ДАНТЕ ГАБРИЭЛЬ РОССЕТТИ


УДК 82/89 ББК84.4Вл P 76
Перевод с английского
Владимира Васильева, Вланеса, Тамары Казаковой, Майи Квятковской, Татьяны Кладо, Григория Кружкова,, Натальи Лебедевой, Николая Минского, Валерия Савина, Азы Ставиской, Сергея Сухарева, Михаила Фромана, Татьяны Чернышевой
Оформление Вадима Пожидаева
Макет Анастасии Рудаковой
Россетти Д. Г.
Р 76 Дом жизни: Поэзия, проза / Пер. с англ.—СПб.:
Азбука-классика, 2005. — 560 с.: ил. + вклейка (32 с.) ISBN 5-352-01224-7
Впервые на русском языке представлено литературное наследие выдающегося английского поэта и художника Д. Г. Россетти (1828—1882). В книгу вошел знаменитый цикл сонетов «Дом жизни», который критики сравнивают по значимости с сонетами У. Шекспира, а также стихотворения, баллады и единственное прозаическое произведение поэта «Рука и душа».
Том открывает статья известного английского критика У. Патера, принесшая Россетти громкую поэтическую славу. Издание снабжено подробными комментариями.
© В. Васильев, перевод, 2005 © Вланес, перевод, комментарии, 2005 © Т. Казакова, перевод, 2005
© М. Квятковская, перевод, 2005
© Г. Кружков, перевод, 2005 © Н. Лебедева, перевод, 2005 © А. Ставиская, перевод, 2005 © С. Сухарев, перевод, 2005 © Т. Чернышева, перевод, 2005 © «Азбука-классика», 2005
ISBN 5-352-01224-7


У. Патер
ДАНТЕ ГАБРИЭЛЬ РОССЕТТИ
Примечательно, что иные из стихов поэта, загадочно обособленного, — стихов, вероятно, и по сей день способных найти отклик лишь в узком кругу не совсем рядовых читателей; стихов поэта, имя которого ныне прочно утверждено в английской литературе, — примечательно, что именно эти стихи прославились своей утонченностью еще до того, как увидели свет в собственном смысле этого слова. Рукописные копии «Небесной подруги», на самом деле до 1870 года публиковавшейся дважды, охотно передавались из рук в руки, и появление тома, который открывался этим стихотворением, удовлетворило наконец любопытство заждавшихся поклонников поэта, чьи картины также успели вызвать интерес, далекий от ординарного. Эти стихи написал художник, который, как считалось, принадлежал к получавшей тогда известность новой школе — а по существу, возглавлял ее; и сегодняшний читатель может без труда обнаружить в «Небесной подруге», созданной в восемнадцатилетнем возрасте, предвестия всех характерных особенностей этой школы, точно так же как распознает там — соразмерно своему дей¬
5


ДАНТЕ ГАБРИЭЛЬ РОССЕТТИ
ствительному представлению о Россетти — многие из особенностей, наиболее явно присущих его индивидуальности. Общим свойством школы самого Россетти, имевшим и там и там первостепенное значение, выступала искренность, служившая едва ли не главной привлекательной чертой давнего стихотворения поэта, — предельная искренность, проистекавшая из намеренного выбора самого непосредственного и лишенного всяких условностей способа выражения, передача поэтического смысла при полном отказе от традиционного стандарта, которому поэзию призывали соответствовать. В те дни, когда в Англии поэтическая оригинальность, как казалось, получила самое широкое распространение, явился некий новый поэт с построением и мелодикой стиха, словарем и интонацией неповторимо своеобразными, однако очевидно отказавшийся от любых формальных ухищрений, призванных привлечь внимание к автору: его интонация воспринималась скорее как свидетельство достоверности живой естественной речи, а сама эта речь представлялась совершенно непринужденным выражением всего того поистине чудесного, что поэт реально увидел и прочувствовал. Явился поэт, желавший представить читателям — и не в последнюю очередь самому себе — нечто столь бесценное, столь реальное и определенное, что первостепенной его задачей касательно стихотворной формы было предельно точное воплощение в слове
6


ДАНТЕ ГАБРИЭЛЬ РОССЕТТИ
этого содержания. То, что Россетти обладал даром языковой прозрачности, владел стилем, который так же послушно следовал за прихотливым движением мысли, как опытная рука с легкостью точно воспроизводит на кальке накрытый ею рисунок, — доказал впоследствии сборник образцово-показательных переводов из восхитительно сложных «ранних итальянских поэтов»; подобная языковая прозрачность на самом деле составляет тайну всякого подлинного стиля — такого стиля, какой может принадлежать только одному-единственному человеку и более никому другому. Высказываемое им было неизменно личным и даже не всегда вразумительным, не чуждым учености и казуистике, порой усложнено и непонятно, однако термин «прозрачность», как видно всякому, намеренно выбран из множества других в качестве точного изображения той особой фазы душевной истории, известной одному Россетти, — именно таким образом, как было известно только ему.
Одна из характерных особенностей «Небесной подруги» — конкретность чувственной образности, иным казавшаяся почти гротескной, — и странная, во всяком случае, при разработке темы, столь глубоко визионерской. Золотые перила небес, на которые оперлась героиня, ее желтые волосы, напоминающие спелую пшеницу, — вот примеры общей трактовки сюжета, столь же наивно детализированные, как и полотна ранних живописцев — современников
7


ДАНТЕ ГАБРИЭЛЬ РОССЕТТИ
Данте, который обнаружил сходное внимание к тщательной проработке деталей в своих стихах; и, аналогично, в самом средоточии сугубо мистических прозрений. Такая четкость прорисовки — лишь одна из многих черт сродства Россетти с великим итальянским поэтом: поначалу столкнувшийся с его поэзией волей семейных обстоятельств, он перед ним всегда преклонялся — «слуга и певец», как и Данте, «Флоренции и Беатриче»* — наряду с тем тесным внутренним сродством, что не зависит от традиционной образованности. В прошлом столетии один критик заявил не слишком проницательно, но вполне соответственно практике того времени, будто бы поэзия радуется абстракциям. Для Россетти, а равно и для Данте, само собой разумеется, что первейшим условием для поэтического взгляда на вещи и для поэтического их изображения является детализация. «Скажи-ка мне», — пишет он за Вийона**:
Dictes-moy ou, n’en quel pays,
Est Flora, la belle Romaine —
Скажи-ка, где на тропке тайной Прекрасной римской Флоры след.
* См. стихотворение Россетти «Данте в Вероне» {здесь и далее прим. ред.).
** Строки из «Баллады о дамах минувших времен» Франсуа Вийона сопровождены соответствующими строками из перевода Россетти.
8


ДАНТЕ ГАБРИЭЛЬ РОССЕТТИ
Здесь — «тропка», на которой богиня действительно может повстречаться: неоспоримо поэтический эффект английского двустишия определяется конкретностью слова «тропка» (поэт, собственно, натолкнулся на него случайно в поисках трудной составной рифмы): всякий на месте Россетти применил бы, как и сам Вийон, более общее определение, соответственное стране и месту.
И это упоение осязаемой конкретностью тесно связано с еще одной формой следования Россетти заветам Данте, а именно внушенной силой богатого воображения живой наглядностью персонификаций: власть поэта над ними велика или, скорее, поэт всецело подчинен их власти, подобной хватке Франкенштейна, стоит лишь ей овладеть воображением поэта. Не только Смерть или, к примеру, Сон или крылатый дух Любви, но и отдельные, особенные их свойства, целые «толпы» неповторимых часов или мест — «час», который «мог миновать, но наступить не может», — являются живыми существами, наделенными глазами, руками и ясно различимыми голосами*.
У входа не шагнул ли там
Урочный Час Любви — для нас с тобой:
Бесплотен обликом, невидимой стопой;
Тень от него не различить очам,
* См. поэму Россетти «Тайна потока», 169—174, 25—28.
9


ДАНТЕ ГАБРИЭЛЬ РОССЕТТИ
Но над челом его дыханья фимиам Рассветного день полнит красотой? —
Но нет, не надо
Звать мертвые часы! Их тени
В проходах сумрачных, как привиденья,
Узнать легко по взорам без отрады.
Поэзия как мания - согласно Платону, одна из двух высших форм «божественной» мании — обладает во всех своих проявлениях присущим ей неистовством, «изъяном качества», в который она может впасть в момент слабости*: и это безумие, следующее за наглядным поэтическим антропоморфизмом, как у Россетти, легко обнаружить в его творчестве повсюду, в усиленном и почти гротескном овеществлении абстракций, как и Данте становился временами субъектом схоластического реализма Средневековья.
В «Ноктюрне Любви» и «Тайне потока», сообразно, по-видимому, некой душевной лихорадочности представленных настроений, порой встречается (можно ли так выразиться?) приближение к подобному неистовству реализма:
Любовь пылающая жжет Ладонями, щекой прижатой —
* См.: Платон. Федр, 244 В, 245 А.
10


ДАНТЕ ГАБРИЭЛЬ РОССЕТТИ
И дух любви, желанием объятый,
Из губ ее мне утешенье шлет,
И каждый вздох его крылатый Душе освобождение несет*.
Но если даже мы позволим себе подобное допущение, если признаем в самом построении этих двух композиций налет литературности — насколько же изысканны, насколько неоспоримо свежи эти цветы поэзии, как тонко они здесь представлены! В первом стихотворении — какое наслаждение природной красотой воды со всеми ее оттенками, увиденными глазом живописца; во втором — как утонченно владеет воображение всеми тайнами сна и сновидений! Но и там, и там — с весьма сходной интонацией и со сходной трактовкой, Любовь — больная и полная сомнений Любовь — желала бы узнать, что скрыто под покровом сна и под поверхностью воды; поток и сновидение обретают речь под могучей властью любви; и поэт желает услышать предсказание судьбы, исход и итог его угасающей страсти. Такие приемы были, в сущности, не чужды старопровансальской поэзии, из которой что-то усвоил и Данте. И только у Россетти эти приемы вызваны к жизни ради серьезной цели, с присущей ему особой искренностью, тесно родственной серьезной красоте, величию литера¬
* Россетти. «Тайна потока», 109—114.
11


ДАНТЕ ГАБРИЭЛЬ РОССЕТТИ
турного мастерства, великому стилю. Здесь слышится поистине новая разновидность поэтического высказывания, обладающего воздействием, какое более нигде нельзя обнаружить: точно так же нельзя обнаружить ничего подобного повествованию о сне Иакова в Книге Бытия*, замыслу Блейка в «Пении Утренних Звезд»** или в 19 псалме Аддисона***.
У Россетти, словно при некоем возрождении мифопоэтического века, обычные явления — рассвет, полдень, ночь — исполнены общечеловеческого или личного содержания, полны чувства. Очаровательные пейзажи, повсюду разбросанные в его стихах, уголки природы не столько панорамные виды на пленэре, сколько зорко выхваченные взором художника живописные эффекты — и «впадина, окаймленная туманом» или «обрушенная плотина», увиденные им из окна или отраженные в одном из зеркал его «дома жизни» (к примеру, виньетки, замеченные Роз-Мари в волшебном берилле****), своей свежестью и простотой свидетельствуют о силе описаний неодушевленного мира, которая также, несомненно, чудесно распространяется и на другую область —
* Бытие, 28:12—16.
** Из «Иллюстраций» Блейка к Книге Иова, № XIV: «При общем ликовании утренних звезд...»
*** «Просторный небосвод в вышине...»
**** См.: Россетти. «Роз-Мари», I, 43 и 28.
12


ДАНТЕ ГАБРИЭЛЬ РОССЕТТИ
в более отстраненном и мистическом плане. У Россетти это чувство природы в итоге служит более высокой задаче, где сливается с определенной стадией сильнейшего волнения. Кому непонятно, сколь многое происходит в переломные моменты жизни, и полная таинственного внутреннего богатства душа проникает, даже при сиянии полдня, «в готические арки укреплений», где Годива в конце своей страшной поездки увидела, как «засияли цветом белоснежным / Кусты густой цветущей бузины»*. У Россетти это происходит всегда. Ибо для него жизнь — непрерывная череда переломных моментов. Устойчивая впечатлительность к мистической подкладке повседневной жизни человека, к самой тайной ее сердце- вине придает редкую основательность всему его творчеству: подобные темы никогда не становятся для него избитыми. Однако всюду посреди этих таинственных сил — Юности и Смерти, Судьбы и Фортуны, Славы, Поэтической Славы, Памяти, Забвения и многого другого — на престол возведена идеальная интенсивность любви — любви, основанной на совершенном, хотя и уникальном типе физической или материальной красоты: Россетти — один из тех, кто, словами Мериме, sepassionent pour la passion**, один из влюбленных в Любовь.
* Теннисон. Годива, 63—64. Пер. И. Бунина.
** «Страсть ради страсти» (фр.).
13


ДАНТЕ ГАБРИЭЛЬ РОССЕТТИ
И здесь — опять-таки как у Данте — говорить о плотском характере его идеального типа красоты было бы не совсем верно. Дух и материя, в самом деле, по большей части противопоставлялись ради ложного контраста или антагонизма схоластами: их искусственным порождением эти абстракции, собственно, и являются. В нашем повседневном конкретном опыте два рода явлений, которые посредством слов «дух» и «материя» различаются лишь приблизительно, переплетены между собой самым запутанным образом. По существу, средневековая церковь своими исполненными эстетики богослужениями и обрядами, с неподдельной верой в воскрешение плоти противилась манихейской оппозиции духа и материи и ее воздействию на восприятие жизни человеком — и в этом отношении Данте является главным выразителем этой тенденции. Для Данте в его неистовострастных замыслах плотское и духовное слиты и сплавлены нераздельно: если духовное обретает зримую определенность кристалла, то материальное утрачивает свою приземленность и нечистоту. И здесь Россетти вновь, силой инстинкта, заодно с ним. Избранный им тип красоты тот,
Где Истина — не мысль и чувство,
Где плоть — союзница души*.
* Россетти. Лилия Любви, 23—24. Пер. В. Савина.
14


ДАНТЕ ГАБРИЭЛЬ РОССЕТТИ
Как и Данте, Россетти неведомы области духа, которые не обладали бы материальностью и не воспринимались бы чувственно. В призрачном мире, воссоздаваемом им с такой неотразимой наглядностью, есть свои тропы и свои дома, вода и суша, свет и тьма, огонь и цветы — и все это имело так много общего с формовкой телесных образов и способностей, которые значили столь много и для земной души.
Для Россетти, таким образом, глубокая привязанность влюбленных друг к другу, изменчивая или нерушимая, благодаря его редкому живописному гению — главным образом через тягу к материальному, создала великую неоспоримую реальность, прочную нерушимую субстанцию в том мире, где все прочее могло быть только тенью. Судьба такой привязанности — пылкой верной любви, ее казуистика, приступы усталости, прежде всего ее горести; ее счастливые или несчастливые столкновения с другими подобными грандиозными проблемами; как она выглядит — по мере того как долгий жизненный день совершает свой путь, как меняются его свет и его тени — все это, воспринятое богатейшим воображением вкупе с глубоким философским раздумьем, — вот предмет стихов Россетти — и в особенности того, что он обозначил как свою главную поэтическую работу — произведение под названием «Дом Жизни», куда вошло большинство его сонетов и стихотворений.
15


ДАНТЕ ГАБРИЭЛЬ РОССЕТТИ
Обиталище, где оказываешься случайно или по воле судьбы, однако можешь отчасти приспособить к себе, никогда по-настоящему тебе вовсе не принадлежит, поскольку слишком легко подвержено переменам; где с каждой вещью связаны какие-то ассоциации — затуманенные зеркала, портреты, лампы, книги, локоны умерших и визионерские магические кристаллы в потайных ящичках, имена и слова, нацарапанные на оконных стеклах; окна, вид из которых самый печальный или самый чудесный; а ведь этот дом нужно покинуть, взяв, однако, быть может, с собой толику его мреющего света и красок, — дом, ставший для тела неким подобием одеяния, согласно Сведенборгу, дом — по сути, облачение души; итак, все творчество Россетти можно считать «Домом Жизни», сам же поэт является всего лишь его «истолкователем». И дом этот населяют «призраки». Ощущение власти любви, побеждающей расстояния, и тех преград, которые куда сильнее физической отдаленности, невыразимой страсти, проникающей в мир сна, пускай «свинцово-тяжкого», — одна из начальных тем, косвенно задетых еще в «Небесной подруге», — и в позднейшем творчестве Россетти порой заставляющих говорить о его склонности к месмеризму. Страна снов, как мы указывали, с ее «фантомами телесного» — искусных служителей любви, является для поэта не просто фантазией и не риторической фигурой, а подлинной страной, достовер¬
16


ДАНТЕ ГАБРИЭЛЬ РОССЕТТИ
ным распространением области бодрствования, и Россетти поступал, вероятно, правильно, будучи верным спутником сна, нехватка которого обращалась для него роковым недугом. Здесь различима болезненная и стремительно возраставшая в поэте тяга к смерти; мысли о смерти, образы, с ней связанные, являющиеся часто и навязчиво, от избытка, возможно, предельно скорбной, но и предельно целительной мудрости.
В самом деле, публикация второго сборника Россетти «Баллады и сонеты»* предшествовала его кончине немногим более чем на год. Эта книга свидетельствует о том, что автору нимало не изменили его творческие силы, он ничуть не отступил от прежнего уровня литературного совершенства в каждой из ставших привычными для него поэтических форм — в песне, сонете и балладе. Впервые опубликованные сонеты, завершающие ныне «Дом Жизни», явно превосходят ранние в ясности; драматическая сила достигает в балладе своей вершины, тогда как монументальное афористическое стихотворение «Назидание» удостоверяет — еще очевиднее, нежели «Ниневия» из первого сборника, — мощь рефлексии сухого разума, всегда управлявшего созданиями его воображения, которые никогда не утрачивали подлинно ин¬
* Второй сборник стихов Россетти «Баллады и сонеты» вышел в свет в 1881 г.
17


ДАНТЕ ГАБРИЭЛЬ РОССЕТТИ
теллектуальной структуры. Ибо и в области чистой рефлексии Россетти сохранял присущую художникам чувственную отчетливость концепции; и это имеет прямое отношение к способности, широко продемонстрированной в его балладах: умение эффектно преподнести жизненно полнокровный рассказ о напряженном и бурном развитии событий.
Существовали ли в действительности эпохи, когда внешние условия для такой поэзии, как поэзия Россетти, возрастали более спонтанно, нежели в наше время? Архаическая сторона творчества Россетти, его предпочтение ранней поэзии связывают его с теми, кто определенно думал именно так, кто воображал, что ему куда свободней дышалось бы в век Чосера или Ронсара — в те времена, когда, по словам Стендаля, «ces siècles de passions ou les âmes pouvaient se livrer franchement a la plus haute exaltation, quand les passions qui font la possibilité comme les sujets des beaux arts existaient»*. Стоит, вероятно, допустить, что подобная старина если и существовала, то только в фантазии поэтов; но ее следовало отыскать, вот почему Россетти и обращался столь часто от современной жизни к хрони¬
* «Те века страсти, когда человеческие души могли свободно восходить к высшей точке экзальтации, когда страсти, являющиеся возможными предметами для изящных искусств, были живыми» (Стендаль. История живописи в Италии).
18


ДАНТЕ ГАБРИЭЛЬ РОССЕТТИ
кам прошлого. Древняя шотландская история — быть может, как никакая другая — отличается бурным выражением героических чувств, острой ненависти и глубокой любви: трагическая фигура Марии представляет собой наиболее совершенный их образец; и именно из шотландской истории Россетти заимствовал сюжеты двух своих пространных баллад для второго сборника: из трех восхитительных баллад, помещенных там, «Трагедия Короля» (в ткань которой Россетти мастерски вплел образчики утонченной поэзии самого Якова*), достигает высшего уровня драматического успеха, обозначая, возможно, предел совершенства в данном роде поэзии: в первом сборнике примерами таковой, помимо прочих произведений, являются «Град Троя», «Сестра Елена» и «Сад Эдема».
Как и ранние стихи, баллады второго сборника ставят вопрос о поэтической ценности «рефрена»:
Сад Эдема цветет —
О, час настает!**
и так далее. Темы двух из этих баллад — «Град Троя» и «Сад Эдема» внушают трепет; и рефрен служит, возможно, смягчению грубого воздействия на чувство
* Яков I, король Шотландии.
** В «Саде Эдема» эти две строки, чередуясь, представляют собой рефрен.
19


ДАНТЕ ГАБРИЭЛЬ РОССЕТТИ
ужаса. В «Сестре Елене» рефрен опять-таки имеет реальное и последовательно выдержанное назначение (здесь также должным образом варьируемое) и по мере развития сюжета выполняет роль хора. Однако даже в этих случаях, каково бы ни было воздействие рефрена при декламации, можно смело задаться вопросом, не является ли для простого читателя его действительный эффект помехой — по крайней мере в произведениях столь обширных; и сам Россетти, похоже, пришел к такому выводу, поскольку в наиболее короткой из своих поздних баллад — «Белом Корабле» (старинной подлинной истории о великодушии, с которым бесталанный юноша бросился в объятия смерти) он довольствовался единственным повтором рефрена, «поданного» как лейтмотив или мелодия.
В «Трагедии Короля» Россетти разработал мотив общечеловеческий (если воспользоваться расхожим термином критиков), понятный всем и каждому. Россетти действительно со всей своей самоконцентра- цией на собственной особой задаче никоим образом не игнорировал те общие интересы, которые являются внешними для поэзии — так, как он ее понимал; это он продемонстрировал всюду в своем словесном — и художественном творчестве. Случилось так, что в продолжение жизни (сравнительно недолгой) он нашел достаточно материала, чтобы погрузиться в исполнение задачи, очевидно «порученной ему».
20


ДАНТЕ ГАБРИЭЛЬ РОССЕТТИ
Быть может, если пришлось бы назвать лишь одну его вещь читателям, желающим впервые познакомиться с его поэзией, выбор пал бы на «Трагедию Короля» — поэму столь трогательную, столь доходчиво драматическую и жизненную. И все же, несмотря на это, следует признать, что его творчество, отнюдь не по узости взгляда или эготизму, но ввиду преданности подлинного служителя призванию столь могучему, носит преимущественно эзотерический характер. Однако поэзия во все времена осуществляет две четко различимые функции: она способна обнаружить, вскрыть для любого взора идеальную сторону обычных явлений (по способу Грея — хотя Грей также, стоит вспомнить, казался современникам, даже Джонсону, темным*) и она способна реально умножать число мотивов поэтических и необычных сами по себе, создавая силой воображения то, что является идеальным изначально. Россетти свершил немало великолепного и в первом роде; но самое характерное для его творчества истинное откровение заключается в обогащении поэзии новым поэтическим материалом, в установлении нового порядка явлений, в создании нового идеала.
1883
* В «Жизни Грея» доктора Сэмюэла Джонсона из «Биографии поэтов».
21


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
[ВСТУПИТЕЛЬНЫЙ СОНЕТ]
Сонет — мгновенью памятник нетленный, Ему, бессмертно-смертному, завет Из вечности Души. Вложи в сонет Знамений ли, обряда смысл священный — Весь пыл и рвенье мысли сокровенной; Отделай в белый или черный цвет Сей гордый герб — Дню, Ночи ли в ответ; Пусть Время зрит его алмаз бесценный.
Сонет — обол: где решка — дух Творца,
А где орел — там Кесарь, в долг берущий У Жизни, как у щедрого купца,
Или у свиты, шлейф Любви несущей,
Иль плата Смерти, что под ветра стон За переправу требует Харон.
24


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
A Sonnet is a moment’s monument,
Memorial from the Soul’s eternity
To one dead deathless hour. Look that it be,
Whether for lustral rite or dire portent,
Of its own arduous fulness reverent:
Carve it in ivory or in ebony,
As Day or Night may rule; and let Time see Its Powering crest impearled and orient.
A Sonnet is a coin: its face reveals
The soul, — its converse, to what Power ‘tis due: —
Whether for tribute to the august appeals
Of Life, or dower in Love’s high retinue,
It serve, or, ‘mid the dark wharfs cavernous breath, In Charon’s palm it pay the toll to Death.
25


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
Часть!
ЮНОСТЬ И ПЕРЕМЕНА
I
ЛЮБОВЬ НА ТРОНЕ
Вот Сущности, что так любимы нами:
С глаголом Божьим Правда — свет очам, Надежда — с взором, поднятым к лучам,
И Слава, разжигающая пламя Сигнальное из пепла Дней крылами, —
На страх Забвенью и его войскам;
И Юность — сон, что раз приснился нам,
И Жизнь, что Смерти стелет путь цветами.
Но трон Любви — их выше и прочней; Вдали разлук и встреч сияет светом,
Приют Любви невидим для очей,
Хотя Надежде с Правдой путь к ней ведом, И Слава с Юностью идут к ней следом,
И Жизнь приятна и желанна ей.
26


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
Parti
YOUTH AND CHANGE
I
LOVE ENTHRONED
I marked all kindred Powers the heart finds fair — Truth, with awed lips; and Hope, with eyes upcast;
And Fame, whose loud wings fan the ashen Past To signal-fires, Oblivion’s flight to scare;
And Youth, with still some single golden hair Unto his shoulder clinging, since the last Embrace wherein two sweet arms held him fast;
And Life, still wreathing flowers for Death to wear.
Love’s throne was not with these; but far above All passionate wind of welcome and farewell He sat in breathless bowers they dream not of;
Though Truth foreknow Love’s heart, and Hope foretell, And Fame be for Love’s sake desirable,
And Youth be dear, and Life be sweet to Love.
27


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
II
РОЖДЕНИЕ ВО БРАКЕ
Как страсть из тьмы встает, как мать на сына, Свое творенье, смотрит в первый раз,
Так милая глядела, вся светясь,
На лик Любви в душе своей невинной; Возникнув вместе с ней, с тоской едина, Любовь дремала, в глубине таясь,
Росла, ждала — и был ей свыше глас,
И порвалась тугая пуповина.
Теперь в томленье сладком жду я с милой, Когда он топчет рощу — наш Эрот —
И стелет ложе нам, чтоб мы детей,
Таких как он, под песнь его, родили,
Когда наш с ним союз Смерть и прервет, Оставив нам лишь свет его лучей.
28


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
II
BRIDAL BIRTH
As when desire, long darkling, dawns, and first The mother looks upon the newborn child,
Even so my Lady stood at gaze and smiled When her soul knew at length the Love it nursed. Born with her life, creature of poignant thirst And exquisite hunger, at her heart Love lay Quickening in darkness, till a voice that day Cried on him, and the bonds of birth were burst.
Now, shielded in his wings, our faces yearn
Together, as his fullgrown feet now range
The grove, and his warm hands our couch prepare:
Till to his song our bodiless souls in turn
Be born his children, when Death’s nuptial change
Leaves us for light the halo of his hair.
29


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
III
ЗАВЕТ ЛЮБВИ
О ты, кто в час Любви, свой свет лия,
В уста мне вкладываешь плоть и кровь Причастием святым — свою Любовь; Ты, близ кого вдохнул всей грудью я Безмерное блаженство бытия,
В котором ты — основа всех основ,
Но жизнь свою с моей связать готов, Шепнув над чашею: «Я — суть твоя!»
Я милости твоей всем сердцем рад;
Что слава для Любви! коль глуби вод Стопа твоя легко проходит вброд,
Как отмели, что вздохами томят,
Но даже там спасаешь ты — твой взгляд Мой дух возносит и к тебе ведет!
30


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
III
LOVE’S TESTAMENT
О thou who at Love’s hour ecstatically Unto my heart dost ever more present,
Clothed with his fire, thy heart his testament; Whom I have neared and felt thy breath to be The inmost incense of his sanctuary;
Who without speech hast owned him, and, intent Upon his will, thy life with mine hast blent,
And murmured, “I am thine, thou’rt one with me!”
О what from thee the grace, to me the prize,
And what to Love the glory,— when the whole Of the deep stair thou tread’st to the dim shoal And weary water of the place of sighs,
And there dost work deliverance, as thine eyes Draw up my prisoned spirit to thy soul!
31


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
IV
ВЗИРАЯ НА ЛЮБОВЬ
Когда тебя я видеть больше рад?
Когда, сияя, духи глаз моих,
Узрев твой лик, алтарь священный их, Вершат Любви торжественный обряд? Или когда, уйдя с тобою в сад,
Сидим, целуясь, и твой отклик тих,
И лик твой зыбок в сумерках густых,
И дух мой в плен твоей душою взят?
Любимая! Уж если наяву Тебя не встречу я, пока живу,
Ни тень твою, ни взор твой на рассвете, — Как вихрь тогда вскружит на склоне Дней Листы Надежд, срывая их с ветвей,
Какой поднимут ветер крылья Смерти!
32


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
IV
LOVESIGHT
When do I see thee most, beloved one?
When in the light the spirits of mine eyes
Before thy face, their altar, solemnize
The worship of that Love through thee made known?
Or when in the dusk hours (we two alone)
Close-kissed and eloquent-of still replies
Thy twilight-hidden glimmering visage lies,
And my soul only sees thy soul its own?
О love, my love! if I no more should see Thyself, nor on the earth the shadow of thee,
Nor image of thine eyes in any springe, —
How then should sound upon Life’s darkening slope The ground-whirl of the perished leaves of Hope, The wind of Death’s imperishable wing?
33


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
V
НАДЕВДА СЕРДЦА
Где взять неведомую силу слога,
Чтоб глубь бездонная Любви моей Открылась среди моря строк о ней,
Как пред Израилем средь волн дорога?
Знай, для меня — о, как сказать столь много! — Неотделима до скончанья дней Твоя душа от красоты твоей,
Ты — от меня, моя любовь — от Бога.
О, в честь Творца, Любви, тебя — в одном Я сердце отыщу такое слово,
Чтоб всем сердцам сказало обо всем И было нежно, как заря, и ново,
Как ощущенье явственное зова В весенний час всех Весен в мире сем.
34


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
V
HEART’S HOPE
By what word’s power, the key of paths untrod, Shall I the difficult deeps of Love explore,
Till parted waves of Song yield up the shore Even as that sea which Israel crossed dryshod?
For lo! in some poor rhythmic period,
Lady, I fain would tell how evermore Thy soul I know not from thy body, nor Thee from myself, neither our love from God.
Yea, in God’s name, and Love’s, and thine, would I Draw from one loving heart such evidence As to all hearts all things shall signify;
Tender as dawn’s first hill-fire, and intense As instantaneous penetrating sense,
In Spring’s birth-hour, of other Springs gone by.
35


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
Va
БРАЧНЫЙ СОН
Их поцелуй прервался, боль сладка. Дождь перестал, и в сумраке слышны Слабеющие трели тишины,
Утолена сердечная тоска.
Тела расстались, словно два цветка, Повисшие по обе стороны Надломленного стебля: всё нежны, Просили губы губ издалека.
Их увлекал поток поспешных снов К забвенью, только ночь уже прошла, И души их всплывали под покров Зари бесцветной влажного крыла.
Он бросил тайны грез, лесов, ручьев Для большей тайны: с ним она была.
36


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
Va
NUPTIAL SLEEP
At length their long kiss severed, with sweet smart: And as the last slow sudden drops are shed From sparkling eaves when all the storm has fled,
So singly flagged the pulses of each heart.
Their bosoms sundered, with the opening start Of married flowers to either side outspread From the knit stem; yet still their mouths, burnt red, Fawned on each other where they lay apart.
Sleep sank them lower than the tide of dreams,
And their dreams watched them sink, and slid away. Slowly their souls swam up again, through gleams Of watered light and dull drowned waifs of day;
Till from some wonder of new woods and streams He woke, and wondered more: for there she lay.
37


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
VI
ПОЦЕЛУЙ
О нет, ни умиранья черный труд,
Ни гнет бесчувственный судьбы невзрачной Не совлекут с души одежды брачной И тела на позор не предадут.
Ведь на устах моих звучит этюд Любимых губ — той музыкой прозрачной,
С какой Орфей спускался в Тартар мрачный, Чтоб милую спасти от смертных пут.
Я был дитем в ее руках, — мужчиной,
Когда бессильно гибкий стан склоня,
Она с мольбой глядела на меня;
Я богом был, когда смела лавиной Обоих страсть — и слились воедино Два друг от друга вспыхнувших огня.
38


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
VI
THE KISS
What smouldering senses in death’s sick delay Or seizure of malign vicissitude Can rob this body of honour, or denude This soul of wedding-raiment worn to-day?
For lo! even now my lady’s lips did play With these my lips such consonant interlude As laurelled Orpheus longed for when he wooed The half-drawn hungering face with that last lay.
I was a child beneath her touch, — a man When breast to breast we clung, even I and she, — A spirit when her spirit looked through me, —
A god when all our life-breath met to fan Our life-blood, till love’s emulous ardours ran, Fire within fire, desire in deity.
39


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
VII
СДАЧА НА МИЛОСТЬ ПОБЕЖДЕННОЙ
Теням Любви, бредущим в нашем сне По ниве, где любовь цветет, чудесна, Любимая заметна, и, как бездна Взывает к бездне, слышно только мне. Мечты о счастье с ней наедине Сбылись. Но и Любви печаль известна, Когда Судьба уносит по траве сна Час-колос, годы зревший в тишине.
Мне шею обвила кольцом тугим Ее рука, сближая наши лица.
Поток волос на грудь мою струится, Владевшую лишь локоном одним,
И сердцу, трепетавшему пред ним, Сдается сердце властно, как царица.
40


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
VII
SUPREME SURRENDER
To all the spirits of Love that wander by Along his love-sown harvest-field of sleep My lady lies apparent; and the deep Calls to the deep; and no man sees but I.
The bliss so long afar, at length so nigh,
Rests there attained. Methinks proud Love must weep When Fate’s control doth from his harvest reap The sacred hour for which the years did sigh.
First touched, the hand now warm around my neck Taught memory long to mock desire: and lo!
Across my breast the abandoned hair doth flow, Where one shorn tress long stirred the longing ache: And next the heart that trembled for its sake Lies the queen-heart in sovereign overthrow.
41


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
VIII
ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ ЛЮБВИ
Амур в кушак сложил дары для жен,
И золотые стрелы девам прочит,
И шлет в сердца, и весело хохочет;
Одним по нраву его лиры звон,
Что серебром своим берет в полон;
Другим — что у него с повязкой очи Иль что крыла его примчали к ночи,
А нынче ими прочь он унесен.
Но лишь его душа по нраву даме —
Той, что люблю; его душа — ей кров Из ярких и невиданных цветов:
Там бог Любви, под взглядом глаз, чье пламя Сквозь локон тлеет чуть, ее устами Свое бессмертье утвердить готов.
42


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
VIII
LOVE’S LOVERS
Some ladies love the jewels in Love’s zone,
And gold-tipped darts he hath for painless play In idle scornful hours he flings away;
And some that listen to his lute’s soft tone Do love to vaunt the silver praise their own;
Some prize his blindfold sight; and there be they Who kissed his wings which brought him yesterday And thank his wings today that he is flown.
My lady only loves the heart of Love:
Therefore Love’s heart, my lady, hath for thee His bower of unimagined flower and tree:
There kneels he now, and all-anhungered of Thine eyes grey-lit in shadowing hair above,
Seals with thy mouth his immortality.
43


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
IX
СТРАСТЬ И ПОКЛОНЕНИЕ
В полночный час к нам с милою моей Явился демон. Гость огненнокрылый Арфиста ввел, что грустный был, но милый. Тут демон стал внушать и мне, и ей,
От арфы, мол, избавьтесь поскорей:
Ее напевы будут так постылы!
Зато его гобой придаст нам силы.
Лишь леди примирила двух гостей.
Был демону ответ: «Ты символ Страсти,
А символ Поклоненья — спутник твой.
Когда на море солнце — я с тобой,
И слушать твой гобой нет большей сласти, Но в час ночной под бледною луной,
Прости меня, — у арфы я во власти».
44


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
IX
PASSION AND WORSHIP
One flame-winged brought a white-winged harp-player Even where my lady and I lay all alone;
Saying: “Behold, this minstrel is unknown;
Bid him depart, for I am minstrel here:
Only my strains are to Love’s dear ones dear.”
Then said I: “Through thine hautboy’s rapturous tone Unto my lady still this harp makes moan,
And still she deems the cadence deep and clear.”
Then said my lady: “Thou art Passion of Love,
And this Love’s Worship: both he plights to me.
Thy mastering music walks the sunlit sea:
But where wan water trembles in the grove And the wan moon is all the light thereof,
This harp still makes my name its voluntary.”
45


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
X
ПОРТРЕТ
Властитель мира, чудо соверши!
О бог Любви! Чтоб под моей рукою Лик милой воссиял своей красою,
Сего сиянья тайну разреши!
В очах, что лучезарно хороши,
В улыбке, пробегающей волною,
Суть высшей красоты я всем раскрою — Небесный океан ее души.
Как царственный алтарь, белеет шея,
С уст поцелуй иль зов готов сорваться, И взор провидит все, как в вещем сне. Любовь, здесь посвящаю все тебе я, Пред сей святыней будут преклоняться И, чтоб узреть ее, придут ко мне!
46


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
X
THE PORTRAIT
О Lord of all compassionate control,
О Love! let this my lady’s picture glow Under my hand to praise her name, and show Even of her inner self the perfect whole:
That he who seeks her beauty’s furthest goal, Beyond the light that the sweet glances throw And refluent wave of the sweet smile, may know The very sky and sea-line of her soul.
Lo! it is done. Above the enthroning throat The mouth’s mould testifies of voice and kiss, The shadowed eyes remember and foresee.
Her face is made her shrine. Let all men note That in all years (O Love, thy gift is this!)
They that would look on her must come to me.
47


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
XI
ЛЮБОВНОЕ ПИСЬМО
Ее души наполненное пылом, Обласканное нежною рукой И локонами, ты пришло от той, Которая доверила чернилам И отразила в образе, мне милом,
Мир тайных чувств. Его передо мной Своей беззвучной песней приоткрой И дай во мне проснуться свежим силам.
Жаль, что не видел я, как на листе Рождались буквы, жаль, не видел тоже, Как над тобой она в смятенной дрожи, Летя своей мечтой к моей мечте И сопрягая их, писала те Слова, что мне сейчас всего дороже.
48


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
XI
THE LOVE-LETTER
Warmed by her hand and shadowed by her hair As close she leaned and poured her heart through thee, Whereof the articulate throbs accompany The smooth black stream that makes thy whiteness fair,— Sweet fluttering sheet, even of her breath aware,—
Oh let thy silent song disclose to me That soul wherewith her lips and eyes agree Like married music in Love’s answering air.
Fain had I watched her when, at some fond thought, Her bosom to the writing closelier press’d,
Amd her breast’s secrets peered into her breast;
When, through eyes raised an instant, her soul sought My soul, and from the sudden confluence caught The words that made her love the loveliest.
49


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
XII
ПРОГУЛКА ВЛЮБЛЕННЫХ
Не задрожит вьюнок, к ограде льнущий, В июньский этот день; в руке рука,
К щеке щека; в лугах ни ветерка;
В душистом ивняке — поток, влекущий К себе на сердце небо; взор, зовущий Ответный взор; и — чудо: облака В лучах земного Лета; и близка Душа к душе под сенью, свет лиющей.
Вот путь для тех, чьи страстные тела Друг к другу клонятся самозабвенно,
Чьи пылкие сердца Любовь вела И к сердцу своему их привлекла:
Так в синем небе облачная пена К беспенной сини моря льнет блаженно.
50


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
XII
THE LOVERS’WALK
Sweet twining hedgeflowers wind-stirred in no wise On this June day; and hand that clings in hand: - Still glades; and meeting faces scarcely fann’d: —
An osier-odoured stream that draws the skies Deep to its heart; and mirrored eyes in eyes: —
Fresh hourly wonder o’er the Summer land Of light and cloud; and two souls softly spann’d With one o’erarching heaven of smiles and sighs: —
Even such their path, whose bodies lean unto Each other’s visible sweetness amorously,—
Whose passionate hearts lean by Love’s high decree Together on his heart for ever true,
As the cloud-foaming firmamental blue Rests on the blue line of a foamless sea.
51


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
XIII
АНТИФОН ЮНОСТИ
«Люблю тебя, мой свет! Ввек не узнать Тебе, как я люблю!» — «Я так же страстно Люблю и знаю все». — «Нет, ты не властна Постичь свою красу». — «Мой свет, пленять Тебя красой — чего еще желать?» —
«О нет, моя любовь растет всечасно,
Мой свет!» — И двое любящих согласно Спешат лобзаньем речь перемежать.
Ах! Те счастливцы, кто в младые лета Вели такие речи день-деньской Вдали толпы и суеты мирской,
Трудов и славы, притязаний света,
Когда Любовь мелодией немой Сливала две души в единый строй.
52


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
XIII
YOUTH’S ANTIPHONY
“I love you, sweet: how can you ever learn How much I love you?” “You I love even so,
And so I learn it.” “Sweet, you cannot know How fair you are.” “If fair enough to earn Your love, so much is all my love’s concern.”
“My love grows hourly, sweet.” “Mine too doth grow, Yet love seemed full so many hours ago!”
Thus lovers speak, till kisses claim their turn.
Ah! happy they to whom such words as these In youth have served for speech the whole day long, Hour after hour, remote from the world’s throng, Work, contest, fame, all life’s confederate pleas,— What while Love breathed in sighs and silences Through two blent souls one rapturous undersong.
53


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
XIV
ДАРЫ ВЕСНЫ ЮНЫМ
На милый берег трижды милый клад — Твою головку нежно опуская, Расправлю волосы твои, встречая В их золоте цветов невинный взгляд. Грань межсезонья ищет наугад Весна, стопою робкою ступая, Терновый цвет и снег не различая:
В ее угодьях ветру нет преград.
Но на лугах апреля солнце жжется; Закрой глаза, ты чувствуешь — крадется Мой поцелуй, неслышный, как Весна, От теплоты груди к устам — услада Священного любовного обряда:
Она сердцам холодным не дана.
54


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
XIV
YOUTH’S SPRING-TRIBUTE
On this sweet bank your head thrice sweet and dear I lay, and spread your hair on either side,
And see the newborn woodflowers bashful-eyed Look through the golden tresses here and there.
On these debateable borders of the year Spring’s foot half falters; scarce she yet may know The leafless blackthorn-blossom from the snow;
And through her bowers the wind’s way still is clear.
But April’s sun strikes down the glades to-day;
So shut your eyes upturned, and feel my kiss Creep, as the Spring now thrills through every spray, Up your warm throat to your warm lips: for this Is even the hour of Love’s sworn suitservice,
With whom cold hearts are counted castaway.
55


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
$&><&&>&&&>&&&><&&&&*<&
XV
ВДИНОКРОВНЫЕ
Ты не встречала ли в семье порой Детей, от первого рожденных ложа?
Они друг другу всех иных дороже,
Хоть и не помнят о груди родной;
И пусть детей отцовских от другой Они ласкают, пестуют; и все же Им меж собой не надо слов, столь схожи Их души, словно слитые в одной.
Вот так и я, когда впервые встретил Тебя, мой друг, я в тот же час приметил, Что всей душой к твоей душе приник.
Ты — мой близнец! И пусть нечасты речи, Пусть разлучают нас года невстречи — Моя душа тебя узнала вмиг!
56


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
XV
THE BIRTH-BOND
Have you not noted, in some family Where two were born of a first marriage-bed,
How still they own their gracious bond, though fed And nursed on the forgotten breast and knee? — How to their father’s children they shall be In act and thought of one goodwill; but each Shall for the other have, in silence speech,
And in a word complete community?
Even so, when first 1 saw you, seemed it, love,
That among souls allied to mine was yet One nearer kindred than life hinted of.
О born with me somewhere that men forget,
And though in years of sight and sound unmet, Known for my soul’s birth-partner well enough!
57


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
XVI
ДЕНЬ ЛЮБВИ
Блаженные места, ее приют, Презревшие мое уединенье, Утратили ее благоволенье:
Она со мною, здесь! И прочь бегут Изжитые часы сердечных смут — Сегодня дивное Любви вторженье Поит простор часами наслажденья, И музыка-подруга тут как тут.
Сегодня пылкостью воспоминаний Взволнованы уста ее, и с них Слова слетают в отзвуках живых; Так мы сидим и так среди лобзаний О том, что памятно, ведем рассказ, А что забыто — окликает нас.
58


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
XVI
ADAYOFLOVE
Those envied places which do know her well, And are so scornful of this lonely place,
Even now for once are emptied of her grace: Nowhere but here she is: and while Love’s spell From his predominant presence doth compel All alien hours, an outworn populace,
The hours of Love fill full the echoing space With sweet confederate music favourable.
Now many memories make solicitous The delicate love-lines of her mouth, till, lit With quivering fire, the words take wing from it; As here between our kisses we sit thus Speaking of things remembered, and so sit Speechless while things forgotten call to us.
59


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
XVII
ТРИУМФ КРАСОТЫ
Какой в небесном сердце ритм рассвета Иль пурпур на вечерних небесах, Опушка Мая в ярких чудесах,
Июньский хор, превозносящий лето, Каких победных перемен примета, Природой явленных в ее дарах, Сравнимы с беглой прелестью в чертах Прекрасной женщины в мгновенье это?
Изменчивости нежный идеал,
Вся — воплощение любви единой: Лилея, лебедь, парус лебединый — Восторг очей того, кто боль приял; Печаль для тех очей, чья доля злая — Читать о ней стихи, ее не зная.
60


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
XVII
BEAUTY’S PAGEANT
What dawn-pulse at the heart of heaven, or last Incarnate flower of culminating day,—
What marshalled marvels on the skirts of May, Or song full-quired, sweet June’s encomiast; What glory of change by Nature’s hand amass’d Can vie with all those moods of varying grace Which o’er one loveliest woman’s form and face Within this hour, within this room, have pass’d?
Love’s very vesture and elect disguise
Was each fine movement,— wonder new-begot
Of lily or swan or swan-stemmed galiot;
Joy to his sight who now the sadlier sighs,
Parted again; and sorrow yet for eyes Unborn, that read these words and saw her not.
6i


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
XVIII
ГЕНИЙ КРАСОТЫ
Подобна гению ее краса.
Гомер и Данте — вещий пыл сердец, Могучий Микеланджело резец Искусством потрясали небеса;
Но стих, скульптура, летняя роса Ничто в сравненье с властью этих чар; Ведь даже тень ее, как Божий дар, Дыханием являет чудеса.
Мы в юности все рифмами грешим,
Но одному лишь песня суждена,
Над чьей строкой не властны времена. Пускай летят, как ядовитый дым,
Года — угроза прелестям иным,
Такой красе — и вечность не страшна.
62


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
XVIII
GENIUS IN BEAUTY
Beauty like hers is genius. Not the call Of Homer’s or of Dante’s heart sublime,—
Not Michael’s hand furrowing the zones of time,—
Is more with compassed mysteries musical;
Nay, not in Spring’s or Summer’s sweet footfall More gathered gifts exuberant Life bequeaths Than doth this sovereign face, whose love-spell breathes Even from its shadowed contour on the wall.
As many men are poets in their youth,
But for one sweet-strung soul the wires prolong Even through all change the indomitable song;
So in like wise the envenomed years, whose tooth Rends shallower grace with ruin void of ruth,
Upon this beauty’s power shall wreak no wrong.
63


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
XIX
БЕЗМОЛВНЫЙ ПОЛДЕНЬ
Твои ладони средь травы густой,
А пальцев кончики, как лепестки,
В глазах улыбка... Облака легки, Мерцает поле, споря с синевой.
Вкруг нашего гнезда луга каймой, Золотоглазых лютиков узор Забрызгал серебристый косогор.
И, как песок в часах, струится зной.
И синей нитью с неба меж ветвей Трепещет стрекоза в дыму лучей,
Как этот час небесной глубины.
Но если б удержать бессмертья час, Как Песнь Любви здесь озаривший нас Безмолвием взаимной тишины.
64


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
XIX
SILENT NOON
Your hands lie open in the long fresh grass, —
The finger-points look through like rosy blooms:
Your eyes smile peace. The pasture gleams and glooms ’Neath billowing skies that scatter and amass.
All round our nest, far as the eye can pass,
Are golden kingcup-fields with silver edge Where the cow-parsley skirts the hawthorn-hedge.
’Tis visible silence, still as the hour-glass.
Deep in the sun-searched growths the dragon-fly Hangs like a blue thread loosened from the sky: —
So this wing’d hour is dropt to us from above.
Oh! clasp we to our hearts, for deathless dower,
This close-companioned inarticulate hour When twofold silence was the song of love.
65


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
XX
ПРЕЛЕСТЬ ЛУННОГО СВЕТА
Как властно воцаряется луна С приходом сумерек, и колесница Ее в объятьях облака лучится Все ярче — так и ты, озарена Венцом величия, царишь одна, Когда душа в тоске к тебе стремится. И разве не в твоем лице таится Вся прелесть мира, тишь и глубина?
Над чадами Весны, где из тумана В златой тиаре ирис восстает,
Где скиптрами колышут камыши,
Я видел, как возносится Диана В сияющем кольце из туч и вод И гонит тьму, как ты — тоску души.
66


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
XX
GRACIOUS MOONLIGHT
Even as the moon grows queenlier in mid-space When the sky darkens, and her cloud-rapt car Thrills with intenser radiance from afar, —
So lambent, lady, beams thy sovereign grace When the drear soul desires thee. Of that face What shall be said, — which, like a governing star, Gathers and garners from all things that are Their silent penetrative loveliness?
O’er water-daisies and wild waifs of Spring,
There where the iris rears its gold-crowned sheaf With flowering rush and sceptred arrow-leaf,
So have I marked Queen Dian, in bright ring Of cloud above and wave below, take wing And chase night’s gloom, as thou the spirit’s grief.
67


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
XXI
НЕЖНОСТЬ ЛЮБВИ
Туманный водопад кудрей небрежных Тебе в лицо; и нежных рук венок,
Ласкающих твой лоб и твой висок;
Улыбки кроткие; во взорах нежных —
Призыв к любви; рой вздохов безмятежных;
И нежность уст, и поцелуев ток,
Лиющийся вдоль шеи, век и щек И льнущий вновь к соблазнам уст прилежных, —
Что может быть милее тех услад?
Но без одной померкнут остальные:
Без сердца, бьющегося сердцу в лад,
Когда возносится к своей стихии,
Крылатый дух, туманами повит,
И близких крыл биенье ощутит.
68


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
XXI
LOVE-SWEETNESS
Sweet dimness of her loosened hair’s downfall About thy face; her sweet hands round thy head In gracious fostering union garlanded;
Her tremulous smiles; her glances’ sweet recall Of love; her murmuring sighs memorial;
Her mouth’s culled sweetness by thy kisses shed On cheeks and neck and eyelids, and so led Back to her mouth which answers there for all: —
What sweeter than these things, except the thing In lacking which all these would lose their sweet: — The confident heart’s still fervour; the swift beat And soft subsidence of the spirit’s wing,
Then when it feels, in cloud-girt wayfaring,
The breath of kindred plumes against its feet?
69


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
ХФФФФВДФДОФВДФ
XXII
ПРИСТАНЬ СЕРДЦА
Как девочка, порой меня обнять, Спастись от крыл тоски спешит она, Бормочет что-то странное, бледна, Заплакана, волос кусает прядь.
И я, потрепан жизнью, к ней опять Лечу напиться счастья допьяна.
Любовь — непобедимая страна,
Где зло не научилось выживать.
Любовь, прохлада полдня, свет ночной, Дает покой нам, оградив от смут Безумных дней, чей натиск вечно лют. Поет, круглится лик ее чудной,
И водами, влекомыми луной,
Ей вторят наши души и цветут.
70


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
XXII
HEARTS HAVEN
Sometimes she is a child within mine arms,
Cowering beneath dark wings that love must chase,— With still tears showering and averted face,
Inexplicably filled with faint alarms:
And oft from mine own spirit’s hurtling harms I crave the refuge of her deep embrace,—
Against all ills the fortified strong place And sweet reserve of sovereign counter-charms.
And Love, our light at night and shade at noon,
Lulls us to rest with songs, and turns away All shafts of shelterless tumultuous day.
Like the moon’s growth, his face gleams through his tune; And as soft waters warble to the moon,
Our answering spirits chime one roundelay.
71


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
XXIII
БЕЗДЕЛИЦЫ ЛЮБВИ
В руках Любви — цветы, и виноград,
И тьма безделиц — фруктов расписных; А рядом толпы дам, что жаждут их И трогают, — Любви служить хотят;
В одной руке — соцветий зев разъят,
В другой — тычинки в жилках золотых — Салют стыду — от воздаяний сих Румянцем щеки у меня горят.
Но вот и я держу дары от милой И вижу, что невинна, как роса,
В лучах ее касаний их краса,
Сияя с ослепительною силой.
Любовь сказала: «У твоей подруги Безделицы любви и те мне слуги».
72


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
XXIII
LOVE’S BAUBLES
I stood where Love in brimming armfuls bore Slight wanton flowers and foolish toys of fruit:
And round him ladies thronged in warm pursuit, Fingered and lipped and proffered the strange store. And from one hand the petal and the core Savoured of sleep; and cluster and curled shoot Seemed from another hand like shame’s salute,— Gifts that I felt my cheek was blushing for.
At last Love bade my Lady give the same:
And as I looked, the dew was light thereon;
And as I took them, at her touch they shone With inmost heaven-hue of the heart of flame.
And then Love said: “Lo! when the hand is hers, Follies of love are love’s true ministers.”
73


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
XXIV
ДЕРЗОСТЬ ЮНОСТИ
Дитя печали не осознает,
Когда о смерти близких мы скорбим: Невинный мир души невозмутим —
Его не смерть, а жизнь к себе влечет. Во славе новый бог Любви грядет И пышным оперением своим Былой Любви развеет легкий дым,
Не оглянувшись на пути вперед.
У каждого мгновенья свой цветок:
Едва увянет первоцвета слава —
И мак на лето заявляет право.
О время! О любви жестокий рок: Повергнут в прах очередной божок — Для дерзкой Юности вся жизнь забава!
74


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
XXIV
PRIDE OF YOUTH
Even as a child, of sorrow that we give The dead, but little in his heart can find,
Since without need of thought to his clear mind Their turn it is to die and his to live: —
Even so the winged New Love smiles to receive Along his eddying plumes the auroral wind,
Nor, forward glorying, casts one look behind Where night-rack shrouds the Old Love fugitive.
There is a change in every hour’s recall,
And the last cowslip in the fields we see On the same day with the first corn-poppy.
Alas for hourly change! Alas for all
The loves that from his hand proud Youth lets fall,
Even as the beads of a told rosary!
75


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
XXV
КРЫЛЬЯ ВРЕМЕНИ
Пока мы врозь, часы летят, как птица, Через дремучий лес души моей.
Грядущий миг поет, как соловей,
Чье пенье прямо в сердце мне стремится. И в час свиданья эта песня длится,
Язык Любви чем дальше, тем нежней,
Но ведает Амур, что будет с ней:
Слабеют звуки сладостной цевницы.
Когда судьба разъединяет нас,
И никнут крылья, и смолкают трели, Сквозь чащу жизни я бреду без цели,
Не правда ли, в недобрый этот час Ты тоже видишь тот безмолвный лес И там, над ним, бескрылый свод небес?
76


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
XXV
WINGED HOURS
Each hour until we meet is as a bird
That wings from far his gradual way along
The rustling covert of my soul,— his song
Still loudlier trilled through leaves more deeply stirr’d:
But at the hour of meeting, a clear word
Is every note he sings, in Love’s own tongue;
Yet, Love, thou know’st the sweet strain suffers wrong, Full oft through our contending joys unheard.
What of that hour at last, when for her sake No wing may fly to me nor song may flow;
When, wandering round my life unleaved, I know The bloodied feathers scattered in the brake,
And think how she, far from me, with like eyes Sees through the untuneful bough the wingless skies?
77


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
XXVI
ПРЕКЛОНЕНИЕ
Возлюбленная, жизнь моя, отрада!
Твой поцелуй, как первый, нов; очей Призывный взор — рассветный сноп лучей В стране Любви; и голос твой, рулада Голубки в тайных лабиринтах сада, Ложится на душу мою нежней Ладони, на чело мое, и с ней Усталому даруется прохлада.
Как словом отзовусь на речь твою И взглядом потону в сиянье взгляда?
О, светлых сфер лучистая ограда,
Где, отражен, молитвенно стою!
В каком лобзанье сердце изолью, Возлюбленная, жизнь моя, отрада?
78


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
XXVI
MID-RAPTURE
Thou lovely and beloved, thou my love;
Whose kiss seems still the first; whose summoning eyes, Even now, as for our love-world’s new sunrise,
Shed very dawn; whose voice, attuned above All modulation of the deep-bowered dove,
Is like a hand laid softy on the soul;
Whose hand is like a sweet voice to control Those worn tired brows it hath the keeping of: —
What word can answer to thy word, — what gaze To thine, which now absorbs within its sphere My worshipping face, till I am mirrored there Light-circled in a heaven of deep-drawn rays?
What clasp, what kiss mine inmost heart can prove,
О lovely and beloved, О my love?
79


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
XXVII
СЕРДЦЕ-ВСЕЛЕННАЯ
Порою мнится, что в тебе слиты И мысль, и суть, и чудо мирозданья; Ты — словно некое солнцестоянье, Когда моря безбурны и чисты;
В твоих устах — гармонии черты;
В очах — врата зари, души сиянье:
В них вижу вещее обетованье,
Ты — сердце жизни, сев и жатва — ты.
Да, такова Любовь; и не тебя ли Зовут Любовью? Не твоей рукой Сметает бог Любви туман ночной, Чтоб твои очи и во тьме сияли?
Он целый мир готов отдать в залог За сердце — как перчатку иль цветок.
80


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
XXVII
HEART’S COMPASS
Sometimes thou seem’st not as thyself alone, But as the meaning of all things that are;
A breathless wonder, shadowing forth afar Some heavenly solstice hushed and halcyon; Whose unstirred lips are music’s visible tone; Whose eyes the sun-gate of the soul unbar, Being of its furthest fires oracular; —
The evident heart of all life sown and mown.
Even such Love is; and is not thy name Love? Yea, by thy hand the Love-god rends apart All gathering clouds of Night’s ambiguous art; Flings them far down, and sets thine eyes above; And simply, as some gage of flower or glove, Stakes with a smile the world against thy heart.
81


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
XXVIII
СВЕТ ДУШИ
Как ты, была ли женщина любима, Чтобы среди любовных упоений Сулить восторг грядущих наслаждений? Ты вечно новой жаждою томима, Словно огонь, душой неукротима,
Твой взгляд таких исполнен озарений, Как будто из ковчега откровений Рукой Любви ты каждый миг творима.
Скиталец упивается лучами Полуденного солнца, но звезда Сулит нам блеск иной — и никогда Заря нас не пресытит чудесами;
Дарит твоя душа мне вновь и вновь Текучий свет — и вечную любовь.
82


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
XXVIII
SOUL-UGHT
What other woman could be loved like you,
Or how of you should love possess his fill?
After the fulness of all rapture, still, —
As at the end of some deep avenue A tender glamour of day,— there comes to view Far in your eyes a yet more hungering thrill, —
Such fire as Love’s soul-winnowing hands distil Even from his inmost ark of light and dew.
And as the traveller triumphs with the sun,
Glorying in heat’s mid-height, yet startide brings Wonder new-born, and still fresh transport springs From limpid lambent hours of day begun; —
Even so, through eyes and voice, your soul doth move My soul with changeful light of infinite love.
83


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
XXIX
ЛУННАЯ ЗВЕЗДА
Я благодарен вам за красоту,
Поскольку краше вас любовь моя.
Пред вашей красотой склоняюсь я —
Но бесконечно прославляю ту,
Чей нежный облик воплотил мечту Любви, и я твержу душе моей:
«Другие совершенны рядом с ней,
Но совершенством лишь ее сочту».
Я видел вместе вас: вот так луна,
Царица неба, в полуночный час Плывет, сияньем звезд озарена, Приблизится к ней звездочка хоть раз — И свет ее в лучах луны угас;
Не вы царица, леди, а она.
84


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
XXIX
THE MOONSTAR
Lady, I thank thee for thy loveliness,
Because my lady is more lovely still.
Glorying I gaze, and yield with glad goodwill To thee thy tribute; by whose sweet-spun dress Of delicate life Love labours to assess My lady’s absolute queendom; saying, “Lo!
How high this beauty is, which yet doth show But as that beauty’s sovereign votaress.”
Lady, I saw thee with her, side by side;
And as, when night’s fair fires their queen surround, An emulous star too near the moon will ride,—
Even so thy rays within her luminous bound Were traced no more; and by the light so drown’d, Lady, not thou but she was glorified.
85


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
XXX
ПОСЛЕДНИЙ ОГОНЬ
Любовь моя, ты помнишь — знойным летом Вечерний жар нам души пронизал,
И запад в ликованье запылал И, отгорев, зарделся кротким светом?
Пусть в твоем сердце, нежностью согретом, Любовь надежный обретет причал,
Восторг былого счастия воспрял,
Мечты двоих слились в блаженстве этом.
В запасе у Зимы немало дней Бессолнечных, лишь с проблесками света Сквозь хмурый мрак, сквозь наготу ветвей. Но этот день и впрямь любовник Лета,
Так солнцем он пронизан глубоко —
И сладко жить, и на сердце легко.
86


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
XXX
LAST FIRE
Love, through your spirit and mine what summer eve Now glows with glory of all things possess’d,
Since this day’s sun of rapture filled the west And the light sweetened as the fire took leave?
Awhile now softlier let your bosom heave,
As in Love’s harbour, even that loving breast,
All care takes refuge while we sink to rest,
And mutual dreams the bygone bliss retrieve.
Many the days that Winter keeps in store,
Sunless throughout, or whose brief sun-glimpses Scarce shed the heaped snow through the naked trees. This day at least was Summer’s paramour, Sun-coloured to the imperishable core With sweet well-being of love and full heart’s ease.
87


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
XXXI
ЕЕ ДАРОВ СОБРАНЬЕ
Величье королевы; но притом В ней есть лесного чуда простота; Взор — словно влага с неба пролита Иль гиацинта свет во мху лесном; Она бледна, но сердце жжет огнем; Творила страсть сама ее уста —
В них есть вся музыка, вся немота; Темнеют кудри золотым венцом;
Округлой шеи гордая колонна — Святилища Любви бесценный клад; И руки, что распахнуты влюбленно, И ноги, что на знак Любви спешат, — Могу ли я сравнить ее с другими?
О, выдохни, душа, любимой имя!


