, к ярлыку, предшест¬ вовавшему Тайдулиному. Эта аттестация адресована русским князьям, которым надлежало и впредь «дела... делать» «всеми митрополиты», как и раньше. 90
«А вы, русские князи, Семеном почен, всеми митрополиты, как наперед сего кои дела делали, а нынеча также делають» (С. 467; пунктуация А. X.)* В этой фразе неясны два места: «всеми митрополиты» и оборот «дела... делають». В первом случае упо¬ треблен; видимо, творительный беспредложный в значении со¬ вместности 21, который следует переводить «со всеми митропо¬ литы». Во втором обороте можно видеть распоряжение, касаю¬ щееся производства суда. Термин «дело» в значении «спор, тяжба» очень распространен в XIV в.22 В первой части ярлыка, возможно восходящей ко времени Калиты, речь идет о решении — причем с помощью великокняжеского суда — конфликтов в связи со взи¬ манием «мзды» и «пошлин» с церковных людей, а также в связи с конфликтами светских лиц с духовенством [«от кого пред са- меми (т. е. князьями.— А. X.) на попы и на их люди слово (жа¬ лоба.—А. X.) придеть, и ты бы им силы не чинил никакие»; С. 466]. Общее требование в нарративной части — «по истине дело их управи» — также, совершенно очевидно, ведет к урегулирова¬ нию отношений между светским и церковным населением с по¬ мощью суда. А. И. Плигузов вслед за М. Д. Приселковым предлагает ви¬ деть в Иоанне ярлыка Тайдулы результат порчи в протографе Троицкого извода (например: «И он, митрополит...»): дело в том, что пропуск обнаруживается в начальной части формуляра, где отсутствует раздел наррацио, излагающий мотивы выдачи яр¬ лыка (ср. соответствующие разделы в других ярлыках: С. 465, 4—20 сн.; С. 468, 12—23 сн., С. 469, 9—25 сн.), а изложение пос¬ ле неясной и, вероятно, попорченной первой строки начинается сразу с диспозитивной части — с обязательства молиться за власти Джучиева улуса. Имеется нарративная часть и в следующем ярлыке ханши Тайдулы 1351 г. В ней, как уже отмечал Приселков, пересказана грамота Джанибека 23. В кратком собрании отсутствует грамота хана Токты, легшая в основу ярлыков Бердибека 1357 г., вероятно, Азиза-шейха, также^не включенного в краткую редакцию, и Тюлякбека 1379 г., в наррацио которого и содержится сообщение о ярлыке Азиза- шейха (1364—1367 гг.). По гипотезе Приселкова, ярлыки Бер¬ дибека и Тюлякбека представляют собой подтверждение ярлы¬ ка хана Токты митрополиту Петру апреля—декабря 1309 г.24 Таким образом, нарративная часть сохранившихся ярлыков со¬ держит конкретные сведения о ярлыке Джанибека митрополиту Феогносту, Азиза-шейха митрополиту Алексею и неопределен¬ ные — о двух по крайней мере ярлыках, предшествовавших Менгу- Тимуровому: один из них был выдан ханом Бату в 1242/43— 1248/49 гг., о втором см. ниже. Итак, в кратком собрании отсутст- иУет не менее пяти ярлыков. Предшественники Менгу-Тимура в своей политике по отношё- 11 ию к русской церкви опирались на Чингисханову Ясу и толковали °е как предписание об освобождении церковного причта от дани и 91
корма (С. 467). Первым среди «последних царей», установивших льготы православной церкви, был Бату. Затем, если принимать в расчет множественное число в наррацио ярлыка Менгу-Тимура, последовал повторный ярлык, подписанный именем одного из пре¬ емников Бату — его старшего сына Сартака (1255/56 г.), его внука Улакчи (1257 г.) или старшего брата Бату — Берке (1257 — 1266 гг.). Существование ярлыка Берке тем более вероятно, что именно при этом хане Северо-Восточная Русь была подвергнута баскаческой переписи для определения размеров «ордынской тяго¬ сти», что должно было послужить поводом для уточнения финансо¬ вых обязательств русской церкви: «...бысть число,— читаем в Твер¬ ском своде 1375 г. под 1257 г.,— приидоша числьници и изочтоша всю землю Суждалскую и Рязанскую и Муромскую, и поставиша десятникы, сотиикьт, тысущникы, темникы, толико не чтоша попов и диаконов и черицев». Связь предоставления пожалований церкви с проведением переписи всего податного населения Джучиева улу¬ са (1257 — 1259 гг.) может служить объяснением пассивной пози¬ ции новгородской церкви в 1259.г., в момент волнений, связанных с проведением баскаческого «счета» в Новгороде 25. «Последние цари» Орды в XIII в. участвовали в ожесточенной борьбе за власть в Джучиевом улусе и за отделение его от Империи (что особенно характерно для правления Берке26). Круг пожа¬ лований русской церкви был определен им достаточно широко: «дань ли, или иное что ни будеть, тамга, поплужное, ям, воина, кто чего ни попросить». Таким образом, население, находившееся в вассальной зависимости от церкви, освобождалось от финансо¬ вых обязательств как с сельских занятий (поплужное), так и с тор¬ говых (тамга), от общегосударственных (дань), от натуральных повинностей (транспортных — яма и военных — «войны»), от отдельных и случайных «запросов»27. Насколько обременительной была одна из этих натуральных повинностей — военная, можно судить по присяжной грамоте Абдул-Латифа 1508 г. Крымский выходец на Руси обязан был участвовать в походе великого-князи («пойду с тобою на твое дело»), его братьев и воевод («с своею бра¬ тьею или с своими людьми») и, наконец, самостоятельно («куде одного меня пошлешь на свое дело») 28. Можно не сомневать¬ ся, что все эти три вида военной деятельности — под руковод¬ ством хана, его баскаков или по его распоряжению — лежали на митрополичьих войсках вплоть до получения грамоты хана Берке. Ль,готы русской церкви необходимо должны были последовать в связи с усилением антиордынской борьбы на Руси, а также острой борьбой за власть в Джучиевом улусе. В этих условиях повыша¬ лась заинтересованность улуса в упрочении социальной базы ордынской власти на Руси. Попытка хана Берке овладеть торго¬ выми путями на юг привела его к войне с хулагуидским Ираном- Последнее обстоятельство заставило хана вспомнить о внешне¬ политической роли митрополии всея Руси как посредника между русскими княжествами и Византией. В 1261 г. в Сарай был пере'- 92
несен центр Переяславской епископии, и сарайский епископ становится доверенным лицом джучидов — именно сарайский владыка Феогност представлял в Константинополе интересы киевского митрополита Кирилла и хана Менгу-Тимура. Подобное представительство было необходимо Орде, ибо намечавшийся союз Византии и Рима (кульминация — Лионский собор 1274 г.) частично был направлен против союзника джучидов в войне с Ира¬ ном — мамлюкского Египта. Сарайскому епископу в духовных делах подчинялись все христиане Орды, преимущественно рус¬ ские, бежавшие в Орду или уведенные в полон. Исключение составляли последователи христологических ересей, осужденных вселенскими соборами в Ефосе (431 г.) и в Халкидопе (451 г.), — якобиты и несториане, которых было немало в разноязычных ор¬ дынских войсках,— их константинопольский патриарший собор предписывал приобщать к православной церкви вторым чином — после обряда миропомазания 29. Менгу-Тимур (1266—1282 гг.) тотчас по приходе к власти и,, вероятно, еще не уверенный в ней значительно расширил приви¬ легии церкви, добавив к податным освобождениям «подводу», т. е. обязанность предоставлять транспорт ханским послам и гон¬ цам, охрану земельных и других недвижимых имуществ церкви в разных ее видах: «церковнии домове, земли и воды, огороды, виногради, мелници», охрану церковных мастеров, сокольников, пардусников, а также церковных книг и утвари. Лишь при Менгу- Тимуре положение церкви на Руси уравнялось с положением духо¬ венства в остальных покоренных странах, где храмы и монастыри освобождались от всех налогов, а представителям ханской админи¬ страции запрещалось расхищение церковного имущества 30. Запре¬ щалась хула на церковь. Льготы Менгу-Тимура церкви по сравне¬ нию с обельными ярлыками его предшественников были столь ве¬ лики, что в Московском летописном своде конца XV в. отметили: «... умре царь татарский Беркай, и бысть ослаба христианом от на¬ силия бесермен» . Судя по наррацио ярлыка Бердибека, хан Токта (1291 — 1312 гг.) в 1309 г. освободил митрополита Петра от дани и пошлин (С. 469). «Милости» Токты по отношению к русскому духовенству легко объяснимы и сложившейся уже традиционной системой церковно-ордынских отношений, и толерантностью хана-язычни¬ ка, и той длительной* междоусобной борьбой, которую вел Токта с сепаратистски настроенным Ногасм. Приход к власти хана Узбека (1312 — 1342 гг.) совпал с новым Усилением Орды. В Джучиевом улусе бурно развиваются города и городская культура, власть централизуется, а работа ее местных органов упорядочивается32. А. Г. Мухамадиев придает большое значение присоединению к Джучиеву улусу Западной Сибири вплоть до Иртыша, что привело к приливу в улус серебра и позво¬ лило Узбеку чеканить более тяжелые монеты, чем его предшествен¬ нику — хану Токте33. Однако немаловажную роль играло и по¬ ступление серебра в «выходе» русских земель. Ведь именно при 93
Узбеке произошли конфликты Ивана Калиты с Новгородом в 1332—1334 гг. из-за «серебра закамского», вызванные денеж¬ ными требованиями Орды, и в 1339 г. — из-за «запроса цесарева»34. Не исключено, что и принятие в Джучиевом улусе мусуль¬ манства с его нетерпимостью к неверным оказало сковывающее воздействие на развитие церковных иммунитетов. В ярлыках хана Джанибека (1342—1357 гг.), насколько можно судить по ярлыку ханши Тайбулы, отсутствовало освобождение митропо¬ лита от дани и постоя, стеснялись права владык в области церковного суда. Митрополита Феогноста в 1342 г. в Орде «му- чиша», понуждали платить «дань полетнюю». Термин «полет- нее» известен и по другим русским источникам. Так, в присяжной грамоте на верность и службу великому князю литовскому Ка¬ зимиру новосильских и одоевских князей 1459 г. финансовые отношения вассалов к сюзерену формулируются как обязатель¬ ство давать «полетное... по старине». И. И. Срезневский пере¬ водит этот последний термин как «ежегодную подать»35. Если полагать, что и в летописи речь идет о ежегодной дани типа пла¬ тимой вассалами сюзерену, то понятна реакция митрополита. Он настаивал на сохранении прежнего положения, свободы от каких бы то ни было финансовых обязательств в пользу хана. Поэтому митрополит, «разсули 600 рублей, положи же ярлыки жалованные первых царей пред царем, как жаловали первых мит¬ рополитов, как и сам жалование.прося у царя»36. Рогожский ле¬ тописец под 1344 г. несколько иначе характеризует предмет забот Феогноста: «за церковный причет (т. е. за привилегии и льготы церковным людям. — Авт.), и многу истому приат от царя Жани- бека»37. Попытка превращения русской церкви в объект эконо¬ мической эксплуатации ханом была отбита, и Джанибеку не удалось продолжить политику хана Узбека по сокращению при¬ вилегий церкви. Если распространить область догадок на не дошедшие до нас ярлыки хана Узбека, то можно высказать предположение, что в них упор делался на взаимоотношения внутрирусские — между светской властью и церковью. Исключение распоряжений в адрес ордынских представителей делало законными — с точки зрения законности беззакония — любые насилия по отношению к пред- ставителям духовенства. Обратим внимание на одну деталь в описании знаменитого Тверского восстания 1327 г. Речь идет о предлоге выступления — насилии по отношению к дьякону, у которого ханские послы отняли «кобылицу тучну». Попытка ордынцев предъявить права на «подводу» в отношении церковных людей встретила в Твери единодушный отпор. Можно предположить, что восстание 1327 г. в какой-то степени было связано с развертыванием церковной политики, которую проводил на Руси хан Узбек 38. Перелом в ханской политике по отношению к русской церкви произошел при Джанибеке в конце 40-х годов XIV в., когда в По- волжье, на Дону и на Руси свирепствовала «черная смерть» — чу- 94
ма 39. Ярлык Тайдулы от 7 марта 1351 г. указывает широкий круг привилегий церкви: пошлина, подвода, корм, запрос, дар, почес- тие. Ордынской администрации, посещавшей Русь или находив¬ шейся там, предписывалось: «ни силы, ни истомы не творятЬ им никакие, ни отъимают у них ничего»' Неясно значение слова «истома». Рогожский летописец обозначает этим термином содер¬ жание в неволе40. Возможно и второе толкование. Крымские «крепкие» грамоты конца XV в. знают «истому» как комплекс мероприятий и расходов на содержание хана и ханского двора или других представителей элиты крымцев, бежавших или уда¬ лявшихся на Русь. Им. Иван III в 1490 г. обещал «поднять исто¬ му», т. е. возложить на великокняжеский двор и его подданных тя¬ гости и заботы по содержанию выезжих крымцев. Допустимы оба варианта объяснения «истомы» — как'неволи, тюремного заклю¬ чения, или как термина, имевшего экономический смысл. Ве¬ роятно, эти льготы определили характеристику Джанибека как «доброго царя» в летописях конца XV—XVI в.: «бе же сей царь Чянибек Азбяковичь добр зело к христианьству и многу лготу сотвори земле Русстей»41. При Джанибеке начался процесс посте¬ пенного упадка Джучиева улуса 42. Окончательное возвращение к политике хана Токты относится к 1357 г. Эпоха усобиц в Орде, наступившая в конце 50-х годов, принесла с собой реставрацию доузбековых форм взаимоотношений Орды с русской церковью. В ярлык Бердибека включены все те привилегии, которыми церковь пользовалась в конце XIII — на¬ чале XIV в., хотя* некоторые из них в середине XIV в. стали на¬ зываться иначе: «кто чего ни попросит» сменился «запросом» и т. д. Можно предполагать, что тот же объем прав и привилегий был дарован Азизом-шейхом (1364—1367 гг.). Особенности ярлыков, прав и льгот, предоставляемых митропо¬ лии, — вероятно, наряду с лингвистическими трудностями — были главной причиной включения или исключения грамоты из крат¬ кого собрания. Если ярлыки хана Токты и Азиза-шейха могли быть исключены из-за трудностей перевода, то это не отразилось на представлениях будущего читателя об ордынской политике но отношению к церкви. Ярлыки этих ханов полностью воспроиз¬ ведены в других жалованных — Бердибека и Тюлякбека. Исклю¬ чение же ранних ярлыков или, скорее, раннего ярлыка Джанибека преследовало определенную цель — скрыть правду о его политике по отношению к церкви. Отсутствие ярлыка Узбека может быть объяснено двояко: либо тем фактом, что его ярлык был адресован только великому князю (но это объяснение мало удовлетвори¬ тельно — аналогичный ярлык Тайдулы оказался переведен), либо тем же стремлением утаить его от читателей. После середины 60-х годов, когда был выдан ярлык Азиза-шей- и вплоть до смерти митрополита Алексея (умер 12 февраля 4,^78 г.) ярлыки, по-видимому, не выдавались. В конце 60-х — 70-х годах ослабла зависимость Руси от Ор- С середины 60-х годов XIV в. стало стремительно укрепляться 95
Московское княжество, начавшее «приводить в свою волю» и дру¬ гих князей 43. В конце 60-х годов сложилась антиордынская коа¬ лиция во главе с Дмитрием Донским (тогда еще просто Дмитрием Ивановичем) и Владимиром Андреевичем Серпуховским и Боров¬ ским, в будущем тоже Донским и Храбрым. В этой, коалиции участвовал и Святослав Смоленский, о чем известно из послания константинопольского патриарха этому князю 44. Глава православ¬ ной церкви Филофей Коккин (константинопольский патриарх 1353 — 1354, 8 октября 1364—1376 гг.) 45 занимал активную внеш¬ неполитическую позицию не только в Византии, где он ратовал за защиту страны от генуэацев и османов, но и в славянских стра¬ нах Юго-Восточной Европы. Восстановив главенство патриарха над сербской и болгарской церквами, он активно вмешивался и в церковные дела Руси, тесно переплетавшиеся с борьбой за ее единство. В 1370 г. Филофей занял безоговорочную позицию поддержки Дмитрия Московского и Владимира Серпуховского и Боровского против тверского князя Михаила, и Святослава Смоленского 46. Патриарх Филофей поддержал отлучение от церкви Свято¬ слава и Михаила — объективно его церковная политика на Руси содействовала объединению страны , и усилению антиордыиской борьбы 47. Борьба из-за Твери, выход части князей из союза с Дмит¬ рием Московским вызвали кровопролитнейший и разрушительный поход Ольгерда на Москву, который летописец по праву сравни¬ вал с Федорчюковым нашествием, карательной ордынской экспеди¬ цией после Тверского восстания 1327 г.48 Можно предполагать, что накануне первой «литовщины» — по¬ хода Ольгерда на Москву 4369 г. — Дмитрий Московский «при¬ водил под свою власть» князей Северо-Восточной Руси не только с целью решить вопрос о главенстве в ней, но и с целью анти- ордынской борьбы. Об этом свидетельствуют послания патриарха Филофея: «...князья русские все согласились и заключили дого¬ вор с великим князем всея Руси (именно так, а не просто москов¬ ским; в связи с этим стоит вспомнить, что в договоре с Новго¬ родом 1371 — 1372 гг. Дмитрий титулован именно так) 49 кир Ди¬ митрием, обязавшись... клятвами и целованием... креста в том, чтобы всем вместе идти войною против... врагов креста, не верую¬ щих в господа нашего Иисуса Христа, но скверно и безбожно поклоняющихся огню, и великий князь... изготовился и дожидался их...»50. Не исключено, что уже в конце 60-х — начале 70-х годов Дмитрий Московский задумал нечто подобное Куликовской бит¬ ве. Ольгердово нашествие- сорвало эти планы. Недаром в памяти народа связь этого нашествия с Мамаевым походом 1380 г. была настолько прочной, что нашла выражение в замене имени Ягайлы именем Ольгерда в «Сказании о Мамаевом побоище»51. Преда¬ тельство общерусских антиордынских планов московского князя Ольгердом навечно связало его имя с попыткой1 антирусского выступления в момент Куликовской битвы. «Литовщина» вынудила князя Дмитрия сменить свою политику .96
по отношению к Орде и искать временного компромисса с нею. В 1371 г. Дмитрий Иванович ездил в Орду и, по-видимому, заклю¬ чил «докончание» с Мамаем. О докончании сообщают лишь Свод 1418 г. и Московский свод конца XV в.52 Трудно сказать, были ли на самом деле оформлены отношения великого князя с бекляри- беком в виде «докончания», т. е. договора, или они по-прежнему регулировались жалованной грамотой — ярлыком. Однако если принять во внимание неустойчивое положение Мамая и его не- прекращающееся соперничество с главами Орды в Сарае ал-Дже- диде , то можно думать, что, несмотря на сложное положение са¬ мого Дмитрия на Руси, ему удалось добиться соглашения хотя бы о размерах выхода, о чем упоминает летописная повесть 1418 г. Сам факт подобного соглашения, в какой бы форме оно ни было зафиксировано, — показатель решительных сдвигов в русско- ордынских отношениях, первый шаг на пути установления если не равноправных, то равносторонних отношений между Москов¬ ским княжеством и Ордой, пусть даже ордой Мамая. Разумеется, заключение такого соглашения дорого стоило ве¬ ликому князю, равно как и отправка «киличеев» — послов54 в следующем году, когда им удалось «выпосулить» сына тверского князя Ивана Михайловича 5 . В январе 1374 г. Дмитрий сумел заключить мир с Тверью, а затем разорвал отношения с Мамаем, чье положение осложнилось неудачей в войне с Хаджи-Черкесом. Успешный тверской поход 1375 г. показал силу военного союза русских князей во главе с Дмитрием Московским, и уже летом 1376 г. Дмитрий ходил с дружиной за Оку, «стерегася рати тотарьское» . Изменение баланса политических сил на Руси в 70-е годы XIV в. не могло не войти в противоречие с установившейся прак¬ тикой предоставления фискальных (финансовых) и юридических льгот русской церкви ордынскими ханами. Дмитрий стремился и церковь «привести в свою волю», однако ему приходилось пре¬ одолевать сопротивление «пошлины», традиции, насчитывавшей полторы сотни лет. Уже в XIII в., когда подворную дань в размере десятины взимали на Руси представители ханской администра¬ ции — баскаки, церковь получала жалованные ярлыки (1242/43— 1248/49, после 1257, 1267 гг.) и участвовала в налоговом бремени. С первой четверти XIV в. право взимания «ордынской тягости» было передано русским великим князьям, и важнейшим содержа¬ нием внутриполитической борьбы стало соперничество отдельных земель и княжеств, стремившихся уменьшить свою долю в ордын¬ ском «выходе». Можно думать, что русскими князьями предприни¬ мались спорадические попытки разверстать «выход» и на отарха- ненный (освобожденный от налогов) церковный причт, чему сопротивлялась сама церковь и чему препятствовали власти Джучиева улуса. Участие церкви в платеже «выхода» при условии, что сбор «выхода» являлся привилегией тех или иных князей, означало усиление этих князей и потому не допускалось Ордой. Вместе с тем чрезмерное усиление русских митрополитов также 4 Заказ № 4316 97
