Фур
г і 1
Ю.Палецкис
В ДВУХ МИРАХ

0**0

Ю. Палецкис
В ДВУХ МИРАХ
ИЗДАТЕЛЬСТВО

ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

МОСКВА • 1974

П14
Палецкис Ю.
П14 В двух мирах. М., Политиздат, 1974.
527 с. с ил. (О жизни и о себе).
Эта книга принадлежит перу литовского поэта и публициста Юстаса

Палецкиса — видного общественного и государственного деятеля, Героя

Социалистического Труда.
Сын кузнеца, в юности печатник и плотник, затем учитель и жур¬

налист в буржуазной Литве, Палецкис приходит в ряды революцион¬

ных борцов за дело народа. В течение почти 30 лет он являлся пред¬

седателем Президиума Верховного. Совета Литовской ССР и замести¬

телем Председателя Президиума Верховного Совета СССР. Самые вол¬

нующие события этой большой жизни, встречи с руководителями пар¬

тии и правительства, деятелями литературы и искусства, впечатления

от поездок более чем в 50 стран всех континентов ярко показаны авто¬

ром на широком историческом фоне.
10604—104
П 079(02)—74 215-74	9<С61) + 8С(Лит)
© ПОЛИТИЗДАТ, 1974 г.

ПУТЕШЕСТВИЕ В ДЕТСТВО

И ЮНОСТЬ
ДЛИННЫЕ ЗИМНИЕ

ВЕЧЕРА
Границы, границы...— Три поколе¬

ния — три столетия.— Кузнец Иг-

нас.— «Лучше у старого под боро¬

дой, чем у молодого под пятой».—

Неравный брак.— Первое четверо¬

стишие — девиз на всю жизнь.—

Путь к благополучию.— Рождения и

похороны.
Подъезжаем к границе Лит¬

вы! Господа, просим предъявить паспорта! — эту уже из¬

дали доносившуюся фразу повторяет латвийский полицей¬

ский, входя в наше купе.
Едва он уходит с паспортами, раздается новая команда:
—	Прошу подготовить багаж для таможенного осмотра.
Начинается возня с чемоданами, узелками, портфелями,
завязываются мелкие споры о вещах, которые запрещено

вывозить из Латвии.
Вот уже граница. Смотрю в окно. Вспоминаю 1917 год,

когда я проезжал впервые по этой железной дороге. Тогда,

девять лет тому назад, она была совсем новой...
Но воспоминания прерывает голос литовского погранич¬

ника:
—	Приготовить паспорта!
Опять проверка, уже другие таможенные чиновники ро¬

ются в дорожном скарбе пассажиров. Проверяют, не везет

ли кто папирос, чулок или спиртного больше, чем положено

ввозить в Литву без пошлины.
Вот и Ионишкис, первое местечко Литвы, с высокой

башней костела и жалким, покрытым толем бараком вме¬

сто вокзала.
—	Да, границы, границы... Еду из Хельсинки в Берлин,

уже три границы проехал, еще предстоит четвертая. Да еще

польский коридор...— не то шутливо, не то иронически про¬
3

ворчал по-немецки солидный господин, часто дымивший си¬

гарой.
—	Бывало хуже,— возразил, оторвавшись от чтения, до

сих пор ни слова не проронивший гражданин с явно эстон¬

ским акцентом.— Во время германской оккупации даже гра¬

ницы уезда нельзя было перешагнуть без разрешения. Гос¬

пода немцы этого не чувствовали, но местные люди не за¬

были.
Никто не был склонен продолжать этот разговор. Корот¬

кая июльская ночь уже наступила, и все улеглись, стали

засыпать.
Лег и я, хотя знал, что не засну. Как и всегда, ночное пу¬

тешествие было для меня мучением. Поворачиваясь с боку

на бок, слушая бесконечный колесный перестук и пересвист

маневрирующих паровозов во время долгих стоянок, я все

думал, вспоминая прошлое, стараясь угадать, что готовит

будущее.
Перед мысленным взором возникали близкие и родные

лица провожавших меня в Риге друзей, матери, жены, ма¬

лютки сына, цветы, объятия, поцелуи, напутствия, добрые

пожелания успехов в новом месте, на новой работе.
Мне много раз приходилось бывать в Литве по разным

поводам. Но на сей раз я возвращался на родину на посто¬

янную работу. Уже не на короткий срок, а навсегда расста¬

вался я с Ригой, близким моему сердцу городом, в котором

провел первые 27 лет своей жизни.
Вспомнился вчерашний день. Прощаясь с Ригой, я побы¬

вал на загородном кладбище, где похоронены отец и трое

моих братьев. Воспоминания об отце уносят меня к детским

и отроческим годам. Отца я знал только в детстве и только

стариком: он умер, когда мне шел четырнадцатый год, а

ему минуло 75 лет.
В памяти воскресают длинные зимние вечера моих дет¬

ских лет. Так уютно было прислониться к отцу или сидеть

у него на коленях у печи, смотреть на пламя, помешивать

уголья кочергой, подкладывать новые поленья и слушать

бесконечные беседы, которые отец почти каждый вечер вел

с соседом Ярошунасом. Из этих бесед я многое узнал о жиз¬

ни отца, а кое-что и о деде.
Судя по этим рассказам, мой дед Казимерас Палецкис

умер в возрасте 85 лет, после восстания 1863 года. Выходит,

что дед родился около 1780 года, когда еще существовала

Речь Посполита — Польско-Литовское государство, а Рос¬
4

сией правила Екатерина II. Он уже был пожилым челове¬

ком, когда родился мой отец Игнас (Игнатий) — в 1837 году,

в год гибели Пушкина.
В нашей семье по отцовской линии тремя поколениями

соединяются три столетия...
Глубоко в память запали рассказы о суровых нравах того

времени, когда еще существовала крепостная зависимость.

Рассказы о крепостных, запоротых до смерти, перемешива¬

лись с эпизодами из жизни помещиков, которые во время

пиров зажигали сигары двадцатипятирублевыми, а то и сто¬

рублевыми бумажками. Особенно запомнился рассказ о ба-

рине-самодуре, который любил собственноручно избивать

крепостных просто ради развлечения. Барин был маленького

роста, но он становился на скамейку и ударял крепостного

кулаком по лицу, а затем дарил ему рубль или полтинник...
Хотя мой дед был простым крестьянином-середняком,

происходил он из байорасов-дворян. Не могу без улыбки

вспомнить, как при этих рассказах сосед Ярошунас с удо¬

вольствием повторял народную прибаутку, которая на ста¬

ринном жемайтийском наречии звучала: «Байорс — шо-

нейс таворс, можекс — аукса гозекс», что значит «Бояр —

собачий товар, мужичок — золотой перстенек». Таких байо-

расов полудворян-полумужиков в Литве, особенно в Жемай-

тии (Жмуди), было очень много. Трудно сказать, когда и за

какие услуги они получили это звание, но в те далекие вре¬

мена они отличались от других крестьян тем, что были сво¬

бодны от крепостной зависимости. Это давало возможность

им самим выбирать место жительства и профессию.
Так как хозяйство деда было небольшим, а детей пятеро,

моему отцу пришлось начать трудовую жизнь с детских

лет — пастухом. Помню рассказ отца о том, как его старший

брат однажды вернулся из города, надев вместо постол впер¬

вые купленные сапоги, и тогда он, маленький пастушок,

упав на колени у высокой сосны, молился, чтобы бог послал

ему сапоги.
Пока я вспоминал эти эпизоды детства, поезд остановил¬

ся на станции Шяуляй. В нескольких десятках километров

отсюда — мой родной Телыпяй. Живо представляю себе

этот небольшой город, расположенный на холмах, возвыша¬

ющихся над живописным озером Мастис. Подъезжая к Тель-

шяю, почти не видишь домов, утопающих в зелени, только

громада каменного костела возвышается над самым высо¬

ким холмом. Когда-то Телыпяй был почти сплошь деревян¬
5

ным, но после пожара 1907 года отстроился каменными,

большей частью одноэтажными домами из красного кир¬

пича.
Как много рассказов отца связано с Тельшяем и окрест¬

ностями, где прошла значительная часть его жизни! Это рас¬

сказы о юных годах, когда он служил у помещиков то дво¬

ровым, то кучером, то камердинером. Но, решив стать само¬

стоятельным человеком, начал изучать ремесло кузнеца.

В двадцатипятилетием возрасте он уже кузнечит в имении

помещицы — Беркиненай, недалеко от Телыпяя. Работал он

кустарем-одиночкой, обслуживая имение, а также изготов¬

ляя топоры, вилы, косы, гвозди и другие скобяные изделия,

которые возил продавать на базары Жемайтии. Отец любил

мне в назидание часто повторять рассказы о своем упорном

труде. Звон его наковальни возвещал о рассвете, а умолкал

с наступлением тьмы... Как вещественное доказательство

этого труда он показывал свои руки — большие, навсегда

затвердевшие руки кузнеца, а мизинец и безымянный палец

не разгибались до смерти от закостенения суставов.
Но не только молот крепко держали отцовские руки.

Крепко зажимали они и каждую копейку, заработанную тя¬

желым трудом. Жил отец с женой скромно и просто, пита¬

ясь главным образом продуктами, получаемыми в виде на¬

туральной оплаты из имения, а также со своего небольшого

участка земли.
Проработав 25 лет в имении и накопив некоторую сумму

денег, отец решил переселиться в .Телыпяй. Там он приоб¬

рел небольшой деревянный домик на окраине города и не¬

сколько десятин земли. Оборудовав кузницу, продолжал

кузнечить, заодно обрабатывая землю.
Вообще отец был мастером, как говорится, на все руки.

Умел он и плотничать, и столярничать, знал слесарное ре¬

месло, мог и лудить, и сапоги, даже калоши починить.
Никогда ни в каких школах отец не учился, был типич¬

ным малограмотным. Чтению научился по своему литов¬

скому молитвеннику, однако читал всегда одни и те же мо¬

литвы, которые, скорее всего, знал наизусть. Помню, как

иногда отец, надев очки, пытался читать литовскую газету,

но это оказывалось не под силу, и он скоро откладывал ее

в сторону. Писал отец латинскими печатными буквами на

любом из знакомых ему языков — литовском, польском,

русском, а затем и на латышском. Русскими буквами умел

подписать имя, отчество и фамилию. Однако, как видно, че¬
6

ловек он был смекалистый. Рассказы отца о телыияйском

периоде жизни связывались с эпизодами из судебных про¬

цессов, в которых ему пришлось участвовать в качестве при¬

сяжного заседателя. Вспоминал и о том, как приходили к

нему советоваться по разным юридическим и житейским

делам.
Когда отец родился, моему деду было около 57 лет, а ко¬

гда отцу стукнуло 57 лет, умерла его жена. Прожив в браке

37 лет, они не имели детей. Овдовевший кузнец решает, что

трудно жить без хозяйки, да подумывает о потомстве, чтобы

его имущество не пошло прахом.
Здесь уже в воспоминаниях звучат не только рассказы

отца, но и голос матери, которая часто возвращалась к са¬

мому большому событию своей молодости.
Старшая дочь в доме крестьянина-середняка, в юности

она была разборчивой невестой и отвергла не одного жениха,

посылавшего сватов. Но случилась беда — она заболела ос¬

пой, и следы этой болезни навсегда остались на лице, ли¬

шили былой миловидности, красоты. И вот к ней, Онуте Пет-

раускайте, является сват от старого кузнеца из Телыпяя.

Противоречивые чувства и мысли боролись в душе девушки.

С одной стороны, брак с человеком, который старше ее отца,

казался чем-то страшным, невероятным, гибелью молодо¬

сти. С другой стороны, слова свата о выглядевшем моложа¬

во, статном мужчине, зажиточном горожанине, да еще байо-

расе, заставляли не спешить с отказом. А тут сват нашепты¬

вает: мол, потерпишь лет десять, будешь молодой вдовой,

завидной невестой, успеешь найти свое женское счастье...
Да и родителям Онуте хотелось скорее выдать старшую

дочь за такого завидного, с их точки зрения, жениха. Год

за годом у них рождались то мальчики, то девочки. Хотя не

все выживали, однако из тринадцати родившихся ходили

и ползали восемь, а появление еще одного ожидалось. Уже

две младшие дочери на выданье, а старшая еще не замужем.

Все чаще слышит Онуте народную пословицу, гласящую,

что лучше у старого под бородой, чем у молодого под пя¬

той. А старому Тамошюсу Петраускасу телыпяйский

кузнец сразу понравился и своим видом, и своим хозяй¬

ством.
Так и вышла замуж двадцатипятилетняя Она Петраус-

кайте за шестидесятилетнего Игнаса Палецкиса. Это было в

1897 году. И вскоре стала сбываться долголетняя мечта

кузнеца о потомстве. В конце того же года родился первый
7

сын — Мартинас, а в январе 1899 года в Телыняе появился

на свет и второй сын, которым оказался я.
По обыкновению, новорожденных нарекали именем того

святого, который значился в календарных святцах дня рож¬

дения. На день 10 января по старому календарю значились

имена Агатонаса, Лауринаса и Северинаса. Но эти имена не

понравились моим родителям. Рядом было имя Юстинас, а

сестра моей матери называлась Юстиной, так и решили меня

окрестить именем Юстинас, которое сокращенно в Литве

произносится Юстас.
—	Будь достоин своего имени. Юстас — это по-латыни

значит справедливый,— часто говорил мне в назидание отец.
Довольно сложная история моего рождения всегда каза¬

лась сюжетом, достойным отображения в романе или дру¬

гом литературном произведении. Тема о неравном браке

весьма популярна в литературе. Однако мои намерения ос¬

тались нереализованными. Романа я не написал. Литератур¬

ный плод неравного брака не получился, но, несмотря на все

перипетии и драматические переживания, я ему должен

быть благодарным за свое существование.
...Равномерно и неустанно стучат колеса. А беспокойные

мысли, словно вспышки молнии, освещают то один, то дру¬

гой эпизод из давнего или недавнего прошлого. Прожитые

годы проносятся в моем воображении, словно многосерий¬

ный кинофильм.
Литературные мечтания... Когда они зародились? Не с

тех ли юношеских лет, когда я, давно покончив с книжками

о похождениях «знаменитых сыщиков» Ната Пинкертона,

Шерлока Холмса, Ника Картера, перешел на чтение других,

не менее увлекательных, но более впечатляющих книг? Это

романтические повести о благородном разбойнике Лейхтвей-

се, о борце за свободу Италии Джузеппе Гарибальди, на¬

долго ставшем моим любимым героем. А затем книги Жюля

Верна, Майн Рида, Луи Буссенара, Фенимора Купера, Луи

Жаколио, потом знакомство с Гоголем, Пушкиным, Лермон¬

товым, Толстым, с редкими тогда произведениями литовской

литературы. Едва ли не единственной литовской книгой,

кроме календарей, в нашем доме была грустная повесть о

многострадальной княгине Геновайте (Женевьеве), оклеве¬

танной злым вельможей, который добивался ее любви, но

был отвергнут.
Был период, когда я на целые дни отправлялся из дома,

прошагал много верст по окрестностям Риги. Ходил и меч¬
8

тал. Это были мечты с продолжением, в которых слышанные

рассказы и приключения, вычитанные в книгах, сплетались

с вымыслами, рожденными юношеской фантазией.
...Мои самые ранние воспоминания связаны с русско-

японской войной 1904—1905 годов и первой русской рево¬

люцией. Впоследствии одной из первых книг, попавшихся

мне, был большой том переплетенного собрания бюллетеня

«Дневник войны». Оттуда на всю жизнь в памяти остались

подробности этой несчастной войны. Назубок я знал места

важнейших сражений — Тюренчен, Вафангоу, Шахэ, Ляоян,

Мукден, Порт-Артур... С тревогой следил я по «Дневнику

войны» за походом эскадр Рожественского и Небогатова к

Цусиме, болел душой за каждый корабль, потопленный в той

печальной морской битве. Имена броненосцев, крейсеров,

участвовавших в битве, как и имена русских и японских ге¬

нералов и адмиралов, я знал лучше, чем тезисы катехизиса,

которые мне вдалбливали в голову чуть ли не с шестилет¬

него возраста.
Научившись играть на балалайке, затем на мандолине,

я с увлечением исполнял и напевал популярный тогда вальс

«На сопках Маньчжурии».
В моих детских мечтах видное место занимали фантасти¬

ческие планы о войне, которая должна кончиться победой

над Японией. В этих планах изобретались то подводные бро¬

неносцы многократно улучшенного типа по сравнению с

жюльверновским «Наутилусом», то неуязвимые воздушные

крейсеры, то дальнобойные орудия, которыми можно было

бы из Владивостока обстреливать Токио. Конечно, в реали¬

зации этой воинственной фантастики самому себе уделялась

активная роль. В мечтах, как в сказках, которые тоже чи¬

тал с охотой, возможными становились самые невероятные

превращения. То я видел себя в роли необыкновенного изо¬

бретателя, то становился командующим могучей эскадрой,

которая неожиданно появляется у берегов Японии и в от¬

местку за Цусиму, за смерть адмирала Макарова, особенно

потрясшую меня, топит весь японский флот.
Вероятно, с этими мечтами было связано мое намерение

пойти на службу в военный флот, когда уже в юношеские

годы я увидел объявление о наборе в школу судовых кондук¬

торов. Но оказалось, что для этого надо иметь четырехклас¬

сное образование, а его у меня не было. Так разбилась одна

самая смелая мечта... Со временем мечты становились более

скромными и реальными, проникнутыми стремлением от¬
9

дать свои силы на благо народу. А однажды летом 1917 года

в Риге, когда я сидел во время обеденного перерыва на ска¬

мейке у Бастионной горки и размышлял на эту тему, вдруг

сложились рифмованные строки первого четверостишия. По-

русски в дословном переводе оно звучит так: «Родина слав¬

ная, свои силы тебе отдадим и сильной, могучей тебя мы

увидим».
Никогда раньше я и не пытался ничего сочинять, лишь

изредка записывал события окружающей жизни. Тем более

не мечтал я о том, чтобы писать стихи, даже не читал дру¬

гих стихов, кроме хрестоматийных. И вдруг родились ка¬

кие-то строки. Я сидел потрясенный, губы шевелились, по¬

вторяя это четверостишие, а потом решил, что надо его запи¬

сать.
И теперь, в поезде, везущем меня в Каунас (Ковно) к но¬

вому этапу жизни, я вновь повторяю это простенькое четве¬

ростишие, которое нигде дотоле не печаталось, никому не

показывалось, но стало как бы девизом на жизненном пути:

«Родина славная... могучей тебя мы увидим...»
Нет, и теперь я не осмеливался называть себя ни поэ¬

том, ни писателем, хотя уже было напечатано немало моих

оригинальных и переводных стихотворений, несколько рас¬

сказов. И в звании журналиста я чувствовал себя нетвер¬

до. Ведь журналисты, которых я знал, были в большин¬

стве люди с высшим образованием. А я, по сути, само¬

учка, лишь кое-как, с грехом пополам окончивший гим¬

назию.
Даже страшно подумать — меня приглашают в Каунас, в

столицу Литвы, на должность руководителя Литовского те¬

леграфного агентства (ЭЛЬТА). Эта должность казалась мне

такой высокой и ответственной, что я считал большой сме¬

лостью и даже дерзостью данное мною согласие приехать в

Каунас для беседы о своей кандидатуре. Нет, я должен был

сразу отказаться и остаться в Риге, продолжать свою преж¬

нюю деятельность... Но, возражал я себе, надо же когда-ни¬

будь переселиться в Литву, где смогу быть более полезным

своему народу. Что ж, если не решусь принять предлагае¬

мую должность, то, может быть, найдется другая, которая

будет мне под силу. В конце концов можно будет вернуться

в Ригу. Но нет, я не имею права ради спокойной жизни оста¬

ваться в стороне от больших событий, которые так взбудо¬

ражили мою родину. Да, в Литву, только в Литву! На¬

встречу новой жизни, пусть беспокойной и бурной!
10

Прощай, моя старая Рига, взрастившая меня от колыбели

до возраста, когда у человека расправляются крылья для

полета по жизненным просторам.
Путь до Каунаса долог, а годы быстро проносятся в вихре

воспоминаний, в мыслях, которые так и реют в разгорячен¬

ном мозгу...
Вновь вспоминаю зимние вечера, рассказы у топящейся

печки. Эту печь отец окрасил масляной краской в зеленый

цвет. На ней виднелись метки моего роста: первую отец

сделал, когда мне было шесть лет, последнюю — в мое две¬

надцатилетие. Потом уже никто не измерял моего роста...
Очень интересен был для меня рассказ отца о том, как

вся семья Палецкисов попала в Ригу.
Железных дорог тогда в нашем крае не было. Кузнецу из

Телыпяя приходилось время от времени ездить за железом

в Ригу на лошадиной тяге. Это была долгая и утомительная

дорога, но, по-видимому, она окупалась, ибо железо из про¬

мышленной Риги обходилось дешевле, чем при покупке че¬

рез посредников-купцов.
Во время этих поездок старый кузнец приглядывался к

жизни быстрорастущего города. Останавливаясь в заезжих

домах на Елгавском (Митавском) шоссе, он познакомился с

земляками, переселившимися в Ригу из Литвы в поисках

работы и хлеба. Здесь он подружился и с Ярошунасом, по¬

строившим неподалеку собственный дом. Оказалось, что на

той же Малой Альтонавской улице в Риге поселилось еще

несколько литовцев — Крамерис, Янужис, Петраускас, Жа-

кявичюс. Это заинтересовало отца. Появление потомства,

особенно рождение второго сына, все чаще заставляло его

думать о будущем. Работать в кузнице и на поле станови¬

лось все труднее.
Вернувшись однажды из поездки за железом, отец объ¬

явил о своем решении переселиться в Ригу. Его слова были

подкреплены делом. Оказалось, что он уже заключил с

уполномоченным барона фон Раутенфельда договор об арен¬

де на тридцать лет участка земли. Участок с небольшим

домиком из одной комнаты и кухни находился напротив до¬

ма Ярошунаса. Таким образом, мои родители в мае 1899 года

переселились из Тельшяя в Ригу. К деньгам, вырученным за

продажу телыпяйского дома, кузнечного инвентаря и раз¬

ной домашней мелочи, прибавилось 400 рублей, полученных

в приданое за женой. Но этого было мало для выполнения

задуманного отцом плана. Пришлось влезать в долги к за¬

житочным домовладельцам.
11

Вскоре началась закладка фундамента, на котором был

построен двухэтажный деревянный дом. Расчеты отца ока¬

зались правильными. В доме десять однокомнатных квар¬

тир, пекарня и помещение для небольшой лавки. Квартиры

скоро заселили рабочие ближайших фабрик, лавка и пе¬

карня были сданы в аренду. Дом стал приносить доход. Зна¬

чит, и отец будет обеспечен в старости, и наследство детям

останется.
Однако путь к этому благополучию оказался весьма не¬

легким. После постройки дома один за другим подходили

сроки выплаты долгов с процентами. Имеющихся денег не

хватало, пришлось искать новые займы. Все это заставляло

быть крайне бережливыми, ограничивать себя во всем, даже

в еде. По словам отца, во время постройки дома не только

мясо, но даже селедка была для нашей семьи роскошью.