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
XXXI
HER GIFTS
High grace, the dower of queens; and therewithal Some wood-born wonder’s sweet simplicity;
A glance like water brimming with the sky Or hyacinth-light where forest-shadows fall;
Such thrilling pallor of cheek as doth enthral The heart; a mouth whose passionate forms imply All music and all silence held thereby;
Deep golden locks, her sovereign coronal;
A round reared neck, meet column of Love’s shrine To cling to when the heart takes sanctuary;
Hands which for ever at Love’s bidding be,
And soft-stirred feet still answering to his sign: — These are her gifts, as tongue may tell them o’er. Breathe low her name, my soul; for that means more.
89


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
XXXII
СТАТУС-КВО
Единой мерой можно ль мерить нашу Любовь? Могу ль я быть любимым так, Как я тебя люблю? На вид простак,
Я ль живостью взамен твой трон украшу Иль смелостью себя обезопашу Перед тобой? Несешь ты свыше знак Величья и красы. К тебе всеблаг Амур: твою пригубил жизни чашу.
Ты скажешь: «Значит, надо статус-кво Нарушить нам в любовной эпопее».
Но совершенства разные у нас:
Коль брать не пламя сердца моего,
А милость твоего — меня сильнее,
Чем я тебя, ты любишь во сто раз.
90


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
XXXII
EQUAL TROTH
Not by one measure mayst thou mete our love;
For how should I be loved as I love thee? —
I, graceless, joyless, lacking absolutely
All gifts that with thy queenship best behove; —
Thou, throned in every heart’s elect alcove,
And crowned with garlands culled from every tree, Which for no head but thine, by Love’s decree,
All beauties and all mysteries interwove.
But here thine eyes and lips yield soft rebuke: — “Then only” (say’st thou) “could I love thee less, When thou couldst doubt my love’s equality.”
Peace, sweet! If not to sum but worth we look, — Thy heart’s transcendence, not my heart’s excess, — Then more a thousandfold thou lov’st than I.
91


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
XXXIII
VENUS VICTRIX
Юнона ли короною сравнится С тобой, кто между жен красой царит? Паллада ли, когда твой лик сокрыт Под локоном, склоненным на страницы, Венера ли тобой не восхитится,
Когда над волнами Любви парит Твоя улыбка, и твой взгляд горит,
И голос твой летит — с волною слиться?
Ввиду их тройственной прекрасной сути Кто из богинь заслуживает все ж Приз, что тебе любой судья присудит? Любовь — ты имя нежное шепнешь.
И от Венеры получить я рад Елену — лучшую из всех наград.
92


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
XXXIII
VENUS VICTRIX
Could Juno’s self more sovereign presence wear Than thou, ’mid other ladies throned in grace? — Or Pallas, when thou bend’st with soul-stilled face O’er poet’s page gold-shadowed in thy hair?
Dost thou than Venus seem less heavenly fair When o’er the sea of love’s tumultuous trance Hovers thy smile, and mingles with thy glance That sweet voice like the last wave murmuring there?
Before such triune loveliness divine Awestruck I ask, which goddess here most claims The prize that, howsoe’er adjudged, is thine?
Then Love breathes low the sweetest of thy names; And Venus Victrix to my heart doth bring Herself, the Helen of her guerdoning.
93


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
XXXIV
ТЕМНОЕ СТЕКЛО
Моя любовь к тебе вне пониманья: Ужель награда завтрашнего дня —
Залог вчерашнего? Что для меня Рожденье, смерть — туманные названья Окон и врат, распахнутых в зиянье Морских зыбей, что слух глушат, звеня, И взор слепят? Ее постигну ль я В последнее, пред вечностью, свиданье?
Что я пред Ней, владычицей миров?
Из раковин одну лишь подбирает,
Одно лишь сердце дланью прикрывает. В твоих очах — Ее могучий зов,
Внушенье первобытных сил природы. Но Жизнь Ее постигнет через годы.
94


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
XXXIV
THE DARK GLASS
Not I myself know all my love for thee:
How should I reach so far, who cannot weigh To-morrow’s dower by gage of yesterday?
Shall birth and death, and all dark names that be As doors and windows bared to some loud sea, Lash deaf mine ears and blind my face with spray; And shall my sense pierce love, — the last relay And ultimate outpost of eternity?
Lo! what am I to Love, the lord of all?
One murmuring shell he gathers from the sand, — One little heart-flame sheltered in his hand.
Yet through thine eyes he grants me clearest call And veriest touch of powers primordial That any hour-girt life may understand.
95


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
XXXV
СОКРОВИЩЕ ВО ХРАМЕ
В тебе изъян хочу найти подчас,
Чтоб, вопреки ему, сильней любить:
Но бог Любви дозволит ли чернить Тот идеал, что сам хвалил не раз?
О нет! Амур, всем людям напоказ,
Мое лишь сердце волен умалить,
Но я твое дерзаю в нем хранить —
В базальте темном яркий хризопраз.
На том стою; и, озаренный сам Лучами божества, к нему во храм Несу кристалл, сияньем налитой, Мерцающий меж створками простыми: Пойми — пред совершенствами твоими Своей гордится сердце нищетой!
96


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
XXXV
THE LAMP’S SHRINE
Sometimes I fain would find in thee some fault, That I might love thee still in spite of it:
Yet how should our Lord Love curtail one whit Thy perfect praise whom most he would exalt? Alas! he can but make my heart’s low vault Even in men’s sight unworthier, being lit By thee, who thereby show’st more exquisite Like fiery chrysoprase in deep basalt.
Yet will I nowise shrink; but at Love’s shrine Myself within the beams his brow doth dart Will set the flashing jewel of thy heart In that dull chamber where it deigns to shine: For lo! in honour of thine excellencies My heart takes pride to show how poor it is.
97


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
XXXVI
ЖИЗНЬ-В-ЛЮБВИ
О нет, не в теле жизнь, а в этих милых Устах, глазах и пальцах дорогих;
В них Жизнь являет славу дней своих, Отодвигая мрак и плен могилы.
Я без нее — добыча тех унылых Воспоминаний и укоров злых,
Что оживают в смертных вздохах — в них, Часами длясь, пока уходят силы.
Но и тогда есть локон у груди, Припрятанный — последний дар любимой, Что разжигает жар, в крови таимый,
И жизнь бежит скорее, и среди Летящих дней вкруг ночи неизменной Сияет локон красотой нетленной.
98


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
XXXVI
LIFE-IN-LOVE
Not in thy body is thy life at all,
But in this lady’s lips and hands and eyes; Through these she yields thee life that vivifies What else were sorrow’s servant and death’s thrall. Look on thyself without her, and recall The waste remembrance and forlorn surmise That lived but in a dead-drawn breath of sighs O’er vanished hours and hours eventual.
Even so much life hath the poor tress of hair Which, stored apart, is all love hath to show For heart-beats and for fire-heats long ago;
Even so much life endures unknown, even where, ’Mid change the changeless night environeth,
Lies all that golden hair undimmed in death.
99


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
XXXVII
ЛЮБОВЬ И ЛУНА
Тот мертвый лик, что скрыт во тьме годами, Что был мне всем, чем жизнь так дорожит, Истоков памяти твоей не оживит,
Печаль не смоет, как дождем, слезами.
Как можешь любоваться ты глазами,
Где свет погас, где радость не горит,
Не видя в них осадок, что хранит О всех невыполненных клятвах память.
Нет, близнецы, нет, Жалость и Любовь!
В них, Господи, я слышу благозвучный Твой голос или колокола зов.
Смерть не должна сей парой неразлучной Оправдывать все ужасы свои,
Чтоб только сердце обратить к Любви.
100


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
XXXVII
THE LOVE-MOON
“When that dead face, bowered in the furthest years, Which once was all the life years held for thee,
Can now scarce bid the tides of memory Cast on thy soul a little spray of tears,—
How canst thou gaze into these eyes of hers Whom now thy heart delights in, and not see Within each orb Love’s philtred euphrasy Make them of buried troth remembrancers?”
“Nay, pitiful Love, nay, loving Pity! Well
Thou knowest that in these twain I have confess’d
Two very voices of thy summoning bell.
Nay, Master, shall not Death make manifest In these the culminant changes which approve The love-moon that must light my soul to Love?”
101


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
XXXVIII
ОТКРОВЕНИЕ ЗАВТРАШНЕГО ДНЯ
Сказал я: «Дух Сегодня! Если ты, Вчерашнего дня сын, с челом унылым Уже уходишь, то таким ли хилым И Завтра станешь?» Дух из пустоты Изрек: «Конечно! Выводы просты:
Нам вечное сиянье не по силам.
Так листья станут осени расстилом,
Так день растает у ночной меты».
«Земля! — вскричал я, выдержку теряя, — Возьми меня!» — Она в ответ: «Любовь Велит твоей возлюбленной сперва Прийти к тебе, чтоб знал ты: праздник мая Не кончен, а затем к тебе же вновь Прийти, чтоб знал ты: тени смерть мертва».
102


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
XXXVIII
THE MORROW’S MESSAGE
“Thou Ghost,” I said, “and is thy name To-day?” Yesterday’s son, with such an abject brow! —
And can To-morrow be more pale than thou?” While yet I spoke, the silence answered: “Yea, Henceforth our issue is all grieved and grey,
And each beforehand makes such poor avow As of old leaves beneath the budding bough Or night-drift that the sundawn shreds away.”
Then cried I: “Mother of many malisons,
О Earth, receive me to thy dusty bed!”
But therewithal the tremulous silence said:
“Lo! Love yet bids thy lady greet thee once: —
Yea, twice,— whereby thy life is still the sun’s;
And thrice,— whereby the shadow of death is dead.”
103


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
XXXIX
ГРЕЗЯ В БЕССОННИЦУ
О ночь с последним гаснущим лучом — Желанная, как в молодости ночи!
Зачем, робея, сердце бьется громче?
Как в пальце пульс под золотым кольцом Невесты, уж стоящей под венцом?
И что за крылья надо мной хлопочут?
И почему то Жалость щиплет очи,
То Радость не дает забыться Сном?
Нет, ночь-обман! Войдя в твой сумрак вязкий, Любовь ли примет облик рощи грез,
Где шмель жужжит и блещет жемчуг рос?
О ночь унылая! Не ты ль размыла краски, — Густая чаща, где смеются маски И льются ливни бесполезных слез?
104


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
XXXIX
SLEEPLESS DREAMS
Girt in dark growths, yet glimmering with one star,
О night desirous as the nights of youth!
Why should my heart within thy spell, forsooth,
Now beat, as the bride’s finger-pulses are Quickened within the girdling golden bar?
What wings are these that fan my pillow smooth?
And why does Sleep, waved back by Joy and Ruth, Tread softly round and gaze at me from far?
Nay, night deep-leaved! And would Love feign in thee Some shadowy palpitating grove that bears Rest for man’s eyes and music for his ears?
О lonely night! art thou not known to me,
A thicket hung with masks of mockery
And watered with the wasteful warmth of tears?
105


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
XL
РАЗЛУЧЕННЫЕ ДУШИ
Разбит на две отдельных тишины, Не зазвучит уже любовный лад; Забыв любви ликующий обряд,
Два взора вновь во тьму обращены; Разлуке две руки обречены;
И две груди друг к другу не прижать; Как берега разъемлет моря гладь, Так две души навек разлучены.
Вот так и мы. Когда б единый час Сумела нам надежда предсказать,
И свет любви мог снова засиять! Едва блеснув, навеки он угас,
Как цвет увядший, и оставил нас На смутные мечтанья уповать.
106


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
XL
SEVERED SELVES
Two separate divided silences,
Which, brought together, would find loving voice;
Two glances which together would rejoice In love, now lost like stars beyond dark trees;
Two hands apart whose touch alone gives ease;
Two bosoms which, heart-shrined with mutual flame, Would, meeting in one clasp, be made the same;
Two souls, the shores wave-mocked of sundering seas: —
Such are we now. Ah! may our hope forecast Indeed one hour again, when on this stream Of darkened love once more the light shall gleam? —
An hour how slow to come, how quickly past, —
Which blooms and fades, and only leaves at last,
Faint as shed flowers, the attenuated dream.
107


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
XLI
ЧЕРЕЗ СМЕРТЬ К ЛЮБВИ
Так в холод, над долинами крутясь, Спасается от ветра туч гряда;
Водоворотами кипит вода В приливе, где в кошмарный сон слилась Волны с огнем чудовищная вязь;
Так в зеркале дыханья стынет муть,
Где призраки прокладывают путь В глубь вечности — и Смерть глядит смеясь.
Но манит сила Смерти посильней Поразмышлять у светлых родников, Подняться взором выше облаков:
Скажи, Душа, в тебе ль тот рай сокрыт,
Где огнекрылый ангел предстоит И властвует Любви всесильный зов?
108


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
XU
THROUGH DEATH TO LOVE
Like labour-laden moonclouds faint to flee From winds that sweep the winter-bitten world,— Like multiform circumfluence manifold Of night’s flood-tide,— like terrors that agree Of hoarse-tongued fire and inarticulate sea,—
Even such, within some glass dimmed by our breath, Our hearts discern wild images of Death,
Shadows and shoals that edge eternity.
Howbeit athwart Death’s imminent shade doth soar One Power, than flow of stream or flight of dove Sweeter to glide around, to brood above.
Tell me, my heart,— what angel-greeted door Or threshold of wing-winnowed threshing-floor Hath guest fire-fledged as thine, whose lord is Love?
109


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
XLII
НАДЕЖДА ОБРЕТЕННАЯ
Я думал, о Надежда, — мрачен цвет Твоих одежд. Пространством отдаленный, Теперь я вижу: в нежный цвет зеленый Твой тонкий стан, как в юности, одет.
Увы! А мне — одна лишь горечь лет,
На всем пути — мой след, соединенный В один с твоим, — на водной глади сонной И на оградах — наших теней след.
О свет Надежды, в чьих глазах — любовь, Надежда и Любовь — одно и то же! Прильни ко мне, — уж гаснет луч, и он Лиц не окрасит, не согреет кровь.
Вы так обличьем, голосом похожи! Прильни ко мне тесней — день завершен!
ПО


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
XLII
HOPE OVERTAKEN
I deemed thy garments, О my Hope, were grey,
So far I viewed thee. Now the space between Is passed at length; and garmented in green Even as in days of yore thou stand’st to-day.
Ah God! and but for lingering dull dismay,
On all that road our footsteps erst had been Even thus commingled, and our shadows seen Blent on the hedgerows and the water-way.
О Hope of mine whose eyes are living love,
No eyes but hers, — О Love and Hope the same! — Lean close to me, for now the sinking sun That warmed our feet scarce gilds our hair above. О hers thy voice and very hers thy name!
Alas, cling round me, for the day is done!
111


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
хин
НАДЕЖДА И ЛЮБОВЬ
Надежда и Любовь, благоговейте Пред ними! Сколько дней в ночной тени Исчезло, слезы ведали одни.
Те дни Любви, вы где? Где слезы дней те? «Те дни, — ответ вам уловить умейте, —
И слезы те мертвы. Но лишь они.
А мы, Любовь с Надеждой, искони С тобой и нежно здесь звучим на флейте».
Так сердцем к сердцу льните, несмотря На то, соединятся ль души наши,
Объятые Любовью, солнца краше,
Когда займется райская заря,
Иль, уходя во тьму, заглянут прежде Они в глаза насмешливой Надежде.
112


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
XLIII
LOVE AND HOPE
Bless love and hope. Full many a withered year Whirled past us, eddying to its chill doomsday; And clasped together where the blown leaves lay We long have knelt and wept full many a tear.
Yet lo! one hour at last, the Spring’s compeer, Flutes softly to us from some green byeway:
Those years, those tears are dead, but only they: — Bless love and hope, true soul; for we are here.
Cling heart to heart; nor of this hour demand Whether in very truth, when we are dead,
Our hearts shall wake to know Love’s golden head Sole sunshine of the imperishable land;
Or but discern, through night’s unfeatured scope, Scorn-fired at length the illusive eyes of Hope.
из


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
XLIV
ОБЛАКО И ВЕТЕР
Скажи, Любовь, чья смерть страшнее мне? Умри ты первой — разве б я не смог Рвануться за тобою без дорог Сквозь превращенья? Кто бы мог извне Порушить скрепы Ночи в косном сне —
Не дерзкая ль душа моя, залог Всего, чем дорожу? О, твой зрачок С немым «прости» в бессолнечной стране!
Умри я первым — станет для меня Смерть башней ли дозорной без огня,
Чтоб с высоты я боль твою постиг?
Иль ложем, где просплю твой смертный миг, Когда поймешь: тщета — всему исход? Надежда сеет, но Любовь не жнет.
114


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
XUV
CLOUD AND WIND
Love, should I fear death most for you or me?
Yet if you die, can I not follow you,
Forcing the straits of change? Alas! but who Shall wrest a bond from night’s inveteracy,
Ere yet my hazardous soul put forth, to be Her warrant against all her haste might rue? —
Ah! in your eyes so reached what dumb adieu, What unsunned gyres of waste eternity?
And if I die the first, shall death be then A lampless watchtower whence I see you weep? — Or (woe is me!) a bed wherein my sleep Ne’er notes (as death’s dear cup at last you drain), The hour when you too learn that all is vain And that Hope sows what Love shall never reap?
115


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
ДОДОДО4фДО<£фДОДО<Н>&ЗнДО4ф<гф«3>ДОДО«>3><£пЗ>«е><Н><£°3>«в>
XLV
ТАЙНОЕ РАЗЪЕДИНЕНИЕ
Поскольку высь внушала речи нам,
Ведя Судьбу вдоль лунной колеи,
Запнулся поцелуй у врат любви,
Предстала жизни даль ее очам.
Но, вспомнив, что, наперекор мечтам, Восторг сжигает сам часы свои,
Вперила взоры жадные в мои,
Целуя, душу предала устам.
Каких путей мы не прошли потом,
Из пылких клятв воздвигнув жалкий дом, Где бродит память привиденьем сонным, — То знают те, кто уготовил кров Любви в лесу, на тайну обреченном,
Где нет ни звонниц, ни колоколов.
116


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
XLV
SECRET PARTING
Because our talk was of the cloud-control And moon-track of the journeying face of Fate,
Her tremulous kisses faltered at love’s gate And her eyes dreamed against a distant goal:
But soon, remembering her how brief the whole Of joy, which its own hours annihilate,
Her set gaze gathered, thirstier than of late,
And as she kissed, her mouth became her soul.
Thence in what ways we wandered, and how strove To build with fire-tried vows the piteous home Which memory haunts and whither sleep may roam, — They only know for whom the roof of Love Is the still-seated secret of the grove,
Nor spire may rise nor bell be heard therefrom.
117


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
хш
ОТЛУЧЕННАЯ ЛЮБОВЬ
Что в этом дне, уже готовом к бою,
В ночи, вооруженной, где вокруг Твои враги, теперь, когда и звук,
И взор твердят: она — нет — не со мною? Что в тех часах, уж побежденных тьмою, — Когда вся жизнь и сердца каждый стук Несут сквозь полдень стылый свой недуг В закат с его смятенной красотою?
Замри в плену, несчастная! Вернет Пусть Память в Прошлое тебя умело —
И страстный образ явит, и всецело В бушующий швырнет водоворот,
И пустоту затопит до предела:
Хоть сердце — в клочья, муку стерпит тело.
118


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
XLVI
PARTED LOVE
What shall be said of this embattled day And armed occupation of this night By all thy foes beleaguered,— now when sight Nor sound denotes the loved one far away?
Of these thy vanquished hours what shalt thou say, — As every sense to which she dealt delight Now labours lonely o’er the stark noon-height To reach the sunset’s desolate disarray?
Stand still, fond fettered wretch! while Memory’s art Parades the Past before thy face, and lures Thy spirit to her passionate portraitures:
Till the tempestuous tide-gates flung apart Flood with wild will the hollows of thy heart,
And thy heart rends thee, and thy body endures.
119


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
XLVD
ПРЕРВАННАЯ ПЕСНЯ
Не обернется мать, услышав слово, Ребенком сказанное в первый раз:
Замрет недвижно, не поднимет глаз,
Ушам не веря, вновь внимать готова. Безмолвно, снова я внимал и снова,
Пока в душе мелодия росла —
И выход наконец-то обрела В потоке гимна сладостно-живого.
Теперь, мелодии внимая той
Знакомый отзвук — словно вздох глубокий,
Что в раковине прячется морской, —
Мне слышится лишь голос твой далекий:
О горькая любовь! Навек со мной Молитвы боль — запретной, одинокой.
120


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
XLVH
BROKEN MUSIC
The mother will not turn, who thinks she hears Her nursling’s speech first grow articulate;
But breathless with averted eyes elate She sits, with open lips and open ears,
That it may call her twice. ’Mid doubts and fears Thus oft my soul has hearkened; till the song,
A central moan for days, at length found tongue.
And the sweet music welled and the sweet tears.
But now, whatever while the soul is fain To list that wonted murmur, as it were The speech-bound sea-shell’s low importunate strain, — No breath of song, thy voice alone is there,
О bitterly beloved! and all her gain Is but the pang of unpermitted prayer.
121


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
XLvm
СМЕРТЬ-В-ЛЮБВИ
И в свите Жизни некий дух — с крылами И ярким знаменем Любви — возник:
На дивной ткани — благородный лик,
С такими же, как у тебя, чертами!
И песнь проснувшейся Весны лучами Пронзила сердце мне и без следа Исчезла, как рожденья час, когда В сей мир отверзлось лоно перед нами.
Но та, чей лик скрывало покрывало, Схватила флаг, и, вырвав из крыла Перо у знаменосца, поднесла Перо ко рту — оно не трепетало,
И молвила: «Дыханья нет, заметь: Любовь и Я — одно, а Я ведь — Смерть».
122


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
XLVIII
DEATH-IN-LOVE
There came an image in Life’s retinue That had Love’s wings and bore his gonfalon:
Fair was the web, and nobly wrought thereon,
0 soul-sequestered face, thy form and hue! Bewildering sounds, such as Spring wakens to, Shook in its folds; and through my heart its power Sped trackless as the immemorable hour
When birth’s dark portal groaned and all was new.
But a veiled woman followed, and she caught The banner round its staff, to furl and cling, — Then plucked a feather from the bearer’s wing, And held it to his lips that stirred it not,
And said to me, “Behold, there is no breath:
1 and this Love are one, and I am Death.”
123


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
XLIX-LII
ИВНЯК
1
С Эротом в роще, где ручей бежал, Сидели мы, склонившись у излуки;
Эрот молчал, и только его руки Касались флейты — звук ее дрожал —
Мне словно тайну рассказать желал:
Мы отразились взорами друг в друге —
И я узнал тот страстный голос в звуке Мелодии и слез не удержал.
Он мне в глаза взглянул ее глазами;
И, брызг фонтан в воде подняв крылами, Мне жажду сердца утолил Эрот.
И волн ее волос коснулись струи,
И, пузырясь, поплыли поцелуи От уст ее, мне наполняя рот.
124


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
XLIX-LII
WILLOWWOOD
1
I sat with Love upon a woodside well,
Leaning across the water, I and he;
Nor ever did he speak nor looked at me,
But touched his lute wherein was audible The certain secret thing he had to tell:
Only our mirrored eyes met silently In the low wave; and that sound came to be The passionate voice I knew; and my tears fell.
And at their fall, his eyes beneath grew hers;
And with his foot and with his wing-feathers He swept the spring that watered my heart’s drouth. Then the dark ripples spread to waving hair,
Amd as I stooped, her own lips rising there Bubbled with brimming kisses at my mouth.
125


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
2
И пел Эрот, но смутных сновидений И образов та песнь была полна;
Так души, брошенные в мрак без дна, Томясь, поют в предчувствии рождений. И видел тени я между сплетений Нагих дерев, у каждого — одна,
И тени были: я или она, —
Тех наших дней, речь не обретших, тени.
Мы знали их, они же знали нас;
Они во тьме друг к другу льнули нежно, Сомкнув уста, стеная безнадежно;
И громкий стон исторгла жалость в нас: «О, только раз, один лишь только раз!» — И пел Эрот, вздыхая безутешно.
ФЗ*ФЗМДОДОДОДОДОДОДООДДОДОДОФЭДФДОДОЗФДОДОДОДО
126


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
2
And now Love sang: but his was such a song,
So meshed with half-remembrance hard to free,
As souls disused in death’s sterility
May sing when the new birthday tarries long.
And I was made aware of a dumb throng That stood aloof, one form by every tree,
All mournful forms, for each was I or she,
The shades of those our days that had no tongue.
They looked on us, and knew us and were known; While fast together, alive from the abyss,
Clung the soul-wrung implacable close kiss;
And pity of self through all made broken moan Which said, “For once, for once, for once alone!” And still Love sang, and what he sang was this: —
127


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
3
О вы, кто бродит между ив плакучих, Вы, с лицами, в которых жизни нет, Какая ночь! Как много длится лет!
Какая бездна — ваша вдовья участь!
Вы, кто оплакал время самых лучших Своих надежд, кто тщетно ищет след Небесной пищи там, на горних кручах, О, вы опять, вы вновь узрите свет!
Увы, Ивняк! Вы, заводи и суша,
Вы, травы молочай и зверобой;
Когда такое изголовье душу В сон погрузить сумело гробовой,
То лучше жизни про нее забыть,
Чем помнить, что душе меж ив бродить!
128


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
3
‘O ye, all ye that walk in Willowwood,
That walk with hollow faces burning white;
What fathom-depth of soul-struck widowhood, What long, what longer hours, one lifelong night, Ere ye again, who so in vain have wooed Your last hope lost, who so in vain invite Your lips to that their unforgotten food,
Ere ye, ere ye again shall see the light!
Alas! the bitter banks in Willowwood,
With tear-spurge wan, with blood-wort burning red: Alas! if ever such a pillow could Steep deep the soul in sleep till she were dead, — Better all life forget her than this thing,
That Willowwood should hold her wandering!’
129


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
4
Так пел он: и, как роза к розе льнет,
Когда меж ивами гуляет ветер,
Ничто не изменилось — лишь под вечер Лист никнет там, где рана в сердце жжет, — Так вянет поцелуй, лишь песнь умрет;
Она отпрянула — ее лицо и плечи Вдаль уплывали, в сумерки; а встреча Нам суждена ль, не знает и Эрот.
Себя не помня, я к воде приник Там, где исчез ее прелестный лик,
Ее душа, и слезы, и дыханье:
И надо мной — я слышал, как сквозь сон, — Эрот, вздохнув, исторг печальный стон И наши лица погрузил в сиянье.
130


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
4
So sang he: and as meeting rose and rose
Together cling through the wind’s wellaway
Nor change at once, yet near the end of day
The leaves drop loosened where the heart-stain glows, —
So when the song died did the kiss unclose;
And her face fell back drowned, and was as grey
As its grey eyes; and if it ever may
Meet mine again I know not if Love knows.
Only I know that I leaned low and drank A long draught from the water where she sank,
Her breath and all her tears and all her soul:
And as I leaned, I know I felt Love’s face Pressed on my neck with moan of pity and grace,
Till both our heads were in his aureole.
131


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
ПН
БЕЗ НЕЕ
Что зеркало без милой? Чернота Колодезной безлунной глубины.
А шаль оставленная? Без луны Средь туч зияющая пустота.
Что без нее знакомые места?
Во мрак средь бела дня погружены. А комнаты? Тоски, увы, полны,
В них хладного забвенья немота.
А сердце без нее? Как обрести Дар речи ныне сердцу моему?
О бедное! Скитальцем одному Тебе по склону мрачному брести,
Где тучи и чащобы на пути
Сей путь в двойную погружают тьму.
132


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
LIII
WITHOUT HER
What of her glass without her? The blank grey There where the pool is blind of the moon’s face. Her dress without her? The tossed empty space Of cloud-rack whence the moon has passed away. Her paths without her? Day’s appointed sway Usurped by desolate night. Her pillowed place Without her? Tears, ah me! for love’s good grace, And cold forgetfulness of night or day.
What of the heart without her? Nay, poor heart Of thee what word remains ere speech be still?
A wayfarer by barren ways and chill,
Steep ways and weary, without her thou art,
Where the long cloud, the long wood’s counterpart, Sheds doubled darkness up the labouring hill.
133


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
>«&е»«&ви2Ф«&^*£иЗ*8£Ф«&Ф<&в»ФФ
UV
ПАГУБА ЛЮБВИ
Любовь — о да! Но тщетное Томленье Любви — страшней всего. В одних цепях Любовь с ее Томлением: в глазах Любви — небесной синевы свеченье,
В глазах Томленья — огненное рденье Надежды буйной; колдовской в руках Жезл, чей искал напрасно взмах Сокровища, что недоступны зренью.
Уста Томленья — языки огня —
Издали стон: «В отличье от меня, Любовь, свобода у тебя в крови,
Но мы с тобою в кандалах томимы И плотью и душой неразделимы: Жестокость Жизни, Пагуба Любви».
134


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
LTV
LOVE’S FATALITY
Sweet Love, — but oh! most dread Desire of Love Life-thwarted. Linked in gyves I saw them stand,
Love shackled with Vain-longing, hand to hand:
And one was eyed as the blue vault above:
But hope tempestuous like a fire-cloud hove Г the other’s gaze, even as in his whose wand Vainly all night with spell-wrought power has spann’d The unyielding caves of some deep treasure-trove.
Also his lips, two writhen flakes of flame,
Made moan: “Alas О Love, thus leashed with me! Wing-footed thou, wing-shouldered, once born free: And I, thy cowering self, in chains grown tame, — Bound to thy body and soul, named with thy name, — Life’s iron heart, even Love’s Fatality.”
135


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
LV
МЕРТВОРОЖДЕННЫЙ ЭРОТ
Тот час, чей жребий свыше не решен,
Час, что вдвоем лелеют муж с женою В бесплодной мгле, — к брегам какой волною Из лона Времени прибьется он?
Дитя былых страстей освобожден,
Теперь у врат вздыхает он с тоскою,
Где дом Любви, и слышит за стеною —
Звучит согласно хор других имен.
Но посмотри! чьи души вдалеке На вечный брег пришли, рука в руке,
В глазах — огонь, что выжигает память?
Как он воспрянул, бедный час-изгой,
И к ним приник, и крикнул им с тоской: «Родители мои! Я ваш, я с вами!»
136


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
LV
STILLBORN LOVE
The hour which might have been yet might not be, Which man’s and woman’s heart conceived and bore Yet whereof life was barren, — on what shore Bides it the breaking of Time’s weary sea?
Bondchild of all consummate joys set free,
It somewhere sighs and serves, and mute before The house of Love, hears through the echoing door His hours elect in choral consonancy.
But lo! what wedded souls now hand in hand
Together tread at last the immortal strand
With eyes where burning memory lights love home?
Lo! how the little outcast hour has turned
And leaped to them and in their faces yearned: —
“I am your child: О parents, ye have come!”
137


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
т-ти
ПОИСТИНЕ ЖЕНЩИНА
1. 	ОНА САМА
Быть нежностью, самой Весны нежнее; Прекрасной плотью, коей мир томим Сильней, чем диких роз венцом живым; Иль тем настоем, что пьянит сильнее, Чем сок лозы; иль музыкой — страстнее, Чем Филомела трепетом ночным;
Все это скрыть за всхолмием двойным, Цветком творенья: есть ли что страннее?
Как странно быть собранием чудес!
Лишь преклонясь, поймет ее Мужчина;
Ее души чистейшей сердцевина Утаена в туманности небес —
Жемчужина в волне под сенью брега, Мерцающий подснежник в горстке снега.
138


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
LVI-LVIII TRUE WOMAN
1. 	HERSELF
To be a sweetness more desired than Spring;
A bodily beauty more acceptable
Than the wild rose-tree’s arch that crowns the fell;
To be an essence more environing
Than wine’s drained juice; a music ravishing
More than the passionate pulse of Philomel; —
To be all this ’neath one soft bosom’s swell That is the flower of life: — how strange a thing!
How strange a thing to be what Man can know But as a sacred secret! Heaven’s own screen Hides her soul’s purest depth and loveliest glow; Closely withheld, as all things most unseen, —
The wave-bowered pearl, — the heart-shaped seal of green That flecks the snowdrop underneath the snow.
139


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
2. ЕЕ ЛЮБОВЬ
Ее душа — любовь к нему без края,
Стал ей звездою путеводной он.
В ней страсть — как зеркало, где отражен Его огонь, свой жар ей отдавая.
Сдвинь зеркало, чужой огонь пытая, — Оно луне,* чтя крайностей закон,
Вернет свой лед; но жар в нем сбережен, Два пламени в едином сочетая.
Они слились. К груди прильнула грудь Супружески — открыт свободный путь Его желаньям и ответной дрожи.
Но утро ль прянет или ночь близка —
Ах! — скажешь ли, что ей всего дороже Быть лишь сестрой, когда в руке — рука?
140


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
2. 	HER LOVE
She loves him; for her infinite soul is Love,
And he her lodestar. Passion in her is A glass facing his fire, where the bright bliss Is mirrored, and the heat returned. Yet move That glass, a stranger’s amorous flame to prove, And it shall turn, by instant contraries,
Ice to the moon; while her pure fire to his
For whom it burns, clings close i’ the heart’s alcove.
Lo! they are one. With wifely breast to breast And circling arms, she welcomes all command Of love,— her soul to answering ardours fann’d:
Yet as morn springs or twilight sinks to rest,
Ah! who shall say she deems not loveliest The hour of sisterly sweet hand-in-hand?
141


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
3. В НЕЙ - НЕБЕСА
И если в Небе юность длится вечно (Как говорит Провидец), счастлив тот, Кто, вечно юн, обрел свой небосвод В той, что воспета здесь чистосердечно, Пусть неумело; в той, что безупречна, Чей взор — небесной нежности полет, — В нем чистая душа свой свет лиет:
Не здесь ли Рай, желанный бесконечно?
Заря цветет и вянет на холмах Простым цветком холмов. И все обеты Умрут во прахе. Но и в Небесах Покровом их влюбленные одеты И в поцелуе чают обрести И первый жар, и позднее «прости».
142


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
3. 	HER HEAVEN
If to grow old in Heaven is to grow young,
(As the Seer saw and said,) then blest were he With youth for evermore, whose heaven should be True Woman, she whom these weak notes have sung. Here and hereafter, — choir-strains of her tongue, — Sky-spaces of her eyes, — sweet signs that flee About her soul’s immediate sanctuary, —
Were Paradise all uttermost worlds among.
The sunrise blooms and withers on the hill Like any hillflower; and the noblest troth Dies here to dust. Yet shall Heaven’s promise clothe Even yet those lovers who have cherished still This test for love: — in every kiss sealed fast To feel the first kiss and forbode the last.
143


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
LIX
последний ДАР ЛЮБВИ
Любовь, давая мне побег росистый,
Сказала: «Роза с яблоней просты —
У них плоды для славы иль цветы Для пчел; и стрелы жатвы золотистой Возносит урожай, герольд речистый,
Победу Лета славя; не пусты Моря: там скрыты странные цветы В щелистых рифах, в недрах тайны мглистой.
Все то — мои цветы. Тебе сама Я приносила их Весной и Летом;
Но Осень знает: непроглядна тьма —
И с болью ждет невзгод, напетых ветром.
И только лавру не страшна Зима.
Прими ж его: ты был моим поэтом».
144


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
LIX
LOVE’S LAST GIFT
Love to his singer held a glistening leaf,
And said: “The rose-tree and the apple-tree Have fruits to vaunt or flowers to lure the bee; And golden shafts are in the feathered sheaf Of the great harvest-marshal, the year’s chief, Victorious Summer; aye, and ’neath warm sea Strange secret grasses lurk inviolably Between the filtering channels of sunk reef.
All are my blooms; and all sweet blooms of love To thee I gave while Spring and Summer sang; But Autumn stops to listen, with some pang From those worse things the wind is moaning of. Only this laurel dreads no winter days:
Take my last gift; thy heart hath sung my praise.”
145


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
Часть II
ПЕРЕМЕНА И СУДЬБА
LX
ПРЕОБРАЖЕННАЯ ЖИЗНЬ
Порою, мимолетный бросив взгляд,
В лице ребенка мы отметим чудо Слиянья черт родителей, покуда Его воспоминания хранят.
Но год за годом быстро пролетят,
И постепенно в облике его Мы личности увидим торжество, Взросления таинственный обряд.
Так Песня: ей даруют бытие
Восторг и Боль, пока, пройдя сквозь это,
Она не обретет лицо свое,
Преображаясь гением поэта,
И, словно дождь из тучи — тьмы и света, — Прольется благодатный звук ее.
14 6


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
Patin
CHANGE AND FATE
LX
TRANSFIGURED LIFE
As growth of form or momentary glance In a child’s features will recall to mind The father’s with the mother’s face combin’d, — Sweet interchange that memories still enhance: And yet, as childhood’s years and youth’s advance, The gradual mouldings leave one stamp behind, Till in the blended likeness now we find A separate man’s or woman’s countenance: —
So in the Song, the singer’s Joy and Pain,
Its very parents, evermore expand
To bid the passion’s fullgrown birth remain,
By Art’s transfiguring essence subtly spann’d;
And from that song-cloud shaped as a man’s hand There comes the sound as of abundant rain.
147


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
LXI
МУКИ ТВОРЧЕСТВА
До слез чужие трогает сердца Та песнь, что в муках сердца рождена: Не магией прельщает нас она — Страданьем, что живет в душе Певца. С фонтаном схожи строки гордеца: Пусты, как брызги, пышные слова;
Как океан безводный, песнь мертва, Не освященная слезой Творца.
Бог музыки тебе не подчинен; Охотник солнечный, целитель ран, Открыв стиха божественный колчан, Стрелою душу поражает он:
И если боль в стихах твоих прорвется, То сердце брата эхом отзовется.
148


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
LXI
THE SONG-THROE
By thine own tears thy song must tears beget,
О Singer! Magic mirror thou hast none Except thy manifest heart; and save thine own Anguish or ardour, else no amulet.
Cisterned in Pride, verse is the feathery jet Of soulless air-flung fountains; nay, more dry Than the Dead Sea for throats that thirst and sigh, That song o’er which no singer’s lids grew wet.
The Song-god — He the Sun-god — is no slave Of thine: thy Hunter he, who for thy soul Fledges his shaft: to no august control Of thy skilled hand his quivered store he gave:
But if thy lips’ loud cry leap to his smart,
The inspir’d recoil shall pierce thy brother’s heart.
149


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
LXII
МИР ДУШИ
Средь туч луна — плененная царица;
На западе заката луч прощальный, Словно костер пылает погребальный, — Кто этой красоте не покорится? Бессонницей томим, кто не стремится Проникнуть в царство музыки и грез, Прозрев его через потоки слез?
О мир души — видений вереница!
Их разумом исчислить не дано —
Одна Любовь нам душу озарит: Розовокрылой птицей прилетит И распахнет грядущего окно;
Иль тонущий, когда идет на дно,
Все прошлое на краткий миг узрит.
150


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
LXII
THE SOUL’S SPHERE
Some prisoned moon in steep cloud-fastnesses,— Throned queen and thralled; some dying sun whose pyre Blazed with momentous memorable fire; —
Who hath not yearned and fed his heart with these? Who, sleepless, hath not anguished to appease Tragical shadow’s realm of sound and sight Conjectured in the lamentable night?...
Lo! the soul’s sphere of infinite images!
What sense shall count them? Whether it forecast The rose-winged hours that flutter in the van Of Love’s unquestioning unrevealed span,—
Visions of golden futures: or that last Wild pageant of the accumulated past That clangs and flashes for a drowning man.
151


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
ШИ
ВЗАИМОСВЯЗЬ
За стол садятся гости и встают,
Кто полон суеты, кто тишины:
Здесь, у обочины, где все равны,
Душа находит пищу и приют.
Над спящим сыном кто склонился тут — И кто из них какие видит сны?
И той ли страстью матери полны,
С какой они когда-то жизнь дают?
Возможно ли, что древний этот храм У каждого в душе запечатлен?
Быть может, Рай на нем изображен:
О праведных делах напомнив нам,
А может, грешных обличает он,
В Аду представших дьявола глазам.
152


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
LXIII
INCLUSIVENESS
The changing guests, each in a different mood,
Sit at the roadside table and arise:
And every life among them in ’likewise Is a soul’s board set daily with new food.
What man has bent o’er his son’s sleep, to brood How that face shall watch his when cold it lies? —
Or thought, as his own mother kissed his eyes,
Of what her kiss was when his father wooed?
May not this ancient room thou sitt’st in dwell In separate living souls for joy or pain?
Nay, all its corners may be painted plain
Where Heaven shows pictures of some life spent well;
And may be stamped, a memory all in vain,
Upon the sight of lidless eyes in Hell.
153


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
LXIV
СТРАСТЬ И ПАМЯТЬ
Весной кукушки зов, как сердце, бьется;
Румянцем рдеет розовый бутон
Пред тем, как пышной розой станет он;
Заката и восхода свет прольется
Сквозь крылья туч; и скрытый луч прорвется
И хлынет в самый миг рожденья дня
Мелодией, исполненной огня,
Покуда песнь детей зари поется.
Но эта страсть и память — все тщета,
Лишь тень от наслаждений быстротечных, Гонимых ветром среди туч беспечных.
И вспыхнет край багряного листа Средь зелени отцветшего куста,
Как эхо песнопений бесконечных.
154


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
LXIV
ARDOUR AND MEMORY
The cuckoo-throb, the heartbeat of the Spring; The rosebud’s blush that leaves it as it grows Into the full-eyed fair unblushing rose;
The summer clouds that visit every wing With fires of sunrise and of sunsetting;
The furtive flickering streams to light re-born ’Mid airs new-fledged and valorous lusts of morn, While all the daughters of the daybreak sing: —
These ardour loves, and memory: and when flown All joys, and through dark forest-boughs in flight The wind swoops onward brandishing the light, Even yet the rose-tree’s verdure left alone Will flush all ruddy though the rose be gone;
With ditties and with dirges infinite.
155


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
LXV
НАПРАСНОЕ ЗНАНИЕ
Познавшие безудержную страсть Внезапно причащаются святыни: Бесстыжие насмешники отныне Гармонии небес признают власть; Когда-то наболтавшиеся всласть,
В молчанье растворятся, как в пустыне,
И отрекутся от былой гордыни,
Чтоб с безнадежной кротостью припасть
К источнику надежд. Тоской томимы, Хотя в последний миг, но узнают,
Что жизнь прошла — или проходит мимо. По силам ли поднять завесу нам,
Чтобы увидеть сквозь туман, что там Тропа одна — и Смерть неумолима?
156


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
LXV
KNOWN IN VAIN
As two whose love, first foolish, widening scope, Knows suddenly, to music high and soft,
The Holy of holies; who because they scoff d Are now amazed with shame, nor dare to cope With the whole truth aloud, lest heaven should ope; Yet, at their meetings, laugh not as they laugh’d In speech; nor speak, at length; but sitting oft Together, within hopeless sight of hope
For hours are silent: — So it happeneth When Work and Will awake too late, to gaze After their life sailed by, and hold their breath.
Ah! who shall dare to search through what sad maze Thenceforth their incommunicable ways Follow the desultory feet of Death?
157


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
та
СЕРДЦЕ НОЧИ
Из отрочества — в пору страсти зрелой, Из сонного забвенья — в мир страстей, Из мирной жизни — в бег безумных дней, Из верности — в пыл злобы оголтелой; Всего так много в жизни пролетело,
И срок настал. Бессмертие свое
Познает ли душа, когда ее
Покинет, снова в прах вернувшись, тело?
О Господи, жизнь от твоих щедрот! Жестокий Бог желаний, поспеши,
Пока, трудов и дней замкнув кольцо, Свершится жизни полный оборот: Восстанови покорный мир души,
Чтобы она узнала Смерть в лицо.
158


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
LXVI
THE HEART OF THE NIGHT
From child to youth; from youth to arduous man; From lethargy to fever of the heart;
From faithful life to dream-dowered days apart; From trust to doubt; from doubt to brink of ban; — Thus much of change in one swift cycle ran Till now. Alas, the soul! — how soon must she Accept her primal immortality,—
The flesh resume its dust whence it began?
О Lord of work and peace! О Lord of life!
О Lord, the awful Lord of will! though late,
Even yet renew this soul with duteous breath:
That when the peace is garnered in from strife, The work retrieved, the will regenerate,
This soul may see thy face, О Lord of death!
159


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
LXVII
ВЕХА
Простой колодезь — было ль то знаменье? А я-то из него и пить не стал,
Лишь камешки туда, глумясь, бросал, Чтобы небес кривилось отраженье (Свое же исказил изображенье!) —
Так то был знак судьбы? Я на пути Иные вехи ожидал найти:
Святой алтарь иль форт в дыму сраженья.
Бреду я без дороги наугад,
Томимый жаждой, к водам родника,
Мной замутненного, приникнуть рад.
Ни звездочки, ни пенья птиц, пока Я не дойду, — но Господа рука Опорой служит на пути назад.
160


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
LXVII
THE LANDMARK
Was that the landmark? What,— the foolish well Whose wave, low down, I did not stoop to drink,
But sat and flung the pebbles from its brink In sport to send its imaged skies pell-mell,
(And mine own image, had I noted well!) —
Was that my point of turning? — I had thought The stations of my course should rise unsought,
As altar-stone or ensigned citadel.
But lo! the path is missed, I must go back,
And thirst to drink when next I reach the spring Which once I stained, which since may have grown black. Yet though no light be left nor bird now sing As here I turn, I’ll thank God, hastening,
That the same goal is still on the same track.
161


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
LXVTII
ХМУРЫЙ ДЕНЬ
Унылое дыханье непогоды На все наложит мрачную печать: Скитальцу остается лишь гадать,
Каким ему предстанет лик природы.
Несет ли этот миг иные всходы —
Иль, семени библейскому под стать, Посеешь ты молитвы благодать,
Чтобы в свой срок пожать одни невзгоды?
Щетинится татарник вдоль дорог Колючками во славу летних дней — Пожухлой кучей стелется у ног Он осенью вкруг скошенных полей,
И девы соберут его пушок,
Чтоб сделать ложе брачное пышней.
162


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
таи
ADARKDAY
The gloom that breathes upon me with these airs Is like the drops which strike the traveller’s brow Who knows not, darkling, if they bring him now Fresh storm, or be old rain the covert bears.
Ah! bodes this hour some harvest of new tares,
Or hath but memory of the day whose plough Sowed hunger once,— the night at length when thou, О prayer found vain, didst fall from out my prayers?
How prickly were the growths which yet how smooth, Along the hedgerows of this journey shed,
Lie by Time’s grace till night and sleep may soothe! Even as the thistledown from pathsides dead Gleaned by a girl in autumns of her youth,
Which one new year makes soft her marriage-bed.
163


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
LXIX
ОСЕННЯЯ ПРАЗДНОСТЬ
Над рдяною листвой ноябрь скорбит, Как тень, скрываясь посреди кустов, Где свет всегда ловить его готов. Пресветлый луч поляны озарит, Являя нам благословенный вид,
Когда между пригорков и холмов Олень мелькает пятнами боков;
И древним глазом лес на нас глядит.
Магическое зеркало достал Рассвет; черед полдневным чудесам; Вечерняя прохлада сменит зной —
Так Время здесь теряет счет часам:
И тень моя плетется вслед за мной,
А я бреду, куда — не знаю сам.
164


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
LXIX
AUTUMN IDLENESS
This sunlight shames November where he grieves In dead red leaves, and will not let him shun The day, though bough with bough be over-run. But with a blessing every glade receives High salutation, while from hillock-eaves The deer gaze calling, dappled white and dun,
As if, being foresters of old, the sun
Had marked them with the shade of forest-leaves.
Here dawn to-day unveiled her magic glass;
Here noon now gives the thirst and takes the dew; Till eve bring rest when other good things pass. And here the lost hours the lost hours renew While I still lead my shadow o’er the grass,
Nor know, for longing, that which 1 should do.
м&в«2йЗ>
165


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
LXX
НА ВЕРШИНЕ ХОЛМА
Здесь солнца пир — и здесь алтарь его, Возжен огонь вечернего моленья; Скитался по долине целый день я, Едва не опоздав на торжество.
Мне не забыть видения сего,
Когда неопалимой купиною,
Словно кудрей пылающей волною, Явилось взору солнца естество.
Я кручу покорил; хотя назад Брести во тьме неведомой тропой,
Я мигу этому безмерно рад:
Открылось мне, как воздух золотой Подернулся серебряной каймой И птица улетает на закат.
166


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
LXX
THE HILL SUMMIT
This feast-day of the sun, his altar there In the broad west has blazed for vesper-song;
And I have loitered in the vale too long And gaze now a belated worshipper.
Yet may I not forget that I was ’ware,
So journeying, of his face at intervals Transfigured where the fringed horizon falls, —
A fiery bush with coruscating hair.
And now that I have climbed and won this height, I must tread downward through the sloping shade And travel the bewildered tracks till night.
Yet for this hour I still may here be stayed And see the gold air and the silver fade And the last bird fly into the last light.
167


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
LXXI—LXXIII ВЫБОР
1
Вкушай и пей: ведь завтра Смерть придет. Земля стара и нас с тобой мудрей. Отбрось же волны огненных кудрей,
А я наполню кубок в свой черед Златым вином, прозрачным, словно мед, Чтобы светился он в руке твоей;
Забыв про время, пой, как соловей, Руладами заполнив небосвод.
Целуй меня, красавица, и знай,
Что есть другие, те, кто копит впрок Почет и злато — все, что чуждо нам; Прилежные заботам и трудам,
Они не то чтобы умрут в свой срок,
А просто станут прахом невзначай.
168


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
LXXI-LXXIII THE CHOICE
1
Eat thou and drink; to-morrow thou shalt die.
Surely the earth, that’s wise being very old,
Needs not our help. Then loose me, love, and hold
Thy sultry hair up from my face; that I
May pour for thee this golden wine, brim-high,
Till round the glass thy fingers glow like gold.
We’ll drown all hours: thy song, while hours are toll’d, Shall leap, as fountains veil the changing sky.
Now kiss, and think that there are really those,
My own high-bosomed beauty, who increase Vain gold, vain lore, and yet might choose our way! Through many years they toil; then on a day They die not, — for their life was death, — but cease; And round their narrow lips the mould falls close.
169


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
2
Страшись и бди: ведь завтра Смерть придет. Как знать, что к смерти будем мы готовы, Когда и нас настигнет Божье слово В свой срок? Смотри, алеет небосвод —
А вдруг настанет пламени черед,
Чтоб нас в сетях Господнего улова Испепелить? И, возродившись снова, Увидим мы, как духов хоровод
Незримым светом светит впереди.
Так стоит ли чего-то человек?
И смеет ли пригоршня праха ждать,
Что Тот, кто в мир приносит благодать,
Твои грехи простит в Аду? Навек Сокрой лицо свое; страшись и бди.
170


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
2
Watch thou and fear; to-morrow thou shalt die.
Or art thou sure thou shalt have time for death?
Is not the day which God’s word promiseth To come man knows not when? In yonder sky,
Now while we speak, the sun speeds forth: can I Or thou assure him of his goal? God’s breath Even at the moment haply quickeneth The air to a flame; till spirits, always nigh
Though screened and hid, shall walk the daylight here. And dost thou prate of all that man shall do?
Canst thou, who hast but plagues, presume to be Glad in his gladness that comes after thee?
Will his strength slay thy worm in Hell? Go to:
Cover thy countenance, and watch, and fear.
171


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
3
Твори и верь: ведь завтра Смерть придет. На солнышке прилег ты отдохнуть И размышляешь: «Краток жизни путь,
И вот уже последний поворот В стремленье к истине — и мне черед Придет, как всем; с дороги не свернуть». Но разве в том предназначенья суть,
Что тот, кто сеет, урожай пожнет?
Нет, поднимись со мною на курган,
На волны с высоты его взгляни:
На горизонте стелется туман,
Но парус мысли шире разверни —
Там те же волны, тот же океан,
И беспредельны, как душа, они.
172


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
3
Think thou and act; to-morrow thou shalt die. Outstretched in the sun’s warmth upon the shore, Thou say’st: “Man’s measured path is all gone o’er:
Up all his years, steeply, with strain and sigh,
Man clomb until he touched the truth; and I,
Even I, am he whom it was destined for.”
How should this be? Art thou then so much more Than they who sowed, that thou shouldst reap thereby?
Nay, come up hither. From this wave-washed mound Unto the furthest flood-brim look with me;
Then reach on with thy thought till it be drown’d.
Miles and miles distant though the grey line be.
And though thy soul sail leagues and leagues beyond, Still, leagues beyond those leagues, there is more sea.
173


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
LXXIV—LXXVI
ИСКУССТВО СТАРОЕ И НОВОЕ
1. СВЯТОЙ ЛУКА-ЖИВОПИСЕЦ
Святой Лука достоин всех похвал: Художнику поведав путь молений,
От ложных символов и заблуждений Он к Богу за собой его позвал; Художник постепенно осознал,
Что пестрый рой полуденных видений Таит в себе глубины откровений, —
И в Господе обрел свой идеал.
Пусть набожное ослабело рвенье,
Едва лишь юный день прошел зенит:
К другим кумирам он душой приник, Но даже в этот сумеречный миг Он, может быть, колени преклонит И вымолит у Господа прощенье.
174


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
LXXIV-LXXVI ОШ AND NEW ART
1. ST. LUKE THE PAINTER
Give honour unto Luke Evangelist;
For he it was (the aged legends say)
Who first taught Art to fold her hands and pray. Scarcely at once she dared to rend the mist Of devious symbols: but soon having wist How sky-breadth and field-silence and this day Are symbols also in some deeper way,
She looked through these to God and was God’s priest.
And if, past noon, her toil began to irk,
And she sought talismans, and turned in vain To soulless self-reflections of man’s skill, —
Yet now, in this the twilight, she might still Kneel in the latter grass to pray again,
Ere the night cometh and she may not work.
175


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
2. 	НЕ ТАКОЙ, КАК ТЕ
Найдя слова «Я не такой, как те»,
На творчества не ведающий свет Высокомерно бросит взор поэт, Замкнувшись в бессердечной пустоте. Про тех, кто верит краскам на холсте И признает лирический обет,
Он, с гордым видом глядя им вослед, Заявит вновь: «Я не такой, как те».
Пускай ничтожны и малы они,
Что толку знать, как мелок человек,
И видеть только пыль и миражи?
Ты на величье Прошлого взгляни,
На тех, кто создал Будущего век, —
«Я не такой, как те», тогда скажи.
176


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
2. NOT AS THESE
“I am not as these are,” the poet saith In youth’s pride, and the painter, among men At bay, where never pencil comes nor pen,
And shut about with his own frozen breath.
To others, for whom only rhyme wins faith As poets,— only paint as painters,— then He turns in the cold silence; and again Shrinking, “I am not as these are,” he saith.
And say that this is so, what follows it?
For were thine eyes set backwards in thine head, Such words were well; but they see on, and far. Unto the lights of the great Past, new-lit Fair for the Future’s track, look thou instead,— Say thou instead, “I am not as these are”
177


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
3. ПАХАРИ
Господь, хозяин дома Своего,
Направил их трудиться в вертоград,
Где, дотемна возделывая сад,
Они труда познали существо (За пахоту им плата — грош всего);
Хотя и зной, и жажда их томят,
Свой долг из них исполнить каждый рад; И рвение их было таково,
Что не пристало никому из нас,
Кто не был Божьим первенцем рожден, На торжище являть свой праздный вид; Кто знает, не ему ль назначен час:
Вдруг из последних первым станет он — Ведь Верой путь в Грядущее открыт?
178


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
3. 	THE HUSBANDMEN
Though God, as one that is an householder,
Called these to labor in His vineyard first,
Before the husk of darkness was well burst Bidding them grope their way out and bestir,
(Who, questioned of their wages, answered, “Sir,
Unto each man a penny:”) though the worst Burthen of heat was theirs and the dry thirst:
Though God hath since found none such as these were
To do their work like them: — Because of this Stand not ye idle in the market-place.
Which of ye knoweth he is not that last Who may be first by faith and will? — yea, his The hand which after the appointed days And hours shall give a Future to their Past?
179


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
LXXVII
КРАСОТА ДУШИ [SIBYLLA PALMIFERA]
Под аркой Жизни, где Любовь и Страх,
Где Смерть и Тайна бодрствуют в дозоре, Там, на престоле, в царственном уборе И с пальмовою ветвию в руках Узрел я Красоту; в ее глазах Мне просияли небеса и море —
Тем светом, что влечет нас в женском взоре И, как рабов, пред ним бросает в прах.
Вот образ Красоты благословенной,
Той, что я звал своею Госпожой, —
Хоть знал лишь по внезапным перебивам В груди, по ускользающим извивам Одежд, — за кем стремился всей душой, Кого искал на всех путях Вселенной!
180


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
LXXVII
SOUL’S BEAUTY [SIBYLLA PALMIFERA]
Under the arch of Life, where love and death,
Terror and mystery, guard her shrine, I saw Beauty enthroned; and though her gaze struck awe,
I 	drew it in as simply as my breath.
Hers are the eyes which, over and beneath,
The sky and sea bend on thee, — which can draw,
By sea or sky or woman, to one law,
The allotted bondman of her palm and wreath.
This is that Lady Beauty, in whose praise Thy voice and hand shake still, — long known to thee By flying hair and fluttering hem, — the beat Following her daily of thy heart and feet,
How passionately and irretrievably,
In what fond flight, how many ways and days!
181


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
LXXVIII
ТЕЛЕСНАЯ ПРЕЛЕСТЬ
Лилит, Адама первая жена (Колдунья, что до Евы с ним была), Предтечей змия в кознях прослыла,
И золотилась кос ее волна.
Стареет мир, не старится она;
Спокон веков она мужей влекла, Улавливая души и тела В силки страстей, как в наши времена.
Ей любы мак и томных роз цветы; Кого, Лилит, не зачаруешь ты,
Твой поцелуй и сонных грез настой? Едва зажжет огонь твоих зениц Взор юноши — и тот повержен ниц,
И душит сердце волос золотой.
182


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
LXXVIII
BODY’S BEAUTY
Of Adam’s first wife, Lilith, it is told (The witch he loved before the gift of Eve)
That, ere the snake’s, her sweet tongue could deceive, And her enchanted hair was the first gold.
And still she sits, young while the earth is old,
And, subtly of herself contemplative,
Draws men to watch the bright web she can weave,
Till heart and body and life are in its hold.
The rose and poppy are her flowers; for where Is he not found, О Lilith, whom shed scent And soft-shed kisses and soft sleep shall snare?
Lo! as that youth’s eyes burned at thine, so went Thy spell through him, and left his straight neck bent, And round his heart one strangling golden hair.
183


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
LXXIX
МОНОХОРД
То высь ли неба, глубь ли океана, —
Все, что есть Жизнь, — отъемлет жизнь мою И, чтя закон, присущий бытию,
Прервет дыханье поздно или рано?
То Жизнь сама иль Смерть, грозой венчанна, Приливных волн пронзая толчею,
Мою волну вольет ли в их семью Иль выхватит порывом урагана?
И кто провидит путь, сужденный мне, — Огонь ли в тучах? Туча ли в огне?
Иль горный пик, вздымающийся круто?
Кто теплым ветром взял меня в кольцо,
Чтоб я в восторге обратил лицо К неверному и страшному приюту?
184


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
LXXIX
THE MONOCHORD [WRITTEN DURING MUSIC]
Is it this sky’s vast vault or ocean’s sound That is Life’s self and draws my life from me,
And by instinct ineffable decree
Holds my breath quailing on the bitter bound?
Nay, is it Life or Death, thus thunder-crown’d,
That ’mid the tide of all emergency
Now notes my separate wave, and to what sea
Its difficult eddies labour in the ground?
Oh! what is this that knows the road I came,
The flame turned cloud, the cloud returned to flame, The lifted shifted steeps and all the way? —
That draws round me at last this wind-warm space, And in regenerate rapture turns my face Upon the devious coverts of dismay?
185


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
LXXX
ОТ ЗАРИ ДО ПОЛУДНЯ
Ребенок в детстве не осознает Ни матери лица, ни отношений:
Он на заре, как в море сновидений,
В потоке повседневности плывет.
Но солнце жизни движется вперед,
И вот уж он, исполненный сомнений, Глядит на хаос прожитых мгновений — И новое о прошлом узнает.
Вот так и мысль, неравномерно зрея И пережив беспамятство свое,
Все ищет одинокие аллеи,
Где скрыт во мраке первый шаг ее: Расчет ли ею движет иль чутье, Неведомо ей, что из них сильнее.
186


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
LXXX
FROM DAWN TO NOON
As the child knows not if his mother’s face Be fair; nor of his elders yet can deem What each most is; but as of hill or stream At dawn, all glimmering life surrounds his place: Who yet, tow’rd noon of his half-weary race, Pausing awhile beneath the high sun-beam And gazing steadily back,— as through a dream,
In things long past new features now can trace: —
Even so the thought that is at length fullgrown Turns back to note the sun-smit paths, all grey And marvellous once, where first it walked alone; And haply doubts, amid the unblenching day, Which most or least impelled its onward way, — Those unknown things or these things overknown.
187


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
LXXXI
ПАМЯТНЫЕ ПОРОГИ
Какая вспышка — светопреставленье Или рассвета непостижный миг: Забытый мир из пламени возник,
Как невообразимое виденье?
Здесь и сейчас дано мне откровенье, Среди толпы я истину постиг:
Закрыт для всех былого смутный лик, Но я один — свидетель воскрешенья!
Лишь для меня единственная дверь Открыта снова Силой неземной:
Где вечность мой тревожила покой, Бесстыжий ветер сор былых потерь, Словно солому, ворошит теперь, Смеясь и над тобой, и надо мной.
188


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
LXXXI
MEMORIAL THRESHOLDS
What place so strange, — though unrevealèd snow With unimaginable fires arise At the earth’s end, — what passion of surprise Like frost-bound fire-girt scenes of long ago?
Lo! this is none but I this hour; and lo!
This is the very place which to mine eyes Those mortal hours in vain immortalize,
’Mid hurrying crowds, with what alone I know.
City, of thine a single simple door,
By some new Power reduplicate, must be Even yet my life-porch in eternity,
Even with one presence filled, as once of yore:
Or mocking winds whirl round a chaff-strown floor Thee and thy years and these my words and me.
189