не входило в планы потомков Джучи, и в первой половине XIV в. льготы’ церкви были сокращены, а в 1342 г. была предпринята попытка обложить митрополию «полетной» (ежегодной) данью, минуя общерусский ордынский «выход». По времени эта попытка совпала с другим ханским предприятием — организацией незави¬ симого от владимирского княжения сбора «выхода» тверскими и, возможно, нижегородско-суздальскими князьями57. Усобицы, раздиравшие Орду, и постепенное ослабление Джучиева улуса помешали проведению антицерковной политики Узбека и Джа- нибека (в первые годы его правления), и ярлыки 1351, 1357, 1364—1367, 1379 гг. вновь'узаконили доузбековы «милости» ханов русской церкви. Впрочем, в последнем из них санкция касается не всех расхитителей церковного имущества, а лишь тех, которые останавливаются в церковных домах или «рушат» их: «А кто ся иметь в церковных домех ставити (вариант: ставится) или рушити их, — и те люди в гресех будуть, да умруть смертию» (С. 466). Значительно шире подобное условие в присяжной грамоте Абдул- Латифа 1508 г.: «А хто учинит над хрестьянским богомолством, над божиею церковию, каково поругание или над хрестьянством над кем ни буди учинит какову силу... А хто его над тем насильст- вом убьеть, в том вины нет» . Понадобилось сто с лишним лет борьбы русского народа, чтобы расширенная санкция документов, регулировавших отношения церковных подданных с ордынским миром, ясно и недвусмысленно предусматривала возможность самосуда русских над представителями ордынской администрации. По мнению А. П. Григорьева59, клаузулы о суде в ярлыках Бердибека 1357 г. и Тюлякбека 1379 г. являются вставкой, сделан¬ ной составителем краткого собрания ханских ярлыков в 50-х годах XV в. Если это и «вставка», то вставка составителей ярлыков 1357 — 1375 гг. сравнительно с предшествующими грамотами. Ведь вопрос о суде над духовенством и церковными людьми приоб¬ рел особую остроту уже при Калите и Семене Гордом, как пока¬ зывает «Тайдулино слово» 1347 г. Великокняжеская политика 70-х годов XIV в. была направле¬ на на пересмотр отношений с Ордой и, следовательно, не могла не затрагивать коренных интересов церкви. Куликово поле оконча¬ тельно разделило церковно-княжеские отношения на Руси на две эпохи, и новую эпоху стремился утвердить сын Дмитрия Донского Василий. В 1404 г. он «управил» договорную грамоту с митропо¬ литом Киприаном, впервые предусматривающую участие церкви в выплате ордынского «выхода»: «А коли дань дати в татары, тогды и оброк дати церковным людем, а коли дани не дати в татары, тогды и оброк не дати церковным людем»60. Сбор этой дани произ¬ водился по ранее выданной оброчной грамоте великого князя: «А имати мне, князю великому, дани с Луху в выход по своей грамоте, князя великого, по оброчной... А дань имати с Сенгу в выход по моей грамоте, князя великого, по оброчной, а лише тог о оброка не имати»61. В митрополичьих церковных селах сбор дани должен был производиться без участия княжеского даныцика 98
и белыцика, тем более что пошлина в пользу сборщиков дани — низших чинов княжеской администрации («белка» и «резан- ка») — поступала митрополиту. С этих митрополичьих сел оброк также взимался в «выход», а ям («ям по старине с шестый день») поступал в великокняжескую казну. О других платежах, пошли¬ нах и повинностях, предусмотренных грамотой 1404 г., следует рассуждать особо. Отметим лишь оговоренное участие митропо¬ личьим воеводой, а новых бояр и слуг, что «приказались» после 1378 г., — во главе с воеводами великого князя. В диспозитивной части грамоты 1404 г. Василий Дмитриевич опирается на собственную грамоту, предшествующую договору 1404 г., — вероятно, эта грамота была выдана в 1392 г., в первый и единственный известный сбор ордынского «выхода» прежде 1404 г., когда Василий сидел на великокняжеском столе (с 1389 г.), а на Москве появился митрополит (с марта 1390 г.). Луховские земли, о которых говорилось в этой грамоте, располагались в рай¬ оне реки Лух, левого, притока Клязьмы, на территории бывшего Нижегородского княжества, — оно в конце сентября 1392 г. было присоединено к Московскому княжеству. Великий князь Василий Дмитриевич с 16 июля по 24 сентября 1392 г. прожил в Орде, где «многу честь приим от царя», и получил из рук Токтамыша ярлык на Нижний Новгород, Городец, Мещеру и Тарусу62. Новые пожалования были связаны-с увеличением суммы ордын¬ ского выхода63, поэтому великий князь, вернувшись домой, ищет путей пополнить свою казну. Первая его попытка симптома¬ тична — Василий отправляет, в Новгород послов с поручением договориться «о черном бору» (так называлась новгородская доля «выхода» в Орду) и о новгородской «грамоте» 1385 г., лишавшей московского митрополита права апелляционного суда и тем самым ежегодных 2 тысяч рублей судебных пошлин 64. Такая забота Василия о доходах митрополита может быть объяснена лишь чрез¬ мерной заинтересованностью великого князя в получении собствен¬ ной доли церковных даней. Неудача московского посольства в Новгород заставила Василия прибегнуть к другим средствам: семь педель, с 6 ноября по 25 декабря 1392 г., великий князь проводит в Нижнем Новгороде, где выделяет часть луховских земель митро¬ политу и впоследствии дает «оброчную грамоту», по которой часть дани с Луховской волости - (как и с Сенега65 и некоторых других земель) должна была поступать в казну московских князей в счет ордынского «выхода». Итак, в 1392 г. было узаконено первое в истории Руси постоян¬ ное финансовое обложение церкви светской властью под предлогом ордынской «тягости». Это нововведение московских князей не могло не вызвать протест в церковных кругах. В конце XIV — пер¬ вой четверти XV в. протест обосновывался переводными памятни¬ ками, ограждавшими христианскую юрисдикцию «мертвой руки» («Константинов дар», апокрифическое правило V собора «на оби- Дящих божие церкви» и т. д.) 66.'Вероятно, в 40-х годах XV сто¬ летия была создана краткая редакция собрания ханских ярлыков 4* 99
как свидетельство «милости... неверных и поганых», поставленной в укор «ослепленным суетою» «православным князьям и боярам», светским властям, не считающимся с фискальными привилегиями русской церкви. У описанного процесса есть и еще одна сторона. Ропща и про¬ тестуя, но не имея сил бороться против светских властей, князья церкви, вынужденные на общих основаниях или с некоторой скид¬ кой платить «выход» в Орду и'желая освободиться от этого финан¬ сового обязательства, все более втягиваются в антиордынскую борьбу. Если митрополит Киприан, отказавшись от милостей «не¬ верных и поганых», согласился открыто поддержать Василия Дмитриевича в его антиордынской политике, то и великий князь* впервые в истории русской митрополии признал за владыкой титул «митрополит киевский и всея Руси» (1391 — 1393 гг.), т. е. принял на себя заботы о поддержании единства Киевской диоцезии и противодействии планам Ягайлы, стремившегося основать незави¬ симую от Москвы митрополию для православного населения Вели¬ кого княжества Литовского. Антиордынский и антилйтовский союз московского князя и митрополита стал зерном политического и конфессионального развития Северо-Восточной Руси вплоть до конца .XV столетия . 1 Термином «выход» с 70-х годов XIV в. обозначалась совокупность выплат в Орду,. состоявшая из поступлений от поземельного налога, пошлин и других поборов с немусульманского и неотарханенного населения» Руси (слово явля¬ ется калькой с арабского «харадж»). Ср.: Добродомов И. Г. Выход, туска, ха¬ радж и другие фискальные термины в языках Среднего Поволжья // Диалек¬ тика и топонимика Поволжья. Чебоксары, 1975 . Вып. 3. С. 43—44. 2 Государственное древнех'ранилище хартий и рукописей. М., 1971. 3 ДКУ. С. 176—177; Черепнин Л. В. Русские феодальные*архивы XIV—XV вв. М., 1951. Ч. 2. С. 11 — 13, 17—25; РФА. Вып. I —IV (издание продолжается). 4 Их издание было предпринято А. А. Зиминым в «Памятниках русского права» (ПРП. Вып. 3. С. 465—489). В дальнейшем ссылки на эту публикацию даются в тексте. 5 Боровков А. К. Опыт филологического анализа тарханных ярлыков, выданных ханами Золотой Орды русским митрополитам // Изв. АН СССР. Сер. лит? и яз. 1966. Т. 25, вып. 1. С. 13—24; Григорьев А. П. Официальный язык Золотой Орды XIII—XIV вв.// Тюркологический сборник, 1977 г. М., 1981. С. 81—89; Зог- раф И. Т. Монгольско-китайская интерференция: язык монгольской канцелярии в Китае. М., 1984. 6 СокоЛов П. П. Русский архиерей из Византии и право его назначения до начала XV в. Киев, 1913. С. 187, 259, 442; Он же. Подложный ярлык хана Узбека митро¬ политу Петру//Русский исторический журнал. Пг., 1918. Кн. 5. С. 70—73; Приселков М. Д. Ханские ярлыки русским митрополитам. Пг., 1916. 7 ПСРЛ. Т. 20, 1-я пол. С. 1—2; Летописец Руской от пришествия Рурика / Изд. Н. Л. СПб., 1792. Ч. II С. 101-109, 123-127. 8 Григорьев В. В. О достоверности ярлыков, данных ханами, Золотой Орды рус¬ скому духовенству: Историко-филологическое исследование. М., 1842. С. 111 — 130. 9 ПСРЛ. Т. 20, 1-я пол. С. 181-183, 188-189, 198-199. 10 Бенешевич В. Н. Сборник памятников по истории церковного права, преимущест¬ венно русского, кончая временем Петра Великого. Пг., 1914. Вып. II. С. 9—25; Приселков М. Д. Указ. соч. 11 ПРП. Вып. 3. С. 465—471, 481—489; Плигузов А. И. Древнейший список краткого собрания ярлыков, данных ордынскими ханами русским митрополитам // РФА- Вып. III. С. 571-594. 100
12 Зимин А. А. Краткое и пространное собрания ханских ярлыков, выданных рус¬ ским митрополитам // АЕ за 1961 г. М., 1962. С. 28—40; П лигу зов А. И. Древ¬ нейший список. С. 583. 13 Григорьев В. В. Указ, соч.; Григорьев А. П. Конкретные формуляры чингизид- ских жалованных грамот XIII—XIV вв. [ч. 1] // Тюркологический сборник. М., 1978. С. 198—218; [ч. 2] // Историография и источниковедение истории стран Азии и Африки. Л., 1975. Вып. IV. С. 36—49; [ч. 3] // Востоковедение. Л., 1975. Вып. II. С. 156-166; [ч. 4] // Там же. Л., 1977. Вып. IV. С. 43-62; Он же. Мон¬ гольская дипломатика XIII—XIV вв. Л., 1978; Он же. Эволюция формы адресан¬ та в золотоордынских ярлыках XIII—XIV вв.// Востоковедение. Л., 1977. Вып. III. С. 132-156. 14 Усманов М. А. Жалованные акты Джучиева улуса. Казань, 1979; см. также: Kotwicz W. Formules initiates des documents mongoles aux XIII et XVI ss.// Roc- znik orientalistyczny. 1934. X. P. 131 — 157; Czeszak G. Sytuacja kosciola prawoslaw- nego na Rusi w swietle jartykow chariskich z XIII i XIV wieku//Czasopismo prawno-historyczne. W-wa, 1979. T. XXXI, z. 2. S. 31—56; Keenan E. L. The Jarlyk of Axmed-xan to the Ivan III // International Journal of Slavic Linguistics and Poetics. 1969. XII. P. 33-47. 15 Григорьев А. П. Время составления краткой коллекции ханских ярлыков рус¬ ским митрополитам // Историография и источниковедение истории стран Азии и Африки. Л., 1985. Вып. VIII. С. 93-134. 16 Плигу зов А. И. Древнейший список. С. 573—578. 17 Обоснования датировки ярлыков см.: Плигузов А. И. Древнейший список. С. 578—582; Григорьев А. П. К реконструкции текстов золотоордынских ярлы¬ ков // Историография и источниковедение истории стран Азии и Африки. Л., 1980. Вып. V. С. 36-37. 18 Голубинский Е. Е. История русской церкви. М., 1900. Т. 2/1. С. 30, 61. 19 ЦГАДА. Ф. 135. Приложения. Р. VI. № 4; ср.: Хорошкевич А. Л. Источники по ис¬ тории полного холопства конца XV — начала XVI в.// Сов. архивы. 1974. № 4. С. 84. 2иСб. РИО. СПб., 1884. Т. 41. С. 16, 22, 28 и др. 21 Самсонов Н. Г. Древнерусский язык. М., 1973. С. 175. 22 Срезневский И. И. Материалы для словаря древнерусского языка. М., 1958. Т. 1. Стб. 788. 23 Приселков М. Д. Указ. соч. С. 76. 24 Там же. С. 46—47, 67—68; Плигузов А. И. Древнейший список. С. 580—581. 25 ПСРЛ. Т. 15, вып. 1. Стб. 32; Т. 18. С. 71 («толко не чтоша игуменов и чернцев и попов и крилошан, кто зрит на святую Богородицу»), Ср.: ПСРЛ. Т. 23. С. 84 (под 1254/55 г.): «Только не чтоша игуменов и черньцов и попов, и кто слу¬ жит божиим церквам»; Т. 25. С. 142—143. О новгородских волнениях см.: НПЛ. С. 82—83, 310—311; Пнин В. Л. «Черный бор» в Новгороде XIV—XV вв.// Ку¬ ликовская битва в истории и культуре нашей Родины. М., 1983. С. 99. ~ь Мухамадиев А. Г. Булгаро-татарская монетная система XII—XV вв. М., 1983. t С. 46-47. 27 По-видимому, в этом комплексе льгот и привилегий русской церкви можно уви¬ деть аналогию тому, что получило духовенство других покоренных земель, в частности, на территории государства ильханов (Али-Заде А. А. Социально- экономическая и политическая история Азербайджана XIII—XIV вв. Баку, 1956. С. 198—253, особенно С. 117; Петрушевский И. П. Земледелие и аграрные отношения в Иране XIII—XIV вв. М.; Л., 1960. С. 251). * Сб. РИО. СПб., 1895. Т. 95. С. 50. Насонов А. Н. Монголы и Русь. М.; Л., 1940. С. 39, 44—47; Закиров С. Диплома¬ тические отношения Золотой Орды с Египтом (XIII—XIV вв.). М., 1966. U) С. 56 и др.; РИБ. СПб., 1880. Т. 6. Стб. 136. 3 Так, в Армении и Грузии монастыри были освобождены от уплаты налогов в пользу Хулагуидов (Патканов К. П. История монголов по армянским источни¬ кам. СПб., 1873. Вып. 1. С. 50—51). Согласно «Истории монголов» армянского историка Гетума Патмича начала XIV в. Мангу-хан в 1253 г. говорил царю Гету- му: «Желаю, чтобы все христианские храмы, духовные и светские (по-видимому, находившиеся на службе у первых.— Авт.) лица были свободны и никто не смел притеснять христиан» (Тер-Мкртичян Л. X. Армянские источники о Средней Азии VIII—XVIII вв. М., 1985. С. 74). Ср.: Хорошкевич А. Л. Изменение форм 101
государственной эксплуатации на Руси в середине XIII в.// Общее и особенное в развитии феодализма в России и Молдавии: Чтения, посвященные памяти академика Л. В. Черепнина: Тезисы докладов и сообщений. ,М., 1988. Ч. 1. С. 152-163. 31 ПСРЛ. Т. 25. С. 146. 32 Сафаргалиев М. Г. Распад Золотой Орды. Саранск, 1960. С. 65, 68—69. 33 Мухамадиев А. Г. Указ. соч. С. 67, 70. 34 НПЛ. С. 344—346, 350—353; Насонов А. Н. Указ. соч. С. 111 — 112: Янин В. Л. Указ. соч. С. 100—102. 35 ДДГ. № 60. С. 42 (1459 г.); Срезневский И. И. Указ. соч. М., 1958. Т. 2. Стб. 1152. 36 ПСРЛ. Т. 10. С. 215; Т. 28. С. 107; Т. 25. С. 175. 37 Там же. Т. 15, вып. 1. Стб. ::. 38 Хорошкевин А. Л. Городские движения на Руси второй половины XIII — конца XVI в. // Социально-экономическое развитие России. М., 1986. С. 41. 39 Сб. РИО. Т. 41. С. 100. К сожалению, словари древнерусского языка дают лишь одно значение, аналогичное современному «утомление, усталость» (Срезнев¬ ский И. И. Указ. соч. Т. 1. Стб. 122). 40 ПСРЛ. Т. 15, вып. 1. Стб. 104; Т. 1. Стб. 122. 41 Там же. Т. 25. С. 180; Т. 10. С. 229. 42 Мухамадиев А. Г. Указ. соч. С. 82. 43 ПСРЛ. Т. 15, вып. 1. Стб. 84. 44 РИБ. Т. 6. Прил. Стб. 122. 45 Прохоров Г. М. Повесть о Митяе: Русь и Византия в эпоху Куликовской битвы. Л., 1978. С. 63. 46 РИБ. Т. 6. Прил. Стб. 103-120. 47 Прохоров Г. М. Указ. соч. С. 22—23. 4 48 ПСРЛ. Т. 15, вып. 1. Стб. 90. 49 ГВНП. № 16. С. 31. 50 РИБ. Т. 6. Прил. Стб. 118-119 (1371 или 1372 г.). 51 Сказания и повести о Куликовской битве. Л., 1982. С. 26 и др. 52 ПСРЛ. Т. 25. С. 202; ср.: Сказания и повести. С. 18. 53 Егоров В. Л. Золотая Орда перед Куликовской битвой//Куликовская битва. М., 1980. С. 176—206; Мухамадиев А. Г. Указ. соч. С. 93—97. 54 Шитова Е. //. Словарь тюркизмов в русском языке. Алма-Ата, 1976. С. 181. 55 ПСРЛ. Т. 15, вып. 1. Стб. 98, 104. 56 Назаров В. Д. Битва на Воже // Вопр. истории. 1978. № 8. 57 Насонов А. Н. Указ. соч. С. 104—105. 58 Сб. РИО. Т.,95. С. 50. 59 Григорьев А. П. Время составления краткой коллекции, ханских ярлыков рус¬ ским митрополитам. С. 115. 60ДКУ. С. 178; ср.: РФА. Вып. IV. С. 887-890. 31 ДКУ. С. 177. 62 ПСРЛ. Т. 23. С. 132. 63 Фиксированная сумма ордынского «выхода» впервые была установлена в конце 80-х годов XIV в.— 1000 рублей (ДДГ. С. 35—36). 64 ПСРЛ. Т. 23. С. 133; Т. 25. С. 219-220; НПЛ. С. 385-386; Голубинский Е. Е. Указ. соч. Т. 2 / 1. С. 306-307, 310-319. 65 АФЗХ. Ч. 1. С. 191 — 196, 199—200 (сведения о Сенеге); ср.: Там же. С. 194; ДДГ- G.- 357; ПСРЛ. Т. 28. С. 324, 330, 357 (сведения о Лухе). 66 Плигу зов А. И. «Соборный ответ 1503 года» //РФА. Вып. IV. С. 749— 842. 87 Кра1жий реферат этой статьи опубликован: Вопросы научного атеизма. 1987. Вып. 37. С. 117-130. 102
ДМИТРИЙ ДОНСКОЙ И СЕРГИЙ РАДОНЕЖСКИЙ В КАНУН КУЛИКОВСКОЙ БИТВЫ В. А. Кучкин Начиная с Н. М. Карамзина в русской исторической литерату¬ ре прочно обосновалось мнение о близкой причастности Сергия Радонежского к подготовке похода русских полков на Куликово поле. Пересказав по Синодальной № 365 и Никоновской летописям эпизод посещения великим князем Дмитрием Сергия в его мона¬ стыре накануне выступления против Мамая, Карамзин заключил изложение выводом: «Димитрий выехал из обители с новою и еще сильнейшею надеждою па помощь небесную» \ Таков был за¬ родыш распространившегося в историографии убеждения о тесней¬ шей идейной связи Сергия Радонежского с Куликовской победой в 1380 г. Мысль Карамзина повторил С. М. Соловьев, использовав в качестве источника ту же Никоновскую летопись 2. Однако наиболее полное и завершенное выражение эта идея получила под пером В. О. Ключевского. В речи по случаю 500-летнего юбилея кончины Сергия Радонежского, произнесенной в Московской духовной академии, Ключевский нарисовал яркую картину поклонения Сергию еще при его жизни, высокими слова¬ ми обрисовал его моральный авторитет и связал с именем основате¬ ля Троицкого монастыря два крупных явления русской истории: начало монастырской, а под ее влиянием и крестьянской, колони¬ зации северных заволжских земель и начало политического воз¬ рождения Руси, истоком которого была победа на Куликовом поле. «Глаз исторического знания,— писал Ключевский,— уже не в со¬ стоянии разглядеть хода подготовки великих борцов 1380 года; знаем только, что преподобный Сергий благословил на этот подвиг главного вождя русского ополчения, сказав: «... иди на безбожни¬ ков смело, без колебания, и победишь...» 3. Юбилейный характер речи позволял Ключевскому не давать научного обоснования раз¬ виваемых им идей и приводимых фактов. Но если расшифровы¬ вать облеченные в художественную ткань намеки на факты («...народ... повалился на врагов несокрушимой стеной, похоронив их под своими многотысячными костями» 4 и приведенные выше слова Сергия, обращенные к Дмитрию Донскому), то окажется, что эти намеки ведут к тому же «Сказанию о Мамаевом побоище», где названо число павших на Куликовом поле, и к Житию Сергия Радонежского, где есть сходные слова ободрения, сказанные Сергием Дмитрию5. Следует отметить, что о причастности Сергия Радонежского к победе над Мамаем Ключевский вспомнил пиль в юбилейном 1892 г. В университетском же «Курсе русской © В. А. Кучкин, 1990 • 103