Основная пища — черный хлеб с селедочным рассолом.
А семья еще увеличилась. Через год после переезда в

Ригу родился третий сын, которого окрестили именем Вай-

текас. Но недолго мы росли втроем. Старший сын Мартинас

заболел. Врачевали его домашним способом разными тра¬

вами, снадобьями и припарками по совету доморощенных

лекарей, особенно лекарок. И, конечно, молитвами богу, во

всемогущество которого глубоко верили и отец и мать. Поду¬

мывали о враче, но все воздерживались — авось выживет,

где тут тратиться на докторов, бог поможет. Но бог не помо¬

гал, ребенок медленно угасал. А когда наконец решились

позвать врача, было уже поздно. Так первой жертвой ожи¬

даемого благополучия оказался мой старший братишка.

Отец и мать всегда вспоминали о своем первенце как об

очень красивом и умном ребенке.
—	Бог дал, бог взял,— смиренно заканчивали они пе¬

чальные разговоры.
Между тем чередование рождений и похорон продолжа¬

лось. После похорон первого сына родился четвертый, на¬

званный Феликсасом, что по-латыни значит счастливый. Но

опять недолго росли мы втроем. Стал болеть Вайтекас. Отец,

занявший для постройки дома несколько тысяч рублей, по¬

скупился на одну-другую десятку для лечения сына, опять

же надеясь на бога и домашние снадобья. При этом ссы¬

лался на то, что сам он никогда к помощи врачей не прибе¬

гал, лечился какой-то настойкой на водке. Он был уверен,

что это снадобье помогало от всех болезней, даже от холеры,

поэтому оно и называлось «холяровкой». В результате —
12

новые похороны. Та же несчастливая доля вскоре после Вай-

текаса постигла и Феликсаса.
Из четырех сыновей остался я один, однако рос болез¬

ненным ребенком. Несколько раз казалось, что и мне не из¬

бежать судьбы братьев. Но теперь наконец верх взяло благо¬

разумие, да и дела поправились, долги были выплачены, и

отец стал обращаться к врачам.
Особенно хорошо помню свою последнюю серьезную бо¬

лезнь — дифтерит. Был тогда я десятилетним школьником.

Лечил меня врач Шпрингенфельд, но приложил свою руку и

отец. Тайком от врача он делал мне компрессы на шею из

застарелого, побелевшего собачьего помета. А когда насту¬

пил самый острый момент болезни и врач принимал какие-

то крайние меры, отец ушел в сарай и горячо молился богу,

прося оставить в живых хоть последнего сына.
Впоследствии, рассказывая мне об этом, отец признавал

за медициной некоторую долю заслуги в моем спасении, но

все-таки считал, что решающее значение имели его молитва

и собачьи компрессы.
Кончились в нашей семье детские похороны, но больше ни¬

кто и не рождался.
УРОКИ ШКОЛЫ И ЖИЗНИ
«Ты первым в нашем роду пересту¬

паешь порог школы!» —Мама выпи¬

сала газету! — В гимназии.— Идем

смотреть живого царя.— Роберт

Майзель — революционер.— Учить•

ся больше не буду.— Мои воспита¬

тели — книги.
Все дальше мчится поезд...

Монотонный гул колесного перестука навевает дремоту. Но

вот опять станция. На перроне среди разношерстной публики

группа детишек. Они спешат в наш вагон. Раздаются весе¬

лые голоса в соседнем купе. Это едут на экскурсию в Каунас

школьники. Вспоминаются годы, когда я тоже был учени¬

ком...
Недолгими были мои школьные годы в детстве. Восьми¬

летним мальчиком мама привела меня в Рижскую Мариин¬

скую римско-католическую школу, занимавшую второй
13

этаж деревянного здания неподалеку от нашего дома. В од¬

ном конце класс мальчиков, в другом — класс девочек.

В каждом из этих классов помещались все три отделения,

которые и составляли начальную школу. На нашей, маль¬

чишеской, стороне единственным учителем был латыш Лука

Озолин, а девочек обучала учительница-полька.
На всю жизнь запомнился торжественный день, когда я

отправился в школу. Отец напутствовал меня наставлени¬

ями о том, как себя вести, и напомнил, что я первым в на¬

шем роду переступаю порог школы. Когда мы пришли с ма¬

мой, учитель Озолин спросил, умею ли я читать. Я бегло

прочел слова под картинками букваря: «иди», «сиди», «бо¬

рода». На этом экзамен кончился, и я был принят в первое

отделение.
Ни отец, ни мать по-русски читать и писать не умели. Ка¬

жется, уже с шестилетнего возраста они стали по складам

учить меня читать по-литовски. Первой прочитанной мною

фразой были слова гимна о божьей матери из молитвенни¬

ка: «Здравствуй, королева, матерь милосердия!» Заходя к

знакомому мальчику из соседнего дома, который уже учил¬

ся в школе, я любил рассматривать картинки русского бук¬

варя. Понемногу стал разбираться в надписях под картин¬

ками, а вскоре научился и читать по-русски. Благодаря это¬

му мне не пришлось терять времени в приготовительном от¬

делении, где учебу начинали с азов. Труднее было с арифме¬

тикой, с нею я раньше не встречался.
Особой прилежностью я не отличался, зубрить не любил,

но науки давались легко. Больше всего нравились мне уро¬

ки истории и географии, а также русского языка, на кото¬

ром тогда преподавали все дисциплины, за исключением

закона божьего. Русский язык я знал с малых лет, как и

родной литовский, латышский и польский.
Правда, в то время уже появились литовские школы, ко¬

торые раньше были запрещены. Однако литовская школа

была далеко, а родители считали, что литовский язык я и

так достаточно знаю, да и понятие национальности для них

было делом довольно смутным. Ясно одно, что они католики.

Отец даже начал было обучать меня молитвам по-польски,

ибо считал, что это более благородный язык, чем литовский,

который считался «мужицким». Но мать, плохо знавшая

польский, настояла на том, чтобы я молился по-литовски.

Поэтому на уроках закона божьего я занимался в литовской

группе.
14

Приблизительно в то время случилось небывалое собы¬

тие: моя мама выписала газету! Это была литовская като¬

лическая еженедельная газета «Шальтинис» («Источник»).

Выписать ее посоветовал сосед, сапожник Айжинас, распро¬

странявший литовские газеты. Он убедил мою маму, что в

связи с каким-то юбилеем папы Пия X все читатели «Шаль-

тиниса» будут удостоены папского благословения и получат

отпущение грехов на какой-то срок. Мама раскошелилась,

но выписала «Шальтинис» только на три месяца, пока печа¬

тались юбилейные очерки о папе. Зато это было мое первое

знакомство с периодической печатью. Мне нравилось рас¬

сматривать картинки, читать про дальние страны. Когда по

истечении трех месяцев газета перестала приходить, я еще

долго читал и перечитывал сохранившиеся номера.
Вспомнился другой эпизод, связанный с «Шальтинисом».

Как-то эту газету стал перелистывать отец, кое-что разби¬

равший по складам. И вдруг он прочел написанные под за¬

головком слова: «Газета христианских демократов».
—	Демократов? — воскликнул он.— Вздумала выписы¬

вать всякую ересь! Чтобы никаких демократов не было у

меня в доме!
Отец никакого понятия не имел о политических партиях,

а события после подавления революции 1905 года его креп¬

ко напугали. От людей, читающих газеты, он слышал, что

революционеров расстреливают и вешают, а демократ ему

казался уже революционером. Объяснения, что христиан¬

ские демократы — это совсем не революционеры, что в га¬

зете печатаются статьи о папе римском и пишут ксендзы,

его не убедили. Слово «демократ» звучало опасной крамо¬

лой.
Может быть, это и послужило причиной прекращения

подписки на «Шальтинис».
Окончив все три отделения начальной школы, я был уже

неплохим грамотеем. Тем более что некоторое время посе¬

щал уроки польского, а затем латышского языка, которые

давались частным образом. Дома все свободное время отда¬

вал чтению книг. Поскольку родители не знали иных книг,

кроме привычных им молитвенников и календарей, то им

казалось, что я так усердно целые дни готовлю уроки.
Долго и сложно решали родители вопрос о моей даль¬

нейшей учебе. Многие из моих сверстников после школы

больше не учились, а поступали на выучку к ремесленни¬

кам. Наш сосед Мацкевич, по букварю которого я научился
15

читать по-русски, в каждом отделении оставался второгод¬

ником. Когда я кончал школу, он еще был во втором отде¬

лении, но так и не закончил его. Зато из него вышел хоро¬

ший маляр.
Те, кто продолжал учебу, поступали в четырехклассные

городские училища, и лишь немногие пошли в гимназию.

Отец советовался с соседями и знакомыми по костелу гра¬

мотными людьми. Он стал склоняться в пользу городского

училища. Гимназия казалась малограмотному кузнецу чем-

то слишком высоким, да и дорогим: учеба там стоила

75 рублей в год.
Но дело с гимназией решилось после обстоятельных раз¬

говоров с ризничим Даргисом и особенно с делопроизводи¬

телем нотариуса Войнаровским, которого отец считал боль¬

шим авторитетом. Они уговаривали отца, задевая его само¬

любие, убеждая, что не к лицу ему отдавать сына в город¬

ское училище, из которого обыкновенно выходят ремеслен¬

ники или в лучшем случае мелкие писцы и бухгалтеры.

А гимназия — другое дело. Гимназия открывает путь и к

более ответственным должностям, и в университет.
Университет! Это было, магическое слово для отца. Ведь

люди, окончившие университет, могут стать врачами, адво¬

катами, архитекторами, инженерами, судьями — одним сло¬

вом, кем угодно! Такие разговоры о всемогуществе универ¬

ситетской науки отец не раз вел с Ярошунасом и другими

знакомыми.
Для матери же заветной мечтой было видеть своего сына

ксендзом. С этой мыслью она уже с малых лет водила меня

в костел и упросила ризничего Даргиса принять меня в

служки при богослужениях. Мать узнала, что уже из чет¬

вертого класса гимназии я могу поступить в духовную се¬

минарию, а еще через четыре года стать ксендзом. Быть

матерью ксендза ей казалось величайшим счастьем. С этими

мечтами мать проводила меня в Рижскую николаевскую

гимназию.
Это было в 1910 году, когда мне исполнилось одинна¬

дцать. Лето этого года для рижан оказалось особенным. По

случаю 200-летия со времени завоевания русскими Риги в

русско-шведской войне происходили большие торжества.

Главным событием явилось открытие памятника импера¬

тору Петру I. Мы с мамой ходили смотреть на царя, прибыв¬

шего из Петербурга. Вдоль улиц, по которым проезжал им¬

ператор всероссийский Николай II, шпалерами выстроились
16

солдаты, а за солдатами толпились любопытные. Стоя на

ступеньках костела, мы глядели на длинную вереницу от¬

крытых карет, в одной из которых ехал одетый в военную

форму рыжебородый Николай Романов с сыном Алексеем и

царицей. В других каретах сидели военные, господа в блестя¬

щих цилиндрах, дамы в белых платьях.
В память врезались сцены народного гулянья на боль¬

шом пустыре в Задвинье, где царь посадил несколько де¬

ревьев, заложив основу нового парка. Главным аттракцио¬

ном этих гуляний были высокие мачты, на вершине которых

виднелись различные подарки — платки, шали, сапоги и ка¬

кие-то кульки. Находились смельчаки, которые пытались

влезть на мачты, но быстро соскальзывали вниз, вызывая

смех у зрителей. Только некоторые ловкачи, используя ве¬

ревки и натирая мачты песком, добирались до верхушки и

забирали подарки.
Помню разговоры о том, что Николай II с большими опа¬

сениями решился на эту поездку в Ригу, которая была од¬

ним из значительных революционных центров Российской

империи. Царь не осмелился ехать поездом, а прибыл мор¬

ским путем на своей яхте. Рассказывали, что для охраны

царя было стянуто очень много полиции из Петербурга

и. других городов, арестовано множество людей, подозревае¬

мых в сочувствии революционерам.
При слове «революционер» передо мной всегда вставал

образ рабочего Роберта Майзеля. Он часто приходил к Янсо-

нам, по-прежнему жившим в старом маленьком домике после

нашего переселения в новый дом. Сам Янсон и две его старшие

дочери работали на фабрике игрушек, младший сын учился

в школе, а маленькая дочка Альма оставалась дома с ма¬

терью. У Янсонов я часто проводил целые дни, то играя с

Альмой и ее матерью детскими картами в «черного Петра»,

то строя домики из песка, то рассматривая книжки с кар¬

тинками, то слушая сказки.
В бурные дни 1905 года, когда семья Янсонов вечером со¬

биралась вместе, а также во время обеденного перерыва шли

оживленные разговоры о революционных событиях, читались

газеты, прокламации. С возмущением говорили о Кровавом

воскресенье в Петербурге, о расстреле рабочей демонстрации

в Риге, ругали царя, министров, губернаторов и городовых.
Роберт Майзель считался женихом Берты, старшей до¬

чери Янсонов. Он принимал самое горячее участие в разгово¬

рах о революции.
2	Ю. Палецкис
17

О революционных событиях тогда, конечно, говорили и у

нас дома. Отец нередко спорил с нашим жильцом Лапошкой,

работавшим в трамвайном депо. Лапошка рассказывал о

пламенных речах социал-демократа Максима, призывавшего

к свержению царизма. Отец не мог вообразить, что рабочие

в силах свергнуть царя. Он спорил с Лапошкой и уверял,

что с царем тягаться нечего, а надо добиваться большего

жалованья, улучшения условий труда.
Одно из сильных детских впечатлений связано с появле¬

нием в нашем дворе агитатора. Собрав всех жителей возле

колодца, он встал на скамеечку, на которую ставится ведро,

и начал говорить. О чем говорил, не помню, но потом до¬

машние толковали, что царской власти в городе уже нет и

все в руках революционеров.
Затем памятная ночь, когда мать меня разбудила, заку¬

тала во что-то. На улице шумела толпа. Все в страхе повто¬

ряли, что идет черная сотня, будет всех резать, поэтому надо

вооружаться. Отец вышел на улицу с железной штангой с

загнутым концом, которым обычно вырывал гвозди. Ночь

прошла без особых происшествий, но разговоры о черной

сотне, наводившей ужас на всех, не умолкали. В моем дет¬

ском воображении черная сотня рисовалась в виде страшных

чертей с вилами, которых я видел на картинках в маминой

книге о муках грешников в аду.
Вскоре на улицах стали показываться казачьи разъезды,

появились и городовые. Вместо слухов о черной сотне стали

распространяться вести о царских карательных отрядах, ко¬

торые из пушек громят города и деревни, расстреливают и

вешают революционеров.
Наши мальчишеские отряды, делившиеся раньше на рус¬

ских и турок, потом русских и японцев, теперь играли в ре¬

волюционеров И городовых, причем городовыми НИКТО не ХО*

тел быть добровольно. Поэтому часто мы объединялись в об¬

щую демонстрацию, поднимали красный лоскут на шесте,

изображающий красное знамя, и ходили с революционными

песнями по песчаному пустырю или недалекому лесочку.

Особенно ярко помню латышскую песню о рабочем, который

шелк и бархат производит, а сам в лохмотьях ходит. Это пе¬

ревод немецкой революционной песни, а мелодия австрий¬

ской песни, схожая с мотивом нынешней «Молодой гвар¬

дии».
Большой переполох вызвали ночная перестрелка и убий¬

ство городового, труп которого нашли недалеко от ворот на¬
18

шего дома. Это было уже в 1906 году, когда черные силы

реакции брали верх и только отряды «лесных братьев» во¬

круг Риги продолжали борьбу.
После «страшной ночи», когда ожидали нападения чер¬

ной сотни и появления карательных отрядов, Роберт Май-

зель перестал появляться в семье Янсонов. О нем ничего не

говорили, но помню, как часто глаза у Берты были заплака¬

ны. Через некоторое время о судьбе Роберта стало известно

от его отца, жившего по соседству. Сначала старшие, а потом

и мы с Альмой узнали, что Роберт арестован во время раз¬

грома одной из групп «лесных братьев». Его расстреляли на

песчаном пустыре у центральной тюрьмы. Последнее поже«

лание Роберта после приговора военно-полевого суда было

увидеть отца. Когда Роберт навеки попрощался с отцом, ему

предложили принять священника для последнего покаяния.

Но он отказался, оставаясь до конца верным своим убежде¬

ниям.
Я был тогда слишком мал, чтобы понять происходившие

события и глубину пережитых многими людьми трагедий.

Но некоторые эпизоды тех революционных лет запечатле¬

лись в памяти на всю жизнь.
...Поезд все катится к Каунасу, а мысли и воспоминания

возвращают к времени детства. От царских карет перебегают

к революционным годам, а оттуда опять в стены николаев¬

ской гимназии.
Короткими были мои гимназические годы, вернее, ме¬

сяцы. В обществе гимназистов-первоклассников я чувство¬

вал себя каким-то чужим, униженным. Вокруг вертелись по

большей части барчуки, дети из богатых и интеллигентных

семей, одетые с иголочки, в хороших ботинках. Хотя одежда

была форменная, но мама норовила сэкономить и на ней.

Мне приходилось носить все с чужого плеча, подержанное,

купленное по случаю, а то и просто на толкучке. Вскоре не¬

которые барчуки стали чураться меня, а кое-кто начал и

зубоскалить.
Словом, я чувствовал себя белой вороной среди этих купе¬

ческих, чиновничьих и директорских сынков. Но реакция

была такова, что я стал все больше озорничать, отвечал ту¬

маками на каждый выпад. Вскоре я прослыл неисправимым

шалуном в первом «А» классе. Все чаще учителя стали за¬

писывать замечания в дневник. Но это меня не пугало: я да¬

вал дневник отцу на подпись, а он прилежно ставил ее, не

умея прочесть замечаний.
19

Учился и в гимназии я неплохо, но поведение станови¬

лось все хуже. Часто меня оставляли после уроков, в нака¬

зание приходилось иногда являться в воскресенье, однако я

не унимался.
Однажды во время свободного урока я взобрался в кори¬

доре на шкаф и оттуда через дверное оконце показывал

рожи сыну ризничего Даргиса, учившемуся в третьем классе.

Вдруг открылась дверь класса, и вышел грозный инспектор

Данилов.
—	Ах, опять это вы! Допрыгаетесь, что придется вас

выгнать из гимназии! — воскликнул он, весь побагровев.—

Идите домой немедленно, а завтра явиться с родителями!
Поскольку дело было за несколько дней до зимних кани¬

кул, я в гимназию не пошел и родителям объявил, что боль¬

ше учиться не буду. Эта новость была воспринята ими без

волнения. Они решили, что действительно, мне больших на¬

ук не надо, читать и писать умею. Маме я заявил, что ксенд¬

зом стать не собираюсь, а что моя набожность улетучивает¬

ся, она сама стала замечать.
Вместо многих учителей и классных наставников моими

основными воспитателями стали книги. Пристрастился я и

к чтению газет, которыми все больше стал интересоваться и

отец. Особенно после начала итало-турецкой войны, происхо¬

дившей в 1911—1912 годах в Северной Африке, в Триполи-

тании, откуда итальянцы вытесняли турок. Это было начало

целого ряда войн, которые пришлось пережить нашему по¬

колению. Темы большой политики все чаще врывались в

вечерние беседы отца с соседом Ярошунасом. Зачастил к нам

и органист Станцелис, большой грамотей, всегда являвший¬

ся с газетой. Мне было интересно слушать беседы трех ста¬

риков, которые перемежались чтением газеты о военных дей¬

ствиях, о заседаниях Государственной думы в Петербурге, о

судебных делах и разных событиях в мире.
Отец в это время стал болеть, не мог больше работать и

проводил время дома. Помню отца одетым в длинный клет¬

чатый халат (он называл его шлафроком), сидящим в кресле

под большим распятием Христа с дочерна зацелованными

ногами. Много времени он уделял молитве. Иногда брался за

старую гармошку и выводил какие-то старинные мелодии.