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
LXXXII
ОТЛОЖЕННАЯ РАДОСТЬ
Я говорил: «Не трогай первый плод,
Не уверяй, что он налился соком;
Пусть дерево, склоняясь над потоком, Любуется красой своих щедрот,
Суля день изобилья. Он придет,
И мы, усевшись в тень, покорны срокам, Вкусим сей плод в его шатре широком, Пока он, перезрев, не упадет».
Я говорю: «Увы! Плода не стало —
Упал наш плод и по реке плывет.
Сорви те, что остались, пусть их мало — Вкусим от летних яств, беда не ждет: Ведь осень выпустит на волю горе,
И возрыдают рощи, словно море».
190


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
LXXXII
HOARDED JOY
I said: “Nay, pluck not, — let the first fruit be:
Even as thou sayest, it is sweet and red,
But let it ripen still. The tree’s bent head Sees in the stream its own fecundity And bides the day of fulness. Shall not we At the sun’s hour that day possess the shade,
And claim our fruit before its ripeness fade,
And eat it from the branch and praise the tree?”
I say: “Alas! our fruit hath wooed the sun
Too long, — ’tis fallen and floats adown the stream.
Lo, the last clusters! Pluck them every one,
And let us sup with summer; ere the gleam Of autumn set the year’s pent sorrow free,
And the woods wail like echoes from the sea.”
191


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
LXXXIII
БЕСПЛОДНАЯ ВЕСНА
Кружится быстро колесо времен;
И, словно девочка на карусели,
Вся устремясь к какой-то дивной цели, Летит, смеясь, — и ветер ей вдогон! — Весна мне мчит навстречу; но смущен, Молчу в ответ: томят мой дух метели Прошедших зим, и мне не до веселий — Остыла кровь среди замерзших крон.
Взгляни: пророчит ландыш о снегах, Цвет яблоневый, нежно-оробелый —
О Змие, что погубит плод созрелый.
Не радуйся же лилиям в лугах,
Не жди, когда рассыплется во прах Вкруг сердца золотого венчик белый.
192


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
LXXXIII
BARREN SPRING
Once more the changed year’s turning wheel returns: And as a girl sails balanced in the wind,
And now before and now again behind Stoops as it swoops, with cheek that laughs and burns, — So Spring comes merry towards me here, but earns No answering smile from me, whose life is twin’d With the dead boughs that winter still must bind,
And whom to-day the Spring no more concerns.
Behold, this crocus is a withering flame;
This snowdrop, snow; this apple-blossom’s part To breed the fruit that breeds the serpent’s art.
Nay, for these Spring-flowers, turn thy face from them,
Nor stay till on the year’s last lily-stem
The white cup shrivels round the golden heart.
193


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
LXXXIV
ПРОЩАНИЕ С ДОЛИНОЙ
Сказать тебе последнее «прощай», Прелестная долина, должен я,
Хотя лишь здесь, у светлого ручья, Седое Время медлит невзначай.
Нет, лучше ты прощальный знак подай Тому, кто из благого бытия,
Где протекала молодость моя,
Уходит в скорбный и суровый край.
И все ж прощай! В грядущее теки,
Где сень твоя влюбленным даст приют, А дети в волнах ласковой реки Источник наслажденья обретут, —
Но не скажу, исполненный тоски,
Что шепот листьев мне поведал тут.
194


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
LXXXIV
FAREWELL TO THE GLEN
Sweet stream-fed glen, why say “farewell” to thee Who far’st so well and find’st for ever smooth The brow of Time where man may read no ruth? Nay, do thou rather say “farewell” to me,
Who now fare forth in bitterer fantasy Than erst was mine where other shade might soothe By other streams, what while in fragrant youth The bliss of being sad made melancholy.
And yet, farewell! For better shalt thou fare When children bathe sweet faces in thy flow And happy lovers blend sweet shadows there In hours to come, than when an hour ago Thine echoes had but one man’s sighs to bear And thy trees whispered what he feared to know.
195


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
LXXXV
НАПРАСНЫЕ ДОБРОДЕТЕЛИ
Кого всех горше ожидает Ад?
Не грешников, а тех — невинных телом, Что согрешили в помыслах, не делом. Колокола о смерти возвестят —
В Аду бичи змеиные свистят,
И непорочных грешниц вереница Среди бездушных демонов томится —
Из Преисподней нет пути назад.
Там беспросветный их сокроет Мрак, Чтоб в Книге Жизни их следы стереть; Когда-то столь желанные, сейчас Они и Сатане противны так,
Что вместо них он предпочтет смотреть На Дочь Греха, живущую средь нас.
196


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
LXXXV
VAIN VIRTUES
What is the sorriest thing that enters Hell?
None of the sins, — but this and that fair deed Which a soul’s sin at length could supersede. These yet are virgins, whom death’s timely knell Might once have sainted; whom the fiends compel Together now, in snake-bound shuddering sheaves Of anguish, while the pit’s pollution leaves Their refuse maidenhood abominable.
Night sucks them down, the tribute of the pit, Whose names, half entered in the book of Life, Were God’s desire at noon. And as their hair And eyes sink last, the Torturer deigns no whit To gaze, but, yearning, waits his destined wife,
The Sin still blithe on earth that sent them there.
197


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
*&&&>&&&>
LXXXVI
РАСТРАЧЕННЫЕ ДНИ
Все дни, растраченные мной доселе, — Чем они были? Пылью городской Осели? Иль взошли на ниве той,
Чьи колоски стать хлебом не сумели? Монетами ль, утекшими без цели?
От грешных стоп кровавой ли росой?
Иль той обманной, снящейся водой Для грешных душ в их огненной купели?
Здесь я не встречу прошлых дней; а там — Узнаю ль их в лицо? То Бог лишь знает. Но каждый мертвый день — не я ли сам? «Я — это ты!» — их скорбный хор взывает. «Я — это ты! Что сделал ты со мной?
И что ты сделал с вечностью самой?»
198


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
LXXXVI LOST DAYS
The lost days of my life until to-day,
What were they, could I see them on the street Lie as they fell? Would they be ears of wheat Sown once for food but trodden into clay?
Or golden coins squandered and still to pay? Or drops of blood dabbling the guilty feet?
Or such spilt water as in dreams must cheat The undying throats of Hell, athirst alway?
I do not see them here; but after death God knows I know the faces I shall see,
Each one a murdered self, with low last breath. “I am thyself,— what hast thou done to me?” “And I — and I — thyself,” (lo! each one saith) “And thou thyself to all eternity!”
199


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
LXXXVII
СМЕРТОНОСНЫЕ ПЕВИЦЫ
Когда чреватый смертью конь покрыл Зловещей тенью Илиона стену, Старейшины к ней привели Елену,
Дабы врагов напев ее смутил.
«Ко мне, друзья...» — знакомый глас манил; Но Одиссей, почувствовав измену,
Зажал уста товарищам по плену И, пока глас не смолк, не отпустил.
Не он ли, к мачте корабля прикручен, Проплыл над саваном подводных трав, Скалу сирен поющих миновав?
Скажи, душа, не твой ли рай созвучен Напеву Смерти? Песнь ее звучит:
Она саму Победу посрамит.
200


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
LXXXVII
DEATH’S SONGSTERS
When first that horse, within whose populous womb The birth was death, o’ershadowed Troy with fate, Her elders, dubious of its Grecian freight,
Brought Helen there to sing the songs of home;
She whispered, “Friends, I am alone; come, come!” Then, crouched within, Ulysses waxed afraid,
And on his comrades’ quivering mouths he laid His hands, and held them till the voice was dumb.
The same was he who, lashed to his own mast,
There where the sea-flowers screen the charnel-caves, Beside the sirens’ singing island pass’d,
Till sweetness failed along the inveterate waves.
Say, soul,— are songs of Death no heaven to thee,
Nor shames her lip the cheek of Victory?
201


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
LXXXVIII
СВЕТИЛЬНИК ГЕРО
Светильник, что тобой, Герб, зажжен В честь Эроса, погаснет утром в храме,
И о Леандре утонувшем — в память Антеросу он будет посвящен;
Исполни долг — зарею освещен,
Угаснет шторм, как дважды жизни пламя; Близ мертвых вод, где солнца нет над нами, Но есть Любовь, там терпит Смерть урон.
И в мрачный храм светильник поместят, Как повелели боги — наши судьи,
Пока к любви не возродятся люди И свет ему былой не возвратят;
До тех же пор погасшим он пребудет,
Но что нас приведет к любви, о брат?
После смерти Леандра и Геро светильник был посвящен Антеросу с предписанием, дабы ни один человек не зажигал его, пока не докажет, что он счастлив в Любви. (Здесь и далее примечания автора.)
202


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
LXXXVni HERO’S LAMP
That lamp thou fill’st in Eros’ name to-night,
О Hero, shall the Sestian augurs take Tomorrow, and for drowned Leander’s sake To Anteros its fireless lip shall plight.
Aye, waft the unspoken vow: yet dawn’s first light On ebbing storm and life twice ebb’d must break; While ‘neath no sunrise, by the Avernian Lake,
Lo where Love walks, Death’s pallid neophyte.
That lamp within Anteros shadowy shrine Shall stand unlit (for so the gods decree)
Till some one man the happy issue see Of a life’s love, and bid its flame to shine:
Which still may rest unfir’d; for, theirs or thine,
О brother, what brought love to them or thee?
After the deaths of Leander and of Hero, the signal-lamp was dedicated to Anteros, with the edict that man should light it unless his love had proved fortunate.
203


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
LXXXIX
ДЕРЕВЬЯ САДА
Вы, чья обитель — Смерть, и вы, кого Деревья вековые позабудут,
А сами, как при дедах ваших, будут Стоять и впредь, скажите, суть чего Ветвь, у стены шумящая беспечно, — Какой великой тайной силы знак,
Что мимо нас, как сфинкс, вперила зрак, В который тщимся заглянуть извечно?
Ответит пусть Земля иль дерева Замшелые, поваленные эти,
Средь чьих корней играют ныне дети; Росток спроси, чем движима листва, Звезд изумрудных россыпью сияя Средь сучьев, что стареют, засыхая.
204


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
LXXXIX
THE TREES OF THE GARDEN
Ye who have passed Death’s haggard hills; and ye Whom trees that knew your sires shall cease to know And still stand silent: — is it all a show, —
A wisp that laughs upon the wall? — decree Of some inexorable supremacy Which ever, as man strains his blind surmise From depth to ominous depth, looks past his eyes, Sphinx-faced with unabashed augury?
Nay, rather question the Earth’s self. Invoke The storm-felled forest-trees moss-grown to-day Whose roots are hillocks where the children play;
Or ask the silver sapling ’neath what yoke
Those stars, his spray-crown’s clustering gems, shall wage
Their journey still when his boughs shrink with age.
205


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
хс
«RETRO ME, SATHANA!»
Изыди, Сатана! Лихой возница,
Сквозь адский мрак летящий в никуда, Низвергнут будешь. Час придет, о да!
И мир сей, как пустая колесница,
Что за конями бешеными мчится, —
Как пыль из-под копыт их, без следа Рассыплется и сгинет навсегда.
Изыди, Сатана! Не вечно биться Твоим крылам, еще шумят они,
Свой путь широкий темный пролагая, Ничтожна сила пред тобой людская — Оставь мне узкий путь, а сам гони Коней, но годы, месяцы и дни Считай меж тем, день гнева приближая!
206


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
xc
“RETRO ME, SATHANA!”
Get thee behind me. Even as, heavy-curled, Stooping against the wind, a charioteer Is snatched from out his chariot by the hair,
So shall Time be; and as the void car, hurled Abroad by reinless steeds, even so the world: Yea, even as chariot-dust upon the air,
It shall be sought and not found anywhere.
Get thee behind me, Satan. Oft unfurled,
Thy perilous wings can beat and break like lath Much mightiness of men to win thee praise. Leave these weak feet to tread in narrow ways. Thou still, upon the broad vine-sheltered path, Mayst wait the turning of the phials of wrath For certain years, for certain months and days.
207


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
XCI
ПОТЕРЯННАЯ ДЛЯ ОБОИХ
Любя ее, они желали зла
Друг другу. Страсть и Смерть тому виной.
Но полог не взовьется кружевной,
Пока протяжно бьют колокола.
За ночь и день могила развела Их жалкую вражду — прочь холод, зной. Друзья по смерти справятся с длиной Двух жизней, сохраняя тень тепла.
Так страстный дух, в ее душе стремясь Найти Покой, боролся и затих,
И был Покой на их глазах убит.
Она ушла, горька меж ними связь. Плетутся вместе, ветер водит их И в грязные гостиницы стучит.
208


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
XCI
LOST ON BOTH SIDES
As when two men have loved a woman well,
Each hating each, through Love’s and Death’s deceit; Since not for either this stark marriage-sheet And the long pauses of this wedding-bell;
Yet o’er her grave the night and day dispel At last their feud forlorn, with cold and heat;
Nor other than dear friends to death may fleet The two lives left that most of her can tell... —
So separate hopes, which in a soul had wooed The one same Peace, strove with each other long, And Peace before their faces perished since:
So through that soul, in restless brotherhood,
They roam together now, and wind among Its bye-streets, knocking at the dusty inns.
209


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
ХСИ-ХСШ ПОЗОР СОЛНЦА
1
В насмешку жизнь надежду нам дает —
И заставляет испытать тот стыд,
Когда душа о смерти не скорбит И заблужденьям потеряла счет; Проклятью обрекает наперед И тех, кто нищ, и тех, кто златом сыт; Одних лишь состраданьем поманит, Других безумной страстью увлечет.
Тем дарит жизнь богатство, власть, успех, Кто очерствел душою навсегда,
Кому ничтожной кажется нужда;
И я смотрю и вижу, что за тех,
Кем среди бела дня здесь правит грех, Лишь небеса пылают от стыда.
210


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
XCII-XCIII
THE SUN’S SHAME
1
Beholding youth and hope in mockery caught From life; and mocking pulses that remain When the soul’s death of bodily death is fain;
Honour unknown, and honour known unsought;
And penury’s sedulous self-torturing thought On gold, whose master therewith buys his bane;
And longed-for woman longing all in vain For lonely man with love’s desire distraught;
And wealth, and strength, and power, and pleasantness, Given unto bodies of whose souls men say,
None poor and weak, slavish and foul, as they: — Beholding these things, I behold no less The blushing morn and blushing eve confess The shame that loads the intolerable day.
211


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
2
Согбенный немощами властелин На юношу цветущего глядит И с безутешной завистью твердит:
«О, если б этот дар на миг один Вернул мне Рок взамен моих седин!» Но неизбежно времени движенье:
Он сердцем ощущает приближенье Небытия из мировых глубин.
Седую Душу Мира зависть гложет,
И Миру юному кричит она:
«О горе мне, ведь гибель суждена Мне вскоре за грехи мои, быть может, Тогда как ты в лучах иного дня Весну, ликуя, встретишь — без меня!»
212


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
2
As some true chief of men, bowed down with stress Of life’s disastrous eld, on blossoming youth May gaze, and murmur with self-pity and ruth,— “Might I thy fruitless treasure but possess,
Such blessing of mine all coming years should bless”; — Then sends one sigh forth to the unknown goal,
And bitterly feels breathe against his soul The hour swift-winged of nearer nothingness: —
Even so the World’s grey Soul to the green World Perchance one hour must cry: “Woe’s me, for whom Inveteracy of ill portends the doom, —
Whose heart’s old fire in shadow of shame is furl’d: While thou even as of yore art journeying,
All soulless now, yet merry with the Spring!”
213


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
XCIV
ПОЦЕЛУЙ МИКЕЛАНДЖЕЛО
Микеланджело стал на склоне дней И тяжкого труда суров и строг,
Как будто, скорбной памяти в упрек, Лишь верным сердцем отзывался ей, Когда, скорбя душою всех сильней,
У смертного одра Колонны смог Вернуть благоговения залог —
И руку лишь поцеловать у ней.
Великий Буонарроти, колесницей Искусства правил ты крутой рукой! Достигнув цели, мерою скупой Ездок рассчитывается с возницей:
Так и Душа мечту в себе таит,
Но что ей Смерть — и что тебе — сулит?
214


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
XCIV
MICHELANGELO’S KISS
Great Michelangelo, with age grown Ыеак And uttermost labours, having once o’ersaid All grievous memories on his long life shed,
This worst regret to one true heart could speak: — That when, with sorrowing love and reverence meek, He stooped o’er sweet Colonna’s dying bed,
His Muse and dominant Lady, spirit-wed, —
Her hand he kissed, but not her brow or cheek.
О Buonarruoti, — good at Art’s fire-wheels To urge her chariot! — even thus the Soul,
Touching at length some sorely-chastened goal,
Earns oftenest but a little: her appeals Were deep and mute, — lowly her claim Let be:
What holds for her Death’s garner? And for thee?
215


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
XCV
ЧАША ЖИЗНИ
Он чашу Жизни твердо в руки взял —
Не то что мы подходим осторожно, — Увидел в ней все, что увидеть можно:
Вот он в борьбу жестокую вступал;
Вот он в пустыне истину искал;
Вот он смеялся, средь толпы шагая;
Вот плакал он, слез горьких не скрывая; Вот, наконец, царем венчанным стал.
Смешал он в чаше слезы, кровь, вино,
И пряность клятв, и скорбный дух потерь — И, причастившись таинства сего,
Ту чашу, как Судьбой предрешено,
Он целой сохранил, хотя теперь Она пуста — и примет прах его.
216


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
xcv
THE VASE OF LIFE
Around the vase of Life at your slow pace He has not crept, but turned it with his hands,
And all its sides already understands.
There, girt, one breathes alert for some great race; Whose road runs far by sands and fruitful space; Who laughs, yet through the jolly throng has pass’d; Who weeps, nor stays for weeping, who at last,
A youth, stands somewhere crowned, with silent face.
And he has filled this vase with wine for blood,
With blood for tears, with spice for burning vow, With watered flowers for buried love most fit;
And would have cast it shattered to the flood,
Yet in Fate’s name has kept it whole; which now Stands empty till his ashes fall in it.
217


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
XCVI
ВОЗЛЮБЛЕННАЯ ЖИЗНЬ
В лице знакомом замечаешь вдруг Как будто темное души движенье,
Но мимолетно это искаженье —
И милым сердцу остается друг. Ложится отпечаток смертных мук На лик любимой, но воображенье, Как зеркало, хранит изображенье Красавицы живее всех вокруг.
Вот так и Жизнь, любовь души твоей, Приход Весны и света возвещая,
Тебе несет надежды тихий свет,
Когда зима царит среди полей И мир, морозным пламенем сверкая, Как будто в саван, в белый снег одет.
218


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
XCVI
LIFE THE BELOVED
As thy friend’s face, with shadow of soul o’erspread, Somewhile unto thy sight perchance hath been Ghastly and strange, yet never so is seen In thought, but to all fortunate favour wed;
As thy love’s death-bound features never dead To memory’s glass return, but contravene Frail fugitive days, and alway keep, I ween,
Than all new life a livelier lovelihead:
So Life herself, thy spirit’s friend and love,
Even still as Spring’s authentic harbinger Glows with fresh hours for hope to glorify;
Though pale she lay when in the winter grove Her funeral flowers were snow-flakes shed on her And the red wings of frost-fire rent the sky.
219


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
xcvn
НАДПИСЬ
Взгляни: вот я, чье имя «Был-и-нет»,
А также «Никогда» и «Невезенье»; Послушай серой раковины пенье —
В нем высохших морей звучит привет; И в зеркало взгляни — тебе в ответ Вместо прелестного изображенья Уродливое смотрит отраженье:
Я, как злой рок, на нем оставил след.
Да, я таков, как есть! Но прилетит Крылатый вестник, принося Покой,
И в зеркале откроет лик другой, Улыбкою преображенный вид:
Пусть твое сердце путь к нему хранит Надежно, как бессонный часовой.
220


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
XCVII
A SUPERSCRIPTION
Look in my face, my name is Might-have-been;
I am also called No-more, Too-late, Farewell;
Unto thine ear I hold the dead-sea shell Cast up thy Life’s foam-fretted feet between;
Unto thine eyes the glass where that is seen Which had Life’s form and Love’s, but by my spell Is now a shaken shadow intolerable,
Of ultimate things unuttered the frail screen.
Mark me, how still I am! But should there dart One moment through thy soul the soft surprise Of that winged Peace which lulls the breath of sighs, — Then shalt thou see me smile, and turn apart Thy visage to mine ambush at thy heart Sleepless with cold commemorative eyes.
221


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
XCVIII
ония
Откуда сей явился компаньон?
Глазами смотрит он на мир какими?
Как я сумел расслышать это имя В его молчанье — тяжком, словно стон? Моей души беспечный небосклон Заполнен был созданьями иными:
Я жил в ладу с самим собой и с ними; Кто жизни их лишил? Я — или он?
Вот мой Двойник рыдает над цветком — И словно потемнела жизнь моя,
Когда ни ветра песнь, ни плеск ручья Тоску души не утолили в нем,
Он наполняет вздохами мой дом, Оплакивая мир. Не он — а я.
222


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
хеш
HE AND I
Whence came his feet into my field, and why? How is it that he sees it all so drear?
How do I see his seeing, and how hear The name his bitter silence knows it by?
This was the little fold of separate sky
Whose pasturing clouds in the soul’s atmosphere
Drew living light from one continual year:
How should he find it lifeless? He, or I?
Lo! this new Self now wanders round my field, With plaints for every flower, and for each tree A moan, the sighing wind’s auxiliary:
And o’er sweet waters of my life, that yield Unto his lips no draught but tears unseal’d,
Even in my place he weeps. Even I, not he.
223


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
XCIX-C
МЛАДЕНЕЦ-СМЕРТЬ
1
Быть может, Жизнь — измученная мать — Младенца-Смерть мне в гости привела; Вот он сидит, не ведающий зла,
И можем мы с ним весело играть.
О если б, Смерть, спокойно воспринять Усталая душа моя могла Вид твоего невинного чела,
Готовясь неизбежное принять.
Когда, о Смерть, наступит мой черед? Покуда ты дитя на миг-другой Иль стройной девой станешь и вперед Меня поманишь нежною рукой,
Дав мне испить от запредельных вод,
Где знают настоящий облик твой?
224


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
XCIX-C
NEWBORN DEATH
I
To-day Death seems to me an infant child Which her worn mother Life upon my knee Has set to grow my friend and play with me;
If haply so my heart might be beguil’d To find no terrors in a face so mild, —
If haply so my weary heart might be Unto the newborn milky eyes of thee,
О Death, before resentment reconcil’d.
How long, О Death? And shall thy feet depart Still a young child’s with mine, or wilt thou stand Fullgrown the helpful daughter of my heart, What time with thee indeed I reach the strand Of the pale wave which knows thee what thou art, And drink it in the hollow of thy hand?
225


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
2
А ты, о Жизнь, на память о весне, Когда сердца охватывал экстаз,
Когда с тобой бродили мы не раз Вдали от всех людей, наедине,
И негам предавались в тишине,
А мысль о Смерти не пугала нас —
О Жизнь, на память обо всем сейчас Ты этого младенца даришь мне?
Поэзии, чьи кудри пламенели,
Любви, благоуханной, как цветы, Искусства, чьи глаза на мир глядели, Словно Господь светил им с высоты, — Взамен детей, что так цвели и пели, Теперь лишь Смерть мне подарила ты?
226


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
2
And thou, О Life, the lady of all bliss,
With whom, when our first heart beat full and fast,
I wandered till the haunts of men were pass’d,
And in fair places found all bowers amiss Till only woods and waves might hear our kiss,
While to the winds all thought of Death we cast: —
Ah, Life! and must I have from thee at last No smile to greet me and no babe but this?
Lo! Love, the child once ours; and Song, whose hair Blew like a flame and blossomed like a wreath;
And Art, whose eyes were worlds by God found fair; These o’er the book of Nature mixed their breath With neck-twined arms, as oft we watched them there: And did these die that thou mightst bear me Death?
227


ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
CI
ЕДИНСТВЕННАЯ НАДЕЖДА
И страсть, и скорбь нехоженой тропой, Рука в руке, пойдут в свой смертный час: Кого забудем, кто забудет нас,
И есть ли в том забвении Покой?
Гуляя по долине золотой,
Отыщет ли душа на этот раз В густой траве блестящий, как алмаз, Свой талисман, обрызганный росой?
Там, на лугу, где чашечки цветков Едва колышет ветра дуновенье,
Пускай же обретет благословенье Душа у животворных родников, Расслышав вдруг Надежды вечный зов — И в имени ее найдет спасенье.
228


THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE
Cl
THE ONE HOPE
When vain desire at last and vain regret Go hand in hand to death, and all is vain,
What shall assuage the unforgotten pain And teach the unforgetful to forget?
Shall Peace be still a sunk stream long unmet, —
Or may the soul at once in a green plain
Stoop through the spray of some sweet life-fountain
And cull the dew-drenched flowering amulet?
Ah! when the wan soul in that golden air Between the scriptured petals softly blown Peers breathless for the gift of grace unknown, — Ah! let none other alien spell soe’er But only the one Hope’s one name be there, —
Not less nor more; but even that word alone.
229


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
НАДПИСЬ НА ОКОННОМ СТЕКЛЕ (по поводу нескольких фраз, нацарапанных женской рукой)
Сквозь годы не понять — прошел давно Тот день, когда она писала это, —
Была весна, или, быть может, лето,
Иль так же осень плакалась в окно;
Все было ей по-зимнему темно,
И не согрели слезы, торопливо
Струясь дождем — затем, что сердце лживо,
Что нет любви счастливой, не дано.
Но будто все же пауза осталась В отрывке, гневно здесь запечатленном; Наверно, милость в тех слезах была,
Коли она тогда не отказалась Любить, бунтуя сердцем оскорбленным,
И боль свою любовью назвала.
232


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
ПОРТИК ХРАМА
Сестра моя, стряхнем же прах земной С ног наших, осквернять камней не станем Надписанных, послужим послушаньем Святым, спокойно спящим за стеной.
В приделах, полных верою одной,
Где трудится художник с покаяньем,
А скульптор занят бронзою и камнем,
Их шепот слышен смолкшею волной.
Колоколов незначащий мотив.
Дрожат, резные двери испещрив,
Тяжелые полуденные блики.
Войдем, и нам откроется с тобой Молчанье, мгла с неслышною мольбой И ангелов увенчанные лики.
233


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
♦ЧАРОДЕЙКА»
(К картине)
Укрыта лютня, в листьях утопая, Покуда пальцы легкие скользят, Тревожа струны и сплетая лад Чарующий; на зов его морская Стремится чайка. Не слышна ль иная, Зловещая в нем музыка, как шепот Из преисподней, порождая ропот, Что мчится эхом вдоль реки, стеная?
Не этой ли мелодией струясь,
Она, как морок, порождает чары И будит все подводные кошмары,
С чудовищами моря единясь?
Тот, кто ее услышит, обречен: Стремясь к ее скале, погибнет он.
234


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
«PROSERPINA»
(К картине)
Далекий свет доходит иногда,
Едва блеснув в неуловимый миг,
Как будто только в памяти возник. Далекой Энны цвет милей плода Зловещего, приведшего сюда.
И небеса — как далеки они От Тартара; остались в прошлом дни — Здесь ждет ночей грядущих череда.
И от себя сама я далека,
И прошлого мне здесь совсем не жаль: Но чей-то голос рвется через даль Ко мне (и внятен зов его, пока Лепечет что-то мне моя тоска):
«О Прозерпина! О моя печаль!»
235


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
ВЕСНА
Соломой устлан свежею загон,
Пастух в стогу ночует, он на зов Ягнящейся овцы спешить готов Во тьме холодной, позабыв про сон. Галдят грачата взрослым птицам в тон, И куропатка на лугу в гнезде Свистит, и дол, уже сухой, везде Мельканьем маргариток оживлен.
Трепещут травы, и ветрам в ответ Дрожит вода студеная реки,
Как нива, зеленеют тростники, Кукушка и веселый горицвет Шлют сердцу вешней радости привет, Утешный, как тепло родной руки.
23 6


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
ЗИМА
Вон одинокий дрозд в ветвях нагих,
А ведь еще совсем недавно стая В листве была незрима, выдавая Себя лишь звуком голосов своих.
Не лилии на клумбах неживых,
А только иней — дань ночным морозам, Малиновка взамен пропавшим розам,
И ни пчелы среди стеблей сухих.
Река блестит, всплывая из тумана,
И там, где льда застыла полоса,
В алмазах тростниковая коса Ждет тех ветров, что Стуже служат рьяно И, устремляясь вплоть до океана, Сгибают и ломают древеса.
237


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
«LA BELLA MANO»
(К картине)
Ты, о прекрасная рука, из той Божественной субстанции, откуда Возникла Афродита, словно чудо,
Мир озарив бессмертной красотой:
И ты влечешь несбыточной мечтой, Как музыка неслыханного лада;
Дары тебе — не жертва, а награда Тому, кто созерцает абрис твой.
Сияй же в обрамлении браслета, Божественной невинностью цветка,
В глазах сестер, как воплощенье света, Нежнее неги, легче лепестка,
Покуда срок настанет, о рука,
Залогом стать любовного обета.
238


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
«ASTARTE SYRIACA»
(К картине)
Меж солнцем и луной она царит, Астарта-Сириянка, Афродита:
О, сколько тайн в очах ее сокрыто,
В наклоне шеи, в белизне ланит; Сребристый ток одежд ее манит Всевластным притяжением магнита! Как обещание любви зенита,
Она музыку сфер в себе таит.
Жрецы ее, вершители побед,
К стопам ее повергли шар земной, Страну ей покоряя за страной:
Струя вокруг любви всесильный свет, Словно священной тайны амулет, Царит она меж солнцем и луной.
239


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
«ФЬЯМЕТГА»
(К картине)
Меж яблонь виден дивный образ нам: Стоит Фьяметта в темном одеянье; Вокруг — ветвей цветущих колыханье,
И лепестки стекают по рукам,
Подобные сверкающим слезам; Тревожно птичьих крыльев трепетанье: Ты чувствуешь, что близится прощанье, Что вянет цвет — и Смерть витает там.
Знаменьем у нее над головой Пресветлый ангел распростер крыла, Блеснув на фоне темного ствола;
Вдаль устремляя взор премудрый свой, Пред ликом Смерти — тучи грозовой, Как радуга, душа ее светла.
240


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
«СОН НАЯВУ»
(К картине)
Хранит весну тенистый сикомор,
И летом так свежа его листва,
Что мнится: песнь малиновки жива, Хоть певчий дрозд сменил ее с тех пор. Весной и летом слышен птичий хор И нежит зелень листьев синева;
И все ж листы не те, когда едва Проклюнутся из почки на простор.
Летит Воображенье, словно птица,
С весны до осени, но не сравнится С мечтами юной девы тот полет:
Как дали неба, взор ее глубок,
Забыта книга, и забыт цветок — Крылатая мечта ее влечет.
241


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
НА «СВЯТОЕ СЕМЕЙСТВО» МИКЕЛАНДЖЕЛО (В Национальной галерее)
Не трогай, Сын, листы пророка! Он Твое страданье смертное предрек,
Но знать Тебе о том еще не срок: Безмерной скорбью Твой отягощен Путь на Голгофу. Из глубин времен Два ангела, вглядевшись между строк, Служенья Твоего познав урок,
В безмолвье слышат Твой последний стон.
Меч огненный еще у райских врат —
И Древо Жизни искупленья ждет. Познанья Древо свой несчастный плод Даст Змию-Искусителю: вскипит И первых мертвецов извергнет ад,
Но женщиной рожденный Зло сразит.
На этом полотне Богоматерь загораживает от Младенца-Спасите- ля пророческие письмена, в которых предсказываются Его будущие муки. Рядом — фигуры ангелов, разглядывающих свиток.
242


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
НА «ВЕСНУ» САНДРО БОТТИЧЕЛЛИ (В Академии Флоренции)
Кто, провожая изнемогший год, Приветствует твое рожденье, Флора, — Вся в завитках цветочного убора? Сплетая руки, славят твой приход Три Грации поблизости; а вот С Зефиром нежно обнялась Аврора;
В сандалиях крылатых из простора Гермес над юною Весной скользнет.
Стволы безлистые — колонны храма, Амур стрелу пускает над тобой.
Но кто ответит: тайною какой Овеян ритуал? Кто спросит прямо:
Где вёсны прежние? Напрасно ждет Ответа изнемогший новый год.
Та же самая девушка в образе Весны, здесь окруженная маскарадным действом, явно представлена и на картине Боттичелли, которая находилась прежде в Париже, в собрании Пуртале. Надпись на портрете: «Смеральда Бандинелли».
243


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
ПЯТЬ АНГЛИЙСКИХ поэтов
I. ТОМАС ЧАТТЕРГОН
Душою зрелой, дерзко-молодой —
Чрез Гамлета с Шекспиром породнен И с Мильтоном чрез Люциферов трон —
Ты Смерть молил сразить тебя стрелой. Поэзии — бесценной и благой,
Удар неотвратимый нанесен,
И дух, от пут земных освобожден, Невысказанным взмыл в простор иной.
Твои приюты, славный Чаттертон,
Высь, что достиг твой гений вдохновенный, И против зол мирских твой дерзновенный И честный выпад — многим дорог он.
Твой гроб безвестен, но для всех времен — Твой образ, кистью не запечатленный.
244


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
II. 	УИЛЬЯМ БЛЕЙК (Фридерику Шилдзу, на его рисунок с изображением мастерской и смертного одра Блейка: Фаунтен-Корт 3, Стрэнд)
Вот этот дом. Бестрепетной рукой Творил он дерзновенно здесь, пока С постели этой взмыв под облака,
Душа не возродилась. Вид речной,
За тесных переулков толчеей,
Не замечал он, к вольной все века — Безмерной цели, что так далека,
Взор устремляя прозорливый свой.
Вот этот шкаф-святилище хранил Стихи, рисунки, а в другом — жена Держала хлеб насущный, хоть он был Черствее камня, но теперь сполна Дано вкусить им истину: она Понятна им в устах у Бога сил.
245


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
III. 	СЭМЮЭЛ ТЕЙЛОР КОЛЬРИДЖ
Душа поэта — певчего дрозда —
Влекома вдаль размахом легких крыл: Как вечный странник, он на свете жил, Пока хранило Сердце мир гнезда,
Как мать хранит певцов своих всегда; Птенцов Души грел Сердца верный пыл. Господь недаром тех благословил,
Кого ведет благой Любви звезда.
Оазисы, что манят нас в пустыне, Безмерно друг от друга далеки:
Боль поглощает ум, как след — пески;
В ней светлый дух увяз, как в паутине,
И все-таки, земной пронзая мрак,
Он светит нам, как морякам маяк.
246


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
IV. ДЖОН ките
«Ив полночь утро набирает цвет» —
Так пел Джон Ките, английский соловей.
И вот уже становится светлей:
Забрезжил бледный лондонский рассвет Сквозь тьму. Но как пробьется слабый свет, Когда любовь поругана и злей Мучения, чем ту, что всех милей,
Увидеть ныне падшей, в мире нет?
Не бились ли два сердца в унисон,
Когда в ночи любовь их, словно сон,
Одним плащом укрыла? В свете дня Ее он держит снова: только как Она ответит, если в сердце — мрак:
«Уйди — ты мне чужой — оставь меня!»
247


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
<£вЗ>«2вЗ«£оЗ**&
V. ПЕРСИ БИШИ ШЕЛЛИ (Посвящение кушетке, на которой он провел последнюю ночь в жизни)
Между двумя мирами: миром Сна И миром Смерти — на земле и в море — Он, Ариэль, как будто с ветром споря, Туда, где поднималась та волна,
Шагнул с кушетки этой. Чья вина: Волна, туман иль человек — причина Тому, что судно пожрала пучина?
Пред Вышней волей помощь не вольна.
Рассеялся туман; о, Шелли, — свет Открыл тебе ту Истину вдали,
Куда тебя стихи твои вели?
Твоя ли это Истина — иль нет?
Ты, без сомненья, служишь ей по праву, Как тот, кто заслужил земную славу.
248


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
«ВСТРЕЧА»
(К картине)
Проулки Лондона, где плач сирот,
Девиц смешки: путь странный для того, Кто с высью Латма чувствовал родство И свежесть зачерпнул Кастальских вод.
Ты преодолевал летейский брод,
Но тщетна страсть, труд жизни — для кого? Под гнетом боли сникло естество:
Тень Рима сон твой тихий бережет.
Поэт-страдалец! Лирой огневой Ты пробудил Дианы свет живой.
И маргаритки, как ты сам предрек,
Сквозь прах твой проросли уже давно.
А имя, эхом вод разнесено,
Влилось в безмерный Вечности поток.
249


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
НЕБЕСНАЯ ПОДРУГА
Она склонилась к золотой Ограде в небесах.
Вся глубина вечерних вод Была в ее глазах;
Три лилии в ее руке,
Семь звезд на волосах.
Хитон свободный, и на нем Для литаний цвела
Лишь роза белая — ее Мария ей дала.
Волна распущенных волос Желта, как рожь, была.
Казалось ей — прошел лишь день, Как умерла она,
И изумлением еще Была она полна.
Но там считался этот день За десять лет сполна.
Но для кого и десять лет...
(...Но вот моих сейчас,
Склонясь, она волной волос Коснулась щек и глаз...)
...Ничто: осенняя листва, Мелькает год, как час.
250


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
Она стояла на валу,
Где Божий дом сиял;
У самой бездны на краю Бог создал этот вал,
Так высоко, что солнца свет Внизу едва мерцал.
Был перекинут чрез эфир Тот вал, как мост — дугой,
Под ним чредою — день и ночь Сменялся пламень тьмой;
И, как комар, кружась, земля Летела пустотой.
И о любви бессмертной пел Хор любящих пред ней
И славословил имена,
Что были всех милей;
Взлетали к Богу сонмы душ,
Как язычки огней.
Она чуть-чуть приподнялась Над дивною дугой,
Всем теплым телом прислонясь К ограде золотой;
И лилии в ее руке
Легли одна к другой.
251


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
И вот увидела она,
Как бьется пульс миров,
И развернулась перед ней Вся бездна без краев;
И зазвучала речь ее —
Хор звездных голосов.
Как перышко, за солнцем вслед Плыл месяц в глубине,
И зазвучала речь ее
В бездонной тишине,
И голос был — как пенье звезд, Поющих в вышине.
(О счастье! Разве не ее Мне голос тот звучал,
И разве колокольный звон,
Что небо наполнял,
То не был звук ее шагов,
Которым я внимал?)
Она сказала: «Знаю я —
Ко мне придет он сам,
Я ль не молилась в небесах,
И он молился там,
А две молитвы не пустяк,
Чего ж бояться нам?
252


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
В одежде белой будет он,
С сияющим венцом,
Мы в полный света водоем С ним об руку войдем И на виду у Бога, так,
Купаться будем в нем.
Мы встанем с ним у алтаря,
Одни — в руке рука,
Там от молитв огни свечей Колеблются слегка И тают прежние мольбы,
Как в небе облака.
У древа жизни ляжем с ним,
И нас прикроет тень.
Незримо голубя хранит Его благая сень;
И Божье имя каждый лист В нем славит целый день.
И стану я учить его
Там, лежа так вдвоем,
Всем песням, что я пела здесь, —
Их вместе мы споем,
И после каждой что-нибудь Мы новое поймем».
253


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
(Увы! Вдвоем — ты говоришь.
Да, ты была со мной.
Сольет ли Бог когда-нибудь В одно меня с тобой,
Ту душу, что в любви к тебе Была с твоей душой?)
«По рощам вместе мы пойдем Искать Марии след —
С ней пять служанок, их имен На свете слаще нет:
Сесили, Гертруд, Розалис И Магдален с Маргарет.
Они уселися в кружок,
Их волосы в цветах,
И пряжи золотая нить Бежит у них в руках: Новоявленным душам ткань Готовят для рубах.
Смутясь, он, верно, замолчит, — Тогда своей щекой К его щеке я приложусь,
И о любви простой Я расскажу, и Божья Мать Рассказ одобрит мой.
254


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
Нас поведет Она к Нему,
Где, светом нимбов слит,
Коленопреклоненных душ За рядом ряд стоит,
Где с лютнями навстречу нам Хор ангелов взлетит.
И там я попрошу для нас У Господа Христа,
Чтоб только были вместе мы,
Как на земле тогда.
Тогда не долго, а теперь Навеки, навсегда».
«Все будет так, лишь он придет», — Добавила она.
И ангелов сквозь блеск лучей К ней ринулась волна.
Улыбка на ее губах Была едва видна.
(Ее улыбку видел я),
Но дивный свет погас.
Она заплакала, прикрыв Рукой сиянье глаз.
(И дальний, тихий плач ее Я слышал в этот час.)
255


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
ПЕСНЯ И МУЗЫКА
Оставь руки прохладной сень У век моих, чей жарок зной: Насыщена, как розы тень,
Она мечтой и тишиной.
К руке уста — о, приложи:
Твой дух через нее пройдет И песнь твою в меня вольет — Познать печаль моей души.
Живая песнь в душе моей Меж рук твоих, в глазах моих:
Твой страстный голос бьется в ней, Как пульс мелодий неземных.
О, 	звуки песни той не дли;
Душа тебя поймет верней В тиши, в тени руки твоей,
Пока стихает песнь вдали.
256


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
БРЕМЯ НИНЕВИИ
Сегодня, посетив Музей,
Я восхищался все полней Элладою прошедших дней:
Какое счастье для людей
Ее искусств дары живые!
Со вздохом их я покидал —
Меня туманный Лондон ждал;
Я, выходя, у двери встал И видел, как внесен был в зал
Крылатый зверь из Ниневии.
Имел он человечий лик,
На чреслах — руны тайных книг,
С копытами, могуч и дик, —
То в митре Минотавр иль бык, Хранящий тайны вековые, Забытых верований прах,
Повитый в тонких пеленах,
Он грелся в солнечных лучах И в наших представал глазах Как воплощенье Ниневии.
Следы узорчатых пелен Еще хранил, иссохнув, он:
Блюдя таинственный канон, Свершали хоры смуглых жен Над ним моления какие?
257


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
Какой свершали ритуал?
Каким заклятьем он внимал?
В каких глухих темницах спал,
Пока Британец не порвал
Молчанье древней Ниневии?
О, если бы под каждый кров, Закрытый даже для ветров,
В песках, где тяжкий шаг веков Бесследней бега скакунов,
Могли взглянуть глаза людские, — Казалось, пали б чары вдруг,
И встали б воины вокруг,
И под стрелой запел бы лук,
И слышался б кимвалов звук,
И жизнь воскресла б в Ниневии!
На пыльной нашей мостовой Тень зверя чертит контур свой.
Тоска темницы вековой,
Ни свет, ни тень, — пока чредой Сменялись возрасты земные.
Кто видел из жрецов, о Бог, Бессмертья твоего залог?
Их нет, — ты сроки превозмог,
И та же тень твоя у ног,
Как в оно время в Ниневии!
258


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
Свет солнца ту же тень чертил В день, что пророк нам сохранил, Когда Господь небесных сил Ионе тыкву возрастил,
Храня решения благие;
И неизменна тень была, —
От света, что луна лила,
От ламп во храме без числа,
От пламени, что сжег дотла Сарданапала Ниневию.
Сеннахериб в твоей тени,
Гоним сынами, в злые дни Скрывался, а в него они В алтарной целились сени;
Семирамида золотые Дары несла к твоим ногам,
Ища любви, грозя врагам;
А ныне христиане там,
В твоей тени воздвигнув храм,
Христу молились — в Ниневии.
Теперь, о бедный Бог, попал Ты в этот чуждый, гулкий зал,
И падает на пьедестал
Тот свет, что с давних лет считал
Наш Лондон — за лучи дневные;
259


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
И школы чинной чередой Проходят в праздник пред тобой И видят факт в тебе живой Великой эры прожитой —
«Рим, Вавилон и Ниневия».
Кто б ждал, что жребий твой таков, Когда, слагая звенья строф,
Которых повторить — нет слов, Перед тобою сонм жрецов
Бледнел в экстазе литургии? Рим, Греция, Египет, — вам И вашим гордым божествам Не снилось, что искусства храм Вас приютит, и будет там
К вам близко — Бог из Ниневии!
Где в недрах камни спать могли,
Что здесь оградою легли,
Пока столетия текли И капища твои росли,
Веков свидетели немые?
О, что не кажется чужим Проснувшимся очам твоим?
Что веет для тебя былым?
Лцшь свод небес, неумолим
И пуст, как древле в Ниневии.
260


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
Да, здесь из мумий вдоль стены Иные быть привезены Могли в музей твоей страны И были в нем сохранены,
Как древности, тебе чужие;
И вот, всех выходцев могил,
Вас ныне рок соединил:
Бог смертный, кто бы он ни был: Изида, Ибис, крокодил,
Из Фив или из Ниневии.
Да, не один священный лик. Металлы, и таблицы книг,
И кости — только свет проник Под землю, — в прах распались вмиг От веянья живой стихии, —
И как они, тогда в сердцах Будившие священный страх,
Так в ярких солнечных лучах Сгорела, рассыпаясь в прах,
Былая слава Ниневии.
Когда строитель от трудов Почил, стояли у брегов Громады гордых городов,
Колонны капищ и дворцов, Порфировые, золотые;
261


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
Когда Иона в край чужой Был послан вечным Иеговой,
Он встретил море пред собой,
Где гордость трон воздвигла свой,
Как после — в пышной Ниневии.
Когда весь мир, доступный нам, Князь гордости открыл очам Спасителя с горы и там Сказал: «Мне поклонись, и дам
Все царства я тебе земные», — Средь пышности, ласкавшей взор, Нежданный возникал отпор,
Где моря Мертвого простор Рябил под ветром, — до сих пор Тебе чужой, о Ниневия.
Блудница пышная! Твой трон Царит над миром без препон;
Шли годы, шли столетья, — он Мог отражать, несокрушен,
Все посягательства людские; Тебе и в час победы гнев Явился меж поющих дев,
И их воркующий напев Царя встречал, запечатлев Завоеванье Ниневии!
262


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
Я здесь очнулся. Надо мной Стал ветер резче; как порой Улыбку гонит гнев людской,
Так гас и таял свет дневной,
И ветра завыванья злые, Казалось, тень сметали вон;
И Бог, как роком обречен,
Стоял, короной отягчен;
В Нем был, казалось, заключен Вопль онемевшей Ниневии.
А люди, средь жилых громад Спешившие вперед, назад, Невольно поражали взгляд,
Как гипсовых фигурок ряд, —
Все те же формы, как впервые, Казалось, принимал их строй;
И мог в грядущем разум мой Вопрос провидеть роковой:
Что было прежде, в век былой
Наш Лондон — или Ниневия?
Ведь как тогда крылатый бог Стоял, пока пустынь песок Над ним могилою не лег И, как неумолимый рок,
Закрыл его глаза пустые, —
263


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
Так простоит он и сейчас,
И лодки австралийских рас Его когда-нибудь от нас Возьмут, — как древность, в этот раз Из Лондона — не Ниневии.
Иль, на столетия поздней,
В сознанье будущих людей Невольно выступят ясней Истории ближайших дней,
Событья древности седые;
И, эту статую потом Здесь в месте отыскав пустом, Решат, что в культе мы своем Склонялись ниц не пред Христом,
А перед богом Ниневии.
Я улыбнулся; но сменил Вопрос улыбку: пара крыл С порывом к небу, но без сил, Взгляд, что в недвижности застыл;
На чреслах — письмена чужие; Корона, тяжкая, как рок;
Стопы, давящие песок, —
Ужели (думал я) — то мог,
О Ниневия, быть твой Бог, —
И твой, царица Ниневия?
264


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
ВНЕЗАПНЫЙ СВЕТ
Да, был я здесь давно.
Когда, зачем — те дни молчат.
В дверях я помню полотно,
Трав аромат,
Вздох ветра, речки светлое пятно.
Я знал тебя давно.
Не помню встреч, разлук, мой друг: Но ты на ласточку в окно Взглянула вдруг,
И прошлое — ко мне пришло оно.
Все было уж давно?
И времени, унесшись прочь,
Как жизнь, вернуть любовь дано: Смерть превозмочь И день и ночь пророчить нам одно?
265


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
НОКТЮРН ЛЮБВИ
О полночный Повелитель Недр, где любят сны блуждать! Я пришел в твою обитель И сзываю духов рать Милую завоевать,
О властитель!
Помоги мне заклинать.
Смутный, тихий, недвижимый, С нами мир заворожен.
Гулкий и неуловимый,
Будь я силой наделен Выбрать и послать ей сон!
О, любимой Знаю, что сказал бы он.
Много есть здесь грез: иная Погруженья в сон не ждет. Сказка душная, лесная,
Та — забвенье от забот, Напевая, нам несет;
В той, рыдая,
Веет жуткой скорби гнет.
Сны поэта неизменно Здесь роятся: средь полян Пляшут эльфы вдохновенно,
266


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
Звучный воздух густ и прян. Буйной пеной бьет фонтан, Песнь сирены Напевает океан.
Здесь, в блаженстве единенья, Светлых брачных снов экстаз, — Разделенные виденья;
Лик, чуть брезжущий для нас В миг рожденья, в первый раз; Откровенья,
Тайные, в наш смертный час.
Мой же сон — в нем управляет Тень прелестная одна,
Взор правдивый отражает Душу, чистую до дна,
Гордость, мудрость в нем видна;
Сердце знает,
Как любовь ее верна.
Без нее мои виденья Ужасом населены:
Дьявольские наважденья,
Страх падений с крутизны, Норы, гадами полны, Сотрясенья Погребальной пелены.
267


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
Верно ль? Тайный, как известно, Что как будит каждый крик Отзвуки в долине тесной —
Так для каждого возник Волею твоей двойник: Бестелесный, Призрачно-подобный лик.
О, когда б, бродя случайно Зыбким рядом ступеней,
Что колеблются бескрайно В царстве вихрей и теней,
Мог я с помощью твоей, Встретясь тайно,
Свой двойник направить к ней!
Нет, не я. Но неужели Не властна твоя рука Вызвать у ее постели Смутный облик двойника, Веющий над ней слегка,
Еле-еле,
Как дыханье ветерка!
В рощах, с робкою мольбою, Нежная весна цветет,
И, сливаясь меж собою,
Голос ветра, голос вод
268


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
К солнцу песнь свою несет, —
Пусть с весною Они стонет, и поет.
В песне тишина ночная Властною звучит струной:
В стоне шепчет, иссушая,
Жгучий, злой полдневный зной. Песнь и стон — прилив весной.
Жажда Мая Мучит зябкою тоской.
Не прощальные моленья Отлетающих часов,
Не пустые восхваленья Льстивых мира голосов, —
Пусть моих признаний зов В сновиденье Тверд, уверен и суров.
Где б ни ожила туманно Греза сонная моя, —
Ночью ль, днем, где неустанно Солнце тенью острия Чертит миги бытия, —
Так нежданно Пусть замедлит взор ея.
269


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
Вдруг, подвластный чьей-то силе, Тихий лик ее мелькнет:
Так, в невидимом кадиле Лес свой тонкий запах ткет, Ветви ты раздвинь — и вот Купы лилий
Дышат в лоне тайных вод.
Пусть мой образ, о Всевластный, Над царицею моей Склонится, шепча неясно,
Меж других ночных теней.
Пусть, о Властелин ночей,
Не напрасно Он, моля, взывает к ней.
Если же, увы, явиться К ней дерзнет двойник иной И ему моя царица Улыбнется — призрак мой Примет ли неравный бой?
Иль смирится И растает в тьме ночной?
Разве б мог любви носитель Для любви готовить яд?
Если чувств души, Властитель, Сны ее не утаят —
270


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
Пусть, безмолвием объят,
В снов обитель Мой двойник уйдет назад.
Пусть как пар мелькнет он пенный, Как неясный, беглый свет;
В струнах лютни — стон мгновенный, На стекле — дыханья след;
Мне ж, увы, один привет,
Холод тленный,
Мертвенный, последний бред.
Все тогда, чем я обманут, —
Призраки зовущих благ,
Медленно, бледнея, встанут, Встретив твой печальный знак.
Все — лишь грезы, если так.
Пусть же канут
Без следа в твой сонный мрак.
Нет, не смерть, гласит преданье, — Жизнь всегда давал ты нам:
Чрез тебя, смешав дыханье,
В сне жену обрел Адам.
Сон любви, внемли мольбам,
В испытанье
Жизнь, не смерть пошли мне сам!
271


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
Да, трепещущий и страстный, Это — зов к Любви самой.
Ты — Любовь, и сон, согласный, Милую роднит со мной.
Именем ее одной,
Бог Всевластный,
Не отвергни голос мой!


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
ГОРОД ТРОЯ
У гордой царицы Спарты, Елены, (О, Троя царит!)
Две груди белее небесной пены, Венец всего, чего б сердце желало, Конец и начало любовного плена. (О, Троя горит,
Великая Троя пала! )
Елена молилась Венере в храме:
(О, Троя царит!)
«К тебе, богиня, пришла я с дарами, С дарами, которых сердце желало: Услышь и тронься моими словами! (О, Троя горит,
Великая Троя пала!)
Смотри, я несу тебе чашу резную;
(О, Троя царит!)
Смотри, ее горделиво держу я:
Она создана, как сердце желало, Чтоб боги к ней припадали, пируя. (О, Троя горит,
Великая Троя пала!)
Подобна груди та чаша резная.
(О, Троя царит!)
273


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
Кто видел ее, покоя не зная,
Тоскует о том, чего сердце желало: Услышь мое сердце, о неземная!
(О, Троя горит,
Великая Троя пала!)
Смотри, моя грудь, как она прекрасна. (О, Троя царит!)
Смотри, ее ветер волнует страстно! Такую ль чашу ты сердцем желал?
Не дай моей груди увянуть напрасно! (О, Троя горит,
Великая Троя пала!)
Да, я о груди моей тоскую;
(О, Троя царит!)
Внемли, богиня, — я грудь дарую Тому, чье сердце ее желало:
Отдай ему грудь молодую!
(О, Троя горит,
Великая Троя пала!)
Как яблоко каждая грудь наливное.
(О, Троя царит!)
Когда же, в пылу неравного боя,
Взять яблоко ты всем сердцем желала, Кто положил его пред тобою?
(О, Троя горит,
Великая Троя пала!)
274


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
О яблоке спорили трое когда-то;
(О, Троя царит!)
Два сердца он ради тебя без возврата Лишил того, чего сердце желало; Теперь твой черед и твоя отплата.
(О, Троя горит,
Великая Троя пала! )
Мои же яблоки — яблоки юга,
(О, Троя царит!)
Иссохнут от жажды, как от недуга, Приникнуть к ним бы сердце желало; Они — для уст избранника-друга».
(О, Троя горит,
Великая Троя пала!)
Венера взглянула на дар заветный,
(О, Троя царит!)
Взглянула с улыбкой едва заметной — Свершалось то, чего сердце желало: «Да, молишь ты о любви ответной».
(О, Троя горит,
Великая Троя пала! )
Венера взглянула в лицо Елены,
(О, Троя царит!)
Смеясь, постигла пламень мгновенный Любви, которой сердце желало.
275


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
Сказала: «Принят твой дар бесценный». (О, Троя горит,
Великая Троя пала!)
Взглянул Купидон на грудь царицы,
(О, Троя царит!)
Увидел сердце в его темнице И пламя, которым сердце сгорало, Отметил стреле, куда ей вонзиться.
(О, Троя горит,
Великая Троя пала!)
В руке Купидона стрела другая.
(О, Троя царит!)
В другое сердце ее направляя,
Ее оперил он, как сердце желало: Спустилась, звеня, тетива тугая.
(О, Троя горит,
Великая Троя пала!)
Парис повернулся в своей постели —
(О, Троя царит!)
Сказал, стрелою, достигшей цели, Смертельно ранен, как сердце желало: «Обнять златокудрую, в самом деле...» (О, Троя горит,
Великая Троя пала!)
276


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
ЛИЛИЯ ЛЮБВИ
Между ладоней, над бровями,
В устах у Лилии Любви Родился Дух, чей жар и пламя Зажгли огонь в моей крови;
Дух мне заглядывает в очи,
Шалит, хохочет, слух дразня, Коснется — я бледнее ночи,
И жизнь уходит от меня.
В глубинах сердца, в звуках речи,
В душе у Лилии Любви —
Родился Дух, расправил плечи И в очи заглянул мои;
Закрыв уста мне непреклонно,
Он мне явил под лютни звон Эдем Любви близ вод бездонных,
Где каждый дух в нее влюблен.
Глазами, сердцем, поцелуем, Словами, Лилия Любви, —
О, влей в меня восторга струи,
Тоску мятежную прерви!
Не дай надежде обмануться: Блаженством путь ей заверши,
Где истина — не мысль и чувство,
Где плоть — союзница души.
277


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
ПОРТРЕТ
Такой она всегда была:
Мы удивляемся тому,
Что не дают нам зеркала
Исчезнуть полностью во тьму. Мне кажется, она вот-вот Вздохнет, рукою шевельнет
И с губ, раскрывшихся едва, Слетят сердечные слова...
Над ней теперь трава растет.
Увы! пробился лучик в щель,
И горший мрак в тюрьме возник, За ночь и день смогла капель Дать одиночеству язык.
Вот все, что от любви такой Осталось, — кроме скорби той,
Что в сердце сохраняет свет,
И тайн, в которых смысла нет Над небесами, под землей.
Теперь лицо ее цветет
Среди деревьев, полных мглой, Там лишь чернеет влажный грот И шепот слышится глухой,
Там свет любви всегда зажжен,
Там тени бродят без имен,
278


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
Там старая роса жива,
И помнит все шаги трава,
И вещи мерно входят в сон.
Туманный лес, и в нем — она.
Все было так: ее руки Движенье — тихая волна,
Прозрачных складок ручейки. Проходит образ в стороне,
Ни в яви он и ни во сне.
Сама она слабей, увы,
Чем тень в смешении травы,
Чем беглый образ на волне.
В тот день я повстречался с ней.
Я одинок был, и она.
Мы знали счастье: все грустней Часы те помнить, так луна Рассвета ждет. Она и я,
Мы пили воду из ручья,
В других ручьях воды нам нет, Здесь пели ей одной в ответ И эхо, и душа моя.
Душа окрепла, уходя
От смерти вереницей слов,
И капли хмурого дождя
Прогнали зной с вершин холмов.
279


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
Я признавался ей во всем Перед забрызганным стеклом,
И слушала, потупясь ниц,
Смотря из-под густых ресниц На луг, окутанный дождем.
А утром все слова мои,
Как лепестки над соловьем, Дрожали крыльями Любви,
И всех их воплотил я днем В портрете. Чтоб меня развлечь,
С молчаньем чередуя речь,
Стояла вся в цветах она,
И смог я тенью от окна Деревья на холсте облечь.
Работал я, и все нежней Цвел, таял воздуха поток Под ношею любви моей:
Казалось, в каждый лепесток По сердцу нежному легло.
О сердце, все твое тепло Растратила сырая мгла,
И что любовь тебе дала,
Где солнца светлое крыло?
Совсем забыты новым днем
Те дни: не ждать, не слышать их,
280


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
Они лишь легким шепотком
Проходят в странствиях ночных, Когда заплещут листья вдруг,
Дорогу обрамив, и луг,
И лес, и пруд — и все кругом Зальется звездным молоком, Замкнется в тайный, смертный круг.
Заснуть я ночью мог опять,
Но ждал рассвета, как всегда. Бродил, бродил — и стал рыдать:
Ведь снова я пришел туда,
Где наш соединился путь.
Не мог ни шагу я шагнуть,
И только в сумраке ночном Под ниспадающим лучом,
Как сталь, сверкала моря грудь.
Где Небо молкнет, слыша вдруг
В груди Любви протяжный бой, Где ангелов садится круг
На каждой сфере голубой,
Как дух мой вознестись не мог,
Когда в лучах иных дорог,
Под пенье солнц, он забытье Познал на миг с душой ее, Молчанье, где один лишь Бог!
281


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
вЗ»*вм&Ф«2вЗ»«£и>
Здесь память, ликом схожа с ней,
Все ждет, пока пройдет закат,
Польется из ее очей
Духовной Палестины взгляд.
С ним прежний взор сравнится ли:
Мечты, что с нею отошли,
Она вокруг себя нашла,
Как пилигримов, чьи тела На Гроб Господень принесли.
282


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
КРЫЛЬЯ ЗАКАТА
Вечер; два крыла золотых заката Делят небесную твердь;
Ветром, птицами высота крылата,
Будто, кружа в полете, усталостью смятый, Должен день умереть.
Солнце — в огне; на крыши садится,
Крыльями качая, закат;
Вместе с днем успев утомиться,
Шумно, как вода на мельнице, — птицы В рощи свои спешат.
В каждой кроне птичьей ватаги споры:
Если бы не голоса,
Скворцов от листьев различишь не скоро,
Но порыв ветра — и птичьи хоры Срываются в небеса.
Даже дни Надежды в вечном кружении — Убежище для многих сердец;
Первый луч смеется, последний — в затмении, Но это она, кто в ночи тем не менее Всему положит конец.
И тучи грачей под крик свой печальный Плывут за грядой гряда;
283


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
Плач по дню — словно звон погребальный, И сердце пронзает их плач прощальный — Прощай, прощай навсегда!
Надежда — стрела, золотящая дали.
О день с печальной судьбой!
Ты уйдешь, но Надежда уйти должна ли? Не ей ли под сердцем крылья печали Свернуть и остаться с тобой?
284


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
ПРЕДЕЛЫ ОБЛАКОВ
Дневной и ночной небосвод Непрогляден, темен и пуст: Облакам не разъять уст И безмолвен солнца восход. Только видишь один Сумрак долин и льдин В темной глуби глубин,
В темной выси высот.
Но, уходя, говорим:
«Странная участь у нас:
Все, что узнать мы хотим,
Узнаем в свой день и час».
Не вернуть минувших веков, Старое новым зовем;
Много легенд о былом,
Но услышим ли мертвецов:
Жили они тогда?
Какая гнела их нужда?
Быть может, они — те же мы, Увлеченные роком в тьмы?
Но, уходя, говорим:
«Странная участь у нас:
Все, что узнать мы хотим,
Узнаем в свой день и час».
285


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
Что за гибельный пульс алчбы В сердце, Время, стучит твоем? С начала веков огнем Горит в тебе ярость борьбы: Война — косит всех подряд, Мир — наши кости хрустят, Тщетно глядит чей-то взгляд В глаза жестокой Судьбы.
Но, уходя, говорим:
«Странная участь у нас:
Все, что узнать мы хотим, Узнаем в свой день и час».
Как бы духом ты ни упал,
Кровь пылает в сердце твоем: Ты целуешь — и нипочем Волчьей пасти грозный оскал. Твой колокол — скорби звон, Надежда — сердцу урон,
В твоих прощаниях — стон И эхо пустынных скал.
Но, уходя, говорим:
«Странная участь у нас:
Все, что узнать мы хотим, Узнаем в свой день и час».
В море крылами тьмы Устало поник небосвод;
286


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
В песне, что море поет,
Смутен смысл и размыт.
Что Вчера? — забытый хлам,
Что Сегодня? — обман глазам,
Что Завтра? — неведомо нам,
И что между ними мы?
Мы ж, уходя, говорим:
«Странная участь у нас:
Все, что узнать мы хотим,
Узнаем в свой день и час».
287


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
РАЗЛУКА В СМЕРТИ
Листья, и дождь, и дней вереницы (Ива над заводью, вздох «Увы».)
Тают вдали, и душа томится:
Та, что была здесь, не возвратится.
(Ветра стон и шорох листвы.)
Ах, но теперь, тайный знак ли, жалость?
(Ива бледна и вода бела.)
В сумерках дня, чье дыханье прервалось? Ее ли щека к моей вдруг прижалась? (Ветер, ива и ночи мгла.)
Любимая! Смерть уже недалече;
(Ивы сень и заводь в тени.)
Холодны наши щеки в дождливый вечер, Но они запылают при встрече.
(Ветер дует ночи и дни.)
Туман плывет в небеса, тоскуя,
(Ивы плач - и дню не помочь.)
Разомкни уста, легкий вздох даруя:
Ты целуешь меня — и не умру я.
(Ветер стонет и день и ночь.)
Листья — и дождь, и дней вереница (Ива над заводью, вздох «Увы».)
Тают вдали, и мне здесь томиться:
Ушла она — и не возвратится.
(Ветра стон и шорох листвы.)
288


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
ВМЕСТЕ В РАЗЛУКЕ
Любовь, говорю я с сердцем твоим, Сердце твое — всегда со мной,
Дай мне слиться с его глубиной,
Я разлукой с тобой томим;
Допусти к своим дарам дорогим С красотою их неземной.
О любовь, любовь, ты — со мной!
Твои глаза на меня не глядят,
Но, любовь, мне в глаза взгляни.
Две души, если вместе они,
Себя от отжившего оградят.
Все иное — распад,
Каждый час, убивающий дни;
О любовь, мне в глаза взгляни!
Руки твои далеко, любовь,
Если бы сжать я их мог.
Струится в часах песок В могилу часов-мертвецов;
Но теперь, когда вместе мы вновь, Расцветает час, как цветок.
О, 	твои руки сжать я смог!
Далеко от меня голос твой,
Но он слышен мне в тишине:
289


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
Он радует сердце мне Тем, что сердце твое со мной, — Он, чаруя, звенит струной — Неизменен твой выбор вполне. Сладок голос твой в тишине!
Не дано быть вместе нашим устам, Но, любовь, мы уста сомкнем,
Куда ни взгляну, кругом Зима препятствует нам,
Но там, где мы вместе, там Желанье горит огнем.
О любовь, мы уста сомкнем!
Твое сердце — здесь, рядом оно, Вечно со мной, всегда,
Без усилия и труда,
Что сегодня, что завтра — одно; Двум сердцам в пути не темно,
Две души не разнять никогда,
С тобой, о любовь, навсегда!
290


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
ADIEU
Деревья, под шепот листвы,
Что ветру расскажете вы?
Что ветер прошепчет над вами?
Вихрь мятущихся душ злу подвластен, увы; Деревья, под шорох листвы,
На прощанье качнете ль ветвями?
Бурные зыби морей,
Беснующийся борей,
В ракушке эха звучанье, —
Жизни средь бед и скорбей,
Беспокойной пучине морей, —
Эхо подаст знак прощанья?
Простертый вширь небосвод Новым всегда предстает,
Облаков переменчивы очертанья, — Каждой снежинки полет,
Покидающей неба свод,
Знак подает ли прощанья?
Сердце, в котором тоска,
Ведает, как хрупка Душа, что рвется далече, —
Крылья раскрой для броска —
В сердце, в душе — тоска, —
Прощай, До Свиданья, До Встречи.
291


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
ТРИ ПРИБЕЖИЩА
Взглянул и узрел я глаза Под сенью волос твоих,
Как странник под сенью ветвей Видит чистый родник;
«Пора, — вздохнув, я сказал, — Отдохнуть средь ветвей густых, Напиться влаги твоей,
И сном забыться на миг».
Взглянул я и сердца клад Увидел под сенью глаз,
Как злато под сенью вод Старателя видят глаза.
«Поэт получить ли не рад За то сей бессмертный алмаз,
Что жизнь обратит он в лед И в сон пустой — небеса?»
Под сенью сердца узнал Я вечной любви черты,
Как ныряльщик блеск жемчугов Под сенью моря; и я Тихо тогда прошептал,
Но так, чтобы слышала ты:
«В сердце твоем любовь,
Для меня ли любовь твоя?»
292


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
КОЛОКОЛЬНЫЙ ПЕРЕЗВОН
I
Медовый цветок для медовых сот, Медовой пчелки домой полет.
Медовые соты, медовый цветок,
У каждой пчелки особенный срок.
Сердца медок — для медовых сот, Пчелы жужжащей домой полет.
Млеет, поник медовый цветок, Медовый у пчелки кончился срок.
II
В жимолости таится мед,
Пчелка цветок без труда найдет.
В медовое сердце сот пчела Проникнет с жужжанием, весела.
Медовой жимолостью упоена, Насытится медом пчелка сполна.
Мед из жимолости взяла,
Пчелка нагруженная весела.
293


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
III
Сначала — в коконе, а потом Замелькал мотылек ярким крылом.
Распрощайся с коконом, мотылек:
На ярких крыльях полет твой высок.
Но огонек мотылька привлек,
И крылья себе опалил мотылек.
Увы, мотылек, не взлететь тебе ввысь: С коконом, с крыльями распростись.
IV
Колыбельная песня любви,
К лону льнули ласки твои.
Луны любви, легкий лепет лет,
Лето любви — улетел их след.
Любовью нелепою был ослеплен, Осталось одно — сладостный сон.
Запоздали заботы — не вернутся вновь, В закатном сумраке спи, любовь.
V
Благо плоти — дар красоты,
Буйно бутоны дарят цветы.
294


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
Боль красоты и блаженства не тронь В брошенном сердце, где бьется огонь.
Блеск красоты низвергнут в прах Бренностью скорбной, внушающей страх.
Бедный убор красоты обречен:
Бури и беды со всех сторон.
VI
Бревна брошенные плывут,
Бойко бурлят пузыри у запруд.
Кровь багрянит бревна в воде,
Бренное тело в гроб не кладут.
Бренные кости хранит вода,
Пузыри перебраниваются у запруд.
Горькие слезы в запруду льют,
Разбитое сердце тут.
VII
Грозным хором грохочет гром,
Хлещет, свищет ветер с дождем.
Хмурые тучи — их грозен ход,
Дождь безысходный, холодный льет.
295


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
Хмурое небо, ветер и дрожь, Хрипит и хлещет холодный дождь.
Ветер, свистящий в пустых небесах, Дождь, моросящий в полях и лесах.