истории», где нередки упоминания и Сергия, и Куликовской битвы, имя троицкого игумена не соотносилось с победой «над агарянст- вом» . В стенах Московского университета научная сторона прева¬ лировала над витийством, пышно распускавшимся в ограде Троице-Сергиевой лавры. Но именно речь о Сергии Радонежском оказала магическое влияние на представления о роли и значении в русской истории троицкого игумена. И современный исследова¬ тель, уже не обращаясь к истокам, пишет о том, что, «как известно, роль Сергия Радонежского в моральном ободрении великого князя Дмитрия Ивановича перед Куликовской битвой громадна» 7. Изве¬ стность эта, как выясняется, основывается на данных двух источни¬ ков: «Сказания о Мамаевом побоище», отразившегося, в частности, в Никоновской и Вологодско-Пермской летописях, и Жития Сергия Радонежского. Сведения этих памятников и должны быть подвергнуты внима¬ тельному разбору. «Сказание о Мамаевом побоище» сообщает, что, собирая в 1380 г. полки против Мамая и приказав «всему въинству своему быти на КоломнЪ на Успение святыа богородица», Дмитрий Ива¬ нович дождался в Москве прихода многих князей «с своими сила¬ ми». Далее, взяв с собой двоюродного брата Владимира Андреевича и «вся князи русские», Дмитрий выехал в Троице-Сергиев монас¬ тырь «на поклонъ къ... старцу Сергию». Игумен Сергий встретил Дмитрия и упросил его быть на литургии, «бЪ бо тогда день въскресныи и память святых мученикъ Флора и Лавра». По окон¬ чании службы Сергий пригласил великого князя к столу. Дмитрий спешил и отказывался от застолья, но Сергий его уговорил. После трапезы Сергий окропил водой с мощей Флора и Лавра Дмитрия «и все христолюбивое его въинство», а самого великого князя перекрестил или помазал елеем 8. Благословив князя, Сергий тайно предсказал ему победу над Мамаем: «Имаши, господине, побЪди- ти супостаты своя, елико довлЪеть твоему государьству». Дмитрий Иванович попросил у Сергия двух воинов: Александра Пересвета и его брата Андрея Ослябю. То были «вЪдоми суть ратници въ бранЪх, не единому сту наездници». Сергий повелел Пересвету и Ослябе присоединиться к воинам Дмитрия. Те исполнили его при¬ каз. Вместо боевого оружия Сергий дал им схимы с крестом и бла¬ гословил их. Благословение получили и все воины Дмитрия. Простившись с Сергием, великий князь вернулся в Москву. Там вместе с братом Владимиром он пошел к митрополиту Киприану и поведал ему о тайном проречении троицкого игумена. Митропо¬ лит велел князьям хранить тайну. 27 августа, в четверг, князь великий назначил выступление войска из Москвы. Но перед походом он снова вместе с Владими¬ ром Андреевичем молился в Успенском соборе, испрашивая за¬ ступничества перед иконой Владимирской божьей матери, «юже Лука евангелистъ, жывъ сый, написа», и перед гробом «блаженна- го чюдотворца Петра митрополита». После молитвы Дмитрий по¬ лучил благословение от митрополита Киприана, давшего ему, как 104
и Сергий, «христово знамение — крестъ на чел'Ь». Кроме того, митрополит послал свой «собор» во Фроловские, Никольские и Константино-Еленинские ворота Московского Кремля, чтобы окро¬ пить воинов «священною водою». А Дмитрий и Владимир тем временем перешли в Архангельский собор, где еще раз вознесли молитвы, теперь уже перед гробами «православных князей, прародителей своих». Только после этого они выступили наконец в поход. Приведенные сведения взяты из Основной редакции «Сказания о Мамаевом побоище» 9. Но они есть в Летописной и Распространенной редакциях памятника 10; следовательно, вос¬ ходят к авторскому тексту произведения. Столь подробный пересказ содержания «Сказания о Мамаевом побоище», начиная с описания в этом произведении сбора войск в Москве, посещения Троице-Сергиева монастыря и кончая выступлением Дмитрия из Москвы, необходим для того, чтобы ста¬ ло ясным, как рисовались автору «Сказания» отношения церкви и Дмитрия в канун битвы на р. Непрядве. Оказывается, что, с точки зрения автора «Сказания», Сергий Радонежский был не единственным и не главным представителем русской церкви, кто напутствовал на битву с Мамаем Дмитрия и его войско. Роль Сергия, по его изложению, сводилась к бла¬ гословению рати, тайному предсказанию победы и передаче Дмит¬ рию двух испытанных воинов. Эти действия Сергия были одобрены митрополитом Киприаном. Глава русской церкви дал и последнее напутствие собранным в Москве полкам. Таким образом, в глазах автора памятника именно митрополит был тем верховным и самым авторитетным церковным лицом, которое могло правильно оценить поведение троицкого настоятеля и от которого только и могло исходить конечное, высшее благословение борцам против «агарян- ства». Выстроенная автором «Сказания о Мамаевом побоище» карти¬ на поддержки церковью защитников Руси от Мамая логически безупречна. Деяния игумена санкционируются высшим церков¬ ным иерархом — митрополитом, который наставляет и вдохновляет на борьбу Дмитрия. Так могло быть не только логически, но и реально, исторически. И не было на самом деле. Автор «Сказания о Мамаевом побоище» считал, что в год Куликовской битвы главой русской церкви был митрополит Киприан, но не знал того, что великий князь Дмитрий находился е ним во враждебных отношениях. В 1380 г. Киприана не было в Москве и вообще в Севе¬ ро-Восточной Руси, Дмитрий не пускал его в свои владения. Митрополит пребывал тогда в Киеве11. Поэтому сообщения «Сказания о Мамаевом побоище» о советах Дмитрия с митропо¬ литом, о его разговорах с ним, о благословении Киприаном русско- ! о войска, шедшего на борьбу с Мамаем, не более чем литературное пюрчество, выдумка человека, далекого от реальных событий 1380 г. Это баснословие «Сказания» было понятно еще Карамзину, который, описывая Куликовскую битву, опустил все рассказы сво¬ 105
их источников о почтительном отношении Дмитрия к Киприану и о всемерной поддержке митропцлитом великого князя в его защите от ордынского нашествия. Но считая, и справедливо, такие рассказы недостоверными, Карамзин с полным доверием отнесся к сообщению о благословении Сергием русского войска перед выступлением последнего на Куликово поле. Так поступали и позднейшие исследователи. Логику в подобном ученом подходе к сведениям, содержащимся в «Сказании о Мамаевом побоище», найти трудно. Конечно, вовсе не обязательно, обнаружив в памят¬ нике явно вымышленные факты прошлого, отвергать по аналогии и все другие исторические свидетельства источника. Однако про¬ верка их достоверности необходима. К ней и следует перейти. Рассказ «Сказания» о посещении Дмитрием. Троице-Сергиева монастыря сообщает некоторые факты, степень точности которых может быть выяснена. Согласно «Сказанию», посещение состоя¬ лось в воскресенье, когда отмечалась память мучеников Флора и Лавра. Их память приходится на 18 августа. Но в 1380 г. 18 авгус¬ та было не воскресеньем, а субботой. Перед описанием эпизода посещения Дмитрием Троице-Сергиева монастыря в «Сказании» сообщается, что великий князь повелел всем своим полкам быть в Коломне на Успеньев день. Имеется в виду день Успения богоро¬ дицы, т. е. 15 августа. Получается, что Дмитрий не только не по¬ слал войска к Оке для защиты от возможного внезапного нападения с юга Мамая, но после Успеньева дня увел их из Москвы на север к Троице. Эти несообразности убеждают в том, что дата посещения Дмитрием Троицы недостоверна. Вызывает сомнение наличие в монастыре во времена Сергия почитаемых мощей Флора и Лавра 12. А'по «Сказанию о Мамаевом побоище» получается, что водой, которой были омыты мощи, Сер¬ гий окропил воинов Дмитрия. В качестве монахов Троицкого монастыря фигурируют в «Ска¬ зании» Александр Пересвет и Андрей Ослябя. Оба они, по сви¬ детельству «Задонщины», самого раннего памятника, рассказыва¬ ющего о Куликовской битве, действительно участвовали в Донском побоище. Но «Задонщина» не сообщает имен этих двух воинов, давая их прозвища: Пересвет и Ослябя 13. ,Имя Пересвета Алек¬ сандр впервые встречается в так называемой Краткой летописной повести о Донском побоище, в перечне павших на Куликовом поле 14. Очевидно, данный перечень был взят из синодика убитых в битве 1380 г. Поскольку летописное упоминание Александра Пересвета, восходящее к поминальной'записи, не сопровождается указанием на то, что он был схимником 15, надо полагать, что Александр — светское имя этого человека. Поэтому свидетельство «Сказания о Мамаевом побоище», что Александр Пересвет был чернецом, ошибочно. Если Пересвет был таковым, тогда его монашеское имя должно было бы отличаться от его мирского имени — Александр. Если же Пересвет сохранил свое мирское имя, тогда он не мог быть чернецом. 106
Что касается Осляби, названного в «Сказании», то имя Осляби Андрей фигурирует в грамоте 1483 г. Ивана III 16, повторяющей более раннюю грамоту, составленную между 6 марта 1390 г. и 13 февраля 1392 г. 17. Согласно последней, чернец Андрей Ослебятя (Ослябя) в начале 90-х годов XIV в. был первый среди бояр митрополита Киприана. Вообще, род Ослябей — Ослебятевых служил русским митрополитам. Под 1398 г. летопись упоминает о посылке великим князем Василием Дмитриевичем, «погадавъ съ митрополитомъ», значительных денежных средств Константино¬ польской патриархии, которые повез «Родионъ чернецъ ОслЪбя, бывыи иреже боляричь Любутьскии» 18. С. Б. Веселовский справед¬ ливо полагал, что Родион был близким родственником Андрея 19. Сыном Андрея исследователь предположительно считал митропо¬ личьего боярина Акинфа Ослебятева, названного летописью под 1425 г. 20 Таким образом, чернец Андрей Ослябя действительно существовал. Но был ли он чернецом в 1380 г.? И этот ли именно Ослябя участвовал в Куликовской битве? Самый ранний источник, где Ослябя фигурирует как участник Куликовской битвы,— «Задонщина» — не называет имени Осля¬ би 21. Если это тот самый Ослябя,, что позднее принял монашество и стал чернецом Андреем, то его светское имя должно было быть другим. Но возможно, что участвовавший в борьбе с Мамаем Ос¬ лябя — какой-то другой представитель рода Ослебятевых, который упоминается в источниках единственный раз при описании собы¬ тий 1380 г. В Распространенной редакции «Задонщины» Ослябя, а также Пересвет названы чернецами 22. Это обстоятельство как будто го¬ ворит о достоверности «Сказания», где оба героя Куликовской битвы причислены к монахам. Однако в Краткой редакции «За¬ донщины» такого определения нет 23. Это тем более странно, что Краткую редакцию «Задонщины» составил чернец Кирилло-Бело- зерского монастыря Евфросин24, которого можно подозревать в самых разнообразных редакторских поправках к тексту, но не в опущении определения «чернец» к прославившим себя участни¬ кам Куликовской битвы. Думается, что причисление Осляби и Иересвета к чернецам — результат позднего (конца XV — начала XVI в.) редактирования «Задонщины», а не черта первоначальной редакциишамятника. Первоначальный текст в данном случае луч¬ ше сохранен Краткой редакцией «Задонщины», где Пересвет и Ослябя выступают как миряне, а не как монахи. Это заключение совпадает с отмеченным выше характером упоминания имени Александра Пересвета в летописи как лица не духовного, а светско¬ го. К сказанному следует добавить еще одну, деталь. Кроме самого Осляби, «Задонщина» называет и его сына Якова, павшего на Ку¬ ликовом поле 25. Выясняется, что Ослябя отправился в поход на Мамая вместе со своим сыном. Но мог ли монах воевать вместе 0 сыном? Такие случаи в русской военной истории неизвестны. «Задонщина» свидетельствует, что Ослябя и Пересвет были ()Ратьями 26. Возможно, они были братьями не родными, а двою¬ 107
родными или даже троюродными. Но если они были родственника¬ ми, а род Ослебятевых принадлежал к числу митрополичьих бояр, то можно думать, что и Ослябя, и Пересвет были митро¬ поличьими боярами, одной из обязанностей которых было участие в военных походах московского князя 27. Этим объясняется, почему в Куликовской битве Ослябя сражался вместе с сыном. Таким образом, свидетельства различных редакций «Задонщи- ны» и Краткой летописной повести о Куликовской битве застав¬ ляют признать сообщения «Сказания о Мамаевом побоище» о чернечестве Пересвета и Осляби, об имени Осляби Андрей — недостоверными. Недостоверным становится ,*и утверждение «Сказания» о передаче Пересвета и Осляби великому князю Дмитрию Сергием Радонежским. Появление в «Сказании о Мамаевом побоище» эпизода с Пе- ресветом и Ослябей следует, по-видимому, объяснять следующим образом. Как известно, автор «Сказания» был знаком с полной, Распространенной редакцией «Задонщины» 28. Там Пересвет и Ослябя были названы чернецами (Пересвет по аналогии с Осля¬ бей, представители рода которого действительно были чернецами в конце XIV в. и по меньшей мере в первой половине XV в.). Пытаясь объяснить, как чернецы попали в войско Дмитрия Ива¬ новича, автор «Сказания» резонно решил, что они могли быть из того монастыря, с которым поддерживал тесные контакты москов¬ ский великий князь. А поскольку, с авторской точки зрения, единственным таким монастырем был Троице-Сергиев, то «черне¬ цы» Пересвет и Ослябя стали монахами этого монастыря. Поки¬ нуть же его, приняв участие в походе против Мамая, они могли только с согласия игумена. Так Сергий превратился в лицо, бла¬ гословившее этих «не единому сту» наездников, а Дмитрий — в просителя «ведомых ратников». Имя Пересвета автор «Сказа¬ ния» заимствовал, скорее всего, из Пространной летописной по¬ вести о Куликовской битве. Эта повесть включила материал Краткой летописной повести, где упоминался Александр Пере¬ свет 29. По плану Пространной повести построено и «Сказание о Мамаевом побоище». Имя Осляби автор «Сказания», по-видимо- му, дал на основании каких-то родословных легенд, в которых фигурировал самый известный из Ослебятевых — первый боярин митрополита Киириана чернец Андрей Ослябя. Не может вызывать доверия и сообщение «Сказания» о том, что, благословив Пересвета и Ослябю, Сергий дал им «в тлЪнных мЪсто оружие нетленное — крестъ Христовъ нашытъ на скымах, ,и повелЪ им вмЪстов шоломовъ золоченых възлагати на себя» 30. Следует обратить внимание на то, что в «Сказании» говорится не просто о шлемах, что было бы вполне естественно и переклика¬ лось бы с названным выше «тленным» вооружением, а о шлемах «золоченых». Налицо прямая полемика с «Задонщиной». Ведь в Распространенной редакции этого памятника говорилось, что чернец Пересвет «поскакивает на своем добрЪ конЪ, а злаченым доспЪхом посвЪльчивает» 31. Но откуда у монаха могли появиться 108
золоченые доспехи? С точки зрения автора «Сказания о Мамаевом побоище», такого быть не могло, и он заменяет эти доспехи схимой с крестом. На самом же деле, как свидетельствует более древняя «Задошцина», Пересвет сражался в доспехах, а не в схиме. Итак, рассказ «Сказания о Мамаевом побоище» о посещении великим князем Дмитрием Троице-Сергиева монастыря перед вы¬ ступлением в поход против Орды содержит несогласуемые с дру¬ гими эпизодами «Сказания» и более ранними источниками факты: приезд Дмитрия к Сергию в воскресенье 18 августа 1380 г.; приезд со всем собранным войском; существование в то время в Троицком монастыре мощей Флора и Лавра; утверждение, что Пересвет и Ослябя были монахами Троице-Сергиева монастыря; что участво¬ вавшего в Куликовской битве Ослябю звали Андреем; что Пересвет и Ослябя сражались не в воинских доспехах, а в кресчатых схимах. Эти многочисленные несоответствия не только свидетельствам источников, но и реальной ситуации 1380 г. не будут казаться странными, если знать, когда было создано «Сказание о Мамаевом побоище». ч, Не вдаваясь в детальную, историографию вопроса, что может увести далеко в сторону, следует остановиться на имеющихся в настоящее время точках зрения на примерные годы написания этого памятника. Существуют два мнения по данному вопросу. Первое было высказано еще в 1954 г. Л. А. Дмитриевым. По его утверждению, «Сказание» было создано в первой половине XV в., скорее всего в 10-х годах того столетия, после осады Москвы Едигеем в 1408 г. Основаниями такого вывода послужили: 1) ссылки на «Сказание» в Послании 1480 г. на Угру ростовского архиепископа Вассиана Рыло; 2) идейная особенность «Сказа¬ ния»— подчеркнутая в нем братская любовь между великим князем Дмитрием и его двоюродным братом Владимиром Серпу¬ ховским; 3) отсутствие в памятнике упоминаний митрополита Алексея; 4) упоминание гостей-сурожан; 5) существование ряда анахронизмов в «Сказании», которые могли возникнуть между 1406 и 1434 гг.32 На разборе этих оснований следует остановиться подробнее. Как известно, Послание на Угру ростовского архиепископа Вассиана Рыло, адресованное Ивану III, державшего в 1480 г. оборону до р. Угре от хана Большой Орды Ахмата, содержит ссылку на действия прадеда Ивана III Дмитрия Донского, тоже боровшегося с мон^оло-татарами. Нравоучения Вассиана имеют одну конкретную деталь: напоминание, что Дмитрию Донскому пришлось «самому напреди битися», что он «наперед выеха и в ли¬ це став против окаянному,разумному волку Мамаю» 33. Такой дета¬ ли в «Сказании о Мамаевом побоище» нет. -Там говорится, что, когда Дмитрий «въсхогЬ преже всЪх самъ битися с погаными от великиа горести душа своеа», его удержали от этого, разъяснив, что полководцу «не подобаеть» сражаться самому, его долг — руко¬ водить битвой 34. Но в Пространной летописной повести эпизод, 109
упомянутый Вассианом, есть: «Самь же великий князь наЪха напе¬ ред въ сторожевых полцЪх на поганаго царя Теляка, наречепнаго плотнаго дьявола, Мамаа» 35. Слова Послания на Угру об ангелах и святых мучениках, помогавших Дмитрию против Мамая, пере¬ кликаются с фразой той же Пространной летописной повести: «ангели помагають крестьяном и святых мученикъ полкъ» 36. Становится очевидным, что, приводя в 1480 г. Ивану III в пример Дмитрия Донского, Вассиан Рыло опирался не на «Сказание о Мамаевом побоище», а на Пространную летописную повесть. Последнее неудивительно, поскольку Вассиан Рыло был причастен к летописанию, при нем в Ростове составлялся общерусский свод, где в несколько сокращенном виде читалась Пространная летопис¬ ная повесть о Куликовской битве37. Таким образом, мысль об отражении «Сказания» в одном из памятников XV в. и создании «Сказания» до 1480 г. не подтверждается. Следующее доказательство раннего появления «Сказания о Мамаевом побоище» — описание в нем единства Дмитрия и его двоюродного брата Владимира в борьбе с Мамаем. По мнению Л. А. Дмитриева, такой характер описания мог иметь место только тогда, когда отношения между потомками Дмитрия и Владимира были вполне корректными, союзными. А былй они таковыми до 1456 г., когда Василий Темный ликвидировал Серпуховской удел внука Владимира Андреевича Василия Ярославича, а его самого заточил в тюрьму 38. Однако подобная зависимость явно искусственна. Во-первых, непонятно, почему описание добрых отношений между предками позднейших московских и серпухов¬ ских князей не могло появиться во времена розмирья последних как поучительное напоминание о совершенно ином прошлом. Во-вторых, следуя логике, согласно которой показ братолюбия князей обязательно зависит, от братолюбия их потомков, надо было бы ожидать, что во времена вражды потомства Дмитрия и Влади¬ мира отношения этих двух князей были бы представлены тоже как враждебные, т. е. вопреки исторической правде. Иными словами, исследователи должны были бы требовать в древнем памятнике грубых анахронизмов там, где их появление вовсе не обязательно. Ясно, что такой прием в датировке произведений не может быть объективно обоснован. Неприменим он и к «Сказанию о Мамаевом побоище». Третий аргумент в пользу раннего происхождения «Сказа¬ ния»— отсутствие в нем упоминаний митрополита Алексея. По мнению Дмитриева, Алексей был канонизирован в 1431 г., а поскольку имени митрополита нет в «Сказании», то оно и написа¬ но до 1431 г.39 Прежде всего следует отметить, что в 1431 г. не было никакой канонизации митрополита Алексея. 20 мая 1431 г. имело место перенесение его мощей40. Церковное почитание Алексея началось позже, не ранее конца 40-х годов XV в.41 Но дело не в этом. Снова при датировке памятника применяется прием, тре¬ бующий обязательного анахронизма: позднее почитание Алексея должно быть непременно перенесено на 1380 г., когда он еще нс 110