Но все чаще посылал меня за газетой и просил что-нибудь

почитать вслух.
Не только чтением мне приходилось заниматься. С ма¬

лых лет отец приучал меня к трудолюбию и старался при¬
20

способить к ремеслу. Правда, кузнечным делом он уже не

занимался, но работы дома всегда хватало. Диапазон был

обширный — от пиления и колки дров до столярных, слесар¬

ных и малярных работ, до смоления толевой крыши. Все

отец умел делать сам, а я старался ему помогать и трудился

по мере сил.
Отец часто поговаривал, что недолго остается ему жить,

но, пока еще есть силы, он хочет огородить дом и весь уча¬

сток новым забором, сделать крепкие ворота и вместо обык¬

новенного колодца соорудить насосный.
—	Теперь могу спокойно умереть,— говорил отец, когда

эти работы были закончены.
Строя новый колодец, отец спускался на дно, вычерпы¬

вал воду, которую ведрами поднимали наверх. Он весь про¬

мок, простудился. С тех пор начал болеть. Тогда-то он поза¬

ботился о завещании. Будучи уверен, что мать выйдет после

его смерти замуж, он старался в завещании всячески защи¬

тить мои права и назначил опекунов, которые заботились бы

обо мне до совершеннолетия.
В воспоминаниях промелькнула картина смерти отца, у

постели которого я был до последнего его вздоха. После по¬

хорон и скромной тризны мы остались вдвоем с матерью.

Заканчивалась осень 1912 года, и мне было в ту пору трина¬

дцать лет.
Одно время казалось, что предсказание отца сбудется,

моложавая вдова скоро выйдет замуж. Но один кандидат в

женихи оказался горьким пьяницей, а с другим она не пола¬

дила из-за ребенка, которого он имел, тоже недавно овдо¬

вевший. Так мама и осталась вдовой.
Уже во время болезни отца я стал его заменять во всех

работах по дому и ремонту, а мать мне помогала. Так это

продолжалось и после смерти отца. Со временем я стал все

более тяготиться надоедливой и нелегкой работой. Особенно

трудно было белить потолки, до устали водить кистью, за¬

кинув голову. Приятнее было починять и смолить крышу,

хотя возня со смолой удовольствия тоже не приносила. Все

больше я стал подумывать о самостоятельной работе. Отцово

наследство становилось тяжелой обузой.
Хорошо, что все-таки находилось время для чтения. Ме¬

нялся книгами со знакомыми мальчишками. Один из них,

сын дворника в барском доме, после отъезда хозяев на лет¬

ние каникулы снабжал книгами из их богатой библиотеки.

Любил я листать иллюстрированные журналы, особенно
21

«Ниву», «Природа и люди», а также читать приложения к

этим журналам.
События в мире разгорались. Еще при жизни отца нача¬

лась первая балканская война 1912—1913 годов между Бол¬

гарией, Сербией, Грецией, Черногорией, с одной стороны, и

Турцией — с другой. За ее ходом следил главным образом по

бойкой и дешевой петербургской «Газете-копейке». Затем

стал выпрашивать деньги на «Журнал-копейку», потом и на

«Всемирную панораму». Вскоре остановился на журнале

«Огонек», который собирал год за годом, вплоть до окку¬

пации Риги германцами в 1917 году. Собранные годовые

комплекты «Огонька» я переплетал самодельным образом.
Самоучкой, путем чтения, шаг за шагом пополнял я свои

знания, расширял кругозор. Не довольствуясь случайно по¬

лучаемыми книгами, решил записаться в ближайшую го¬

родскую библиотеку. При библиотеке был читальный зал,

здесь я имел возможность просматривать разные газеты и

журналы. Приятно вспоминать вечера, проведенные в этом

большом, светлом зале, где господствовала полная тишина.
ГРОМ ВОЙНЫ,
ВИХРИ РЕВОЛЮЦИИ
Июль 1914-го.— «Ни нашим, ни не¬

мецким рабочим нет никакой нуж¬

ды убивать друг друга».— Театр с

закулисной стороны.— Начинаю са¬

мостоятельно работать.— Фронт под

Ригой.— Царь и Куропаткин.— Фев¬

ральская революция.— За один

день— в три партии.— Первомай¬

ская демонстрация.— Керенский на

балконе.— Война или мир? — Обще¬

ственная деятельность в «Руте».
Соседи по купе дремлют,

смолкли и голоса школьников-экскурсантов... Уже рассвело,

смотрю в окно вагона. Поезд несется мимо полей и переле¬

сков, мимо одиноких хат с соломенными крышами, мимо не¬

больших сел и местечек. Но мысли из мирных картин пере¬

носятся в трудные годы, вспоминаются иные поезда...
Июль 1914 года, начало первой мировой войны, мне пред¬

ставляется в виде повсюду расклеенных объявлений о мобиь
22

лизации и эшелонов с людьми даже на крышах, спешно по¬

кидавшими Рижское взморье. Распространились слухи, что

германский флот уже в Рижском заливе и может обстрелять

побережье.
Еще с большим жаром я стал читать газеты и журналы,

особенно появившуюся тогда латышскую копеечную газету

«Яунакас зиняс» («Новости»). Длинная скамья в нашем

дворе превратилась в «клуб», где читались газеты, обсужда¬

лись известия с фронтов войны.
Семья наших соседей Янсонов еще перед войной пересе¬

лилась в другое место. Самым близким моим другом стал

старый рабочий табачной фабрики «Майкапар» Кристапс

Педа, любивший рассказывать разные истории, особенно о

революционных событиях 1905—1907 годов. Он очень ин¬

тересовался сведениями о войне и, казалось, превратился из

бывшего революционера в ярого оборонца. Дружил я с пе¬

карями, которые работали у лавочника, имевшего пекарню.

В это время пекарем был молодой красивый парень Валдис

Бриедис, почему-то не призванный в армию, куда ушли не¬

сколько человек из нашего и соседних домов.
Антигерманские настроения в Латвии были сильными и

уходили корнями в глубь столетий. Наступление русских

под командованием генерала Ранненкампфа в Восточной

Пруссии, победы в Галиции население встречало с удовле¬

творением. Казалось, они предвещали успешный ход войны.

Часто публиковались экстренные телеграммы, и мальчишки

громко выкрикивали названия занятых русскими войсками

городов.
Вскоре стали прибывать первые эшелоны с ранеными.

Им устраивали торжественные встречи, множество людей

посещали госпитали, приносили подарки. Уже в первый ме¬

сяц войны в одном из ближайших госпиталей оказался са¬

пожник Зенкевич, жилец нашего дома, раненный в ногу. Же¬

на Зенкевича, моя мама и я пошли навестить его. Слушали

рассказы о походе в Восточную Пруссию, о занятых городах,

форсированных реках. Мама принесла несколько фунтов

конфет и разделила между ранеными, лежавшими в палате.
Вскоре пришло потрясающее известие о разгроме армии

Самсонова у Мазурских озер. Поднималось возмущение про¬

тив Ранненкампфа и других русских генералов немецкого

происхождения, их называли предателями.
А зима 1914/15 года связана с бесконечно повторявши¬

мися криками продавцов экстра-телеграмм:
23

—	Русские взяли Лык! Наши войска штурмом взяли

Лык!
—	Сколько же этих Лыков у них? — иронизировали мы.
Этот городок в уголке Восточной Пруссии много раз пе¬

реходил из рук в руки, но извещали только о его взятии, а

об оставлении умалчивали.
Весной 1915 года мне пришлось быть свидетелем ура-

патриотической манифестации по поводу взятия после дол¬

гой осады крепости Перемышль. С флагами, хоругвями,,

царскими портретами манифестанты подошли к замку —

резиденции рижского губернатора. Какой-то усач, стоя перед

появившимся губернатором, прочел верноподданническую

телеграмму царю, громко выкрикивая слова «государь им¬

ператор», повторявшиеся несколько раз.
Эта демонстрация памятна мне не с показной стороны,

она напоминает об одном из первых уроков марксистской

оценки исторических событий. Его мне преподал пекарь

Валдис.
Вернувшись домой, я рассказал в нашем дворовом

«клубе» о манифестации, о телеграмме царю. Потом зашел

в пекарню и сообщил то же самое Валдису. Но он довольно

резко ответил, что нечего радоваться ни взятию Перемышля,

ни другим военным победам, ибо они полезны лишь цар¬

скому режиму и капиталистам. Валдис показал латышскую

газету, напечатанную на тонкой бумаге. Это была «Циня»

(«Борьба»), газета Социал-демократии Латышского края,

призывавшая рабочих направить усилия на прекращение

империалистической войны и обратить оружие против ца¬

ризма.
—	Вот где пишут правду о войне,— говорил Валдис.—

Ни нашим, ни немецким рабочим нет никакой нужды уби¬

вать друг друга. В этой войне заинтересованы только капи¬

талисты. Не верь тому, что пишут газеты, проходящие через

цензуру. А правильные, рабочие газеты закрыты.
Действительно, я вспомнил, что литовская рабочая га¬

зета «Вильнис» («Волна») была в начале войны закрыта.
Беседы Валдиса были для меня неожиданными и застав¬

ляли серьезно задуматься. Но Валдис вскоре перешел на ра¬

боту в другое место, и больше с ним не пришлось встре¬

чаться.
В это время произошло мое первое соприкосновение с об¬

щественной жизнью. Органист нашего костела Рагялис на¬

чал создавать литовский хор, который готовился выступить
24

на концерте в пользу пострадавших от войны. Однажды на

репетиции Рагялис объявил, что для постановки историче¬

ской пьесы «Кестутис» литовское музыкально-драматиче¬

ское общество «Канклёс» («Гусли») набирает группу стати¬

стов. Не совсем уяснив, в чем дело, вместе с другими же¬

лающими вызвался и я. Быстро усвоили мы свою неслож¬

ную задачу, а на генеральной репетиции облачились в на¬

ряды древних воинов и выстроились с пиками в руках. То

же, только после гримировки, мы проделали на спектакле в

здании латышского театра.
Таким образом, в шестнадцатилетнем возрасте я впервые

попал в театр и смотрел постановку из-за кулис. Кажется

странным, что, живя в таком большом культурном городе,

как Рига, где было несколько театров, я никогда прежде

не видел спектаклей. Но среда, окружавшая меня, не

способствовала подобным культурным развлечениям. Мой

отец прожил свой век, ни разу не побывав ни в театре, ни

далее в кинематографе, который в то время уже сущест¬

вовал и возбуждал широкий интерес. Мать позже видела не¬

сколько литовских любительских спектаклей, но в настоя¬

щем театре так и не была. А у меня просто не было денег

на театральные расходы, даже на кино было трудно выпро¬

сить.
Участие в любительском спектакле произвело глубокое

впечатление, я стал мечтать о том, чтобы самому сыграть

какую-нибудь роль. Однако это удалось не скоро. Будучи

робким, я не отважился проявить инициативу. Распался и

наш хор.
В апреле 1915 года в Ригу хлынули литовские беженцы.

Каждый день я ходил на Елгавское шоссе, по которому тя¬

нулись длинной вереницей телеги с людьми и разным скар¬

бом из Литвы.
За несколько дней немецкие войска прошли Литву и

вторглись в Латвию, не встречая серьезного сопротивления.

Только у Елгавы (Митавы) германские разъезды и передо¬

вые отряды столкнулись с несколькими русскими полками,

которые оттеснили их за Шяуляй.
В июле 1915 года, в разгар наступления германских

войск по всему фронту, Литва и Курляндия оказались окку¬

пированными. Большая часть беженцев потянулась дальше

на восток — на просторы России. Из Риги эвакуировались

многие заводы вместе с рабочими. Фронт укрепился в 20 ки¬

лометрах от города.
25

Давно я уже рвался к самостоятельности, ибо зависи¬

мость от матери и нудная работа дома все больше тяготили.

Нашел работу в одной типографии, готовился стать набор¬

щиком, но пока что был чернорабочим и посыльным.

А вскоре типографию эвакуировали.
В то время я познакомился с интересным человеком.

Это был Карл Зундберг, остроумный рассказчик и веселый

парень, значительно старше меня. Он напоминал мне пекаря

Валдиса, так же скептически относился к войне и к цар¬

скому режиму. Ходили с ним в кино, смотрели картины, в

которых играли Макс Линдер, Мозжухин, Максимов, Вера

Холодная, смешил комический персонаж Глупышкин.
Однажды осенью 1916 года недалеко от нашего дома мы

заметили какое-то движение войск по направлению к песча¬

ным холмам. Я направился туда же. Колонны солдат уже

выстроились на выровненном плацу около костела, а подхо¬

дили все новые.
—	Видно, готовятся к большому смотру,— говорили в

толпе.
—	Вероятно, смотр будет принимать Куропаткин,— за¬

метил кто-то.
Когда плац был заполнен полками, раздались команды.

Все замерли. Внимание было сосредоточено на улице, ведшей

из центра города. Оттуда показалось несколько автомобилей.

К одному из них поспешил генерал и что-то отрапортовал.
—	Царь, царь приехал,— зашумели вокруг.
Мы увидели двух бородатых военных в шинелях солдат¬

ского покроя, какие носили в военное время и офицеры и ге¬

нералы. Рядом с царем Николаем шел Куропаткин, коман¬

довавший Северным фронтом.
—	Видно, не хватает у царя генералов, если он опять

вытащил Куропаткина. Куропаток ему стрелять, а не с нем¬

цами воевать,— говорили у нас во дворе, когда узнали о на¬

значении Куропаткина командующим фронтом.
Царь с Куропаткиным обошли войска, царь здоровался,

солдаты рявкали в ответ: «Здраем жаем вашство!»
Это «величество» выглядело каким-то жалким, беспо¬

мощным на фоне проходившей церемониальным маршем

солдатской массы, которую господа любили называть «се¬

рой скотинкой».
—	Битый царишка и битый главнокомандующий — под¬

ходящая пара. Смотри-ка, вдохновлять солдат, идущих на

смерть, вздумали эти господа! Видно, царек еще орден по¬
26

лучит за храбрость: мол, побывал на фронте! — язвил Зунд-

берг, когда я рассказывал ему о царском параде.
Несколько месяцев спустя Зундберга призвали в армию.

При расставании он мне говорил:
—	Царская карусель недолго протянет! Увидишь, мы

устроим революцию, да еще какую!
Рига жила прифронтовой жизнью. В свободное время я

любил ходить по Елгавскому шоссе, иногда до станции Ба-

ложи, где были вырыты запасные окопы на пригорке у

кладбища. Здесь уже слышались орудийные выстрелы. Под¬

ходить ближе к фронту было запрещено. По шоссе катили

двуколки с огромными колесами, на которых везли прови¬

ант, а с фронта — раненых.
Часто над нами летали немецкие самолеты. Об этом мы

узнавали по белым комочкам, появлявшимся на небе: наши

орудия обстреливали вражеские самолеты, которые летели

так высоко, что их трудно было увидеть. В сторону фронта

часто летали наши самолеты, среди них огромные по тому

времени воздушные гиганты конструктора И. И. Сикорского

«Илья Муромец».
Вспоминаю одну тревожную ночь, когда меня разбудили

крики:
—	Летит цеппелин, бросает бомбы!
На дворе уже было много народу. Слышалось жужжание

моторов, но цеппелина так и не увидели. Рассказывали о

взрывах бомб, которые бросал этот немецкий дирижабль на

город. Назавтра мы видели полуразрушенный пятиэтажный

дом недалеко от железнодорожного моста. Другая бомба

разнесла сторожку, погибло несколько солдат, но мост ос¬

тался цел.
Накануне нового, 1917 года город взбудоражило внезап¬

ное «рождественское» наступление наших войск на Рижском

фронте. Особенно отличились полки латышских стрелков.

Германские линии укреплений были прорваны; казалось,

что путь на Курляндию и Литву открыт и начнется дальней¬

шее наступление. В Риге у собора выставили военные тро¬

феи — пушки, пулеметы и другое оружие.
Однако наступление было приостановлено, войска ото¬

шли на исходные позиции. Почти треть состава латышских

стрелковых полков была выведена из строя. Огромные жерт¬

вы оказались напрасными.
—	Это измена, предательство! — в один голос повторяли

рижане, особенно латыши.
27

. — Это проделки царицы-немки, которая все планы пере¬

дает немцам.
Из Петрограда проникали глухие слухи о каком-то шар¬

латане Распутине и его всемогуществе при царском дворе,

Возмущались министерской чехардой, когда. министры

стали меняться один за другим. Еще в начале войны, когда

премьер-министром был назначен старик Горемыкин, наш

сосед Ярошунас иронизировал:
—	Принесет горе этот Горемыкин, будем горе мыкать! .
А теперь появился какой-то Штюрмер, немецкая фамит
лия которого уже вызывала возмущение. Один знакомый

железнодорожник рассказывал, что даже среди монархистов

в царской думе раздаются голоса недовольства.
И вот грянула Февральская революция. С каким волне¬

нием мы ждали газет, жадно читали о событиях в Петро¬

граде...
—	Пошел на дно Николашка! — смеялся сосед Ярошу¬

нас, когда ему прочли газетный отчет об отречении царя

Николая II от престола в поезде на станции Дно.
Не сиделось на месте, хотелось как можно больше уви¬

деть, и я поспешил в центр Риги. Штатские и солдаты хо¬

дили толпами, многие были с красными бантами. То тут, то

там возникали летучие митинги, чаще всего у пьедестала

бывшего памятника Петру. (Сам памятник был снят при

эвакуации Риги и, как говорят, затонул в Балтийском море

вместе с памятником Барклаю де Толли.) На ступеньки под¬

нимались ораторы, горячо говорили о победе революции и

свержении царя. Вместе со всеми я возбужденно кричал

«ура!». Пели «Марсельезу», «Вы жертвою пали», «Смело,

товарищи, в ногу» и другие революционные песни.
Через несколько дней после свержения царя и создания

буржуазного Временного правительства в Ригу прибыл член

Государственной думы Ефремов и еще какие-то делегаты но¬

вой власти. Посреди огромной толпы я слушал речь Ефре¬

мова, который вместе с командующим 12-й армией генера¬

лом Радко-Дмитриевым и другими военными и штатскими

стоял на паперти собора. Бородатый Ефремов снял шапку и,

низко склонившись перед толпой слушателей, начал свою

речь поздравлением свободных граждан России с победой

революции. Он призывал к поддержке Временного прави¬

тельства, возглавляемого князем Львовым, которое будет

править Россией, пока, мол, народ не изберет форму прав¬

ления.
28

Но в память об этом дне мне больше всего врезались

речи поручика или штабс-капитана Антонова. Он стал гово¬

рить в толпе народа, уже после официальных речей. Сол¬

даты подняли Антонова на плечи, и он громким голосом

провозгласил здравицу в честь революции, которую тол¬

па восторженно подхватила. Завладев вниманием, он стал

говорить с большим воодушевлением и ярким ораторским

талантом. Не помню содержания речи Антонова, но основ¬

ной темой ее был мир. Антонов стал героем этого дня. Его

носили на руках, просили говорить еще и еще.
Это было время какого-то необычного подъема. Хоте¬

лось много видеть и слышать, принимать активное участие

в бурлящей общественной жизни. Но трудно было разо¬

браться в событиях.
Одним из первых собраний, на которое я пошел после

Февральской революции, было собрание рижского отделения

Литовского комитета помощи беженцам. Во главе этого ко¬

митета в Петрограде стоял известный буржуазный деятель,

член Государственной думы Мартинас Ичас. Реакционеры,

ксендзы и их сторонники возглавляли и рижское отделение

этого комитета. В народе поговаривали о том, что на беде

беженцев комитетчики и их приближенные наживают ка¬

питалы.
Отзвуки революции на этом собрании слышались в ос¬

трых критических речах активнейших представителей бе¬

женцев из Литвы, которые до сих пор были безмолвной,

терпеливой массой. Защитниками интересов беженцев про¬

явили себя и некоторые интеллигенты. Запомнилась яркая

речь военного чиновника П. Гужаса, который требовал со¬

здания нового комитета из представителей самих беженцев

и ревизии деятельности старого состава комитета, его от¬

делов.
Бурным одобрением встречали слушатели критику в ад¬

рес комитетчиков. Но нашлись сторонники и у ксендза

Латвиса, выступившего в защиту старого комитета и восхва-

лявшего его деятельность. Дело доходило чуть ли не до

свалки, и собрание кончилось только поздно вечером свер¬

жением комитетчиков и выборами новых людей из бежен¬

цев и тех, кто критиковал старые порядки.
В одно из первых послереволюционных воскресений,

прочитав в газете о собраниях, я рано утром решил пойти на

одно из них. Зал был уже переполнен. Среди организаторов

собрания я узнал рабочего Ю. Повилавичюса, брат которого
29

жил рядом с нами. Самый активный оратор, Й. Самулёнис,

говорил, что свержение царизма было победой рабочего

класса, но буржуазия будет стараться использовать револю¬

цию о своих интересах. Поэтому надо создавать демократи¬

ческие организации, сплотиться для достижения подлинных

целей революции. Такой организацией и должен быть Ли¬

товский демократический союз, который сможет объединить

рабочих, а также ремесленников и демократически наст*

роенных интеллигентов.
Сразу же возникли споры. Одни предлагали союз назвать

просто Литовским, другие полагали, что правильнее было

бы создать Союз литовских рабочих, третьи возражали во¬

обще против создания новой организации и предлагали всем

записываться в Литовскую социал-демократическую пар¬

тию. Один за другим выступали ораторы, аплодисменты

звучали после каждого выступления.
Я слушал всех очень внимательно, но трудно было разо¬