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
НАЗИДАНИЕ
Не позволяй, чтоб ум земной Пытал тебя про путь иной,
Чья тайна пролегает вне Дороги от Весны к Весне.
Ведь больше, чем вся мудрость книг,
В себе скрывает солнца лик,
Поющий ветер и прибой.
Да не грозит с вершин земных Тебе никто из смертных сих.
Пыль пред тобою с их ступни —
Вот все, что в жизни есть они.
А вихрь, подъемля пыль дорог,
И нищим досадить бы мог Теперь, во дни страстей слепых.
Не требуй дани от сынов,
Не видящих Надежды снов Правдивой Песне крылья дать И перл Поэзии создать,
Иль где-нибудь в раю земном Любить, с любимой быть вдвоем, — Надежды светлый мир таков.
На брег в любые времена Выносит разный сор волна,
297


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
Ненужный мусор и отброс.
Но вечно море лишь одно,
В тиши безмолвствует оно,
Как дух, как моря глубина.
Ты горд? Зачем же, честь презрев, Ты слушаешь льстеца напев?
Иль спесь рождает эта песнь,
А слава раздувает спесь?
О, 	лесть, признайся, не смешна, Тебе ведь по сердцу она —
И это твой рождает гнев.
Дерзай, как в годы те, когда Сияла дружба, как звезда.
Лишь в юности родство идей Так единит сердца людей.
А если в тягость жизни мрак,
То в сердце единенья враг Готов их разлучить всегда.
У драмы жизни — свой суфлер, Роль друга ждет любой актер.
А ролью недруга смущен —
Кто ты, кем быть не мог бы он?
Но если встретиться двоим И стать им существом одним — Добра и зла окончен спор.
298


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
Кто требует — отдай тому Необходимое ему.
Чужого не желай добра:
Одежды, хлеба, серебра —
Всего, чем в мире жив любой, Сам да поделится с тобой, —
Не будет стыдно никому.
Всегда ищи себя в другом.
В любом творении твоем Гнездиться зависть не должна — Тебя лишь истощит она, —
Как, впрочем, ненависть и месть. Все лучшее — от Бога есть;
К себе упрек жжет, как огнем.
Кто думой, чувством напряжен, Тому бездействие — не сон, Почти деяние, потоп,
Огня сжигающего столп Из сокровенных недр души.
Но горе — и тогда дрожи,
Коль ты бездействием сражен!
Как безвозвратен и суров Последний, вялый бой часов!
Как поздно! — осознать сейчас,
О чем предупреждает час,
299


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
Чего увидеть не посмел!
Вот где возможный твой удел, — Смирись, раз жребий твой таков.
Пусть свет божественных идей Душе даст все, что скрыто в ней:
Но знай — та власть, что нас влечет, Не измеряет жизни ход,
Измерить все ты должен сам,
А суд вершить лишь небесам Над Теометрией твоей.
Бог или Случай одарит,
Но прав, кто их благодарит.
Добро — опавший с яблонь цвет,
Но плод — не благодарность, нет.
И, даже без молитвы, все ж Пусть правда побеждает ложь,
Пока твой дух крыла растит.
Ты говорил: «Не помнишь дней?» Но это не забыть сумей И, как долг памяти велит,
Читай скрижали этих плит.
Ты — цель твоя, что впереди:
Забыв надежду, вдаль гляди И о прошедшем не жалей.
зоо


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
БЕЛЫЙ КОРАБЛЬ
Генрих I, король Англии.
25 ноября 1120 г.
Я, руанский торговец Берольд, только я Свидетель того, о чем повесть моя.
(На всякой земле король господин.) Вышел в море король со своим двором, Но лишь я поведать могу о том.
(На море владыка Господь один.)
Был Генрих на троне, и жаждал он,
Чтоб сын его унаследовал трон.
Об этом везде говорили тогда,
Я стар, но те давние помню года,
Генрих тогда королем был у нас —
Герцог Норманнский, о нем мой рассказ.
Лишь Умником Гарри слыл он сперва,
Но вскоре о том поползла молва,
Как к власти он шел, не щадя никого, Чтоб сын мог править после него,
Как брата он погубил своего.
301


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
Когда на охоту скакал он в поля,
Бедняк бросал плуг на пути короля И к Богу взывал, о мщенье моля,
Но руку наследнику целовал Каждый рыцарь, как верный вассал.
Вот король и наследник спешат по волнам Во Францию, чтоб присягали и там;
Дал клятву в Нормандии каждый барон,
И был тот обет печатью скреплен.
Но время летит, и дела велят —
Пора королю возвращаться назад,
К дому сердце стремится его,
Ведь приближается Рождество.
Фиц-Стивен тогда к королю идет,
Отважный испытанный мореход,
И подает, пред всеми представ,
Метку златую, знак своих прав:
«Мой отец вел корабль, с чьего борта ступил Твой отец на скользкий английский ил И, упав, обнял землю и возгласил:
302


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
„Вот так же мне будет принадлежать Английской земли каждая пядь!44
Мчал его тот корабль, чей над волной Нос украшает лучник резной,
Так позволь на борту корабля того Домчать сына и внука отца твоего.
Мой „Белый Корабль44, слыша моря зов,
Гавань Гарфлёр покинуть готов,
Вымпела, как на копьях норманнских, горят,
И полсотни матросов трудятся в лад».
Рек король: «Хоть флотом своим я горжусь,
От услуг сына Стивена не откажусь,
И на „Белый Корабль44 мои сын, дочь и двор Пусть взойдут, чтоб морской пересечь простор!»
Сам король, с южным ветром подняв паруса, Вышел в море, лишь вечер зажег небеса,
Ну а «Белый Корабль» принца принял на борт, Чтоб со свитою всей он покинул порт.
зоз


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
Много рыцарей и благородных дам Кораблю предстояло умчать по волнам.
А всего триста душ собралось нас там,
И был я, жалкий Берольд, из тех,
Кто с принцем остался, ничтожней всех.
Принц, необузданный наглый юнец, Жестоким и взбалмошным слыл, как отец,
На свете он прожил осьмнадцать зим,
И столько ж пороков водилось за ним.
Вскричал он: «Несите из трюмов вино!
Со всеми матросы пусть пьют заодно!
Мы выйдем в полночь и будем гнать,
Чтоб берег раньше отца увидать!»
Гребцы стали пить, веселясь во всю мочь, А свита, приказ исполняя точь-в-точь, Плясала на палубе в ясную ночь.
Назначенный час наступает, и вот В море «Белый Корабль» плывет,
Паруса шумят, и весла дружны С бегом двойным корабля и луны.
304


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
Он мчит все быстрей, уж летит он так, Словно душа отлетает во мрак,
Лилией белой во тьме он цветет — Призрак прекрасный над бездною вод.
И молвил принц: «Споем в этот час! Какая птица догонит нас?»
И вот голоса трехсот в вышину Взмыли к звездам, слившись в одну Песнь, разорвавшую тишину,
И в песне той словно были слышны Стенанья над мраком морской глубины, Стоны живых, что погибнуть должны...
А потом вдруг удар, и крики, и вой —
То сшибся корабль с подводной скалой.
Говорят, вдали королю в этот миг Послышался то ли вздох, то ли вскрик.
Фиц-Стивен напрасно кормило сжимал, Среди обреченных он бледный стоял —
Беспомощный кормчий у руля,
А рядом — наследник короля.
305


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
Корабль, в разверстую бездну скользя, Кренился, и медлить было нельзя,
Как тонущий кубок, вздымая волну,
В клокочущей пене шел он ко дну,
Жадно его поглощала вода,
Шлюпку кормчий столкнул тогда И вместе с принцем прыгнул туда.
Кто рядом стоял, тоже в шлюпку вскочил. «Гребите скорее что есть сил!»
«Как? Не спасется никто, кроме нас?» — «Гребите! Погибнет здесь все сейчас!»
И, прочь стремясь от бурлящих зыбей, Корабль увлекающих силой своей,
На весла они налегли дружней.
Но тут с корабля, что, как щепка, трещал, Голос сестры принц услыхал —
С кормы, что покуда была видна,
Молила о помощи брата она.
К опрокинутой палубе все, кто мог, Льнули, вцепившись в обломки досок.
306


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
Там и я, Берольд, своего ждал конца И, дрожа, о спасенье молил Творца, Только принца я не забуду лица!
На сестру устремлен был его взгляд,
Он вскричал: «Ее надо спасти! Назад!»
И гребцы направляют шлюпку вспять,
И, как лист, ее кружит поток опять,
К кораблю волною ее несет,
И качается шлюпка, и принц встает...
Часть киля корабль, кренясь, обнажил, Повиснув на нем средь обрывков ветрил, К брату тянулась сестра что есть сил.
Принц снизу хотел ей подать весло Скорей, пока шлюпку не унесло,
Но тут с корабля челн на гребне волны Заметили, и раздалось: «Спасены!»
И стали прыгать и падать в челн, Опрокинулся он, утопающих полн,
И исчез в пучине холодных волн.
И того, кто был принцем, и завтра мог Стать королем, вмиг унес злой рок.
307


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
Вопреки покорности Англии всей И присяге на верность норманнских вождей.
Он лишь власти и наслаждений алкал, Милосердья до смертного часа не знал,
А став королем, он бы наверняка К плугу тотчас же приковал бедняка,
Но над ним пашня моря легла широка.
Где душа его днесь — знает Бог лишь о ней, Только умер он ради сестры своей.
Я, руанский торговец Берольд, только я Свидетель того, о чем повесть моя.
(На всякой земле король господин.)
Вышел в море король со своим двором,
Но лишь я поведать могу о том.
(На море владыка Господь один.)
И настал миг последний над бездною вод, Словно Судный День, который грядет.
Тщетно мольбы и проклятья неслись, Распался корабль, волны, пенясь, сошлись,
И, обломки сметая с людьми заодно, Повлекла их слепая стихия на дно.
308


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
Я, Берольд, стал тонуть, уступая волне, Помню я, сколь ни странно, все, что мне Тогда привиделось, как во сне:
Как вёселы на берегу голоса,
Встречая в Гарфлёре с зарей паруса;
Как веселы голоса матерей,
Зовущих в Гонфлёре домой детей;
Как звоном пасхальным полна высота В Руане, когда несут тело Христа.
Вот что я слышал и видел, когда Жадно меня поглотила вода.
Но когда я всплыл из мглы ледяной, Лишь море было передо мной,
Люди исчезли, корабль исчез,
Над зыбью луна сияла с небес.
Во мраке я уцепился скорей За плывущую рядом одну из рей И тут же заметил кого-то на ней.
И над бездной, что смутно была видна, Назвали мы свои имена:
309


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
«Я Годфруа де л’Эгль, мой род От рыцаря славного идет».
«А я руанский простолюдин Берольд, мясника городского сын».
И к Господу вместе воззвали мы Из зимней пучины, из хладной тьмы.
Вдруг всплыл кто-то третий из волн морских — Хвала Небесам, пощадившим троих!
Озираясь, он к рее приник меж нас,
Фиц-Стивена в нем мы узнали тотчас.
«Что с принцем?» — спросил он, держась на волне. «Погиб!» И воскликнул он: «Горе мне!» —
Руки разжал и исчез в глубине.
И в этой бескрайней холодной тиши Осталось нас две живых души,
И каждый миг, что во тьме бежал,
К смерти безжалостно нас приближал,
А звезды в небе со всех концов Смотрели на нас, как на мертвецов.
зю


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
Час за часом тянулась томительно ночь,
И рыцарь вздохнул: «Мне больше невмочь».
«Прощай!» — простонал он, едва дыша,
И с телом рассталась его душа.
Триста душ пропали, кроме одной,
Лишь меня уносило морской волной...
Но вот наконец и солнце взошло,
Словно ангел над морем простер крыло, —
Уж холод сковал мои члены вполне,
Я забылся, уж не было жизни во мне,
Когда я очнулся в рыбачьем челне.
Теплым светом златым небо залил восток, Когда Господа Бога восславить я смог.
И священнику все я к исходу дня Рассказал, и слово он взял с меня,
Что буду молчать, тайну свято храня.
И с этим священником я поутру Отправился в Винчестер ко двору.
Камергер короля говорил со мной там,
И сетовал он, предаваясь слезам,
Словно сына родного утратил сам.
311


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
И пришло много знатных мужей других, И ужас читал я на лицах их:
В смятенье они говорили о том,
Кто предстать осмелится пред королем, Господином своим, чтоб сказать обо всем.
С тяжелым сердцем король ждал Два дня, и вот третий день настал,
И придворных спросил он: «Отчего Так долго нет сына моего?»
И они отвечали ему: «Не счесть Портов, что в Англии славной есть.
Белы скалы Англии, но белей Ее женщины, и небес светлей Лазурные очи ее дочерей.
Развлечься принц решил где-нибудь, Прежде чем свой продолжать путь».
И вот спросил король: «Что за крик Я меж морем и небом услышал на миг?»
И кто-то сказал: «Восклицает так,
В море сети бросая, рыбак».
312


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
А кто-то сказал: «Это чайки зов,
Что ищет своих пропавших птенцов».
Отвечали так много дней подряд,
Сами не зная, что говорят.
Но настала пора королю сказать То, что все уже успели узнать,
И, решив, как быть, собрались они У трона впервые за многие дни.
С тяжелым сердцем король сидел,
Нем и глух ко всему, отрешась от дел.
Только, вдруг очнувшись, он увидал,
Как вошел белокурый мальчик в зал.
Были волны его прекрасных кудрей Золотистых маков прибрежных светлей;
Как дурмана цветы, были щеки бледны, А одежды, как ворона крылья, черны.
Лишь поступь его была в зале слышна — Такая повисла вокруг тишина.
И король удивился: «Кто в этот зал Белокурого мальчика в черном прислал?
313


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
Почему, дитя, так печален твой взор,
Словно в траур мой погружен двор?»
И колено мальчик пред ним преклонил, Зарыдал и сквозь слезы заговорил:
«Отчего, ты спросишь, я в черном здесь?
Да, не черный, а белый — цвет смерти днесь:
Твой сын и свита на дне морском Лежат вместе с „Белым Кораблем"».
И король, словно мертвый, упал тотчас,
И в постели не открывал он глаз Назавтра, слушая мой рассказ...
Немало надо стараться, доколь Улыбнуться изволит всесильный король, —
Немало старалось знатнейших мужей,
Но не улыбался в жизни своей Больше король до конца своих дней.
Я, руанский торговец Берольд, только я Свидетель того, о чем повесть моя.
(На всякой земле король господин.)
Вышел в море король со своим двором,
Но лишь я поведать могу о том.
(На море владыка Господь один!)
314


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
БЕССОННИЦА
Тонки ночные кружева,
Когда светает не спеша,
И тонок сон, когда душа Повеет на него едва:
Но в полусне живых теней,
Где памяти не давит гнет,
Моя душа к душе твоей Еще теснее льнет.
Пускай с тобой мы не вдвоем —
Нас в мыслях не разъединить,
Хотя сердечной связи нить Светлей и тоньше с каждым днем. Любви всевластье в ночь сильней, Вкусив желанья соль и мед,
Моя душа к душе твоей Еще теснее льнет.
Найдешь ли дом в краю земном,
Где воздух не таит вреда,
Где жажду утолит вода,
Где вновь Любовь горит огнем?
Коль вера знает цель верней,
Пускай надежду нам вернет,
Моя душа к душе твоей
Навек тесней прильнет.
315


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
ЗОДИАКАЛЬНАЯ ПЕРЕМЕНА
Во тьме, где Смерть, за рядом ряд Они бредут — их скорбен вид; Печально на меня глядят,
Кто бросит, кто задержит взгляд: Но каждый, проходя, молчит.
Молчит и та, одна из них,
Кто никогда меня не ждет,
Кто, прячась в сумрак дум своих, Вдыхая затхлый запах вод,
Лишь я приближусь — прочь идет.
Любимая! В те дни, когда Сплеталась наших судеб нить, Могли мы только иногда Свои пути соединить И дни досуга вместе длить.
Ты — ближе всех! Где дом такой — Награда моему труду,
Где я — жилец, а не изгой И где блаженство я найду,
Где скажешь ты: «Приди, я жду»?
316


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
ОБЛАДАНИЕ
Без остановки облако плывет Над западным холмом,
Но цель его скитаний — вне заката;
По воле ветра, что забылся сном, Притихший бриз не возмущает вод, Венчает пена белая накаты Высоких волн: духовной жажды гнет Уже слабее; но теперь, когда ты Бесстрастен, как утес,
Вдруг сцепишься в объятьях с этим днем И с поцелуями глотаешь капли слез.
317


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
ТРАГЕДИЯ КОРОЛЯ
Вводное замечание
По преданию, Кэтрин Дуглас получила в народе прозвище Барлас [англ, bar — брус, засов; lass — девушка. — Примеч. переводчика] в память о ее героическом поступке, когда она рукой, точно засовом, перегородила дверной проем от убийц короля Шотландии Якова I. Это имя передается ее потомкам — шотландской семье Барлас, на гербовом щите которой сверху изображена сломанная рука. Кэтрин вышла замуж за Александра Ловелла ов Болуни.
В балладе приведено несколько строф из замечательной поэмы короля Якова «Королевская книга». Автор, к сожалению, вынужден был сократить строки в десять слогов до восьмисложных, с тем чтобы согласовать их с размером баллады.
ЯКОВ I, КОРОЛЬ ШОТЛАНДИИ 20 февраля 1437
Я — Кэтрин Дуглас, средь имен Милей шотландцам нет:
И Кейт Барлас меня зовут Уже немало лет.
Рука ослабла, а могла Сразить врага мечом,
318


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
Взнуздать коня, метнуть копье, Управиться с мячом.
На танцах, в залах, на балах Сияла — нет белей;
Верного мужа покой берегла,
Нянькой многим младенцам была —
И стражем монарших дверей.
Рассказ послушайте, девушки, мой, Забудьте еду и сон,
Как Яков — Роберта сын, Король, Предательски был умерщвлен.
Принц Яков юные дни провел Среди тюремных стен —
Друзьями прежде, врагами затем Осужденный на долгий плен.
Его старший брат, наследный принц, Был подло убит — и вот Отец страшился того, что вдруг Королевский прервется род.
Детство Яков в Басс-Рок провел,
Под эгидой отца своего,
А Генрих, коварный Болингброк — Надменный монарх английский, обрек На темницу юность его.
319


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
Но призванье высокое свое Яков хранил в крови,
И в темнице его соловей обучил Поэзии и любви.
И, слушая звонкую песнь соловья, Однажды он за окном Увидел деву вдали: она Сияла, как в темном небе луна,
Как лилия под дождем.
Для нее на мелодию соловья Сложил он песню нежней И звонче, чем слышали до тех пор Англичане в стране своей.
Кровь королевская в Джен текла;
И вот, с любимой вдвоем,
Обретя свободу, Яков к себе Вернулся в шотландский дом.
В Сконе короновали чету Счастливую с торжеством.
Но птица может с куста упасть —
И песнь зазвучит, как стон;
Любви угрожает вражды оскал, Страны смятенной вздыбленный вал Бьется о царский трон.
320


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
Но они любили; и бог Любви — Воспетый Яковом бог —
Среди своих подданных никого Вернее найти бы не смог.
С первого выезда из дворца Королевы со свитой своей Я, Кэтрин Дуглас, имела честь Войти в доверие к ней.
Повторяла Джен: «Венца короля Тяжелее на свете нет!» —
И часто, предчувствиями томясь, Вздыхала влюбленным вослед.
В заботах и радостях годы текли, Но из Англии шла беда —
И Яков на поле брани вступил, Когда разгорелась вражда.
Король крепость Роксбро осадил: Там войска было не счесть. Внезапно в лагерь явилась Джен — Передать ужасную весть.
Она показала ему письмо,
Где таился измены яд:
Знатные подданные Короля Жизни лишить хотят.
321


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
Сказала Джен: «Лагерь ли, Двор — Всюду опасность ждет:
Прошу, собери верных людей, Защити королевский род».
Яков: «Осаде пятнадцатый день — Крепость вот-вот мы возьмем». Она же в ответ: «Вернись на трон, Взмахни могущественным жезлом: Любовь народа будет тебе Опорою и щитом».
В тот день утешала я Джен, когда, Сняв осаду, во весь опор Король помчался домой — узнать, Как встретит его Двор.
Собрав свой парламент, он увидал Хмурые лица, глаза:
Так тучи венчают вершину горы Перед тем, как грянет гроза.
Ведь Яков алчную знать обуздал, Спесивую власть укротил И бедноту по Шотландии всей Законом своим оградил,
И родовитых преступных голов Немало топор срубил.
322


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
И молвил тогда сэр Роберт Грэм — Дерзкий имел он нрав:
«Именем трех владений твоих,
Король, ты лишаешься прав!
Служить по чести мы все клялись, Шотландских земель господа,
И ты поклялся нам, о Король,
Верно служить всегда.
И вот мы плачем все и скорбим О близких и родных;
Бароны шлют проклятья тебе За кровь и за муки их».
И с тем поднял руку на Короля, Вскричав: «Я прав или нет?»
Но все, кто в заговор с ним вступил, Хранили молчанье в ответ.
Молвил Король: «Ты — сам по себе,
И сговор твой терпит крах.
1оните ж предателя прочь!»
Грэм — с яростью темной в глазах:
«Кто за меньших старается, чем он сам, Останется в дураках!»
Стражу уловками перехитрив,
На дикий шотландский простор
323


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
Из темницы вскоре сэр Грэм бежал, Преследуемый, как вор.
И в Эдинбург сэр Роберт Грэм Передал Королю так:
«Отныне ты — не король для меня, А простой смертный с этого дня И мой смертельный враг.
Из-за тебя я все потерял:
Семью, наследство, дом;
И когда мне Господь укажет путь, Мой заклятый враг, тебе я грудь Проткну своим мечом».
В тот самый год устроил Король, Под самое Рождество,
В Доме Капитула города Перт Праздничное торжество.
Кавалькадой отправились мы Все вместе, тесной гурьбой:
Солнце с престола еще не сошло — Нам открылся простор морской.
Вечер был душен: близился шторм, Луну окутала мгла;
Вздымался прибой, тучи ползли,
324


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
А между краями небес и земли Мелькали два темных крыла.
Туда, к камням у прибрежных скал, Король подъехал: освещена Слабой луною, чья-то тень Там смутно была видна.
Что это было: на ветру Мотался ли чахлый дрок —
Или орел крылами бил?
Вблизи каждый из нас различил Старуху — тряпья комок.
Но казалось: какой-то огонь Внутри у нее кипит.
Она выпрямилась пред Королем, Приняв горделивый вид.
Тогда же луна поплыла из туч В пустой свой чертог без дна,
И, белый свой гребень воздевши, вниз Обрушивалась волна,
И пламенела в пене волны,
Будто огонь на снегу, луна.
Старуха вперила взор в Короля:
«Ты здесь? Сказать позволь:
325


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
Твой призрак являлся в море мне Четыре года, Король.
Четыре года назад мне предстал, Меж Дачрэй и Ду, живой,
Образ, обернутый в саван до ног,
И это был образ твой.
И годом позже на Инкейт-Айл Ты шел под ветром, согбен,
И путалась белая ткань в ногах, Обвиваясь вокруг колен.
А годом позже на Линкс-оф-Форт, Как путник в неведомый путь,
Ты шел, обернутый в белую ткань, Змеею сдавившую грудь.
И вот ты здесь предо мной стоишь, И очи мои сейчас Видят, как ткань, сдавившая грудь, Вкруг шеи твоей обвилась.
И если тебя я встречу вновь — Смерть ненасытная пьет, —
Коль ты не покинешь этот брег, Белый саван закроет навек Твои глаза и твой рот.
326


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
О ты, кого чтит и любит бедняк, Неладно с твоей судьбой;
Прими мою весть как Божью весть: Поверни коня ради той, кто здесь,
Кто едет вслед за тобой».
Конь Короля отступил, будто вдруг Волны испугался он,
Джен стала бледней: почудился ей Ветра невнятный стон.
Старуха смолкла — и замер конь,
Гул моря на миг затих,
Король взглянул на нее: в тишине Встретились взоры их.
И сказал Король: «Как там Бог решит; Мы — только пыль и прах.
Вчера я молил Творца Самого,
А скоро — Сына Его Рождество;
Судьба моя — в Божьих руках.
Служить народу — священный мой долг, Злоба мне не страшна;
Как Бог повелит, пусть и будет так: Король ты или простой бедняк —
У каждого смерть одна.
327


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
И если Господь мне умереть Положит когда-нибудь,
В огне ли, в воде, в беде ли другой В капкан судьбы ступлю я ногой,
Куда бы ни вел мой путь.
Кто знает — быть может, дьявол послал Ко мне твое волшебство —
Страхом душу мне поразить,
От Бога отринуть меня и швырнуть В огненный гнев Его».
Мы двинулись дальше — и на корабль, Нас поджидавший, взошли,
Но все время видели женщину ту Застывшей недвижно вдали.
Корабль плыл и плыл, и луну опять Туманный покров обволок;
Я, вспомнив о призраке Короля, Вздохнула: «Всеведущ Бог».
Теперь расскажу, как дали мне Прозвание Кейт Барлас:
Но это пустяк, если речь завести О горе, постигшем всех нас,
О скорби великой, что Бог попустил В роковой для Шотландии час.
328


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
В Доме Капитула города Перт, Отпраздновав Рождество,
Король и весь королевский двор Устроили торжество.
С моря ветер дул в феврале,
И в окна звали, стуча,
Длинные, темные руки ветвей,
И дождь все лил, бормоча.
И ветер, горы перемахнув,
На небо нагнал муть,
Будто чья-то лапа легла на дом, Пытаясь перевернуть.
Королева — об руку с Королем, Прекраснее лилий лесных.
И Король с супруги глаз не сводил: Он ее по-прежнему страстно любил, Пылко — словно жених.
Граф Атолл, неверный друг Короля, С ним за столом восседал;
И сам Роберт Стюарт, казначей,
Что Короля продал.
Изменник Кристофер Чомбер — тот Все б напрямик сказал,
329


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
Но тщетно он к Королю в ту ночь Пытался пройти через зал.
Переливалось вино через край,
Но яд в бокале — на треть;
Румяные яблоки меж ветвей,
Но там, в тени, притаился змей,
Что жизнь превращает в смерть.
Был с нами рыцарь, друг Короля:
За добрый и светлый нрав Король его звал Королем Любви —
И был, несомненно, прав.
Король с Королевой любили в нем Рыцарства дух мужской;
И с ним в тот вечер сидел Король За шахматною доской.
Король, желая развлечь жену, Пошутил, делая ход:
«В Шотландии нынче, как я прочитал, Некий король умрет.
Я этот вопрос обдумал, сэр Хью,
И мысль такова моя:
Два Короля на шотландской земле, Два Короля: ты и я.
ззо


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
У меня жена и наследник есть,
А ты их, мой друг, лишен;
Встань же смело бок о бок со мной — Охранять наш двойной трон.
Здесь все мы — я, жена и дитя, —
Все мы — пленники здесь твои, Подданные под властью твоей В твоем Королевстве Любви».
Хью рассмеялся, а с ним и Джен;
Но знала я — грустно ей;
И я попыталась шутку его —
Сделать чуть веселей.
«Сир, — предложила я, — ради Джен Спойте нам то, о чем Пленником пели вы много дней,
А между ветвей пел соловей В замке Виндзорском том».
Знакомой улыбкой — порадовать Джен — Он улыбнулся в ответ;
Улыбкой той, что во дни невзгод, Судьбой нам посланных бед,
Как соловья Любви в душе,
Всегда бережет поэт.
331


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
И руку супруге он поцеловал,
Взял арфу, и полилась
Нежная песнь, будто пел соловей,
Песней чаруя нас.
«Влюбленные, чтите светлый Май! Веселая с нами Весна.
Споем же: - Прощай, Зима, прощай! Лето, явись! Пробудитесь от сна, Стыдно спать: жизнь счастьем полна. Руки возденьте к сиянью зари:
За милость Любовь благодари!»
Но, когда, склонясь к жене, он запел В честь ее хвалебный куплет,
Голос Якова был как голос Весны, Как голос минувших лет.
«Цветок душистый и чудесный,
До этих пор мне неизвестный,
Ты, нежный, что в груди моей Заставил кровь бежать быстрей,
Не ты ль - природы торжество,
В земной одежде божество ?»
И долго-долго песня текла,
Дивных полна перемен,
332


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
И чуткая арфа послушна была, Подхватывая рефрен, —
И с сердцем певца воедино слилась, Когда он запел о Джен.
«Недостойный, пред нею стою На нерушимой скале Любви: Вознаградила любовь мою,
Приняла в объятья свои.
Выпало счастье мне: в крови Юность Любви день ото дня Расцветает заново для меня.
Милостей всех не сосчитать:
Судьбе они, полной скорбей,
Несли избавленье и благодать.
Промолчу о лилее моей:
Ее сердце - на свете нет щедрей - Мне утешение принесло И даже от смерти уберегло».
«Даже от смерти«, — подумала я: Джен и вправду спасенье само Принесла, доставив в Роксбро То роковое письмо.
Но Смерти на жертву была уже Нацелена стрела —
333


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
И ухмылку злобную череп таил,
И над крышей простерлись тени крыл Темнее, чем зимняя мгла.
Но в песне не только о Любви Царственной и благой —
Были слова там о тяжкой Судьбе И о Фортуне слепой.
И часто слышалось мне потом Стенание скорбной мольбы,
Когда Яков запел о западне Под колесом Судьбы.
«Под колесом этим пропасть есть, Бездонная, словно ад;
Взглянул - и содрогнулся я весь:
Тот, кто упал в нее, назад Не возвратится, говорят:
Глядел я в зловещий провал И страх меня оковал».
И часто мне вспоминался потом Горестный вздох певца:
«Знай ты о том, что за беда Грядет, - о как бы стенал тогда!» —
И нет нашим стонам конца.
334


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
Но песни концовка была о любви —
И певец был вознагражден Улыбкой Джен и быстрой слезой,
Когда ее обнял он.
На тонкой, прекрасной шее у Джен В колье бриллиант сиял;
Яков голову Джен отклонил назад —
И в порыве любви, горд и рад,
Ее в губы поцеловал.
И щеки ее запылали алей,
Чем розы июньской цвет,
Когда ее ласкает в саду Яркий солнечный свет.
И все чудесные тайны любви,
Что звенели в потоке рулад,
Когда повстречались глазами они, Выразил долгий взгляд.
Но тут к нам в дверь привратник вошел, Короля искал его взор:
«Сир, женщина, что у моря была, Теперь к нам явилась во двор; Безотлагательный у нее,
Важный к тебе разговор».
335


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
Король сказал: «Уже поздний час; Назначь на завтра ей», —
И добавил на ухо: «Не говори Ни слова жене моей».
Но привратник явился опять: «Вернуть ее, сир, позволь»;
Уходя, зарыдала она:
«Горе, о горе, Король!»
Король задумался и молчал,
И вина попросил вдруг;
И тут двенадцатый час пробил,
И чашу верности пригубил Неверный и верный друг.
Кланяясь царственной паре, все В спальни пошли, и среди Вельможных лиц, дворян и пажей Шел Роберт Стюарт, казначей,
С тайной изменой в груди.
Болты и засовы изменник снял И вынул ключ из замка —
Скорбной Судьбе облегчить путь, Чтоб в спальню монарха ей шагнуть Быстро и наверняка.
336


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
Прокрался изменник в поздний час Ко рву и наружной стене —
Помочь убийцам с лестницей внутрь Проникнуть в ночной тишине.
Мы, кто королеве служил,
Остались одни пока —
И шторы сдвинули поплотней От зимнего сквозняка.
Ясней в тишине слышали мы,
Как дождь сквозь ночную мглу Бьет по окнам и ветки стучат По рамам и по стеклу.
Но в камине ярко горел огонь —
И в пустом пространстве палат Плясали на стенах сонмы теней Между портретами королей,
Как призраков маскарад.
Постель была в нише; и, глядя, как В камине дрова горят,
Король с Королевой беседу вел, Праздничный сбросив наряд.
Песня напомнила им о былом —
О давно минувшей весне,
337


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
И многие нежные слова —
Рука в руке, к голове голова — Повторялись наедине.
Но плакал дитя Амур за окном,
Плачу дождя не рад;
И, глядя на стрелы Смерти, жалел Те из своих драгоценных стрел,
Что вновь уж не полетят.
Но тут под окном раздался крик, Скорее похожий на вой:
Король выпрямился, а Джен Поникла головой —
И тотчас же узнали мы все Голос женщины той.
«О Король, Король! В недобрый час Прогнали меня от ворот;
Слишком поздно услышишь ты меня: Твой час роковой грядет!
Вчера близ Абердура, в ночи,
Под мертвенною луной,
Тебя я видела, о Король,
Призрак печальный твой.
Все, как я предсказала тогда:
Пробил час роковой — и вот
338


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
Саван шею тебе сдавил,
Закрыл и глаза и рот.
Луна спала, и едва рассвело —
Дух стоял, будто в землю врос: Казалось, он звал меня, и свет Сиял вкруг его волос.
И я тотчас отправилась в путь Самой вопреки Судьбе,
В Божьей воле надежду ища,
Но меня не пустили к тебе.
На делянке Господа, о Король,
У каждого день за днем Древо Смерти растет всю нашу жизнь, И твой черный тис взметнулся ввысь Выше, чем этот дом!
Была наша комната в стороне —
И в комнате только мы Могли услышать голос внизу И поступь судьбы из тьмы.
И вот раздался оружия лязг,
Рассеяли факелы мрак;
И мысль одна явилась всем:
Тут сэр Роберт Грэм, наш враг.
339


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
Да, с далеких шотландских гор С собою привел он Три сотни убийц — и каждый был До зубов вооружен».
Король мгновенно все осознал —
И бой был готов принять,
Но напрасно искала его рука Верную рукоять.
Служанки рванулись к дверям —
Не пустить никого на порог,
Но засовы исчезли, исчезли болты —
И с мясом был вырван замок.
Яков обнял жену: ближе шаги —
Поступь Судьбы самой.
«Нашим блаженством, — вымолвил он, — Мы простились с тобой!»
Чуть слышно молитву он прошептал И грудь себе перекрестил;
И, царственным жестом руки сложив, Стоял он, недвижен и горделив, — Добыча зловещих сил.
Джен устремилась ко мне Лани проворной живей —
340


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
И, припав к ногам Короля,
Взмолились обе мы с ней:
«И Король спасать должен себя Ради страны своей!»
«Ради супруги! — крикнула я (Исказила черты его боль). — Каминные эти вот щипцы Скорее возьми, о Король!
Под половицею есть подвал,
Где укрыться можно, доколь...»
Яков, понурившись, взял щипцы, Словно под гнетом, согбен;
Половицу медленно оторвал —
И, пока он хмуро глядел в подвал, Повторила я: «Ради Джен!»
Джен молилась... «На все воля Твоя!» — Воскликнул Король в ответ И прыгнул вниз, в глухой тайник. Половицу мы наложили вмиг, Уничтожили всякий след.
(Из тайника был выход во двор,
Но Король на днях приказал Забить проем, чтобы мяч со двора
341


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
В него не попал, когда шла игра,
И мяч из рук ускользал.)
Королева велела: «Удерживай дверь! Справимся мы вдвоем».
Решимость моя была тверже льда,
А сердце пылало огнем.
Но громче и громче голоса,
Дом звоном железа полн.
Мне стало чудиться: я — во мгле,
В море бушующем на корабле,
Во власти свирепых волн.
Бросилась я к служанкам другим:
Мы совместным усильем к дверям Пытались придвинуть массивный стол, Но сил не хватало нам.
Взгляд мой, блуждая по залу, упал На место тайника:
Над половицей склонилась Джен —
Та выпирала слегка.
На лестнице шум — «Помоги, Господь!» — Шаги уже так близки!
Была я безумна или смела?
Другого засова я не нашла,
Кроме своей руки!
342


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
И руку я, как железный засов,
Вставила в петлю тотчас:
Увы, это только плотский состав...
Кэтрин Дуглас рванулась к двери стремглав, Упала же — Кейт Барлас.
Орава целая вторглась в зал.
Помнится сквозь туман:
Пространство, пустое миг назад,
Бурлило, как океан.
Упав, лежала я за дверьми:
Терзала меня и жгла В руке раздробленной острая боль,
Но в памяти я была.
Падая, видела ясно я:
Половица ровно лежит,
А Королева поодаль стоит,
Сохраняя спокойный вид.
Убийцы в поисках Короля Рыскали стаей гиен,
Мечами пронзая шкафы, постель И гобелены вдоль стен.
Злобно неистовствовали они,
Словно в логове львы, —
343


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
И не могли поверить глазам:
Здесь нет Короля, увы!
Один из предателей к Джен подступил: «Где, отвечай, твой супруг?» —
Наставил ей в грудь меча острие,
Но не добился слов от нее:
Неведом ей был испуг.
Убийца верное сердце Джен Пронзить мгновенно бы мог,
Но Грэма сын с восклицаньем: «Щадим Мы женщин!» — отбил клинок.
Деянию гнусному не попустил Тогда совершиться Бог.
Будто море, отхлынула толпа,
Зал опустел — и скорей Глазами Джен отыскала я,
Лежа без сил у дверей.
Сказала я: «Оставь меня здесь,
Я ничем не могу помочь;
Сюда ко мне не придут, а ты Беги, пока можешь, прочь».
И Джен: «О Кэтрин, спаси тебя Бог!» — И, на пол глянув потом,
344


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
Всхлипнула: «Боже, спаси его:
Ведь мы его не спасем!»
Но знает Бог, в чем помощь Его — Жизнь или смерть ниспослать: Сколько страданий земных пережить, Чтобы на небе престол заслужить, Снискать Его благодать.
Служанки все с Королевой ушли —
И через открытую дверь В комнату ветер ворвался ночной И рыскал по полу, как зверь.
Постель была смята, и гобелен, Разодранный весь, поник,
И свет от камина падал туда,
Где был наш заветный тайник.
Дождь прекратился, и лунный луч Сиял в окне все светлей:
На половицу он упал И внезапно замер на ней —
И засверкал, как корона и щит Шотландских королей.
Но ветер мглой застлал небосвод,
И лунный свет погас;
345


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
И королевский герб на полу Бесследно исчез тотчас;
В раме оконной корона и щит Темнели, как выбитый глаз.
Что было после — то знаю сама Иль из рассказов о том,
Иль из признаний убийц, с их слов, Вырванных палачом.
Опять послышался грохот шагов, Быстро наполнивший зал;
Людей было меньше, однако теперь Знакомый мне голос звучал:
То Роберт Стюарт с ними пришел: Он эту комнату знал.
Развевался плащ за спиной,
Он тяжело ступал;
В глазах горел мрачный огонь,
И он угрюмо молчал.
Половицу — именно ту —
Грэм факелом осветил:
На моих, о Боже, глазах Мечами взломали настил.
Грэм сунул факел в тайник, Чадивший дымным огнем:
346


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
Король глазам их предстал В темном углу потайном —
И злобными криками торжества Весь огласился дом.
Яков, полураздет,
Смело встретил врагов:
Король без короны, он —
Рыцарь, доспехов лишен,
Но Воин, что к бою готов.
Вперед выступил сэр Джон Холл — Известный головорез:
При свете факела, выхватив нож,
Он первым в подвал полез.
Мощно сложенный, рослый Король Всегда брал верх в борьбе:
Одним движением плеч он швырнул Врага под ноги себе.
Но брат предателя, Томас Холл,
На помощь вмиг поспешил;
Король за шею его ухватил И рядышком положил.
Он бил негодяев, топтал, крушил: Отметины Короля
347


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
Их шеи хранили до той поры,
Когда их сдавила петля.
Ножами он руки изранил в кровь,
А был бы вооружен,
Могла бы, о Яков, к тебе подоспеть Помощь со всех сторон —
И, полноправный шотландский монарх, Ты вновь бы занял свой трон!
Но пока с врагами бился Король — Яростен, грозен и нем,
Еще один спрыгнул в подвал —
И крепко в руке он меч сжимал:
То был сэр Роберт Грэм.
Трус и предатель не смел с Королем Сразиться лицом к лицу,
А ждал, когда устанет Король И силы придут к концу!
И справедливо о подлеце Поется до наших дней:
«0У вечный тебе, Роберт Грэм, позор!
Вынес тебе Господь приговор!
Не рыцарь ты, а злодей».
Загнанный в угол, Король поник, Неравной борьбой изнурен —
348


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
И выдохнул: «Мой наступил конец, Пускай же придет святой отец — Грехи мне отпустит он!»
Изменник, видя — ослаб Король, Молвил: «Я клятву сдержал!
Не жди от монаха благих речей: Душу твою — клобука черней — Исповедует мой кинжал!»
И тут пронзил он Якову грудь —
И, навалившись втроем,
Убийцы безжалостно плоть Короля Острым разили мечом.
Но тут, казалось, Роберт Грэм (Король еще дышал)
Ужасным злодейством был смущен — И прочь отбросил кинжал.
Но сверху раздался чей-то крик: «Убей Короля, убей!
Если ты жизнь его пощадишь,
То жизнью заплатишь своей!»
О Господи, что мне еще рассказать? Глаза застилал туман...
Повергли наземь Короля Шестнадцать смертельных ран.
349


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
О Боже! Убийцы бросились прочь: Колокол грянул вдруг.
Но поздно, поздно раздался звон! Слышу — сбежались со всех сторон Верные люди вокруг.
Но до того я смогла кое-как Заглянуть в черный проем —
И во мраке увидела бледный лик Короля: к земле он тесно приник, Раздавлен Судьбы Колесом.
О вы, до кого я теперь донесла О днях ужасающих весть, Послушайте, как Королева Джен — Великая ей хвала и честь! —
За супруга, милого ей,
Свершила суровую месть.
В часовне, где свечи льют Мерцанье со всех сторон,
Лежал в гробу убиенный Король Под похоронный звон.
Умащенный бальзамами, был Король В путь последний готов;
Никто не мог на мертвом челе Заметить страшных следов.
350


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
В одеянье парадном он спал,
Скипетр сжимая рукой:
Корона лежала на лбу —
Символ власти былой.
И грустно мне было видеть, как Локон златой с тех лет Застрял в его королевском венце, Когда был юным поэт.
И если б сбылось, что кипело в мозгу Под золотым завитком,
Скотты были б с другою судьбой, Шотландия представляла б собой Другую землю и дом.
Джен сидела у гроба и день и ночь — На коленях молилась она,
В черной накидке поверх волос, Измучена и бледна.
Мне залечили раны мои —
И Джен лишь меня звала:
Кроме священников, никого Видеть она не могла.
Быстро месяц март убывал —
И вот возвестил гонец,
351


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
Что врагов средь диких шотландских гор Выследили наконец.
С каждой вестью менялся у Джен Цвет лица день за днем: Мертвенно-бледное прежде, оно Пылало теперь огнем.
И когда приносила я весть,
Склонялась к супругу она —
И в холодное ухо, дыша горячо,
Шептала ему имена.
И когда имя «сэр Роберт Грэм»
Джен должна была произнести,
Упала с пеною на губах:
Я едва ее подхватила — и ах!
Думала — не спасти.
Месяц март уже подходил к концу,
Но покойнику вечный приют Даровать не желала Джен,
Пока все враги не умрут.
И жуткие вести до нас дошли О пытках таких, что страх...
Джен замолчала: ее душа Огнем пылала в глазах.
352


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
Узнав о возмездии правом, Джен К гробу склонилась, бледна,
И в губы супруга девять раз Поцеловала она.
«О Король мой, убийцы твои мертвы!» — И стала еще бледней,
И с гордой улыбкой шепнула: «Они Страдали куда сильней!»
Во весь распрямилась царственный рост, Трепеща, как осенний листок,
Будто в теле огонь сгорел дотла —
И суровой зимою скорбь пришла На долгий, пожизненный срок.
«О Яков, мой Яков! — молвила Джен. — Как не крушиться о том,
Что ближних друг, от Бога поэт В дни отчаянья, горя и бед Родился Королем!»
353


СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
УВЫ, ТАК ДАВНО!
Как давно, дорогая, мы были юны! Казалось, что навсегда:
Деревья под небом пели, как струны,
И песней звенела вода В дни, что ушли без следа.
Как давно были мы юны!
Солнце светило всегда ль той весной? Нет, но были мы юны с тобой.
Дорогая, я так давно уже стар:
Долго длится времени нить;
Дни утратили песенный дар И разве могут нас воспламенить, Чтобы сердце с сердцем соединить? Увы, так давно я стар!
Солнце светило всегда ль той весной? Нет, но были мы юны с тобой.
Дорогая, давно, давно тебя нет: Встретимся ль снова мы, я и ты,
Там, где время шлет вечный привет И где о дожде помнят цветы В счастье полуденной красоты?
О, как давно, как давно тебя нет! Солнце светило всегда ль той весной? Нет, но были мы юны с тобой.
354


РУКАИДУША
Новелла


РУКА И ДУША
Rivolsimi in quel lato La ‘nde venia la voce,
E parvemi una luce Che lucea quanto stella:
La mia mente era quella.
Bonaggiunta Urbiciani (1250)*
Задолго до того как искусство живописи стало известно флорентийцам, в Лукке, Пизе и Ареццо уже были художники, богобоязненные и преданные искусству. Усердные, добросовестные греческие мастера, продававшие свои картины в Италии и учившие итальянцев им подражать, обрели соперников, выросших на местной почве, которые сумели предвосхитить их уроки и обесценить их распятия и addolo-
* Я обернулся в ту сторону, Откуда шел голос,
И он показался мне светом, Который светил, как звезда:
То был мой разум.
Бонаджунта Урбичани1 (ит.).
356


РУКА И ДУША
rate* за много лет до того, когда, как принято думать, это искусство впервые пришло во Флоренцию. Тот почет, который оказывали Чимабуэ современники и которым его имя окружено в значительной степени и в наши дни, можно приписать частично обстоятельствам его жизни, а частично особому предначертанию судьбы, уделу, выпадающему на долю немногих; а между тем известно, что жившие ранее художники сходной судьбы не оставляли по себе столь громкой памяти: и хорошо еще, если они вспоминаются хотя бы как предтечи великого гения или как голоса, возвестившие его странствия в пустыне. Так и только так вспоминают художников, о которых я веду речь. Наследие их невелико: слишком мало люди ценят то, что считают давно превзойденным,— оно исчезло, кануло в вечность, как зарастает усыпанная палыми листьями тропа, которая некогда вела к источнику.
Тем не менее в самые последние годы, хотя и в очень редких случаях, стали заметны признаки более глубокого понимания этих художников. Я имею в виду прежде всего новый взгляд на три творения Кьяро, мессера Белло дель Эрма: триптих и две картины в форме распятия, хранящиеся в Дрездене, к которым красноречивая брошюра доктора Эмсте- ра наконец привлекла заслуженное внимание специ¬
* Изображения скорбящих (ит.).
357


РУКА И ДУША
алистов. В картинной галерее Флоренции имеется еще одна картина, более совершенная по красоте и более возвышенная, которая, как теперь доказано, принадлежит кисти того же художника. Именно этой картине и посвящено мое повествование.
Кьяро дель Эрма был юноша благородного происхождения и принадлежал к одному из почтеннейших семейств Ареццо: там он, открыв для себя искусство и возлюбив его всем сердцем, еще в отрочестве принялся изображать все, что попадалось ему на глаза. Его страстное желание воплотить в зрительных формах свои мысли с годами крепло — быстрее, чем укреплялись его мышцы и зрела его кровь; так что всякий раз, лицезрел закат или особу царственной осанки, он впадал в состояние, близкое к экстазу. Когда ему минуло девятнадцать, он прослышал о знаменитом пизанском художнике Джунте и, испытывая перед ним восхищение, возможно с примесью зависти, которую юность всегда питает к чужому успеху, еще не научившись соизмерять его со временем и обстоятельствами, он задумал разыскать Джунту и, если удастся, поступить к нему в ученики.
Добравшись до Пизы, он облачился в простое платье, не желая, чтобы великий художник заподозрил, будто бы его привела к нему не одна только жажда знаний; и затем, оставив свои вещи на постоялом
358


РУКА И ДУША
дворе, вышел на улицу и стал расспрашивать прохожих, где живет Джунта. Случилось так, что один местный житель, приняв его за бедного странника, позвал его к себе в дом, накормил и только после этого отпустил, указав дорогу.
Когда он наконец предстал перед Джунтой, он отрекомендовался ему как студент и сказал, что в душе у него нет желания более страстного, чем приобщиться к искусству того, о ком он столько наслышан. Он был принят со всею любезностью и учтивостью и препровожден в мастерскую знаменитого художника. Однако то, что он там увидел, показалось ему несовершенным и безжизненным; и, охваченный внезапным внутренним восторгом, он сказал себе: «Я выше этого человека». Кровь бросилась ему в лицо, но уже через мгновенье он покрылся смертельной бледностью и дрожь пронизала все его члены. Он сумел, однако же, скрыть свои чувства и ограничился немногими словами, но, уходя, почтительно поблагодарил мастера.
После этого визита первым решением Кьяро было приняться за работу, воплотив в совершенной форме один из многих своих замыслов, и тем самым возвестить о себе миру. Но полученный им урок, который показал, как мало таланта нужно для достижения славы и как ничтожно то, с чем он мечтал сравниться, охладил его пыл и умерил старания. Кроме того, Пиза, по сравнению с Ареццо, была большим
359


РУКА И ДУША
городом, таившим множество соблазнов; бродя по улицам, он видел великолепные сады, созданные для увеселений, и прогуливающихся там прелестных женщин, а вечерами слышал музыку, доносившуюся из городских рощ; и тогда он дивился тому, что за все прошедшие годы не удосужился воспользоваться тою долею удовольствий, которая по праву причитается юности. Его любили женщины, ибо, несмотря на изнурительные занятия, он был хорош собой и статен; и лицо его излучало некий внутренний свет, словно он был увенчан ореолом божественного сияния.
Он отбросил в сторону сомнения и окунулся в жизнь. Но в один из вечеров, находясь в обществе дам определенной репутации, он услышал, как один из присутствующих заговорил о картинах молодого художника по имени Бонавентура, которые он видел в Лукке, добавив, что пизанец Джунта теперь должен остерегаться соперника. Когда до Кьяро донеслись эти слова, свет перед ним померк, музыка неожиданно гулко ударила ему в уши и голова у него закружилась. Он встал и, сославшись на внезапную дурноту, удалился, крепко стиснув зубы.
Теперь он рьяно принялся за работу. Он не вернулся в Ареццо, а остался в Пизе, чтобы не терять более ни одного дня, и жил отныне в полном уединении. Иногда под покровом темноты он совершал прогулки по самым пустынным улицам, едва сознавая, куда
360


РУКА И ДУША
идет, после одолевавших его весь день лихорадочных мыслей.
Он нашел себе пристанище в доме, выходившем окнами в сад при церкви Святого Роха. Во время службы, сидя за мольбертом, он слышал звуки органа и отголоски церковного хора. Иногда, если окно его было раскрыто, при паузах в песнопении, когда церковь была объята тишиной, ухо его улавливало одинокий голос священника. В комнате Кьяро помимо принадлежностей его ремесла и немногих книг находился только один достойный внимания предмет: это была небольшая освященная статуэтка Пресвятой Девы, изваянная из серебра, перед которой летом всегда стоял бокал с розой и лилией.
Здесь, в это самое время, Кьяро написал свои дрезденские картины, а также, по всей видимости, картину, которая сейчас хранится в Мюнхене, — она уступает трем первым в мастерстве, но несомненно создана той же рукой. Большею частью он работал спокойно и размеренно, хотя нередко оставался за мольбертом весь день напролет, не давая себе передышки, вплоть до наступления темноты; волосы его были откинуты назад, лицо пылало. В те часы, когда он не мог писать, он сидел глубоко погруженный в думы обо всех добившихся признания великих мастерах прошлого, пока его не покидали силы, как человека, снедаемого неутолимым желанием возвыситься до звездных вершин.
361


РУКА И ДУША
Он продолжал усердно заниматься живописью около трех лет, по истечении которых его имя гремело уже по всей Тоскане. По мере того как слава его росла, ему стали заказывать помимо картин также фрески; последние, насколько я знаю, полностью теперь утрачены. По имеющимся сведениям, он расписывал Пизанский собор; д’Азенкур упоминает, что видел фрагменты созданной им фрески, помещавшейся первоначально над алтарем в церкви картезианского монастыря; поскольку она сильно пострадала от времени, еще при нем она была вырезана из стены и сохранялась в монастырских подвалах. Однако к моменту, когда доктор Эмстер приступил к своим изысканиям, от фрески уже не осталось никаких следов.
Кьяро теперь был знаменит. В погоне за славой он препоясал чресла и ни разу не прервал свой бег, пока не достиг ее; остановившись наконец, он понял, что на сердце его по-прежнему давит груз. Все годы неустанного труда отошли в сторону, и душа его, как в ранней юности, терзалась мучительным желанием.
Во всем, что создал Кьяро за минувшие три года, и даже в его ранних юношеских опытах, всегда чувствовалось служение, поклонение Богу. Все это было искупительной жертвой Богу и собственной душе, которую он приносил, сознавая неуемную эгоистичность своих помыслов. Края его одежды влачились по земле, но жертва была неземною и предназнача-
362


РУКА И ДУША
«ФДОФОДФФВДФДОДОФВДДОВДОДФФОДФДОДОДОЭД&ви&ФФЗ*
лась небесам. Порою он не мог думать ни о чем ином, кроме как об одной своей надежде. Иногда в молитвенном экстазе ему чудилось, что он провидит день, когда его возлюбленная, его мистическая дева (ей едва сравнялось девять весен, но ее серьезная улыбка при их мимолетной встрече снизошла на его душу, подобно голубю из Троицы), когда она, символ святой, божественной итальянской живописи, с ее девственною грудью и бездонными очами, озаренная солнечным светом, пройдет сквозь незакатное солнце и вступит в тень, отбрасываемую древом жизни, и предстанет перед Богом, и увидит Бог, что это хорошо; и еще чудилось ему, что в числе тех многих, кто присоединился к тому же братству после него (ибо в грезах его земное бренное тело уже сто лет как умерло), ему дозволено было приблизиться к благословенной деве и, окружив ее, поклоняться ей до скончания веков, повторяя: «О святая, святая, святая!» Все это он провидел своим духовным взором и, уповая, верил, что это непременно сбудется.
Но теперь, всмотревшись наконец пристальнее в самого себя и увидев, что в погоне за славой и даже после ее достижения беспокойство не покидает его, он понял, что неверно толковал томление собственного духа; и теперь, когда душа его была готова к истинному благоговению, он понял также, что прежнее его служение, которое он принимал за веру, было не чем иным, как поклонением красоте. И по¬
363