был объявлен святым. Однако возникновение такой ошибки совсем необязательно. Не подчинялось какому-то непреложному правилу и упоминание в различных литературных памятниках XV— XVII вв. чтимых московских святых. Одни авторы могли упоми¬ нать только Петра, другие — только Петра и Алексея, третьи прибавляли к ним имя митрополита Ионы, но твердых трафаретов при этом не было. Поэтому отсутствие в «Сказании» имени мит¬ рополита Алексея не может служить датирующим признаком. При определении времени написания памятника много надеж¬ нее опираться не на отсутствующие, а на имеющиеся в нем сведе¬ ния. Таковыми являются имена 10 гостей-сурожан, которых, сог¬ ласно «Сказанию», Дмитрий взял с собой на Куликово поле. Другие источники об этом эпизоде молчат. Не встречаются в ис¬ точниках последней четверти XIV — начала XV в. и имена назван¬ ных в «Сказании» купцов. Зато известны по крайней мере шесть из десяти фамилий гостей, действовавшие в Москве во второй полови¬ не XV — первой половине XVI в. Возникает подозрение, что эти-то фамилии и распространяли позднее версии о том, что их действи¬ тельные или мнимые предки участвовали в Куликовской битве. Подозрение приобретает черты уверенности при рассмотрении сле¬ дующего факта. В Основной, Летописной и Распространенной ре¬ дакциях «Сказания о Мамаевом побоище» пятым среди гостей-су¬ рожан назван Семен Онтонов 42. Следовательно, это имя читалось и в оригинале памятника. Семен Онтонов был не только купцом, но и землевладельцем. Его имя встречается в двух документах, датируемых 1428—1432 и 1435 — 1449 гг.43 Сын Семена Владимир Онтонов упоминается в документах 1429—1466 гг. и 1453/54 г.44 В документе 1491/92 г. упоминается Василий Бобр Васильев сын Онтонова 45. Это или внук, или правнук Семена Онтонова. Таким образом, на протяжении примерно 60 лет действуют три или четыре поколения Онтоновых. А если верить «Сказанию», то на протяжении тех же 60 лет действовал один Семен Онтонов. Это мало правдоподобно. Скорее всего, Семена Онтонова сделала участ¬ ником Куликовской битвы позднейшая родословная легенда. Та¬ ким образом, опора на имена кунцов-сурожан, названных в «Ска¬ зании о Мамаевом побоище», при датировке памятника оказывает¬ ся ненадежной. Эти имена не могут свидетельствовать о написании «Сказания» в начале XV в. Наконец, последний довод, приведенный Дмитриевым в пользу раннего появления памятника,— наличие в нем некоторых анах¬ ронизмов, в частности упоминание литовского великого князя Ольгерда и митрополита Киириана в качестве активных действую¬ щих лиц событий 1380 г. Как уже говорилось выше, митрополита Киприана в тот год в Москве не было. Ольгерд умер в 1377 г.46 и не мог быть современником Куликовской битвы. В то время а Литве правил Ягайло Ольгердович. Именно с ним, а не с покой¬ ным Ольгердом вел переговоры в 1380 г. Мамай относительно совместного выступления против Дмитрия и союзных тому рус¬ ских князей. По мнению Дмитриева, автор «Сказания о Мамаевом 111
побоище» при жизни митрополита Киприана не мог приписать ему благоеловдения собранного в Москве русского войска в 1380 г., поскольку это резко искажало историческую правду и «было неу¬ добно» 47. Так можно было сделать только после 1406 г., когда Киприана уже не было в живых. Как предположение подобная точка зрения возможна, но строго доказать ее нельзя. Если автор «Сказания» был человеком раболепным, он мог’ и при жизни митрополита приписать ему деяния, которых тот никогда не со¬ вершал. А мог быть и не в курсе событий, отдаленный от них многими десятилетиями. Так или иначе, ясно одно, что датирую¬ щим признаком упоминание в «Сказании» Киприана служить не может. Не является такой датирующей деталью и замена имени Ягайла на имя его покойного отца. Дмитриев полагает,,что «замена имени Ягайла Ольгердом могла быть сделана только тогда, когда еще свежа была память об Ольгерде, а Ягайло был жив и называть его врагом Москвы и союзником Мамая было неудобно». А пос¬ кольку Ягайло умер в 1434 г., «Сказание» было написано до 1434 г. 48 Эти соображения исследователя не представляются убе¬ дительными. В «Сказании» Ольгерд изображен ярым католиком 49, хотя в действительности он был язычником 50. Если бы «Сказание» писалось в пору, когда об Ольгерде помнили достаточно хорошо, то естественно было бы ожидать в памятнике осуждения язычест¬ ва, а не католичества Ольгерда. Что касается «неудобства» упо¬ минания имени Ягайлы, то оно мнимое. В составленной при соз¬ дании митрополичьего свода 1423 г., т. е. еще при жизни Ягайло, Пространной летописной повести о сражении на Дону этот литов¬ ский князь изображен ярым врагом Москвы, верным пособником Мамая, трусливым полководцем, «поганым» и «злочестивым» 51. Как видно, в Москве не стеснялись давать отрицательную харак¬ теристику даже живому королю Польскому и великому князю Литовскому. Замена в «Сказании» имени Ягайлы на имя Ольгерда произошла по иной причине и не может расцениваться как пока¬ затель определенного времени написания памятника. Достаточно субъективно и приурочение написания «Сказания о Мамаевом побоище» ко времени, последовавшему за отражением осады Москвы Едигеем в 1408 г. 52 Идеи борьбы с Ордой, полу¬ чившие яркое воплощение в «Сказании», могли быть навеяны и событиями 1408 г., и Белевским боем 1437 г., и сражением под Суздалем 1445 г., и осадой Москвы Мазовшей в 1451 г., и стоянием на Угре в 1480 г., даже казанскими походами Ивана III. При отнесении «Сказания» к 10-м годам XV в. трудно дать рациональное объяснение ряду особенностей этого памятника. Так, в Основной редакции «Сказания» жена серпуховского князД Владимира Андреевича названа Марией 53, а в Летописной и Расп¬ ространенной редакциях она и вовсе осталась без имени 54. Чело¬ век, создавший оригинал «Сказания», или не знал имени серпу¬ ховской княгини, или считал, что ее звали Марией 55. Но на самом деле жену Владимира Андреевича звали Еленой. Это было ее кре¬ 112
стильное имя56. Елена, в монашестве Евпраксия, скончалась в 1437 г.57 Допуская, что «Сказание» написано в 10-е годы XV в., приходится удивляться незнанию автором известного имени жив¬ шей в его время княгини, дочери того самого Ольгерда Литовского, о котором так много написано в «Сказании», и жены одного из героев Куликовской битвы. Таким образом, получившая достаточно широкое распростране¬ ние в научной и популярной литературе точка зрения на раннее происхождение «Сказания о Мамаевом побоище» оказывается сильно уязвимой. Датировать «Сказание» следует не по фактам и данным, которые не получили в нем отражения, а по тем реалиям, которые там есть. Исходя из таких реалий, автор этих строк предложил в 1980 г. иную датировку памятника. Один из наиболее поздних датирую¬ щих признаков «Сказания» — упоминание в нем Константино- Еленинских ворот Московского Кремля. Эти ворота впервые назва¬ ны так в 1490 г. В 1476 г. они назывались Тимофеевскими. От¬ сюда следовал вывод, что «Сказание» написано после 1476 г.58 Оспаривая это заключение, Дмитриев заметил, что кремлевские порота могли одновременно носить двойное название: Тимофеев- ские — по двору Тимофея Воронцова-Вельяминова'и Констаити- но-Еленинские — по расположенной рядом церкви Константина и Елены59. Если так, то упоминание в «Сказании» Константи- но-Еленинских ворот никакого датирующего значения не имеет. Однако источники не дают оснований для предположения о двой¬ ном наименовании кремлевских ворот. Тимофеевскими ворота на¬ зывались не по расположенному близ них боярскому двору, а по башне Кремля. Речь должна идти о Кремле, построенном при Дмитрии Донском. По-видимому, отдельные башни этого Кремля сгроились на средства бояр. Отсюда и их названия: Свибловская — о| Андрея Свибла; Тимофеевская — от Тимофея Васильевича или Нельяминова, как думает Дмитриев, или Волуя, тезки Вельямино¬ ва 60. В 1485 г. началось строительство новых кремлевских стен 61. вместо старых башен появились новые. Исчезла, очевидно, и Ти- чофеевская башня. Поэтому не случайно, что после 1485 г. в И90 г. ворота называются уже не Тимофеевскими, а Константи- но-Еленинскими. Оба названия в источниках никогда не смешива¬ ется и четко отделяются друг от друга хронологически. Следова- т<'лыю, они действительно имеют датирующее значение. В 1980 г. <»нтор этих строк полагал, что «Сказание» написано после 1476 г., Примерно в 80-х годах XV в. Теперь эту датировку можно уточ¬ нить. Поскольку появление Константино-Еленинских ворот было нпязано с перестройкой Московского Кремля, «Сказание» не могло ныть написано ранее 1485 г. Для датировки памятника важен следующий факт. «Сказание» Одержит вымышленный эпизод отъезда от отца-католика лито¬ вского великого князя Ольгерда его двух "православных сыновей Андрея и Дмитрия к московскому князю 62. Такое объяснение по- Ягиения Ольгердовичей на Куликовом поле могло возникнуть ИЗ
тогда, когда стала более или менее обычной практика перехода на московскую сторону православных князей, недовольных рас¬ пространением католичества в Литовском великом княжестве. Пос¬ леднее связано с именем Иосифа Болгариновича, ставшего в 1498 г. митрополитом Киевским и всея Руси. А уже в апреле 1500 г. начались массовые отъезды к Ивану III князей, ставших терпеть «великую нужу о греческом законе» 63. Поэтому есть веские основания считать, что «Сказание о Мамаевом побоище» появилось в начале XVI в. Не случайно, конечно, то обстоятель¬ ство, что памятники XV в. не содержат никаких отголосков «Ска¬ зания», а списки этого произведения ведут свое начало только с XVI в. Становится понятным, почему в источнике, повествующем о событиях 1380 г., но созданном спустя 120—130 лет после них, элементы вымысла и догадки занимали большое место. К таким легендарным эпизодам памятника надо относить и описанное в нем свидание великого князя Дмитрия с Сергием Радонежским за 21 день до Куликовской битвы. Если многие детали этого свидания придуманы или включены в повествование автором «Сказания» на основании данных, не имевших отношения к встрече Дмитрия с Сергием, то возникает вопрос, а не измыслил ли автор и сам факт посещения великим князем Троице-Сергиева монастыря. Чтобы ответить на этот воп¬ рос, необходимо проанализировать Житие Сергия Радонежского, где такой факт приводится. К началу XVI в. были широко распространены различные вер¬ сии этого агиографического сочинения. В них почти всегда поме¬ щался рассказ о приезде Дмитрия к Сергию перед походом на монголо-татар. В старшей из сохранившихся полных редакций Жи¬ тия, составленной на основе Жития Сергия его младшего совре¬ менника * Впифания Премудрого Пахомием Сербом в конце 30-х годов XV в. 64, описание встречи князя и игумена изложено в статье «О побЪжении татаръ и иже на ДубенкЪ о монастыри» и носит характер неясного припоминания: «некогда же придс князь велики» 65. Далее приводится обращение Дмитрия к Сергию, где первый сообщает, что на Русскую землю движется Мамай, «хотя разорити церквы». В ответ Сергий призывает великого кнЯ' зя идти в поход и предрекает ему победу и возвращение живым с поля сражения 66. Дмитрий обещает в таком случае поставить церковь в честь Успения богородицы. Он уходит в поход и< «побЪдивь, татары прогна и сам здравъ съ вой своими възвратися». По обету Дмитрий и Сергий «основаста церковь» на р. Дубенке. Там был устроен монастырь с общежитийным уставом и поставлен игумен. После этого Сергий вернулся в Троицу67. Таков очень краткий рассказ старшей редакции Жития о свидании Дмитрия с Сергием перед битвой с ордынцами, свидании, носившем частный характер и не имевшем какого-либо общественного резонанс^ Последующие переделки Пахомием Жития Сергия вносят в это1 рассказ литературные распространения и некоторые детали, носЯ' 114
щие фактический характер. Если в старшей версии основная идея рассказа сводилась к тому, что Сергий, укрепляя Дмитрия в решении биться с Мамаем, предсказывал ему сохране¬ ние жизни, а Дмитрий за это обещался построить церковь и пост¬ роил ее, то в более поздних Пахомиевых редакциях Жития начина¬ ют звучать и иные мотивы. Так, во второй редакции Пахомия Серба, составленной между 1437 и 1441 гг., Мамаю приписывалось стремление не только разорить церкви, но и «погубити наше хри¬ стианство» 68. Речь Сергия к Дмитрию распространяется. Теперь ее основное содержание — поучение князя о его долге как правителя. Он, царь «нашь Рускыи», поставлен пастырем «великому стаду всему христианству». И ему «подобает... пещися о своем стадЪ крепко и должно... и душю свою положити о нем» 69. Проречение Сергия о том, что после битвы с врагом Дмитрий останется в жи¬ вых, тонуло в рассуждениях-об обязанности великого князя защи¬ щать своих подданных. Тем самым всему эпизоду свидания Дмит¬ рия с Сергием придавался более широкий идейный смысл и воз¬ вышалась роль Сергия.‘В сообщение же об основании Дубен¬ ского монастыря были добавлены новые реалии: поставленный Сергием игумен этого монастыря был назван по имени — Савва, сделано пояснение, что раньше Савва был духовником мона¬ хов Троице-Сергиева монастыря. В заключение сообщалось, что Сергий основал не только обитель на Дубенке, но и иные монастыри 70. Но наиболее крупные изменения в рассказ о свидании Дмитрия с Сергием накануне выступления против сил Мамая Пахомйй мчес при составлении своей третьей редакции Жития Сергия. Эта редакция была написана около 1442 г. и использовалась при созда¬ нии всех последующих редакций памятника. Эпизод о встрече князя с игуменом в третьей редакции изложен в статье, название которой существенным образом изменилось. Теперь она имела заголовок: «О побЪдЪ великого князя Дмитрия над безбожныя агаряны» 71. Тем самым акцент делался не на свидание великого князя с Сергием, не на строительство обетной церкви на Дубенке, а па разгром Дмитрием «безбожных агарян». В соответствии с >тим изменилось и содержание статьи. Если, согласно первым Даум редакциям, известие о движении на Русь Мамая обеспокоило °диого только Дмитрия, то в третьей оно внушило опасение всем: <(и бЪша вси людье въ страсЪ велицЪ» 72. Дмитрий отправляется к Сергию уже не только за получением «благословенья и молитвы», ,П; и чтобы решить чисто военный вопрос: «аще повелитъ поити *Ч>отиву поганых» 73. Выступление Дмитрия против Мамая и сама описаны в третьей редакции гораздо подробнее, чем в преды- ^'Цих. Когда русские полки выстроились на поле боя, они ^Уаид'Ьша силу велику безбожныхъ и устрашишася» 74. В это *|Н'МЯ как раз подоспел «борзоходець» с посланием от Сергия. |»гий убеждал Дмитрия не бояться врагов, и вновь предсказывал г,(юоду над ними. Это вселило «велие дерзновение» в сердца Русских воинов, и они в упорном и кровопролитном сражении 115
одолели Мамая 75. В час битвы прозорливый Сергий со своими уче¬ никами непрестанно молился о победе, а когда победа пришла, сказал о ней окружающим и даже «убьеных христоименитых вой имени изрекъ» . Дмитрий, возвращаясь с битвы, вновь посетил Сергия, «благодать воздавая ему о добром совещании и о чюдесЪх, бываемыхъ от него» и дал ему «велию милость» 77. Таковы добав¬ ления в рассказ третьей редакции Жития Сергия о победе Дмит¬ рия над Мамаем. Нет сомнений, что, делая такие добавления, Па- хомий имел в виду победу на Куликовом поле. Эпизод рассказа о гонце от Сергия повторяет (драматизируя ситуацию) деталь, впервые появляющуюся в Пространной летописной повести о Ку¬ ликовской битве 78. Описание самого боя: «И сраженье бысть велие зЪло, и многа телеса падаху», «богу помагающу», «ВидЪвше же супротивнии богопустныи гнЪвъ на себЪ и божие попущение, и абье на бЪжание устремишася», монголо-татары «мнози бесчисле- но избьени быша, ови же множество язвени отбЪгоша» 79-~ явно перекликается с описанием боя в той же Пространной летописной повести 80, хотя дословных совпадений нет. Поскольку Простран¬ ная летописная повесть возникла около 1423 г., ясно, что именно ею воспользовался Пахомий в 1442 г. при составлении своей третьей редакции Жития Сергия. В этой редакции Пахомий представил Сергия не только идейным вдохновителем сопротивления Орде, победы над Мамаем, человеком, укреплявшим решимость великого князя и храбрость всего войска, но даже военным стратегом: Дмитрий спрашивает у Сергия, «повелитъ» ли тот «поити противу поганых». В третьей редакции подчеркнута исключительная про¬ зорливость Сергия, который не только знает о том, что орда Мамая будет разгромлена, но и о том, в какой день и час это произойдет. Неудивительно, что при таких качествах троицкого настоя¬ теля великий князь рисуется преисполненным к нему глубокого чувства уважения и преклонения, он оказывает ему великие милости. Сопоставляя «Сказание о Мамаевом побоище» с различными редакциями Жития Сергия Радонежского, можно убедиться в том, что по меньшей мере первые три редакции Жития, написанные Пахомием Сербом, предшествовали «Сказанию». Важно отметить, что все они не сообщают ни о дате, когда Дмитрий приехал в Троице-Сергиев монастырь, ни о том, что его сопровождал Bjkv димир Андреевич и другие русские князья, что вместе с Дмитрием к троицким стенам пришло и собранное против Мамая войско, что Сергий благословил это войско, что он напутствовал в поход Пересвета и Ослябю. Эти данные «Сказания», как было отмечено выше, противоречат другим сведениям того же «Сказания» и иных источников. Отсутствие таких деталей в разных редакциях ЖитиЯ Сергия лишний раз свидетельствует об их позднем происхождении и недостоверности. ^Однако факт свидания Дмитрия с Сергием перед Куликовской битвой не придуман автором «Сказания». Он взял его из ЖитиЯ Сергия. Источником послужила третья редакция Жития ПахомиД 116
Серба или восходящая к ней более поздняя переделка этого агио¬ графического сочинения, где встреча князя и игумена была явно связана с победой на Куликовом поле 81. Но насколько точен был Пахомий, соединяя в 1442 г. два события, случившиеся за более чем шесть десятилетий до его работы? Чтобы судить о достоверности данного свидетельства, необ¬ ходимо подробнее проанализировать древнейший рассказ первой редакции Жития Сергия Радонежского, написанной тем же Пахо- мием Сербом, в 30-е годы XV в. остерегавшимся резко вторгаться в текст своего предшественника Епифания Премудрого. Прежде всего, настораживает хронологическая неопределенность рассказа о посещении Дмитрием Сергия: «Некогда же прииде...» Контекст (упоминание о движении на Русскую землю Мамая и сообщение, что Дмитрий «татары прогна») позволяет считать, что речь идет о времени непосредственно перед Куликовской битвой, но не иск¬ лючает и того, что в виду имеется канун сражения на р. Воже 1378 г.82 Далее первая редакция Жития сообщает о возвращении с победой Дмитрия и строительстве обетной церкви на р. Дубенке. Факт строительства этой церкви засвидетельствован еще и лето¬ писью, так что сомневаться в достоверности сообщения Жития Сергия не приходится. Летопись же сообщаотФб этом следующее: «Того же лЪта игумень Сергии, преподобный старець, постави церковь въ имя святыя Богородиця, честнаго ея Успениа, и украси ю иконами и книгами и монастырь устрой, и келии возгради на рецЪ на ДубенкЪ на СтромынЪ, и мнихы совокупи и единаго прозвитера изведе отъ болшаго монастыря отъ великыя лавры име¬ нем Леонтиа, сего и нарече и поставити, и быти игуменомъ в томъ монастыри. А священа бысть та церкви тое же осени месяца декабря въ 1 день на память святаго пророка Наума. Сии же монастырь въздвиже Сергии повелЪниемъ князя великаго Дмйт- |ша Ивановича» 83. Этот текст имелся и в пергаменной Троицкой летописи, сгоревшей в московский пожар 1812 г.84 Следовательно, он читался в своде 1409 г., а возможно, и в источнике последнего — Летописце великом русском 1389 г.85 Во всяком случае, при¬ веденное летописное свидетельство древнее сообщения первой Пахомиевой редакции Жития Сергия Радонежского. Кроме того, епо значительно полнее последнего. В нем сообщается не только ° строительстве церкви, но и о ее украшении; приводится имя первого настоятеля нового монастыря, причем совершенно иное, нем во второй редакции Жития Сергия Пахомия, где, скорее всего, Допущена ошибка; указана дата освящения — 1 декабря (память пророка Наума отмечается именно в этот день, как правильно ука- зыпает летопись). Но в отличие от Жития летопись не называет чет¬ но причину строительства этой церкви, лишь сообщая, что она была построена по повелению Дмитрия Ивановича. Дубенский мона- СтМрь был расположен к северо-востоку от Москвы у с. Стромынь примерно в 33 км на юго-юго-восток от Троице-Сергиева монасты¬ ря 86 Судя по его местоположению, никакого оборонительного зна¬ чения он не имел. Следовательно, «повеление» Дмитрия о строи¬ 117