браться, кто же прав и зачем такие острые, даже ожесто¬

ченные споры. Вдруг мелькнула мысль, что надо и мне вы¬

сказаться, чтобы положить конец спорам.
Желание высказать свою мысль побороло робость, и я

попросил слова. Хорошо помню волнение, которое охватило

меня, когда поднимался на трибуну произнести первую в

своей жизни речь. Смелость вдруг покинула меня. Пролепе¬

тав несколько фраз о победе революции и необходимости

сплотить все революционные силы, почувствовал, что мои

мысли куда-то улетучились и я не нахожу больше слов. По¬

сле долгой паузы добавил, что лучше всего организацию

назвать Литовским демократическим союзом. Все-таки ап¬

лодировали и мне, хотя сам чувствовал — из того, что соби¬

рался, ничего и не сказал.
Собрание закончилось принятием постановления о созда¬

нии Союза рижских литовцев. Большинство присутствовав¬

ших, в том числе и я, тут же записались в члены этого союза.
Позже я узнал, что Юргис Повилавичюс, Йонас Самулё¬

нис и другие организаторы этого союза были социал-демо¬

кратами большевиками. Они до войны группировались во¬

круг рижской правдистской газеты «Вильнис», которую цар¬

ские власти преследовали, а в начале войны закрыли. Вско¬

ре как орган вновь созданного союза стала выходить левая

газета «Люосибе» («Свобода»).
Но это замечательное для меня воскресенье марта
1917	года не закончилось вступлением в один союз. Возвра¬
30

щаясь домой, я вспомнил, что на тот же день назначено

собрание партии пажанги (прогрессистов). По дороге встре¬

тил знакомого, который направлялся на это собрание и

уговорил меня тоже пойти.
—	Там будет ксендз Тумас, он очень интересный чело¬

век. Есть возможность с ним ближе познакомиться,— гово¬

рил знакомый.
По газетам я уже знал, что ксендз Юозас Тумас — это

популярный писатель, известный под псевдонимом Вайж-

гантас. Ни одного настоящего писателя мне не приходилось

встречать, а тут сразу — Вайжгантас! Конечно, я пошел на

собрание прогрессистов.
В просторной комнате сидело человек тридцать. В боль¬

шинстве интеллигенты, люди солидные — врачи, инженеры,

учителя, домовладельцы. Все свое внимание я обратил на

Тумаса-Вайжгантаса. В обычном штатском костюме, а не

в одеянии ксендза, он оживленно беседовал, шутил, смеял¬

ся — как видно, был душой общества.
Прогрессисты говорили главным образом о будущем Лит¬

вы, ибо здесь собрались в основном люди, очутившиеся в

Риге из-за войны. Они хотели вернуться на родину, как

только представится возможность. Высказывалась вера в

победу России и ее союзников над Германией, а свержение

царского режима порождало надежды на возможность до¬

биться для Литвы автономии.
Тумас-Вайжгантас говорил о лозунге социал-демократов

большевиков — праве наций на самоопределение вплоть до

отделения и образования самостоятельного государства. Это

когда-то казалось фантазией, и он вместе со своими едино¬

мышленниками в прошлом возражал, называл сумасброд¬

ной саму мысль о независимости и призывал литовцев быть

послушными жильцами у хозяина — царской России. А те¬

перь складываются условия если не для самостоятельного

государства, то для автономной Литвы.
Такие речи заинтересовали меня. Тем более что обсужда¬

лись и конкретные программные вопросы, в которых осо¬

бенно выделялась необходимость создать широкую школь¬

ную сеть для быстрейшего подъема народного образования

и культуры.
Когда желающим предложили записаться в члены Со¬

юза прогрессистов, поставил подпись и я...
Вернувшись домой, застал мать, с нетерпением ожидав¬

шую меня. Оказывается, на вечер назначено приходское
31

собрание, просят меня быть его секретарем. Пошли с ма¬

терью туда. И на этом собрании произносились возвышен¬

ные речи, но в основном говорили ксендз и некоторые из со¬

стоятельных прихожан. И здесь радовались «победе демо¬

кратии», подчеркивали необходимость организовать Като¬

лический союз. В своей речи ксендз заявлял, что христианам

по пути с революцией, ибо и Христос для своего времени

был революционером, даже можно считать его социали¬

стом.
Прихожане слушали ксендза, как слушают проповедь,

не осмеливались вначале аплодировать. Собрались самые

набожные, в основном старушки и старики.
Моя роль ограничилась составлением протокола, но

здесь, видно, надеялись, что из меня выйдет активист като¬

лической организации. Мать, записываясь в члены этого

союза, записала и меня, хотя я никакого интереса к нему не

проявлял и больше в его деятельности не принимал участия.
Это звучит курьезно, но получилось так, что за один день

я оказался членом трех организаций, трех разнородных пар¬

тий... Пока в этом выразилось вызванное революцией стрем¬

ление восемнадцатилетнего юноши стать активным членом

общества, хоть чем-нибудь быть полезным народу.
Наслушавшись на собраниях различных ораторов и на¬

читавшись разных газет, я вскоре почувствовал, что не в

силах разобраться в хаосе противоречивых мнений. Говорят

и пишут один красивее и убедительнее другого, каждый

предлагает свой путь, но как будто цель у всех одна — добро,

благо и свобода народа. Мне казалось, что надо найти что-

то общее, объединяющее, к чему в конце концов все придут.
В это время я работал вольнонаемным конторщиком в

военном гидротехническом отряде, строившем ркопы и при¬

фронтовые дороги. Работа несложная. В моем ведении был

склад, в котором хранились кирки, лопаты, лампы и запас¬

ные части для насосов. Мой непосредственный начальник,

военный инженер Аксенов, носил бородку, немного походил

на Николая II. Вскоре я понял, что этим сходство не огра¬

ничивается — инженер явно не симпатизировал революции

и презрительно называл прореволюционные суждения кас¬

сира Калве «телячьими восторгами».
Опять в памяти возникает незабываемое зрелище, воскре¬

сают пережитые чувства... Первое мая 1917 года, по старому

стилю — 18 апреля. Наш гидротехнический отряд собрался

небольшой колонной у своего управления. Праздничное
32

оформление несложное — красное знамя и плакат: «Да

здравствует Первое мая!» Наш отряд многонациональный:

среди начальства больше русских, а среди рядовых служа¬

щих — латыши, украинцы, несколько поляков из Варшавы,

один грузин ия — литовец. Мой Аксенов еще накануне за¬

явил, что ни на какие революционные парады не пойдет.
Наша колонна тронулась и скоро влилась в огромную

массу манифестантов, заполнившую всю центральную Алек¬

сандровскую улицу. Алым потоком двигались красные

флаги, плакаты, транспаранты с лозунгами о свободе, демо¬

кратии, социализме, о мире, земле и воле. Военные колонны

перемешивались с гражданскими. Гремела музыка оркест¬

ров, звучали песни, особенно русская марсельеза («Отречем¬

ся от старого мира»), «Варшавянка», «Смело, товарищи, в

ногу», латышские революционные песни.
Мы прошли довольно длинный путь до Гризинькална. На

всхолмленном песчаном пустыре вся огромная масса людей

разбилась на группы вокруг холмиков, ставших естествен¬

ными трибунами. Туда поднимались ораторы, которые пе¬

реходили с одного холмика на другой. За ними шли и слу¬

шатели, выбирали более интересного или подходящего по

языку оратора, ибо публика была и многонациональная, и

разноязычная. Разбрелась и наша группа гидротехников.

Я ходил от холмика к холмику, слушал разных ораторов.
Оглядываясь вокруг и заметив около одного из холмиков

красный флаг с литовской надписью, я поспешил туда. Ока¬

залось, что там собралась колонна Союза рижских литовцев.

Выступал уже известный мне Самулёнис. Он говорил о

необходимости углублять революцию, превратить ее в со¬

циалистическую. Самулёнис рассказал о возвращении из-за

границы революционных эмигрантов социал-демократов во

главе с Лениным, о том, как его встречали петроградские

рабочие. Перейдя к литовским вопросам, Самулёнис крити¬

ковал правые партии, которые все громче говорили об отде¬

лении Литвы от России. Раньше они клялись в верности

царю, а теперь свободная, революционная Россия им не по

нутру. В заключение он сказал, что только после победы

социализма будет справедливо разрешен национальный во¬

прос.
При воспоминании о взбудораженной революцией жизни

лета 1917 года возникают картины бурных собраний, на

которых все более остро обсуждался вопрос о войне и мире.

На одном собрании в зале Латышского общества споры едва
З	Ю. Палецкис
33

не дошли до драки. Правые делегаты Искосола (Исполком

Совета солдатских депутатов) и Искомофа (Исполком Совета

офицерских депутатов) кричали о защите родины, о защите

революции, обвиняли в предательстве сторонников немед¬

ленного мира, называли их «пораженцами», осуждали бра¬

тание с немцами на фронте, которое, мол, ослабляет боевой

дух армии. Левые искосоловцы и искомофовцы осуждали

политику Временного правительства, продолжающего внеш¬

нюю политику царского режима, требовали немедленного

прекращения войны и призывали все воюющие народы по¬

кончить с взаимным истреблением и взять дело мира в свои

руки. Особенно остро против войны выступали представи¬

тели латышских стрелков и большевики из редакции попу¬

лярной среди солдат газеты «Окопная правда», среди них и

литовец К. Римша.
В связи с этими спорами на память приходит один май¬

ский день, большое скопище народа на углу Николаевской

улицы и близлежащей площади. В толпе много солдат. Все

взоры обращены к балкону углового дома, на который выхо¬

дит человек в защитном френче. Сразу узнаю его по фото¬

графиям, по ежику волос — Керенский, министр (позднее —

премьер) Временного правительства. Его встречают аплодис¬

ментами. Среди криков «ура!» явно прорываются женские

голоса. Это новоявленная воинская сила — солдаты жен¬

ского ударного батальона, «ударницы», как их стали назы¬

вать.
Керенский восклицал, вопрошал, взывал, жестикулиро¬

вал, простирал руки то к небу, то к слушателям, то расто¬

пыривал пальцы, то сжимал их в кулак. А смысл этих сло¬

весных, звуковых и мышечных упражнений был один —

призвать солдат к войне «до победного конца», воевать во

что бы то ни стало.
Когда Керенский кончил, опять раздались аплодисмен¬

ты, опять «ударницы» громче всех кричали «ура!». Но во¬

круг я слышал выкрики другого рода:
—	Долой войну! Не будем умирать за капиталистов!

Пусть повоюют буржуи, мы отвоевались!
Все острее разгорались споры на собраниях и митингах.

Мне понятны были противоречия между социалистами и

правыми, разными реакционными партиями и группами. Но

трудно было разобраться, почему так яро спорят между со¬

бой сами социалисты. В ответ на обвинения в пораженчестве

и сговоре с немцами большевики называли меньшевиков и
34

эсеров предателями рабочего класса, лакеями буржуазии.

И одни, и другие считали друг друга врагами революции.

В том, что правда на стороне большевиков, убеждало нас

время.
Моя мать, слушая разговоры о войне, часто говорила, что

если бы она имела власть, то немедленно установила бы мир,

ибо простому человеку нечего воевать. Но ни мама, ни дру¬

гие простые люди власти не имели. А я, выслушав множе¬

ство речей, которые казались одна другой мудрее и пра¬

вильнее, прочитав много газет и журналов разных направ¬

лений, никак не мог определить — где же правда, по какому

пути идти? В результате своих колебаний я написал три за¬

явления о выходе из тех партийных организаций, членом

которых стал в то мартовское воскресенье...
Вскоре меня увлекла деятельность литовского театраль¬

но-певческого общества «Рута». На общем собрании из пре¬

ний выяснилось, что правление этого недавно созданного об¬

щества не проявляет активности, касса пуста, а долгов наде¬

лано много... Одна знакомая назвала мою фамилию в числе

кандидатов в новое правление. Неожиданно я оказался из¬

бранным, а при распределении должностей меня назначили

казначеем общества, стоявшего на грани банкротства.
Как живы воспоминания об этих месяцах! Чтобы вылез¬

ти из долгов, мы стали почти каждую субботу, а иногда и по

два раза в неделю устраивать вечера со спектаклями и тан¬

цами. Почти ежедневно репетировали: то готовили пьесы,

то разучивали песни. Мне пришлось стать и актером, и ре¬

жиссером, и организатором спектаклей, заботиться о деко¬

рациях, о костюмах. Начал петь и в хоре, которым руково¬

дил К. Йовайшас, носивший военную форму с погонами

фельдфебеля.
Ставили мы несложные, чаще всего одноактные драмы,

комедии, водевили, больше переводные, ибо литовских пьес

было мало. Почти в каждой пьесе приходилось какую-ни¬

будь роль играть мне. Иногда весь вечер заполняли хоровые

и другие вокальные номера, декламации, йовайшас пробо¬

вал мои силы в сольном пении, но скоро убедился, что со¬

лист из меня не получится.
—	Лучше быть хорошим хористом, чем плохим соли¬

стом,— утешал он меня.
Не вышло из меня и декламатора. Однажды я ре¬

шил разучить популярное стихотворение поэта Вайчайтиса.

Много раз повторял стихотворение, и казалось, что знаю его
35

твердо. С большим волнением вышел на сцену и начал де¬

кламировать. Удачно прочел первые четыре строчки, на

втором четверостишии стал запинаться, а дальше провал —

все забыл, не могу произнести ни слова. Снисходительная

публика зааплодировала, видя мое затруднение, а я, покрас¬

нев, ушел со сцены.
Деятельность в «Руте» была для меня большой школой,

привила вкус к активной общественной работе. Здесь я по¬

знакомился с многими людьми, о которых дотоле знал лишь

из печати. Среди них был известный поэт Ю. Микуцкис —

щеголеватый офицер в звании поручика.
Как представителю «Руты» мне иногда приходилось уча¬

ствовать в совещаниях литовских организаций. Там наибо¬

лее активными были военные, входившие в Союз воинов-ли¬

товцев 12-й армии. Они издавали газету «Лайсвас жодис»

(«Свободное слово»).
На собраниях и в печати велись дискуссии о судьбах

Литвы. Особенно они разгорелись в связи с сеймом, который

собрался 27 мая 1917 года в Петрограде, ставшем во время

войны центром литовской общественной жизни. В этом сей¬

ме участвовали представители литовских партий, действо¬

вавших на территории России.
За заседаниями сейма я следил по статьям и очеркам

различных литовских газет, выходивших в Петрограде и

Риге. Главный вопрос — будущее политическое устройство

Литвы. В бесконечных спорах, которые продолжались не¬

сколько дней, выкристаллизовались два мнения. Большеви¬

ки и поддерживавшие их левые эсеры защищали лозунг ав¬

тономии в составе революционной России, а правые требо¬

вали отделения от России.
По поручению Литовского районного комитета Петро¬

градской организации большевиков В. Рекашюс на первом

заседании сейма огласил декларацию, в которой разоблача¬

лась контрреволюционная сущность политики буржуазии и

ее попытки говорить от имени народа. Заявив, что судьбу

Литвы будет решать пролетариат, В. Рекашюс и большевик

И. Красаускас покинули сейм. Однако некоторые больше¬

вики, не поняв сути разногласий, остались в сейме вместе с

социал-демократами соглашательского толка, составлявши¬

ми левое крыло сейма.
Представители левых говорили о том, что литовская ре¬

акционная буржуазия стремится оторвать Литву от револю¬

ционной России, идущей к социализму, и закрепить за собой
36

право и возможность эксплуатировать трудящихся. Однако

большинством с незначительным перевесом была принята

резолюция правых партий.
Эти события и полемика о будущем Литвы сильно меня

заинтересовали. Но повседневная работа и бурная деятель¬

ность в «Руте» вновь отвлекли от глубоких политических

раздумий. А вскоре грянули новые события, которые при¬

несли большие изменения в жизнь народов Прибалтики.
ПОСЛЕ ОККУПАЦИИ —

ВЛАСТЬ СОВЕТОВ
Под кованым сапогом.— На работе

в Шяуляе, Слампе.— Мой друг Анд¬

рей.— «Что слышно о Ленине?» —

Принц Урах — король Миндаугас П.

— Рига в красном.— Говорит Стуч-

ка.— В редакции «Борьбы ра¬

бочих».— Переводы статей Лени-

на.— Грамматика спасает жизнь.—

Жуткая процессия.
Уже сколько раз проверяли

наши билеты! Вот опять приходит контролер, будит задре¬

мавших. На железной дороге любят порядок. А ведь я тоже

когда-то работал на железной дороге. И было это так...
19 августа (по старому стилю) 1917 года в Риге со сто¬

роны фронта вдруг послышался орудийный гул, который

становился все сильнее. Пошли разговоры:
—	Немцы прорвали фронт... Немцы перешли Даугаву у

Икскюля! Наши войска отступают...
Придя на работу, никого не застал. Оказалось, что наш

гидротехнический отряд уже эвакуировался и все военные

уезжают из Риги. Немцы шли в обход и стремились отрезать

путь к отступлению русских войск, еще находившихся на

левом берегу Даугавы.
Как и другие вольнонаемные отряда — местные жители,

я остался в городе, проводил эти дни дома. Временами от¬

четливо доносилась орудийная пальба. Вскоре засвистели

снаряды над нашими головами, а затем раздались разрывы

в стороне города. Я бегал на шоссе, по которому отступали

войска. Одни шли беспорядочными толпами, другие шагали

довольно организованно.
37

Войск на шоссе становилось с каждым днем все меньше,

под конец уходили разрозненные группки солдат. Затем

шоссе опустело, изредка попадались отставшие солдаты, кое-

кто и без оружия.
Когда отступавшие взрывали за собой мосты через Дау¬

гаву, послышались панические крики: «Немцы, немцы!»

Все бросились к улице, выходившей на Елгавское шоссе со

стороны Бауска. Там действительно показалось несколько

конных немцев. Явно взволнованные, немцы озирались кру¬

гом и спрашивали, ушли ли русские. Узнав, что русских

войск нет, они успокоились и стали расспрашивать о направ¬

лении к городу.
Вскоре на шоссе со стороны Елгавы появились немецкие

кавалерийские разъезды, а затем и пехотные части, которых

становилось все больше и больше. Мы смотрели на людей в

непривычной форме, многие были в касках с шишаками.

Странно было видеть этих победителей — запыленных, уста¬

лых. Кто только мог, держался за повозки, чтобы легче было

идти.
Неожиданно раздался знакомый уже свист — летел сна¬

ряд. Последовал взрыв, и я увидел столб дыма, поднявший¬

ся над шоссе. Это был последний привет от русских с другой

стороны Даугавы, где еще продолжалось сопротивление.

Снаряд попал прямо в гущу немецких солдат. В панике нем¬

цы рассыпались по сторонам, шоссе опустело, лишь повозки

продолжали свой путь. Мы, гражданские, не привыкшие к

таким опасным зрелищам, бросились в разные стороны. Вер¬

нувшись домой, я нашел наш двор взбудораженным. Все

оживленно рассказывали друг другу о своих впечатлениях

и переживаниях при такой неожиданной и быстрой переме¬

не властей.
—	Вот тебе и революция! Вот до чего довели митинги,

братания, громкие лозунги,— злорадствовали царские хо¬

луи.— Конец теперь России. Чего доброго, не устоять и Пет¬

рограду. Немцы и до Сибири могут дойти. Не хотели царя,

получили кайзера! Он-то порядок наведет.
—	Подождите еще хоронить Россию,— возражал старый

рабочий Кристапс Педа.— И революцию не так-то легко за¬

душить. Она еще не окончена. Поживем — увидим!
Трудно было мне тогда понять происходившее. В душе

что-то оборвалось. В нашу жизнь уже входила беспокойная,

но живительная, бодрящая струя свободы, бурной активно-
38

ста, принесенная революцией. И вдруг 21 августа 1917 года

мы оказались под кованым немецким сапогом.
Едва только было установлено движение по дощатым пе¬

реходам, перекинутым через взорванные фермы моста, я

поспешил в город. Сначала зашел к члену правления «Руты»

Багдонавичюсу, который давал взаймы деньги обществу, ко¬

гда оно было в состоянии финансового кризиса. Наши час¬

тые вечера приносили доход, долг постепенно уменьшался.

А теперь я отдал оставшиеся деньги из кассы, и, таким об¬

разом, все долги «Руты» были покрыты, а само общество

прекратило существование, как и другие организации, со¬

зданные после Февральской революции.
Уже через несколько дней после занятия Риги немцы

объявили набор молодых людей на работы. Пришлось идти

и мне. Я назвался плотником и был зачислен в группу, на¬

правленную на работу в литовский город Шяуляй.
Шяуляй был разрушен во время военных действий в

1915 году. Нас поразил жуткий вид развалин — всюду тор¬

чали печи и трубы, а от многих домов остались лишь камен¬

ные фундаменты. Только костел с самой высокой в Литве

башней стоял нетронутым среди развалин. Уцелела и не¬

большая часть каменных домов, в пригородах сохранились

деревянные домики.
Нас поселили в здании опустевшей кожевенной фабрики,

довольно далеко от города. Там мы нашли несколько сот ра¬

бочих из разных мест Литвы и Латвии, оккупированных

немцами. Кое-как устроились на двухэтажных дощатых на¬

рах в большом помещении, полном шума и гама. Нашу груп¬

пу плотников, прибывшую из Риги, возглавлял рижский не¬

мец Цастров. Через него мы получали указания по работе,

он заботился о питании, которое состояло из хлебного пайка

по полкилограмма на человека в день, какого-то эрзац-кофе

и водянистого супа.
В первые дни после прибытия мы восстанавливали двух¬

этажный каменный дом вблизи вокзала. Мне пришлось воз¬

водить стропила и крыть крышу под руководством опытных

плотников, и они сразу узнали во мне новичка.
Когда крыша была окончена, меня направили работать

в большой дом, который называли дворцом графов Зубовых.