РУКА И ДУША
тому, после дней смятения и сомнений, Кьяро сказал себе: «Жизнь моя и воля еще в моих руках; отныне я назначу себе другую цель».
С этой минуты Кьяро неусыпно стоял на страже своей души и брался лишь за те работы, которые могли бы представить публике какой-либо впечатляющий урок нравственного величия; при этом он отказывался от изображения поступков и страстей человеческих, предпочтя холодную символику и отвлеченные аллегории. Зрители уже не толпились перед его творениями, как прежде, и, когда его картины перевозили из города в город, прохожие не собирались по всему пути их следования полюбоваться их красотой; никто теперь не обращал к ним молитвы и не приносил даров, как приносили прежде его мадоннам, святым и младенцам. У него остались одни недоброжелатели, которым было все равно, что хулить; если им мало было картин, они с тем же успехом могли обратить осуждающий взор на марионетку или чужое платье. Сам он меж тем утратил внутренний пыл и был неизменно спокоен и бледен, что бы он ни делал и куда бы ни ходил. Картины, написанные им в этот период, не сохранились, и вряд ли об этом стоит сожалеть. Говорят (и в это нетрудно поверить), что, несмотря на более тщательную по сравнению с его прежними творениями отделку, вещи эти были холодны и невыразительны, поскольку в них, надо полагать, явственно запечатлелись пре¬
364


РУКА И ДУША
делы, которыми их насильственно ограничивал сам художник.
А груз по-прежнему давил на сердце Кьяро, но он не давал себе вдохнуть полной грудью, работая без остановки (ибо его мучил страх), и старался не замечать этой тяжести.
Случилось так, что в те дни в Пизе был большой праздник; все жители оставили свои занятия, и все городские гильдии и корпорации собрались вместе для игр и увеселений. В домах не осталось почти никого, кроме знатных дам, расположившихся на балконах, под раскрытыми окнами, сквозь которые проникал ветерок, беспрепятственно гулявший по залам, уставленным празднично накрытыми столами. Шитые золотом покрывала, переброшенные через балконные перила, привлекали взоры прохожих, которые останавливались полюбоваться красавицами; день был долог и напоен солнцем.
Натурщик Кьяро, проснувшись в то утро на горячих булыжниках площади Девы Марии и увидев лившийся мимо него людской поток, поднялся и присоединился к толпе; и Кьяро ждал его понапрасну.
Все утро комната Кьяро была наполнена музыкой, доносившейся из церкви по соседству; он различал также гомон уличной толпы, заглушаемый по временам пением праздничной процессии, проходившей под его окнами. Много раз он слышал шум и крики при стычках юношей из враждующих домов, посколь¬
365


РУКА И ДУША
ку с балконов за ними наблюдали дамы из обоих кланов, и каждому при встрече с врагом не оставалось ничего другого, как обнажать шпагу. Кьяро провел несколько часов в вынужденном безделье, пока не понял, что его натурщик не придет. Работая, он был глух и слеп ко всему окружающему, но пуще всего он страшился праздности, ибо тогда его начинали одолевать тайные мысли, которые окружали его все более тесным кольцом, словно готовясь идти на приступ. Он встал и подошел к окну. Близился полдень; внизу он увидел толпу людей, выходящих из церкви Святого Роха.
На только что закончившейся мессе присутствовали два самых знатных пизанских семейства, враждовавшие между собой. Первыми покинули церковь Гергиотти, которые, дойдя до порога, повернули назад и выстроились в два ряда по обе стороны прохода, так что теперь, выходя из церковных дверей, все Маротоли неизбежно должны были пройти между шеренгами людей, которых они ненавидели и чьи отцы ненавидели их отцов.
Были здесь и главные заводилы, и их многочисленные приспешники; и все знали друг друга по имени. Каждый из Маротоли, приближаясь к выходу и видя по бокам недругов, откидывал капюшон плаща и поворачивался направо и налево, выставляя напоказ фамильную эмблему, приколотую к его круглой шапочке. В ответ одни из Гергиотти расправляли с во¬
366


РУКА И ДУША
инственным видом плечи, другие же с громким презрительным криком выбрасывали вверх руку, как охотник, выпускающий сокола, ибо сокол входил в родовой герб их дома.
Стены церковного прохода во всю их вышину украшены были многочисленными узкими фресками, аллегорически изображавшими Мир и написанными Кьяро в минувшем году. Гергиотти стояли к ним спиной; и среди них Гольцо Нинуччо, знатный юноша, самый молодой в клане, за распущенный образ жизни прозванный в народе Обжиралой. До поры до времени он стоял безучастно, вполголоса переговариваясь со своими родичами, но при этом не спуская сонных, заплывших жиром глаз с проходящих; и наконец, увидя, что никто не начинает первым, он стянул с ноги высокий, шитый серебром башмак и с размаху ударил им по плащу того, кто шел мимо, осведомившись при этом, высок ли прилив в Видер- це. Он упомянул о Видерце потому, что там три месяца назад Гергиотти одолели Маротоли и, оттеснив их к самой воде, не отпускали, пока не начался прилив, так что многие тогда захлебнулись в воде. И не успел Гольцо произнести эти слова, как под сводами портика засверкали скрещенные клинки; и те, кто уже вышел, повернули назад, а те, кто еще был внутри, бросились к выходу. И стены внезапно обагрились кровью, которая ручьями потекла по фрескам Кьяро.
367


РУКА И ДУША
Кьяро отвернулся прочь от окна, ибо свет резал ему глаза и он не в силах был смотреть. Он сел и долго сидел, слушая, как побоище, удаляясь от церкви, захватывает соседние улицы, и вскоре ухо его уловило рокот, который катился, постепенно нарастая, с другого конца города, куда сбегались приверженцы обеих партий, чтобы присоединиться к сражению.
Кьяро сидел, закрыв лицо руками. Ему казалось, что опять он попробовал ступить на плодородный зеленый луг — и тут же понял, что под его ногами предательская зловонная пелена, которая вот-вот прорвется, и что на сей раз ледяная вода поразит его плоть проказой. Свет все еще плыл у него перед глазами и мешал ему совладать с собой; но когда он наконец собрался с мыслями, то сказал себе так:
— Слава обманула меня, вера обманула меня, а теперь и та надежда, которую я возлагал на собственное свое поколение, покидает меня, и я остаюсь как слепец во тьме, и руки мои хватают пустоту, а ноги спотыкаются о камни. А между тем ради ближних моих я натрудил ноги и иссушил руки. Я подобен тому, кто всю ночь напролет идет, не отклоняясь от избранного пути, и неустанно высекает огонь, дабы повести за собою тех, кто блуждает в потемках; и я, как он, не отрываю взгляда от добытого мною огня, опасаясь, как бы он не погас; и я, как он, перед рассветом, повернувшись к ведомым мною, хочу сказать им: «Храни вас Бог» — и вижу позади себя непримя-
деДОДОДОДОДОФОДФДОФОДФДОдеФОДФФЭДФДОФОДФФФДО
368


РУКА И ДУША
тую мокрую траву, на которой нет иных следов, кроме моих собственных. Я подобен последнему часу суток, когда все завершает полночный звон часов, отбивающих предельное число ударов; за этим часом не следует другой, как никто не следует за мною; и последний час суток не породит света, как не дано породить его мне; после этого часа все начнется сначала, все повторится вновь. Люди говорят обо мне: «Он не Бог и не человек; он не таков, как мы, но и не выше нас; и пусть место его будет внизу, под нами, ибо нас большинство». Там, где я пишу Мир, люди обнажают мечи и оставляют кровавые следы. Не успею я посеять, как другие пожинают жатву. Нет, то, что со мной происходит, еще ужаснее. Не похож ли я на кусок ткани, которым заслоняют свет, чтобы уберечь глаза? Свет, пронизывая его, обнажает его грубую основу и сам при этом меркнет и тускнеет, и люди говорят: «Это не путеводный свет». И по моей вине они будут прокляты, поскольку по моей вине отвергли свет. Можно ли быть дьяволом неведомо для себя?
Пока Кьяро пребывал во власти этих мыслей, лихорадка постепенно разливалась по его жилам, так что он не мог больше сидеть и хотел было подняться, но внезапно ощутил внутри себя благоговейный трепет и остался сидеть не шевелясь, склонивши голову. Теплый воздух был, как прежде, неподвижен, но свет, казалось, начал дрожать, и в нем почувство¬
369


РУКА И ДУША
валась живительная свежесть, как от дождя. Тишина обрела звучание, от которого у него мучительно застучало в висках. Он поднял лицо и устремил вверх взгляд.
В комнате находилась женщина, облаченная в серо-зеленое, ниспадавшее до полу одеяние, скроенное по моде того времени, с рукавами до самого запястья. Ему почудилось, что с тех самых пор, как он научился думать, источником всех его мыслей были ее глаза, а ее волосы были той золотистой завесой, сквозь которую ему являлись грезы. Хотя руки ее были молитвенно сложены, лицо ее не было обращено ввысь; и хотя устремленный на него взгляд был серьезен и сосредоточен, в очертаниях ее губ читалась необыкновенная доброта. И пока Кьяро созерцал ее, дух его смутился от этого присутствия и губы его задрожали от подступивших к горлу слез; он предчувствовал муки, которые ему придется еще претерпеть, пока его дух окончательно не расстанется с телом.
Она не сделала навстречу ему ни шага, но он ощущал, что она так же неотделима от него, как дыхание. Он напоминал человека, который, одолевая крутой подъем, слышит, как собственный голос отдается эхом высоко над ним — в каком-то месте, неизвестном ему по имени и недоступном его взгляду. Дева стояла перед ним, и он отчетливо воспринимал ее речь — слова не слетали с ее уст и не звучали у него в ушах, но он знал, что она говорит:
370


РУКА И ДУША
— Кьяро, я образ души твоей, что обитает в тебе. Взгляни на меня и познай меня. Ты говоришь, что слава и вера обманули тебя; но все же ты не принес свою жизнь в жертву богатству, и потому, хотя и поздно, мне дозволено было предстать перед тобою. Слава не удовлетворила тебя, хоть ты и искал славы не покладая рук: обратись же к собственной совести (не к совести ума, а к совести сердца), и тогда ты достигнешь покоя и согласия с самим собой. Слава, взращенная на благородной почве, обычно расцветает по весне, но не должно проявлять нетерпение и говорить так: «Сад, засеянный мною, гол: крокусы взошли, но лилии засохли глубоко в земле, и им не пробиться к свету; поэтому я брошу возделывать свой сад, и пусть другие возводят на этом месте строения». Позаботься лучше о том, чтобы не потревожить мудрые глубины земли, ибо, взрыхляя почву, ты невольно загубишь первые нежные ростки, которые в свое время могли бы дать плоды. И даже если минут все месяцы года и земля твоя покажется тебе безнадежно пустой и бесплодной; или даже если ты соберешь весь свой урожай и его хватит на других, а ты сам останешься с пустыми руками и досадою в сердце, и другие будут пить из твоих источников, а твое горло пересохнет от жажды,— возрадуйся и тому, что другие насытились и возблагодарили дающего, и помни, что после тяжелой зимы опять придет весна и принесет с собою теплый ветер и солнце, которое наполнит все вокруг.
371


РУКА И ДУША
Слушая это, Кьяро медленно опустился на колени. Он преклонил колена не перед говорившей, ибо речи эти звучали внутри его и были как бы его собственными. Воздух пронизан был солнечным светом, и, невзирая на хаос, бушевавший снаружи, в комнате царил покой. Но, встретившись с нею взглядом, он не мог сдержать слез. И она приблизилась к нему; и ее распущенные волосы окутали его; и она возложила ему на лоб руки и тихо заговорила опять:
— Ты сказал, что и вера обманула тебя. Этого не может быть. Либо веры у тебя не было, либо она есть и сейчас. Но кто надоумил тебя отделять любовь от веры? Можно ли отсеять ветер от солнца, которое дает ему живое тепло? Кто велел тебе восстать против Бога, говоря: «Смотри, я приношу Тебе земные дары — и Ты не приемлешь их; Твой огонь не озаряет их; и хотя я не подниму руки на брата своего, который Тебе угоден, я лучше удалюсь, прежде чем Ты поразишь меня». Почему ты ропщешь и укоряешь Бога за то, что Он недоволен тобою? Он поведал тебе об этом или подал какой-нибудь знак? Не ищи понапрасну границу между любовью и верой, но довольствуйся всей любовью, ниспосланной тебе, ибо она и есть вера, поскольку источник веры в сердце. Делай то, что Он повелел делать твоему сердцу; и даже если думы твои не будут каждодневно обращены к Нему, ты будешь делать это хорошо; этой жертвы Он просит от тебя, и Его огонь осияет ее, как знамение.
372


РУКА И ДУША
Думай не о Нем, но о любви Его и о своей любви. Бог ничего не ждет и не требует; Его рука не давит на тебя своею тяжестью, и не должен ты лобызать Его ноги.
И Кьяро молча слушал, и слезы его лились на ее волосы, покрывавшие его лицо; и стекали сквозь волосы на губы его; и он познал соленую горечь стыда.
Тогда прекрасная дева, которая была его душа, вновь обратилась к нему, говоря:
— А что до твоего последнего намерения и тех истин, которым ты понапрасну тщился научить ближних, то твое сердце уже само отвергло их, и нет нужды мне просить тебя о том же. Как случилось, что ты, смертный, предпочел обращаться к хладному рассудку со словами, которые Бог предназначил горячему сердцу? Твои цели были здравы и честны, но не слишком ли много ты взял на себя, думая, что укрепляешь своими деяниями славу Божию среди людей? Разве Он призывал тебя, говоря: «Сын мой, дай мне опереться на плечо твое, ибо Я падаю»? Ужели думаешь ты, что люди, которые входят в храм Господень со злобой в сердце и с жаждой кровопролития и которые не оставят своих умыслов ни из любви к Богу, ни из боязни гнева Божьего,— что они остановятся на полпути между Ним и самими собой, задержавшись перед твоими творениями, что они прислушаются к твоему слабому голосу, бессильному заглушить бряцание мечей, и что их остановят твои
373


РУКА И ДУША
дрожащие руки, протянутые к ним в тщетной попытке прекратить резню? Воздай Богу не более того, что Он просит, но и человеку воздай то, что ему причитается. Во всем, что ты делаешь, исходи из сердца своего, ибо сердце ближнего подобно твоему и, как твое, может быть мудрым и смиренным; и ближний твой поймет тебя. Одна капля дождя похожа на другую, и солнце равно отражается в каждой; будь же и ты, как всякий другой, ибо в каждом живет дыхание Божие. Только сделавшись равным ему, сможешь ты обрести в нем причастника — и он признает, рано или поздно, что ты выше его. Склонись над водою — и ты увидишь свое изображение; но стоит тебе выпрямиться и вскинуть голову, как оно ускользнет от тебя и исчезнет. Знай же, что есть один только способ послужить Богу при посредстве человека: направь руку и душу свою на служение человеку при посредстве Бога.
И когда она закончила свою речь, прозвучавшую в сокровенных глубинах его души, она тихо отошла от него и встала так, как впервые явилась ему: с молит- венно сложенными руками и устремленным на него взором; и платье окутывало ее всю широкими складками. И, обратившись к нему опять, она сказала:
— Итак, Кьяро, послужи Богу: возьми кисть и напиши меня такою, как я есть, чтобы постичь меня; изобрази меня слабой женщиной, в обычной одежде твоего времени; при этом запечатлей в моих глазах
374


РУКА И ДУША
жажду труда и веру, не заученную, но алчущую молитвы. Сделай это, и душа твоя всегда будет перед тобой и не станет более смущать тебя.
И Кьяро сделал, как она просила. Пока он работал, лицо его приобретало все более торжественное выражение по мере того, как он постигал истину; и, прежде чем на землю спустились сумерки, картина была закончена. Отложив кисть, он прилег там, где сидел, и тут же погрузился в сон; ибо ярко пылавший закат подавлял его и он испытывал слабость и изнеможение, как человек, только что выбравшийся из пустынного мрачного края, где он, обманутый эхом, сбился с пути и блуждал без сна много дней и ночей. И, увидев, что он прилег, прекрасная дева приблизилась к нему, и села у его изголовья, и успокоила его сон тихим голосом.
Шум сражения враждебных партий доносился со всех концов Пизы до самого вечера, но Кьяро его не слышал. Праздник закончился полночной мессой: во всех церквах отпевали усопших, которых было в тот день великое множество и которых из-за летней жары нужно было предать земле до наступления утра.
Весну 1847 года я проводил во Флоренции. Те, кто был там одновременно со мной — во всяком случае те, кто небезразличен к искусству,— очевидно, по¬
375


РУКА И ДУША
мнят, что часть залов галереи Питти была тогда закрыта, поскольку многие из находившихся там произведений живописи, которые нельзя было перенести в другое место, нуждались в осмотре и реставрации. Для посетителей открыты были вестибюль, лестницы и центральная анфилада залов, где были собраны картины, которые нашли возможным перевесить из опечатанных помещений; правда, они были перемешаны самым варварским образом, без учета дат, школ и авторов.
Боюсь, что из-за этой помехи мне не удалось повидать многих сокровищ галереи. Я не имею здесь в виду всемирно известные шедевры: как раз эти картины, по мере того как они выходили из рук реставраторов, выставлялись в открытых залах, поскольку хранители вынуждены были уступать шумным требованиям студентов. Я помню, как очки старого Эр- коли, главного хранителя галереи, отражались в подновленной поверхности знаменитых полотен, когда он, в окружении избранных посетителей, тщательно отбирал реставрированные картины для развески, склоняясь над ними с важным, многозначительным видом.
В ту весну я увидел картину, которая надолго запала мне в память. Я обнаружил ее среди тех, которые были перенесены из других залов, потому что она висела явно не на месте, вне всякого соответствия с годом ее создания, прямо под рафаэлевским этю¬
37 6


РУКА И ДУША
дом головы, традиционно известным как «Беретти- но», но на деле, как теперь доказано, представляющим собой портрет Чекко Чулли.
Картина, о которой идет речь, невелика по размерам и изображает одинокую женскую фигуру, облаченную в длинное серо-зеленое одеяние старинного покроя, простое и скромное. Она стоит, молитвенно сложив руки и устремив перед собой серьезный взгляд.
Лицо и руки на картине выписаны необыкновенно тонко, однако похоже, что вещь создавалась в один присест, за один сеанс: драпировка на заднем плане не закончена. При первом же взгляде на эту женщину я почувствовал трепет, как при виде оазиса в пустыне. Я не стану описывать ее подробнее. Самое большое чудо этой картины состояло в ее буквальности. Было ясно, что художник, создавая образ этой женщины, видел ее перед собой. Но ясно было также, что явление это недоступно человеческому глазу; мои слова могут показаться смешными тем, кто никогда не видел этой картины, и даже кое-кому из тех, кто ее видел. Приглядевшись внимательней, я обнаружил в углу латинскую надпись: Manus Animant pinxit* и дату: 1239.
Я стал листать каталог галереи, но это было бесполезно: все картины висели не на своих местах. Тогда
* Рука написала душу (лат.).
377


РУКА И ДУША
я подошел к кавальере Эрколи, который в этот момент как раз был в зале, и осведомился, каков сюжет этой картины и кто ее автор. Он отнесся к моему вопросу без особого интереса и сказал, что может отослать меня к соответствующему месту в составленном им каталоге. Однако на указанной странице я обнаружил лишь краткую ссылку: «Schizzo d’autore incerto»* и приведенную выше латинскую надпись**. Я охотно бы продолжил расспросы в надежде выяснить что-либо еще, но я оторвал хранителя от созерцания каких-то двориков Гвидо, и он не склонен был продолжать беседу. Я вернулся к картине и простоял перед нею до наступления темноты.
На следующий день я пришел туда же опять, но на этот раз в зале толпились студенты — все они копиро¬
* Набросок неизвестного автора (ит.).
** Я хотел бы добавить, что в новом издании каталога, вышедшем в прошлом году (благодаря стараниям и исследовательскому энтузиазму доктора Эмстера, которому мы обязаны и многими другими ценными сведениями, о чем я уже упоминал), данные об этой и нескольких других картинах значительно расширены. Она висит теперь в Шестиугольном зале, который в тот раз был закрыт, под номером 161, и внесена в каталог как «Figura mistica di Chiaro dell’ Erma» («Мистическая фигура кисти Кьяро дель Эрма»). Тут же имеется краткая справка о самом художнике (прим, автора).
378


РУКА И ДУША
вали «Береттино». Мне удалось, однако, найти место, откуда была видна моя картина и где я как будто никому не мешал. Действительно, несколько минут я простоял спокойно, но потом ко мне обратился по- английски один из молодых художников:
— Не могу ли я попросить вас, сэр, отойти чуть-чуть в сторону — вы мне заслоняете Рафаэля.
Я был раздосадован, поскольку с того места, куда он просил меня отойти, картина сильно отсвечивала и ее было плохо видно. Но что делать? Просьба была сама по себе разумна и исходила от соотечественника, поэтому я повиновался и, отойдя, остановился рядом с его мольбертом. Сам не зная зачем, я привлек его внимание к картине, висевшей под этюдом Рафаэля. Он не засмеялся, а только улыбнулся сдержанной, чисто английской улыбкой.
— Очень странная вещь, не правда ли? — сказал он.
Остальные студенты вокруг были не англичане и,
слыша, как мы с ним заговорили по-английски, поспешно заключили, что мы и не понимаем никакого другого языка. Они, несомненно, успели заметить интерес, который возбуждала во мне эта картина.
Один из них, итальянец, обратился к студенту, стоявшему рядом с ним. Он говорил с ужасающим генуэзским акцентом, и мне не удалось разобрать смысл слов.
— Che so? — отвечал его товарищ, недоуменно подняв брови.— Roba mistica: ‘st’ Inglesi son matti
379


РУКА И ДУША
sul misticismo: somiglia alle nebbie di là. Li fa pensare alla patria,
«E intenerisce il core Lo di eh’ han detto ai dolci amici adio»*.
— La notte, vuoi dire**, — поправил третий.
Все дружно рассмеялись. Мой соотечественник, по всей видимости, еще не выучился итальянскому и не понял, о чем шла речь. Я тоже промолчал, хотя этот обмен репликами меня позабавил.
— Et toi donc? — спросил тот, что процитировал Данте, повернувшись к коллеге, чье происхождение не могло бы вызвать сомнений, даже если бы к нему обратились на любом другом языке. — Que dis-tu de ce genre-là?***
— Moi? — отвечал француз, сделав шаг назад от мольберта и попеременно окидывая взглядом меня и
* Кто знает? Что-то мистическое. Эти англичане свихнулись на мистицизме; он похож на тамошние туманы. Он напоминает им о родине,
«...когда томят печали Отплывших вдаль и нежит мысль о том,
Как милые их утром провожали...» (ит.)
Говорящий цитирует строки Данте («Чистилище», песнь VIII. Перевод М. Лозинского).
** Ты хочешь сказать — ночью (ит.).
*** А ты? Как ты находишь этот жанр? (фр.)
380


РУКА И ДУША
картину, достаточно вежливо, хотя и несколько скептически.—Je dis, mon sher, que c’est une spécialité dont je me fiche pas mal. Je tiens que quand on ne comprend pas une chose, c’est qu’elle ne signifie rien*.
Может быть, и мой читатель согласится с мнением француза?
* Я? Я скажу так, мой милый. Этот вид искусства меня совершенно не трогает. Я считаю, что если вещь нельзя понять, она бессмысленна (фр.).
381


I would like to express my sincere gratitude to Professor Jerome McGann (University of Virginia) for his kind permission to make use of the remarkable “Rossetti Archive” (The Complete Writings and Pictures of Dante Gabriel Rossetti: A HyperMedia Research Archive, http://jefferson.village.virginia.edu/rossetti/) in the preparation of these comments. All dates and variants of titles of Rossetti’s works have been verified with the “Rossetti Archive”. All other information derived from this source, even if it was previously known to me, is acknowledged with the reference (RA).


КОММЕНТАРИИ
Основным источником по изучению поэтического наследия Данте Габриэля Россетти являются комментарии его младшего брата Уильяма Майкла Россетти. Для данных кратких комментариев было использовано в основном два издания, подготовленных Уильямом Майклом после смерти поэта, — прозаический пересказ сонетов «Дома Жизни» с разъяснениями (Rossetti William Michael Dante Gabriel Rossetti as Designer and Writer. London: Cassell, 1889), далее — Designer & Writer; и заметки в расширенном издании поэтических произведений Россетти {Rossetti Gabriel Charles Dante. The Works / Edited with Preface and Notes by William Michael Rossetti. Hildesheim; New York: Georg Olms Verlag, 1972), далее — Notes.
Уильяму Майклу также принадлежит первая датировка произведений Россетти. Многие из приведенных им дат были впоследствии исправлены или уточнены исследователями. Все даты и варианты названий были сверены с электронным «Архивом Россетти» — The Complete Writings and Pictures of Dante Gabriel Rossetti: A HyperMedia Research Archive, отражающим последние достижения в этой области. Вся иная информация, взятая из «Архива Россетти»
383


КОММЕНТАРИИ
ЭДФДОДОФДОВДФФВДФДОДОДО
или упоминаемая в нем, даже если она была известна комментатору, обозначена следующей ссылкой — RA.
Все цитируемые издания обозначены соответствующими ссылками. Источником для писем Россетти послужило следующее четырехтомное издание: Letters of Dante Gabriel Rossetti / Edited by Oswald Doughty and John Robert Wahl. Voi. 1—4. Oxford: Clarendon Press, 1965—1967, в дальнейшем — Letters.
Кроме того, для данных комментариев были использованы результаты исследования творчества Россетти самого комментатора, в тексте специально не оговариваемые.
«ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ»
(THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE)
Хотя почти все английские поэты начиная с XVI века писали сонеты, лишь немногие из них создали значительные сонетные циклы. Краеугольным камнем в этом отношении являются, конечно, сонеты Уильяма Шекспира (1609). Также существуют сборники Филипа Сидни «Астрофил и Стелла» (1591), Сэмюела Дэниела «Делия» (1592), Эдмунда Спенсера «Amoretti» (1595) и др. Необходимо отметить сравнительно небольшой, но прославленный цикл Джона Донна «Священные сонеты» (1618). Английские поэты-романтики, при всем их колоссальном интересе к сонетной форме (достаточно назвать такого
384


КОММЕНТАРИИ
&>&*&&&&
выдающегося новатора, как Джон Ките), к циклизации не тяготели. Тем не менее, написанные Уильямом Вордсвортом 535 сонетов сгруппированы им в несколько циклов под разными названиями. В английской поэзии XIX века важное место занимают, по существу, лишь три сборника сонетов. Это «Сонеты с португальского» Элизабет Баррет Браунинг (1850), «Современная любовь» Джорджа Мередита (1862) и «Дом Жизни» Данте Габриэля Россетти (1881).
Исследователями неоднократно высказывалось мнение, что «Дом Жизни» по своему значению для английской литературы уступает только сонетам Шекспира. Насколько это мнение правомерно, каждый читатель может решить для себя сам. Несомненно одно: это глубоко оригинальное произведение и по своему образному строю, и по интерпретации культурных явлений, его вдохновивших, и по созданной Россетти уникальной системе вочеловеченных понятий — персонификаций, которыми восхищался Уолтер Патер. «Дом Жизни» часто называют «домом с привидениями», потому что он населен целой группой персон (Любовью, Юностью, Смертью и многими другими). Эти персоны шествуют из сонета в сонет, говорят и с лирическим героем, и с его возлюбленной, и с читателем, раскрывают смысл происходящего, сами оставаясь недораскрытой тайной.
«Дом Жизни» не создавался как сборник сонетов. Даты написания входящих в него текстов чрезвы¬
385


КОММЕНТАРИИ
чайно разбросаны. Самый ранний сонет датируется 1847 годом, самый поздний — 1881-м. Видно, что Россетти начал работать над тем, что впоследствии стало знаменитым циклом, с самого начала своей поэтической деятельности и продолжал эту работу на протяжении всей жизни, закончив ее меньше чем за год до смерти. Таким образом, данное собрание сонетов отражает эволюцию Россетти как поэта и дает уникальную возможность проследить постепенное развитие его поэтики.
Концепция этого произведения менялась. В 1870 году Россетти опубликовал сборник «Стихотворения» («Poems»), в который был включен раздел «Сонеты и песни, предваряющие произведение, которое будет названо „Дом Жизни“» («Sonnets and Songs Towards a Work To Be Called „The House of Life44»). В следующем, последнем прижизненном сборнике «Баллады и сонеты» («Ballads and Sonnets», 1881; далее — 1881) все лирические стихотворения, которые Россетти называл «песнями», были выселены из «Дома Жизни», дополненного новыми сонетами и принявшего свой окончательный вид.
Уильям Майкл Россетти, своеобразный литературный секретарь Данте Габриэля, свидетельствует о том, что автор «Дома Жизни» не стремился к тому, чтобы читатели воспринимали его сборник как цельное, неделимое произведение. Даже его подзаголовок — «Собрание сонетов» (дословно — « послед ователь-
386


КОММЕНТАРИИ
ность»: «A Sonnet Sequence») — предполагает некую искусственную организацию текстов. Если это правда и Россетти действительно не воспринимал «Дом Жизни» как нечто объединенное одной идеей, то тем более удивительна стройность и последовательность его композиции, развитию которой автор, чувствуется, уделял пристальное внимание.
Сонеты расположены не в хронологическом и не в ярко выраженном тематическом порядке. Их композиция представляет собой переплетение возвращающихся мотивов, которое трудно проследить с точностью. «Дом Жизни» делится на две части — «Юность и Перемена» («Youth and Change») (возможное первоначальное заглавие — «Любовь и Перемена», «Love and Change») и «Перемена и Судьба» («Change and Fate»). По словам Уильяма Майкла, «первая часть... обнаруживает значительную степень взаимообусловленности (сонетов). Вторая часть шире и разнообразней... сонеты в ней выигрывают в мысли и художественном равновесии» (Designer àf Writer. P. 182). Первая часть «Дома Жизни» посвящена преимущественно описанию различных стадий любовного чувства. Вторая часть насыщена мотивами потери любви, смерти, страдания, постепенного обретения покоя и сохранения надежды.
Общее количество сонетов «Дома Жизни» в его конечном варианте — 103 (если учесть сонет «Брачный сон» («Nuptial Sleep»), исключенный автором
387


КОММЕНТАРИИ
из издания 1881 г. под влиянием неблагожелательной критики, назвавшей его слишком плотским, и восстановленный в правах сначала в американском издании 1894 г., а затем Уильямом Майклом в английском издании 1904 г.).
Происхождение общего названия сборника Уильям Майкл объясняет следующим образом: «Мне неизвестно, задавался ли кто-нибудь вопросом о значении заглавия — „Дом Жизни44. Я никогда не слышал объяснений по этому поводу от моего брата. Он увлекался всем, относящимся к астрологии или составлению гороскопов, — впрочем, вряд ли обращая сколько-нибудь пристальное или практическое внимание на эти устаревшие спекуляции. Видимо, он употребляет термин „Дом Жизни44 в том же смысле, в каком знаток зодиака употребляет термин „дом Льва44. Подобно тому как Солнце... находится „в доме Льва44... Россетти указывает на то, что „Любовь, Перемена и Судьба44 находятся в „Доме Жизни44. Другими словами, Человеческая Жизнь испытывает... троякое воздействие Любви, Перемены и Судьбы» {Designer & Writer. P. 183). Видно, что брату Россетти заголовок I части сборника был известен как «Любовь и Перемена».
В одной из записных книжек Россетти сохранилось его обращение к читателю «Дома Жизни»: «Жизнь, о которой я пишу, — это не моя и не твоя жизнь, но просто „жизнь44, в чистом виде составляющая троицу с любовью и смертью».
ДОФЭДФДОДОДОДОДОДОДОФЭДФДОФОДДООДФДОФВДДОЗм&в*
388


КОММЕНТАРИИ
«Дом Жизни» требует подготовленного читателя, способного к преодолению внешних наслоений — намеренно архаичного языка, нагромождений «сладких» прилагательных, запутанных образов. Читателя, способного интерпретировать текст, не боящегося сделать выбор, создать свою «систему» прочтения. Обвинения в излишней вычурности и непонятности преследовали это произведение с самого его выхода в свет. Причина этой непонятности заключается не в неспособности Россетти выражаться просто, но в его стремлении выработать подходящий язык для передачи сложнейших душевных движений, для словесной материализации своего противоречивого и страдающего внутреннего мира. Россетти был воспитан на ранней итальянской поэзии, в частности Данте и поэтов его круга, блистательным переводчиком которых он был и от которых перенял любовь к стройной и гармоничной поэтической форме. Эта форма была не в состоянии органично вместить его мировоззрение человека нового времени, поэта, исследующего духовные глубины, которые лишь отчасти приоткрылись впоследствии для поэтов XX века. Именно это противоречие между глубоко прочувствованной классической стройностью и неизбывной жаждой исследователя человеческого духа, не боящегося заглянуть в его темные глубины, и приводит к той чрезвычайной сложности, к той «запутанности», столь характерной для поэзии Россетти
389


КОММЕНТАРИИ
и доставляющей такую радость познания вдумчивому читателю.
[Вступительный сонет] — «Сонет — мгновенью памятник нетленный» — «A Sonnet is a moment’s monument...» — Написан в 1880 году. Впервые — 1881. Первоначально был озаглавлен «Сонет» («The Sonnet»), а также «Сонет о сонете» («Sonnet on the Sonnet»). Один из самых знаменитых «сонетов о сонете» в истории литературы, а также одно из последних произведений Россетти. Существует рисунок- иллюстрация к нему, тоже ставшая знаменитой и много раз опубликованная. Россетти вставил ее в книгу Дэвида Мэйна «Сокровищница английских сонетов» (1880) и отправил в качестве подарка своей матери на ее восьмидесятый день рождения 27 апреля 1880 года. Россетти описывал свой рисунок так: «Душа устанавливает „памятник мертвому бессмертному часу“ — церемония, с легкостью совершаемая помещением крылатых песочных часов в розовый куст в то время, как Душа касается четырнадцатиструнной арфы сонета, висящей у нее на шее. В углу напротив, свисающая со стеблей роз, видна Монета — второй символ сонета. На ее лицевой стороне изображена душа в виде бабочки, на оборотной — Змей Вечности, заключающий в кольцо Альфу и Омегу» (Notes. Р. 652).
фффффффффффффффффффффффффффффффффффффффффффф
390


КОММЕНТАРИИ
ДОДОДОДОДОДОФОДФДОФДООДФДОФОДФФОДФДОДОДОДОФ»
Россетти определяет сонет как «памятник мгновению», тем самым подразумевая некую импрес- сионистичность, спонтанность своего метода. Уильям Майкл Россетти называет сонеты «Дома Жизни» произведениями «на случай», объясняя их создание так: «Что-нибудь случалось, какая-нибудь эмоция начинала доминировать, и автор писал об этом сонет. Когда их было создано значительное количество, они, взятые вместе, стали чем-то вроде дневника его чувств и переживаний, его понимания жизненных проблем — покрытой письменами табличкой его ума: только тогда, но не ранее, начал он собирать их вместе и озаглавил „Дом Жизни“» (Notes. Р. 651).
Сохранились слова самого Россетти о написании сонетов: «Я вряд ли когда-нибудь создаю сонет, не основанный на какой-либо особой мгновенной эмоции. Но мне кажется, что можно выделить еще один разряд моих сонетов — единственный, кроме вышеуказанного: а именно разряд сонетов, основанных на одной-двух строчках, отчетливо услышанных, неизвестно откуда пришедших и влекущих за собой целый поток идей» (Notes. Р. 651).
Харон — в греческой мифологии перевозчик душ умерших через воды подземных рек. За это ему полагалась плата в размере одного обола. В античности в рот каждого умершего перед погребением клали монету, чтобы ему было чем заплатить Харону.
391


КОММЕНТАРИИ
Часть I. Юность и Перемена (Part I. Youth and Change)
Сонет I — «Любовь на троне» («Вот Сущности, что так любимы нами...») — «Love Enthroned» («I marked all kindred Powers the heart finds fair...»). —
Написан в 1871 году. Впервые — 1881. Здесь и в предыдущем сонете в первый раз появляются вочеловечен- ные понятия — персонификации, играющие важную роль во всем сборнике: Любовь, Надежда, Юность, Жизнь и Смерть. Строки 9 и 10 — «намного выше // Всех страстных веяний приветствия и прощания» («АН passionate wind of welcome and farewell») перекликаются со строкой 28 «Оды греческой вазе» Джона Китса (1819) — «Гораздо выше всякого дыхания человеческой страсти» («АН breathing human passion far above») (RA).
Сонет II — «Рождение во браке» («Как страсть из тьмы встает, как мать на сына...») — «Bridal Birth» («As when desire, long darkling, dawns, and first...»). —
Написан летом 1869 года. Впервые — 1870. Первоначальное название — «Свадебные дни рождения» («Bridal Birthdays»). Комментарий Уильяма Майкла Россетти: «Рождение любви в сердце Возлюбленной сравнивается здесь с рождением ребенка, и символ продолжен таким образом, что, как Любовь рождается из человеческого сердца, та же самая Любовь стано¬
392


КОММЕНТАРИИ
вится в конечном счете родительницей человеческих душ, заново появляющихся на свет в иной, бестелесной жизни» (Designer àf Writer. P. 185). Слово «брачный» в заглавии сонета, возможно, вызвано желанием избежать критики за описание «незаконной» любви. Вероятно, этим, в числе прочего, вызвана забавная характеристика, данная любовной поэзии Россетти в «Критической истории английской поэзии» — будто Россетти был выразителем «супружеской» любви (GriersonHerbertJ. С, SmithJ. C. The Pre-Raphaelite Group. A Critical History of English Poetry. New York: Oxford University Press, 1944. P. 445). Любовь, изображаемая ребенком влюбленных, — развитие древнегреческого канона Эрота, порождаемого взаимным чувством. Мотив Любви-ребенка будет повторяться в «Доме Жизни» несколько раз. Смерть влюбленных в конце сонета может быть понята символически, как смерть их прежних сущностей, не знавших любви, и как их воскрешение к новой, преображенной жизни.
Сонет III — «Завет Любви» («О ты, кто в час Любви, свой свет лия...») — «Love’s Testament» («О thou who at Love’s hour ecstatically...»). — Написан в марте-августе 1869 года. Впервые — 1870. Язык этого сонета, как и многих других текстов Россетти, намеренно архаизирован. Впрочем, это вполне традиционный поэтический язык того времени, в котором периодически используются устаревшие формы —
393


КОММЕНТАРИИ
чаще всего личных местоимений и глаголов. Подобный язык был обычным явлением в поэзии викторианской эпохи, хотя во времена Россетти архаизмы начали постепенно отмирать. Передать эти особенности языка Россетти в современном русском переводе невозможно. В стиле сонета чувствуется сильное влияние «Новой Жизни» (1293) Данте, переведенной самим Россетти на английский язык в 1845— 1849 годах. Первоначально сонет был назван по-ла- тыни «Flammifera» («Пламенная»), затем, во время подготовки издания 1870 года, — «Искупление Любви» («Love’s Redemption»), и лишь впоследствии, в издании 1881 года, — «Завет Любви» («Love’s Testament»).
Сонет IV — «Взирая на Любовь» («Когда тебя я видеть больше рад?..») — «Lovesight» («When do I see thee most, beloved one?..»). — Написан, вероятно, в марте—августе 1869 года. Впервые — 1870. «Духи глаз моих» («the spirits of mine eyes») — выражение, заимствованное из «Новой Жизни» Данте. Исследователями отмечается сильное влияние «Оды к западному ветру» (1819) Перси Биши Шелли на последние шесть строк этого сонета (RA).
Сонет V — «Надежда Сердца» («Где взять неведомую силу слога...») — «Heart’s Норе» («By what word’s power, the key of paths untrod...»). — Написан, вероятно, в конце июля — конце сентября 1871 года.
394


КОММЕНТАРИИ
Впервые — 1881. Сам Россетти очень высоко ценил этот сонет и даже хотел поставить его в самом начале «Дома Жизни» (RA). Сонет, несомненно, вдохновлен Джейн Моррис, вместе с которой Россетти провел много времени в мае—июне 1871 года. Образ расступившегося моря заимствован из Библии (Исх.: 14) (RA).
По поводу многократно цитируемых строк 7 и 8 — «Я не отличаю твою душу от твоего тела, тебя от меня самого и нашу любовь от Бога» («Thy soul I know not from thy body, nor // Thee from myself, neither our love from God») — исследовательница творчества Данте и Россетти Николет Грей замечает: «В этом как раз и заключается позиция Россетти — он не отличает Любовь от Бога. У него был богатый опыт любви. О Боге же у него не было никакого ясного представления. Поэтому он имел обыкновение думать о Любви как о Боге...» (Gray Nicolette. Rossetti, Dante and Ourselves. London: Faber and Faber, 1947. P. 39).
Сонет Va — «Брачный сон» («Их поцелуй прервался, боль сладка...») — «Nuptial Sleep» («At length their long kiss severed, with sweet smart...»). — Возможно, написан летом 1869 года. Впрочем, мнения о датировке сильно расходятся. Впервые — 1870. Самый печально известный сонет «Дома Жизни», подвергшийся в числе прочих произведений Россетти жестокой критике в статье «Плотская школа поэзии»,
395


КОММЕНТАРИИ
автором которой был Роберт Бьюкенен. Эта критика принудила Россетти исключить сонет из «Дома Жизни», где он первоначально находился под номером 5. Уильям Майкл Россетти восстановил его под номером 6а в издании 1904 года. Первоначальное название сонета было по-латыни — «Placata Venere», которое можно перевести таким образом: «После того, как Венера была умилостивлена». Заглавие было изменено на «Брачный сон» («Nuptial Sleep») по настоянию Уильяма Майкла, считавшего прежнее название непристойным. Россетти пробовал защититься от критики в статье «Скрытная школа критики» («The Stealthy School of Criticism», 1870), однако его мнение о своей поэзии было навсегда подорвано, что и было одной из причин тяжелой депрессии, омрачавшей последние годы его жизни.
Сонет VI — «Поцелуй» («О нет, ни умирания черный труд...») — «The Kiss» («What smouldering senses in death’s sick delay...»). — Написан летом или ранней осенью 1869 года. Впервые — 1870. Некоторые из мотивов перекликаются со вторым сонетом «Дома Жизни». Россетти использует широко известный миф об Орфее и Эвридике, восходящий ко множеству античных источников, в частности к Вергилию и Овидию. Неоднократно отмечалось, что, сравнивая себя с Орфеем, которого постигла незавидная судьба, Россетти предсказывает свое будущее,
396


КОММЕНТАРИИ
«ФДОФЗ'ФВДФФОДДОФДОФОДФДОДОФЗ'ДОДОФЭДФДОФВДФДО
омраченное раскаянием за незаконную связь с женой Уильяма Морриса (RA). Под Эвридикой, не названной в сонете по имени, разумеется жена Россетти Элизабет Сиддал, умершая в 1862 году. Здесь, как и в некоторых других сонетах «Дома Жизни», образы обеих возлюбленных Россетти сплетаются в трудно распутываемый клубок.
Сонет VII — «Сдача на милость побежденной» («Теням Любви, бредущим в нашем сне...») — «Supreme Surrender» («То all the spirits of Love that wander by...»). — Написан перед октябрем 1869 года. Впервые — 1870. Фраза «и бездна призывает бездну» («and the deep // Calls to the deep») в начале сонета — взята из Псалтири 42: 7 (по версии Короля Якова (1611) — стандартному изданию Библии во времена Россетти): «Deep calleth unto deep at the noise of thy waterspouts», что в русском Синодальном издании звучит следующим образом: «Бездна бездну призывает голосом водопадов Твоих» (Пс. 41: 8).
В последних строчках «один срезанный локон» («one shorn tress») противопоставляется потоку «распущенных волос» («abandoned hair»). Под «локоном» разумеется реальный локон волос, срезанный Россетти с головы его жены и хранимый им, видимо, до конца жизни. Он упоминает об этом локоне в письме к своей младшей сестре Кристине Джорджине Россетти от 4 августа 1852 года (Letters. I. Р. 108—109). Под
397


КОММЕНТАРИИ
«распущенными волосами» разумеются волосы его новой возлюбленной Джейн Моррис, которую Россетти впервые встретил еще при жизни Элизабет Сидцал, в 1857 году. Любовная связь между Россетти и Джейн Моррис началась примерно в 1867 году. Этот сонет считается первым выражением новой любви в «Доме Жизни» (RA).
Сонет Vin — «Возлюбленные Любви» («Амур в кушак сложил дары для жен...») — «Love’s Lovers» («Some ladies love the jewels in Love’s zone...»). —
Написан в июле 1869 года. Впервые — 1870. Здесь появляется детально описанная персонификация Любви. В изображении Любви во всем творчестве Россетти прослеживается двоякое влияние древнегреческого изобразительного искусства и литературы и творчества Данте и поэтов его круга. Но Россетти, при всей силе этого влияния, создает собственный образ Любви, вобравший характеристики из обоих источников и обогащенный новыми качествами. Образ Любви в «Доме Жизни» и свойства этого образа долгое время не были изучены основательно. Последние строки сонета заключают неясность касательно того, кто же является их действующим лицом: сама Любовь или ее сердце. У Россетти сердце Любви тоже является самостоятельной персонификацией, например в сонете 31. Подобная неясность выражения не чужда стилю Россетти и, в зависимо¬
398


КОММЕНТАРИИ
сти от образа мыслей читателя, может считаться либо недостатком, либо особенностью. Последняя строка, в которой Любовь (или сердце Любви) «запечатывает» губами Возлюбленной свое бессмертие («Seals with thy mouth his immortality») перепевается в предпоследней строке сонета 56, где появляется «сердцеобразная зеленая печать» («the heart-shaped seal of green»).
Сонет IX — «Страсть и Поклонение» («В полночный час к нам с милою моей...») — «Passion and Worship» («One flame-winged brought a white-winged harp-player...»). — Написан, вероятно, в августе-сентябре 1869 года. Впервые — 1870. Первоначальное название — «Любовь и Преклонение» («Love and Worship»). Комментарий Уильяма Майкла Россетти: «Основная идея этого сонета может быть выражена таким образом. Когда любовь перешла из стадии желания в стадию исполнения или обладания и когда страсть является доминирующей эмоцией, то чувство смиренного преклонения, которое было свойственно более ранней стадии любви, продолжает существовать. У него есть свое место, хотя оно и стало вторичным по отношению к страсти» (Designer & Writer. P. 190—191). В сонете изображены две персонификации — Страсть (Passion) и Поклонение (Worship), которые являются различными ипостасями Любви. Здесь прослеживаются параллели с древнегреческим
399


КОММЕНТАРИИ
изобразительным искусством, в частности с вазовой живописью, где божество любви очень часто появляется в двух ипостасях: либо как два Эрота (иногда олицетворяющих старую и новую любовь), либо как По- тос (Страсть) и Имерос (Любовное Желание). Музыкальный инструмент — лира или флейта — также является классической принадлежностью античного божества любви. Вопрос о том, насколько осознанными были эти древнегреческие влияния, были ли они прямыми или опосредованными, остается открытым.
Сонет X — «Портрет» («Властитель мира, чудо соверши!») — «The Portrait» («О Lord of all compassionate control...»). — Написан не позже сентября 1869 года. Впервые — 1870. Сонет посвящен Джейн Моррис и существовал в паре с ее портретом, выполненным цветным мелом и ныне утраченным. По некоторым сведениям, Россетти надписал этот портрет 4-й и 8-й строками сонета (RA).
Сонет XI — «Любовное письмо» («Ее души наполненное пылом...») — «The Love-Letter» («Warmed by her hand and shadowed by her hair...»). — Написан в марте 1870 года. Впервые —1870. Этот сонет несправедливо осуждается за чрезмерную искусственность и бедную стихотворную технику. Заявляется также, что если бы он не входил в состав «Дома Жизни», то был бы совершенно забыт (RA). Подобные утверж¬
400


КОММЕНТАРИИ
дения беспочвенны. Техника этого сонета ничем не лучше и не хуже многих других сонетов Россетти, а образный строй, создаваемый вокруг листка бумаги — любовного письма, — замечателен своей гармоничностью и мистической глубиной и напоминает ранние стихотворения Россетти его прерафаэлитского периода. Любовное письмо, которому посвящен сонет, наверняка одно из действительных писем Джейн Моррис, адресованных Россетти. От их переписки сохранилась лишь небольшая часть, к великому горю исследователей.
Сонет XII — «Прогулка влюбленных» («Не задрожит вьюнок, к ограде льнущий...») —• «The Lovers’ Walk» («Sweet twining hedgeflowers wind-stirred in no wise...»). ■— Написан в июне 1871 года. Впервые — 1881. Подвергся значительной переделке, прежде чем принял окончательную форму. Ранее входил в несостоявшийся цикл из трех сонетов, озаглавленный «Любовь и Утрата» («Love and Loss»).
Сонет XIII — «Антифон Юности» («Люблю тебя, мой свет! Ввек не узнать...») — «Youth’s Antiphony» («I love you, sweet: how can you ever learn...»). — Написан в 1871 году. Впервые — 1881. Также входил в цикл «Любовь и Утрата», преподнесенный Джейн Моррис в 1871 году. Тогда он был озаглавлен «Антифон Любви» («Love’s Antiphony»).
401


КОММЕНТАРИИ
Антифон (вторящий) — слово греческого происхождения, употребляемое как термин в церковной музыке, обозначающий переменное пение двух хоров. Этот сонет очень важен для понимания мировоззрения Данте Габриэля Россетти, для которого, как и для Данте, любовь являлась средством постижения мира, а мир был доступен познанию только в свете разделенной любви.
Сонет XIV — «Дары Весны юным» («На милый берег трижды милый клад...») — «Youth’s Spring- Tribute» («On this sweet bank your head thrice sweet and dear...»). — Написан в 1870 году. Впервые — 1881. Ранее был озаглавлен «Весенняя дань Любви» («Love’s Spring-Tribute») и «Дань Весны» («Spring- Tribute»). Написан для Джейн Моррис. Один из «счастливых» сонетов «Дома Жизни» — предмет восхищения многих критиков. Россетти попытался скрыть объект сонета — Джейн Моррис, заменив эпитет, данный ее волосам. Таким образом, «ниспадающие» («rippling») локоны ранней редакции стали «золотыми» («golden»), отвлекая ассоциации от темноволосой Джейн Моррис к умершей жене Россетти Элизабет Сиддал, у которой были роскошные «золотые» волосы (RA). Впрочем, возможно, что Россетти и не пытался ничего скрывать, а создал составной образ Возлюбленной, объединивший черты обеих любимых женщин.
402


КОММЕНТАРИИ
ФФ<&ФФФ«&ФФФФФ4‘ФФФ«£‘ФФФФФЗ‘Ф«&ФФФ«&Ф<‘Ф<'ФФФ<*ФФФФФ>$Ф
Сонет XV — «Единокровные» («Ты не встречала ли в семье порой...») — «The Birth-Bond» («Have you not noted, in some family...»). — Первоначальное название — «Ближайшая по родству» («Nearest Kindred»). Написан в конце июля — начале августа 1854 года. Впервые — 1870. Вероятно, сначала адресован Элизабет Сиддал. Сильное влияние «Новой Жизни» Данте очевидно в основной идее сонета: любовь между поэтом и Возлюбленной существовала и будет существовать всегда, независимо от границ, налагаемых материальным существованием.
Интересно, что, помещая этот сонет среди сонетов, посвященных Джейн Моррис (которую Россетти впервые встретил лишь в 1857 г.), Россетти принуждает его служить другой цели — пророчествовать о новой любви (RA).
Сонет XVI — «День Любви» («Блаженные места, ее приют...») — «А Day of Love» («Those envied places which do know her well...»). — Написан в начале 1870 года. Впервые — 1870. Сам Россетти говорил, что это — сонет «о встрече двух влюбленных, которым есть что вспомнить» (Letters. II. Р. 821). Сонет повествует о встрече Россетти с Джейн Моррис, видимо, в 1869 году, когда она была серьезно больна. Осенью того же года Уильям Моррис увез ее на немецкий курорт Бад-Эмс (RA). Этот сонет интересен тем, что в нем можно наблюдать расслоение персонифици¬
403


КОММЕНТАРИИ
рованной Любви на множество других персонификаций — «часов Любви».
Сонет XVII — «Триумф Красоты» («Какой в небесном сердце ритм рассвета...») — «Beauty’s Pageant» («What dawn-pulse at the heart of heaven, or last...»). —
Написан в 1871 году. Впервые — 1881. Первоначальное название — «Шествие Любви» («Love’s Pageant»). Посвящен Джейн Моррис. Прослеживается сильное влияние ранней итальянской поэзии.
Сонет XVIII — «Гений Красоты» («Подобна гению ее краса...») — «Genius in Beauty» («Beauty like hers is genius. Not the call...»). — Написан в 1871 году. Впервые — 1881. Заглавие сонета «Гений в Красоте» или «Гений Красоты» («Genius in Beauty»), а также первое предложение — «Красота такая, как у нее, — гений» («Beauty like hers is genius») перекликаются со знаменитым «гением чистой красоты» Жуковского- Пушкина. И не случайно, потому что и Жуковский, и Россетти используют одно и то же античное понятие «гения» — силы, охраняющей каждого человека на земле. По античным представлениям, отдельный гений рождался вместе с новым человеком и сопутствовал ему всю жизнь. Понятие «гений» — чисто римского происхождения, впрочем позднее испытавшее влияние древнегреческих персонификаций, что привело к тому, что «гений» переставал пони-
404


КОММЕНТАРИИ
»ФОДВДФ«Ф
маться в качестве независимого существа и становился, в числе прочего, признаком того или иного божества. Так что оба «гения красоты» — и русский, и английский — обозначают вочеловеченное божественное свойство красоты.
Сонет XIX — «Безмолвный полдень» («Твои ладони средь травы густой...») — «Silent Noon» («Your hands lie open in the long fresh grass...»). — Написан в 1871 году. Впервые — 1881. По всеобщему признанию, один из лучших сонетов «Дома Жизни». Этот блестящий сонет, однако, создавался мучительно, в течение долгого времени, со множеством переделок. Вероятно, первоначально входил в уничтоженный или разбросанный цикл сонетов. Был положен на музыку по меньшей мере три раза (RA). Повышенное внимание к мельчайшим деталям, скрупулезность в изображении природы, изысканный символизм этого сонета напоминают о лучших произведениях прерафаэлитов и находятся в полном соответствии с их эстетикой.
Сонет XX — «Прелесть лунного света» («Как властно воцаряется луна...») — «Gracious Moonlight» («Even as the moon grows queenlier in mid-space...»). —
Написан в 1871 году. Впервые — 1881. Так же как и «Безмолвный полдень», создавался постепенно, в течение долгого времени. Влияние «Оды к соловью»
405


КОММЕНТАРИИ
(1819) Джона Китса очевидно, особенно его 36-й строки: «И возможно, Королева-Луна (уже) восседает на своем троне» («And haply the Queen-Moon is on her throne») (RA). Сквозь весь сонет проходит образ Дианы (Diana) — древнеримской богини, которую римляне отождествляли с древнегреческой Артемидой. В Риме Диана являлась богиней света и луны и, возможно, сама была луной-богиней.
Сонет XXI — «Нежность Любви» («Туманный водопад кудрей небрежных...») — « Love-Sweetness » («Sweet dimness of her loosened hair’s downfall...»). —
Написан в 1870 году. Впервые — 1870. Этот сонет был одним из трех, написанных незадолго до сдачи в печать сборника «Стихотворения» (1870) специально для включения в этот сборник. Принадлежит к богатой традиции любовной поэзии, начатой итальянскими поэтами раннего Возрождения, знатоком и блистательным переводчиком поэзии которых Россетти являлся. В добавление к этому развивает христианскую идею Лестницы Восхождения (RA). Одно из ярких выражений мотива плотской чувственности, переходящей в чистую духовность, характерного для поэтики Россетти. Последние строки, изображающие восхождение влюбленных, Уильям Майкл Россетти комментирует так: «Перекличка мыслей и эмоций между двумя родственными духами» (Designer & Writer. P. 198). Сам Россетти цитирует свой сонет
40 6


КОММЕНТАРИИ
в статье «Скрытная школа критики» («Stealthy School of Criticism»), приводя следующее объяснение: «В „Доме Жизни“ все страстные и правомерные восторги тела объявлены — да, слегка иносказательно, но недвусмысленно — ничего не значащими, если они не облагорожены во всякое время сопутствием души» (Notes. Р. 653). Последние строки трудны для понимания. Высказывалось мнение, что Россетти, подражая Данте, представляет небеса, заполненные множеством крылатых влюбленных (RA). Однако текст не дает оснований для подобного истолкования. Образ Россетти более интенсивен и являет лишь два взлетающих духа — поэта и его Возлюбленной, причем один дух «чувствует» трепет «родственных перьев» «у своих ног» — указание на то, что влюбленные следуют один за другим.
Сонет XXII — «Пристань сердца» («Как девочка, порой меня обнять...») — «Heart’s Haven» («Sometimes she is a child within mine arms...»). — Написан летом, не позже 13 августа 1871 года. Впервые — 1881. Слово «убежище, укрытие» («haven») в заглавии сонета отражает одно из основных качеств персонифицированной Любви в поэтике Россетти — благоволение к влюбленным и защиту их от напастей земного существования. Эта тема — одна из наиболее ему дорогих. И древнегреческий Эрот, и вочеловеченная Любовь Данте выказывают такое же отношение
407


КОММЕНТАРИИ
ДОДОДОДОДОДОДОДОДОФВДФФОДФДОФ><ф«ф<ф<ф<ф<фф>
к своим избранникам. Этот сонет является одним из указаний на то, что Россетти находил оправдание существования лишь в любви — так же как и Данте. Мотив луны — возлюбленной — Любви перекликается с сонетом XX.
Сонет XXIII — «Безделицы Любви» («В руках Любви — цветы, и виноград...») — «Love’s Baubles» («I stood where Love in brimming armfuls bore...»). —
Написан не позже октября 1869 года (скорее в сентябре). Впервые — 1870. В живописном наследии Россетти, начиная с 1859 года, есть немалое число женских портретов, изобилующих всевозможными цветами и растениями (часто имеющими символическое значение). Исследователями отмечается, что в этом сонете не видно обычного влияния ранней итальянской поэзии (RA). Однако иное сильное влияние существует, и это влияние — древнегреческое. Мотив Эрота, несущего цветы, плоды и растения в подарок влюбленным, традиционен для древнегреческой вазовой живописи, начиная с классического периода. «Цветы и фрукты», которые поэт поначалу созерцает со смущением, как недостойные выражать высокое понятие любви, впоследствии становятся ее пылающими символами — еще одно выражение обычного для Россетти мотива облагораживания материального мира любовью.
408


КОММЕНТАРИИ
Сонет XXIV — «Дерзость Юности» («Дитя печали не осознает...») — «Pride of Youth» («Even as a child, of sorrow that we give...»). —- Написан в 1871 году. Впервые — 1881. Первоначальное название — «Перемены Любви» («Love’s Changes»). Мотив «старой» и «новой» Любви можно понимать как противопоставление «старого» чувства Россетти к Элизабет Сиддал его «новому» чувству к Джейн Моррис (RA). Однако следует добавить, что разделение вочеловеченной Любви на «старую» и «новую» характерно также для древнегреческих представлений, нашедших свое выражение во множестве примеров из вазовой живописи, согласно которым Эрот, порожденный любовным чувством, никогда не умирает, но лишь отходит в сторону, заменяясь «новым» Эротом. Каждый раз с возникновением нового чувства рождается новый Эрот. Известен древнегреческий живописный канон: «старый» Эрот, протягивая руки, умоляет своего бывшего избранника вернуться, в то время как «новый» Эрот ожидает его, стоя поодаль с пышными дарами в руках. Вопрос влияния древнегреческого искусства на поэзию Россетти еще не изучен. До настоящего времени исследователи обращали большее внимание на влияние Данте, Петрарки и других итальянских поэтов, оставляя явные древнегреческие мотивы незаслуженно и необъяснимо в полной тени. Уильям Аллингем, близко знавший Россетти, пишет в своем знаменитом «Дневнике» («А Diary»,
409


КОММЕНТАРИИ
1907): «Он, кажется, ничем прямо не обязан ни греческой литературе, ни греческому искусству» (William Allingham: A Diary / Edited by H. Allingham and D. Radford. Fontwell, Sussex: Centaur Press, 1967. P. 162). Слова эти, хотя и подкрепленные авторитетом Аллинге- ма, не отражают действительности. Россетти проявлял большой интерес к древнегреческой литературе и, как видно по его сонетам, к древнегреческому искусству.
Сонет XXV — «Крылья Времени» («Пока мы врозь, часы летят, как птица...») — «Winged Hours» («Each hour until we meet is as a bird...»). — Написан не позже марта 1869 года. Впервые — 1869. В образе «часов» Любви видно двоякое влияние ранних итальянских поэтов и древнегреческого канона птицы как спутника Эрота.
Высказывалось любопытное предположение, что слова «шуршащее убежище моей души» («The rustling covert of my soul» — строка 3) указывают как на символический «лес Любви», так и на реальное шуршание рукописей поэта, в которых поет «птица Любви» (RA).
Смертность Любви — нововведение Россетти. Любовь у Данте бессмертна. Древнегреческий Эрот заменим, но тоже бессмертен. Лишь у Россетти Любовь достигает более высокой ступени человечности — смертности. «Часы» Любви постигает та же участь.
410


КОММЕНТАРИИ
Сонет XXVI — «Преклонение» («Возлюбленная, жизнь моя, отрада!») — «Mid-Rapture» («Thou lovely and beloved, thou my love...»). — Написан в 1871 году. Впервые — 1881. Первоначальное заглавие «Между поцелуями» («Between Kisses»). Повторяемый в этом сонете мотив «птицы Любви» — в данном случае голубя — снова перепевает древнегреческий канон даров Эрота, в числе которых птица занимает важное место.
Сонет ХХУП — «Сердце-Вселенная» («Порою мнится, что в тебе слиты...») — «Heart’s Compass» («Sometimes thou seem’st not as thyself alone...»). —
Написан в 1871 году. Впервые — 1881. Первоначальное название — «Пределы Любви» («Love’s Compass»). Очевидно сильное влияние «Рая» Данте и образа Беатриче (RA). Только там, где Данте показывает Беатриче в чисто духовном образе, Россетти вносит чувственность, телесность в образ своей Возлюбленной. В этом основная разница между мировоззрениями Данте и Россетти. Там, где Данте оставляет далеко позади всякую плотскость и телесную страсть, Россетти сохраняет их на любой высоте, достигаемой его интеллектом. Духовная реабилитация всего человека со всей его плотскостью и чувственностью, со всеми его страстями — в этом заключается для Россетти понятие «рая».
Строка 9 — «Такова Любовь; и не Любовь ли твое имя?» («Even such Love is; and is not thy name Love?»):
411