тельстве монастыря, о котором пишет летопись, было вызвано не нуждой в монастыре великокняжеской власти, а какой-то другой причиной. И эту причину раскрывает Житие Сергия, свидетель¬ ствуя, что церковь на Дубенке была обетной. Однако строительство этой церкви не было связано с Ку¬ ликовской битвой. Летопись сообщает об освящении церкви на Дубенке в статье 6887 г. Данная статья мартовская87. Следовательно, церковь и монастырь были построены и освя¬ щены 1 декабря 1379 г., за более чем 9 месяцев до Донского побоища. Обращает на себя внимание еще одно обстоятельство. Летопись и все редакции Жития Сергия говорят, что церковь на Дубенке была посвящена Успению богородицы. Куликовская же битва про¬ изошла 8 сентября 1380 г., в день, когда.отмечалось не Успение, а Рождество богородицы. Почему тогда обетная церковь была посвящена Успению богородицы? Один из ответов на поставлен¬ ный вопрос напрашивается сам собой: потому, что эта церковь нс была связана с победой на Куликовом поле. Итак, ни по времени строительства, ни по своему посвящению обетная церковь на Дубенке не имеет отношения к Донскому по¬ боищу. Если посещение Дмитрием Троице-Сергиева монастыря имело место перед этой битвой, как думали в XV в. и продолжают считать до сих пор, то налицо грубый анахронизм: сначала изло¬ жены события 1380 г., а затем 1379 г. (строительство церкви). Поскольку эти события поставлены в тесную связь, их приходится расценивать как искусственную попытку позднейшего книжника увязать два совершенно различных факта или объяснить один из них с помощью вымышленного другого. Строительство Успенского монастыря на Дубенке зафиксировано не только Житием Сергия, но и летописью; оно имело место в действительности. Тогда свидание Дмитрия с Сергием надо признать литературным до¬ мыслом. Впрочем, домыслом в том случае, если датировать встречу 1380 г. А последнее, как показано было выше, является возможным, но не обязательным выводом из рассказа Жития Сергия о посещении Дмитрием Троицкого монастыря. К тому же из летописного известия о закладке и освящении церкви на Дубенке 1 декабря 1379 г., выполненных «повелЪниемъ» великого князя Дмитрия, следует, что до этого Дмитрий или сам виделся с Сергием и гово¬ рил с ним о строительстве церкви, или передал повеление игумену через доверенное лицо. Показание летописи делает весьма вероят¬ ным сообщение Жития Сергия о свидании князя и настоятеля перед постройкой Успенского Дубенского монастыря. А поскольку это свидание, по Житию, произошло до указанной постройки, т. е. до 1 декабря 1379 г., в момент, когда на Русь хотел напасти Мамай, Орда напала, но потерпела поражение (Дмитрий «татарь1 прогна»), ясно, что речь может идти только о кануне Вожской битвы 1378 г. 118
Эта битва произошла И августа. 12 августа русские полки под командованием великого князя Дмитрия начали преследование разбитых темников Мамая, но не смогли нагнать их. Те «побЪгоша еще сущи съ вечера и чресь всю нощь бЪжаху» ^8. Военные дейст¬ вия на Воже закончились за 3 дня до 15 августа, когда отмечается самый крупный церковный праздник в августе — Успение богоро¬ дицы. Отсюда понятно, почему обетная церковь на Дубенке была посвящена этому событию. Делается очевидным, что древнейшая из Пахомиевых редакций Жития Сергия сообщает о посещении Сер¬ гия великим князем Дмитрием не перед Куликовской битвой, а накануне сражения на р. Воже. Встреча эта носила частный ха¬ рактер. Известия летописей, в целом более ранние, чем редакции Жи¬ тий Сергия Радонежского, также не упоминают о свидании Дмит¬ рия с Сергием незадолго до Куликовской битвы. Об этом молчит Пространная летописная повесть о побоище на Дону, ,т. е. лето¬ писный свод митрополита Фотия 1423 г. 89, Краткая летописная товесть — летописный свод митрополита Киприана 1409 г. 90, Новгородская I летопись младшего извода91. Правда, в Простран¬ ной летописной повести содержится одно указание, которое можно истолковать как свидетельство причастности Сергия Радо¬ нежского к Куликовской битве. Рассказывая о приходе русской рати к устью Непрядвы, составитель Пространной повести отме- нд, что тогда (по его расчету — 6 сентября 1380 г.) к великому нязю Дмитрию «приспЪла грамота от преподобнаго игумена Сер- I па и от святого старца благословение. В ней же написано благо¬ словение таково, веля ему битися с татары: „Чтобы еси, господин^, гаки пошел, а поможет ти богъ и святаа богородица”» 92. Получение послания Сергия приурочено в летописном рассказе к тому момен¬ ту, когда Дмитрий со своими сподвижниками решали: переходить ли на правый берег Дона, чтобы дать там сражение Мамаю, или дождаться его на левом берегу реки. Ободряющие слова грамоты Сергия способствовали, по мысли составителя Пространной летописной повести, тактике Дмитрия. Вряд ли возможны сомне¬ ния в нарочитой связи между решением русских полководцев биться «за Доном» и способствовавшим такому решению послани¬ ем троицкого игумена. Эпизод с посланием искусственно введен н текст рассказа о Куликовской битве, как искусственно введены и этот текст многочисленные молитвы и благочестивые рассужде¬ ния Дмитрия. Это была характерная черта митрополичьего свод¬ чика 1423 г. Показательно и другое. В данном своде старались подчеркнуть исторические заслуги ^ ргия Радонежского. Именно здесь, в своде митрополита Фотия, ^первые указывалось на то, что в 1365 г. Сергий был послан Дмитрием послом в Нижний Новгород ко князю Борису Констан- Т|,повичу звать его на переговоры в Москву. А когда тот отказался, <<0ни же церкви затвориша» . Сергий рисовался причастным к запрещению служб в нижегородских церквах. Но по канониче¬ ским нормам игумен монастыря не имел никаких прав «затворять» 119
или «отворять» церкви в епархии. Это была прерогатива главы епархии, И в более раннем своде 1409 г. данный эпизод изложен совершенно иначе: «Тое же осени приехаша въ Новъгородъ Нижнии отъ митрополита Алексея архимандритъ Павелъ да игуменъ Герасимъ, зовучи князя Бориса на Москву, онъ же не поеха, они же церкви затвориша» 9 . Оказывается, запрещение церковных служб исходило от митрополита Алексея, к собственной епархии которого относились тогда Нижний Новгород и Городец 95. Непосредственными же исполнителями интердикта были митропо¬ личьи представители Павел и Герасим, а не Сергий Радонежский. Отделенный шестью десятилетиями от нижегородских событий начала 60-х годов XIV в. сводчик 1423 г. приписал активное участие в них троицкому игумену вопреки более древним известиям. В свете сказанного достоверность свидетельства того же сводчика о присылке послания Сергия Дмитрию за день до Куликовской битвы внушает большие подозрения. Во всяком случае, этот факт неизвестен ни более ранним летописным рассказам о Дон¬ ском побоище, ни начальным редакциям Жития Сергия Радо¬ нежского. Молчание древнейших источников о какой-либо причастности настоятеля Троице-Сергиева монастыря к разгрому Мамая на Ку¬ ликовом поле в определенной степени находит свое объяснение в тех отношениях, которые сложились в конце 70-х годов XIV в. между Дмитрием и Сергием. После смерти 12 февраля 1378 г. престарелого митрополита Алексея московский великий князь решил возвести на митрополи¬ чий стол своего любимца — одного из собственных духовников, архимандрита кремлевского Спасского монастыря Михаила — Митяя 96. Сергий Радонежский был против этого. Чем была вызвана такая позиция троицкого игумена, сказать трудно. Возможно, име¬ ла место личная неприязнь к великокняжескому кандидату и уяз¬ вленность выбором великого князя Дмитрия. Житие Сергия сооб¬ щает, что митрополит Алексей предлагал Сергию стать его преемником, но тот отказался. То же Житие свидетельствует о глубокой вражде между Михаилом и Сергием. Последний якобы угрожал троицкому игумену по возвращении из Константинополя, куда он должен был отправиться на митрополичье поставлеиие, разрушить Сергиев монастырь 97. Однако эти житийные известия появившегося много позднее описываемых событий памятника мо¬ гут быть заподозрены в своей достоверности. Возможно, что Сергий был против Михаила — Митяя по принципиальным сооб' ражениям. Спасский архимандрит действовал не по канонам, само' вольно возложив на себя одеяние митрополита и действуя каН митрополит, не будучи возведен в этот сан патриархом и собором церковных иерархов в Константинополе. К тому же в Литве пре' бывал утвержденный на русскую митрополию Киприан. Ситуация была крайне сложной, и Сергий, возможно, руководствовался здеся каноническими постановлениями, а они были против Михаила. как бы ни были гадательны причины отрицательного отношения 120
Сергия к любимцу Дмитрия, само такое отношение, бесспорно, имело место. Сергий выступил поручителем перед великим князем за Дионисия, епископа суздальского и нижегородского, который на церковном соборе в Москве, созванном примерно весной 1379 г., открыто противоборствовал Михаилу — Митяю 98. Позиция Сергия естественно должна была привести к охлаждению отношений меж¬ ду ним и великим князем. Положение троицкого игумена ослож¬ нилось еще более после того, как заключенный под стражу великим князем Дионисий, дав слово Дмитрию Ивановичу не ез¬ дить по церковным делам в Константинополь до возвращения оттуда Михаила — Митяя (в чем и ручался за него перед Дмитрием Сергий), получил свободу и тут же, нарушив обещание, самоволь- qq по отправился к патриарху . Правда, события, способствовавшие охлаждению между вели¬ ким князем Дмитрием и Сергием Радонежским, имели место за года полтора до Куликовской битвы. К моменту же подготовки похода на Мамая отношение Дмитрия к Сергию могло стать иным. Именно так думает Г. М. Прохоров. Он даже полагает, что измене¬ ние позиции великого князя последовало вскоре после отъезда Михаила — Митяя в Константинополь летом 1379 г. Исследова¬ тель основывается при этом на двух фактах: уже упоминавшемся освящении 1 декабря 1379 г. Сергием Радонежским построенного но повелению великого князя Дмитрия монастыря на Дубенке п упоминании в рассказе о событиях февраля 1381 г. духовного отца Дмитрия Ивановича настоятеля московского Симонова мо¬ настыря Федора, приходившегося племянником Сергию Радонеж¬ скому. По мысли Прохорова, Федор сменил в качестве духовника великого князя Михаила — Митяя, отправившегося в июле 1379 г. в далекий путь к Константинополю . Однако оба приведенных Прохоровым доказательства сделанного им заключения не могут быть признаны убедительными. Раскрытая выше история возведения монастыря на Дубенке свидетельствует о том, что его строительство было предрешено раньше весны—лета 1379 г., когда разногласия между Дмитрием и Сергием должны были достигнуть наибольшей остроты. Предпо¬ ложение Прохорова, что Сергий получил распоряжение великого кпизя строить монастырь в сентябре-октябре 1379 г. и закончил это c'i роптельство к 1 декабря101, нереально. За три осенних месяца просто невозможно возвести церковь и построить монастырские помещения. Летописное известие об освящении Дубенского мона¬ стыря не может расцениваться как свидетельство сближения Дмитрия и Сергия осенью 1379 г. Наоборот, это известие может трактоваться в противоположном духе. Показательно, что летопись ничего не говорит об участии в церемонии освящения самого вели- К()го князя, хотя Успенская Дубенская церковь и была поставлена 1,0 сто обету. Очевидно, зимой 1379 г. неприязненные отношения х,°жду Дмитрием и Сергием еще сохранялись. Другой довод Прохорова — смена великим князем своего ^Уловника. Исследователь молчаливо полагает, что у Дмитрия 121
Ивановича должен был быть один духовный отец. Однако в средние века у русских князей был не один, а одновременно несколько духовников 102. В завещании 1389 г. Дмитрия Донского указаны два духовных отца великого князя: игумен Сергий и игумен Се¬ вастьян 103. Выясняется, что по крайней мере к концу жизни Дмит¬ рия одним из его духовников был Сергий Радонежский. Прохоров прав, когда утверждает, что характер первого упоминания в лето¬ писи под 1381 г. Федора Симоновского в качестве духовника Дмитрия Ивановича свидетельствует о том, что Федор был им уже какое-то время 104. В этой связи обращает на себя внимание одно . место из Послания Киприана к Сергию Радонежскому и Федору Симоновскому: «Не весте ли, яко грех людьский на князи, и княжьский грех на люди нападаеть? Не весте ли Писание, глаголющее, ако аще плотьскых родитель клятва на чада чадом падаеть, колми паче духовных отец клятва?» 105. Послание Киприана написано по случаю изгнания его из Москвы и тех надругательств, которые он претерпел при этом от великокняжес¬ кой власти. Поэтому он и пишет об ответственности за такие поступки не только великого князя, но и его слуг. Однако он еще пишет об ответственности родителей за- действия своих детей, особенно духовных отцов за действия их духовных сыновей. Почему вопрос о духовных отцах поставлен Киприаном перед Сер¬ гием и Федором? Ответ может быть только один: и Сергий, и Фе¬ дор были тогда духовниками великого князя Дмитрия. Киприан написал свое Послание 23 июня 1378 г. 106 Следовательно, Сергий и Федор были духовниками Дмитрия не только в 1389 и в 1381 гг., но и в 1378 г. Положение Сергия Радонежского и его племянника Федора Симоновского в качестве духовников великого князя объя¬ сняет, почему именно к ним обращался в 1378 г. митрополит Киприан, расписывая свою любовь к Дмитрию и горько сетуя на его враждебность. Именно как духовники Дмитрия Ивановича, а не как настоятели своих монастырей и играли заметную роль в политической жизни русской церкви и русских княжеств Сергий и Федор в 70—80-х годах XIV в. Из сказанного понятно, что ника¬ кого назначения Федора летом 1379 г. не было. Перелома в наст¬ роениях великого князя Дмитрия после отъезда Михаила — Митяя к своим оставшимся дома духовным наставникам не произошло. Крупнейшее событие 80-х годов XIV в., да и вообще XIV в.— битва с Мамаем на Куликовом поле — прошло без какого-либо участия Сергия Радонежского. Разлад между великим князем и его духовником продолжался. А в 1382 г., спасаясь от нашествия Тохтамыша, Сергий ищет спасения не в Костроме, где нашел убе¬ жище Дмитрий, а в Твери, у непримиримого врага московского великого князя Михаила Александровича 107. Видимо, только к 1385 г. отношения между Дмитрием и Сергием были улажены, и троицкий игумен вновь оказывается участником политических коллизий своего духовного чада 108. 122
Карамзин II. М. История государства Российского/Изд. И. Эйнерлинга. СПб., 1842. Кн. 2, т. 5. Стб. 36. В примечаниях к этому месту своего рассказа о Куликовской битве Карамзин упоминает Никоновскую летопись и Синодаль¬ ную рукопись № 365 (Там же. Примеч. 67 и 68). Современный шифр этой рукописи — ГИМ. Сип. собр. № 485. Это Синодальный список Вологод¬ ско-Пермской летописи, относящийся к середине XVI в. В протографе данного списка, составленном примерно в 30-е годы XVI в., летописная статья 1380 г. была заменена «Сказанием о Мамаевом побоище», которое и цитировал Ка¬ рамзин. Об этом списке см.: Шахматов А. А. Обозрение русских летописных сводов XIV—XVI вв. М.; Л., 1938. С. 348—354; Тихомиров М. Н. О Воло¬ годско-Пермской летописи // Проблемы источниковедения. М; Л., 1940. Вып. 3. С. 225, 227, 229—230; Он же. Краткие заметки о летописных произведениях в рукописных собраниях Москвы. М., 1962. С. 5, 22, 175, 180. Соловьев С. М. История России с древнейших времен. М., 1960. Кн. 2, т. 3/4. С. 285 и сн. 499 на с. 348. Ключевский В. О. Значение преподобного Сергия для русского народа и го¬ сударства // Ключевский В. О. Очерки и речи: Второй сборник статей. М., 1913. С. 210. Там же. О 253 тысячах русских, павших на Куликовом поле, сообщают «Задонщина» и «Сказание о Мамаевом .побоище», но тема погибших более разработана в последнем памятнике, очевидно, отталкиваясь от которого, Ключевский и писал о «многотысячных костях», погребших под собой Мамаеву орду. Ср.: Сказания и повести о Куликовской битве. Л., 1982 (далее: Сказания). С. 13 и 47—48. В старшей редакции Жития Сергия Радонежского приведены сле¬ дующие слова Сергия, обращенные к Дмитрию: «Иди противу их и, богу помагающу ти, побЪдиши и здравъ съ вой своими възвратишися, токмо не малодушьствуи» (Тихонравов Н. С. Древние Жития преподобного Сергия Радонежского. М., 1892. С. 59 первой пагинации). Последних трех слов нет в других переделках Жития Сергия. Скорее всего, именно они дали повод Ключевскому ввести в речь Сергия слова «смело, без колебания». В таком случае он использовал именно древнейшую редакцию Жития Сергия. Ключевский В. О. Курс русской истории // Ключевский В. О. Сочинений в восьми томах. М., 1957. Т. 2. С. 23. Прохоров Г. М. Повесть о Митяе: Русь и Византия в эпоху Куликовской битвы. Л., 1978. С. 107. По Сказанию, Сергий «дасть великому князю крестъ Христовъ знамение на челЪ» (Сказания. С. 31). О смысле этого выражения см.: Сказания. С. 396, комментарий. Сказания. С. 30—33. Повести о Куликовской битве. М., 1959 (далее: Повести). С. 86—89; Сказания. С. 82—84. Есть только одно разноречие. В Летописной редакции «Сказания» указано, что Дмитрий Иванович наметил выступление из Москвы на четверг 19 августа, на память Пимена Отходника (Повести. С. 87). В других редакциях назван четверг 27 августа, на память того же Пимена. Память Пимена Отход¬ ника отмечалась 27 августа. Прохоров Г. М. Указ. соч. С. 102, 110. Свидетельство о почитании вТроице-Сергиевом монастыре святых Флора и Лав¬ ра относится к концу XV в. Эти святые вышиты на поруче Софьи Палеолог, жены Ивана III. Издавшая поручь Т. В. Николаева посчитала, что изображения на нем Флора и Лавра связаны с культом этих святых в монастыре еще при самом Сергии Радонежском. При этом исследовательница сослалась на «Сказа¬ ние о Мамаевом побоище», древность и достоверность данных которого требо¬ валось доказать (Николаева Т. В. Собрание древнерусского искусства в Заго¬ рском музее. Л., [1968]. С. 128—129). Сказания. С. 10—11. ПСРЛ. Т. 15, вып. 1. Стб. 140. Ср. в перечне погибших на Куликовом поле, помещенном в пергаменном синодике московского Успенского собора: «Дмитрею Александровичу, наре¬ ченному въ мнишьскомь чину Дионисиу» (ГИМ. Синод. 667. Л. 68). Отсутствие такого пояснения при имени Александра Пересвета или слова «инок» перед его именем служит указанием на то, что это имя мирское. 123
16 АФЗХ. Ч. 1. С. 24. 17 Кучкин В. А. Формиронапие государственной территории Северо-Восточном Руси в X—XIV вв. М., 1984. С. 274. 18 Приселков М. Д. Троицкая летопись: Реконструкция текста. М.; Л., 1950. С. 448 (выписка Н. М. Карамзина). 19 Веселовский С. Б. Феодальное землевладение в Северо-Восточной Руси. М.; Л., 1947. Т. 1. С. 417. Встречающееся иногда в научно-популярной литературе отождествление Андрея и Родиона неверно (Егоров В. Л. Пересвет и Ослябя // Вопр. истории. 1985. № 9. С. 178). 20 Веселовский С. Б. Феодальное землевладение в Северо-Восточной Руси. Т. 1. С. 416-417; ср.: ПСРЛ. Т. 6. С. 42. 21 «Слово о полку Игореве» и памятники Куликовского цикла. М.; Л., 1966. С. 538, 543, 550, 554. 22 Там же. С. 538, 543, 554. 23 Там же. С. 550. 24 Там же. С. 290—291 (статья Р. П. Дмитриевой о приемах редакторской правки Евфросина). 25 Там же. С. 543, 550. 26 Там же. С. 538, 543, 550, 554. 27 «А про воину. Коли яз самъ, князь великии, сяду на конь, тогды и митрополи- чимъ бояром и слугамъ, а под митрополичимъ воеводою, а под стягом моимъ, великаго князя» (Уставная договорная грамота великого князя Василия Дмит¬ риевича и митрополита Киприапа. Грамота датируется 28 июня 1392 г. или 28 июня 1404 г.- ДКУ. С. 178). 28 Дмитриев Л. А. Вставки из «Задонщины» в «Сказании о Мамаевом побоище» как показатели по истории текста этих произведений // «Слово о полку Иго¬ реве» и памятники Куликовского цикла. С. 432, 434. 29 Сказания. С. 22. 30 Там же. С. 31. 31 «Слово о полку Игореве» и памятники Куликовского цикла. С. 538. 32 Дмитриев Л. А. О датировке «Сказания о Мамаевом побоище» // ТОДРЛ. М.; Л., 1954. Т. 10. С. 190-195, 198. 33 Там же. С. 190. 34 Сказания. С. 42. 35 Там же. С. 20. 36 Там же. С. 21. 37 Шахматов А. А. Указ. соч. С. 149; Насонов А. Н. История русского летописа¬ ния XI — начала XVIII в. М., 1969. С. 351. Отмеченные выше места Послания Вассиана Рыла на Угру, сближающиеся с Пространной летописной повестью, находят аналогию и в том сокращении Пространной повести, какое представле¬ но в летописном своде Вассиана Рыла (ср.: ПСРЛ. Т. 23. С. 126; Т. 28. С. 82, 245) 38 Дмитриев Л. А. О датировке... С. 191. 39 Там же. С. 192. 40 Ключевский В. О. Древнерусские жития святых как исторический источник М., 1871. С. 133 (репринтное издание — М., 1988). 41 Там же. С. 134. 42 Повести. С. 55, 90, 130. 43 АСЭИ. Т. 1. № 56. С. 56; № 127. С. 98. 44 Там же. Т. 3. № 33. С. 57; № 39. С. 61. 45 Там же. Т. 1. № 566. С. 444. 46 ПСРЛ. Т. 15, вып. 1. Стб. 117. 47 Дмитриев Л. А. О датировке... С. 195. 48 Там же. 49 Повести. С. 57—59, 92—93 (здесь имя Ольгерда заменено на имя Ягайла)- q |26 138 50 РИБ. СПб.,'1908. Т. 6. Ч. 1. 2-е изд. Приложения. Стб. 122, 168. 51 Сказания. С. 16, 18, 22. 52 Дмитриев Л. А. О датировке... С. 198—199. 53 Повести. С. 54, 55. 54 Там же. С. 88, 89, 128, 129. 55 Имя Марии было распространено в роду князя Владимира Андреевича. Мари*‘и звали мать Владимира, Марией звали и его внучку, дочь его старшего ci»n,<l 124