Это были потомки известного в истории фаворита Екатери¬

ны II, впоследствии участвовавшего в заговоре против царя

Павла I и его убийстве. После присоединения Литвы к Рос¬

сии в конце XVIII века Зубов был наделен поместьями и
39

владел обширными землями вокруг Шяуляя. Один из его

потомков — Владимир Зубов — слыл прогрессивным деяте¬

лем и просветителем, даже считал себя социалистом. В его

имении устраивались литовские вечера и маевки в конце

XIX века, когда царское правительство запрещало литов¬

скую печать и всякую общественную деятельность на род¬

ном языке.
Об этом я знал уже в ту пору, когда мне пришлось

стлать пол в одной из комнат пустовавшего зубовского двор¬

ца. Мои сведения о Зубовых были новостью для моего това¬

рища по работе Тамошюса — хорошего плотника, почти без¬

грамотного, но человека бывалого, много пережившего.

Новостью для меня были его рассказы о положении в окку¬

пированной Литве. Тамошюс рассказывал, что за малейшую

провинность, а то и без вины германские военные власти

забирали рабочих и крестьян на принудительные работы,

превращали их в гражданских пленных. Их положение было

много хуже нашего, ибо мы, полупленные, имели свободу

передвижения и лишь не могли оставить без разрешения

работу. Гражданские пленные были на положении военно¬

пленных. Работали под конвоем. Паек — самый мизерный.

За малейшее сопротивление или неповиновение грозили

тюрьма и даже расстрел. Крестьяне страдали не только от

реквизиций и обязательных поставок, но и от произвола, а

то и просто грабежей. Помещики и кулаки дружили с не¬

мецкими начальниками и жандармами, угощали их, убла¬

жали взятками и добивались разных льгот. Бедняки не мог¬

ли рассчитывать ни на какие скидки и поблажки. Часто бед¬

няки прятали свой скот в лесах, хотя за это грозило суровое

наказание. Оккупационные власти строго запрещали всякое

передвижение между уездами. Каждый житель, достигший

десяти лет, мог переходить из уезда в уезд только с соответ¬

ствующим разрешением. Тамошюс рассказывал о «пленчи-

ках», как называли бежавших из плена русских солдат, а

также литовцев, бежавших с принудительных работ. Из

«пленчиков» организовалась целые отряды, которые напа¬

дали на немецкие жандармские пункты, перехватывали обо¬

зы с поставками, накладывали контрибуцию на богатеев.

Иногда под видом «пленчиков» орудовали грабители. Время

от времени немецкие коменданты и разные хауптманы сооб¬

щали в объявлениях, расклеиваемых на стенах домов и стол¬

бах, о группах расстрелянных, которых называли грабите¬

лями или бандитами.
40

Наслушавшись таких рассказов от Тамошюса и других

товарищей по работе и общежитию, я с опаской ходил по

близлежащим деревням в поисках съестного. Нам полага¬

лась зарплата по полторы марки в день, и мы пытались на

эти деньги кое-что купить. Бывалые товарищи уверяли, что

им удавалось приобрести то кусок сала, то немножко масла.

Но во скольких домах я ни побывал, нигде ни крупицы не

получил. Крестьяне в один голос жаловались, что они сами

едва сводят концы с концами. Когда я говорил о своих не¬

удачах товарищам, они советовали идти в более отдаленные

деревни, ибо пригородные имеют своих постоянных клиен-

тов-горожан, а чужим они не доверяют. В городе же свои

скудные марки мы тратили на жидкое пиво да покупали

какие-то бульонные кубики, из которых пытались пригото¬

вить бульон. Вместо бульона получалась лишь коричневая

соленая вода.
Прибывали новые партии рабочих, нас из общежития

стали переводить в другие помещения. Мы с Тамошюсом по¬

пали в небольшой деревянный домик на Вильнюсской улице

в том же Шяуляе. Там в двух комнатах в большой тесноте

помещалось около двадцати человек. Кроме нас двоих все

остальные были типичные «ветхозаветные» евреи, все боро¬

датые, многие в черных лапсердаках. Каждый вечер прихо¬

дилось выслушивать их долгие молитвы. Они были из ка¬

ких-то польских краев, и объясняться с ними я мог только

по-польски.
Будучи моложе других, я спал на верхних нарах и по

вечерам долго не мог заснуть, слушая молитвы. Читать при

скудном свете керосиновой лампы было трудно, но я все-

таки читал.
Оккупанты вначале издавали в Литве единственную га¬

зету на литовском языке «Дабартис» («Современность»). Но

в сентябре 1917 года появилась новая литовская газета —

«Летувос айдас» («Эхо Литвы»), Список членов редакции,

который печатался под заголовком, и содержание публика¬

ций свидетельствовали, что газета выражает взгляды литов¬

ской буржуазии, стремящейся сочетать свои интересы с ин¬

тересами оккупантов и приобрести какой-то голос в граж¬

данском управлении Литвой. Из этой газеты я узнал, что в

Вильнюсе состоялась Литовская конференция, на которой

обсуждались политические вопросы и был избран Литовский

совет (Тариба). Как выяснилось впоследствии, германское

правительство, предвидя возможность выхода России из
41

войны, решило принять меры, которые создали бы юридиче¬

ское обоснование для отторжения захваченных земель на

Востоке. Для этой цели создавалась Тариба в Литве, затем —

ландтаги в Курляндии (юго-западная часть Латвии до Дау¬

гавы) и Риге. Они должны были служить «народными пред¬

ставительствами», а их решения об отделении от России рас¬

сматриваться как «самоопределение народа» на будущей

мирной конференции.
Курляндский ландтаг состоял из немецких помещиков, в

большинстве «фонов» или баронов. Лишь для декорации

было включено несколько латышей, и то из среды крупных

землевладельцев-кулаков. Немцы собрались восстановить

Курляндское герцогство и включить его в состав Германии.

Хотя литовская Тариба состояла из литовцев, главным об¬

разом из буржуазной интеллигенции, немцы не сомнева¬

лись, что она поможет превратить Литву в одно из герман¬

ских королевств по типу Баварии или Саксонии. Такая же

судьба готовилась и Польше, где была организована Регент¬

ская рада.
Мрачным миражем возникают в памяти две недели, про¬

веденные на родной земле Литвы в то тяжелое время. Бу¬

дучи полупленным рабочим, видя истощенных, полуголод¬

ных собратьев, работающих под присмотром вооруженных

немецких ландштурмистов, встречая детей, похожих на ске¬

леты, стариков, падающих от голода, я глубоко переживал

за судьбу своего порабощенного народа. После рабочего дня,

под храп и стоны спящих товарищей, я мысленно сочинял

стихи, то печальные, то патетические, с призывами прийти

на помощь родине, бороться за ее светлое будущее, за свобо¬

ду и справедливость.
Из Шяуляя меня направили обратно в Латвию, в город

Тукумс, но и здесь пришлось быть недолго, меня перевели

на небольшую станцию Слампе, между Тукумсом и Елга¬

вой. Стена станционного здания была пробита русским сна¬

рядом, и мне поручили эту брешь заделать. Поблизости от

станции в небольшом лагере помещалось несколько десят¬

ков русских военнопленных. Вместе с ними и я работал пер¬

вую неделю над постройкой какого-то сарая.
С большим интересом пленные товарищи слушали мои

рассказы о событиях в мире, вычитанных из газет. Прежде

всего интересовали события в России. Однако трудно было

разобраться в противоречивых сведениях о происходящей

там непрерывной борьбе. Газеты сообщали о частых пере¬
42

менах в составе Временного правительства, о каких-то гене¬

ральских заговорах, о создании директории во главе с Ке¬

ренским, который стал и верховным главнокомандующим.

Все чаще упоминались большевики, которые призывали к

свержению правительства и к немедленному заключению

мира. А все, что касалось мира, особенно остро воспринима¬

лось пленными.
—	Как там большевики? Что слышно о Ленине, о ми¬

ре? — все чаще спрашивали товарищи, когда я по утрам

приходил на работу.
Пленные, для отличия от гражданских, носили кителя с

продольной белой полосой на спине. У некоторых вместо од¬

ной полосы была и поперечная, в виде креста. Это означало,

что пленный совершал попытки к бегству. Среди «крестонос¬

цев» был Андрей Винокуров, с которым мы как-то быстро

подружились. Хотя Андрей дважды бежал из плена и оба

раза был пойман, однако теперь он, как видно, вошел в до¬

верие и часто ходил один, без охраны, выполняя разные ра¬

боты по поручению железнодорожников. Заделывать брешь

в стене станции отрядили нас обоих. Я обрадовался, ибо Ви¬

нокуров был опытным плотником. Тем более что здание

станции оказалось бревенчатым срубом. С такими построй¬

ками я совсем не был знаком, а он, крестьянин из Смолен¬

щины, срубил немало изб.
Так жили мы, исстрадавшиеся подневольные рабочие и

русские пленные, в то время, когда в России свершилась Ве¬

ликая Октябрьская революция и на весь мир прозвучало

имя Ленина, вождя победоносного пролетариата. Об этом

событии, повернувшем судьбы всего человечества, я узнал

прежде всего из искаженных сведений в немецких газетах.

Окружавшим нас немцам, которые совсем не разбирались в

делах России и в российских партиях, эти события представ¬

лялись в самом превратном виде.
—	Что это за армия большевиков, которая заняла Петро¬

град? Кто такой генерал Ленин? — спрашивал станционный

прораб Лутман.
Большевики казались ему особым родом войск, не то

вроде казаков, не то вроде черкесов.
Дело прояснилось, когда я получил латышские и литов¬

ские газеты и мог поделиться этими сведениями с Андреем.

Он сразу сделал первый вывод, что новая революция в Рос¬

сии, несомненно, приблизит конец войны. Радостное возбуж¬

дение царило среди пленных товарищей, когда я встретил
43

их, идущих из лагеря на работу. А с каким интересом обсу¬

ждали мы с Андреем скудные строки известий, в которых

сообщалось об исторических декретах о мире, о земле! Но

нелегко было следить за ходом событий. Газеты сообщали то

о решениях Советского правительства, то о его свержении.

Пророчества о том, что большевики долго не продержатся у

власти, печатались чуть ли не в каждом номере.
И вдруг, среди хаоса этих противоречивых новостей, уз¬

наем о начале переговоров Советской России с Германией

в Брест-Литовске, затем о перемирии. Обнимаемся, целуемся

с Андреем. Шумно радуются его товарищи, пленные, улыба¬

ются и охраняющие их ландштурмисты.
Вскоре пришли ошеломляющие газетные сообщения. Па¬

радоксальное заявление Троцкого «ни война, ни мир» вызы¬

вало недоумение, а вслед за тем грянули потрясшие всех

события: перемирие сорвано, германские войска начали на¬

ступление, захватывая новые территории России. Без вся¬

кого сопротивления немцы занимали все новые города в

Лифляндии, Эстонии, Белоруссии, на Украине. Была ликви¬

дирована и Советская власть, созданная в северной части

Латвии во главе с Исполнительным комитетом объединен¬

ных Советов Латвии (Исколат). Казалось, что пришел конец

и революции, и России. Опять строже и требовательнее ста¬

ли наши немецкие господа.
Но вот в газетах начали появляться сообщения о Красной

гвардии, затем о Красной Армии. Эта новая революционная

сила заняла место деморализованной и демобилизованной

старой армии. Мы тогда и не знали о февральских боях
1918	года под Псковом, где Красная Армия оказала неожи¬

данное для немцев сопротивление, и они были вынуждены

остановиться и вновь сесть за стол мирных переговоров в

Брест-Литовске.
И как мы ликовали, когда пришло известие о заключе¬

нии 3 марта 1918 года мира между Советской Россией и

Германией!
После заключения мира я получил разрешение вернуться

в Ригу. Пленные товарищи восприняли это как первую лас¬

точку их скорого освобождения. А смекалистый русский

солдат Андрей Винокуров, один из моих наставников на

жизненном пути, навсегда остался в памяти как хороший

друг и товарищ.
В середине 1918 года мы, рядовые граждане, черпали

сведения о мировых событиях из газет, которые подвергались
44

немецкой военной цензуре и старались внушить веру в несо¬

крушимую мощь Германии. Немецкие оккупанты забира¬

лись все глубже на территорию бывшей царской России. Под

видом помощи разным белогвардейским правительствам они

проникли в Крым, пробрались на Кавказ. Газеты сообщали

о борьбе между большевиками и разными генералами, о за¬

говорах, о восстаниях. То появлялись, то опровергались со¬

общения о свержении Советской власти, в руках которой ос¬

тавалась все меньшая территория.
Будучи уверенным в своей победе, правительство Герма¬

нии продолжало подводить политическое и юридическое

обоснование аннексии стран Прибалтики. В Риге был собран

ландтаг из лифляндских и эстляндских баронов, который по¬

становил создать Балтийскую монархию. В ответ на обраще¬

ние литовской Тарибы кайзер Вильгельм II издал указ о

провозглашении Литвы независимым государством, связан¬

ным с Германией рядом конвенций, которые фактически пре¬

вращали ее в вассальное германское государство. Кайзер

Вильгельм готовился посадить на престол новоявленных мо¬

нархий своих сыновей и других родственников.
Впоследствии стало известно, что Тариба избрала коро¬

лем Литвы вюртембергского принца Ураха, предложив ему

имя Миндаугаса II под тем предлогом, что род Урахов в дав¬

ние времена якобы имел какие-то родственные связи с ди¬

настией литовско-польских монархов. Принц Урах принял

предложение, согласился с условиями выработанной Тари-

бой конституции и стал готовиться занять королевский трон

в Литве. К Ураху ездили прелат К. Олыпаускас и ксендз

Ю. Пурицкис, которые информировали будущего короля о

положении в Литве, даже стали обучать его и семью литов¬

скому языку.
Литовские буржуазные политики считали избрание ко¬

роля чуть ли не революционным шагом, ибо делали это, не

согласовав с правительством Германии, установив с Урахом

тайные сношения. Рассказывают, что родственница предсе¬

дателя буржуазной литовской Тарибы А. Сметоны помещи¬

ца Я. Хадакаускайте отвезла Ураху проект конституции,

спрятав его в ботинке.
Однако эти монархические комбинации лопнули, когда

начали разваливаться фронты.
Первым рухнул фронт на Балканах, где вышла из строя

Болгария, которую король Фердинанд Кобургский запряг

в германскую колесницу. Германия лишилась союзника, а
45

Фердинанд лишился трона. Недолго продержалась и отре¬

занная от Германии Турция. Волнения начались в Австро-

Венгрии, а затем вспыхнула буржуазно-демократическая

революция в Германии, кайзер Вильгельм бежал в Голлан¬

дию.
Пока реакционеры сговаривались с оккупантами о зака¬

балении народов, революционные силы сплачивались для их

освобождения. Моя мать, приезжавшая ко мне в Слампе,

рассказывала о происходящих в Риге демонстрациях, кото¬

рые рассеивались ружейным огнем. Производились много¬

численные аресты. В Риге действовал большевистский коми¬

тет социал-демократов Латвии, который организовывал де¬

монстрации, выходило несколько нелегальных газет, выпу¬

скались листовки против оккупантов. Несмотря на террор,

действовали подпольные организации во многих городах.

В мае 1918 года в Риге состоялась нелегальная Все латвий¬

ская конференция большевиков.
В Литве, как и в Латвии, оживлению революционной дея¬

тельности помогало начавшееся после заключения Брест¬

ского мира возвращение беженцев из России. Среди них бы¬

ло много участников революции и активных большевиков.

Это способствовало оживлению революционных очагов и в

Литве, где положение было более тяжелым из-за долгой ок¬

купации. И в Литве и в Латвии активнее и целеустремлен¬

нее стали бороться против оккупантов партизаны. Их отряды

составляли главным образом бежавшие из плена и от при¬

нудительных работ.
Уже с апреля 1918 года началось создание коммунисти¬

ческих ячеек в Вильнюсе, Каунасе, Паневежисе, Шяуляе,

Мариямполе (ныне Капсукас) и других городах и селениях.

После ряда предварительных совещаний 15 сентября была

созвана первая конференция литовских коммунистов, а 1—

3 октября 1918 года в Вильнюсе нелегально собрался первый

съезд компартии Литвы и был избран Центральный Коми¬

тет.
Когда буржуазная Тариба с разрешения оккупантов на¬

чала создавать на местах органы власти из своих сторонни¬

ков, во многих волостях и уездах ее представители встретили

отпор со стороны пролетариев, руководимых компартией.

В конце ноября и в декабре уже во многих местах установи¬

лась Советская власть. Так, в уездном центре Седе 29 но¬

ября 1918 года в свои руки взял власть революционный ко¬

митет, и вскоре был создан отряд красногвардейцев. Советы
46

и революционные комитеты возникли не только в восточной

части Литвы, но и в самой западной, недалеко от границы с

Германией,— в Кальварии, Людвинаве, Шунскае, Казлу-Ру-

де и других местах.
Под напором Красной Армии германские войска стали

откатываться на запад. В ноябре 1918 года, после капиту¬

ляции Германии, стали организовываться буржуазные пра¬

вительства в Прибалтике. Из Литвы пришло известие о том,

что Тариба, отказавшись от монархических иллюзий, в но¬

ябре 1918 года создала Временное республиканское прави¬

тельство в Вильнюсе во главе с А. Вольдемарасом. В Латвии

в то же время была провозглашена независимость и создано

правительство во главе с К. Ульманисом.
Это событие в моем представлении сочетается с появле¬

нием невиданного дотоле красно-бело-красного латвийского

национального флага на доме рижского лавочника Юргена.

А других изменений нельзя было заметить. По-прежнему

хозяйничали немцы, хотя и писали о «золдатенратах» —

«солдатских Советах», которые теперь представляли окку¬

пационную власть. Но появились новые хозяева: в рижскую

гавань в декабре вошли английские миноносцы. Газеты пи¬

сали о создании латвийской армии. Однако создавалась она

чрезвычайно медленно: в течение полутора месяцев после

провозглашения буржуазной Латвии в Риге было организо¬

вано только пять рот. Перед новым, 1919 годом в этих ро¬

тах вспыхнуло восстание, для подавления которого открыли

огонь из орудий английские миноносцы.
Советская власть, провозглашенная в октябре 1917 года

в Северной Латвии, вновь возрождалась. В волостях и уездах

опять возникали Советы. В декабре 1918 года было создано

Временное советское правительство Латвии, возглавляемое

П. Стучкой, который раньше занимал пост комиссара юсти¬

ции в правительстве РСФСР. Красная Армия, вытесняя ок¬

купантов, освобождала город за городом, уезд за уездом.

А в начале 1919 года в Ригу вступили красные латышские

стрелки.
На том же шоссе, где в 1917 году я видел колонны гер¬

манских войск, вступавших в Ригу в качестве победителей,

теперь я наблюдал уход оккупантов. Вместе с германскими

частями плелись небольшие остатки рот латвийской буржу¬

азной армии. Вскоре на улицах Риги я увидел красноармей¬

цев, среди них части латышских стрелков. С неописуемым

искренним энтузиазмом встречала трудовая Рига освободи¬
47

телей. Хотя была зима, откуда-то появились цветы, кото¬

рыми рижане забрасывали красноармейцев. Рига заалела

красными флагами, бережно сохраненными с 1917 года.

Вскоре Советская власть распространилась почти по всей

Латвии. Только в Лиепае (Либаве) и небольшой полосе вдоль

Балтийского моря удерживались германские войска и охра¬

няемая ими буржуазная власть.
Из Литвы также приходили сведения о триумфальной

поступи Советской власти. Еще 8 декабря 1918 года в Виль¬

нюсе было образовано Временное революционное рабоче-

крестьянское правительство во главе с В. Мицкявичюсом-

Капсукасом, а 16 декабря провозглашено образование Литов¬

ской советской республики. За короткое время власть Сове¬

тов установилась на значительной части Литвы. В феврале
1919	года, согласно решению руководящих партийных и со¬

ветских органов обеих республик, была создана объединен¬

ная Литовско-Белорусская советская республика.
Буржуазное правительство Литвы обосновалось в Кау¬

насе. А. Сметона, новоявленный премьер Вольдемарас и ряд

других руководящих политиков бежали за границу. Видя,

что ориентировка на Германию провалилась, они спешно

сменили вехи и стали добиваться милости у правителей

стран Антанты, заверяя, что будут верой и правдой служить

их интересам. Попутно Вольдемарас договаривался с новым

германским правительством, от которого получил заем в

100 миллионов марок для вооружения будущей литовской

буржуазной армии. Между тем правительство в Каунасе

возглавил адвокат М. Слежявичюс.
Кстати, сколачивание буржуазной армии в Литве шло с

таким же трудом, как и в Латвии. За полтора месяца после

создания буржуазного правительства в Вильнюсе удалось

набрать всего... 133 солдата. Между тем в одном только Па¬

невежисе в ноябре 1918 года начал организовываться ба¬

тальон Красной гвардии, который вскоре насчитывал около

700 бойцов. А в Шяуляе, где Совет рабочих депутатов был

избран 22—23 декабря 1918 года, отряд вооруженных рабо¬

чих занял 8 января 1919 года германскую комендатуру,

очистил город от оккупантов и захватил даже бронепоезд.