КОММЕНТАРИИ
в переведенной Россетти «Новой Жизни» Данте говорится, что имя Беатриче было «Любовь» (сонет «I felt a spirit of love begin to stir...»).
Сонет XXVIII — «Свет души» («Как ты, была ли женщина любима...») — «Soul-Light» («What other woman could be loved like you...»). — Написан в 1871 году. Впервые — 1881. Первоначальное название — «Свет любви» («Lovelight»). Слово «ark» в 8-й строке имеет двойное значение — «радуга» (именно так понимает его Уильям Майкл Россетти, ark—устаревшая форма слова arch) и «ковчег» (которое неизбежно вызывает библейские ассоциации с Ковчегом Завета, «Ark of the Covenant»). Однако по первоначальной рукописи сонета видно, что первым выбором Россетти было слово «урна» («urn») — аргумент в пользу «ковчега», заменившего античный образ библейским. Впрочем, Россетти часто использует игру слов, и вполне возможно, что он намеревался сохранить оба значения в одном емком образе. Этот сонет считается одним из самых сложных д ля понимания у Россетти. О его толковании до сих пор ведутся споры.
Сонет XXIX — «Лунная звезда» («Я благодарен вам за красоту...») — «The Moonstar» («Lady, I thank thee for thy loveliness...»). — Написан в 1871 году. Впервые — 1881. Название взято у одного из лирических стихотворений, первоначально входившего
412


КОММЕНТАРИИ
в сборник «Дом Жизни» 1870 года (новое заглавие упомянутого стихотворения — «Данное обещание», «Plighted Promise»). Этому сонету критики не уделяют особого внимания, считая его «общим местом» и сознательным подражанием Данте и поэтам его круга (RA). Сонет, очевидно, написан для Джейн Моррис. Мнение о том, что «соревнующаяся звезда» — это Элизабет Сиддал или, вернее, память о ней, не подкреплено общим тоном произведения. «Соперница» Джейн Моррис, если она вообще существовала, — живая женщина, не образ и не память. Неизвестно, имеет ли Россетти в виду какую-нибудь конкретную звезду. Можно высказать осторожное предположение, что это планета Венера, иногда называемая «утренней звездой».
Сонет XXX — «Последний огонь» («Любовь моя, ты помнишь — знойным летом...») — «Last Fire» («Love, through your spirit and mine what summer eve...»). — Написан летом 1871 года. Впервые — 1881. Один из лучших сонетов «Дома Жизни». Первоначально составлял цикл с другим сонетом, называвшимся «Первый огонь» («First Fire») (вопреки своему намерению, Россетти не включил его в сборник, очевидно опасаясь обвинений в чрезмерном эротизме). Развивает обычный для Россетти мотив Любви, укрывающей влюбленных от невзгод жизни. В конце сонета появляется прекрасно выполненная персо¬
413


КОММЕНТАРИИ
нификация Дня Любви, которая получит свое развитие в последующих сонетах.
Сонет XXXI — «Ее даров собранье» («Величье королевы; но притом...») — «Her Gifts» («High grace, the dower of queens; and therewithal...»). — Написан в 1871 году. Впервые — 1881. Первоначальное заглавие — «Дарования моей возлюбленной» («Му Lady’s Gifts»). Следует ранней итальянской традиции похвалы Возлюбленной. Вероятно, посвящен Джейн Моррис, несмотря на упоминание «темно-золотых локонов». Персонифицирование «сердца» Любви, начатое в сонете 8, здесь продолжается. Строки «Округлая вздымающаяся (“reared”) шея, вылитая колонна в храме Любви, // Чтобы сердце припало к ней, прося об убежище» («А round reared neck, meet column of Love’s shrine //To cling to when the heart takes sanctuary»), возможно, намекают на широко распространенный в античные времена обычай просить убежища в храме или в посвященном какому- либо божеству месте. Преследуемый должен был прикоснуться к алтарю или к статуе божества, чтобы оказаться под его защитой. Все время, пока он оставался в этом храме или месте, он считался неприкосновенным. Обычай этот нарушался лишь в исключительных случаях. В сонете сердце касается не алтаря, которым, следуя логике сравнения с храмом, было бы сердце Возлюбленной, но ее шеи — колонны хра¬
414


КОММЕНТАРИИ
ма. Россетти, вероятно, следует своей привычке смешивания в одно разных вещей, в данном случае языческого обычая прикосновения к алтарю или статуе с мусульманским обычаем прикосновения к колонне в мечети или с еврейским обычаем прикосновения к Стене Плача. Возможно также, что сердце прикасается к шее Возлюбленной, потому что оно не смеет прикоснуться к ее сердцу (груди). В таком случае Россетти повторяет ситуацию, описанную им в сонете 94 «Поцелуй Микеланджело», герой которого отваживается поцеловать свою возлюбленную лишь в руку, «а не в лоб или щеку». Изысканная избыточность образного строя сонета находится в одном ключе с поздними женскими портретами Россетти-живописца, принесшими ему известность и материальный достаток.
Сонет XXXII — «Статус-кво» («Единой мерой можно ль мерить нашу...») — «Equal Troth» («Not by one measure mayst thou mete our love...»). — Написан в 1871 году. Впервые — 1881. Раннее заглавие — «Мера любви» («Love-Measure»). Сонет следует традиции диалога влюбленных и выражает важную для мировоззрения Россетти идею об изначальном «превосходстве» («transcendence») Возлюбленной — высоты, которой никакая избыточность («excess») страсти достичь не может. Влияние мировоззрения Данте очевидно.
415


КОММЕНТАРИИ
Сонет XXXIII — «Venus Victrix» («Юнона ли короною сравнится...») — «Venus Victrix» («Could Juno’s self more sovereign presence wear...»). — Написан в 1871 году. Впервые — 1881. Озаглавлен по-латыни (впрочем, слово «victrix» («победительница») существует и в английском языке). Развивает канон суда Париса, трагические последствия которого всем известны. Критиками усматривается в этом предощущение Россетти печального конца его взаимоотношений с Джейн Моррис (по ее словам, она в конце концов перестала встречаться с Россетти из-за его пристрастия к лаудануму, смеси опиума с алкоголем, а также «из-за детей»). Уильям Майкл Россетти считал этот сонет «непонятным» и пытался растолковать его следующим образом: «Моя Возлюбленная, сама по себе, равна и Юноне, и Палладе, и Венере. Но для меня она обладает еще более прекрасным именем Елены. Точно Венера, превратившись в Елену, стала моей» (Notes. Р. 653). К этому виртуозному объяснению хотелось бы добавить, что Венера вряд ли «превращается» в Елену. Елена — метафора, обозначающая исполнение любовного желания и, возможно, предчувствие трагедии. Точно так же как Парис, выбрав божество любви — Венеру, получил в награду ее материальное воплощение — Елену, Россетти, стремясь к абсолютной идее — Любви, получает ее человеческое воплощение в лице Джейн Моррис. Божественная троякость Возлюбленной («triune
416


КОММЕНТАРИИ
loveliness divine» - строка 9) — Юнона, Паллада и Венера в одном лице — не имеет ничего общего с христианским образом Троицы. Впрочем, не исключена возможность, что Россетти, сознательно или бессознательно, находился под его влиянием, выстраивая свою «троицу» античных богинь.
Сонет XXXIV — «Темное стекло» («Моя любовь к тебе вне пониманья...») — «The Dark Glass» («Not I myself know all my love for thee...»). — Написан в августе 1871 года. Впервые — 1881. Один из лучших сонетов «Дома Жизни», считающийся шедевром Россетти. Отмечается влияние вступительного сонета «Новой Жизни» Данте (RA). Название взято из 1-го Послания апостола Павла Коринфянам — «Теперь мы видим как-бы сквозь тусклое стекло, гадательно, тогда же ли- цем к лицу...» (13: 12) (RA). Исследователь творчества Россетти Пол Баум отмечает редкий случай тройной синестезии в последних строках сонета (RA). Синестезия — это явление восприятия, когда при раздражении одного органа чувств наряду со специфическими для него ощущениями возникают и ощущения, соответствующие другому органу чувств, иными словами, сигналы, исходящие от различных органов чувств, смешиваются, синтезируются. Человек не только слышит звуки, но и видит их, не только осязает предмет, но и чувствует его вкус.
Строки 10 и 11 — поэт сравнивает себя с «шепчущей раковиной» и с «сердцеобразным огоньком»
417


КОММЕНТАРИИ
фэдффвдффвдфдодофвдффодфдододододозфдодододо
в руке Любви. Эти два образа символизируют соответственно его поэзию и любовь. Второй образ — вариация на античный канон Эрота, держащего горящий факел человеческой жизни (чувства).
Сонет XXXV — «Сокровище во храме» («В тебе изъян хочу найти подчас...») — «The Lamp’s Shrine» («Sometimes I fain would find in thee some fault...»). —
Написан в 1871 году. Впервые — 1881. Первоначальное заглавие — «Лампада Любви» («The Love Lamp»). Образ храмовой «лампады» или «светильника» («lamp») часто встречается в Библии, напр. Исх., 25:37, Зах., 4:2, Откр., 4:5 (RA). Этот сонет совершенно незаслуженно критикуется за искусственность и манерность (RA). Образ Любви получает в нем дальнейшее развитие — в античном ключе. Любовь представлена в виде статуи в посвященном ей храме — напоминание о храмах Афродиты—Венеры. Возможно, Россетти знал также о знаменитой статуе Эрота, выполненной Праксителем. При всем влиянии античности Любовь Россетти не следует смешивать с Эротом. Включая в себя некоторые элементы образа Эрота, она в других отношениях сильно от него отличается. Основные отличия между ними следующие: Эрот — персонификация чувства, Любовь — персонификация идеи, в которой чувство лишь одна из составляющих; Эрот — воплощение чувственности, Любовь — синтез чувственности и духовности
418


КОММЕНТАРИИ
(заметим, что у Данте элемент чувственности весьма снижен); Эрот — бессмертен, Любовь — смертна; Эрот — множествен, Любовь — единична. Так же как в поздней античности Эрот перестал быть только существом мужского рода и часто изображался в слитном — и мужском, и женском — образе, Любовь у Россетти не является существом мужского пола, но объединяет в себе мужской и женский образы, свидетельством чему являются живописные полотна Россетти. Тяготение Любви к женственности также иллюстрируется теми строками «Дома Жизни», где Любовь сливается воедино с Возлюбленной. 8-я строка сонета сравнивает Возлюбленную с «огненным хризопразом в глубоком базальте» («fiery chrysoprase in deep basalt»). Хризопраз — драгоценный камень прозрачно-зеленого цвета, используемый для украшения с древних времен, разновидность халцедона. Образует желваки и прожилки в корах выветривания основных пород, в данном случае базальта, с которым Россетти сравнивает свое сердце. В полости сердца-базальта сияет хризопраз — сердце Возлюбленной. Базальт — темная вулканическая горная порода, состоящая из плотной или очень мелкозернистой массы, застывающая на поверхности земли после извержения лавы. Выбор базальта, видимо, должен символизировать эмоциональный вулкан, бурление страстей поэта, находящих успокоение, «застывающих» после обретения сердца любимой.
419


КОММЕНТАРИИ
Сонет XXXVI — «Жизнь-в-Любви» («О нет, не в теле жизнь, а в этих милых...») — «Life-in-Love» («Not in thy body is thy life at all...»). — Написан, вероятно, в январе или феврале 1870 года в пару к другому сонету под названием «Смерть-в-Любви» («Death-in- Love», 1869). Впервые — 1870. Добавлен в издание стихотворений 1870 года перед самым его выходом в свет (RA). Сонет напоминает эпизод с «Дамой у окна» («Donna della finestra») из «Новой Жизни» Данте (RA), где поэт, убитый горем после смерти Беатриче, замечает женщину в окне дома, мимо которого он проходит, смотрящую на него с нескрываемой жалостью и состраданием. Это доставляет ему утешение, за которым следуют уколы совести, вызванные тем, что он считает себя неверным памяти Беатриче. Существует живописное полотно позднего Россетти, озаглавленное «La Donna della finestra» (1879).
Последняя строка сонета, говорящая о «золотых волосах, незамутненных в смерти» («golden hair undimmed in death») относится к самому, пожалуй, неприятному событию в жизни Россетти, о котором с несколько нездоровым удовольствием повествуют десятки биографий и исследований, — извлечению записной книжки со стихами Россетти из гроба Элизабет Сиддал в октябре 1869 года. Сам Россетти не присутствовал при этом, но ему сообщили, что гроб был заполнен огненно-рыжими волосами, которые,
420


КОММЕНТАРИИ
видимо, продолжали расти в течение долгого времени. Элизабет Сиддал умерла 11 февраля 1862 года от слишком большой дозы лауданума — возможно, покончила с собой.
Строка 4 — «слуга скорби и раб смерти» («sorrow’s servant and death’s thrall») — вариация на строки Послания апостола Павла Римлянам (6: 15—17).
Сонет XXXVII — «Любовь и Луна» («Тот мертвый лик, что скрыт во тьме годами...») — «The Love-Moon» («When that dead face, bowered in the furthest years...»). — Написан ранее августа 1869 года. Впервые — 1870. Мотивы Любви—Луны и двух возлюбленных переплетаются в этом сонете, написанном опять же под влиянием «Новой Жизни». Комментарий Уильяма Майкла Россетти: «Ясно, что в последней строке этого сонета слово „Любовь" обозначает не какую-либо земную страсть, не эмоции, контролируемые каким-нибудь „Купидоном", но Божество. „Бог есть Любовь". То же самое, в большей или меньшей степени, можно наблюдать в сонете I этого собрания, а также в предпоследней строфе стихотворения „Портрет" („The Portrait")» (Notes. P. 653). Уильям Майкл Россетти понимал этот сонет как «упрек, обращенный к Влюбленному, и его ответ в свое оправдание» (Designer & Writer. P. 207) и считал, что он прямо продолжает предыдущий сонет, XXXVI.
Слово «euphrasy» в строке 7 биографично. Оно обозначает лекарственное средство для лечения глаз —
421


КОММЕНТАРИИ
очанку лекарственную (Euphrasia officinalis) (RA). В 1867 году у Россетти начались проблемы со зрением, приведшие к тому, что он вынужден был временно оставить живопись и сосредоточиться на поэзии.
Сонет XXXVin — «Откровение завтрашнего дня» («Сказал я: „Дух Сегодня! Если ты...“») — «The Morrow’s Message» («“Thou Ghost,” I said, “and is thy name To-day?”...»). — Написан ранее августа 1869 года. Впервые — 1870. Комментарий Уильяма Майкла Россетти: «Создались обстоятельства, при которых Влюбленный опасается, что ему больше не удастся увидеть свою Возлюбленную, и он обращается с негодованием ко Дню, который приносит ему эту трагическую участь. Впоследствии тем не менее он отчасти утешен, когда узнаёт, что ему не придется расстаться с ней немедленно» (Designer & Writer. P. 208).
Сонет написан под влиянием поэзии Данте и Кавальканти (RA).
Выражение «тень смерти» («the shadow of death») в последней строке — библейское. Оно часто повторяется, например, в Книге Иова (10: 21, 10: 22, 12: 22, 16: 16, 24: 17ит.д.) (RA).
Весьма интересно расслоение персонифицированного Дня на три составляющие, которые также персонифицируются — Вчера, Сегодня и Завтра. Россетти следует в этом древнегреческим представлениям — вочеловечиванию дней и времен года.
422


КОММЕНТАРИИ
Последние слова сонета — «смертная тень мертва» («the shadow of death is dead») — будут впоследствии варьированы Алджерноном Чарльзом Суинберном, другом и одним из литературных советников Россетти, в последней строке стихотворения «Заброшенный сад» (1876): «Смерть лежит мертвая» («Death lies dead»).
Сонет XXXIX —• «Грезя в бессонницу» («О, ночь с последним гаснущим лучом...») — «Sleepless Dreams» («Girt in dark growths, yet glimmering with one star...»). — Написан, вероятно, в начале 1869 года. Впервые — 1869. Первоначальное название — «Бессонная Любовь» («Sleepless Love»). Сонет населен персонификациями — Сном, Радостью, Милосердием и Любовью.
«Окружающий золотой брусок» («the girdling golden bar») в строке 5 — золотое обручальное кольцо (RA).
В строках 7 и 8 — «Почему же Сон... медленно обходит (меня) кругом и глядит на меня издалека?» — заметно влияние строки 92 стихотворения Суинберна «Похвала Венере» (1866): «И сон глядит на меня, бодрствующего, издалека» («And sleep beholds me from afar awake»).
Мотив бессонницы, которой Россетти страдал многие годы, часто повторяется в его поэзии. Уильям Майкл Россетти указывает на то, что образ масок, развешенных на деревьях, восходит к античному
423


КОММЕНТАРИИ
обычаю выставления восковых масок-изображений (imagines) предков или умерших родственников (Designer éf Writer. P. 209).
«Насмешливые маски» («masks of mockery») предпоследней строки сонета — наверняка образы мертвых дней прошедшей любви, которые появятся во всей силе позднее, в сонете L. Мотив насмешки повторяется в строке 10 сонета VII, говорящей о памяти, смеющейся над желанием («Taught memory long to mock desire»).
Сонет XL — «Разлученные души» («Разбит на две отдельных тишины...») — «Severed Selves» («Two separate divided silences...»). — Написан в 1871 году. Впервые — 1881. Первоначальное название — «Между свиданиями» («Between Meetings»). Этот сонет является одним из примеров того, как тесно образы Элизабет Сиддал и Джейн Моррис переплетаются в поэзии Россетти (RA). Истолкование текста может быть двояким — либо как тоска по умершей жене, либо как тоска от разлуки с новой возлюбленной. Наверное, не будет ошибкой предположение, что любовные сонеты Россетти, созданные после его встречи с Джейн Моррис, написаны о ней и для нее, — но во многих из них скрыто присутствует образ Элизабет Сиддал, которую Россетти не забыл никогда.
Сонет XLI — «Через Смерть к Любви» («Так в холод, над долинами крутясь...») — «Through Death
424


КОММЕНТАРИИ
to Love» («Like labour-laden moonclouds faint to flee...»). — Написан в 1871 году. Впервые — 1881. Один из самых трудных для понимания сонетов «Дома Жизни». Образ «стекла, замутненного нашим дыханием» («glass dimmed by our breath») обозначает как стекло, подносимое ко рту умирающего, так и библейское «тусклое стекло» сонета XXXIV (RA). Комментарий Уильяма Майкла Россетти: «Несомненно, аллюзии в конце сонета относятся к некоторым местам или событиям из Библии. Существует несколько свидетельств о дверях, посещаемых ангелами, и было бы трудно сказать, какое точно событие имеется в виду. „Овеянный крыльями пол гумна“ („wing-winnowed threshing-floor"), конечно, принадлежит Орне (1-я Книга Паралипоменон, 21: 15)» (Notes. Р. 653). Это место в русском Синодальном переводе читается так: «И послал Бог Ангела в Иерусалим, чтоб истреблять его. И когда он начал истреблять, увидел Господь и пожалел о сем бедствии, и сказал Ангелу-истребителю: довольно! теперь опусти руку твою. Ангел же Господень стоял тогда над гумном Орны Иевусеянина». Сонет развивает очень важный для поэзии Россетти мотив Любви, преодолевающей Смерть.
Сонет XLII — «Надежда обретенная» («Я думал, о Надежда, — мрачен цвет...») — «Норе Overtaken» («I deemed thy garments, О my Hope, were grey...»). —
425


КОММЕНТАРИИ
ФВДФФОДФДОФОДФФВДФФЭДФЗФДОДОФВДФФЭДяВДФФОДФДО
Написан в 1871 году. Впервые —1881. Среди исследователей творчества Россетти существует разнобой мнений по поводу того, кого Россетти изображает в виде Надежды, одетой в зеленое платье. Интересно мнение о том, что в образе Надежды соединены и примирены между собой все возлюбленные Россетти (RA). Если мы обратимся к его живописи, то увидим, что зеленый (в различных оттенках) — один из излюбленных цветов, в который Россетти окрашивает платья своих женщин. Например, и Элизабет Сиддал на полотне «Beata Beatrix» (ок. 1862—1870), и Джейн Моррис на полотне «Сон наяву» (1880) облачены в зеленое. Уильям Майкл Россетти дает следующее объяснение этому сонету: «Влюбленный, воссоединенный со своей Возлюбленной, рассказывает о несчастной задержке, происшедшей перед pix встречей. Он говорит о своей „Надежде44, которая поначалу может быть истолкована как надежда на соединение с Возлюбленной, питаемая им прежде. Однако идея надежды сливается с идеей желаемого объекта — самой Возлюбленной, и образный строй развивается соответственно» (Notes. Р. 653, 654).
Сонет XLIII — «Надежда и Любовь» («Надежда и Любовь, благоговейте...») — «Love and Норе» («Bless love and hope. Full many a withered year...»). —
Написан в 1871 году. Впервые — 1881. Продолжает развитие темы, заявленной в предыдущем сонете.
426


КОММЕНТАРИИ
Персонификация «часа» в виде «товарища» («compeer») Весны, играющего на флейте у дороги, заслуживает особого внимания как одно из самых удачных созданий Россетти-поэта. Сонет заканчивается трагическим развенчиванием Надежды, изображенной с мерцающими во тьме «обманчивыми» («illusive») глазами, как поясняет Уильям Майкл Россетти, «горящими насмешкой над нашим долгим и беспочвенным доверием» (Designer & Writer. P. 212). Мотив обманчивости Надежды, появляющийся здесь впервые, впоследствии разовьется в мотив обманчивости (и смертности) ее двойника — Любви.
Сонет XLIV — «Облако и ветер» («Скажи, любовь, чья смерть страшнее мне?..») — «Cloud and Wind» («Love, should I fear death most for you or me?..»). — Написан в 1871 году. Впервые — 1881. Продолжает тему двух предыдущих сонетов, вместе с которыми составляет «неофициальную» трилогию. Считается, что в этом сонете варьируется излюбленная Россетти тема Орфея и Эвридики (RA). В образе Эвридики соединены черты Элизабет Сиддал и Джейн Моррис — обычное сочетание для поэзии Россетти. Название сонета, создающее образ облака, носимого по прихоти ветра, видимо, символизирует состояние неопределенности и трагизма, в котором Россетти часто пребывал в последнее десятилетие своей жизни.
427


КОММЕНТАРИИ
Сонет XLV — «Тайное разъединение» («Поскольку высь внушала речи нам...») — «Secret Parting» («Because our talk was of the cloud-control...»). — Написан прежде августа 1869 года. Впервые — 1870. Первоначальное название — «Мгновения Любви» («Love’s Moments»). Комментарий Уильяма Майкла Россетти: «Читателю следует обратить внимание в названии сонета на слово „тайное“ (“secret”). Влюбленные встретились тайно и расстались тайно, с неопределенной перспективой следующей встречи. Вся образность сонета служит выражению этой идеи» (Designer & Writer. P. 212, 213). Предположение о том, что последняя строка, упоминающая шпиль колокольни и колокол, указывает на отсутствие христианской церкви в лесу Любви (RA), вызывает сомнение. Толкование Уильяма Майкла Россетти: «Кров Любви (место встречи, где Любовь разрешает своим служителям видеть друг друга и оставаться ненадолго вместе) — это скрытая тайна леса, из которого ни шпиль колокольни не возвышается, привлекая взгляд, ни колокол не звучит, доносясь до слуха» (Designer & Writer. P. 213). Россетти вряд ли стремился к намеренно христианским ассоциациям. Образы шпиля и колокола являются просто факторами возбуждения зрения и слуха. Отсутствие этих факторов подчеркивает мистическую тишину леса Любви.
Сонет XLVT ■— «Отлученная Любовь» («Что в этом дне, уже готовом к бою...») — «Parted Love» («What
428


КОММЕНТАРИИ
shall be said of this embattled day...»). — Написан в августе 1869 года. Впервые — 1870. Считается самым «жестким» сонетом «Дома Жизни». Изобилует военными образами. Здесь борьба идей в поэтической системе Россетти достигает наивысшего накала.
Последняя строчка — «И сердце твое тебя разрывает, и тело твое выдерживает» («And thy heart rends thee, and thy body endures») казалась некоторым современникам Россетти слишком жестокой. Поэт и художник Уильям Белл Скотт предложил изменить ее следующим образом: «И ноги твои не движутся с места, и тело твое выдерживает» («And thy feet stir not, and thy body endures»). Однако Россетти изменять что-либо отказался, ответив, что сонет «весьма хорош как он есть» (RA).
Сонет этот уникален тем, что к нему существует пародийная параллель — эпиграмма, написанная в сентябре-ноябре 1869 года самим Россетти, под таким же названием, с добавлением лишь восклицательного знака: «Отлученная любовь!» («Parted Love!») (RA). У Россетти была страсть к экзотическим животным, множество которых содержалось в его доме. Вомбат — австралийское сумчатое животное — был его абсолютным любимцем. Вомбата доставили в лондонский дом Россетти, когда поэт был в Шотландии. Разлука с Джейн Моррис и разлука с вомбатом составляют параллельные темы сонета и эпиграммы. Существует рисунок Россетти, изображающий Джейн Мор¬
429


КОММЕНТАРИИ
рис, ведущей на поводке вомбата, — у обоих над головами нимбы. При всей трагичности своих любовных переживаний Россетти был способен иногда отстраниться и взглянуть на них с присущим ему в повседневной жизни юмором.
Сонет XLVII — «Прерванная песня» («Не обернется мать, услышав слово...») — «Broken Music» («The mother will not turn, who thinks she hears...»). —
Написан, вероятно, в октябре 1852 года. Впервые — 1869. Комментарий Уильяма Майкла Россетти: «Первая часть этого сонета передает — с несомненной правдивостью — состояние эмоционального раздумья, которое для нашего автора предшествовало собственно работе над поэтическим произведением» (Designer àf Writer. P. 214).
Сонет XLVIII — «Смерть-в-Любви» («И в свите Жизни некий дух — с крылами...») — «Death-in- Love» («There came an image in Life’s retinue...»). —
Написан, вероятно, 2 мая 1869 года. Впервые — 1870. Первоначальное заглавие — смесь латыни с английским: «Dies Atra 1st May 1869» (Черный день 1 мая 1869 года). Комментарий Уильяма Майкла Россетти: «В этом сонете образный строй отчетлив и нравоучение передано недвусмысленно. Однако предмет сонета может показаться менее доступным для пони¬
430


КОММЕНТАРИИ
мания и открытым для некоторой разницы в толковании. Название, „Смерть-в-Любви“, должно послужить нашим путеводителем. Оно указывает на то, что Земная Любовь схожа по своей природе со Смертью. Смерть доминирует и завершает Земную Любовь. Любовь — раб смертности» (Notes. Р. 654).
Этот сонет замечателен прекрасно отшлифованными образами Любви и Смерти, с тщательным, истинно прерафаэлитским, вниманием к деталям. Исследователь творчества Россетти Майкл Грин говорит о нем следующее: «Благодаря медленному развертыванию событий Россетти удается создать ощущение тревожного ожидания, а также предположить кошмарную реальность того момента, когда лирический герой узнаёт о неминуемой смерти Любви» (Greene Michael Е. The Severed Self: The Dramatic Impulse in The House of Life. Ball State University Forum 14, no. 4 (Autumn 1973): 49—58. P. 51). Грин сравнивает вообще все персонификации Россетти с актерами, занятыми представлением мистического театрального действа. Дата написания сонета указывает на то, что он был создан в печальную, восьмую годовщину неудачных родов Элизабет Сиддал — 2 мая 1861 года.
Образ Смерти-в-Любви (Death-in-Love), возможно, навеян образом Жизни-в-Смерти (Life-in-Death) из «Баллады о старом мореходе» (1797) Сэмюэла Тейлора Кольриджа.
431


КОММЕНТАРИИ
Сонеты XLIX—LII — «Ивняк» («Willowwood»):
1. 	«С Эротом в роще, где ручей бежал...» — («I sat with Love upon a woodside well...»); 2. «И пел Эрот, но смутных сновидений...» — («And now Love sang: but his was such a song...»); 3. «О вы, кто бродит между ив плакучих...» — («О ye, all ye that walk in Willowwood...»); 4. «Так пел он: и, как роза к розе льнет...» — («So sang he: and as meeting rose and rose...»). — Написаны в декабре 1868 года (исправления продолжали вноситься в начале 1869 г.). Впервые — 1869. Центральный цикл сонетов «Дома Жизни» и, по всеобщему признанию, одно из основных и лучших произведений Россетти-поэта. Сама идея сборника сонетов «Дом Жизни» появилась у него после создания этого цикла. Россетти так объяснял первый сонет цикла: «Сонет описывает сон или состояние транса разлученной любви, воссоединенной на мгновение тоскующим воображением, и в образном строе сна лицо возлюбленной поднимается сквозь глубокие темные воды, чтобы поцеловать влюбленного» (Notes. Р. 654). Комментарий Уильяма Майкла Россетти, высоко ценившего это произведение: «Четыре сонета, озаглавленные „Ивняк“, представляют, в общем, боль разлучения. Их вряд ли можно назвать непонятными — скорее в них есть то, чему можно дать название отдаленности трактовки. Всему придана форма одновременно конкретная и утонченная. Под „разлучением*4 (“severance”) мы мо¬
432


КОММЕНТАРИИ
жем понимать „разлучение смертью", ведь и само слово, и его значение указывают на это. Однако на разлучение в силу несчастных земных условий, кажется, обращено особое внимание в этих сонетах» (Designer àf Writer. P. 216).
«Ивняк» («Willowwood») — название местности в торговом городке Фрум-Селвуд в графстве Сомерсетшир, где младшая сестра Россетти Кристина и его мать бывали в 1853 и 1854 годах (RA).
В числе литературных влияний на этот цикл сонетов, среди которых указывают на историю Нарцисса из «Метаморфоз» Овидия (III, 401—510) (RA), самое главное — рассказ Данте в «Новой Жизни» о его встрече с Любовью, которая явилась ему в образе бедно одетого путника, глядящего на реку с быстротекущей прозрачной водой. Эта же ситуация — поэт и Любовь у воды — повторяется в «Ивняке». Однако, несмотря на прямую преемственность, видение Данте и Россетти неодинаково. Вода — классический символ времени. Любовь Данте смотрит на подвижную воду, не подходя к ней близко, не касаясь ее. В этом — символ отвлеченности мировоззрения Данте, отстраненности от времени и связанных с ним телесности и чувственности любви. У Россетти Любовь, напротив, склоняется над неподвижной водой, в которой видно ее отражение, входит в воду и сливается с образом Возлюбленной, всплывающим со дна лесного ручья. Там, где интеллект Данте со¬
433


КОММЕНТАРИИ
зерцает, интеллект Россетти действует. В обоих случаях Любовь соединяется с поэтом в одно существо — в то, что Дэвид Риде называет «иконой надежды» (Riede David G. Dante Gabriel Rossetti and the Limits of Victorian Vision. London: Cornell University Press, 1983. P. 147). To, о чем Данте говорит просто — «Любовь стала частью меня», у Россетти превращается в пронзительный физический образ: «Лицо Любви // Надавило на мою шею» («Love’s face // Pressed on my neck» — IV, 12—13). До сих пор никем из исследователей не было замечено, что Россетти повторяет почти буквально 4-ю строку 1-й элегии Проперция (книга I): «и Любовь надавила на мою шею возложенными (на меня) ногами» («et caput impositis pressit Amor pedibus»). То же самое действие, которое Проперций описывает иронически, как урок воздержанности, преподаваемый Любовью, Россетти превращает в полный трагизма образ и кульминацию своих взаимоотношений с образом Любви.
Невозможно установить с точностью, кем является Возлюбленная в этих сонетах — Элизабет Сиддал или Джейн Моррис. Видимо, как это часто бывает в поэзии Россетти, образы обеих женщин слиты в одну абстракцию. Комментарий Уильяма Майкла Россетти к 3-му сонету цикла: «Может показаться, что обращение „все вы“ („all уе“) относимо Любовью к „немой толпе“ („dumb throng“), к „печальным образам" („mournful forms"), появляющимся в предыду¬
434


КОММЕНТАРИИ
щем сонете. Но я думаю, что намерение состояло вовсе не в этом. Любовь обращается к двум Влюбленным сонетов „Ивняка44 и вместе с ними ко всем другим влюбленным, находящимся в похожем положении» (Designer & Writer. P. 217).
Два растения, упоминаемые в конце 3-го сонета, — «бледный» молочай, Euphobia gen. («tear-spurge wan») и щавель красный, Rumex sanguineus («blood- wort burning red»). Молочай («spurge»,), название которого Россетти расширил до «слезного молочая» («tear-spurge»), — растение с едким молочного цвета соком, обладающим очистительными и лекарственными свойствами. Щавель красный — растение с красноватым корневищем и красными прожилками. Красный сок, содержащийся в корневище, применяется для крашения тканей. Оба растения представляют противоположные аспекты любовной тоски — пассивную, с бледностью и слезами, и активную, с горечью и жаром в крови. Этот пример искусного соединения мира растений с миром человеческих переживаний демонстрирует в числе многих других примеров беспочвенность высказываний тех исследователей творчества Россетти, которые утверждают, будто он не любил и не знал природы. Цикл сонетов «Ивняк» уникален своим виртуозным тройным синтезом — Любовь, Поэт и Возлюбленная попеременно сливаются в одно существо. Это наивысшая ступень в развитии персонификации как явления поэтики.
435


КОММЕНТАРИИ
Сонет LIII — «Без нее» («Что зеркало без милой? Чернота...») — «Without Her» («What of her glass without her? The blank grey...»). — Написан в 1871 году. Впервые — 1881. Первоначально входил в цикл из трех сонетов «Любовь и Утрата». Очевидно, описывает чувство разлуки с Джейн Моррис. Этот сонет очень тесно связан со всем сборником «Дом Жизни», повторяя и варьируя образы, встречающиеся в других сонетах (RA), что не укроется от внимательного читателя. Последние строки представляют собой дальнейшее развитие образа сердца как отдельной персонификации. Сердце в образе путника, блуждающего среди холмов, приводит на ум начало «Божественной комедии» Данте.
Сонет LIV — «Пагуба Любви» («Любовь — о да! Но тщетное Томленье...») — «Love’s Fatality» («Sweet Love, — but oh! most dread Desire of Love...»). — Написан в 1871 году. Впервые — 1881. Комментарий Уильяма Майкла Россетти: «Основная идея этого сонета, кажется, такова: Любовь сама по себе свободна и счастлива. Но Любовное Желание, закованное в цепи необходимостей и запретов Жизни, — это угрюмый пленник, приводящий саму Любовь к тем же оковам и к тому же несчастью» (Designer & Writer. P. 219). Один из «театральных» сонетов Россетти, где персонификации заняты «проигрыванием» перед глазами читателя того, что происходит в душе автора. Един¬
436


КОММЕНТАРИИ
ственный пример упоминания «крыльев» на ногах Любви. На вопрос о том, почему персонификации занимают такое главенствующее положение в поэзии Россетти, можно дать несколько ответов. Основной из них сводится к тому, что внутренний мир Россетти слишком интенсивен, слишком полон болезненно переживаемых «духовных событий». При всем своем трагизме Россетти — поэт жизнеутверждающий, не находящий удовольствия в наслаждении своими страданиями и в воспевании страданий. Он предпочитает отстраняться от них. В этом ему приходит на помощь его дар живописца, облекая чувства и переживания человеческими телами, то есть создавая персонификации. Таким образом, вся сложность мировосприятия Россетти «расслаивается» на множество персон, которые как бы принимают на себя его трагизм, снимают ношу страдания с его плеч. Персонифицирование — далеко не внешний стилистический прием, но глубоко усвоенный Россетти метод миросозерцания, без понимания которого невозможно адекватное восприятие его творчества.
Сонет LV — «Мертворожденный Эрот» («Тот час, чей жребий свыше не решен...») — «Stillborn Love» («The hour which might have been yet might not
be...»). — Написан в августе 1869 года. Впервые — 1870. Первоначальное название — «Мертворожден¬
437


КОММЕНТАРИИ
ный час» («The Stillborn Hour»). Комментарий Уильяма Майкла Россетти: «Коротко говоря, значение этого сонета сводится к следующему: мужчина и женщина любят друг друга, но тот момент, в который их любовь могла бы достичь реального осуществления, наступает не в этом мире и не во времени, но только в царстве вечности
Этот момент, видимо, и является ребенком, совершенно разлученным с ними во времени, но приветствующим их в вечности как своих родителей» (Designer àf Writer. P. 220, 221).
Возможно, название сонета вызвано воспоминанием о неудачных родах Элизабет Сиддал (RA).
Сонеты LVI—LVTII — «Поистине Женщина» («True Woman»): 1. «Она сама» («Быть нежностью, самой Весны нежнее...») — «Herself» («То be a sweetness more desired than Spring...»); 2. «Ее Любовь» («Ее душа — Любовь к нему без края...») — «Her Love» («She loves him; for her infinite soul is Love...»); 3. «В ней — Небеса» («И если в небе юность длится вечно...») — «Her Heaven» («If to grow old in Heaven is to grow young...»). — Написаны, видимо, в конце ноября или в декабре 1880 года. Впервые — 1881. Этот цикл — одно из самых последних произведений Россетти. В письме Холлу Кейну от 17 декабря 1880 года он пишет следующее: «Как жаль, что тебя нет рядом со мной, чтобы ты смог послушать три сонета,
438


КОММЕНТАРИИ
которыми я завершаю первую часть „Дома Жизни44. Они называются „Истинная Женщина44 и являются самыми лучшими моими сонетами» (Dante Gabriel Rossetti and Jane Morris. Their Correspondence / Edited with an Introduction by John Bryson. Oxford: Clarendon Press, 1976. P. 165). Последние строки первого сонета цикла — «зеленая сердцевидная печать, выявляющая очертания подснежника под покровом снега» («heart-shaped seal of green // That flecks the snowdrop underneath the snow») — комментируются Уильямом Майклом Россетти так: «Этот образ будет понятен каждому, кто смотрел с обычным вниманием на подснежник, и не нуждается в объяснении. Но все-таки стоит заметить, что, незадолго перед тем, как Россетти написал этот сонет, он работал над картиной под названием „Сон наяву44. На этой картине сейчас изображен цветок жимолости, но вначале там был подснежник. Несомненно, его недавнее внимательное изучение подснежника именно для этой картины и привело к созданию образа „зеленой сердцевидной печати44» (Designer & Writer. P. 222). Очевидно, Россетти имеет в виду продолговатый зеленый бутон еще не раскрытого цветка, едва выступающий из-под снега, своей формой напоминающий печать. Весьма любопытен «викторианский» комментарий к 3-му сонету цикла, принадлежащий также Уильяму Майклу Россетти: «Определенная взаимозаменяемость идеи и образного строя — вре-
439


КОММЕНТАРИИ
*«^«5ФФв>ФЗм^$вЗ*«гвЗ>«&Ф<&»3>
менные вещи, символизирующие вещи вечные, и, наоборот, является, как мне кажется, одним из самых основных качеств поэзии Россетти и также основным источником той трудности, той недоступности для понимания, с которыми сталкивается читатель. Настоящий сонет — яркий тому пример. Ум читателя находится в неведении относительно того, говорит ли поэт о событиях, происходящих на небесах... или же на земле. Мне кажется, что если обратить пристальное внимание на содержание этого сонета, то можно понять, что он говорит только о том, что происходит на земле. Таким образом: 1) было сказано, что состариться на небесах, значит, помолодеть; 2) помня об этом и считая, что Истинная Женщина является для мужчины небесами на земле, мы можем понять, что мужчина постоянно молод и благословен этим; 3) на земле ли или в любом ином состоянии бытия небесные элементы женской природы составляют рай для мужчины; 4) конечно же, на земле все обречено на смерть; 5) и все же обещание вечной молодости, которое относится к жизни на небесах, исполняется теми влюбленными на земле, все поцелуи которых напоминают их первый поцелуй и исполнены всей значительности их последнего поцелуя. Эти влюбленные живут в нежном и прекрасном прошедшем, а также в нежном и торжественном будущем» (Designer & Writer. P. 223, 224).
440


КОММЕНТАРИИ
Филомела — дочь афинского царя Пандиона, подвергшаяся насилию со стороны мужа своей сестры, царя Терея. Чтобы его преступление осталось тайной, Терей приказал вырезать Филомеле язык. Не в состоянии говорить, Филомела выткала на одежде рассказ о том, что с ней произошло. Защищая ее от гнева Терея, Зевс превратил Филомелу в соловья (по другой версии — в ласточку).
Провидец (Seer), упомянутый в строке 2 последнего сонета, — шведский ученый и мистик Эмануэль Сведенборг. «Стать старым на небе — значит стать молодым» («to grow old in Heaven is to grow young») — пересказ Россетти предложения из параграфа 414 трактата «О небе и его чудесностях и об аде. Как слышал и видел» («De coelo et ejus mirabilibus, et de inferno. Ex auditis et visis»), впервые опубликованного на латинском языке в Лондоне в 1758 году.
Сонет LIX — «Последний дар Любви» («Любовь, давая мне побег росистый...») — «Love’s Last Gift» («Love to his singer held a glistening leaf...»). — Написан в 1871 году. Впервые — 1881. До самого выхода в свет своего последнего прижизненного издания 1881 года Россетти не мог решить, куда поместить этот сонет. Он с трудом принял решение заключить им часть I «Дома Жизни», лишив этой чести свой любимый цикл из трех сонетов «Истинная Женщина» (RA).
441


КОММЕНТАРИИ
Одно из последних появлений персонификации Любви, не омраченной трагизмом, столь характерным для части II сборника. Связь Любви с миром растений находит здесь еще большее выражение, чем в предшествующих сонетах, и проводит явную параллель с древнегреческим каноном Эрота, ухаживающего за цветами или дарящего цветы влюбленным.
Часть И. Перемена и Судьба (Part II. Change and Fate)
Сонет LX — «Преображенная Жизнь» («Порою, мимолетный бросив взгляд...») — «Transfigured Life» («As growth of form or momentary glance...»). —
Написан в ноябре 1880 года. Впервые — 1881. С этого сонета начинается часть II «Дома Жизни», очень отличающаяся по своей тематике от части I. Персона Любви, ранее занимающая ключевое положение, появится всего лишь несколько раз. Тема Любви почти полностью уступит свое значение философским раздумьям о жизни, смерти и об искусстве. Некоторые сонеты окрашены в трагические тона. Несколько раз Россетти будет на грани полного творческого кризиса. Однако его интеллект в конце концов преодолеет все препятствия и придет к утверждению надежды.
Комментарий Уильяма Майкла Россетти: «Этот сонет выражает то, что Россетти убежденно считал
442


КОММЕНТАРИИ
истиной о хорошей поэзии — что „песня44, т. е. стихотворение, есть преображенная жизнь („transfigured life“) своего автора, его истинная сущность, превращенная в слова под влиянием искусства. „Обильный дождь44 („abundant rain44) в последней строке сонета, думается мне, не только означает „плачевную эмо- цию“, но также и „оплодотворяющее, очищающее воздействие44» (Notes. Р. 654).
Последняя строка сонета навеяна 18 главой 3-й Книги Царств (RA): «И пошел Ахав есть и пить, а Илия взошел на верх Кармила и наклонился к земле, и положил лицо свое между коленами своими. И сказал отроку своему: пойди, посмотри к морю. Тот пошел, и посмотрел, и сказал: ничего нет. Он сказал: продолжай это до семи раз. В седьмой раз тот сказал: вот, небольшое облако поднимается от моря, величиною в ладонь человеческую. Он сказал: пойди, скажи Ахаву: „запрягай колесницу твою и поезжай, чтобы не застал тебя дождь44» (18: 42—46).
Вот прозаический пересказ сонета, выполненный самим Россетти: «Подобно тому как черты лица ребенка напоминают то отца его, то мать и все же отличаются от них обоих, таким же образом в произведении искусства можно наблюдать в новой форме то одну, то другую страсть или переживание из жизни автора, хотя все они служат новой цели» (Из записной книжки, Duke Library, Notebook IV) (RA).
443


КОММЕНТАРИИ
Сонет LXI — «Муки творчества» («До слез чужие трогает сердца...») — «The Song-Throe» («By thine own tears thy song must tears beget...»). — Написан 12 апреля 1880 года. Впервые — 1881. Этот сонет считается поэтическим манифестом Россетти. «Песня- бог» («Song-god») и «Солнце-бог» («Sun-god») в строке 9 — Аполлон и, возможно, слитый с ним в один образ бог любви Купидон, тоже обладающий луком и стрелами (RA).
Уильям Майкл Россетти понимал последние две строки в том смысле, что стрела Аполлона, поразив сердце поэта и отскочив от него рикошетом, поражает затем сердце читателя (Designer 6f Writer. P. 226).
Сонет LXII — «Мир Души» («Средь туч луна — плененная царица...») — «The Soul’s Sphere» («Some prisoned moon in steep cloud-fastnesses...»). — Написан в 1873 году. Впервые — 1881. Сонет варьирует встречавшиеся ранее мотивы луны и солнца, однако с оттенком трагизма, свойственным особенно трудной для понимания поздней поэзии Россетти.
Образ «невопрошающей необозначенной протяженности Любви» («Love’s unquestioning unrevealèd span») истолковывается Уильямом Майклом Россетти так: «Я думаю, что этим обозначается тот аспект эмоциональной жизни человека, который относится к Любви, со всем ее многозначным и разнообразным развитием, равно не вопрошаемым человече¬
444


КОММЕНТАРИИ
ским духом и не явленным ему до времени» (Designer & Writer. P. 227).
Сонет LXIII — «Взаимосвязь» («За стол садятся гости и встают...») — «Inclusiveness» («The changing guests, each in a different mood...»). — Написан, вероятно, в 1869 году. Впервые — 1869. Первоначально озаглавлен «В ответ» или «Вместо ответа» («For Answer»). Один из самых «непонятных» сонетов «Дома Жизни». Трудности начинаются с самого названия, которое можно перевести на русский язык как «Включаемость» или «Объемлемость» («Inclusiveness»). Уильям Майкл Россетти сомневался в правомерности этого названия: «Я задаюсь вопросом, указывает ли слово „Inclusiveness" читателю на то, что автор хотел выразить в этом сонете. Неуклюжее слово „многосторонность" („many-sidedness"), вероятно, подошло бы больше. Суть сонета — выраженная особенно четко под конец — в том, что одна и та же вещь обладает разными аспектами и влияниями по отношению к разным людям и сообразно с разными условиями» (Notes. Р. 655).
«Старинная комната» («ancient room»), упоминаемая в строке 9, по мнению Уильяма Майкла — реальная комната в лондонском доме Россетти, находящемся по адресу: Cheyne Walk, 16, Chelsea, куда Россетти переехал в начале 1862 года после смерти своей жены Элизабет Сиддал (Designer àf Writer. P. 228). В этой
445


КОММЕНТАРИИ
комнате находилось множество старинных вещей, страстным коллекционером которых Россетти был всю свою жизнь.
Сонет LXIV — «Страсть и Память» («Весной кукушки зов, как сердце, бьется...») — «Ardour and Memory» («The cuckoo-throb, the heartbeat of the Spring...»). — Закончен 28 декабря 1879 года (работа начата в начале 1870-х гг.). Впервые — 1881. Один из немногих сонетов «Дома Жизни», посвященных символическому толкованию природы — с ноткой скрытого трагизма, выраженного в образе кукушки, возвещающей приближение весны и, как известно, убивающей птенцов других птиц (RA).
«Дочери рассвета» («daughters of the daybreak»), по объяснению Уильяма Майкла Россетти, — птицы, а также силы, пробуждающиеся в природе перед началом нового дня (Designer & Writer. P. 228).
Россетти был доволен этим сонетом — сразу же по окончании работы над ним он разослал его копии своим родственникам, друзьям и, конечно же, Джейн Моррис (RA).
В строках 9—11 содержится отголосок предложения из Книги Иова (38: 7): «При общем ликовании утренних звезд, когда все сыны Божии восклицали от радости» (RA).
Сонет LXV — «Напрасное знание» («Познавшие безудержную страсть...») — «Known in Vain» («As two
446


КОММЕНТАРИИ
whose love, first foolish, widening scope...»). — Написан в январе 1853 года. Впервые — 1869. Вариант названия — «Труд и воля» («Work and Will»). Комментарий Уильяма Майкла Россетти: «Суть этого сонета требует более размышления, чем толкования. Идея заключается в образе человека, в молодости слабовольного, праздного и несобранного, который, однако, когда уже слишком поздно, осознает свои обязанности и привилегии труда. Не настаивая слишком на значении этого сонета в автобиографическом смысле, едва ли можно усомниться в том, что он был написан автором в минуту самопорицания — с осознанием неприобретенных способностей и упущенных возможностей» (Designer 6? Writer. P. 229). Мотив не- созданных произведений искусства переплетается в этом сонете с мотивом упущенной любви.
Россетти говорил Холлу Кейну о высочайшей оценке, даваемой им самим этому произведению ( Caine Т. Hall. Recollections of Dante Gabriel Rossetti. London: Stock, 1882. P. 237) (RA).
Сонет LXVI — «Сердце ночи» («Из отрочества — в пору страсти зрелой...») — «The Heart of the Night» («From child to youth; from youth to arduous man...»). —
Написан, вероятно, в 1848 году. Впервые — 1881. Этот сонет — результат одного из «поэтических состязаний» с Уильямом Майклом Россетти, целью которых было овладение стихотворной техникой (RA).
447


КОММЕНТАРИИ
Сонет повторяет один из основных мотивов поэзии Россетти — кругообращение и перемену, — только на этот раз круг рождения и смерти замыкается, вызывая страстную мольбу к Богу о помощи.
Сонет LXVTI — «Веха» («Простой колодезь — было ль то знаменье?») — «The Landmark» («Was that the landmark? What, — the foolish well...»). — Написан в октябре 1854 года. Впервые — 1869. Биограф Россетти Освальд Даути понимает этот сонет как выражение «запоздалой, но искренней любви к одному скромному существу, чьим доверием он злоупотребил и кого он предал в ожидании искренней страсти к другой, более возвышенной возлюбленной, которая появится в должное время» (Doughty Oswald. A Victorian Romantic. Dante Gabriel Rossetti. London: Frederick Muller, 1949. P. 154) (RA).
Мотив поэта-пилигрима, один из основных в поэзии Данте, находит здесь свое воплощение. Место этого раннего сонета во второй части «Дома Жизни» придает ему дополнительный смысл: лесной ручей, у которого поэт и Любовь находились вместе в цикле сонетов «Ивняк», теперь посещается поэтом в полном одиночестве. Последняя строчка — еще одна вариация на тему замкнутого круга.
Сонет LXVIII — «Хмурый день» («Унылое дыханье непогоды...») — «A Dark Day» («The gloom that
448


КОММЕНТАРИИ
breathes upon me with these airs...»). — Написан в январе 1855 года. Впервые — 1870. В какой степени сонет автобиографичен, установить невозможно.
Строка 5 варьирует притчу о сеятеле из Евангелия от Матфея (25: 24—31) (RA).
В одном из своих писем Россетти утверждает, что образ девушки, собирающей пух чертополоха на замерзшей дороге, взят им из реальной жизни (Letters. I. Р. 242) (RA).
Сонет LXIX — «Осенняя праздность» («Над рдяною листвой ноябрь скорбит...») — «Autumn Idleness» («This sunlight shames November where he grieves...»). — Написан в ноябре 1850 года. Впервые — 1870. Россетти создал этот сонет в городе Севеноукс, расположенном в графстве Кент, куда он отправился вместе со своим другом-прерафаэлитом Холманом Хантом заниматься пейзажной живописью (RA).
Россетти включил этот сонет в «Дом Жизни» в самый последний момент, после долгого периода нерешительности.
В образном строе прослеживается некоторое влияние оды Джона Китса «К осени» (1819) (RA).
Сонет LXX — «На вершине холма» («Здесь солнца пир — и здесь алтарь его...») — «The Hill Summit» («This feast-day of the sun, his altar there...»). — Написан в июле 1853 года. Впервые — 1870. Ранний ва¬
449


КОММЕНТАРИИ
риант названия — «С вершины холма» («From the Hilltop»). Комментарий Уильяма Майкла Россетти: «В своем первоначальном значении этот сонет явно описывает великолепный день, клонящийся к закату, и поэта, который пропутешествовал весь день и теперь созерцает закат с вершины холма. У меня нет никакого сомнения в том, что этот сонет явился прямым следствием подобного события» (Designer ôf Writer. P. 232). Однако Уильям Майкл признает и побочное значение сонета — клонящейся к закату человеческой жизни. Очевидно, Россетти создал его во время одинокой прогулки в Уорикшире.
В одном из своих писем Уильяму Аллингему Россетти пишет, что он сочинил этот сонет «среди полного великолепия, на вершине холма», куда взошел во время заката (August 1854, Pierpont Morgan Library) (RA).
В этом сонете также прослеживается дантовский мотив поэта-пилигрима.
Сонеты LXXI—LXXIII — «Выбор» — «The Choice»:
1. «Вкушай и пей: ведь завтра Смерть придет...» — «Eat thou and drink; to-morrow thou shalt die...»;
2. «Страшись и бди: ведь завтра Смерть придет...» — «Watch thou and fear; to-morrow thou shalt die...»;
3. «Твори и верь: ведь завтра Смерть придет...» — «Think thou and act; to-morrow thou shalt die...». — Написаны, вероятно, в начале 1848 года. Впервые —
450


КОММЕНТАРИИ
1870. Комментарий Уильяма Майкла Россетти: «Навряд ли нужно указывать читателю на то, в этом трио сонетов — „Выбор“ — представлены три теории человеческой жизни. Каждая из этих теорий основывается на простом и неоспоримом соображении: „Назавтра ты умрешь44. В 1-м сонете делается следующий вывод — „Ешь и пей“ — теория физического наслаждения. Во 2-м сонете — „Будь бдительным и страшись4 — теория религиозного аскетизма. В 3-м сонете — „Думай и действуй44 — теория развития личности. Эти сонеты были созданы автором в очень раннем возрасте, в 1848 году, когда ему было девятнадцать или двадцать лет, когда „мир расстилался перед ним и выбор предлагал44. По тону сонетов видно, что в ожидании деятельности он предпочел принцип „думай и действуй44 и в самой деятельности сохранил свое предпочтение. Однако он вовсе не игнорировал остальные две теории, а всего лишь отказывался поставить их в один ряд с той, которая была им выбрана. Довольно любопытно, что, когда Россетти был занят подготовкой частного издания своих стихотворений, он весьма опасался включить в него „Выбор44. Я убедил его в необходимости этого, и он согласился — сначала очистив сонеты от некоторых юношески незрелых выражений, но сохранив основной их смысл нетронутым. В своей статье „Скрытная школа критики44 он был в состоянии — вполне справедливо — цитировать „Выбор44 в качестве ярко¬
451


КОММЕНТАРИИ
го доказательства того, что не принадлежал никакой „плотской школе поэзии44» (Notes. Р. 655, 656).
Пол Баум считает, что этот цикл сонетов не совпадает с настроем «Дома Жизни» и является чуждым ему элементом (RA).
Сатиендра Рэй дает циклу следующую — весьма справедливую — оценку: «Три сонета не обладают равным художественным качеством. Первый из них выполнен лучше всего. Его образы просты, сообразны с замыслом и адекватны. ...второй сонет слаб. Мысль выражена не очень ясно. Идеи скорее переплетаются одна с другой, чем развиваются. Образы поверхностны... Третий сонет получше второго, однако... ему недостает единства мысли» (Ray Satyendra Nath. Rossettiana. Delhi: Atma Ram 8c Sons, 1981. P. 138).
Первый сонет варьирует мотивы «Рубайата» Омара Хайяма (RA) — одной из любимейших книг Россетти. «Рубайат» в переводе английского поэта Эдварда Фицджеральда впервые вышел в свет анонимно в 1859 году. Кстати, именно Россетти первым «открыл» перевод Фицджеральда и способствовал началу его славы.
Строка 1 первого сонета — библейская аллюзия: «Будем есть и пить, ибо завтра умрем!» (Исайя, 22:13) (RA).
Одной из причин, по которой Россетти не хотел печатать первый сонет, а с ним вместе и весь цикл, являлось то, что он боялся обвинений в плагиате, потому что, как ему казалось, сонет в точности по¬
452


КОММЕНТАРИИ
вторял некоторые мотивы стихотворения Роберта Браунинга «В гондоле» (RA).
Второй сонет весь построен на сложных библейских аллюзиях. Общий предостерегающий тон начальных строк третьего сонета относится к проповеди Христа на горе Елеонской (Марк, 13: 33—37) и к Откровению Иоанна Богослова (3: 2—3). Строки 7 и 8 относятся к Посланию к Галатам (6: 7) и Книге Осии (8: 7) (RA).
Сонеты LXXTV—LXXVT — «Искусство Старое и Новое» — «Old and New Art»: 1. «Святой Лука-живо- писец» («Святой Лука достоин всех похвал...») — «St. Luke the Painter» («Give honour unto Luke Evangelist...»); 2. «Не такой, как те» («Найдя слова „Я не такой, как те...64») — «Not as These» («441 am not as these are,” the poet saith...»); 3. «Пахари» («Господь, хозяин дома Своего...») — «The Husbandmen» («Though God, as one that is an householder...»). — Написаны в 1848—1849 годах. Впервые (сонет 1) — 1870, в составе цикла «Сонеты на картины» («Sonnets for Pictures»). Впервые (как цикл из трех сонетов) — 1881. Комментарий Уильяма Майкла Россетти: «Это трио сонетов составляет манифест — пожалуй, самый лучший манифест из когда-либо написанных — движения прерафаэлитов, начавшегося в 1848 году. Сонет „Святой Лука-живописец“ (,3t. Luke the Painter") должен был служить иллюстрацией к полотну (так и
453


КОММЕНТАРИИ
не созданному), изображающему святого Луку во время проповеди, окруженного своими собственными картинами с образами Христа и Девы Марии. 3-й сонет был поначалу озаглавлен „Молодым художникам Англии, в память о художниках, живших до Рафаэля" („То the Young Painters of England, in memory of those before Raphael") — название вполне в духе „Прерафаэлитского братства"» (Notes. Р 656). Первоначальное название сонета 1-го — «Миссия Луки» («The Mission of Luke»). Это название не случайно, ибо прерафаэлиты рассматривали свою деятельность именно как «миссию», целью которой было спасение искусства от уничтожающей его бездуховности.
Под «полднем» («пооп») в строке 9 Россетти имеет в виду искусство Ренессанса (RA).
Название сонета 2-го, а также строки 1, 8 и 14 содержат аллюзию на Евангелие от Луки (18: 11). Начало сонета 3-го — вариация на притчу о работниках в винограднике (Матф., 20: 1—16) (RA).
Пол Баум также считает этот цикл чуждым элементом в «Доме Жизни» (RA) — на этот раз вряд ли справедливо. Мотивы, выраженные в данных сонетах, тесно и органично переплетаются с мотивами всего сборника, а взгляды Россетти на назначение искусства привносят в этот сборник элемент логичности и спокойного размышления, выгодно воспринимающийся на фоне «темных», «метафизических» сонетов.
454


КОММЕНТАРИИ
<Ф«ФФФ«Ф
Сонет LXXVII — «Красота Души [Sibylla Palmifera]» («Под аркой Жизни, где Любовь и Страх...») — «Soul’s Beauty» («Under the arch of Life, where love and death...»). — Написан, вероятно, в мае 1866 года. Впервые — 1868. Уильям Майкл Россетти сообщает, что этот сонет был написан в паре с живописным полотном, перенявшим первоначальное латинское название сонета — «Sibylla Palmifera» (1866—1870). В 1870 году был опубликован в качестве одного из «Сонетов на картины».
Строки 9 и 10 «Это Госпожа Красота, восхваляя которую // Твои рука и голос замирали» («This is that Lady Beauty, in whose praise // Thy voice and hand shake still») — аллюзия на «Божественную комедию»: «Как если б мастер проявлял уменье, // Но действовал дрожащею рукой» («Рай», Песнь 13, строки 77, 78. Пер. М. Лозинского) (RA).
Этот сонет обычно считается декларацией творческого кредо Россетти — служения Красоте, единственной персоне, которой подчинены все остальные, даже сама Любовь. Влияние античности на образ Красоты несомненно. Она видится Россетти в образе неподвижного божества, идеи в человеческом облике, царствующей в храме Жизни, в котором сам поэт предстает служителем. Впрочем, Красота в «Доме Жизни», при всем своем значении для мировоззрения Россетти, никогда не достигает той полноты развития и той образной гибкости, которой характе¬
455


КОММЕНТАРИИ
ризуется персона Любви, и всегда остается в стадии аллегории, едва начинающей движение к более высокой ступени развития — персонификации.
Сонет LXXVIII — «Телесная прелесть» («Лилит, Адама первая жена...») — «Body’s Beauty» («Of Adam’s first wife, Lilith, it is told...»). — Написан в 1866 году. Впервые — 1868. Обычно воспринимается в паре с предыдущим сонетом как рассматривающий идею телесной красоты в противоположность духовной. К нему были созданы акварель под названием «Леди Лилит» (1867) и одноименное живописное полотно (1868). Как и предыдущий сонет, ранее входил в цикл «Сонеты на картины». Первоначальные названия — «Леди Лилит» («Lady Lilith») и «Лилит» («Lilith»). Сам Россетти говорит следующее в письме своему другу Томасу Хэйку от 21 апреля 1870 года: «Ты спрашиваешь меня о „Лилит“ — видимо, имея в виду картину-сонет. Картина называется „Леди Лилит“ по праву (я только думаю, что трудновато будет объяснить ее словами, без красок) и представляет Современную Лилит, расчесывающую свои роскошные золотые волосы и смотрящуюся в зеркало с тем самоупоением, которым подобные создания странно очаровывают и завлекают других в свой круг. Выраженная тобою идея (о пагубном принципе изначальной женственности мира) — кажется, самая основная в этом сонете» (Letters. IL P. 850).
456