Ивана. Его третий сын Ярослав-Афанасий был женат вторым браком на Марии Федоровне Кошкиной-Голтяевой и от этого брака имел дочь Марию, ставшую женой Василия II (Экземплярский А. В. Великие и удельные князья Северной Руси в татарский период с 1238 но 1505 г. СПб., 1891. Т. 2. С. 292, 305, 307). Утверждение Дмитриева, что «сведений о том, что была ли она (Елена.— B. К.) православного вероисповедания или католического и меняла ли свое имя по пришествии на Русь, у нас нет» (Дмитриев Л. А. О датировке... С. 197), кор¬ ректируется прямым указанием летописи: Владимир взял в жены дочь Ольгер- да, «нареченную въ святомъ крещении Елену» (ПСРЛ. Т. 15, вын. 1. Стб. 99). Дочь язычника Ольгерда но могла быть католичкой. Елена — ее православное имя, которое она получила, приехав на Русь. Не случайно, что в монашестве вдова Владимира Андреевича приняла имя Евпраксии. По нормам того времени оно начиналось на ту же букву «Е», что и ее православное имя (ДДГ. № 28. C. 71). Экземплярский А. В. Указ. соч. Т. 2. С. 302. Кучкин В. А. Победа на Куликовом поле // Вопр. истории. 1980. № 8. С. 7. Дмитриев Л. А. 600-летний юбилей Куликовской битвы // Русская литература. 1983. № 1. С. 221. Веселовский С. Б. Исследования по истории класса служилых землевладельцев. М., 1969. С. 495. Флоря Б. II. Русские посольства в Италию и начало строительства московского Кремля // Государственныемузси московского Кремля: Материалы и исследо¬ вания. М., 1980. Вып. 3. С. 12. Повести. С. 58-59, 92-93, 137-138. Базилевич К. В. Внешняя политика Русского централизованного государства, Вторая половина XV века. М., 1952. С. 433—436. Относительно старшинства различных редакций Жития Сергия Радонежского в научной литературе высказаны не совпадающие точки зрения. Последняя и наиболее обоснованная классификация списков и редакций памятника, сде¬ ланная на основании изучения около 200 рукописей, принадлежит Б. М. Клос- су. Клосс подтвердил, что две старшие полные редакции Жития Сергия были правильно определены еще в 1892 г. Н. С. Тихоиравовым. Но то, что Тихопра- вов принимал за два варианта Епифаниевской редакции Жития Сергия, на самом деле являются I и II редакциями Жития, принадлежащими Пахомию Сербу (Клосс Б. М. Житие Сергия Радонежского (классификация списков). Доклад на Секторе источниковедения истории СССР дооктябрьского периода Института истории СССР АН СССР 26 ноября 1985 г. В дальнейшем ссылки на редакции Жития Сергия даются по классификации, предложенной Клоссом). Тихонравов II. С. Указ. соч. С. 59 первой пагинации. Там же. Гам же. С. 59—60. Там же. С. 136. Гам же. С. 137. Там же. С. 138. ГВЛ. Ф. 556. № 92. Л. 248. Гам же. Гам же. Там же. Л. 248 об. Там же. Л. 249—249 об. Гам же. Л. 250. Гам же. Л. 250 об. Сказания. С. 19. ГГ>Л. Ф. 556. № 92. Л. 249 об. Ср.: Сказания. С. 14, 20, 21. Влиянием именно третьей Пахомиевой редакции Жития Сергия или восходящей к пей переработки объясняется отнесение в «Сказании» приезда посланца Сергия к Дмитрию непосредственно перед сражением (Повести. С. 67, 99—100, 116). В Пространной летописной повести приезд посланца отнесен к 6 сентября. Подробнее об этом см. ниже. Ср начало описания этой битвы в летописи: «Того же л’Ьта ордыиьекыи князь поганый Мамай, собравъ воя многы и посла БЪгича ратию на князя ноликаго Дмитрея Ивановича и на всю землю Русскую» (ПСРЛ. Т. 15, вып. 1. Стб. 134). 125
83 ПСРЛ. Т. 15, вып. 1. Стб. 137-138. 84 Приселков М. Д. Троицкая летопись. С. 418 и примеч. 3. 85 Приселков М. Д. История русского летописания XI—XV вв. Л., 1940. С. ИЗ, 120-122. 86 Зверинский В. В. Материал для историко-топографического исследования о православных монастырях в Российской империи. СПб., 1892. Т. 2. № 1212. С. 348; Атлас СССР. М., 1954. Карта 31. 87 Статья 6887 г. содержит целый ряд полных дат: вторник 26 июля, вторник 30 августа, воскресенье И сентября, пятница 9 декабря (ПСРЛ. Т. 15, вып. 1. Стб. 136, 137). Все эти даты ведут к 1379 г. Следовательно, статья 6887 г.— мартовская, хотя в нее и внесено (из другого источника) известие о Пасхе, приходившейся rfa Благовещение, т. е. на 25 марта. Такое сочетание Благовеще¬ ния и Пасхи имело место не в 1379 г., а в 1380 г. 88 ПСРЛ. Т. 15, вып. 1. Стб. 134. 89 Сказания. С. 18. 90 Там же. С. 14. 91 НПЛ. С. 376. 92 Сказания. С. 19. 93 ПСРЛ. Т. 5. С. 230; Т. 4, ч. I, вып. 1. С. 292. 94 Там же. Т. 15, вып. 1. Стб. 74—75; Приселков М. Д. Троицкая летопись. С. 379. 95 Подробнее об этом см.: Кучкин В. А. Русские княжества и земли перед Куликовской битвой // Куликовская битва. М., 1980. С. 65—66. 96 ПСРЛ. Т. 15, вып. 1. Стб. 124-125. 97 Тихонравов Н. С. Указ. соч. С. 58. 98 Прохоров Г. М. Указ. соч. С. 75. 99 Там же. С. 79-80. 100 Там же. С. 103-104. 101 Там же. С. 104. 102 Леонид. Духовники великих князей и царей Московских и всея России// ЧОИДР. 1876. Кн. 1, отд. V. С. 216. юз ддг. № 12. С. 36. 104 Прохоров Г. М. Указ. соч. С. 104. 105 Там же. С. 196. ‘06 Там же. С. 201. 1°7 ПСРЛ. Т. 15, вып. 1. Стб. 144; Голубинский Е. Е. Преподобный Сергий Радо¬ нежский и созданная им Троицкая лавра. М., 1909. С. 66. Ю8 ПСРЛ. Т. 15, вып. 1. Стб. 151. АВТОКЕФАЛИЯ РУССКОЙ ЦЕРКВИ И УЧРЕЖДЕНИЕ МОСКОВСКОГО ПАТРИАРХАТА (1448-1589 гг.) Н. В. Синицына Проблема автокефалии русской церкви сводится обычно к началь' ному ее этапу, содержанием которого было неприятие Флорентин' ской унии и осуждение митрополита Исидора (1441 г.), поставлю ние собором русских епископов рязанского епископа Ионы без бла' гословления константинопольского патриарха (1448 г.). Но эти события явились лишь началом длительного процесса, заключи' тельный этап которого — учреждение Московского патриархата* © Н. В. Синицына, 1990 126
осуществленное Московским Освященным собором 1589 г. с уча¬ стием константинопольского патриарха Иеремии II и /реческого духовенства и подтвержденное Константинопольским собором 1593 г. Процесс развивался параллельно борьбе за государственную независимость, государственное единство, за определение и упро¬ чение места молодого Русского государства в системе международ¬ ных отношений, повышение его влияния и авторитета. Стремление к автокефалии имело своей целью не только самостоятельность по отношению к вселенскому центру, право на существование неза¬ висимой национальной церкви в политически независимом суве¬ ренном государстве; оно также сопряжено с определением отно¬ шений к Великому княжеству Литовскому, к римскому престолу, г многосторонним комплексом внутриполитических и внешнепо- штических проблем. Становление автокефалии церкви было важным этапом формирования национального самосознания, ду¬ ховного развития. Анализ событий, происходивших на протяжении полутораста тот, требует, разумеется, монографического исследования. Следует обратить внимание на замысел А. Я. Шпакова, выделявшего период «от Флорентийской унии до учреждения патриаршества» и издав¬ шего две книги, посвященные начальному и конечному этапам про¬ цесса. Макарий (Булгаков) предлагал хронологию, которой отдано предпочтение в настоящей статье. А. В. Карташев выделял период 1469 — 1596 гг. («от разделения митрополии до установления пат¬ риаршества»), А. Амманн — 1451 — 1613 гг. («до конца великой Смуты»), Хронология О. Халецкого предопределена его концеп¬ цией: «От Флоренции до Бреста (1439—1596 гг.)» *. Цель настоящих заметок — охарактеризовать как целое про¬ цесс, начавшийся в 1448 г. поставлением митрополита Ионы, что означало фактическую автокефалию, не имевшую, однако, право¬ вой основы, и завершившийся событиями 1589—1593 гг., когда правовой, канонический статус русской православной церкви был определен и закреплен официально. К моменту собора 1589 г. шесть столетий прошло с момента, когда «новые люди» — Русь — вошли в сообщество христианских народов. Предлагаемый краткий очерк основных этапов процесса лишь выпвит их внутреннюю связь и различия между ними, будут рас¬ смотрены некоторые ключевые памятники. Эта характеристика останется, к сожалению, неизбежно неполной, не охватит всю сово¬ купность источников. Основное внимание будет сосредоточено на одном из аспектов процесса. Борьба за автокефалию включала как конкретные цер¬ ковно-политические акции, направленные на утверждение самосто¬ ятельности и независимости русской православной церкви, так п разработку религиозно-политических концепций, обосновыва¬ ющих право церкви на автокефалию, законность и правомерность Действий светской и церковной власти. Предметом анализа и будет по преимуществу именно эта вторая сторона вопроса, эволюция религиозно-политических представле¬ 127
ний и доктрин, переход от прагматических толкований, объясняв¬ ших или оправдывавших ту или иную конкретную акцию, к более обобщенным, теоретического характера построениям, определяв¬ шим положение русской православной церкви по отношению к гре¬ ческой и «латинской», а также ее место в истории христианской церкви в целом. Идеологи того времени были озабочены необходи¬ мостью дать именно правовое с точки зрения канонического права обоснование тех или иных акций, их вполне необходимый и закон¬ ный, в их понимании, а не случайный или произвольный характер. Разумеется, это делалось на уровне правосознания эпохи, в котором выявляются две отличительные особенности: использование авто¬ ритета «старины», древности, традиции, выступающих в качестве своеобразных правовых категорий, и апелляция к соборному суж¬ дению и постановлению, как русскому, так и греческому. Для ана¬ лиза привлекаются не столько повествовательные произведения, сколько памятники официальных (или претендующих на офици¬ альность) жанров. Многие памятники составлены умелой и опытной рукой. Так, Г. Ханник писал: «Послания Ионы и московского великого князя, так же как соборные решения русских епископов,, находятся на высоком риторическом уровне, и некоторые из них могут рассмат¬ риваться как образцы мастерства в искусстве аргументации» 2. Одним из самых ранних памятников, содержащих обоснование автокефалии русской церкви, является послание великого князя Василия II Васильевича константинопольскому патриарху, не названному по имени. Публикаторы послания 3 видели в нем Мит¬ рофана II (май 1440 — август 1443 г.), датируя послание 1441 г. на основании указания в тексте, что с момента крещения Руси прошло 453 г. А. Циглер и Я. С. Лурье подвергли сомнению подлинность памятника 4, считая его более поздним публицистическим сочине¬ нием; аргументы против этой точки зрения будут изложены далее. Грамота значительно выделяется среди других памятников XV в., касающихся проблем автокефалии, так как предлагает такой подход и такой способ действий, которые возобладают позже, в XVI b., в полемике Максима Грека и при учреждении патри¬ архата. , Для суждения о происхождении послания важно мнение Е. Е. Голубинского, который предполагал, что оно написано во время заключения митрополита Исидора в Чудовом монастыре (Исидор прибыл в Москву 19 марта 1441 г., через три дня на четвер¬ тый был взят под стражу, бежал 15 сентября 1441 г. 5) и может быть той самой грамотой, о которой митрополит Иона говорил впослед¬ ствии, в послании 1459 г.: Исидору надлежало пребывать в мона¬ стыре, «доколе... князь великий обошлется с Царимъ городом»- В другом списке послания Ионы 1459 г., а также еще в одном его послании 6 речь идет даже о желании русской стороны, чтобы собор в Константинополе рассмотрел решения Флорентийского собор*1 и высказал свое мнение относительно нововведений Исидора: «до' коле.,, обошлется с великим събором Царяграда и увесть о бывшей 128
их съборе (т. с. Флорентийском. — //. С.) истину»; «донележё пошлеть до Царствующаго града ко царю и патриарху и к всему збору православия о Сидоре, да увесть от них, что ради бысть сицо- во развращение от него святей церкви злыми ересми». Предположение Голубинского вполне вероятно. Действительно, в послании патриарху Митрофану великий князь пишет, что по поручению состоявшегося в Москве собора направляет ему «писа¬ ние папино, писано по латыни и по вашей гречьской грамоте, еже принесе к нам Исидор, за папиною печатию» с тем, чтобы царь, пат¬ риарх и Освященный собор сопоставили «папино» послание с «пра¬ вилами греческими». Если послание патриарху Митрофану напи¬ сано во время заточения Исидора, то в Москве, следовательно, по¬ нимали: решить вопрос правомочны лишь патриарх и собор в Кон¬ стантинополе. Русский собор не находил возможным выносить решение без согласования с ними, надеясь на соборное (в Констан¬ тинополе) рассмотрение действий Исидора, а возможно, и решений Флорентийского собора. Д. М. Шаховской отмечал справедливо: «При всем своем желании быть независимой русская православная церковь крайне внимательно относилась к каноническому единству с Константинополем» 7. В послании Митрофану излагается и подробно аргументируется просьба о предоставлении русской церкви права свободного избра¬ ния митрополита, причем это не только не предполагает разрыв с греческой церковью, напротив, подчеркнута длительная тради¬ ция их связи. Чтобы понять, из каких посылок исходили составители посла¬ ния, как они сами понимали и осознавали правомерность этой просьбы, важно обратить внимание на мнение С. Троицкого, кото¬ рый, излагая казусы, делающие автокефалию возможной, привлек 15-е правило Двукратного собора 861 г., говорящее о причастности «предстоятеля» церкви к ереси: «Отделяющиеся от общения с предстоятелем ради некия ереси, осужденный святыми соборами или отцами, т. е. когда он проповедует ересь всенародно или учит иной открыто в церкви, таковые аще и оградят себя от общения с глаголемым епископом, прежде соборного рассмотрения, не только не подлежат положенной правилами епитимии, но и достой¬ ны чести, подобающей православным» 8'9. В послании Митрофану ссылок на какие-либо правила нет, но информация об Исидоре построена так, как если бы составители исходили из процитированного правила. В послании подробно гово¬ рится о связи Исидора с «латинским» учением и «латинской» цер¬ ковью, находящимися в состоянии «ереси»- и «отлучения» (ситу¬ ация подводится к казусу, излагаемому в 15-м правиле); специаль¬ но обращается внимание на публичное изложение Исидором своего Учения в церкви, что предусмотрено правилом. Информация об Вендоре включает следующие пункты: а) принес «писапиа» рим¬ ского папы, излагающие «латинское» учение; Filioque; опресноки; чистилище, «нарицаа себе легатоса от ребра апостольска седа¬ лища, лятьскаго, и литовскаго, и немецкаго» ; б) держался «латин¬ 0 Заказ № 4316 129
ских» обычаев, приказывал носить перед собой «латинское» распя¬ тие; в) и в православных, и в «латинских» церквах называл себя «учителем и настоятелем», принявшим благословение от папы; г) во время «служениа... помяновения папина имене... сътвори», тем самым «подда и поработи нас под отлученную, многих ради ересей, святыми и богоносными отци римьскую церковь и римьска- го папу». Прямое определение Исидора как еретика и отступника отсут¬ ствует, оно появится лишь после 1458 г. в категорических и резких формулировках, и это отсутствие служит указанием на справедли¬ вость самодатировки послания. Позиция церковных и светских властей в Москве по отношению к Исидору представлена как правовая акция, санкционированная собором, который, ознакомившись с папским посланием, опреде¬ лил, что «Исидорово все дело и прихожение» противоречит «боже¬ ственным и священным правилам», не соответствует им («чюже есть и странно»). Характер обращения к «правилам» выражен глаголом «възрети». Конкретные правила не указаны. Подчеркнем еще раз, что в изложении соборного мнения опре¬ деление Исидора как еретика отсутствует; вероятно, московский собор не считал себя правомочным выносить такого рода решения относительно митрополита, поставленного в Константинополе, но находил нужным, чтобы решение принадлежало тому же Констан¬ тинополю. В заключительной части послания излагается просьба о пре¬ доставлении права свободного поставления митрополита, права, которое было бы закреплено «честнейшим писанием», т. е. автори¬ тетным документом, исходящим от патриарха, императора и собо¬ ра. Голубинский толковал текст лишь как просьбу о поставленин преемника Исидора, хотя, возможно, «великий князь... имел в виду для будущего времени то, чтобы несколько последующих поставле- ний совершилось на основании тех же частных дозволений и чтобы на ряде частных случаев и было потом основано общее правило» 10. Текст, как представляется, составлен таким образом, что некоторая неопределенность и нечеткость формулировок не случайна, а спе¬ циальна и нарочита именно с целью трактовки его не только как частного казуса, но и как общего принципа, общего правила, как просьбы об автокефалии как таковой. Просьба к царю, патриарху и собору состоит из двух частей: рассмотреть папское «послание» и сделать свободным поставление митрополита на Руси, закрепив это право «честнейшим писанием». Здесь налицо противопоставлен ние двух документов: папского, римского, привезенного Исидором, и патриаршего, константинопольского, основанного на «греческих правилах», который русская сторона надеется получить и доби- вается: «И просим святейшее ти владычьство, да с святым царем и со всем божественым и освященным събором, възревше в свЯ' таа ваша и божественаа правила гречьская, и во оно папино посла^ ние, и разсудивше... свободно нам сътворите в нашей земли постав^ ление митрополита... послете к нам честнейшее ваше писание, якя 130
да... по святым правилом, събравше в отечьствии нашем, в Рустей земли, боголюбивыя епископы отечьства нашего и... избравше кого человека добра, мужа духовна, верою православна, да поставят нам митрополита на Русь, понеже и прежде сего, за нужу, постав- ление в Руси митрополита бывало». С точки зрения дальнейшей эволюции концепций автокефалии именно мысль о «честнейшем писании» константинопольского патриарха и Константинопольского собора оказалась наиболее устойчивым, обладающим длительной перспективой компонентом послания 1441 г., поскольку акт Константинопольского собора 1593 г., подтвердившего решения Московского собора 1589 г., мож¬ но рассматривать в некотором смысле как выполнение просьбы о «честнейшем писании», высказанной в 1441 г. Для ее реализации потребовалось полтора столетия. После поставления Ионы в декабре 1448 г. наступает новый этап в формировании концепций автокефалии, отражающих слож¬ ность отношений не только с Константинополем, но и с Великим княжеством Литовским. Казимир IV и литовская Рада признали Иону митрополитом киевским и всея Руси 31 января 1451 г. Неко¬ торая неопределенность положения Ионы до этого акта отражена в его послании киевскому князю Александру (Олелько) Владими¬ ровичу, тема которого в митрополичьем формулярнике определена следующим образом: «Послание от митрополита князю Александру Володимеровичу на Киев, что (т. е. почему. — Н. С.) поставлен на митрополию на Москве, а не на Киеве» . Здесь присутствует представление о «вдовстве» митрополии, о котором говорится в на¬ стоящем времени: «Весте, сыну... еже от коликих лет... великая божиа святая соборная и апостольская церковь и святейшия мит¬ рополия Киевская и всея Русии вдовьствует». Иона сообщает Александру о благожелательном отношении Казимира к его поставлению («а мене... хочет жаловать»), о наме¬ рении короля «вся учинити по старине», об ожидании Ионой при¬ казания Казимира прибыть в «Литовскую землю», а в заключение кыражена надежда на то, что «совокупится по-прежнему святей¬ шая Киевьскаа и всея Руси митрополиа воедино», т. е. мысль о фак¬ тическом разделении митрополии уже существует, но предприни¬ маются акции по восстановлению ее единства. Аргументация правомочности, законности поставления Ионы развивается в двух направлениях. Во-первых, более подробно ха¬ рактеризуется ситуация в Византии как состояние «раздвоения и размышления» (т. е. разделения и разногласия) «во царех 11 в патриарьстве». Во-вторых, разыскиваются и мобилизуются факты собственной, внутренней религиозно-политической истории Куси, которые могли бы служить прецедентом (поставления митро¬ политов на Руси). Здесь излагается версия о «благословении» Ионы «святым пат¬ риархом» и «вселенским собором» в Царьграде, куда он прибыл якобы с опозданием, когда Исидор был уже поставлен: «Аще когда Исидор или волею божиею умрет или каково инаково о нем что ся 5* 131