Вскоре из этого отряда вырос 1-й Жемайтийский полк в ты¬

сячу бойцов. Командиром полка стал Феликсас Жемайтис,

впоследствии генерал Советской Армии.
Все это свидетельствует о том, что Советская власть в

Литве и во всей Прибалтике родилась из народных недр, а
48

не была принесена «на штыках Красной Армии», как это

утверждали и продолжают утверждать буржуазные нацио¬

налисты.
После тяжелых месяцев германской оккупации народ

Латвии вновь воспрянул к активной жизни. Тысячи и ты¬

сячи трудящихся пришли на торжественные похороны по¬

гибших при освобождении Риги. Взобравшись на дерево

около собора, я слушал пламенные речи председателя Со¬

ветского правительства Латвии Петра Стучки и его заме¬

стителя К.-Ю. Данишевского. Они говорили о прочности

здания Советского государства, которое зиждется на самоот¬

верженности пламенных борцов за дело народа. Они гово¬

рили о Ленине, который в декабре 1918 года подписал

декреты правительства Советской России, признавшие госу¬

дарственную самостоятельность советских республик Лат¬

вии, Литвы и Эстонии. Речи заканчивались лозунгами о гря¬

дущей победе мировой революции.
Возвратившись из Слампе в Ригу, я сперва занялся до¬

машними делами: ремонтом квартиры, починкой и смоле¬

нием крыши. Мне пришлось сложить и печь, приспособлен¬

ную для выпечки хлеба. Хлеб выдавался по карточкам малы¬

ми пайками, а муку иногда удавалось прикупить у крестьян.
В свободное время я опять мог читать. Среди прочитан¬

ных книг была эпопея Льва Толстого «Война и мир». С увле¬

чением читал книгу очерков по географии Европы, узнал

многое из жизни и быта разных народов. В библиотеке Ли¬

товского благотворительного общества нашел почти все, из¬

данное на литовском языке, и смог познакомиться со мно¬

гими произведениями родной литературы.
Увидев в газете объявление о наборе рабочих на желез¬

ную дорогу, я поступил туда и вскоре начал работать по пе¬

решивке железнодорожных путей на широкую колею. Когда

перешивка кончилась, перешел на ремонтные работы.
Старый знакомый по обществу «Рута» Багдонавичюс

предложил принять участие в постановке спектакля. Мы на¬

чали репетировать пьесу «Голодные люди», в которой мне

поручили довольно значительную роль. Репетиции происхо¬

дили в здании, где помещались редакции газеты «Циня»

(«Борьба») и других газет, издаваемых ЦК компартии Лат¬

вии. Среди них была и литовская газета «Дарбининку кова»

(«Борьба рабочих»), выходившая один раз в неделю.
В то время я написал стихотворение «Надежда будуще¬

го». Хотелось видеть его напечатанным, но я никак не
4	Ю. Палецкис
49

отваживался послать в редакцию, сомневаясь, достаточно

ли ойо грамотно. Заходившая на наши репетиции редактор

Елена Яблонските однажды обратилась ко всем присутству¬

ющим с просьбой сотрудничать в газете. Втихомолку я пе¬

редал ей свое скромное произведение. А в ближайшем но¬

мере оно было напечатано в «Дарбининку кова» под псевдо¬

нимом Жемайтайнис.
Вот отрывок из этого стихотворения:
Но скоро новый день настанет,
Тот настоящий день, когда от тяжких пут

Рабочие освободятся
И, плечи выпрямив, низвергнут и сомнут

Власть паразитов-тунеядцев.
(Перевод Арго)
Всякий, кто видел напечатанными свои первые строки,

поймет, какую радость и гордость тогда я испытал.
Однажды в «Дарбининку кова» я заметил объявление о

том, что редакции требуется переводчик с латышского и

русского языков. «Что же,— подумал я,— попытаюсь, мо¬

жет быть, и справлюсь, ведь эти языки-то знаю». В редакции

я встретил уже знакомую Яблонските и старика Ю. Забуру.

Это и была вся редакция газеты. Они приветствовали меня

как уже проявившего себя сотрудника и без колебаний при¬

няли. Таким образом, в марте 1919 года я стал членом ре¬

дакции газеты, хотя сам в душе сильно сомневался, удастся

ли мне работа над переводами, в которой не имел никакого

опыта. К тому же довольно сложным литовским правописа¬

нием я владел только как самоучка. Когда я поделился сво¬

ими сомнениями, Яблонските и Забура подбодрили меня и

обещали помочь. Тем более что Яблонските — племянница

одного из лучших литовских языковедов, Йонаса Яблонски-

са,— хорошо знала литовскую письменную речь. И дейст¬

вительно, вначале ей приходилось немало поправлять мои

рукописи — для меня это было хорошей школой.
Газета «Дарбининку кова» заполнялась главным образом

переводным материалом или перепечаткой из литовских га¬

зет. Редко появлялась оригинальная статья или корреспон¬

денция. Освоившись с редакционной работой, я сам стал

писать статьи, а время от времени в газете помещались мои

стихотворения, оригинальные и переводные.
Вскоре я стал замечать, что Яблонските не проявляет

особого усердия в работе и совсем не пишет статей, доволь¬
60

ствуясь теми, которые поступают от руководства Литовской

секции компартии Латвии. Она часто уходила, особенно ко¬

гда я уже привык к работе и рукописи требовали все мень¬

ше поправок. Ее тогдашний муж был эсером, она сама тоже

придерживалась эсеровских взглядов, хотя и была членом

компартии. Честный и скромный Забура почти все время

был занят версткой газеты в типографии и корректурой. Ча¬

сто получалось так, что я почти один готовил материал для

номера. А ведь у меня не было никакой теоретической под¬

готовки, все приходилось усваивать на ходу.
Громадное впечатление на меня произвели программные

тезисы к I конгрессу Третьего, Коммунистического Интер¬

национала, написанные Лениным, которые мне пришлось

переводить, а также пламенные статьи и речи Ленина, стихи

Маяковского и Демьяна Бедного. Все прочитанное в эти ко¬

роткие месяцы существования Советской власти в Прибал¬

тике заронило в мою душу искры веры в правду коммуни¬

стического учения. Эти искры не погасли под пеплом даль¬

нейших перипетий на жизненном пути.
Здание, в котором помещались редакции коммунистиче¬

ских газет, стало настоящим штабом интернационализма.

Наряду с редакцией старой традиционной газеты латыш¬

ских революционеров «Циня», выходившей с 1904 года,

здесь были редакции русской, немецкой, еврейской, польской,

эстонской и литовской газет. Правда, каждая редакция рабо¬

тала в отдельности, и припоминаю только два случая, когда

работники всех разноязычных редакций встретились вме¬

сте. Первый раз это была совместная экскурсия в живопис¬

ные окрестности Сигулды, называемые «Латвийской Швей¬

царией». Второй раз мы все вместе встретились на перво¬

майской демонстрации. Она напомнила по массовости

демонстрацию 1917 года, но теперь не было той пестроты и

разноголосицы, которая господствовала тогда. Правда, кро¬

ме Коммунистической партии существовала и партия левых

эсеров, которая издавала в Риге свою газету «Уз приекшу»

(«Вперед»), но ее влияние было незаметным.
С группой редакционных работников в приподнятом на¬

строении я опять шагал с трудящимися Риги по централь¬

ным улицам в направлении Гризинькална. Здесь на гро¬

мадном митинге выступал П. Стучка. Он говорил о достиже¬

ниях Советской власти, но заодно и предупреждал о навис¬

шей опасности со стороны интервентов, призывал трудя¬

щихся к бдительности в борьбе за победу революции.
51

А опасность была велика. Империалистические государ¬

ства боялись, что существование Советской власти в России

и распространение ее влияния может вызвать революцион¬

ный подъем среди рабочих и солдат Западной Европы. Этот

страх охватил всю реакцию Запада. Фронт черного интерна¬

ционала объединил и Вудро Вильсона, и Черчилля, и Кле¬

мансо, и германских генералов, и оппортунистов типа Шей-

демана, и Пилсудского. США и Англия отпустили гро¬

мадные суммы на оружие, обмундирование, снабжение во¬

енными материалами для сил контрреволюции. Выступая

в роли «спасителя западной культуры», немецкий генерал

Р. фон дер Гольц собрал значительные силы в Прибалтике.

Развалившаяся германская армия была поставщиком наем¬

ных ландскнехтов для его «железной дивизии» и созданного

местными баронами контрреволюционного ландесвера, а из

бывших пленных князь Ливен и другие бывшие царские

магнаты сколачивали свои белогвардейские банды. Вся эта

свора собралась в Лиепае.
Готовясь к наступлению и стремясь обеспечить свое гос¬

подство в Прибалтике, немецкие генералы совершили в Лие¬

пае государственный переворот. Националистическое прави¬

тельство Ульманиса им казалось недостаточно приемлемым,

и оно было объявлено свергнутым. Вместо него было образо¬

вано правительство пастора А. Ниедры. Этот явный став¬

ленник немецких генералов и махровых реакционеров обе¬

щал наделить землей всех немецких ландскнехтов, кото¬

рые примут участие в борьбе против большевиков. Ульма-

нис скрылся в английской миссии, а его министры нашли

убежище на пароходе под защитой английских военных

кораблей.
Хорошо вооруженные и оснащенные, поощряемые воз¬

можностью сохранить оккупированные территории на Вос¬

токе, бывшие кайзеровские вояки начали наступление. Еще е

марте они продвинулись до Елгавы, заняв всю Курляндию.
Тревожные события происходили в Литве. Против Совет¬

ской Литвы сплачивались силы международной реакции.

С одной стороны, буржуазное правительство Литвы призвало

на помощь тех же наемников из Германии, с другой сторо¬

ны, угрожали реакционные силы Польши. Войска фон дер

Гольца, наступая в Курляндии, оккупировали также северо-

западную часть Литвы — Жемайтию. Мой родной город

Телыпяй лишь около месяца пробыл под властью Советов и

вновь был занят немецкими частями. А вскоре тяжелый
52

удар нанесли польские легионы Пилсудского, занявшие

21 апреля столицу Советской Литвы Вильнюс.
После занятия Вильнюса я написал в «Дарбининку кова»

статью с горячим призывом к защите революции.
В то время в Ригу приехал представитель правительства

Литовско-Белорусской советской республики Б. Матусяви-

чюс. Он пришел прямо к нам в редакцию и попросил связать

его с правительством Советской Латвии и Центральным Ко¬

митетом КП Латвии. Матусявичюс был направлен для коор¬

динации действий против общего врага. Но угроза нависла

и над Ригой. Враг стоял у ее ворот.
Утро 22 мая 1919 года началось для меня по-обычному.

Пришел в редакцию, стал просматривать газеты, готовил ма¬

териал для следующего номера, советовался с Яблонските.
Вдруг вбегает возбужденный Забура.
—	Товарищи, немцы в Риге! Они уже перешли Даугаву

и прорвались в центр города. Скорей уходите, пока они не

пришли сюда, не мешкать ни минуты!
Это казалось невероятным. Мы надеялись, что немцев

удастся удержать на старой линии фронта, если они будут

наступать на Ригу. Ведь еще утром я переходил через Дау¬

гаву. Неужели их без сопротивления пропустили через

мосты?
Но Забура был слишком серьезным человеком, чтобы шу¬

тить или впадать в панику без основания. А он волновался

и просил не медлить с уходом.
Мы с Яблонските быстро собрались. Оглядываясь, что бы

захватить с собой, сунул под мышку литовскую грамматику

Яблонскиса и вышел на улицу. Яблонските быстро распро¬

щалась и повернула домой, Забура тоже ушел, я остался

один. Около здания бывшего окружного суда, где находился

Рижский Совет депутатов, я видел несколько штатских, сто¬

явших с ружьями наперевес. Где-то недалеко раздавались

выстрелы. А вскоре в просвете улицы Старого города про¬

неслись бронезики и грузовики с солдатами в германской

военной форме.
Мне хотелось скорее попасть домой, узнать, что с ма¬

терью, успокоить ее. Как только наступило некоторое за¬

тишье, я стал пробираться по направлению к Даугаве. На

углу Мариинской улицы (ныне улица Суворова) на тротуаре

лежали трупы убитых. Время от времени раздавались оди¬

ночные выстрелы, где-то строчил пулемет. Перебегая от под¬

воротни к подворотне, я приближался к набережной. На
53

другой стороне улицы толпились люди, среди которых были

и военные в германской форме. Тут же стоял пулемет, над

которым склонился немец. Хотелось скорее пробежать, но

один военный, наведя на меня свое ружье, потребовал по¬

дойти к ним. Пришлось подчиниться и перейти улицу.
Когда я приблизился, немец, оглядывая меня, что-то

спросил, но я не понял. Тогда какой-то молодой человек, на¬

верное переводчик, сказал, что военный спрашивает, не

красноармеец ли я. На мне был плащ, под которым видне¬

лась гимнастерка защитного цвета, на голове — фуражка

военного образца да еще со следом от кокарды, которую я

носил в 1917 году, находясь на службе в гидротехническом

отряде. Но, прежде чем я успел ответить, этот же молодой

человек, взяв у меня из-под мышки книгу и увидев грамма¬

тику, сказал немцу, что я ученик. Тот махнул рукой и при¬

казал поскорее уходить. Дальше без препятствий добрался

до дома, где мать уже оплакивала меня как погибшего.
А людей в эти дни погибло много. Передовые части «же¬

лезной дивизии» и ландесвера были укомплектованы из са¬

мых отчаянных головорезов, ненавидевших большевиков и

Советскую власть. Едва захватив Ригу, они убили тысячи

людей, главным образом рабочих. Расстреливали без раз¬

бора всякого, кто казался подозрительным. И в последую¬

щие дни достаточно было самого простого доноса, чтобы рас¬

стрелять человека без всякого на то основания.
Несколько батальонов латышской буржуазной армии во¬

шли в Ригу на второй день после оккупации города немцами.

Фактически власть находилась в руках немецкого коман¬

дования, а Ниедра и его министры служили только ширмой

для прикрытия возрожденного германского господства.
Никогда не забуду жуткой картины, которую я видел в

эти первые дни после захвата Риги, проходя по мосту через

Даугаву. Проезжало несколько больших возов, наполнен¬

ных трупами убитых. Трупы были наложены штабелями,

словно дрова. Руки, ноги, головы свисали с телег и тащи¬

лись по земле... Эта жуткая процессия была, вероятно, ус¬

троена для устрашения революционной Риги.
При первой возможности я попытался найти кого-нибудь

из товарищей, работавших в редакции или в руководстве Ли¬

товской секции компартии. Но Яблонските куда-то исчезла,

не нашел и Забуры. Лишь через некоторое время встретил

Багдонавичюса. Он был потрясен и напуган случившимся,

говорил, что теперь нет никаких перспектив для ДЄЯТЄ ЛЬНО-
54

сти, надо подождать, когда установится более нормальное

положение.
Потом я узнал, что Багдонавичюс переселился в Каунас,

там открыл мастерскую обуви и при ней обувной магазин.

Как выяснилось много лет спустя, Яблонските в Литве вто¬

рично вышла замуж за помещика. А Юозас Забура уехал в

Шяуляй и работал в книжном магазине Л. Якавичюса.
Много разнообразных чувств и мыслей обуревали меня в

это время. Уверовав в правильность советского пути, я глу¬

боко переживал поражение. А тогда нам казалось, что Со¬

ветская власть будет ликвидирована не только в Прибалти¬

ке, но и в России. Буржуазные газеты ежедневно приносили

разные сенсационные новости из Советской страны. В них

преподносилось то, что радовало сердца отъявленных ре¬

акционеров, что служило затуманиванию сознания народа.

Изо дня в день повторялись сведения о разрухе, голоде, о за¬

говорах и восстаниях, о «красном терроре» и поражениях на

фронтах Советской республики. Много раз появлялись теле¬

граммы о свержении Советской власти какими-то генера¬

лами, эсерами или меньшевиками. Но Советская власть дер¬

жалась!
Все-таки среда не могла не оказывать на меня своего вли¬

яния. Особенно позднее, когда стали выходить газеты раз¬

ных партий, именовавших себя социалистическими. Эти га¬

зеты воздерживались от явно неубедительных измышлений

о Советской стране, подчеркивали свою революционность.

В то же время они печатали много статей, в которых извра¬

щались политика Коммунистической партии, основы и прак¬

тика Советской власти. Такие статьи, авторами которых

были порою известные деятели, профессора, писатели, сеяли

сомнения в душах людей, недостаточно подкованных теоре¬

тически, не имеющих тесной связи с рабочим классом.
Я сделал вывод, что надо и мне углублять свои теорети¬

ческие знания. Некому было дать мне дельный совет, под¬

сказать, и я стал искать ответ на все жизненные вопросы в

книгах. Казалось, что этот ответ должна дать философия.

Приобрел несколько книг по философии, но они принесли

мало пользы.
Между тем политическое положение Латвии вновь изме¬

нилось. Укрепление немецкого влияния на штыках герман¬

ских наемников было не по душе странам Антанты, прислав¬

шим в Прибалтику свои военные и политические миссии. Ко¬

гда «железная дивизия», ландесвер и другие немецкие вой¬
55

ска стали продвигаться в глубь Лифляндии и подходить к

границам Эстонии, они натолкнулись на сопротивление бур¬

жуазной армии Эстонии и латышских частей, созданных в

Северной Латвии. В дело вмешалась миссия Антанты, кото¬

рая заставила генерала фон дер Гольца вывести «железную

дивизию» из Лифляндии и уйти из Риги, а ландесвер — за¬

нять линию фронта против советских войск.
Вместе с «железной дивизией» на германских грузовиках

в Елгаву уехало и марионеточное правительство Ниедры.

В Ригу из Лиепаи на пароходе «Саратов» возвратилось

правительство Ульманиса, которое поддерживала Антанта.

Ульманис и другие руководящие политики заверяли, что не¬

зависимая Латвия будет государством свободы и демокра¬

тии, его основы выработает на демократических началах

избранное Учредительное собрание. В Национальном совете,

выполнявшем роль временного парламента, были представ¬

лены многие партии, в том числе партия меньшевиков. Од¬

нако положение было неустойчивым. Вся Курляндия остава¬

лась под властью германских наемников. Там из бывших

военнопленных организовывались какие-то белогвардейские

армии, готовившиеся к наступлению на Страну Советов. Чер¬

носотенные главари этих банд в своих газетах даже прави¬

тельство Ульманиса называли большевистским и грозили

смести его, ставя целью воссоздать «единую, неделимую»

царскую Россию.
Известия, приходившие из Литвы, показывали, что и там

борьба против интересов народа шла под лозунгами «сво¬

боды, демократии и народоправия». Сколачивая свою ар¬

мию, правительство Слежявичюса обещало провести демо¬

кратическую земельную реформу, наделить землей всех,

кто пойдет в армию добровольцем. Однако добровольцев

было мало, и пришлось объявить мобилизацию. Приток в

армию значительно усилился, когда нависла опасность со

стороны панской Польши. Основывая свои претензии на

Люблинской унии 1569 года, объединившей Литву и Польшу

в одно государство, правители Польши считали Литву своей

провинцией. Все нахальнее вели себя и белогвардейские

банды, главарем которых объявился некий П. Бермонт-

Авалов.
Недавний ревнитель монархии Сметона теперь был про¬

возглашен президентом, а премьер-министров и правительств

успело смениться несколько. На местах решающее влияние

оказывали ксендзы-настоятели, которые стремились к рас-
56

праве не только с большевиками, но и вообще с людьми про¬

грессивных взглядов, особенно с атеистами. На севере Лит¬

вы, как и в Курляндии, власть находилась в руках немец¬

кого командования и белогвардейцев. Там бесконтрольно

свирепствовали и такие изверги, как бывший польский ле¬

гионер помещик П. Плехавичюс, собственноручно расстрели¬

вавший всякого, кого только называли большевиком. Жесто¬

ким террором буржуазия укрепляла свою власть. Во многих

местах применялось телесное наказание — порка. Приходи¬

ли вести о десятках и сотнях расстрелянных.
Последний опорный пункт Советской власти в Литве —

Зарасай — был занят 25 августа 1919 года.
СТРЕМЛЕНИЯ И СОМНЕНИЯ
В прифронтовом посольстве.— Пер•

вая любовь и вечерняя гимназия

Блума.— После девятилетнего пере¬

рыва — вновь за парту.— Литва об¬

ретает и теряет Вильнюс.— Совет¬

ско-польские переговоры.— Битвы

на страницах газеты с магистром

теологических наук.— Вхожу в

класс как учитель.— Журналист,

актер, хорист. учитель, ученик...—

Перемены в Литве и эхо в Риге.
В Риге появилось посольст¬

во Литвы. Послом был назначен видный либеральный об¬

щественный деятель и публицист доктор Йонас Шлюпас,

слывший социалистом и атеистом. Однажды я попал на соб¬

рание литовской общественности в Риге, где выступал Шлю¬

пас. Пламенный оратор, он изображал будущее Литвы в са¬

мых радужных красках. Шлюпас недавно вернулся из Аме¬

рики и считал Соединенные Штаты идеалом демократии и

свободы. Он утверждал, что и Литва пойдет по этому пути

и станет государством благоденствия, где воцарится полное

равенство, все вопросы будут решаться народными предста¬

вителями, избранными самым демократическим образом.