КОММЕНТАРИИ
Комментарий Уильяма Майкла Россетти: «Картина Россетти „Лилит44 изображает прекрасную женщину в современном домашнем платье, расчесывающую свои обильные золотые локоны. Его поэма „Райский приют“ [„Eden Bower“, 1869] представляет Лилит змеей, превращенной в женщину, которая была женою Адама до создания Евы. Об этом следует помнить во время чтения сонета „Телесная прелесть44 [„Body’s Beauty44]. Читателю не следует также забывать об отрывке из „Фауста44 Гёте, в котором... во время Вальпургиевой ночи, Мефистофель говорит Фаусту: „Первая жена Адама. // Берегись косы ее касаться: // Коса — ее единственный убор. // Кого она коснется, тот с тех пор // Прикован к ней, не может с ней расстаться44 [пер. Н. Холодковского] » (Designer & Writer. P. 239).
Лилит — в еврейском фольклоре — женщина-демон, считающаяся врагом новорожденных детей. В Книге Исайи она названа «ночным привидением» (34: 14). Лилит присутствует в вавилонской мифологии и поздней еврейской литературе.
В этом сонете также прослеживается влияние знаменитой баллады Джона Китса «La Belle Dame Sans Merci» (1819) (RA).
Сонет LXXIX — «Монохорд» («То высь ли неба, глубь ли океана...») — «The Monochord» («Is it this sky’s vast vault or ocean’s sound...»). — Написан, ве¬
457


КОММЕНТАРИИ
роятно, в первых числах марта 1870 года. Впервые — 1870. Первоначальное название «Монохорд (написан во время музыки)» («The Monochord (Written During Music)»). Комментарий Уильяма Майкла Россетти: «Из всех сонетов „Дома Жизни44 этот кажется мне наиболее трудным для понимания. В самом деле, я не думаю, что смысл его может быть понят читателем, не располагающим информацией, которую сам сонет не предоставляет. Я позабыл (или, возможно, никогда и не знал), что именно вдохновило эти стихи, и сам был в значительном недоумении относительно их — до тех пор, пока я, посоветовавшись с г-ном Теодором Уоттсом, не был поставлен в известность о том, что замысел этого сонета родился у моего брата во время слушания музыки. Отсюда и появилось в его названии слово „монохорд44... [Монохорд — музыкальный однострунный инструмент. Использовался уже в VI в. Пифагором и в 300 г. до н. э. Евклидом для экспериментов с протяженностью и высотой звука. Время его изобретения неизвестно и теряется в глубокой древности.] Очевидно, что слово „монохорд44 не употребляется здесь в его прямом смысле, но, скорее, обозначает „силу музыки, извлекающую и выплавляющую эмоции из человеческой души44. Даже после того, как основной предмет сонета становится известным, он продолжает быть (по крайней мере, для меня) очень трудным в отношении определенных образов и формы их выражения. Его тему мож-
458


КОММЕНТАРИИ
ДОВДФ
но, пожалуй, кратко выразить так: „Взаимный отклик музыки и человеческой души“. В начальных строках поэт, кажется, говорит о том, что величественные струны музыки вызывают перед его внутренним взором видение небес и моря. Или, рассматривая этот предмет более пространно, мы можем сказать, что смысл сонета — в единении внешнего и внутреннего. Словно одна нить (монохорд) протягивается сквозь все, вибрирует во всем». (Designer & Writer. P. 240, 241).
Строка 10 — «Огонь стал облаком, облако снова превратилось в огонь» («The flame turned cloud, the cloud returned to flame») — перепев фрагмента из Книги Исход: «Господь же шел пред ними днем в столпе облачном, показывая им путь, а ночью в столпе огненном, светя им, дабы идти им и днем и ночью» (13: 21) (RA).
Сонет LXXX — «От зари до полудня» («Ребенок в детстве не осознает...») — «From Dawn to Noon» («As the child knows not if his mother’s face...»). —
Написан в 1873 году. Впервые — 1881. Комментарий Уильяма Майкла Россетти: «Я не думаю, что этот сонет труден для понимания. Однако он требует некоторой доли размышления, которое лучше всего представить в сжатом свободном пересказе. Когда человеческая мысль, какое-либо действие творческой или созидательной мысли достигли полного развития, человек остается в сомнении, что же явля¬
459


КОММЕНТАРИИ
лось более важным фактором в достижении этого результата: предварительная стадия, когда мысль все еще оставалась неясной себе самой, или стадия осуществления, когда мысль приняла определенную ярко выраженную форму. Это подобно тому, что испытывает подросший ребенок, который в детстве не вникает в свои ощущения по отношению к окружающим его людям или вещам, но в зрелом возрасте способен припомнить эти свои ощущения и выявить побудившие их причины» (Designer àf Writer. P. 242, 243).
Сонет LXXXI — «Памятные пороги» («Какая вспышка — светопреставление...») — «Memorial Thresholds» («What place so strange, — though unre- vealèd snow...»). — Написан в 1873 году. Впервые — 1881. Комментарий Уильяма Майкла Россетти: «Поэт здесь размышляет о каком-то доме из своего прошлого, в котором произошло чрезвычайно важное для его жизни событие. Самые поразительные природные явления были бы менее поразительны для него, чем таинственная взаимосвязь этого дома и его собственной судьбы... Выражение „невидимый снег с невообразимыми огнями" [„unrevealèd snow // With unimaginable firesw]... видимо, относится к завершению причудливой повести Эдгара По „Повесть о приключениях Артура Гордона Пима“ (1850). Пим приближается к Северному полюсу и становится свидетелем чудесных явлений, частично вызванных се¬
460


КОММЕНТАРИИ
верным сиянием. Эта повесть — как много других рассказов и основных стихотворений По — вызывала огромный интерес молодого Россетти. В самом деле, он всегда имел огромное уважение к таланту По и его лучшим творениям» {Designer & Writer. P. 243).
Строки 9 и 10 — «единственная простая дверь, // Заново созданная какой-то новой Силой» («a single simple door, //By some new Power reduplicate») — объясняются Уильямом Майклом так: «Этот дверной проем связан с моей прошедшей жизнью на земле: этот самый дверной проем и связанные с ним события моей жизни определят мою судьбу в вечности» {Notes. Р. 657).
Сонет LXXXII — «Отложенная Радость» («Я говорил: „Не трогай первый плод...“») — «Hoarded Joy» («I said: „Nay, pluck not, — let the first fruit be...“»). —
Написан, вероятно, в 1869—1870 годах. Впервые — 1870. Первоначальное название — «Отсроченная Радость» («Joy Delayed»). Уильям Майкл Россетти так выражает основную идею сонета: «Наслаждение приобретенными благами можно отложить до самого последнего момента» {Designer & Writer. P. 244).
В образном строе сонета прослеживается влияние оды Джона Китса «К осени» (1819) (RA).
Сонет LXXXIII — «Бесплодная весна» («Кружится быстро колесо времен...») —■ «Barren Spring»
461


КОММЕНТАРИИ
(«Once more the changed year’s turning wheel returns...»). — Написан в марте 1870 года. Впервые — 1870. Один из лучших сонетов «Дома Жизни».
Пол Баум комментирует строку 9 — «Смотри, этот крокус — увядающее пламя» («Behold, this crocus is a withering flame») — следующим образом: «Два образа в одном. Цветок подобен пламени. Он увядает подобно угасающему пламени» (RA).
Строки 10 и 11 — «участь этого цветка яблони — // Принести плод, вызывающий змеиные чары» («this apple-blossom’s part //То breed the fruit that breeds the serpent’s art») — аллюзия на искушение Евы (Бытие, 3: 1—6).
Сонет LXXXTV — «Прощание с долиной» («Сказать тебе последнее „прощай"»...) — «Farewell to the Glen» («Sweet stream-fed glen, why say „farewell" to thee...»). — Написан, вероятно, 17 сентября 1869 года. Впервые — 1870. Освальд Даути сообщает, что этот сонет был написан Россетти в «небольшой пещере, на берегу журчащего Пенуэппла — ручейка в узкой лесистой долине возле замка Пенкилл» (A Victorian Romantic. P. 408). Замок Пенкилл находится в бывшем графстве Эршир, на юго-западе Шотландии. В письме мисс Лош от 19 октября 1869 года Россетти говорит: «Я написал „Прощание с долиной" [«Farewell to the Glen»]... за день перед отъездом из Пенкилла. Перечитав его дома, я решил, что он весьма
462


КОММЕНТАРИИ
мрачен, но все равно было бы жаль исключить его [из сборника стихотворений 1870 г.]» (Letters. II. Р. 760).
Сонет LXXXV — «Напрасные добродетели» («Кого всех горше ожидает Ад?..») — «Vain Virtues» («What is the sorriest thing that enters Hell?..»). — Написан в марте 1869 года. Впервые — 1870. Комментарий Уильяма Майкла Россетти: «Смысл этого сонета, несомненно, достаточно ясен. Но все же стоит, наверное, обратить внимание на его двусмысленный характер — (1) этического размышления и (2) духовного нравоучения. (1) Этическое размышление состоит в том, что проклятие, или вечное осуждение греха, не столь ужасно, как то, что душа, согрешившая под конец [жизни], возможно, поначалу была добродетельной, и, таким образом, когда душа в конце концов обречена на проклятие, ее добродетели можно считать тоже проклятыми вместе с ее грехами. (2) Нравоучение можно представить так. Доброе деяние, порождение человеческой Души, является прекрасной Девой, которая, если бы Душа сразу же оставила земную жизнь, стала бы святой на небесах. Однако Душа потом совершает смертный грех — привязывает себя ко Греху. Путь Греха ведет к тому, что, когда Душа отходит, она становится невестой Дьявола. Даже когда Грех все еще „находится в блаженном неведении" на земле, прекрасная Дева, доброе деяние, уже лишилась будущей святости
463


КОММЕНТАРИИ
и пропасть проклятия влечет ее вниз» (Designer à? Writer. P. 246).
Считается, что поводом к написанию этого сонета (по всеобщему признанию, одного из самых гнетущих в английской литературе) послужили угрызения совести и опасение вечного проклятия, которые мнительный Россетти подчас испытывал в связи с тем, что он считал неверностью памяти жены и своею невоздержанностью в любви (RA).
Сонет LXXXVT — «Растраченные дни» («Все дни, растраченные мной доселе...») — «Lost Days» («The lost days of my life until to-day...»). — Написан, вероятно, в 1862 году, вскоре после смерти Элизабет Сид- дал. Впервые — 1863. Поначалу назывался «Сонет» («Sonnet»). Основная идея, выраженная Уильямом Майклом Россетти: «Терять свои дни, растрачивать свое время — это все равно что совершать самоубийство по частям. Каждый потерянный день — это часть нас самих, это личность, загубленная личность» (Designerà? Writer. P. 247).
Этот сонет составляет пару с предыдущим. Название, возможно, вдохновлено первой строкой сонета 62 из «Книги Песен» («Il Canzoniere», 1327—1374) Франческо Петрарки — «Бессмысленно теряя дни за днями» (пер. Е. Солоновича) (RA).
Строки 3 и 4 содержат аллюзию на притчу о сеятеле (Евангелие от Луки, 8: 5—8). Строка 5 относится,
464


КОММЕНТАРИИ
возможно, к притче о блудном сыне (Евангелие от Луки, 15: 13). Строка 8 также относится к Евангелию от Луки — к притче о богаче и нищем Лазаре (16: 20— 31) (RA) и, кроме этого, к «Аду» Данте.
Подобно тому как персона Любви у Россетти «расслаивается» на множество персонифицированных «часов», человеческая жизнь также «расслаивается» на множество «дней», каждый из которых является отдельным живым существом, занимающим независимое положение по отношению к автору.
Сонет LXXXVTI — «Смертоносные певицы» («Когда чреватый смертью конь покрыл...») — «Death’s Songsters» («When first that horse, within whose populous womb...»). — Написан, вероятно, в сентябре 1869 года. Впервые — 1870. Первоначальные названия — «Смертельная сладость» («Deadly Sweetness») и «Сладость Смерти» («Death’s Sweetness»). Россетти, опираясь на два общеизвестных эпизода из поэмы Гомера «Одиссея» — рассказ о троянском коне (песнь восьмая, 487—520) и рассказ о сиренах (песнь двенадцатая, 153—200), дает им собственную, довольно субъективную интерпретацию.
Сонет LXXXVIII — «Светильник Геро» («Светильник, что тобой, Геро, зажжен...») — «Hero’s Lamp» («That lamp thou fill’st in Eros’ name to-night...»). —
Написан в 1875 году. Впервые — 1881. На тему этого
465


КОММЕНТАРИИ
сонета Россетти хотел в том же 1875 году написать картину для богатого ливерпульского судовладельца и мецената Фридерика Лейланда, прозванного за свое покровительство людям искусства Ливерпульским Медичи. Картина так и не была написана, хотя Россетти и получил от Лейланда 800 гиней авансом (RA).
В этом сонете происходит дальнейший «распад» образа Любви, некогда доминирующей персоны «Дома Жизни», теперь же — «бледного неофита Смерти» («Death’s pallid neophyte»). Впрочем, возможна и другая интерпретация. Слово «неофит» (начинающий ученик) предполагает некоторую степень добровольности. Сонет в таком случае описывает единение Любви и Смерти или же символическую, обрядовую «смерть» Любви, за что должно последовать ее воскрешение, на которое намекает заключительный сонет «Дома Жизни». Россетти, вероятно, следует библейскому канону «Сошествия Христа во Ад».
Источником для сонета послужил соответствующий рассказ в книге английского писателя и священника Роберта Бартона «Анатомия меланхолии» (1621) (RA).
Антерос — древнегреческое божество, чье имя буквально означает «взаимная любовь». Его цель — наказывать тех, кто не отвечает взаимностью на любовь. Овидий (Метаморфозы, 13: 750) называет его «бо- гом-мстителем». Впрочем, Антерос иногда изобра¬
466


КОММЕНТАРИИ
жается античными писателями не союзником, но соперником Эрота.
Леандр — юноша, живший в древнем городе Абидос (торговой колонии на берегу пролива Геллеспонт, ныне — Дарданеллы). Он был возлюбленным Геро — жрицы Афродиты в городе Сеете, расположенном напротив Абидоса. Каждую ночь Леандр, чтобы встретиться с ней, переплывал через Геллеспонт. Яркая лампада, оставляемая Геро на башне, в которой она жила, служила ему маяком. Однажды ночью, во время сильного шторма, лампада погасла, и Леандр, сбившись с пути, утонул. Утром его тело было выброшено волнами на берег около Сеста. Геро не смогла перенести горя и утопилась. Эта история передается Мусеем Грамматиком в поэме «О любви Геро и Леандра», а также упоминается Овидием (Героиды, 18: 19) и Вергилием (1еоргики, 3: 258—263). В 1810 году Байрон, в память о Леандре и Геро, переплыл через Дарданеллы — из Сеста в Абидос — за 1 час 10 минут. Правда, бури тогда не было и на другом берегу его не ждала прекрасная жрица.
Сонет LXXXIX — «Деревья сада» («Вы, чья обитель — Смерть, и вы, кого...») — «The Trees of the Garden» («Ye who have passed Death’s haggard hills; and ye...»). — Написан в 1875 году. Впервые — 1881. Название взято из Книги Бытия (3: 8) — из рассказа о падении Адама и Евы (RA): «И услышали голос Гос¬
467


КОММЕНТАРИИ
пода Бога, ходящего в раю во время прохлады дня; и скрылся Адам и жена его от лица Господа Бога между деревьями рая» — «между деревьями сада» («amongst the trees of the garden») (версия Короля Якова). «Садом» в английской Библии часто называется рай. Само слово «рай» — «парадиз» — древнеперсидского происхождения, означающее «сад».
Строка 1, вероятно, вдохновлена началом первой песни «Ада» Данте.
Сонет ХС — «Retro me, Sathana!» («Изыди, Сатана! Лихой возница...») — («Get thee behind me. Even as, heavy-curled...»). — Написан в 1847 году. Впервые — 1870. Первоначально задуман в качестве сопровождения к живописному полотну. В июле 1848 года Россетти выполнил эскиз с тем же названием, что и сонет, но так никогда и не написал картины. Впрочем, тематика рисунка, основанная на мотивах «Фауста» Гете, имеет мало общего с сонетом (RA).
Латинское название сонета «Отойди от Меня, Сатана!» («Retro me, Sathana!»), повторяемое затем дважды по-английски, — слова Христа, обращенные к Петру в Евангелии от Матфея (16: 23) (RA).
Образ Времени — возничего, выброшенного из колесницы за волосы, — вероятно, навеян «Энеидой» Вергилия (1: 115—116): «склонившийся вперед кормчий выброшен (из судна) и летит вниз головой».
468


КОММЕНТАРИИ
Сонет XCI — «Потерянная для обоих» («Любя ее, они желали зла...») — «Lost on Both Sides» («As when two men have loved a woman well...»). — Написан около 21 июля 1854 года. Впервые — 1869. Комментарий Уильяма Майкла Россетти: «О смысле этого сравнительно раннего сонета можно только догадываться. Я думаю, он относится к стремлению моего брата стать художником и поэтом, в то время реализованного лишь отчасти» (Notes. Р. 657).
Обычно этот сонет понимают в контексте трагических взаимоотношений Россетти с его двумя любимыми женщинами — Элизабет Сиддал и Джейн Моррис. Однако дата его написания слишком ранняя для этого (RA).
Двусмысленность слова «through» в строке 2 («through Love’s and Death’s deceit») приводит к двум разным толкованиям: «из-за обмана Любви и Смерти» и «на протяжении обмана Любви и Смерти» (Designer àf Writer. P. 251).
Сонеты ХСП—ХСШ — «Позор Солнца» — «The Sun’s Shame»: 1. «В насмешку жизнь надежду нам дает...» — «Beholding youth and hope in mockery caught...»;
2. 	«Согбенный немощами властелин...» — «As some true chief of men, bowed down with stress...». — Написаны соответственно летом 1869 года и в 1873 году. Впервые — соответственно в 1870 и 1881. Первоначальное название второго сонета — «Мировая Душа».
469


КОММЕНТАРИИ
Как отмечает Уильям Шарп, первый сонет является своеобразной «переделкой» 66 сонета Шекспира
(RA).
Существует начало прозаического пересказа второго сонета, найденное в одной из записных книжек Россетти: «Подобно тому, как великий человек, годы или здоровье которого угасают, смотрит на беспутных юношей, проходящих мимо него, и думает, что он мог бы сделать с их сокровищем, и т. д.» Этот «великий человек» — Микеланджело Буонарроти (RA).
Сонет XCIV — «Поцелуй Микеланджело» («Микеланджело стал на склоне дней...») — «Michelangelo’s Kiss» («Great Michelangelo, with age grown bleak...»). —-
Написан 18 декабря 1880 года специально для включения в сборник «Баллады и сонеты». Впервые — 1881. Одно из последних поэтических произведений Россетти и самый поздний сонет «Дома Жизни». Продолжает тему «великого человека» (Микеланджело), заявленную в предыдущем сонете.
«Верное сердце» («one true heart») в строке 4 — друг и первый биограф Микеланджело Асканио Кон- диви (RA). Россетти передает рассказ из его биографии Микеланджело, впервые опубликованной в 1553 году, Микеланджело познакомился с итальянской поэтессой Витторией Колонна в Риме в 1538 году, когда ему было 64 года. Колонна умерла 25 февраля 1547 года.
470


КОММЕНТАРИИ
Уильям Майкл Россетти отрицательно относится к этимологии имени Буонарроти, проводимой в этом сонете: «Россетти... предполагает, что оно состоит из слов buon-a-ruote, то есть „хорош в (управлении) колесами". Я думаю, что это решительно неверно. Правильно понятое происхождение имени Buonarruoti — или Buonarruoto, ведь предпочительно рассматривать это имя в единственном числе — должно восходить к словам Buon-arruoto, что значит „хороший адъютант". Первоначальное значение слова arruolo — „дополнение, добавка". В соответствии с конституцией Флорентийской республики шестнадцати гон- фал оньерам помогали, или „дополняли" их, восемьдесят граждан из плебейского класса, в обязанность которых входил надзор над проведением голосований и выборов, а также объявление об их результатах. Эти восемьдесят человек назывались Arruoti, или „адъютанты". Кажется более вероятным, что какой- то предок Микеланджело Буонарроти отличился своей честностью на этой службе и отсюда получил прозвище Buon-arruoto, перешедшее к его потомкам» (Designer & Writer. P. 254).
В письме брату от 16 февраля 1873 года Россетти сообщает о своем замысле написать картину «Поцелуй Микеланджело» (Letters. III. P. 1136, 1137). Этому замыслу не дано было осуществиться, как и желанию Россетти перевести все сонеты Микеланджело на английский язык.
471


КОММЕНТАРИИ
Сонет XCV — «Чаша Жизни» («Он Чашу Жизни твердо в руки взял...») — «The Vase of Life» («Around the vase of Life at your slow pace...»). — Написан, вероятно, в 1869 году. Впервые — 1869. Первоначальное название — «Преодоленное и выигранное» («Run and Won»). Комментарий Уильяма Майкла Россетти: «Этот сонет (являющийся довольно ранним произведением) целиком состоит из образов и требует небольшого разбора перед прочтением. 1) Человеческая Жизнь представлена в виде вазы, покрытой резными изображениями. На них виден юноша, участвующий в беге, который он выигрывает — и стоит с венком на голове. 2) Какой-то человек, которого мы можем считать богато одаренным всевозможными способностями и смелостью в своих предприятиях, — гениальный человек, — не ходит вокруг этой вазы, как прочие, менее замечательные люди, но поворачивает ее из стороны в сторону, познавая значение явленных на ней образов. 3) Он наполняет ее стремительным и страстным опытом своего жизненного пути, и в конце концов эта ваза получает его прах. Таково основное содержание сонета. <...> Я так никогда и не узнал, имел ли мой брат в виду какого- нибудь определенного „гениального человека", когда писал этот сонет. Однако я всегда подозревал, что он приметил для этой чести своего товарища в беге жизни и искусства — блестящего живописца, который нам теперь известен под именем сэр Джон Мил-
472


КОММЕНТАРИИ
лес» (Designer àf Writer, P. 254, 255). Фридерик Пейдж считал, что под «гениальным человеком» Россетти имел в виду Джона Китса. Пол Баум полагал, что Россетти имел в виду себя самого (RA).
В этом сонете несомненно прослеживается сильное влияние «Оды греческой вазе» Джона Китса, а также содержится аллюзия на 1-е Послание Коринфянам (9: 24): «Не знаете ли, что бегущие на ристалище бегут все, но один получает награду? Так бегите, чтобы получить» (RA).
Россетти был страстным коллекционером редких вещей и древностей. В его коллекции находилась древнеримская мраморная ваза с резными Купидонами.
Сонет XCVI — «Возлюбленная Жизнь» («В лице знакомом замечаешь вдруг...») — «Life the Beloved» («As thy friend’s face, with shadow of soul o’er- spread...»). — Написан весной 1873 года. Впервые — 1881. Россетти написал этот сонет в поместье Келм- скотт, расположенном в графстве Оксфордшир. Россетти и Уильям Моррис совместно снимали это поместье в качестве летней резиденции начиная с 1871 года, что и привело к созданию прекрасных, порой трагических, любовных сонетов Россетти и разрыву его отношений с мужем Джейн Моррис.
Сонет XCVII — «Надпись» («Взгляни: вот я, чье имя ,,Был-и-нет“...») — «А Superscription» («Look in
473


КОММЕНТАРИИ
my face; my name is Might-have-been...»). — Написан в конце 1868 или в начале 1869 года. Впервые — 1869. Блестящее персонифицирование абстракций в этом сонете вызвало некогда восхищение ведущего английского критика и писателя Уолтера Патера, с эссе которого «Данте Габриэль Россетти» (1889) началась всемирная слава Россетти-поэта. Комментарий Уильяма Майкла Россетти: «Предмет этого сонета — „чувство утратьГ. Главным образом здесь говорится о чувстве утраты в связи со смертью нежно любимой женщины. Однако нам не следует полностью исключать из нашей интерпретации и чувство утраты в связи с любой упущенной возможностью, любой обязанностью, непоправимо пренебреженной, и тому подобное (сравните сонет LXXXVI — „Растраченные дни“). В настоящем сонете говорится о чувстве утраты, которое остается смутным и пассивным в обыденных условиях жизни, но вновь заявляет о себе со страшной силой в те мгновения, когда душа чувствует себя увлеченной иллюзией счастья или довольства. Затем наступает реакция — чувство того, что „могло бы быть“, — боль не прощающей памяти» (Designer & Writer. P. 257).
В сонете повторяются излюбленные мотивы Россетти, в частности постоянно обогащающийся мотив зеркала.
Сохранился следующий отзыв самого Россетти об этом сонете, в письме мисс Лош от 19 октября 1869 го¬
474


КОММЕНТАРИИ
да: «...большая часть моей поэзии подходит лишь явно поэтически настроенным читателям. К этому разряду относятся и те произведения, которые я сам считаю лучшими из мной созданного, — сонеты. Ни к одному из них сказанное не относится в большей степени, чем... к сонету, озаглавленному „Надпись44 („А Superscription44). Он решительно (несмотря на боль, с ним связанную) — мой любимец. Ничего из когда-либо мной написанного не является в большей степени порождением сильного чувства: что — как, наверное, кажется и Вам — по нему заметно» (Letters. U. Р. 760).
Название сонета, возможно, взято из слов Христа о монете из Евангелия от Матфея (22: 20): «Whose is this image and superscription?» (версия Короля Якова) — «Чье это изображение и надпись?» (RA).
Выражение «крылатый Мир» («winged Peace») в строке 11 относится к древнегреческому канону Ники, крылатой богини победы (RA).
Сонет XCVIII — «Он и я» («Откуда сей явился компаньон?..») — «Не and I» («Whence came his feet into my field, and why?..»). — Написан в 1870 году. Впервые — 1870. Комментарий Уильяма Майкла Россетти: «Этот сонет изображает гнетущее удивление, с которым человек обнаруживает, что он и перестал быть самим собой, и в то же время остался собой. Прежде он был молодым и полным жизни: как же
475


КОММЕНТАРИИ
так, что теперь он становится дряхлым и удрученным?» (Notes, Р. 658.)
Сонет написан специально для сборника «Дом Жизни» и развивает тему двойника, с ее мистическими полутонами. Россетти питал слабость ко всему потустороннему, что видно по многим его произведениям — и поэтическим, и живописным. Во время своего медового месяца в Париже (1860) он работал над рисунком под названием «Как они встретили самих себя» (1851—1860). На этом рисунке изображены влюбленные, которые во время прогулки в темном лесу встречают своих двойников (что является приметой скорой смерти).
Сонеты XCIX—С — «Младенец-Смерть» — «Newborn Death»: 1. «Быть может, Жизнь — измученная мать...»—«To-day Death seems to me an infant child...»; 2. «А ты, о Жизнь, на память о весне...» — «And thou, О Life, the lady of all bliss...». —■ Написаны, вероятно, в августе 1868 года. Впервые — 1869. Комментарий Уильяма Майкла Россетти к первому сонету: «Это — речь человека, который чувствует, что стареет или по какой-либо другой причине приближается к завершению своего жизненного пути. Мой брат не дожил до старости. Он написал эти стихи... когда ему было сорок лет. Смерть представлена ребенком Жизни. Ребенок все еще является младенцем — это всего лишь зарождающаяся Смерть. Жизнь посылает
476


КОММЕНТАРИИ
ее поиграть с человеком, чтобы они оба привыкли друг к другу перед тем, как вместе покинуть этот мир. Когда наступит момент отбытия, будет ли Смерть все еще ребенком, или же она вырастет и встретит человека подобно заботливой дочери? Другими словами, суждено ли ему умереть скоро или же после долгого периода упадка, в завершение которого он сам будет желать своей смерти?» {Designer àf Writer. P. 258, 259).
Комментарий Уильяма Майкла Россетти ко второму сонету: «В предыдущем сонете мы видели, что о Смерти говорилось как о ребенке Жизни, — образ, не требующий напряженного объяснения, поскольку очевидно, что Жизнь порождает или предваряет Смерть. В настоящем сонете тот же самый образ получает дальнейшее развитие. Жизнь и рассказчик с давнего времени были родителями Любви, Песни и Искусства. Другими словами (говоря прямо), в расцвете своих сил рассказчик являлся любовником, поэтом и художником. Так же как его существование истощается и приходит в упадок, его трое детей тоже истощились и пришли в упадок. Его Любовь, Песня и Искусство теперь считаются мертвыми. И единственный плод его союза с Жизнью — это „новорожденная Смерть“» {Designer 6f Writer. P. 259, 260).
К этим комментариям можно добавить только то, что Россетти делает очень важный шаг в развитии образа Любви — то, чего не знает ни античность, ни
477


КОММЕНТАРИИ
Данте, — изображает ее смертным, даже уже умершим существом. Та чувственность, с которой Россетти, несмотря на все влияние духовности Данте, не пожелал расстаться, усиливает человеческий элемент в природе Любви настолько, что этот элемент увлекает ранее бессмертное божество на дно человеческой трагедии — смертности. Несмотря на такой печальный конец, вернее, отчасти благодаря ему образ Любви достигает у Россетти беспримерной глубины.
В строке 11 второго сонета — «И Искусство, чьи глаза были мирами, которых Бог находил прекрасными» («And Art, whose eyes were worlds by God found fair») — содержат перепев из Книги Бытия: «И увидел Бог, что это хорошо» (1: 10, 12, 18, 21, 25), а также (1: 31): «И увидел Бог все, что Он создал, и вот, хорошо весьма».
Заключительный образ Любви, Песни и Искусства, склонившихся над книгой Природы, — аллегорическое выражение основного принципа искусства прерафаэлитов — учения непосредственно у природы, принципа, которому Россетти оставался верен всю жизнь.
Сонет CI — «Единственная Надежда» («И страсть, и скорбь нехоженой тропой...») — «The One Норе» («When vain desire at last and vain regret...»). — Написан в 1870 году. Впервые — 1870. В письме к Элис
478


КОММЕНТАРИИ
Бойд от 18 марта 1870 года Россетти характеризует этот сонет как «тоску по осуществлению индивидуального желания после смерти» (Letters. IL R 821). Он любил этот сонет, что подтверждается одним из его писем Холлу Кейну: «Он равен во всем самым лучшим моим сонетам, иначе я не стал бы завершать им свой сборник» ( Caine Т. Hall. Recollections of Dante Gabriel Rossetti. London: Stock, 1882. P. 249). Комментарий Уильяма Майкла Россетти: «Этот финальный сонет мне кажется ясным. Все же его образный строй слегка сложен, и несколько разъясняющих слов ему не повредят. Сначала поэт задает себе самому вопрос: „Когда я умру, оставшись до последнего игралищем желаний и сожалений, в каком отношении к этим чувствам будет стоять моя душа?“ Он ожидает последнего успокоения души — не уничтожения. Впрочем, он пытается узнать, будет ли этот покой обретен скоро или же после долгой отсрочки. Затем появляется образ (занимающий весь остальной сонет), с помощью которого он изображает возможность раннего обретения покоя. Он представляет себе Душу, в ее новом состоянии, склоняющейся над „брызгами нежного ручья жизни“ и срывающей цветок, покрытый письменами (воображение греков представляло таковым гиацинт), разъясняющими, какое именно благо дано Душе в качестве ее доли вечности. Слова, которые он жаждет прочитать на цветке, — „одно имя одной Надежды" — то есть имя
479


КОММЕНТАРИИ
женщины, нежно любимой на земле» (Designer 6f Writer. P.260, 261).
Первая строка сонета — интересный случай бессознательного перепева строки 6 знаменитого сонета Петрарки «Voi ch’ascoltate» («Fra le vane speranze e ‘1 van dolore») (RA). Когда Уильям Майкл обратил на это внимание брата, тот отрицал, что когда-либо читал данный сонет. Чтобы избежать сходства с Петраркой, он попробовал слегка изменить эту строку, но в конце концов вернулся к первоначальному варианту.
Майкл Грин считает, что Россетти завершает сборник «Дом Жизни» в состоянии горечи, окруженный мертвыми персонами, запертый внутри своей личности. Настоящий сонет — последний сонет сборника — лучшее опровержение этой оценки. Несмотря на весь трагизм, и отчаяние, и смерть своих любимых персон, Россетти находит в себе силы воспевать Надежду и завершает главное произведение жизни гимном Надежде, оставаясь до конца верным своей жизнеутверждающей природе.
СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
«Надпись на оконном стекле» («Сквозь годы не понять — прошел давно...») — «Words on the
480


1. 	Автопортрет. 1855


2. Мисс Сиддал у мольберта. Утрачена в 1942


3. 	Мисс Сиддал за мольбертом


4. 	Тишина (портрет Джейн Моррис). 1870


5. Лилит. 1864—1868


6. 	Благовещение. 1850


7. 	Этюд к картине «Благовещение». 1850


8. 	Сон Данте. 1859


9. 	Эскиз к «Сну Данте». 1860


10. Спящий Данте. Эскиз к «Сну Данте». 1879


11. Пробуждение Данте. Эскиз к «Сну Данте». 1879


12. 	Беатриче, встретив Данте на свадебной церемонии, отказывает ему в приветствии. 1851


13. 	Эскиз к картине «Приветствие Беатриче».
1849-1850


14. 	Данте, рисующий ангела в годовщину смерти Беатриче. 1853


15. 	Годовщина смерти Беатриче.
1849


16. 	Сон Данте. 1871


17. 	Королева Гвинерва и Ланселот у могилы короля Артура. 1855—1860


18. 	Ланселот в покоях королевы. 1857


19. 	Как они встретили самих себя. 1851—1860


20. 	Д-р Джонсон в митре. 1860


21. 	Гамлет и Офелия. 1858


22. 	Кассандра


23. 	Как сэру Галааду, сэру Борсу и сэру Персифалю явился Святой Грааль; но сестра сэра Персифаля умерла по дороге. 1864


24. 	Иллюстрация к «Девам Эльфинмира: У. Аллингама. 1855


25. 	Подготовительный рисунок к картине «Найдена». 1853


26. 	Иллюстрация к поэме Кристины Россетти.
1866


27. 	Св. Цецилия. Иллюстрация к «Дворцу Искусства» А. Теннисона. 1857


28. Hesterna Rosa. 1853


29. 	Мария Магдалина у порога дома Симона-фарисея. 1858


30. 	Astarte Syriaca. 1877


31. 	Небесная подруга. 1875—1878


32. Иллюстрация к поэме «Небесная подруга;


КОММЕНТАРИИ
&4Ф&&4Ф4Ф
Window-Pane» («Did she in summer write it, or in spring...»). — Сонет написан в 1853 году. Впервые — 1881.
«Портик Храма» («Сестра моя, стряхнем же прах земной...») — «The Church-Porch» («Sister, first shake we off the dust we have...»). — Сонет написан, вероятно, в 1848 году. Впервые — 1881. Адресован «М. Ф. Р.» (М. F. К). Этот адресат — старшая сестра Россетти Мария Франческа. По сравнению с остальными членами семьи Россетти ей уделяется мало внимания. Тем не менее она была одним из самых образованных людей своего времени, знатоком итальянского языка, автором знаменитой книги-введения к «Божественной комедии» «Тень Данте» (1871). Эта книга и по сей день не утратила своего значения. В конце жизни Мария Франческа, которая (так же как и Кристина Россетти) не вышла замуж, стала монахиней.
Данный сонет составляет цикл с еще одним сонетом под таким же названием. Второй сонет посвящен младшей сестре Россетти Кристине.
Уильям Майкл Россетти говорит по поводу этих сонетов следующее: «Мой брат иногда сопровождал то одну, то другую сестру в Англиканскую церковь... <...> Сонеты приводят на ум древнюю и величественную Римскую католическую церковь, однако это не так. Образ церкви в данном случае сле-
дододододододододододододофэдфдодофвдфдофодф
481


КОММЕНТАРИИ
дует рассматривать лишь в качестве идеального образа» (Notes. Р. 667).
«Чародейка» (К картине) («Укрыта лютня, в листьях утопая...») — «А Sea-Spell» («Her lute hangs shadowed in the apple-tree...»). — Сонет написан в 1869 году. Впервые — 1881. Комментарий Уильяма Майкла Россетти: «Этот сонет без сопровождения картины может показаться несколько непонятным. Он изображает Сирену, или морскую Фею, сидящую на дереве. Ее игра на лютне привлекает морскую птицу и в скором времени погубит какого-нибудь очарованного мореплавателя» (Notes. Р. 668).
Одноименная картина была написана в 1877 году.
В 1869 году Россетти задумал написать «лирическую трагедию» в трех актах под названием «Гибель Сирен» («The Doom of the Sirens»). Он подумывал о превращении этой трагедии в либретто для оперы и даже начал подыскивать композитора. Из этого замысла, как и из многих других замыслов Россетти, ничего не вышло, если не считать сохранившегося развернутого плана трагедии.
«Proserpina» (К картине) («Далекий свет доходит иногда...») — («Afar away the light that brings cold cheer...») — Прозерпина (лат,). — Сонет написан осенью 1872 года. Впервые — 1875. Автоперевод одноименного сонета, написанного по-итальянски. За¬
482


КОММЕНТАРИИ
думай в качестве сопровождения к одной из самых знаменитых картин Россетти «Прозерпина» (1877). Россетти считал эту картину (мифологизированный портрет Джейн Моррис) одной из своих самых больших удач и снял с нее по меньшей мере восемь копий (каждый раз внося изменения в свой замысел) для продажи частным коллекционерам. В верхнем правом углу картины воспроизведен полный текст итальянского сонета. Этот итальянский сонет традиционно публикуется вместе с английским.
Прозерпина (Proserpina) — латинский вариант имени древнегреческой богини Персефоны, дочери Зевса и Деметры, богини земли и земледелия. Бог подземного царства Аид влюбился в Персефону и пожелал взять ее в жены. Хотя Зевс дал свое согласие на этот брак, Деметра была против. Устав ждать согласия Деметры, Аид похитил девушку в то время, когда она собирала цветы, и унес ее в свое царство. Деметра в огромном горе искала свою дочь, позабыв о земле, постепенно приходившей в запустение. В конце концов Зевс отправил к Аиду своего посланника Гермеса, дав ему приказание принудить Аида отпустить Персефону к матери. Аид скрепя сердце согласился на требование своего могущественного брата. Однако перед тем, как отпустить Персефону, он повелел ей съесть зернышко граната — пищу мертвых. Из-за этого Персефона должна была проводить треть каждого года со своим мужем в подземном царстве.
483


КОММЕНТАРИИ
Древние греки считали Персефону как богиней мертвых, так и богиней плодородия. Она была также персонификацией весеннего возрождения природы.
Энпа — древний сицилийский город, одно из главнейших мест поклонения Деметре, в честь которой там был воздвигнут знаменитый во всей античности храм. Считалось, что именно за окраиной Энны, на цветущем лугу, Аид похитил Персефону. В древности проезжающим показывали пещеру, через которую Аид будто бы прошел, унося ее в подземное царство.
«Весна» («Соломой устлан свежею загон...») — «Spring» («Soft-littered is the new-year’s lambingfold...»). — Сонет написан в первой половине мая 1873 года. Впервые — 1874. Россетти написал и этот сонет, и сонет «Зима» в поместье Келмскотт, расположенном в графстве Оксфордшир, которое он и Уильям Моррис снимали совместно в качестве летней резиденции начиная с 1871 года. В 1873 году Россетти долго жил в этом поместье, медленно выздоравливая после тяжелой болезни, наедине с Джейн Моррис (Уильям Моррис находился в Исландии, изучая фольклор).
«Зима» и «Весна» были впервые опубликованы в виде цикла под общим заголовком «Сонеты долины Темзы» («Thames Valley Sonnets»). Этот заголовок был опущен в издании 1881 года, где сонеты напечатаны порознь.
484


КОММЕНТАРИИ
«Зима» («Вон одинокий дрозд в ветвях нагих...») — «Winter» («How large that thrush looks on the bare thorn-tree!»). — Сонет написан во второй половине февраля 1874 года. Впервые — 1874. Один из лучших сонетов Россетти, свидетельствующий о его наблюдательности живописца и о его любви к природе. Этот сонет служит красноречивым опровержением распространенного мнения о Россетти как о поэте, безнадежно замкнутом в своем искусственном мире.
«La Bella Mano» («Ты, о прекрасная рука, из той...») — («О lovely hand, that thy sweet self dost lave...»). — Прекрасная рука (um.). — Сонет написан и впервые опубликован в 1875 году. Как и сонет «Прозерпина», является автопереводом итальянского оригинала и сопровождает одноименную картину (1875).
Россетти заимствовал название из сборника стихотворений «La Bella Mano», написанного в 1440 году итальянским поэтом Джюсто де Конти в подражание Петрарке. Конти жил в Римини в качестве придворного поэта при дворе Сигизмунда Малатесты, известного покровителя искусств (RA).
Оба парных сонета, «Proserpina» и «La Bella Mano», были напечатаны вместе 28 августа 1875 года в журнале «Athenaeum» под общим названием «Сонеты на картины» («Sonnets for Pictures») (RA).
485


КОММЕНТАРИИ
«Astarte Syriaca» («Меж солнцем и луной она царит..,») — («Mystery: lo! betwixt the sun and moon...»). —
Астарта Сирийская (лат.). Сонет написан в январе- феврале 1877 года. Впервые —1877. Задуман в качестве сопровождения к позднему живописному полотну под тем же названием (1877). Астарта — финикийско-сирийская богиня луны и неба, любви и судьбы.
«Фьяметта» («Меж яблонь виден дивный образ нам...») — «Fiammetta» («Behold Fiammetta, shown in Vision here...»). — Сонет написан в 1878 году. Впервые — 1878. В том же году Россетти создал картину под названием «Видение Фьяметты». Фьяметта (Огонек) — прозвище, которое Джованни Боккаччо дал своей возлюбленной, Марии д’Аквино. Мария, возможно, была побочной дочерью неаполитанского короля Роберта. Мария умерла молодой. Боккаччо посвятил ей целый ряд стихотворений. Некоторые из них Россетти перевел на английский язык.
«Сон наяву» («Хранит весну тенистый сикомор...») — «The Day-Dream» («The thronged boughs of the shadowy sycamore...»). — Сонет написан, вероятно, в начале сентября 1880 года. Впервые — 1881. В 1880 году Россетти создал одноименную картину- портрет Джейн Моррис.
«На „Святое Семейство^ Микеланджело» («Не трогай, Сын, листы пророка! Он...») — «For the Holy
486


КОММЕНТАРИИ
Family by Michelangelo» («Turn not the prophet’s page, О Son! He knew...»). — Сонет написан, вероятно, в 1880 году. Впервые — 1881. Кроме двух ангелов, на полотне изображен и младенец Иоанн Креститель, глядящий в сторону и мало интересующийся происходящим. Автором картины, на которую написан этот сонет, долгое время ошибочно считался Микеланджело. Теперь этого живописца называют «Мастером из Манчестера», потому что история картины связана с городом Манчестером. Официальные названия картины, датируемой примерно 1495 годом, — «Дева и Младенец со святым Иоанном и Ангелами» и «Манчестерская Мадонна». Картина приобретена Лондонской Национальной галереей в 1870 году. Она не окончена. Это обстоятельство, видимо, привлекает Россетти, пишущего о временной неполноте знания Младенца Иисуса о будущем.
Сонет изобилует библейскими аллюзиями, в частности на Книгу пророка Исайи и на Евангелие от Матфея. Строка 9 — «Меч огненный еще у райских врат» (букв. «Перед Эдемом все еще колеблется огненный меч» — «Still before Eden waves the fiery sword») — аллюзия на Книгу Бытия: «И изгнал Адама, и поставил на востоке у сада Едемского херувима и пламенный меч обращающийся, чтобы охранять путь к дереву жизни» (3: 24) и на последние строки книги XII «Потерянного Рая» Дж. Мильтона — «Оборотясь, они в последний раз // На свой недавний, радост¬
487


КОММЕНТАРИИ
ный приют, // На Рай взглянули: весь восточный склон, // Объятый полыханием меча, // Струясь, клубился, а в проеме Врат // Виднелись лики грозные, страша // Оружьем огненным» (пер. Арк. Штейн- берга). Строки 10—13: Дерево Знания превращается в Дерево Голгофы (распятие), на котором Христос умирает, чтобы положить конец делу «Искусителя» (Tempter). После этого Христос спускается в Ад и выводит оттуда души праведников. Строка 14 — «Но женщиной рожденный Зло сразит» («The seed о’ the woman bruise the serpent’s head» — букв. «Семя женщины поразит змеиную голову») — снова двойная аллюзия: на Книгу Бытия («И вражду положу между тобою и между женою, и между семенем твоим и между семенем ее; оно будет поражать тебя в голову, а ты будешь жалить его в пяту» (3: 15) и на строки 147—150 книги XII «Потерянного Рая» — «все народы Земли // Будут благословенны в его семени. Под этим семенем // Разумеется твой великий избавитель, который поразит // Голову Змея» («all Nations of the Earth / / Shall in his Seed be blessed; by that Seed //Is meant thy great deliverer, who shall bruise // The Serpent’s head») (RA).
«На „Весну" Сандро Боттичелли» («Кто, провожая изнемогший год...») — «For Spring, by Sandro Botticelli» («What masque of what old wind-withered New-Year...»). — Сонет написан в 1880 году. Впервые —
488


КОММЕНТАРИИ
1881. Комментарий Уильяма Майкла Россетти: «Мой брат приобрел упомянутый портрет [Смеральды Бандинелли — см. авторское примечание к сонету. — В.]. Позднее он продал его г-ну Константину Иони- дису, от которого портрет перешел в собрание Музея Виктории и Альберта. Ведущие критики теперь придерживаются мнения, что портрет выполнен не Боттичелли, но кем-то, для кого они изобрели прозвище Amico di Sandro (Друг Сандро)» (Notes. P. 671).
Портрет Смеральды был куплен Россетти на аукционе Кристи в 1867 году за 20 фунтов стерлингов (RA). Он и теперь находится в Музее Виктории и Альберта в Лондоне. Авторство картины все еще не установлено. Портрет, называемый также «Женщина у окна», выполнен около 1470—1475 годов.
«Весна» Боттичелли (другое название — «Аллегория Весны») была написана в 1477—1478 годах для виллы Кастелло, расположенной вблизи Флоренции и принадлежавшей Лоренцо Медичи Великолепному. В настоящее время «Весна» находится в зале Боттичелли в Галерее Уффици во Флоренции.
Цикл «Пять английских поэтов» («Five English Poets»). Комментарий Уильяма Майкла Россетти: «Мне хотелось бы сделать несколько замечаний по поводу пяти сонетов, объединенных под названием „Пять английских поэтов" (этот заголовок принадлежит самому Россетти). 1. Чаттертон. Его произведе¬
489


КОММЕНТАРИИ
ния... были до некоторой степени известны Данте Россетти с раннего времени. Однако лишь в поздние годы мой брат обратил на них пристальное внимание и начал ими безмерно восхищаться, чувствуя удивительную близость к Чаттертону, его творениям и личности... <...> 2. Блейк. Мне едва ли необходимо распространяться о ранней любви моего брата к Блейку, о его изучении поэзии и рисунков Блейка и о его роли в связи с книгой Гилкриста „Жизнь Блейка44...
3. Кольридж, в некоторых своих стихотворениях — не многих из них — всегда вызывал глубочайшее восхищение Россетти, которое с течением времени лишь усиливалось. Можно сказать, что под конец своей жизни он даже ставил некоторые стихотворения Кольриджа выше всех остальных стихотворений данного периода нашей литературы. Сонет является свидетельством его любви к Кольриджу... <...>
4. С поэзией Китса Россетти впервые познакомился в 1844 или, скорее, в 1845 году. Он восторгался ею с тех самых пор, не закрывая, однако, глаза на несовершенство большой доли произведений Китса. Пожалуй, в самые последние годы поэзия Китса постоянно присутствовала в мыслях моего брата — в большей степени, чем чья-либо другая, даже поэзия Данте. 5. Шелли. Из названия сонета следует, что он представляет собой „надпись на кушетке, все еще сохранившейся, на которой тот провел последнюю ночь своей жизни44. Эта самая кушетка теперь при¬
490


КОММЕНТАРИИ
надлежит мне. Она мне досталась от Эдварда Джона Трелони, а ему от флорентийского барона Керкапа. То, что Шелли действительно провел последнюю ночь своей жизни на этой кушетке, было с несомненностью подтверждено Трелони. Мой брат, даже перед своим знакомством с Китсом, читал Шелли с глубочайшим восхищением — чувство, которое для него невозможно было бы когда-либо утратить. Тем не менее он не был так же непоколебимо верен Шелли, как он был верен Китсу. Порой он не мог принять те элементы в поэзии Шелли, где абстрактное имеет наклонность терять из виду конкретное, или те, в которых революционной филантропии, а не миру мужчин и женщин отводится главенствующее место. Вообще в поэзии все дидактическое, поучительное или явно этическое было чуждо моему брату. Он не возражал, когда все это присутствовало в скрытом виде, однако противился его обсуждению и явной проповеди» (Notes. Р. 670—671). После смерти брата Уильям Майкл Россетти по неизвестной причине разбил этот цикл на пять отдельных сонетов (издание 1911 г.).
«Томас Чаттертон» («Душою зрелой, дерзко-молодой...») — «Thomas Chatterton» («With Shakespeare’s manhood at a boy’s wild heart...»). — Сонет написан около 6 апреля 1880 года. Впервые — 1881. Томас Чаттертон совершил самоубийство в 17 лет.
491


КОММЕНТАРИИ
Россетти видит его личность в романтическом ореоле, разделяя типичное отношение к нему викторианских читателей. В XX веке исследователи творчества Чаттертона воссоздали его подлинный характер, весьма сложный и далекий от романтической восторженности (RA).
Интерес Россетти к поэзии Чаттертона явился следствием его работы над подготовкой к изданию 3-го тома книги «Английские поэты» Томаса Уорда. Все четыре тома этой антологии вышли в свет к 1883 году. Друг Россетти Теодор Уоттс должен был редактировать стихи Чаттертона, отобранные для антологии. Россетти ему в этом помогал, все более увлекаясь и самой поэзией, и описываемыми в ней историческими событиями (RA). Сохранились копии стихотворений Чаттертона и многочисленные исторические заметки, сделанные рукой Россетти. Видимо, вначале он написал этот сонет специально для предварения стихотворений Чаттертона в антологии (RA).
Редклиф в строке 11 оригинала — церковь Св. Марии в Бристоле, которую Чаттертон часто посещал, черпая там вдохновение для своих произведений. Его семья служила при этой церкви на протяжении двух столетий (RA).
«Твой гроб безвестен» («thy grave unknown») — строка 13: место захоронения Чаттертона известно. Его останки покоятся на территории кладбища, примы¬
492


КОММЕНТАРИИ
кающего к работному дому Шу Лейн, в лондонском районе Холборн (RA).
Упоминание незапечатленного образа («unrecorded face») поэта в строке 14 отражает желание Россетти купить портрет Чаттертона (ему хотелось иметь также портреты Блейка, Китса и Шелли). Тем не менее он сильно сомневался в том, что с Чаттертона был когда-либо написан портрет, и боялся приобрести подделку (RA).
«Уильям Блейк» («Вот этот дом. Бестрепетной рукой...») — «William Blake» («This is the place. Even here the dauntless soul...»). — Сонет написан, вероятно, 20 мая 1880 года. Впервые — 1881. Адресат сонета — художник и друг Россетти Фридерик Шилдз. Рисунок Шилдза был позднее напечатан в «Арт джор- нал» в 1903 году. Во время создания сонета Россетти помогал вдове биографа Александра Гилкриста Анне Гилкрист в подготовке к печати двухтомного жизнеописания Блейка («The Life of William Blake»). Первое издание вышло в свет в 1863 году, второе — в 1880-м. Анна Гилкрист хотела включить этот сонет, а также раннюю (1849) стихотворную эпитафию Блейку, сочиненную Россетти, в книгу, но Россетти скромно отказался от этого (RA).
Интерес Россетти к творчеству Блейка пробудился рано — вероятно, в апреле 1847 года, когда один из работников Британского музея продал ему записную
493


КОММЕНТАРИИ
книжку Блейка, с тех пор известную в истории литературы как «Манускрипт Россетти». Россетти собирался написать что-то вроде общей критической монографии о Блейке. Этот замысел был блестяще осуществлен, но не самим Россетти, а его другом, поэтом Суинберном, — «Уильям Блейк. Критический очерк» (1868) (RA).
Упоминание «хлеба» в строке 13 оригинала относится к обряду причастия (RA).
«Сэмюэл Тейлор Кольридж» («Душа поэта — певчего дрозда...») — «Samuel Taylor Coleridge» («His Soul fared forth as from the deep home-grove...»). —
Сонет написан, видимо, во второй половине июня 1880 года. Впервые — 1881. Самый лучший комментарий к этому сонету принадлежит самому Россетти. Он содержится в письме Холлу Кейну от 27 июля 1880 года, написанном примерно через месяц после создания сонета: «О Кольридже (которого я считаю только поэтом, поскольку прочие его аспекты мне представляются лишь жупелами). Я считаю, что основное в его творчестве — Человеческая Любовь и основное в его карьере — это печальный факт того, как мало в ней было посвящено творчеству. Это — главные мысли в моем сонете. Последняя мысль (увы!) вызывает мое полное сочувствие. Впрочем, основным фактором, всегда мешавшим созданию моей поэзии (гор поэзии, если вдуматься), было удовлетво¬
494


КОММЕНТАРИИ
рение насущных потребностей. Я перепишу сонет на обороте. Мне хотелось бы только, чтобы ты не делился им ни с кем. Пять лет хорошей поэзии — это слишком длинная привязь для его Музы, я знаю» (RA).
Строка 13 оригинала — «Шесть лет, спасенных из шестидесяти!» («Six years, from sixty saved!») — в первоначальном варианте была иной — «Пять лет, спасенных из семидесяти!» («Five years, from seventy saved!»). Возможно, на Россетти оказало влияние деление человеческой жизни на семь частей (по десять лет в каждой), принадлежащее древнегреческому законодателю Солону.
«Джон Ките» («Проулки Лондона, где плач сирот...») — «John Keats» («The weltering London ways where children weep...»). —- Сонет написан в конце февраля 1880 года. Впервые — 1881. Влияние поэзии Джона Китса на Россетти и вообще на прерафаэлитов было огромным.
Строка 4 — «И свежесть зачерпнул Кастальских вод». Кастальский ключ находится на горе Парнас. Он посвящен Аполлону и Музам (отсюда их прозвище — Касталиды). Получил свое название от девушки Касталии, которая бросилась в него, преследуемая Аполлоном. Кастальский ключ существует и поныне, однако броситься в него уже невозможно — слишком мелок. В древности считалось, что он способен дарить вдохновение. Латм — гора в Карии, области
дододододододозфдофвдодфдодододододофодффодф
495


КОММЕНТАРИИ
на юго-западе Малой Азии (теперь — территория Турции). Эта гора послужила сценой любовной истории Селены и Эндимиона.
«Затмение луны» («the Moon’s eclipse») в строке 10 оригинала — аллюзия на поэму Китса «Эндимион» (Endymion, 1818) (RA). Эндимион — древнегреческий юноша, в которого влюбилась Селена (Луна).
Упоминание «маргариток» («daisies») в строке 11 оригинала не случайно. Маргаритка была одним из любимых цветов Китса. Она часто упоминается в его произведениях. Английский художник, близкий друг Китса Джозеф Северн, сопровождавший тяжелобольного поэта в его поездке в Италию и оставивший ценные сведения о его последних днях, сообщает, что незадолго до своей смерти Ките сказал, что «ему казалось, будто над ним уже прорастали маргаритки, когда он разглядывал лепные цветы, желтые и белые, на потолке своей комнаты» (Motion A. Keats. New York: Farrar, Straus 8c Giroux, 1998 (2nd ed.). P. 564).
Последние строки — вариация на эпитафию Китса (составленную им самим) — Here lies one whose name was writ in water («Здесь покоится тот, чье имя было написано на воде»). Могила Китса находится на протестантском кладбище в Риме (RA).
«Перси Биши Шелли» («Между двумя мирами: миром Сна...») — «Percy Bysshe Shelley» («Twixt those
496


КОММЕНТАРИИ
twin worlds, — the world of Sleep, which gave...»). —
Сонет написан в 1881 году. Впервые — 1881. Шелли утонул во время шторма 8 июля 1822 года в Италии, незадолго перед тем, как ему исполнилось тридцать лет. Он пытался добраться на яхте из Легхорна в Ла- Специю. Его тело было выброшено на берег волнами десять дней спустя.
В начале сонета Россетти сопоставляет Смерть и Сон. Это сопоставление проводилось еще древними греками, в представлении которых бог смерти Тана- тос и бог сна Гипнос были братьями.
«Встреча» («И в полночь утро набирает цвет...») — «Found» («There is a budding morrow in midnight...»). —
Сонет написан в феврале 1881 года. Впервые — 1881. Связан со знаменитой картиной Россетти под тем же названием (в наст. изд. переводится как «Найдена». — Прим, ред.), над которой он начал работу в 1853 году и продолжал с перерывами всю свою жизнь, так и не закончив. Это — единственное полотно Россетти, связанное с социальной проблемой. Героиня картины — молодая женщина-проститутка, случайно встреченная на грязной улице ее бывшим женихом, приехавшим из деревни. Проникнутый состраданием, он хочет увезти ее с собой, но получает отказ. На заднем плане картины — стоящий на телеге теленок, опутанный сетью, — символ души, опутанной сетями греха.
497


КОММЕНТАРИИ
Первая строка сонета — дословное воспроизведение строки 11 сонета Джона Китса «К Гомеру» (1818) (RA).
«Небесная подруга» («Она склонилась к золотой...») — «The Blessed Damozel» («The blessed da- mozel leaned out...»). — Баллада написана в 1846— 1847 годах. Изменения в текст вносились вплоть до 1881 года. Впервые —1850. Пожалуй, самое знаменитое произведение Россетти. Комментарий Уильяма Майкла Россетти: «Как уже часто упоминалось, это стихотворение было написано Данте Россетти, когда ему еще не было девятнадцати лет... <...> Я не сказал бы, что оно было сочинено „специально" для рукописного семейного журнальчика под названием „Всякая всячина" („Hodgepodge"), однако оно там появилось. Я помню, что мы все были восхищены, хотя сопутствующие этому обстоятельства из моей памяти изгладились. Самый первый вариант стихотворения, кажется, утрачен: текст был несколько раз значительно переделан перед появлением в сборнике 1870 года. Очень много всего было написано об этом произведении — гораздо больше, чем я могу упомнить. Вполне возможно, что если Россетти и будут помнить в будущем, то именно как автора „Небесной подруги". Самое раннее авторское упоминание об этом стихотворении содержится в письме, датированном июнем 1848 года. В связи с чем-то сказан¬
498


КОММЕНТАРИИ
ным в письме к нему Ли Хантом он говорит, что стихотворение „написано в своего рода готической манере, которую Хант с удовольствием относит к школе Данте"... <...> Россетти написал две картины под названием „Небесная подруга" и создал несколько сопровождающих рисунков к стихотворению. Первая картина маслом была выполнена в 1876—1877 годах для г-на Уильяма Грэма, который, кажется, сам это предложил, хотя и Россетти подумывал о подобной картине. Вторая картина, на заднем плане которой отсутствуют группы вновь встретившихся влюбленных, датируется 1879 годом. Другим художникам тоже принадлежат картины на это стихотворение. „Небесная подруга" была переведена на итальянский язык синьором Этторе Чиккотти. Кроме того, я видел несколько французских переводов, однако, насколько помню, не в стихах, ибо нынешние французские переводчики выражаются изящно приукрашенной прозой. Более того, кантата „Небесная подруга" была сочинена г-ном Реджинальдом Кларком и еще одна кантата принадлежит Дебюсси» (Notes. Р 647).
Великий французский композитор Клод Дебюсси написал кантату «La demoiselle élu» в 1887—1888 годах, взяв за основу один из французских переводов баллады.
Одноименная картина Россетти была создана в 1875—1878 годах (в наст. изд. «Блаженная дева». — Прим. ред.). Сохранился карандашный рисунок «Бла¬
499


КОММЕНТАРИИ
женная дева», выполненный Элизабет Сиддал. Композиция картины Россетти, возможно, была разработана под влиянием этого рисунка. Существует также акварель современника и друга Россетти Эдварда Берн-Джонса, созданная под прямым влиянием баллады (1860).
В тексте «Небесной подруги» прослеживается великое множество литературных влияний, анализу которых посвящены десятки книг и статей. Здесь возможно указать лишь на основные из них. Это, конечно, произведения Данте и поэтов его круга. Кроме того, это поэма английского поэта Филипа Джеймса Бейли «Festus», впервые опубликованная анонимно в 1839 году, и поэзия Эдгара По. Холл Кейн приводит слова, сказанные Россетти по этому поводу: «Я видел, что По сделал все возможное для выражения скорби влюбленного, оставшегося на земле, и я решил перевернуть ситуацию и выразить тоску влюбленной на небе» ( Caine T. Н. Recollections of Dante Gabriel Rossetti. London: Stock, 1882. P. 284). Хотя баллада и является очень ранней, впоследствии, после встречи Россетти с Элизабет Сиддал и ее смерти, она приобрела ярко выраженный автобиографический характер, чем, вероятно, и объясняется такое пристальное внимание к ней автора. Строки 3—4 — «Ее глаза были глубже глубины // Вод, застывших вечером» («Her eyes were deeper than the depth // Of waters stilled at even») — cp. Данте «Рай» (III: 10—12) —
500


КОММЕНТАРИИ
«Как чистое, прозрачное стекло // Иль ясных вод спокойное теченье, // Где дно от глаз неглубоко ушло» (пер. М. Лозинского). Строка б — «И было семь звезд в ее волосах» («And the stars in her hair were seven») — cp. Откровение Иоанна (1: 16): «Он держал в деснице Своей семь звезд». Строки 17—18 — «ее день // Длился десять лет» («her day // Had counted as ten years») — аллюзия на «Божественную комедию», в которой срок между смертью Беатриче и ее первой загробной встречей с Данте составляет десять лет. Строки 35—36 — «Пустота, простирающаяся до самого низу, где эта земля // Описывает круги, словно капризная мошка» («The void, as low as where this earth // Spins like a fretful midge») — cp. «Рай» (XXII: 133—135) — «Тогда я дал моим глазам вернуться // Сквозь семь небес — и видел этот шар // Столь жалким, что не мог не усмехнуться» (пер. М. Лозинского). Строка 71 — «Не являются ли двое молящихся совершенной силой?» («Ате not two prayers a perfect strength?») — аллюзия на Евангелие от Матфея (18: 19) — «Истинно также говорю вам, что если двое из вас согласятся на земле просить о всяком деле, то, чего бы ни попросили, будет им от Отца Моего Небесного». Строки 73—74 — «Когда вокруг его головы будет нимб, //И сам он будет облачен в белое» («When round his head the aureole clings, // And he is clothed in white») — в Откровении Иоанна Богослова все ангелы облачены в белое. Строки 75—
501