състанет, ино мне... уже то готово быть по нем в Руси митрополи¬ том». В послании, таким образом, противопоставлены две ситуации в Византии: дофлорентийская, когда «святой патриарх» и «свя¬ щенный вселенский собор» благословили Иону, и настоящая, когда «царь не таков», и «патриарх не таков». Полемика в связи с версией о благословении Ионы в Царьграде имеет два аспекта: достоверность факта и время возникновения версии. Выдвинутая в послании дилемма (смерть «или каково пла¬ ново») выдает автора: версия явно создана после того, как назван¬ ное «каково инаково» с Исидором уже произошло, т. е. после его бегства. Что касается времени возникновения версии, то Я. С. Лу¬ рье полагает, что она возникла либо в последние годы пребывания Ионы на митрополичьем престоле, либо («вероятнее всего») «легенду эту следует относить ко времени, близкому 1467 г.». Тот факт, что анализируемое послание бесспорно написано ранее гра¬ моты Казимира IV 31 января 1451 г., позволяет считать, что и вер¬ сия имеет достаточно раннее происхождение. Более того, она при¬ сутствует в еще более раннем послании Ионы православному насе¬ лению Великого княжества Литовского, где он сообщает о своем избрании: «... поминаа прежнее на нас повеление святого царя и благословение... патриарха и... збора». Введение варианта «или» в более позднем послании киевскому князю не усилило, но, напро¬ тив, ослабило версию, обнаружив ее недостоверность 12. Грамота Казимира IV и литовской Рады 31 января 1451 г., при¬ знающая право Ионы на «киевский митрополичий столец» 13, укре¬ пила его положение и позволила ему законно именовать себя «мит¬ рополитом киевским и всея Руси». Формулярный извод грамоты озаглавлен: «поручение митрополиту московьскому на Киевьскую митрополью от короля». Можно высказать осторожное предположение, не эта ли акция Казимира, значительно укрепившая права и положение Ионы, сде¬ лала возможным послание Василия II императору Константи¬ ну XI 14, традиционно датируемое июлем 1452 г.; однако более справедливой представляется его датировка июлем 1451 г. По сравнению с посланием 1441 г. характер отношений сущест¬ венным образом изменился. Василий II, приветствуя императора по поводу вступления на престол, лишь информирует его «о нашей земли положении», в первую очередь о поставлении Ионы, ставит в известность о свершившемся факте, не просит о царском, собор¬ ном, патриаршем благословении и утверждении; это аргументиро¬ вано отсутствием патриарха. Если же на престоле окажется пат¬ риарх, верный «древнему благочестию», то к нему тотчас будет отправлено «писание», но характер просьбы существенно иной: речь идет не о предоставлении права на поставление, а о «благо¬ словении» уже поставленного. Да и сама просьба не высказана, но лишь заявлено о ее потенциальной возможности в будущем, обу" словленной приверженностью древнему, т. е. дофлорентийскому, благочестию. Усилена аргументация законности действий русской стороны, авторитета соборного суждения и решения. Оказывается, 132
отправление Ионы после смерти Фотия в Константинополь вместе с великокняжеским послом, не названным по имени боярином, было санкционировано значительным количеством лиц; в этой ак¬ ции принимали участие мать великого князя, Софья Витовтовна, «наша братья — русские великие князи», «поместные князи», «господарь Литовския земли», «святители», «священники», «ду¬ ховные человеки», «общежители и пустынные отходники», «святые старцы», а также «наши бояре», «вся наша Русская земля, все пра¬ вославное христианство». Как бы ни решать вопрос о реальности подобного совещания, можно констатировать, что здесь присутст¬ вует в зародыше идея земского собора (как собора «всей земли»). Великий князь, с участием названных лиц «съгадавше» и «избрав- ше», посылает Иону к царю Калояну и патриарху Иосифу. В послании излагается версия о благословении Ионы в Кон¬ стантинополе, чем также доказывается ее раннее происхождение. Р£ак и в послании 1441 г., определение Исидора как «отступника» отсутствует. . В обосновании доставления процитирован текст правила, при¬ влеченного с этой целью. Хотя номер правила не указан и оно про¬ цитировано не дословно («нужди ради... не бронящих, но и пове¬ левающих епископы поставити болшаго святителя, митрополита»), ясно, что имеется в виду 4-е правило I вселенского собора; ссылки на этот канон будут появляться и в дальнейшем 15*15. Таким обра¬ зом, пытаются усилить правовое обоснование акции; дважды под¬ черкнута ее вынужденность, точнее, необходимость («за великую нужду сие сътворихом, а не кичением, ни дерзостию»). Эволюция концепций автркефалии во второй половине XV в./ происходит под влиянием двух факторов. После взятия Констан¬ тинополя в 1453 г. факт местопребывания патриарха во владениях иноверного правителя довольно скоро стал одним из аргументов для отказа от поставления в Царьграде (в XVI в. этот аргумент оспорит Максим Грек). Необходимость противостоять возможности прихода «митрополита из Рима» усугубилась после того, как 21 июля 1458 г. римский папа Каллист III поставил киевским мит¬ рополитом Григория, ученика и последователя Исидора, сопро¬ вождавшего его на Флорентийский собор (грамота ему была дана преемником Каллиста III Пием II в сентябре 1458 г.). Григорий числился игуменом константинопольского монастыря св. Димит¬ рия, посвящение его было совершено константинопольским патри¬ архом Григорием Маммой, с 1450 г. проживавшим в Риме 17. Поставление в течение 20 лет в середине XV в. русских митро¬ политов в Константинополе (1436 г., Исидор), Москве (1448 г., Иона), Риме (1458 г., Григорий) отражает сложность религиозно- политической ситуации в регионе, противоборство традиции и инновации, «старины» и «новины». Для Ивана III его право на выбор митрополита основано на <'старике»; она противопоставляется «новине», а именно анало¬ гичным претензиям великого князя литовского: «а новины бы еси не чинил, а нашие бы старины не рушил» (из сохранившейся лишь 133
в списках XVI в. грамоты Ивана III новгородскому архиепископу Ионе, где содержится известие о посольстве Василия II к Казими¬ ру IV с требованием непризнания Григория еще до его прихода на территорию Великого княжества Литовского 18. Со ссылкой на «старину», выступающую в качестве своеобразной правовой кате¬ гории 19, сформулировано положение о том, что право поставления митрополитов на стороне московских, а не литовских князей («выбранив... и взыскание митропольское наших прародителей великих князей русских и наше и до сих мест, а не великих князей литовских: кто будет нам люб, тот будет у нас на всей Руси, а от Рима митрополиту у нас не быть, мне не надобен»). Московские князья исходили, надо полагать, из факта вероисповедного един¬ ства православного населения территорий, находившихся под властью Великого княжества Литовского, с населением Московско¬ го великого княжества и его князей, всей Северо-Восточной Руси. При Иване III роль великого князя,в выборе митрополита уси¬ лится, что вызвано и необходимостью противостоять претензиям великих князей литовских; московская церковь, разумеется, была заинтересована в его поддержке. Но вместе с тем автокефальная, самостоятельная по отношению к вселенскому центру церковь ока¬ зывалась в зависимости от великокняжеской власти, усиливался союз между ними, союз, не исключавший и острых конфликтов и противоборства. В посланиях Ионы 1459 — 1461 гг. появилось обвинение Исидо¬ ра и Григория в «отступлении от православия» и ереси, а также сравнение их с «древним Формосом», что многозначительно уко¬ реняло истоки конфликта в IX в. и вводило его в историю разделе¬ ния церквей 20. Отсутствовавшая ранее тема отступничества воз¬ никла теперь, бесспорно, в качестве ответа на определение самого Ионы как отступника, содержавшееся в грамотах митрополиту Григорию папы и Исидора. На языке средневековья подобного рода обвинения придавали новый смысл и религиозно-политической борьбе, и литературно-публицистической полемике. Три ранних московских памятника, посвященные Григорию, относятся к декабрю 1459 г. и отражают создавшуюся к этому вре¬ мени ситуацию: послание Ионы православному населению Велико¬ го княжества Литовского21, послание православным епископам Великого княжества Литовского 22,’принадлежащее, как полагают исследователи, участникам Московского собора декабря 1459 г., и присяжная грамота членов этого собора 23. В обоих посланиях содержится уподобление Григория и Исидо¬ ра Формосу и обвинение их в отступничестве, а также информа¬ ция о привезенных с собой Григорием грамотах папы и Исидора с аналогичными обвинениями в адрес Ионы. В послании Ионы декабря 1459 г. об Исидоре сказано: «И именует себе и пишет лега- тосом и назывался къгардиналом». Более подробно эта тема разви¬ та в другом послании Ионы (смоленскому епископу Михаилу) 24; бесспорно, в обоих речь идет об одних и тех же грамотах: Григорий пришел «с папежскими листы да и с первоначялнаго отступника 134
патриаршими Григорьевыми грамотами и с Сидоровыми, и пишет¬ ся в них Сидор легатосом и гардиналом, а мене пишут отступником, а сами будече (так.— Я. С.) злыи отступницы от православья». В декабре 1459 г. Иона еще не упоминает об обвинениях в свой адрес, возможно не находя это удобным в послании ко всему пра¬ вославному населению. Об этих же листах и этом же обвинении речь идет и в послании участников Московского собора православ¬ ным епископам Великого княжества Литовского: «Григорей... но¬ сит с собою листы папины и того патриарха ложнаго, а в тех листех пишет на господина нашего Иону... а именует его отщепенцом и от¬ ступником; а они сами отметникы и отступникы». t Различия в объеме и характере информации в трех памятни¬ ках, традиционно датировавшихся декабрем 1459 г., объясняются различиями в типе документов и их предназначении (два послания в пределы Великого княжества Литовского, одно — Ионы всему православному населению, другое — членов московского Освящен¬ ного собора православным епископам, третий — присяжная грамо¬ та членов этого собора* о верности Ионе и неприятии только что появившегося Григория). В послании Ионы православному населению основной массив аргументации отнесен не к Григорию, а к Исидору, т. е. к истокам явления, и посвящен доказательству его «отступничества». Оно стало очевидным, как утверждает Иона, уже во время хождения Исидора на Флорентийский собор, а именно в Риге, где Исидор шесте с Григорием проявили приверженность к «латинским» об¬ рядам, которым следовали и в дальнейшем. Сообщаются различные подробности поведения Исидора в Риге и далее на пути в Феррару, которые должны убедить слушателей или читателей в отступлении Исидора, а тем самым — неправомочности занимать православную кафедру. Подчеркнут публичный характер его акций. Информация о нем построена так, как если бы автор имел в виду вышеупомяну¬ тое 15-е правило («проповедует ересь всенародно или учит оной открыто в церкви»). Далее следует рассказ о созванном великим князем соборе про¬ тив Исидора, который определил, что нововведение Исидора «чюже и супротивно нашему великому православию», и приказал ему «побыти... в... манастыри» в ожидании решения, поручив Васи¬ лию II «обослаться» с Царьградом и даже выразив надежду на то, что там состоится специальный собор (именно этой ситуации обя¬ зана своим возникновением грамота Василия II 1441 г., о которой шла речь в начале статьи). ПримечательнОу что утверждение об «отступничестве» Исидора яе изложено здесь как соборное, оно высказано как мнение Васи¬ лия II, а также от лица самого Ионы в начале рассказа об Исидоре и в сообщении о том, что заключенный митрополит, «познав свое отступление от... православия, нощетатьством убегл». I. е. бегство Исидора трактовано как доказательство его вины, от¬ ступления. Поскольку суждение об отступничестве Исидора не выдается за соборное, то осторожность и точность Ионы в данном 135
случае заставляют и остальную часть его информации воспри¬ нимать всерьез, относиться к ней с доверием, в частности, в тех пунктах, где он говорит о намерении Московского собора 1441 г. согласовать решение с Царьградом, послав туда грамоту, и о на¬ дежде на Константинопольский собор. Если бы Иона «придумал» это задним числом, ему не составило бы труда приписать собору и мысль от отступничестве. Рассказ об Исидоре Иона заканчивает словами о том, что он находится теперь «у папежа в Риме», призывом не принимать ставленников «того отступника» и даже пострадать за веру, обещая жертвам «венец мучения». Таким образом, аргументы против Григория сведены к тому, что он послан «отступником» Исидором; хотя глагол употреблен в будущем времени («кого туто тот отступник... к вам пошлет»), из контекста ясно, что посла¬ ние вызвано реальным приходом Григория. В послании епископам Великого княжества Литовского, пред¬ назначенном для более узкого, но более осведомленного круга лиц, аргументация расширяется, сведения более подробны. Приговор, или присяжная грамота членов московского Освя¬ щенного собора декабря 1459 г.25,— документ с иной структурой и содержанием информации. Собор не только заявил о «еретичест¬ ве» «отступника» Григория, но и констатировал фактическое «разделение» церквей, «киевской церкви» и «московской зборной церкви Святыя Богородица», а также закрепил соборно порядок дальнейшего поставления митрополитов («по избранию святого духа и по святым правилом святых апостол и святых отець, и но повелению господина нашего, великого князя имярек, русскаго самодръжца, в той зборной церкви Святыя Богородици на Москве на той великий престол...»). Усилена функция «повеления само¬ держца», которое уже не обусловлено собором «всей Русской зем¬ ли», подобным тому, который санкционировал, согласно посланию Василия II императору Константину XI 1451 г. или 1452 г., отправ¬ ление Ионы в Константинополь с просьбой о поставлении. В более позднем послании Ионы православным епископам Великого княжества Литовского26 усилена тема «ереси». Если , раньше речь шла о «персональном» отступничестве Исидора и обоих Григориев, то теперь понятие распространено на державу и церковь, проведена связь между отступлением от благочестия и политическим упадком: прежде Царьград испытывал много бед «от болгар, такоже от перс», но «град не пострада же», пока сох¬ ранял благочестие; после же «отступления» «какова пленения и смерти различниа быша, о душах же их бог весть един». Важной новацией является и цитирование канонических постановлений вместо глухих ссылок на «правила», а именно 1-го апостольского правила и 4-го правила I Никейского собора. Про¬ цитировав текст о том, что три епископа должны поставлять большего святителя, Иона пишет, что сам он поставлен «не от трех, ни от пятии епископов, но от всех архиепископов и еписко- 27 пов» . . 136
В вышеприведенных документах отказы от Исидора и Григория трактуются как персональные казусы, связанные с отдельными ли¬ цами; в дальнейшем вырабатываются более общие правила. В присяге тверского епископа Геннадия (март 1461 г.) к тезису об отречении от Григория присовокупляется отказ от митрополи¬ та, который в будущем может быть «поставлен от латын»: «А к митрополиту Григорью или кто будет ины митрополит поставлен от латын, не приступати ми к нему, ни приобщения, ни соединения ми с ним не имети никакова» 2 . В присяге тверского епископа Вассиана (декабрь 1477 г.), повторяющей в основном текст присяги Геннадия, появляется положение об отречении от митрополита, который может быть поставлен в Царьграде: «а к митрополиту к Спиридону, нари- цаемому Сатане, възыскавшаго в Цариграде поставлениа, в области безбожных турков, от погапаго царя, или кто будеть иный митрополит поставлен от латыни, или от турскаго области, не нриступити мне к нему, ни приобщения, ни соединенна ми с ним не имети некакова» 29. Здесь имеется в виду эпизод с постав¬ ленном Спиридона Сатаны 30, а возможно, и более ранняя, конца 00-х годов, попытка константинопольского патриарха Дионисия сделать единственным законным митрополитом на Руси литов¬ ского митрополита Григория. Между 1505 и 1511 гг. была предпринята попытка создать формуляр епископской присяги, в которую было бы включено и качестве самостоятельного и постоянного пункта отречение от митрополитов, которые могут прийти в Москву из Рима, «от 1атын», а также из Царьграда. Была обобщена практика иостав- ления самостоятельных литовских митрополитов и отречения от них (прежние присяги фиксировали лишь ее отдельные звенья). При этом была использована конкретная присяга тверского епископа Вассиана 1477 г., которой был придан формулярный характер и были включены новые казусы. Перенесение текста из присяги конкретного епископа в формуляр епископской присяги как таковой призвано было придать ему дополнительную право¬ вую силу. Интересующий нас текст довольно часто цитируется в ли¬ тературе по публикации А. С. Павлова, где он приведен в разно¬ чтениях, фрагментарно, а главное — без четкого определения Характера и жанра самого документа, с неточным названием ^Исповедание времени митрополита Симона» 3|. Текст представляет собой дополнение к Чину избрания и по¬ давления епископа, известное в настоящее время в единственной рукописи начала XVI в. 32 На л. 145—159 этой рукописи находится полный текст Чина («Устав како достоит избирати епископа»), Содержащий также епископскую присягу и имеющий формуляр- 11 К1й характер. Далее, на л. 159—160 об. помещен существенно пере¬ работанный фрагмент этой присяги (без особого заглавия, причем гокст начинается на том же л. 159, где заканчивается полный тскст Чина). «Священноинок имярек... нареченный в... епископию 137
имярек» после краткого исповедания веры обязуется: «отрицаю- жеся и проклинаю» Григория Цамблака, Исидора, его ученика Григория, а также «Спиридона, нарицаемаго Сатану, взыскавшаго в Цариграде, поставления в области безбожных турков поганаго царя, такоже и тех всех отрицаюсь, еже по нем некогда случится кому приити на Кыев от Рима латинскаго или от Царяграда Турецькыя дръжавы». Далее излагается порядок поставления митрополитов в буду¬ щем, при этом акцентирована роль собора русских иерархов и московского великого князя и повторена по существу та же концеп¬ ция поставления митрополитов, из которой исходили и участники собора 1459 г., дававшие присягу на верность Ионе и отрекав¬ шиеся от митрополита Григория. Упоминание здесь Василия III и митрополита Симона позво¬ ляет датировать документ 1505—1511 гг. Акцентировка роли великого князя московского могла иметь двойной идеологический адрес. Она не только отражала концеп¬ цию соотношения между «священством» и «царством», но могла подчеркнуть роль волеизъявления главы Русского государства в противоположность Польско-Литовскому. Фрагмент заверша¬ ется следующим обязательством: «Еще же и на том обещеваюся: не хотети ми приимати иного митрополита разве кого поставят от нашего великого истинного православия по божественным и священным правилом и святых вселеньскых седми съборов, а не от латын, ни от которых разделений церковных, нашему великому истинному православию». Анализируемый текст представляет собой проект или подго¬ товительный материал для включения в Чин, однако, по каким-то причинам не вошедший в него (полный текст переписан в ранее существовавшей редакции). Чин, включенный в Минеи-Четьи митрополита Макария, согласно публикации А. С. Павлова, также повторяет традиционную редакцию и не содержит новаций начала XVI в. 33 Тем не менее дополнение обладало какой-то официальной функцией. Когда Максим Грек заинтересовался правовой основой, по которой митрополит ставится в Москве, то в ответ сослались на грамоту, якобы данную патриархом, но не смогли ее показать (вероятнее всего, это имело место около 1522 г. в связи с поставлеиием митрополита Даниила). Вместо нее Максиму Греку, по-видимому, показали рассматри¬ ваемое Дополнение (или какой-то близкий ему текст), поскольку он написал сочинение, повторяющее фразеологию этого фрагмента и прямо направленное против изложенной в нем концепции отказа от поставления в Царьграде. В 1518—1519 гг., т. е. в первые годы пребывания Максима Грека в Москве, здесь возникла достаточно своеобразная ситуа^ ция. Весной 1519 г. сделались известными предложения папъ* Льва X, выдвинутые в 1518 г., об учреждении Московской патриарх хии («церковь греческая не имееть главы, патриарх констянти' нополской и все царство в турских руках; и он (папа. —Я. С.) 138