Будет проведена широкая земельная реформа, которая в ос¬

нове подорвет силу и влияние помещиков, а землю получат

те, кто на ней работает. Образование станет доступным и

всеобщим, широкое развитие получат науки и искусства.
57

Придет время, говорил Шлюпас, когда в каждой деревне бу¬

дет не только учитель, но и врач, художник и поэт...
Мне приходилось читать о Шлюпасе, который одно время

был редактором первой литовской газеты либерального на¬

правления «Аушра» («Заря»), издававшейся за границей во

времена запрещения литовской печати. Он изображался как

большой патриот и борец за дело народа и прогресса. В моих

глазах это был авторитет, его радужные пророчества произ¬

вели немалое впечатление.
В это время мне пришлось решать, какое избрать граж¬

данство — Латвии или Литвы? Тем более что уже был объ¬

явлен призыв в армию моего, 1899 года рождения.
Считая, что моя обязанность — отдать свои силы родному

народу, я решил стать гражданином Литвы. Явившись в ли¬

товское посольство, я встретился с военным атташе капита¬

ном Л. Наткявичюсом, знакомым по 1917 году. Узнав, что

мой год призывается, он предложил мне стать его секрета-

рем-переводчиком с зачислением на военную службу рядо¬

вым литовской армии.
Через несколько дней развернулись новые военные собы¬

тия. Белогвардейская армия, состоявшая из бывших русских

военнопленных и германских наемников, возглавляемая

П. Бермонтом-Аваловым, начала из Елгавы наступление на

Ригу и вскоре подошла к Даугаве. Бермонт-Авалов громо¬

гласно объявил о начале похода на Советскую Россию,

намереваясь попутно смести и Латвию. Однако латвийская

армия остановила бермонтовские банды. Часть Риги на ле¬

вом берегу Даугавы оказалась отрезанной. За линией фронта

очутилась и моя мать.
Я тогда жил в посольстве Литвы, которое находилось в

нескольких сотнях метров от Даугавы. Поскольку капи¬

тан Наткявичюс уехал в Литву, чтобы договориться о вза¬

имодействии частей латышской и литовской армий против

бермонтовцев, в посольстве остались пять человек — посол

Шлюпас, советник, консул, машинистка и я. В это время не¬

мало литовцев и других лиц, происходивших из Литвы,

оформляли свое литовское гражданство, работы было до¬

вольно много. Я заполнял анкеты, собирал документы, вы¬

писывал паспорта. Наша работа сопровождалась звуками

частой перестрелки, которая происходила на линии фронта

с бермонтовцами. Слышались ружейные выстрелы и треск

пулеметов, доносились и гул орудий, взрывы снарядов. Од¬

нажды снаряд разорвался на улице перед посольством, за
58

моей спиной посыпались оконные стекла, над головой про¬

летели осколки.
В таких прифронтовых условиях прошел целый месяц.

Иногда ходил на берег Даугавы, непосредственно на линию

фронта. Поскольку я был в форме солдата литовской армии

и говорил, что со стороны Литвы готовится удар в тыл бер-

монтовцев, это воодушевляло латышских бойцов, справед¬

ливо считавших борьбу против белогвардейцев и германских

наемников правильной войной и патриотическим долгом.
В ноябре 1919 года латвийские войска высадились на ле¬

вый берег возле устья Даугавы, в крепости Даугавгрива

(Усть-Двинск), и начали наступление на тыл бермонтовцев.

Этот удар заставил бермонтовцев отойти к Елгаве, а затем и

к границе Литвы. Литовская армия нанесла противнику

удар у Радвилишкиса и оттеснила его к границам Германии.

От окончательного разгрома бермонтовцев спасло только

вмешательство миссии Антанты. Она потребовала остано¬

вить наступление литовцев и дать бермонтовцам спокойно

эвакуироваться.
После изгнания бермонтовцев из левобережной части

Риги я смог вернуться домой. В ночь перед возвращением

свои чувства я выразил в стихотворении «Возвращение из¬

гнанника».
Продолжал работу у военного атташе. Поскольку Наткя-

вичюс был не столько военным, сколько публицистом, он

писал статьи на политические темы, направленные прежде

всего против Пилсудского, который продолжал вынаши¬

вать идею захвата Литвы. Я переписывал статьи Наткяви-

чюса на машинке и сам понемногу снова втягивался в нача¬

тую прежде журналистскую деятельность. Во время од¬

ной командировки в Каунас познакомился с публицистом

В. Иоцайтисом. Он предложил написать что-нибудь о Лат¬

вии. Через несколько дней моя статья о разгроме бермонтов¬

цев под Ригой была напечатана в газете «Летува».
В октябре 1919 года белогвардейцы под командованием

Юденича сделали попытку захватить Петроград с терри¬

тории Эстонии. Однако авантюра провалилась с треском.

В феврале 1920 года между Советской Россией и Эстонией

был заключен мирный договор.
Из Литвы в это время пришли известия о революцион¬

ном выступлении солдат в пригороде Каунаса. Но револю¬

ционеры действовали нерешительно, и восстание было по¬

давлено. Затем в Литве, как и в Латвии, произошли выборы
59

в Учредительный сейм. Мой начальник Наткявичюс, уже

получивший звание майора, был избран депутатом от фрак¬

ции ляудининков (тогда именовавших себя народными со¬

циалистами) и секретарем этого сейма. После его отъезда

Еоенным атташе стал полковник К. Таллат-Келпша. Сме¬

нился и посол Литвы. Вместо Шлюпаса, который был актив¬

ным общественным деятелем, но слабым дипломатом, пос¬

лом назначили Д. Заунюса. Он происходил из радикальной

семьи восточнопрусских литовцев и считался социал-демо¬

кратом. После добродушного Шлюпаса, склонного побол¬

тать, пофилософствовать и ненавидевшего всякую бюрокра¬

тию, в лице Заунюса я увидел примерного чиновника немец¬

кой школы, привыкшего работать систематически и органи-

зова.нно.
Перед отъездом Наткявичюс рекомендовал меня Заунюсу

как начинающего журналиста. Хотя я по-прежнему нахо¬

дился в ведении военного атташе, Заунюс поручил мне ор¬

ганизовать при посольстве отдел печати и издавать бюлле¬

тень для распространения в местных газетах информации о

Литве. Это делалось в противовес активной деятельности от¬

дела печати при польском посольстве, которое вело про¬

паганду против Литвы. Отношения между обеими странами

были враждебными — часто возникали военные конфликты

на польско-литовской границе. Особенно острым был спор

из-за Вильнюса, захваченного Польшей. Мне приходилось не

только информировать о событиях в Литве, но и полемизи¬

ровать с польским отделом печати, состоявшим из опытных

журналистов. Я же в первое время работал один.
Оживилась и моя общественная деятельность среди риж¬

ских литовцев. Возобновились литовские вечера со спектак¬

лями, песнями, танцами, хороводами. Если в первой части

вечеров — в спектаклях и хоре — я участвовал активно, то

вторая часть превращалась для меня в пытку. Будучи за¬

стенчивым и малообщительным юношей, танцевать я не

умел. Поддерживать беседу, особенно с девушками, удава¬

лось с трудом. Поэтому девушки звали меня неуклюжим

медвежонком. А одна из них решила меня «приручить».
После одного вечера Марите — так звали эту шуструю

девушку, работавшую в литовском посольстве,— вдруг по¬

просила проводить ее домой. По дороге мы разговорились —

конечно, говорила она, я же слушал или отвечал на ее во¬

просы. Марите была далеко не красавица, но привлекала

своими внутренними достоинствами. Она была умным, ду¬
60

мающим человеком, много читала, умела хорошо рассказы¬

вать, обладала остроумием, любила пошутить, а то и по¬

ехидничать.
Долго длилось это первое провожание. Мы много ходили,

то приближаясь к ее дому, то вновь удаляясь. Уже рассве¬

тало, когда я вернулся домой. Так началось то, что назы¬

вается первой любовью и что так образно умеют отображать

романисты...
Но в моей первой любви примечательны не первые объ¬

яснения и признания, не те немногие поцелуи, которые не¬

избежно следовали за ними. Любовь как-то быстро про¬

шла — так же, как она внезапно возникла. Марите была

старше и, как видно, опытнее меня и поняла, что эта лю¬

бовь бесперспективна. Зато для меня навсегда незабвен¬

ным останется ее стремление помочь росту во мне чело¬

века.
—	Ты должен учиться, Юстас,— говорила она мне час¬

то.— Чего ты достигнешь в жизни неучем? Брось все и учись.

Ты должен кончить хотя бы среднюю школу.
Мне всегда будет памятен день, когда Марите прово¬

дила меня к дому, где помещалась вечерняя гимназия

Блума. Я поднялся на третий этаж и очутился перед длин¬

нобородым стариком. Он приветливо объяснил, что в его

гимназии имеется возможность за год проходить курс двух

классов — один в течение полного учебного года, а второй

за время летних каникул. Тут же я внес плату и записал¬

ся на летние курсы за третий класс. Так в начале лета

1920 года после девятилетнего перерыва двадцатиоднолет¬

ним верзилой я вновь сел за ученическую парту.
Между тем внимание привлекли волнующие события на

советско-польском фронте. После провалившегося похода

армий Пилсудского на Киев Красная Армия начала стре¬

мительное наступление на Польшу. Корпус Гая освободил

Вильнюс. В это время в Москве уже закончились перего¬

воры, и 12 июля 1920 года был заключен мирный договор

между Советской Россией и Литвой. По этому договору,

Вильнюс и вся Вильнюсская область были признаны за

Литвой. Вскоре Вильнюс и фактически был передан Литве.

С помощью братских советских народов литовский народ

вновь обрел свою древнюю столицу.
Однако буржуазное правительство Литвы не спешило пе¬

ревести правительственные учреждения в Вильнюс, где

чувствовалось сильное влияние большевиков. В Каунасе
61

продолжал заседать Учредительный сейм, избранный в ус¬

ловиях полицейского произвола и террора, направленного

против трудящихся и их авангарда — компартии Литвы.

Большинство в этом сейме — 59 мест из 112 — имел кле¬

рикальный блок, возглавляемый христианскими демократа¬

ми (хадеками). Все же клерикалы не решались одни со¬

ставить правительство и создали коалицию с партией ляу-

дининков, лидер которых, К. Гринюс, стал премьер-минист¬

ром. В оппозиции оказались социал-демократы, типичные

ревизионисты меньшевистского толка, служившие для бур¬

жуазии как бы громоотводом от влияния коммунистов.

Президентом республики голосами клерикального блока

был избран агроном А. Стульгинскис.
На советско-польском фронте вскоре произошли собы¬

тия, которые тяжело отразились на политическом положе¬

нии Литвы. Правительства стран Антанты, озабоченные раз¬

громом армий Пилсудского, поспешили на помощь панской

Польше. Туда широким потоком потекло вооружение. Тыся¬

чи французских и иных офицеров, инструкторов спешно

принялись сколачивать новые польские ударные силы. Пос¬

ле битвы, происшедшей под стенами Варшавы, советские

войска, действовавшие на слишком растянутом фронте,

были вынуждены отступить. Кое-где разрозненные совет¬

ские части попали в окружение, а корпус Гая, отрезанный от

других соединений, перешел границу Германии, где он был

разоружен и интернирован.
Литовские войска, продвинувшиеся до границы, уста¬

новленной мирным договором между Литвой и Советской

Россией, подверглись нападению; возобновилась польско-ли-

товская война. Для урегулирования этого конфликта в Су-

валках собрались представители правительств Литвы и

Польши. 7 октября 1920 года был заключен договор о прек¬

ращении военных действий и установлении демаркационной

линии.
Но случилось неожиданное: 9 октября польские войска

под командованием генерала Л. Желиговского внезапным

ударом заняли Вильнюс. Правительство Польши поспешило

отмежеваться от этого явного акта агрессии и объявило Же¬

лиговского мятежником, будто бы действовавшим самостоя¬

тельно.
Наше посольство разоблачало вероломную политику тог¬

дашнего правительства Польши по отношению к Литве.

В бюллетенях, которые мы печатали на ротаторе, наряду с
62

политическим# материалами помещались сообщения с фрон¬

та польско-литовской войны. Польские войска после занятия

Вильнюса продвигались все дальше в глубь Литвы. Лишь в

ноябре 1920 года после боев у местечек Гедрайчяй и Шир-

винтос польское наступление удалось остановить.
При посредстве миссии стран Антанты военные действия

были прекращены. Литва, протестуя против захвата Виль¬

нюса, обратилась с жалобой в Лигу наций. Последняя приз¬

нала правоту позиции Литвы, но даже не пыталась ничего

изменить в создавшемся положении. Линию, проходившую

между территориями, которые находились под властью Лит¬

вы и Польши, Литва отказалась признать границею, считая

ее временной демаркационной линией, и прервала диплома¬

тические отношения с Польшей. Так начался известный в

истории дипломатии долгий «Виленский конфликт».
В бюро печати литовского посольства в Латвии мы рабо¬

тали уже вдвоем с Альбертасом Герутисом. С этим шестна¬

дцатилетним юношей я познакомился в вечерней гимназии

Блума, проходя совместно с ним курс третьего класса за лет¬

ние месяцы. Там я смог оценить его способности и трудо¬

любие.
Поскольку сведения о Латвии мы передавали главным

образом Литовскому телеграфному агентству (ЭЛЬТА), его

руководство заинтересовалось нашей работой. Впоследствии

наше бюро печати было преобразовано в Рижское отделение

ЭЛЬТЫ. Мы с Герутисом время от времени имели удоволь¬

ствие посмеяться, когда в беседах с местными или иностран¬

ными журналистами нас спрашивали, какие университеты

мы кончали. Неудобно было говорить, что мы только летом

перевалили через третий класс, а с осени 1920 года учились

в четвертом. Приходилось на такие вопросы дипломатично

отвечать, что мы все еще совершенствуемся в науках...
Значительной политической темой того времени был во¬

прос о Балтийской Антанте. Озабоченные созданием кор¬

дона против Советского Союза, западные империалисты, осо¬

бенно Англия и Франция, стремились сколотить антисовет¬

ский блок государств от Черного моря до Ледовитого океана.

В этих расчетах значительное место занимал план создания

Балтийской Антанты. Летом 1920 года в курорте Булдури,

на Рижском взморье, была созвана конференция пяти Бал¬

тийских стран — Польши, Литвы, Латвии, Эстонии и Фин¬

ляндии. В ее работе активную роль играли английские и

французские дипломаты и генералы. Они были заинтересо¬
63

ваны объединить эти страны в коалицию под эгидой Польши,

которая тогда готовилась к нападению на Советскую страну.

Однако из этой затеи ничего не вышло.
И на этой конференции, и на ряде других совещаний ли¬

товское правительство убедилось, что никто из прибалтий¬

ских соседей не поддерживает Литву в вопросе о Вильнюсе.

Лишь Советское правительство последовательно и реши¬

тельно отстаивало интересы Литвы. После захвата Вильнюса

генералом Желиговским Советская Россия неоднократно

заявляла о незаконности этого агрессивного акта. Совпаде¬

ние интересов Литвы и Советского государства стало камнем

преткновения для планов сколачивания антисоветского

барьера в виде Балтийской Антанты. Литва выступила про¬

тив ее создания.
Позиция Литвы вызвала злобные нападки со стороны

западных антисоветских кругов, а также их сторонников в

Прибалтике. Нам же в посольстве приходилось часто отби¬

ваться от этих атак.
Среди повседневных дел и занятий выпал один необыч¬

ный, памятный день — день возвращения в Латвию великого

поэта латышского народа Яна Райниса и его супруги поэ¬

тессы Аспазии. Стихотворения Райниса и Аспазии заучи¬

вали наизусть, декламировали на митингах и собраниях со

времен революции 1905 года, а также в 1919 году при Совет¬

ской власти. Полные революционного пафоса, глубокие по

содержанию, стихи Райниса, его драматические произведе¬

ния вдохновляли латышских революционеров в борьбе про¬

тив царского режима и реакции. Томики стихов Райниса в

вещевых мешках носили латышские стрелки, идя в атаки

во время войны против германских захватчиков, в боях

Октябрьской революции и гражданской войны.
После 1905 года Райнис и Аспазия жили в швейцарском

городе Кастаньоле. Хотя Райнис в эмиграции провозглашал

лозунг «Свободная Латвия в свободной России!», он решил

возвратиться в буржуазную Латвию, чтобы продолжать

бороться за свободу латышского народа.
Встреча популярных поэтов в апреле 1920 года была вол¬

нующей. На Рижском вокзале Райниса и Аспазию ожидали

толпы ликующего народа. Я не слышал приветственных ре¬

чей, но видел, как восторженные люди подняли Райниса и на

руках понесли к машине.
Вскоре под названием «Здравствуй, свободная Латвия!»

вышел сборник стихов Райниса, написанных в 1919 году.
64

Одним из самых ярких воспоминаний того периода —

событием исторического значения — были мирные пере¬

говоры между РСФСР, Советской Украиной и Польшей, про¬

исходившие в Риге. Обратившись к советской делегации, я

получил билет, дающий право присутствовать на открытии

переговоров. Вместе со многими журналистами с интересом

наблюдал, как вошли в зал и уселись за длинным столом

делегации обеих воюющих сторон, а в конце стола сел ми¬

нистр иностранных дел Латвии 3. Мейеровиц. Он приветство¬

вал делегации и пожелал успеха в мирном решении вопро¬

сов. Председатели обеих делегаций (российско-украинской —

А. А. Иоффе и польской — Р. Дмовский) поблагодарили

правительство Латвии за предоставление места и создание

условий для переговоров. Затем начались сами переговоры,

происходившие при закрытых дверях и длившиеся несколько

месяцев. 18 марта 1921 года в числе журналистов я присут¬

ствовал при подписании Рижского мирного договора, поло¬

жившего конец советско-польской войне. И в этом договоре

Советская Россия отстояла свою принципиальную позицию

по отношению к Вильнюсу, выраженную в мирном договоре

с Литвой.
Разгромом армий Врангеля в Крыму и Рижским мирным

договором окончился период войн в этой части Европы. Ста¬

билизировалось положение, создавшееся в результате первой

мировой войны и иностранной интервенции в Прибалтике.

Но трудящиеся Литвы, Латвии и Эстонии не смогли восполь¬

зоваться плодами Великой Октябрьской революции. Реак¬

ционные силы с помощью западного империализма привели

к власти буржуазию и на долгие годы оторвали Прибалтику

от Советской страны.
Буржуазия понимала, что удержать власть лишь мерами

насилия ей не удастся. Поэтому она не скупилась на обеща¬

ния насчет свободы и демократии, удовлетворения чаяний на¬

рода. Пример великих преобразований в результате Октябрь¬

ской социалистической революции в России произвел на

народы Прибалтики глубокое впечатление. «Лучше провести

реформы сверху, чем дожидаться революции снизу»,— рас¬

суждали власть имущие. Поэтому при создании буржуазных

республик были даны обещания демократических реформ,

и прежде всего земельной.
Иногда я приходил на заседания Учредительного собра¬

ния Латвии. Меня интересовала дискуссия о земельной ре¬

форме, особенно вопрос о возмещении за изымаемую у поме-
б Ю. Палецкис
65

щиков землю. Ораторы из Крестьянского союза и других

правых групп яро защищали принцип возмещения. Социал-

демократы меньшевики были против возмещения. Буржуа¬

зия и меньшевики не могли не учитывать, что Советская

власть в свое время провела национализацию земли, ликви¬

дировала помещичье землевладение. Восстановить полностью

крупное землевладение латышская буржуазия не могла, да

и не была в этом заинтересована, ибо помещики в основном

были немцы. В силу этого и под влиянием революционного

движения масс, а также стремясь облегчить доступ к поме¬

щичьей земле своему кулачеству, буржуазия объявила о

проведении земельной реформы. Тем самым ей удалось на

время ослабить остроту классовой борьбы, изолировать дере¬

венскую бедноту от влияния городского пролетариата и об¬

мануть безземельное и малоземельное крестьянство.
Согласно закону о земельной реформе, бывшим помещи¬

кам оставлялось по 50 гектаров земли, но без центра по¬

местья, который передавался на общественные нужды.

Кстати, Учредительное собрание так и не решило вопроса

о вознаграждении. Только в итоге всенародного референ¬

дума был установлен принцип безвозмездного отчуждения

излишков помещичьей земли.
Я всегда возмущался тем, что в Литве закон о земельной

реформе был еще более реакционным. По литовскому за¬

кону, помещикам оставлялся центр поместья с усадьбой и

всеми постройками и 80 гектаров земли. Кроме того, пре¬

дусматривалось вознаграждение за отчужденную землю.