КОММЕНТАРИИ
ДОДОДОДОДОДОДОДОДОФВДФДОДОДОФ&&><&&>&>&>&&&&
78 — «Я возьму его за руку и пойду с ним //К глубоким озерам света. // Мы войдем в них, как в родник, // И будем там купаться пред очами Бога» («ГИ take his hand and go with him //To the deep wells of light; / / As unto a stream we will step down, // And bathe there in God’s sight») — cp. Откровение Иоанна Богослова (22: 1): «И показал мне чистую реку воды жизни, светлую, как кристалл, исходящую от престола Бога и Агнца»; ср. также «Рай» Данте (XXXIII: 61—63): «И свет предстал мне в образе потока, // Струистый блеск, волшебною весной // Вдоль берегов расцвеченный широко» (пер. М. Лозинского). Строки 86—87 — «Мы двое будем возлежать в тени // Того живого мистического дерева» («We two will lie i’ the shadow of // That living mystic tree») — cp. Откровение Иоанна Богослова (22: 2): «Среди улицы его, и по ту, и по другую сторону реки — древо жизни, двенадцать раз приносящее плоды...» Строки 107—108: Св. Сесилия (Цецилия) — христианская мученица, казненная за отказ поклоняться древнеримским богам. Поскольку легенды говорят, что она воспевала к Богу в своем сердце, то она стала считаться покровительницей музыки. Образ св. Цецилии очень интересовал Россетти-живописца. Св. Гертруда Нивельская — покровительница странствующих. Мария Магдалина — широко известный персонаж из Нового Завета. Св. Маргарита Антиохийская — легендарная христианская мученица. Возможно, впрочем, что Россетти
502


КОММЕНТАРИИ
имеет в виду св. Маргариту Кортонскую. Насчет Розали (Rosalys) высказывалось предположение, что Россетти сам выдумал эту святую, сложив ее имя из названий двух цветков, связанных с образом Мадонны, — розы и лилии, представляющих собой два полюса любви — страсть и целомудрие (RA).
«Песня и музыка» («Оставь руки прохладной сень...») — «Song and Music» («О leave your hand where it lies cool...»). — Стихотворение написано в декабре 1849 года. Впервые — 1881. Россетти, видимо, намеревался поначалу включить его в сборник 1870 года, но передумал. Первоначальное название — «Строки и музыка» («Lines and Music»). Друзья и биографы Россетти неоднократно свидетельствуют о том, что музыки он не знал и не любил. Тем не менее в его доме находилось множество старинных музыкальных инструментов, чьи образы он часто вписывал в свои картины.
«Бремя Ниневии» («Сегодня, посетив Музей...») — «The Burden of Nineveh» («In our Museum galleries...»). — Лирическая баллада написана осенью 1850 года (впоследствии в текст вносились значительные изменения). Впервые — 1856. В названии содержится игра слов, построенная на трояком значении слова «burden» — «бремя», «рефрен песни» и «суть, основная мысль». Первая публикация была
503


КОММЕНТАРИИ
анонимной (The Oxford and Cambridge Magazine, 1856).
Основным источником для баллады послужили экспозиция месопотамских древностей Британского музея и книги английского археолога и дипломата Остина Лейнарда о раскопках на месте древней Ниневии — столицы Ассирийской империи (ок. 705— 612 гг. до н. э.), расположенной на берегу реки Тигр (в настоящее время — Северный Ирак). Строки 2—3 — Россетти имеет в виду так называемые «мраморы Элджина» — собрание древнегреческих изваяний, вывезенных в 1816 году из Афин в Лондон британским дипломатом, посланником Великобритании в Турции лордом Элджином. Строка 10 — под «крылатым зверем» Россетти имеет в виду так называемого Шеду — шумеро-аккадского гения-хранителя, изображавшегося в образе крылатого быка. Строка 12 — употребление слова «руны» (runes) для обозначения клинописных знаков до сих пор вызывает недовольство критиков. Строки 131—132 — аллюзия на Евангелие от Матфея (4: 8) — «Опять берет Его диавол на весьма высокую гору и показывает Ему все царства мира и славу их» (RA).
«Внезапный свет» («Да, был я здесь давно...») — «Sudden Light» («I have been here before...»). — Стихотворение написано в 1854 году (называется также другая дата — около 1863 г.). Впервые — 1863. Бывшая
504


КОММЕНТАРИИ
«песня» из первоначального варианта «Дома Жизни». Для издания 1881 года Россетти полностью переделал последнюю строфу. В этом стихотворении выражается одна из центральных идей творчества Россетти — о вечности, вневременности любви, которую можно постичь лишь благодаря мгновенным озарениям.
«Ноктюрн любви» («О полночный Повелитель...») — «Love’s Nocturne» («Master of the murmuring courts...»). — Написан в 1854 году (значительно переделан в 1869 году). Впервые — 1870. Первоначальное название — «Ноктюрн» («Noctum»).
Россетти считал это произведение драматическим монологом: «Первый образ стихотворения — человек, который еще не знал любви, но лишь смутно мечтает о где-то существующей женщине, созданной для него» — письмо Уильяму Майклу Россетти от 14 сентября 1869 года (Letters. IL P. 739) (RA).
«Город Троя» («У гордой царицы Спарты, Елены...») — «Troy Town» («Heavenborn Helen, Sparta’s queen...»). — Баллада написана в 1869 году. Впервые — 1870. Комментарий Уильяма Майкла Россетти: «Мой брат, написав эту балладу в 1869 году, назвал ее „моей самой лучшей, кажется". Впрочем, он, как и другие поэты, был весьма склонен считать поначалу свое последнее произведение самым лучшим. Легенда
505


КОММЕНТАРИИ
о том, что Елена посвятила Венере кубок, выплавленный по форме ее груди, весьма древняя» (Notes. Р. 669).
Россетти собирался написать одноименную картину и даже создал к ней несколько эскизов, но этот замысел не был приведен в исполнение. Россетти беспокоило то, как читатели воспримут образ кубка, отлитый по форме женской груди. Он хотел сопроводить балладу ссылкой на Плиния Старшего, но передумал. Плиний Старший упоминает в своей «Естественной истории» (XXXIII. 23) подобный кубок, посвященный, однако, Минерве (из-за этого и пришлось отказаться от ссылки на Плиния). В качестве альтернативы Россетти хотел сопроводить балладу вымышленным старофранцузским эпиграфом, однако отверг и эту идею. Первая строфа баллады написана позже остальных, потому что читателям рукописи было неясно, о какой Елене шла речь (RA).
Сюжет баллады развивается вокруг одной из центральных историй античной мифологии, носящей название «суд Париса». Парис, называемый также Александром, был сыном Приама и 1екубы, правителей Трои. Было изречено пророчество, что в будущем Парис станет причиной разрушения города. Приам, испугавшись, повелел отнести ребенка на гору Иду и оставить его там. Пастухи нашли его и воспитали. Однажды, когда Парис пас овец, он стал свидетелем спора между тремя богинями — Герой, Афиной и Афродитой — о том, которая из них была
506


КОММЕНТАРИИ
самой прекрасной. Увидев молодого пастуха, богини решили назначить его судьей в своем споре. Каждая пыталась подкупить его обещаниями. Гера сказала ему, что сделает его правителем Европы и Азии; Афина — что поведет троянцев с ним во главе и покорит греков; Афродита — что отдаст ему прекраснейшую женщину в мире, Елену, жену Менелая, царя Спарты. Парис назвал Афродиту победительницей, в результате чего смертельно оскорбленные Гера и Афина стали врагами Трои. Этот случай и последовавшее за ним похищение Елены явились поводом к греко-троянской войне. Яблоко, упоминающееся в седьмой строфе баллады — так называемое «яблоко раздора», — принадлежало богине раздора Эрис, бросившей его на стол во время пира богов и попросившей «самую прекрасную из богинь» поднять его. Баллада сопровождается рефреном, характерным для поэзии Россетти. В данном случае рефрен служит несколько иной цели — имитации хора, сопровождавшего представления древнегреческих трагедий.
«Лилия Любви» («Между ладоней, над бровями...») — «Love-Lily» («Between the hands, between the brows...»). — Стихотворение написано в июне 1869 года. Впервые — 1870. В первом издании было названо «песней» и входило в состав «Дома Жизни». Поначалу Россетти хотел назвать стихотворение «Дороти» («Dorothy»), но передумал. В письме своему брату от
507


КОММЕНТАРИИ
31 августа 1869 года он говорит: «Я хотел было изменить название и взять просто имя собственное, например Дороти. Что это имя означает? Я позабыл» (Letters. U. P. 732). Вызывает удивление, что Россетти, в молодости усердно изучавший греческий язык, не смог перевести такое простое имя. «Дороти», или — полнее — «Доротея», означает «дарованная богом».
Уильям Майкл Россетти упоминает еще одно раннее название стихотворения — «Темная лилия» («Dark Lily»).
Последние две строки — вариация на строки 7 и 8 сонета 5-го «Дома Жизни». В стихотворении прослеживается влияние песни Духов Воздуха из драмы Шелли «Прометей Раскованный» (1820) (II, 5), а также темы огненной лилии из рассказа Э. Т. А. Гофмана «Золотой горшок» (1814) (RA).
«Портрет» («Такой она всегда была...») — «The Portrait» («This is her picture as she was...»). — Стихотворение написано в 1847—1870 годах. Впервые — 1870. Комментарий Уильяма Майкла Россетти: «В печатных отзывах на стихотворения моего брата я часто встречал предположение о том, что это произведение было написано им после смерти его жены и что в нем говорится о каком-то портрете, который он будто бы с нее написал, когда она была еще жива. Подобное предположение очень естественно — и все же неверно. На самом деле это стихотворение
508


КОММЕНТАРИИ
весьма раннее и полностью вымышлено. Его первый черновик датируется еще 1847 годом. Впоследствии оно было значительно переделано. Первоначальный вариант был озаглавлен „На портрет Мэри, написанный мною шесть лет назад“ („On Mary’s Portrait, Which I Painted Six Years Ago“). „Шесть лет назад“ — это был 1841 год. Россетти тогда было тринадцать лет, и никакой Мэри он не знал» (Notes. Р. 662, 663). Один из первоначальных вариантов стихотворения находился в печально известной тетради, похороненной вместе с Элизабет Сиддал в 1862 году (RA).
Среди литературных произведений, возможно оказавших влияние на «Портрет», следует отметить драматический монолог Роберта Браунинга «Моя последняя герцогиня» (1842) и заключительные песни «Рая» Данте. Мотивы этого стихотворения перекликаются также с мотивами многих сонетов «Дома Жизни» (RA).
«Крылья заката» («Вечер; два крыла золотых заката...») — «Sunset Wings» («To-night this sunset spreads two golden wings...»). — Стихотворение написано в августе 1871 года. Впервые — 1873. Элементы персонификаций, содержащиеся в нем, напоминают некоторые сонеты «Дома Жизни». Комментарий Уильяма Майкла Россетти: «Это — одно из стихотворений, показывающих, что мой брат мог замечать природные явления, когда ему этого хотелось и когда
509


КОММЕНТАРИИ
они его интересовали. Как обычно, в конце он принуждает внешнюю оболочку подчиниться эмоциям. Стихотворение было написано в августе 1871 года в поместье Келмскотт, графство Оксфордшир. „Стихотворение описывает (как говорится в одном из его писем) особый полет скворцов, который является чем-то вроде местного феномена. Он весьма красив, занимателен и повторяется ежедневно перед наступлением заката в течение целых месяцев летом и осенью"» (Notes. Р. 669). В полете скворцов Россетти видит гораздо больше, чем занимательное поведение. Этот полет приобретает символическое значение и становится поводом к выражению глубоко личных чувств поэта.
В стихотворении чувствуется влияние последней строфы оды Джона Китса «К осени» (1819) (RA). Россетти наверняка знал также об античном обычае гадания по полету птиц.
«Пределы облаков» («Дневной и ночной небосвод...») — «The Cloud Confines» («The day is dark and the night...»). -— Стихотворение написано в августе 1871 года. Впервые — 1872. Комментарий Уильяма Майкла Россетти: «Россетти создал это стихотворение... в очень серьезном состоянии ума: ему хотелось, чтобы оно явилось определенным выражением его представлений, при всей их неясности, о проблемах, которые никакое знание и никакой опыт не мо-
510


КОММЕНТАРИИ
«ФФОДОДФДОДОФОДФФВДФДОФОДФФвДОДОФМФДОДОДОДО
гут представить иначе, как таинственными и непостижимыми. В письме ко мне он говорил, что это стихотворение „не было пустяком", и советовался со мной о том, сохранить ли ему последние четыре строки как есть или же заменить их другими, выражающими „теорию не столько уничтожения, сколько поглощения". Он писал и г-ну У. Беллу Скотту в связи с этим, говоря: „Я не могу предположить, что какая- нибудь частица жизни просто «гасится», хотя постоянное сохранение ею своей индивидуальности, видимо, более чем сомнительно. Поглощение не есть уничтожение. В подобном будущем есть даже реальное воздаяние, когда какой-нибудь атом жизни перевоплощается (если это правда) и вновь приходит в тот мир, который его бывшая личность помогла наполнить либо болью, либо удовольствием"» (Notes. Р. 669).
Это стихотворение было включено в записную книжку, подаренную Джейн Моррис в 1874 году. (RA). В нем прослеживается влияние, и даже полемика, со знаменитой философской поэмой Суинберна «Герта» (1869—1870), опубликованной в 1871 году в сборнике «Песни перед рассветом» (RA).
«Разлука в смерти» («Листья, и дождь, и дней вереницы...») — «А Death-Parting» («Leaves and rain and the days of the year...»). — Стихотворение написано, возможно, в конце 1871 года. Впервые — 1881.
511


КОММЕНТАРИИ
Первоначальное название — «Водяная ива» («Water Willow»).
Неизвестно, какое именно растение Россетти имеет в виду. Это либо ива, называемая им «водяной ивой», либо дербенник иволистный, иначе именуемый плакун-травой (Lythrum Salicaria).
Россетти вписал это стихотворение в особую записную книжку и подарил ее в 1874 году Джейн Моррис. Эта записная книжка теперь находится в Оксфорде (The Bodleian Library, Oxford) (RA).
«Вместе в разлуке» («Любовь, говорю я с сердцем твоим...») — «Parted Presence» («Love, I speak to your heart...»). — Стихотворение написано в 1872— 1873 годах. Впервые — 1881. Оно тоже было вписано в записную книжку, подаренную Джейн Моррис в 1874 году. Уильям Майкл Россетти в связи с этим стихотворением мягко упрекает своего брата в чрезмерной любви к аллитерациям (Notes. Р. 670).
Строка 18 перекликается со строками 10—14 акта IV драмы Шелли «Прометей Раскованный» (RA).
«Adieu» («Деревья, под шепот листвы...») — («Waving whispering trees...»). — Стихотворение написано в 1876 году. Впервые — 1881. Известно другое стихотворение Россетти под таким же названием, написанное намного раньше, примерно в 1850 году, и опубликованное лишь недавно.
512


КОММЕНТАРИИ
«Три прибежища» («Взглянул и узрел я глаза...») — «Three Shadows» («I looked and saw your eyes...»). —
Стихотворение написано в 1876 году. Впервые — 1881. Комментарий Уильяма Майкла Россетти: «Это стихотворение было много раз положено на музыку — больше, мне кажется, чем любое другое... <...> За ним следует, наверное, „Лилия Любви“» (Notes. Р. 670).
«Колокольный перезвон» (I. «Медовый цветок для медовых сот...») — «Chimes» («Honey-flowers to the honey-comb...»). — Цикл написан в 1878 году. Впервые — 1881. Комментарий Уильяма Майкла Россетти: «Некоторые читатели, насколько мне известно, считают это стихотворение непонятным, другие же — незначительным. Тем не менее если быть менее строгим, то его можно рассматривать двояким образом. Во-первых, это явно упражнение в аллитерации: если можно соединить вместе несколько звуков „л“ или „х“ и сохранить при этом достаточно смысла и последовательности, то цель можно считать достигнутой. Во-вторых, это стихотворение выражает, прежде всего, определенные мысли и образы, проходящие в уме поэта в каком-то мрачном тумане. В то время он был слишком подвержен мрачным впечатлениям. Само название — „Колокольный перезвон44 — говорит нам о том, что звук в такой же точно мере, что и смысл, являлся для автора руководящим принципом. Части III, IV, VI и VII — о мотыльке, любви,
513


КОММЕНТАРИИ
волнорезе и урагане — должны означать именно то, что они говорят. Их понять не трудно. Части I и И, о пчеле и жимолости, наверняка описывают любовь, за которой следует расставание. Часть V, слегка потруднее, повествует о „роковом даре красоты", с опасностями и со смертностью, его сопровождающими. Было бы ошибкой ожидать от стихотворения подобного рода чего-то связного или глубокомысленного. И было бы еще одной ошибкой полагать, что если всего этого в стихотворении не наблюдается, то, значит, оно есть не что иное, как бессмысленное бряцание» (Notes. Р. 670).
В современном литературоведении это произведение считается балладой, нить повествования которой намеренно спрятана за насыщенным образным строем и звукописью (RA). На Россетти, возможно, оказало влияние похожее произведение Эдгара По «Колокольчики и колокола» (1849).
«Назидание» («Не позволяй, чтоб ум земной...») — «Soothsay» («Let no man ask thee of anything...»). —
Стихотворение написано в 1871—1880 годах. Впервые — 1881. Первоначальное название — «Заповеди» («Commandments»). Комментарий Уильяма Майкла Россетти: «Эти стихи... пришли Россетти в голову во время прогулки в Келмскотте в [августе. — В.] 1871 года. Впрочем, большая их часть была написана гораздо позднее, в 1880—1881 годах. Г-н Уолтер Патер пи¬
514


КОММЕНТАРИИ
сал: „Это монументальное лирическое произведение... свидетельствует — даже в большей степени, чем «Ниневия», — о силе мысли, о сухом рассудке, все время присутствующих в глубине его художественных творений, никогда не обходящихся без подлинно интеллектуальной структуры44» (Notes. Р. 669). Россетти работал над этим стихотворением в течение нескольких лет, особенно в 1879—1880 годах, когда он готовил к публикации сборник «Сонеты и баллады» (1881). «Назидание» (тогда еще «Заповеди») было включено в записную книжку, подаренную им в 1874 году Джейн Моррис (RA).
«Белый Корабль» («Генрих I, король Англии — 25 ноября 1120 г.») («Я, руанский торговец Бе- рольд, только я...») — «The White Ship» («Henry I. of England. — 25 November 1120») («By none but me can the tale be told...»). — Баллада написана в 1878—1880 годах (существуют более ранние наброски). Впервые — 1881. Комментарий Уильяма Майкла Россетти: «Это — первая из двух важных исторических баллад, написанных Данте Россетти. Вторая — „Трагедия Короля44. Он планировал написать еще одну балладу о Жанне д’Арк. От этого замысла сохранилось лишь несколько строчек. „Белый Корабль44 был сочинен преимущественно в 1880 году. Работа над ним завершилась к апрелю того же года. Некоторые отрывки были набросаны намного раньше. Я всегда считал эту балла¬
515


КОММЕНТАРИИ
ду одним из лучших произведений брата. „Каждая деталь, — пишет он в одном из писем, — включая мальчика в финале, передается в том или ином рассказе о настоящем событии". Г-н Холл Кейн вспоминает следующие подробности: „Когда обед был завершен, я попросил Россетти выполнить данное им обещание прочитать вслух одну из его новых баллад. Он с готовностью согласился и, достав из книжного шкафа хранившуюся там рукописную тетрадку, прочитал нам «Белый Корабль». Мне казалось, что я никогда в жизни не слышал ничего, что могло бы сравниться с декламацией Россетти. Его богатый, глубокий голос обогащал музыку стихов новой музыкой. Он возносился и ниспадал при описании кораблекрушения, подражая вздыманию, шипению морских волн. В более спокойных местах его голос был нежен, как голос женщины. Произнося трогательные строфы, завершающие балладу, он источал страдание". К этому описанию я могу добавить, что в чтении братом и его собственной поэзии, и поэзии других авторов существовала некая тенденция к „интонированию" (еще в большей степени свойственная декламации Теннисона). Это создавало ощущение цельности композиции и подчеркивало ритмический рисунок стиха. Хотя брат не пренебрегал драматическим элементом при чтении, скажем, какого-нибудь диалога и проч., ему была чужда всяческая театральность. Я помню, как он однажды, много лет назад, прочел по прось¬
516


КОММЕНТАРИИ
бе г-жи Глин небольшой отрывок из Шекспира и как она подтрунивала над его неактерским чтением. Для брата стихотворение было прежде всего стихотворением, с переливами света и тени. Всем остальным „нюансам44 отводилось второе место» (Notes. Р. 660).
Россетти предполагал опубликовать балладу в журнале «Найнтинс сенчери», но передумал (RA).
Исторический материал был заимствован из «Церковной истории» (XII. 25, 26) Ордерика Виталия. Россетти пользовался по меньшей мере еще двумя источниками — «Историей англичан» Генриха, архидиакона Гентингдонского, и «Деяниями королей английских» Уильяма Мальмсберийского (RA).
Баллада повествует о гибели Уильяма Этлинга — 17-летнего сына и наследника английского короля Генриха I на пути из Франции в Англию во время кораблекрушения 25 ноября 1120 года. Генрих I был четвертым, младшим сыном Вильгельма I Завоевателя и третьим по счету норманнским королем Англии. Он взошел на престол в 1100 году. Поскольку отец не завещал ему никаких земель, Генрих совершил несколько неудачных набегов на континент, пытаясь завоевать для себя территории. 2 августа 1100 года английский король Вильгельм И, старший брат 1енриха, был убит на охоте. Было это несчастным случаем или запланированным убийством, осталось неизвестным. Генрих воспользовался замешательством, вызванным внезапной смертью брата-
517


КОММЕНТАРИИ
короля, а также отсутствием своего старшего брата Роберта, правителя Нормандии и законного наследника престола, и объявил себя королем Англии. Он успешно укрепил свое поначалу шаткое положение, огласив хартию, дававшую некоторые права и свободы феодалам и представителям Церкви. Генрих завоевал Нормандию в 1106 году.
«„Умником Гарри“ слыл он сперва... » — Генриху за его образованность было дано прозвище Боклерк (Beau- clerk), то есть «fine scholar» — «превосходный ученый». Ср. высказывание Уильяма Теккерея: «Король Генрих, первый из королей, носивших это имя, и прозванный за свою ученость (которая, я думаю, была не очень-то велика, и сдается мне, что многие юные леди в нашей академии знают куда больше) Боклер- ком...» (Лекции мисс Тиклтоби по истории Англии, 1842, пер. В. Хинкиса).
«Гавань Гарфлер покинуть готов...» — корабль налетел на риф возле местности, называемой Raz de Gat - teville, к северу от портового поселения Барфлер (Barfleur), которое Россетти называет «Гарфлер» (Harfleur) (RA).
«Послышался толи вздох, то ли вскрик...» — ср. похожее описание, принадлежащее Виктору Гюго: «Когда корабль, налетев в открытом море на риф, пробивает корпус, раздается самый заунывный звук, какой только можно вообразить» («Труженики моря», 1866. Кн. 6. Гл. 5).
518


КОММЕНТАРИИ
«Бессонница» («Тонки ночные кружева...») — «Insomnia» («Thin are the night-skirts left behind...»). —
Стихотворение написано в 1881 году. Впервые — 1881. Одно из последних произведений Россетти.
Завершающие строки явно перекликаются с заключительным сонетом «Дома Жизни» (RA).
«Зодиакальная перемена» («Во тьме, где Смерть, за рядом ряд...») — «Spheral Change» («In this new shade of Death, the show...»). — Стихотворение написано в 1881 году. Впервые — 1881. Одно из последних произведений Россетти. Очевидно, вызвано чувством тоски по его умершей жене, Элизабет Сиддал
(RA).
«Обладание» («Там облако спешит, не зная утом- ленья...») — «Possession» («There is a cloud above the sunset hill...»). — Стихотворение написано в 1881 году. Впервые — 1881. Обладает основными стилистическими особенностями позднего Россетти — звукописью, сложностью ритма и размера, насыщенностью образного строя. Порой такое пристальное внимание, уделяемое форме, несколько затрудняет восприятие. Впрочем, для позднего Россетти подобный метод весьма логичен и вытекает из общего стремления к изощренности и символичности его живописи и поэзии.
519


КОММЕНТАРИИ
«Трагедия Короля» («Яков I, король Шотландии — 20 февраля 1437 г.») («Я, Кэтрин Дуглас, средь имен...») — «The King’s Tragedy» («James I. of Scots. — 20th February 1437» («I Catherine am a Douglas born...»). — Баллада написана в 1881 году. Впервые — 1881. Комментарий Уильяма Майкла Россетти: «Поэма Якова I, короля шотландского, „Королевская Книга“, а также история этого правителя были в молодости брату неизвестными. Его первое подробное знакомство с ними можно отнести к 1868 году, когда он увидел в замке Пенкилл, в Эршире, серию настенной живописи, выполненную Уильямом Белл Скоттом по мотивам вышеназванной поэмы. После этого (как видно по самой балладе) добродетели короля, освобождение им простого народа от угнетателей, интересное сочетание поэзии с королевским саном завладели чувствами брата и привели к появлению на свет баллады, созданной в начале 1881 года. Он считал ее „действительно удачной44. Она была сочинена в состоянии сильного душевного напряжения, и брат говорил г-ну Кейну: „Я чувствовал, что она будто высасывала из меня жизненные силы44» (Notes. Р. 660).
Шотландский король Яков I был единственным выжившим сыном короля Роберта III. В 1406 году, незадолго до смерти отца, Яков был отправлен во Францию для укрытия от враждебной шотландской аристократии. Корабль, на котором он находился,
520


КОММЕНТАРИИ
был захвачен англичанами, и Яков провел около восемнадцати лет пленником в различных замках. Там он создал так называемую «Королевскую книгу» («The Kingis Quair»). Это поэма, состоящая из 1379 строк, аллегорически повествующая о его любви к Джен Бофор, дочери графа Сомерсета и племяннице английского короля Ричарда И, на которой Яков I женился до своего возвращения в Шотландию. В 1424 году, 2 или 21 мая, Яков был коронован в Сконе. Он сразу же проявил бурную деятельность, стремясь водворить спокойствие в стране, раздираемой феодальными междоусобицами. К 1429 году ему удалось наконец заставить шотландскую аристократию подчиниться королевской власти. Яков был начинателем целого ряда прогрессивных реформ, среди которых можно назвать улучшение судопроизводства и — впервые в истории страны — опубликование парламентских указов на разговорном языке. Он также укрепил отношения Шотландии с Францией. Яков I был убит 20 февраля 1437 года представителями аристократии, недовольными его внутренней политикой. Он был выдающимся лирическим поэтом, первым в Шотландии «учеником Чосера», творчество которого хорошо знал и высоко ценил.
Россетти перебрал несколько возможных названий для своей баллады («Kate Barlass», «Catherine Douglas», «Catherine’s Record», «Queen Jane’s Poet», «Queen’s Poet-King»), прежде чем остановил выбор на «Трагедии Короля» в конце марта 1881 года (RA).
521


КОММЕНТАРИИ
Основными источниками, которыми он пользовался, были «Фрагменты с биографиями менее известных британских поэтов» (1860) Джорджа Гилфил- лана и «Дедушкины рассказы» (1828) Вальтера Скотта. Другим важным источником послужила хроника «Смерть короля шотландского», переведенная с утраченного латинского оригинала около 1440 года Джоном Ширли (RA).
Управишься с мячом - «palm-play ball» — имеется в виду теннис, популярная игра средневековой аристократии. Теннисная ракетка была изобретена позже, и поначалу мяч отражался ладонью, облеченной в специальную перчатку, сшитую из грубой кожи.
Басс-Рок (Bass Rock) — остров, на котором находился замок, построенный в начале XV века. Король Роберт отправил туда своего сына Якова перед тем, как послать его во Францию.
Роксбро (Roxbro) — замок Роксбро, разрушенный в 1460 году Яковом И, с 1344 года принадлежал англичанам. В 1436 году Яков I попытался отвоевать его, но неудачно.
Джен Бофор, называемая также Королевой Джен, основала картезианский монастырь в Перте в 1429 году. Королевская семья часто проводила там время.
«Увы, так давно!..» («Как давно, дорогая, мы были юны!..») — «Alas, so long!» («Ah! dear one, we were young so long...»). — Стихотворение написано в 1881 го¬
522


КОММЕНТАРИИ
ду. Впервые — 1881. В свои лирические стихотворения Россетти часто намеренно вводит элементы песни, что позволяет ему достигать определенного обобщения выражаемых эмоций и снижать элемент личности. За редкими исключениями, Россетти не любил романтической поэзии, написанной от первого лица, и в своей поэзии, как правило, старался не сосредоточивать внимание на личности лирических героев.
«Рука и душа» («Hand and Soul»). — Впервые опубликована в журнале «Герм» в январе 1850 года.
Составитель комментария — Вланес


ПРИЛОЖЕНИЕ
* * *
Сонет, посыл из сердца самого,
Есть памятник мгновенью. Он основа Желанного предвестья и дурного.
Он — ритуал Души скорей всего.
Из черного ли дерева его,
Как Ночь велит, иль вырежь из слоновой, Как День желает, кости. Пусть он новой Короной блещет, мига торжество.
Сонет — монета. Решка у нее —
Душа; орел же то, какая Сила Тобою правит: просто ль Бытиё Иль навсегда Любовь тебя пленила,
Иль шепчет Смерть: «Оставь свою Любовь, Монету для Харона приготовь!»
524


ПРИЛОЖЕНИЕ
ЛЮБОВЬ НА ПРЕСТОЛЕ
Из образов душе милы лишь эти:
Губ Правды дрожь. Надежда, свет в глазах.
И Слава, раскаляющая прах Прошедшего, чтоб сжечь Забвенья сети.
И Юность, проходящая в столетье,
Неся прекрасный волос на плечах Рубашечки, надетой второпях.
И Жизнь, венок плетущая для Смерти.
Любви престол заметен им едва ли:
Разлук и встреч багровый небосклон Мечты их никогда не проникали.
Но дух Любви — Надеждой предречен, Постигнут Правдой, движет Славой он, Светла с ним Юность, Жизнь чужда печали.
525


ПРИЛОЖЕНИЕ
ПРЕСТОЛ ЛЮБВИ
Есть много родственных богинь, равно прекрасных: Немая Истина, с испугом на устах;
Надежда, что с небес не сводит взоров ясных,
И Слава, что с венком Забвенья гонит прах И взмахом крыл огонь под пеплом раздувает;
И Юность, с золотом кудрей, с румянцем щек,
Чей нежный жар следы недавних ласк скрывает;
И Жизнь, что рвет цветы, чтоб Смерти сплесть венок.
Любовь не среди них. Ее престол далеко От бурь изменчивых земных разлук и встреч.
Ее обители ничье не видит око, —
Хоть Истина ее пытается предречь,
Надежда видит в снах, и Слава охраняет,
Хоть Юность ей сладка, и Жизнь лишь ей пленяет.
526


ПРИЛОЖЕНИЕ
РОЗДЕНИЕ ВО БРАКЕ
Как день в ночи распустится, бывало,
И на дитя впервые взглянет мать,
Она улыбки не смогла сдержать,
Под сердцем ощутив любви начало. Зачата Жизнью, мучаясь немало От голода и жажды, средь теней Любовь спала, но эхо пенья к ней Вошло и цепь рожденья разорвало.
Теперь, обняв крылами наши лица, Любовь поет, склоняется к земле,
Нам стелет ложе теплыми руками,
Чтоб нашим душам в свой черед родиться Ее детьми, но в этой смертной мгле Огонь ее волос пребудет с нами.
527


ПРИЛОЖЕНИЕ
ПОЦЕЛУЙ
Какой недуг, иль увяданья яд,
Иль злая череда дней и ночей Твою унизят плоть, с души твоей Сорвут, уж ветхий, свадебный наряд?
Ведь вот! сыграли наши губы в лад Мелодию — о том же и Орфей Молил, чаруя лютнею своей Печальный призрак у последних врат.
Я был дитя в лучах ее касанья,
И мужем был, ей равный, в страсти час,
И дух — пронзенный духом ее глаз,
И бог, мешая с ней тепло дыханья,
И жар, и кровь, и ревность состязанья, Огонь в огне, в блаженстве чувством длясь.
528


ПРИЛОЖЕНИЕ
ПОЛНАЯ КАПИТУЛЯЦИЯ
Всем духам в поле сна, где в тишине Восходит, словно рожь, Любви сиянье,
Ее душа прозрачна; тайна к тайне Взывает там; то видно только мне. Блаженство здесь и познано вполне. Любовь скорбит, когда Судьбы деянье С ее полей пожнет венец желанья — Священный час, что снился столько дней.
Рука, что так теперь нежна, — сначала Учила страсть всерьез не принимать;
И вот! на грудь мою упала прядь,
У сердца локон так томил, бывало,
Но сердце повелительницы пало,
Теперь лежит, чтоб рядом- трепетать.
529


ПРИЛОЖЕНИЕ
ПОРТРЕТ
Любовь, я знаю, сострадаешь ты Покинутым! Изображенье милой Останется со мной, оно не скрыло Ее неизреченной чистоты.
Кто видел это море красоты,
Тому в ответ, блистая с прежней силой,
Оно любимой губы отразило Подобием береговой черты.
Да, кончен труд. Как трон, прямится горло. В изгибе рта — след поцелуев, слов.
Глаза все видят, прежде и потом.
Лицо как храм. Нет, время их не стерло:
Но все, всегда (твой дар, Любовь, таков!) Чтоб видеть их, должны войти в мой дом.
530


ПРИЛОЖЕНИЕ
ПРОГУЛКА ВЛЮБЛЕННЫХ
Спит изгородь во вьющихся цветах. Июньский день. К руке скользит рука. Простор. На лицах трепет ветерка. Шептанье ивы тонет в небесах Бездонных. Отраженье глаз в глазах. Лучась над летним полем, облака Ласкают души, нежных два цветка, Раскрытые в улыбках и словах.
Они идут, касаются едва,
Под сердцем слыша дрожь одной струны, Их помыслы лишь сердцу отданы Любви — она всегда для них права:
Так, пенясь, дышит неба синева На синеве невспененной волны.
531


ПРИЛОЖЕНИЕ
АНТИФОН ЮНОСТИ
«Люблю тебя, но знаешь ты едва, Насколько сильно, да?» — «Люблю я тоже И, значит, знаю». — «Ты не знаешь все же, Как ты красива». — «Красота жива Любовью: видишь ты, что я права». — «Люблю я все сильней». — «И я, похоже, Но мне ты был и прежде всех дороже!»
И в поцелуях тонут их слова.
Счастливые, речам отдавшись этим,
За часом час они проводят дни Вдали от нашей жалкой беготни С борьбой, работой, славы пустоцветьем: Молчат их души, но приходит петь им Любовь, и тихо вторят ей они.
532


ПРИЛОЖЕНИЕ
ШЕСТВИЕ КРАСОТЫ
Пульс утренней зари с неспешной сменой Созвучий; день, свернувшийся цветком; Май, нежно ожививший все кругом;
Июнь прославлен песней вдохновенной; Счастливый миг в ладони у Вселенной — Кто помнил их в том вихре огневом, Когда она, с блистающим лицом,
По комнате прошла обыкновенной?
Живой покров любви скрывал едва ли Ее шаги — так лилия цветет И проплывает лебедь-галиот.
Отрада тем, кто все грустней вздыхали, Расставшись с ней, и океан печали Тому, кто лишь слова о ней прочтет.
533


ПРИЛОЖЕНИЕ
ТИХИЙ ПОЛДЕНЬ
Ладонь твоя росой окроплена, Раскрылся пальцев розовый бутон.
В глазах покой. Луг светом испещрен. То пенится, то спит небес волна. Отсюда нам поляна вся видна, Калужниц желтых светел отворот, Купырь к стене боярышника льнет.
И, как в часах песочных, тишь плотна.
Играет стрекоза на листьях трав, Лазурной нитью с облака упав,
Откуда к нам слетел крылатый час.
Мы этого певца к сердцам прижмем, Негромкого, любовным языком Друг в друге обессмертившего нас.
534


ПРИЛОЖЕНИЕ
ТИХИЙ ПОЛДЕНЬ
Белеют руки средь травы густой — И пальцев розовеют лепестки:
И облака плывут, как тень легки,
В твоих глазах, где небо и покой. Калужницей покрыто золотой Все поле — да кусты вдали видны: Боярышник хранит мир тишины Среди долины, солнцем залитой.
На ниточке незримой стрекоза Висит, глядит на нас во все глаза: Миг вечности в себе запечатлев. О, если б легкокрылый этот час, Когда две тишины связали нас, Нам сохранил навек любви напев!
535


ПРИЛОЖЕНИЕ
УБЕЖИЩЕ СЕРДЦА
Порой она — дитя в моих руках,
Под сенью крыл в любви спасенья ждет —
И, отвернувшись, тихо слезы льет С необъяснимой мукою в глазах;
Я часто сам несу свой смутный страх В ее объятья — нежный мой оплот,
Убежище от всех моих невзгод,
Приют, когда блуждаю я впотьмах.
Любовь — наш свет в ночи, тень в полдень ясный, Нас утешает песней, прочь гоня Досадный шум назойливого дня.
Она в той песне — лик луны прекрасный;
Как заводи поют с луной согласно,
Так и душа с душою — ты и я.
53 6


ПРИЛОЖЕНИЕ
БЕЗДЕЛИЦЫ ЛЮБВИ
Любовь, дружна со скупостью едва ли, Несла охапку фруктов и цветов,
И женщины, смущенье поборов,
Их брали и, целуя, мне давали.
Одна — завитых венчиков спирали,
А также плод, снотворен и медов. Другая — горсть безумных завитков.
Я был растерян, щеки запылали.
И ты мне предложила наконец Дары Любви: я принял и понес их, Они блистали в первозданных росах Лазурным светом любящих сердец. Любовь сказала: «Милая рука Сокровище творит из пустяка».
537


ПРИЛОЖЕНИЕ
ГОРДОСТЬ юности
Чужды печали детскому уму,
В нем скорби по умершим не найдем, Дитя печется только о живом,
А мертвое — зачем оно ему?
Так Новая Любовь дана всему,
Летит она с багряным ветерком,
Не видя в упоении своем,
Как Старая Любовь скользит во тьму.
Меняясь, час прочерчивает круг. Калужницы рассветный перелив Нарушит мак, пунцов и горделив.
И бусины воспоминаний вдруг Уронит Юность из надменных рук, Навек перебирать их завершив.
538


ПРИЛОЖЕНИЕ
КРЫЛАТЫЕ ЧАСЫ
До нашей встречи каждый час, как птица, К моей душе летит издалека,
И трель его тем более звонка,
Чем явственнее шум ветвей струится.
Во время встречи песен вереница Похожа на звучанье языка Любви, однако в них слышна тоска,
Ведь им сквозь наши речи не пробиться.
Все так, но что случится с ним потом, Когда он не вспорхнет ко мне навстречу И в голой чаще жизни я замечу Клочки кровавых перьев под кустом? Уверен, что ты тоже не нашла В своем лесу ни пенья, ни крыла.
539


ПРИЛОЖЕНИЕ
ПОДЛИННАЯ МЕРА
Любовь свою не соизмерить нам;
Могу ль быть, сколь люблю, тобой любим? Я, не блистая даром ни одним Из тех, что лечь должны к твоим стопам! Ты в каждом сердце свой возводишь храм, Тебя, склоняясь над челом твоим,
Всех прелестей и тайн венком живым Всесильный бог Любви украсил сам.
Но слышу я ответ, что всех нежней:
«Меня заставишь меньше ты любить,
Лишь равной не признав любовь меж нас». Так что ж бесценней — пыл души моей Иль дивный дар твоей? Коль так судить, Меня ты любишь больше в сотни раз!
540


ПРИЛОЖЕНИЕ
СВЕТ ЛАМПАДЫ
В тебе изъян искал я столько раз, Стремясь тебя любить ему назло,
Но разве божество Любви могло Позволить мне испортить мой рассказ? Мое лишь сердце в свете милых глаз Презренней стало, но ему светло С твоим, что в нем прекрасно расцвело, Как в тьме базальта пылкий хризопраз.
Войду я, не колеблясь, в храм Любви. Туда, где блещет ликом божество,
Несу я пламя сердца твоего:
Гори, мою темницу оживи!
Ты так чудесна, что с тобою в связь Вступает сердце, нищетой гордясь.
541


ПРИЛОЖЕНИЕ
РОЩА ИВ
1
С Любовью вместе над лесным ручьем Спокойно мы склонились, как бывало. Отрешено, лицо ее молчало.
Она лишь лютню тронула потом (С певучей тайной не был я знаком),
И наши взгляды встретились устало В пустом ручье, и с лютней зазвучало Прошедшее, и плакал я по нем.
Глаза Любви глазами стали милой,
И крылья наполняли с чудной силой Мое сухое сердце влагой струй.
Тут водоросли стали волосами,
И губы милой подарили сами Моим губам журчащий поцелуй.
2
Любовь запела: в голосе тоска, Видения, встающие из пыли,
Так души, что родились бы и жили, Поют, когда их смерть долга, горька.
Я видел толпы дней издалека, Припавшие к деревьям: не они ли,
542


ПРИЛОЖЕНИЕ
Созданья эти, ею, мною были,
Утраченные дни без языка.
Они и были познаны, и знали,
Пока, прев.озмогая полный мрак,
Наш поцелуй надрывный не иссяк.
И, жалуясь, что выживут едва ли,
«Один лишь раз, один лишь раз!» — шептали. Любовь же пела, тихо пела так:
3
«О вы, все вы, кто бродит в Роще ив Белеющим, ничтожным силуэтом,
Придет забвенье, дух ваш поглотив,
Вам долго, долго быть во мраке этом И ждать надежд отхлынувший прилив,
Пока во рту, желанием согретом,
Вкус поцелуя снова будет жив,
Пока у вас глаза нальются светом!
Увы! круты уступы в Роще ив,
Там бледный молочай, щавель кровавый. Увы! их листья, душу полонив,
Хотят ее убить своей отравой.
Пусть лучше ею жизнь пренебрежет,
Чем Роща ив прервет ее полет!»
543


ПРИЛОЖЕНИЕ
3»«!и>«&вм|р3>
4
Так пела: словно розы, что одна Другую треплют на ветру крылатом,
Храня свой цвет, и только пред закатом Нагая сердцевина их видна,
Нам губы обнажила тишина,
И над лицом любимым, тьмой объятом, Сомкнулись воды: буду ли я рядом Опять, Любовь? Скажи... Молчит она.
Я помню только, что, за ней влеком,
И жизнь, и слезы милой над ручьем Я пил — мне больше видеть не дано их —
И чувствовал, что светлый лик Любви,
Стеная, мне на шею надавил И нимб его окутал нас обоих.
544


ПРИЛОЖЕНИЕ
КРАСОТА ДУШИ
Любовь и смерть свод Жизни сторожат, Как страх и тайна; там я повстречал Царицу Красоты, чей взор внушал Восторг благоговейный — сладкий яд: Вдохнув его, отверг я путь назад.
Ее глаза — начало всех начал —
Тому, кто совершенство их познал,
Ее рабом навеки стать велят.
Когда нам явлен образ Красоты,
Ее сопровождает сердца стук:
Поток ее струящихся кудрей Тебя влечет неудержимо к ней,
И, ощутив дрожанье ног и рук,
С тех пор ей беззаветно служишь ты!


СПИСОК ИЛЛЮСТРАЦИЙ
1. Автопортрет. 1855
Бумага, перо, сепия. Кембридж, Музей Фитцуильям
2. Мисс Сидцал у мольберта Карандаш. Утра'чена в 1942 г.
3. Мисс Сидцал за мольбертом Карандаш. Частное собрание
4. Тишина (портрет Джейн Моррис). 1870 Красные и черные мелки. Бруклинский музей,
Нью-Йорк
5. Лилит. Холст, масло. 1864—1868 Музей искусств, Делавер
6. Благовещение. 1850 Галерея Тейт, Лондон
7. Этюд к картине «Благовещение». 1850
8. Сон Данте. 1859
Холст, масло. Галерея Тейт, Лондон
9. Эскиз к «Сну Данте». 1860
Перо, сепия. Городской музей и галерея искусств,
Бирмингем
10. Спящий Данте. 1879. Эскиз к «Сну Данте»
Черная пастель. Музей Фогг, Гарвардский университет
11. Пробуждение Данте. 1879. Эскиз к «Сну Данте»
Черная и красная пастель. Художественный музей Фогг, Гарвардский университет
546


СПИСОК ИЛЛЮСТРАЦИЙ
12. Беатриче, встретив Данте на свадебной церемонии, отказывает ему в приветствии. 1851
Акварель. Городской музей и галерея искусству Бирмингем
13. Эскиз к картине «Приветствие Беатриче». 1849—1850 ПерОу тушь. Музей Фоггу Гарвардский университет
14. Данте, рисующий ангела в годовщину смерти Беатриче. 1853
Акварель. Музей Эгимолеан, Оксфорд
15. Годовщина смерти Беатриче. 1849
ПерОу тушь. Городской музей и галерея искусств, Бирмингем
16. Сон Данте. 1871
Холст, масло. Галерея Уокер, Ливерпуль
17. Королева Гвинерва и Ланселот у могилы короля Артура. 1855-1860
Галерея Тейт, Лондон
18. Ланселот в покоях королевы. 1857
Перо, тушь, сепия. Городской музей и галерея искусств, Бирмингем
19. Как они встретили самих себя. 1851—1860 Перо, кисть, тушь. Музей Фитцуильям, Кембридж
20. Д-р Джонсон в митре. 1860
Перо, тушь. Музей Фитцуильям, Кембридж
21. Гамлет и Офелия. 1858
Тушь, перо. Британский музей, Лондон
22. Кассандра
Перо, тушь. Британский музей, Лондон
23. Как сэру Галааду, сэру Борсу и сэру Персифалю явился Святой Грааль; но сестра сэра Персифаля умерла по дороге. 1864
Акварель. Галерея Тейт, Лондон
547


СПИСОК ИЛЛЮСТРАЦИЙ
24. Иллюстрация к «Девам Эльфинмира» У. Аллингама. 1855 Ксилография
25. Подготовительный рисунок к картине «Найдена». 1853 Бумага, перо, тушь. Лондон, Британский музей
26. Иллюстрация к поэме Кристины Россетти. 1866
27. Св. Цецилия. Иллюстрация к «Дворцу Искусства» А. Тен- нисона. 1857
Ксилография
28. Hesterna Rosa. 1853
Перо, тушь. Галерея Тейт, Лондон
29. Мария Магдалина у порога дома Симона-фарисея. 1858 Перо, индийская тушь. Музей Фитцуильям, Кембридж
30. Astarte Syriaca. 1877
Холст, масло. Городская художественная галерея, Манчестер
31. Небесная подруга. 1875—1878
Холст, масло. Музей Фогг, Гарвардский университет
32. Иллюстрация к поэме «Небесная подруга»


СОДЕРЖАНИЕ
Уолтер Патер
Д. Г. РОССЕТТИ (перевод Сергея Сухарева) 5
ДОМ ЖИЗНИ: СОБРАНИЕ СОНЕТОВ
THE HOUSE OF LIFE: A SONNET SEQUENCE 22
[Вступительный сонет] «Сонет — мгновенью памятник нетленный...» (перевод Валерия Савина) 24
A Sonnet is a moment’s monument 25
Часть I. Юность и Перемена Part I. Youth and Change
I. Любовь на троне (перевод Валерия Савина) 26
Love Enthroned 27
И. Рождение во браке (перевод Валерия Савина) 28
Bridal Birth 29
III. Завет Любви (перевод Валерия Савина) 30
Love’s Testament 31
IV. Взирая на Любовь (перевод Валерия Савина) 32
Lovesight 33
V. Надежда Сердца (перевод Натальи Лебедевой) 34
Heart’s Норе 35
Va. Брачный сон (перевод Вланеса) 36
Nuptial Sleep 37
VI. *Поцелуй (перевод Григория Кружкова) 38
The Kiss 39
* Звездочкой отмечены переводы, публиковавшиеся ранее.
549


СОДЕРЖАНИЕ
VII. 	Сдача на милость побежденной (перевод Вланеса) 40
Supreme Surrender 41
Vili. Возлюбленные Любви (перевод Валерия Савина) 42
Love’s Lovers 43
IX. Страсть и Поклонение (перевод Владимира Васильева) 44
Passion and Worship 45
X. Портрет (перевод Натальи Лебедевой) 46
The Portrait 47
XI. Любовное письмо (перевод Владимира Васильева) 48
The Love-Letter 49
XII. Прогулка влюбленных (перевод Майи Квятковской) 50
The Lovers’ Walk 51
XIII. Антифон Юности (перевод Майи Квятковской) 52
Youth’s Antiphony 53
XIV. Дары Весны юным (перевод Майи Квятковской) 54
Youth’s Spring-Tribute 55
XV. Единокровные (перевод Майи Квятковской) 56
The Birth-Bond 57
XVI. День Любви (перевод Майи Квятковской) 58
A Day of Love 59
XVII. Триумф Красоты (перевод Майи Квятковской) 60
Beauty’s Pageant 61
XVIII. Гений Красоты (перевод Тамары Казаковой) 62
Genius in Beauty 63
XIX. *Безмолвный полдень (перевод
Ирины Копостинской) 64
Silent Noon 65
XX. Прелесть лунного света (перевод
Майи Квятковской) 66
Gracious Moonlight 67
550


СОДЕРЖАНИЕ
XXI. Нежность Любви (перевод Майи Квятковской) 68
Love-Sweetness 69
XXII. Пристань Сердца (перевод Вланеса) 70
Heart’s Haven 71
XXIII. Безделицы Любви (перевод Валерия Савина) 72
Love’s Baubles 73
XXIV. Дерзость Юности (перевод Тамары Казаковой) 74
Pride of Youth 75
XXV. Крылья Времени (перевод Тамары Казаковой) 76
Winged Hours 77
XXVI. Преклонение (перевод Майи Квятковской) 78
Mid-Rapture 79
XXVII. Сердце-Вселенная (перевод Майи Квятковской) 80
Heart’s Compass 81
XXVIII. Свет души (перевод Тамары Казаковой) 82
Soul-Light 83
XXIX. Лунная звезда (перевод Тамары Казаковой) 84
The Moonstar 85
XXX. Последний огонь (перевод Майи Квятковской) 86
Last Fire 87
XXXI. Ее даров собранье (перевод Майи Квятковской) 88
Her Gifts 89
XXXII. Статус-кво (перевод Владимира Васильева) 90
Equal Troth 91
XXXIII. Venus Victrix (перевод Валерия Савина) 92
Venus Victrix 93
XXXIV. Темное стекло (перевод Майи Квятковской) 94
The Dark Glass 95
XXXV. Сокровище во храме (перевод Майи Квятковской) 96
The Lamp’s Shrine 97
551


СОДЕРЖАНИЕ
XXXVI. Жизнь-в-Любви (перевод Валерия Савина) 98
Life-in-Love 99
XXXVII. Любовь и Луна (перевод Валерия Савина) 100
The Love-Moon 101
XXXVIII. Откровение завтрашнего дня
(перевод Владимира Васильева) 102
The Morrow’s Message 103
XXXIX. Грезя в бессонницу (перевод Валерия Савина) 104
Sleepless Dreams 105
XL. Разлученные души (перевод Тамары Казаковой) 106
Severed Selves 107
XLI. Через Смерть к Любви
(перевод Тамары Казаковой) 108
Through Death to Love 109
XLII. Надежда обретенная (перевод Валерия Савина) 110
Hope Overtaken 111
XLIII. Надежда и Любовь (перевод Владимира Васильева) 112 Love and Hope 113
XLIV. Облако и ветер (перевод Майи Квятковской) 114
Cloud and Wind 115
XLV. Тайное разъединение (перевод Майи Квятковской) 116 Secret Parting 117
XLVI. Отлученная Любовь (перевод Валерия Савина) 118
Parted Love 119
XLVII. Прерванная песня (перевод Валерия Савина) 120
Broken Music 121
XLVIII. Смерть-в-Любви (перевод Валерия Савина) 122
Death-in-Love 123
XLIX—LII. Ивняк (перевод Валерия Савина) 124
Willowwood 125
552


СОДЕРЖАНИЕ
ДОФЭДФДОДОФОДФДОЭДДОДОДОДОДОДОФОДФФВДФФОДФДО
LUI. Без нее (перевод Натальи Лебедевой) 132
Without Her 133
LIV. Пагуба Любви (перевод Валерия Савина) 134
Love’s Fatality 135
LV. Мертворожденный Эрот (перевод Валерия Савина) 136
Stillborn Love 137
LVI—LVIIL Поистине Женщина
(перевод Майи Квятковской) 138
True Woman 139
LIX. Последний дар Любви (перевод Майи Квятковской) 144
Love’s Last Gift 145
Часть II. Перемена и Судьба Part И. Change and Fate
LX. Преображенная Жизнь
(перевод Тамары Казаковой) 146
Transfigured Life 147
LXI. Муки творчества (перевод Тамары Казаковой) 148
The Song-Throe 149
LXII. Мир Души (перевод Тамары Казаковой) 150
The Soul ’ s Sphere 151
LXIII. Взаимосвязь (перевод Тамары Казаковой) 152
Inclusiveness 153
LXIV. Страсть и Память (перевод Тамары Казаковой) 154
Ardour and Memory 155
LXV. Напрасное знание (перевод Тамары Казаковой) 156
Known in Vain 157
LXVI. Сердце Ночи (перевод Тамары Казаковой) 158
The Heart of the Night 159
553


СОДЕРЖАНИЕ
LXVII. Веха (перевод Тамары Казаковой) 160
The Landmark 161
LXVIII. Хмурый день (перевод Тамары Казаковой) 162 A Dark Day 163
LXIX. Осенняя праздность (перевод Тамары Казаковой) 164 Autumn Idleness 165
LXX. На вершине холма (перевод Тамары Казаковой) 166 The Hill Summit 167
LXXI—LXXIII. Выбор (перевод Тамары Казаковой) 168 The Choice 169
LXXIV—LXXVI. Искусство Старое и Новое (перевод Тамары Казаковой) 174
Old and New Art 175
LXXVII. *Красота Души [Sibylla Palmifera]
(перевод Григория Кружкова) 180
Soul’s Beauty [Sibylla Palmifera] 181
LXXVIII. Телесная прелесть (перевод Майи Квятковской) 182
Body’s Beauty 183
LXXIX. Монохорд (перевод Майи Квятковской) 184
The Monochord [Written during Music] 185
LXXX От зари до полудня (перевод Тамары Казаковой) 186 From Dawn to Noon 187
LXXXI. Памятные пороги (перевод Тамары Казаковой) 188 Memorial Thresholds 189
LXXXII. Отложенная Радость
(перевод Майи Квятковской) 190
Hoarded Joy 191
LXXXni. ^Бесплодная Весна (перевод Григория Кружкова) 192 Barren Spring 193
554


СОДЕРЖАНИЕ
LXXXIV. Прощание с долиной
(перевод Тамары Казаковой) 194
Farewell to the Glen 195
LXXXV. Напрасные добродетели
(перевод Тамары Казаковой) 196
Vain Virtues 197
LXXXVI. Растраченные Дни
(перевод Майи Квятковской) 198
Lost Days 199
LXXXVII. Смертоносные певицы
(перевод Майи Квятковской) 200
Death’s Songsters 201
LXXXVIII. Светильник Геро (перевод Валерия Савина) 202
Hero’s Lamp 203
LXXXIX. Деревья сада (перевод Натальи Лебедевой) 204
The Trees of the Garden 205
XC. «Retro Me, Sathana!» (перевод Натальи Лебедевой) 206
“Retro Me, Sathana!” 207
XCI. Потерянная для обоих (перевод Вланеса) 208
Lost on Both Sides 209
XCII—ХСП1. Позор Солнца (перевод Тамары Казаковой) 210
The Sun’s Shame 211
XCIV Поцелуй Микеланджело
(перевод Тамары Казаковой) 214
Michelangelo’s Kiss 215
XCV Чаша Жизни (перевод Тамары Казаковой) 216
The Vase of Life 217
XCVI. Возлюбленная Жизнь
(перевод Тамары Казаковой) 218
Life the Beloved 219
555


СОДЕРЖАНИЕ
XCVII. Надпись (перевод Тамары Казаковой) 220
A Superscription 221
XCVIII. Он и я (перевод Тамары Казаковой) 222
Не and I 223
XCIX—С. Младенец-Смерть (перевод Тамары Казаковой) 224 Newborn Death 225
CI. Единственная Надежда (перевод Тамары Казаковой) 228 The One Hope 229
СОНЕТЫ. СТИХОТВОРЕНИЯ И БАЛЛАДЫ
Надпись на оконном стекле
(перевод Татьяны Чернышевой) 232
Портик Храма (перевод Вланеса) 233
«Чародейка» (К картине) (перевод Тамары Казаковой) 234 «Proserpina» (К картине) (перевод Тамары Казаковой) 235 Весна (перевод Натальи Лебедевой) 236
Зима (перевод Натальи Лебедевой) 237
«La Bella Mano» (К картине)
(перевод Тамары Казаковой) 238
«Astarte Syriaca» (К картине)
(перевод Тамары Казаковой) 239
«Фьяметта» (К картине) (перевод Тамары Казаковой) 240 «Сон наяву» (К картине) (перевод Тамары Казаковой) 241 На «Святое Семейство» Микеланджело (перевод Сергея Сухарева) 242
На «Весну» Сандро Боттичелли (перевод Сергея Сухарева) 243
Пять английских поэтов
I. Томас Чаттертон (перевод Сергея Сухарева) 244
556


СОДЕРЖАНИЕ
II. Уильям Блейк (перевод Сергея Сухарева) 245
III. Сэмюэл Тейлор Кольридж
(перевод Тамары Казаковой) 246
IV. Джон Ките (перевод Тамары Казаковой) 247
V. Перси Биши Шелли
(перевод Тамары Казаковой) 248
«Встреча» (К картине) (перевод Тамары Казаковой) 249
^Небесная подруга (перевод Михаила Фромана) 250
Песня и музыка (перевод Валерия Савина) 256
*Бремя Ниневии (перевод Татьяны Кладо) 257
Внезапный свет (перевод Вланеса) 265
*Ноктюрн Любви (перевод Татьяны Кладо) 266
*Город Троя (перевод Татьяны Кладо) 273
Лилия Любви (перевод Валерия Савина) 277
Портрет (перевод Вланеса) 278
Крылья заката (перевод Валерия Савина) 283
Пределы облаков (перевод Валерия Савина) 285
Разлука в Смерти (перевод Валерия Савина) 288
Вместе в разлуке (перевод Валерия Савина) 289
Adieu (перевод Валерия Савина) 291
Три прибежища (перевод Валерия Савина) 292
Колокольный перезвон (перевод Валерия Савина) 293 Назидание (перевод Валерия Савина) 297
Белый Корабль (перевод Натальи Лебедевой) 301
Бессонница (перевод Валерия Савина) 315
Зодиакальная перемена (перевод Валерия Савина) 316 Обладание (перевод Валерия Савина) 317
Трагедия Короля. Яков I, король Шотландии
(перевод Валерия Савина) 318
Увы, так давно! (перевод Валерия Савина) 354
557


СОДЕРЖАНИЕ
*РУКА И ДУША. Новелла (перевод Азы Ставиской) 355
КОММЕНТАРИИ (составитель — Вланес) 383
Дом Жизни: Собрание сонетов 384
Сонеты. Стихотворения и баллады 480
ПРИЛОЖЕНИЕ
«Сонет, посыл из сердца самого...»
(перевод Владимира Васильева) 524
Любовь на престоле (перевод Вланеса) 525
Престол Любви (перевод Николая Минского) 526
Рождение во браке (перевод Вланеса) 527
Поцелуй (перевод Валерия Савина) 528
Полная капитуляция (перевод Валерия Савина) 529
Портрет (перевод Вланеса) 530
Прогулка влюбленных (перевод Вланеса) 531
Антифон юности (перевод Вланеса) 532
Шествие Красоты (перевод Вланеса) 533
Тихий полдень (перевод Вланеса) 534
Тихий полдень (перевод Тамары Казаковой) 535
Убежище Сердца (перевод Валерия Савина) 536
Безделицы Любви (перевод Вланеса) 537
Гордость Юности (перевод Вланеса) 538
Крылатые часы (перевод Вланеса) 539
Подлинная мера (перевод Натальи Лебедевой) 540
Свет лампады (перевод Вланеса) 541
Роща ив (перевод Вланеса) 542
Красота Души (перевод Тамары Казаковой) 545
СПИСОК ИЛЛЮСТРАЦИЙ 546


Литературно-художественное издание Данте Габриэль Россетти ДОМ ЖИЗНИ Поэзия, проза
Ответственная за выпуск Татьяна Шушлебина
Редактор Сергей Сухарев
Художественный редактор Вадим Пожидаев
Корректоры Алевтина Борисенкова Ирина Киселева
Верстка
Анастасия Рудакова
Подготовка иллюстраций Валерий Макаров Антон Васильев
Директор издательства Максим Крютченко


Подписано в печать 26.01.2005. Формат издания 70Х100Уз2. Печать офсетная. Гарнитура Баскервиль. Тираж 3000 экз. Уел. печ. л. 35. Изд. № 1224. Заказ № 235.
Издательство «Азбука-классика». 196105, Санкт-Петербург, а/я 192. www.azbooka.ru
Отпечатано с готовых диапозитивов в ФГУП «Печатный двор» Министерства РФ по делам печати, телерадиовещания и средств массовых коммуникаций.
197110, Санкт-Петербург, Чкаловский пр., 15.