ведает, что духовнейши митрополит есть на Москве, хочет его и хто по нем будет возвысити и учинити патриархом, как было преже костянтинополской»). Одновременно предлагалась коро¬ нация великого князя («царя всеа Русии хочет короновати в кристьянского царя») и принятие условий Флорентийской унии: «папа хочет его (Василия III.—Я. С.) и всех людей Русские земли приняти вь единачство и согласье римские церкви» 34. Несколько ранее, в 1516 г., константинопольский патриарх нап¬ равил в Москву посольство в . составе митрополита Зихны Гри¬ гория и патриаршего священнодьякона Дионисия; вместе с ними прибыл и Максим Грек, весьма остро поставивший вопрос об автокефалии, что было впоследствии одной из причин его осужде¬ ния. Они появились в Москве в марте 1518 г. В грамоте патриарха Феолипта Варлааму он именован «митро¬ политом киевским и всея Руси» (в irititulatio)n «митрополитом московским и всея Руси» (в «подписи» — адресе) 35, что многозна¬ чительно выражало признание существующего порядка вещей, фактической автокефалии. Следует обратить внимание и на формулу «митрополит московский и всея Руси», которую сами митрополиты Северо-Восточной Руси не употребляли. В грамо¬ те игумена афонского монастыря Ватопеда Варлаам также на¬ зван «митрополитом московским и всея Руси», а игумен Панте¬ леймонова монастыря обращается к нему как «всеосвященному и преосвященному - великому святителю архиепископу... митропо¬ литу всеа земли Руской». Вызывает удивление холодный и недружелюбный прием, который встретило посольство. Великий князь не только не воз¬ дал патриаршему посланцу необходимых почестей («чести ему никоторые не учинил»), но даже отказался принять патриаршее благословение. Митрополит Варлаам не встретил Григория с иконами, а благословил его «через порог» 36. О причине такого приема можно высказать лишь предположение. Самому факту при¬ бытия патриарших посланцев в Москву, конечно, придавали боль¬ шое значение. Записи о приезде и отъезде посольства внесены в официальные летописи, Григорий и Дионисий оставались в Москве около полутора лет и уехали с «милостыней» 37. Привезенные ими грамоты Варлааму включены в «митрополичий формулярник», причем текст грамот переписан рукой одного из лучших москов¬ ских каллиграфов — Михаила Медоварцева 38. Однако среди этих i рамот как будто не хватает одной. Варлааму адресованы три грамоты — патриарха и игуменов двух афонских монастырей, монахи которых прибыли вместе с Григорием, а великий князь по¬ мучил, кажется, лишь две грамоты — от игуменов 39. Может быть, отсутствие грамоты к великому князю от патриарха, не оказавшего ему этой чести, и привело к тому, что и сам Василий IV не «учинил никоторые чести» его посланцу? О каких-либо попытках со стороны Григория обсуждать вопрос о статусе русской церкви нам неизвестно, хотя не исключено, что они могли иметь место 40. 139
Позиция Максима Грека в вопросе о самостоятельности рус¬ ской церкви была сложной. Обычно принято считать, что он был противником автокефалии. Это не вполне точно. Он выступал не против независимости как таковой, а против того, что осуществляв¬ шаяся на практике автокефалия не имела правовой основы. Он сообщил на суде, что поставил вопрос о юридической основе существующей практики, и ему ответили, что имеется «благо¬ словенная» грамота царьградского патриарха русским митрополи¬ там о «вольном» их поставлении'на Руси своими епископами («Пытал есми... здесь, о чем не ставятся митрополиты руские по прежнему и по старому обычаю у патриярха царегородцкого; и сказали мне, что патриярх царегородцкой дал благословеную грамоту руским митрополитом, поставитися им водно своими епископы на Руси: и яз много тое грамоты пытал, и до сих мест не видел есми ее» 41). Вероятно, Максим Грек поднял этот вопрос в 1522 г., в связи с подавлением митрополита Даниила. При на¬ личии грамоты, о которой ему было сообщено, Максим Грек, надо полагать, считал бы вопрос исчерпанным. По существу, и Максим Грек, и его оппоненты выражают ту же точку зрения, то же убеждение, которое руководило и составите¬ лями послания 1441 г.: право на самостоятельное поставление может предоставить сама константинопольская церковь, ее пат¬ риарх с собором. В этом смысле позиция Максима Грека не от¬ личалась от позиции -какой-то части русского духовенства, еще в XV в. осознавшей необходимость правового решения вопроса и наличия специального документа, исходящего от константи¬ нопольского патриарха и собора и утверждающего новый порядок поставления митрополита. Следовательно, его точка зрения не была абсолютной новостью в русской церкви, но он заострил эту проблему. Когда в ответ на вопрос Максима Грека сослались на якобы имеющуюся грамоту, то по существу исходили из того же убеж¬ дения, которое выражено и в послании Митрофану. Однако ока¬ залось, что подобного документа не существует, во всяком случае, его не смогли ни разыскать, ни показать. Не располагает таким (или близким) текстом и современная наука. И лишь после этого Максим Грек сформулировал свою точку зрения. Она состояла не в том, что он отрицал право русской церкви на автокефалию, а в том, что он поднял вопрос о необходимости ее правового, юридического оформления; он выступал не против акции свободного поставления как таковой, а против ее «само¬ чинного», «бесчинного», незаконного характера. Судьи не захотели вникнуть в существо его точки зрения, не восприняли ее позитивную часть, но исходили лишь из критики, из эмоциональных инвектив подсудимого. Позиция Максима Гре¬ ка в вопросе автокефалии, критическое отношение к практике поставления митрополитов, не имеющей правовой основы, послу¬ жили одной из главных причин осуждения. Обвинение в этом пункте было одним из немногих, выдвинутых против него судьямш 140
которое он признал в 1531 г. и еще раз изложил и подтвердил на суде свою позицию. Она сохранялась неизменной и в середине XVI в. В собрания сочинений, составленные и правленные им самим на рубеже 40—50-х годов XV в., он включил два текста,42. Один из них прямо и непосредственно направлен против концепции, изложенной в цитированном выше Дополнении к Чину избрания и поставления епископов, предписывающем новопоставленным епископам отказ от митрополитов, которые могут прийти из «ла¬ тинского Рима» или из Царьграда, из Турецкой державы, взыскав «поставления в области безбожных турков поганого царя». Позиция Максима Грека сформулирована в пространном загла¬ вии его сочинения, повторяющем отдельные выражения Допол¬ нения: «Сказание к отрицающимся на поставлении и клянущимся своим рукописанием рускому митрополиту и всему священному събору, еже не приимати поставлении на митрополию и на влады- чьства от римскаго папы латынскыа веры и от цареградскаго патриарха, акы в области безбожных турков поганаго царя, и по- ставленаго от них не приимати». Он выдвигает против этой кон¬ цепции два аргумента. Во-первых, нахождение патриархов в руках «безверников» и «христианогонителей» никак не отражается на характере их вероучения, поскольку и сама христианская церковь в течение первых трех веков своего существования, до царя Константина, «сияше посреди нечестия». Второй аргумент — превосходство «священства» над «царством». Известный тезис, трактующий отношения между этими двумя институтами внут¬ ри христианства, Максим Грек, проявляя достаточную гибкость мышления, приспосабливает для доказательства положения о превосходстве христианского «священства» над мусульман¬ ским «царством» («больши есть священство царства земска- го» 43). По-видимому, отношение к греческой церкви было глубо¬ ким внутренним убеждением Максима Грека, и мы можем с доста¬ точной долей вероятности считать, что именно непримиримость сто в этом пункте вызвала позже обращенные к нему слова митро¬ полита Макария: «Узы твоя целуем, яко единаго от святых, по- собити же тебе не можем». Хотя Максима Грека осудили в 1525 и 1531 гг., а в конце 40-х содов митрополит Макарий еще не мог ему «пособить», поставлен¬ ную им проблему правового статуса русской церкви надо было решать. Попыткой ее решения, хотя и не на правовом, а пока счце лишь на идеологическом, уровне, была остроумная конструк¬ ция «третьего Рима», созданная ученым псковским монахом Фило- Феем. Впервые сформулированная около 1523 г. в послании Филофея Псковского великокняжескому дьяку М. Г. Мисюрю Мунехину 44, °на затем развивалась под пером продолжателей Филофея, была нКлючена в Минеи-Чётьи митрополита Макария, а позднее в гра¬ моту об учреждении патриаршества. 141
Концепция Филофея Псковского имела несколько идеологиче¬ ских адресов. Она противостояла одновременно и сомнениям Максима Грека в правомерности не оформленной и не закреплен¬ ной юридически практики поставления московских митрополитов независимо от Константинополя, и предложениям папы об учреж¬ дении в Москве патриаршества, и его же предложениям об участии в антитурецкой коалиции и овладении «константинопольской вотчиной», «константинопольским наследием» 45, и пропаганде идеи соединения церквей, которую проводил в Москве и других городах Русского государства в первой трети XVI в. католический богослов Николай Булев (Люев). Одной из самых распространенных ошибок в трактовке кон¬ цепции «третьего Рима» является сведение «третьего Рима» ко «второму Константинополю», отождествление этих понятий. Истоки концепции находят то в «Изложении» Зосимы, в наимено¬ вании Москвы «новым градом Константина», который титуловал себя «новым Римом», то в болгарском переводе XIV в. визан¬ тийской хроники Манассии, где на роль «нового Царьграда» претендует Тырново. Если бы у Филофея речь шла лишь о так называемом «византийском наследии», об усвоении византийского опыта — политического, идеологического, религиозного, культур¬ ного, то вполне достаточно было понятия «второго Константино¬ поля», этим можно было бы и ограничиться. Сходство между Зосимой и Филофеем, действительно, имеется, но не в уподоблении Москвы Константинополю. Суть этого сход¬ ства в поисках связей с более древней, доконстантиновой тра¬ дицией, с первоначальной христианской церковью. Если Зосима — хотя еще очень лаконично — устанавливает связь русской пра¬ вославной церкви с апостольским периодом, т. е. началом рас¬ пространения христианства, то Филофей создает литературную конструкцию, которая истоки русской церкви возводит к эпохе императора Августа, к той эпохе, к которой относятся деяния и земная жизнь Христа, т. е. древнейшая история христианства. Концепция Филофея имеет аналогию в том направлении полити¬ ческой идеологии, которое укореняет русскую государственность в эпоху императора Августа, создавая генеалогические легенды о происхождении от него рода русских князей (цикл «Сказания о князьях владимирских»). Рассуждая о причинах перемен («пременений») в судьбах стран и царств, Филофей в противовес утверждениям Булева о предстоящем всеобщем изменении, астрально предопределенном, выдвигает концепцию недвижимого, неразрушимого Ромейского царства. Цепь его рассуждений такова. Все прежние христианские царства прекратили свое существование, будучи попраны «невер' ными». И «великий Рим», и «Греческое царство» противопостав¬ лены «неразрушимому Ромейскому царству». В содержании пер¬ вых двух из этих понятий он разграничивает физическую, мате¬ риальную и духовную стороны. «Великий Рим» сохраняет свое физическое, материальное бытие, но души «латинян» пленены 142
дьяволом по причине опресноков (утеряна духовная сущность). Греческим царством владеют турки, но они не принуждают греков отступать от веры (сохранение духовной сущности). Т. е. ни одно из этих царств не сохранилось в полном объеме, будучи пленено либо физически, либо в духовном смысле. В противоположность этому существует некое «Ромейское царство неразрушимое», по¬ скольку «господь в римскую власть написася». Хотя эпоха Ав¬ густа здесь не названа, она легко угадывается. Многие христианские авторы представляли Римскую империю как державу, выполнившую провиденциальную функцию или роль в божественном, христианском плане истории46. Эта мысль отчетливо. выражена, например, у Козьмы Индикоплова, утвер¬ ждавшего, что Римская держава — «слуга Христова строения»: «Христу бо еще рождьшуся державу прият Римское царство, яко слуга Христову строению... се первое писание бысть при Августе кесари, внегда Христос родися и в римскую землю и царство съи изволи писатися и дань даати» 47. То, что наследует Россия, не есть ни «первый Рим», ни «Гречес¬ кое царство». Она наследует неразрушимое Ромейское царство непосредственно, то Ромейское царство, в лоне которого возникла христианская церковь и с которым связана история первоначаль¬ ного христианства. Оно не тождественно Греческому царству (Ви¬ зантийской империи), но представляет собою более древнюю пара¬ дигму, «доконстантинову» традицию. «Ромейское царство», по Филофею, не парадигма власти, завоевания или экспансии, но дер¬ жава, сопричастная земной жизни Христа, вместилище истинной христианской церкви; это не конкретное государственно-полити¬ ческое образование, но функция, причем функция духовного харак¬ тера, носителем которой могут быть разные государственные обра¬ зования, а теперь им становится Россия. Концепционным центром послания Филофея являются слова о «нынешнем православном царстве» Василия III, названного единственным христианским царем и «броздодержателем» москов¬ ской церкви с ее кафедральным Успенским собором, которая оха¬ рактеризована как «святая вселенская апостольская», «иже вместо римской и костянтинопольской». Эти последние слова особенно зажны с точки зрения нашей темы. Формула «вместо константино¬ польской», как мы помним, присутствовала в записи предложений римского папы об учреждении Московской патриархии. Утвержде¬ ние Филофея о том, что московский престол уже замещает как константинопольский, так и римский, прямо направлено против этого предложения, так как этот престол уже является, по мысли публициста, носителем данной функции. Формулировку «Москва — третий Рим» породило следующее положение Филофея (в котором сама эта формулировка отсут¬ ствует): «Вся христианская царства приидоша в конец и сни- пдошася в едино царьство нашего государя, по пророчьским книгам То есть Ромейское царство. Два убо Рима падоша, а третия стоит, н четвертому не быти». Эти слова идут непосредственно за характе¬ 143
ристикой «православного царства» Василия III, «броздодержа- теля» московской церкви. Что же такое «третий Рим?» Если Ромейское царство — не только государственное образование, но и метафизическая функ¬ ция, то и «третий Рим» — не столько город как таковой, сколько аллегорическая, характеристика. Ведь и два Рима — это не только (и не столько) два города в Италии и Малой Азии; эти понятия относятся также и к империи, и к церкви. Точно так же и «третий Рим» — это не только Москва, и даже не Москва по преимуществу, но Российское царство со столицей в Москве, русская православная церковь и кафедральный кремлевский Успенский собор. Первой известной попыткой прямо использовать концепцию «третьего Рима» для определения московского престола является Предисловие к пасхалии священника Агафона 1540 г.48 Дело в том, что митрополия Северо-Восточной Руси, главным кафедраль¬ ным храмом которой был Успенский собор Московского Кремля, со второй половины XV в. называлась «Русской» или «всея Руси», но она никогда не обозначалась как «Московская митрополия». Однако ощущалась необходимость ее более конкретного определе¬ ния. Предисловие к пасхалии 1540 г. называет ее «владимирской и всея Руси», включая одновременно в длительную и глубокую цепь преемства религиозно-политических центров. В Предисловии к пасхалии Петр, Алексей, Иона, Киприап и Фотий названы митрополитами «святейшия митрополиа Влади- мерския и всея Русии»; так же именуется и митрополит Иоасаф, при котором был создан текст. Далее дается его полный титул и одновременно определение митрополии. Иоасаф назван «перво- престольствующим» «Российския церкве Пресвятыя... богороди¬ ца... частнаго и славнаго еа Успениа в царствующем преславнем . и превелицем граде Новем Риме Москве, матере градовом святей- шиа митрополия Владимирскиа и всеа Руси». Здесь важны опреде¬ ления Москвы и как «нового Рима», и как «царствующего града» (титул Константинополя), и ее наименование «мать городов рус¬ ских» (титул Киева), и обозначение митрополии как «Владимир¬ ской», и утверждение о ее первопрестольном характере. Таким образом, выстраивается цепь преемства городов, религиозно-поли¬ тических центров (Рим — Константинополь — Киев — Влади¬ мир—Москва), дополняющая концепцию «третьего Рима» (Рим — Константинополь — Москва) и уточняющая ее последнее, русское звено: Киев — Владимир — Москва (Киев хотя и не назван, но он подразумевается в термине «мать городов рус¬ ских», применявшемся к Киеву, а теперь перенесенном на Москву). Определение престола московского Успенского собора как пер¬ вого престола русской церкви, а митрополии как Владимирской многозначительно, оно подчеркивает традицию перенесения, trans- latio религиозного центра, указывая на то, что Северо-Восточная Русь стала местопребыванием митрополитов с XIV в., со времен митрополита Петра. Здесь сделана попытка конкретнее, чем у Фи- 144
лофея, связать концепцию «третьего Рима» с насущными нуждами русской церкви, с необходимостью утвердить права московских митрополитов. Если концепция «третьего Рима» давала обоснование автоке¬ фалии на уровне литературной публицистики, то митрополит Ма¬ карий пытался доказать на основе канонического права правомоч¬ ность поставления митрополита в Москве собором русских еписко¬ пов, Если через два с лишним года после поставления митрополита Даниила произошло соборное осуждение Максима Грека, одной из причин которого было, как уже говорилось, его отношение к практике поставления, то митрополит Макарий предпочел действо¬ вать путем литературной борьбы, основанной на толковании кано¬ нических правил. Митроплит Иона, как мы помним, ссылался на 4-е правило I Никейского собора; Макарий привлек для этой цели 14-е апо¬ стольское правило, запрещающее переход епископов из одной об¬ ласти в другую («остальдну свою область, на другую наскакати»), но в виде исключения допускающее такую возможность, если она вызвана законной причиной («некаа права вина») и обусловлена «судом многих епископов и убежением великим... аще от многих (вар. перевода — множайших) нудим будет». По логике Макария, под этот казус вполне подходит его переход с новгородской архие¬ пископской кафедры на митрополичий престол, а также сходные прецеденты некоторых его предшественников. В Кормчей книге, составленной, по определению Б. М. Клосса, в конце 20-х годов XVI в. (до 1531 г.) при непосредственном участии митрополита Даниила в противовес нестяжательской Кормчей Вассиана Патрикеева, имеются вставные листы (л. 64— 65), относящиеся к середине XVI в.49 Здесь помещен текст, озаглавленный «От повести поставлениа митрополитов всеа Русии» (л. 64—64 об.), где высказывается мысль о том, что основанием для поставления митрополитов в Москве собором русских еписко¬ пов является 14-е апостольское правило, а также приводится текст толкования Федора Вальсамона на это правило, переведенный Максимо