Реакционное большинство, заседавшее в Учредительном

сейме Литвы, показало, что оно прежде всего заботится об

интересах помещиков, а не о народе.
В это время начались переговоры, глубоко волновавшие

литовский народ. При посредничестве представителя Лиги

наций бельгийца П. Гиманса в Брюсселе и Женеве происхо¬

дили заседания делегаций Польши и Литвы с целью до¬

биться решения «Виленского конфликта» путем дипломати¬

ческих переговоров. Гиманс предложил проект, согласно

которому Польша должна была Вильнюс и Вильнюсскую

область, названную после оккупации Желиговским «Сред¬

ней Литвой», передать Литве в качестве автономной области,

но при условии, если Литва заключит унию с Польшей, то

есть фактически станет частью Польского государства, как

это было после Люблинской унии. Державы Антанты явно

устраивал этот проект Гиманса. Ведь таким образом были
66

бы устранены йх опасения, что Литва может стать мостом

между Советской страной и Германией, что будет пробита

брешь в антисоветском барьере.
Дело с проектом Гиманса кончилось взрывом. И не только

в переносном, но и в прямом смысле. Буржуазное прави¬

тельство Литвы уже склонялось проект принять, но этому

помешали охватившие всю страну массовые протесты. Весь¬

ма непопулярной была в Литве сама идея унии с Польшей.

Компартия предупреждала, что сговор реакционных сил

Польши и Литвы привел бы к еще большему закабалению

трудящихся. Выражением протеста был и взрыв бомбы на

подоконнике квартиры премьер-министра Э. Галванаускаса.

Все это заставило правительство с извинениями отказаться

от принятия проекта Гиманса.
Когда вспоминаю об этих годах, довольно странным ка¬

жется мое положение. Ведь часто приходилось бывать на

разных заседаниях, приемах, встречаться с видными жур¬

налистами, писателями, учеными, министрами и депутата¬

ми — беседовать на самые различные темы. А вечером... са¬

дился за гимназическую парту, зубрил уроки наскоро прой¬

денного летом 1921 года пятого, затем шестого классов.

Правда, из-за встреч или служебных обязанностей много

вечеров в школе я пропускал или опаздывал на первые

уроки. Приходилось догонять, проводить за книгами целые

ночи. Мой трудовой день начинался рано — к 9 часам надо

было дойти или доехать трамваем до центра из далекого

пригорода Риги. Возвращался же обычно не ранее 11 часов

вечера после всех работ и школьных уроков.
Кроме всего прочего я продолжал числиться на военной

службе. Новый военный атташе майор П. Мурникас оказался

человеком грубым, солдафоном. Он с первых дней был недо¬

волен моей деятельностью в печати и требовал, чтобы я в

первую очередь писал разные справки и донесения военной

миссии.
Несмотря на большую занятость по службе, моя общест¬

венная деятельность все расширялась. Кроме того, что уча¬

ствовал в хоре и драматическом кружке, я стал членом ре¬

дакции литовской газеты, в которую вошли также дирижер

и певец литовского хора А. Вайчюнас, владелец типографии

К. Наркявичюс, коммерсант А. Вроневскис, магистр теоло¬

гических наук ксендз А. Юодвалькис.
Еженедельная «Ригос балсас» («Голос Риги») была ори¬

гинальная газета. Она стала полем столкновения различ¬
67

ных мнений. Ксендз Юодвалькис считал, что поскольку все

литовцы католики, то газета должна выражать католическое

мировоззрение и удовлетворять религиозные запросы верую¬

щих. Я решительно воспротивился попыткам сделать «Ригос

балсас» органом клерикалов. Поэтому с первого же номера

между мной и Юодвалькисом происходили острые споры, а

остальные члены редакции старались нас примирить. Не¬

легко давался мне, еще сидящему на гимназической парте,

спор с магистром хотя и теологических, но все-таки на¬

ук. Однако явные и назойливые проявления клерикализма

Юодвалькиса не находили поддержки среди большинства

членов редакции, поэтому удавалось удерживать «Ригос

балсас» в рамках либеральной буржуазно-демократической

общественно-политической газеты. Тем более что в это

время в Литве у власти находилось коалиционное правитель¬

ство, состоявшее из ляудининков и христианских демокра¬

тов. Что-то вроде подобной коалиции сложилось и в редак¬

ции «Ригос балсас».
Нередко на страницах этой небольшой газеты помещались

статьи, в которых высказывались противоположные взгляды.

Если Юодвалькис приносил статью с явно клерикальными

тенденциями, то я писал другую, в которой выражались

демократические идеи, и обе статьи помещались рядом или

одна за другой... Если Юодвалькис куда-нибудь уезжал, был

занят и не мог вмешиваться в дела газеты, то я отдыхал от

этой нервотрепки и полемики. Зато если мне приходилось

отсутствовать, такое же облегчение чувствовал Юодвалькис

и старался воспользоваться этим для проведения своей кле¬

рикальной линии.
Часто, думая о положении в Литве, я приходил к выводу,

что одно из самых трудных препятствий для ее развития и

прогресса — это отсталость в просвещении и культуре, а

также мракобесие, насаждаемое церковниками. И все проч¬

нее укреплялась мысль, что лучше всего смогу послужить

своему народу, избрав путь учителя. В этом мнении меня

поддерживал старый педагог Антанас Буйвидас, заведую¬

щий литовской шестиклассной основной школой. Он удер¬

жал меня от опрометчивого шага, когда однажды, в минуту

упадка сил и пессимистического настроения, я надумал

бросить гимназию. Он уговорил меня лучше уж отказаться

от некоторых общественных обязанностей, но получить

общеобразовательный ценз, который дал бы возможность

стать учителем.
68

В начале 1922 года А. Буйвидас сообщил, что создаются

курсы для подготовки учителей литовских школ в Латвии.

Передо мной открывалась возможность осуществить давно

созревшее стремление. Прервав временно учебу в школе,

я поступил на учительские курсы.
Слушатели курсов в основном девицы, а мужчин лишь

двое: я и Адомайтис из Елгавы. Особенно интересными и

полезными были для меня лекции известного педагога и

языковеда А. Вирелюнаса, ибо здесь впервые имел возмож¬

ность познакомиться с наукой о родном языке. За три ме¬

сяца мы должны были освоить многие предметы, основы

педагогики и приобрести практику на показательных уро¬

ках, которые мы проводили в школе, руководимой А. Буй-

видасом, где помещались и курсы. После окончания курсов

я стал учителем этой шестилетней школы.
Осенью началась новая полоса моей жизни. С большим

волнением я впервые вошел в класс как учитель. Препода¬

вал литовский язык, историю и географию.
Недовольство этой переменой выражала моя мама. Она

сожалела о том, что я оставил работу в бюро печати посоль¬

ства, где получал втрое большую зарплату. Но я был дово¬

лен, ибо мне казалось, что учительская работа в Риге станет

подготовкой для педагогической деятельности в Литве, куда

я собирался рано или поздно переселиться. Чтобы успокоить

маму, которая все боялась, что когда-нибудь, особенно после

женитьбы, я лишу ее прав на дом, переписал у нотариуса

завещанный мне отцом дом на ее имя. Одно время, правда,

я носился с мыслью «национализировать» дом и передать

его в собственность жильцов, а иногда подумывал о передаче

его советскому полпредству, но так и не решился, не желая

наносить удар маме, которая видела в этой собственности

цель своей жизни. Она надеялась, что со временем ее сын

образумится, а если этого не случится, то она оставит дом

в наследство внукам.
Работу в бюро печати я передал Герутису, от военной

службы меня наконец освободили. Но оставались обществен¬

ные дела, от которых я был не в силах отказаться. С преж¬

ней энергией продолжал работать в редакции «Ригос бал-

сас», петь в хоре, играть в пьесах и одновременно половину

дня учительствовать, а вечером учиться в гимназии.
Значительным событием лета 1921 года была поездка в

Литву. В это время я еще считался заведующим бюро пе¬

чати, сиречь Рижского отделения ЭЛЬТЫ. Когда Телеграф¬
69

ное агентство и Союз журналистов Литвы пригласили пред¬

ставителей печати Латвии и Эстонии, мне предложили их

сопровождать. В делегацию входили видные латышские

журналисты и писатели — П. Розитис, В. Гревинып, Р. Бер-

зиныи, художник Н. Струнке и другие, а также эстонские

журналисты.
В Каунасе делегацию встретили весьма торжественно,

даже с оркестром. Приемом делегации руководил тогдашний

директор ЭЛЬТЫ швейцарец доктор Ю. Эретас, настоящий

лощеный европеец, но заядлый католический активист и

мракобес. Заинтересовавшись Литвой как католической

страной, Эретас написал о ней книгу на французском языке,

изучил литовский язык. После создания республики он свя¬

зал с ней свою карьеру, стал одним из руководящих лидеров

католических организаций, профессором университета и

государственным деятелем.
В зале каунасской гостиницы «Метрополь» гости и хо¬

зяева собрались на совещание по вопросу о сотрудничестве

печати Балтийских стран. Членов совещания пришел по¬

здравить премьер-министр Литвы К. Гринюс. Эретас произ¬

нес блистательную по форме речь на чистейшем француз¬

ском языке. Выступали представители от гостей. Затем нача¬

лись экскурсии. Сопутствовавший во время осмотра Каунаса

известный финансист, бывший член российской Государст¬

венной думы, кадет Мартинас Ичас, любил позлословить.

Показывая город с высоты горы Линксмакалнис, он проде¬

кламировал :
Каунас — город небольшой, очень симпатичный.
Недостаток в нем большой — запах неприличный.
Тут же он заметил, что это говорилось про Каунас цар¬

ского времени, но теперь начнутся работы по проведению

канализации и водопровода...
Интересной была экскурсия пароходом по Неману. Впер¬

вые я увидел живописные берега этой величавой литовской

реки, старинные замки, овеянные легендами и преданиями

о связанных с ними исторических событиях.
Уже надвигались сумерки, когда наш пароход причалил

к берегу у местечка Велюона. На берегу мы увидели боль¬

шую толпу народа. Светились разноцветные фонари. Ока¬

зывается, местный настоятель костела, желая придать

встрече особую торжественность, приказал вынести на берег

Немана костельные фонари, которые носят при крестных хо-
70

дах. Так в сопровождении местных властей, настоятеля, ок¬

руженные костельными фонарями, мы поднялись на гору

Гедиминаса. По преданию, здесь великий князь Литвы Ге-

диминас погиб от огнестрельного оружия, которое впервые

использовали крестоносцы. Затем нас повели в костел, по¬

строенный почти 500 лет тому назад при крещении Литвы

великим князем Витаутасом.
—	Незабываемая мистерия,— говорил мне художник

Струнке.— Живописный берег, огни фонариков в вечерних

сумерках, исторические легенды, простота и непосредствен¬

ность — все это останется в памяти надолго...
Новые впечатления вынес я из этой поездки, познако¬

мился со многими людьми, главным образом журналистами

и писателями. Мой начальник, директор ЭЛЬТЫ Эретас по¬

хвалил активную работу нашего отдела, но вместе с тем в

тактичной форме покритиковал меня за неряшливость

в одежде, за несуразный галстук, «крават», как он говорил

по-французски. Действительно, одевался я небрежно, по¬

купал готовые костюмы, ибо моя мать считала, что шить

по специальному заказу слишком дорого и это могут раз¬

решить себе только большие господа, а мы ведь простые

люди.
Дела. Работа. Обязанности. Но напоминает о себе и

сердце... Девушка, о которой я мечтал в самые юные годы,

уехала в Каунас и, неожиданно заболев, умерла. Моя пер¬

вая любовь, Марите М., вышла замуж, оставила работу в

посольстве — больше ее я не видел. И в хоре, и на репети¬

циях пьес, и на вечерах, и в школе я встречал много деву¬

шек. Среди них были красивые, симпатичные, умные. К не¬

которым из них меня влекло.
На учительских курсах я тоже познакомился со многими

девушками. Больше всех приглянулась Геновайте Юргай-

тите, которую часто встречал в трамвае по дороге на курсы.

Изредка перекидывался с ней какой-нибудь малозначитель¬

ной фразой, а когда всматривался в ее лицо, она смущенно

опускала глаза. После окончания курсов моя новая знако¬

мая была назначена учительницей в другую школу. Но мы

встречались — она вскоре начала петь в хоре, бывала на ве¬

черах. Геновайте имела успех, любила танцевать. Я был пло¬

хим танцором, но все же покрутиться с ней в вальсе или

станцевать «коханочку» доставляло удовольствие. Я узнал,

что Геновайте не так давно вернулась из Петрограда, куда

в начале войны с родителями эвакуировалась из Риги, что
71

ее отец, как и многие рижские литовцы, занимается изво¬

зом : содержит пару лошадей.
Но среди всех моих занятий на личные дела не хватало

времени. Больше волнений и чувств уходило на полемику

с Юодвалькисом, с которым теперь я сталкивался не только

в редакции, но и в школе. Преподаватель закона божьего,

он стремился подчинить себе всю школьную жизнь. Боль¬

шинство учителей были настроены против ксендзовского за¬

силья и поддерживали меня. Хотя я лишь противился стара¬

ниям Юодвалькиса превратить школу в придаток костела,

он в пылу споров часто называл меня большевиком.
Школьная работа была не таким простым делом, как мне

казалось вначале. Если в старших классах дело шло до¬

вольно успешно, то очень трудно приходилось с младшими.

Иногда, привлеченный шумом и криками, в класс заходил

Буйвидас. Появление внушительной фигуры директора сразу

восстанавливало тишину. Он увещевал озорников, пытался

внушить уважение к молодому начинающему учителю.

После ухода директора на некоторое время сохранялись спо¬

койствие и порядок, но постепенно шумный костер опять раз¬

горался.
Дело было не только в неопытности. Довольно часто тре¬

бовалось спешно сдать материал в редакцию или прочитать

корректуру, и тогда, задав классу письменную работу, я сам

за кафедрой писал статью или просматривал корректурные

оттиски, а иногда и готовил свои уроки. За такой работой

не раз меня заставал Буйвидас, но он относился ко мне по-

дружески снисходительно, ценил активность в обществен¬

ной жизни. Нередко приходилось из-за каких-либо сроч¬

ных общественных дел пропускать уроки или опаздывать,

и всегда Буйвидас и сочувствующие мне коллеги, особенно

старейшая учительница М. Мисюнайте, старались меня вы¬

ручить. Но иногда иссякало и терпение моих друзей.
Одновременно с окончанием первого учебного года в ка¬

честве учителя я закончил шестой класс, за лето 1923 года

прошел курс седьмого, а осенью начал восьмой, последний

класс гимназии. Нужно было серьезно взяться за подго¬

товку к экзаменам на аттестат зрелости. А занятость не

уменьшилась.
В Литве произошли перемены, которые отразились и на

наших делах в Риге. Выборы в первый сейм, происходившие

в октябре 1922 года, свидетельствовали о сдвиге влево. Кле¬

рикальный блок лишился большинства, ибо получил лишь
72

38 мест из 78. Созданная по инициативе компартии рабочая

группа («куопининкай») получила 5 мест в сейме и весьма

энергично разоблачала антинародную политику буржуазии.

После безуспешных попыток создать правительство этот

сейм был распущен. В выборах второго сейма в 1923 году

клерикальный блок получил 40 мест из 78. Стремясь закре¬

пить свое влияние, хадеки вскоре отказались от коалиции

с партией ляудининков и создали однопартийное правитель¬

ство.
С радостью смотрели на эти перемены Юодвалькис и его

сторонники, считая, что теперь пришло их время. Когда я

написал статью с критикой перемен в Литве, Юодвалькис

созвал заседание редакции и набросился на меня. Он требо¬

вал поместить его статью с приветствием новому правитель¬

ству. Я не менее резко возражал, но чувствовал, что позиция

Юодвалькиса среди членов редакции стала сильнее. Спор

решился тем, что в газете были помещены две статьи, выра¬

жавшие противоположные мнения...
Активность Юодвалькиса все возрастала. Вскоре «чер¬

ный магистр», как мы его называли, создал католическое

общество молодежи «Швеса» («Свет») с хором, драматиче¬

ским и спортивным кружками. Все это было поставлено на

широкую ногу, и Юодвалькис не скупился на деньги, кото¬

рые получал в виде субсидий от поддерживаемых правитель¬

ством литовских католических организаций. Пользуясь

своим большим влиянием на родителей учеников-католиков,

Юодвалькис добился создания литовской средней школы —

гимназии и сам стал ее директором. Тут он мог неограни¬

ченно проводить свою политику и окружил себя учителями

из правоверных католиков.
Нет худа без добра — став директором гимназии, Юод-

Еалькис ушел из нашей школы, и мы облегченно вздохнули.
Не угомонилась наша группа, представлявшая демокра¬

тическую, антиклерикальную общественность. В ответ на

создание «Швесы» мы решили образовать свое общество мо¬

лодежи. Когда выбирали его название, я вспомнил общество,

существовавшее в 1917 году, и предложил наименование

«Рута». Зеленая рута считается литовским национальным

цветком, олицетворяющим девичье целомудрие. В свадеб¬

ных обрядах непременный атрибут подвенечного наряда

невесты — венок из руты. Наше общество так и было на¬

звано, а на учредительном собрании меня избрали его пред¬

седателем.
73

С АТТЕСТАТОМ ЗРЕЛОСТИ
«Когда иду с тобою рядом...» — По¬

следние сложности с алгеброй.—

Гимназия позади! — «Пусть цветут

цветы и розы...» — Хорошие вечера

«Руты».— На празднике песни.—

Зависимые в независимой Литве.—

Два рождения в 1925 году.— Зна¬

комство с Яном Райнисом.— Разгул

клерикальной реакции.
Поезд, увозящий меня в Лит¬

ву, мчится все дальше. У станции Кедайняй он пересек реку

Нявежис, а у Ионавы едем по мосту через Нярис. Эта река

течет через Вильнюс, такой недосягаемый, отрезанный де¬

маркационной линией... Вспоминаю о другом Вильнюсе —

моем маленьком сыночке, оставшемся в Риге вместе с Гено-

вайте. А ведь не так давно...
Время создания общества «Рута» совпало со значитель¬

ным прогрессом наших отношений с Геновайте. Все чаще мы

стали встречаться. Это началось как бы случайно. Однажды

по дороге из школы я увидел ее, поздоровался, немного по¬

говорили и разошлись. Через несколько дней опять ее встре¬

чаю. Теперь уже не ограничиваюсь коротким разговором,

провожаю ее до дома. Несколько дней не встречая Геновай¬

те, я все острее чувствовал желание ее увидеть и обрадовал¬

ся новой встрече. Взаимное провожание стало обычным и

продолжалось все дольше. Теперь часто случалось, что мы

провожали друг друга от ее дома до моего, а потом обратно.

Расстояние же между нашими домами было около пяти ки¬

лометров. Из гимназии я уходил в 10—11 часов вечера, а

возвращался домой после таких провожаний в 2—3 часа

ночи, а то и позже... Настроения этого времени отразились

в триолете:
Когда иду с тобою рядом,
Я словно в радость погружен

И слышу плеск и вешний звон,
Когда иду с тобою рядом.
За каждым словом, каждым взглядом —
Стихи и синий небосклон...
Когда иду с тобою рядом,
Я словно в радость погружен.
В то же время я стал замечать, что директор школы Буй¬

видас и его жена стараются поощрять мое сближение с учи¬
74

тельницей Эмилией П. Эта девушка слыла красавицей и

действительно обладала лицом с классически правильными

чертами. Она тоже начала проявлять все больший интерес

ко мне. Но в Эмилии мне не нравились ее ревностная рели¬

гиозность и равнодушие к общественной деятельности. Ме¬

жду тем Геновайте была далека от религиозности, а ее уча¬

стие в общественных делах становилось все активнее. Все

больше общего находилось у нас с Геновайте, все чаще мы

с ней виделись. Я познакомился с ее родителями, стал посе¬

щать их дом. Вскоре мы с Геновайте были уже женихом и

невестой. А весной 1924 года на балу работников печати мы

решили, что наша свадьба состоится в июле.
К этому времени кончался значительный этап в моей

жизни — я был уже в последнем классе гимназии. Учеба

требовала усиленного напряжения и времени, а при всех

моих занятиях и добровольных обязанностях это давалось с

огромным трудом. В свободное время ко мне приходила Ге¬

новайте, переписывала конспекты, помогала готовить уроки.
И вот настали решающие дни экзаменов. Сравнительно

легко я сдал языки, историю. Труднее было с физикой и три¬

гонометрией. А когда пришел день экзамена по алгебре, я

почувствовал, что неизбежно провалюсь. Так и было — ни

одной задачи полностью решить не сумел. С трепетом ожи¬

дая решения педагогического совета, мысленно уже готовил¬

ся к переэкзаменовке, которая испортит такое знаменатель¬

ное в моей жизни лето... И как я радовался, когда в списке

сдавших экзамены на аттестат зрелости увидел свою фами¬

лию! В аттестате большинство отметок были хорошие или

удовлетворительные. Гимназические занятия кончились.

Труд был упорный, но и результат неплохой: за три года

удалось пройти курс шести классов гимназии.
Принимая аттестат зрелости, я не мог не вспомнить

день, когда в 1920 году я переступил порог вечерней гимна¬

зии, вспомнил и Марите М., которая внушила мне необходи¬

мость учиться. А после акта вручения аттестатов меня уже

ждала Геновайте, с которой мы скромно отпраздовали это

событие, обдумывая и обговаривая дальнейший шаг в нашей

жизни — свадьбу.
Весть о свадьбе моя мать встретила без энтузиазма. Тем

более что кто-то из ее знакомых охаивал Геновайте и ее

семью как плохих католиков, чуть ли не безбожников. Мама

же мечтала о невестке, которая не только сама была бы ре¬

лигиозной, но и меня помогла бы обратить на путь веры...
75

Чтобы окончательно не огорчать маму и сразу не испортить

ее отношения с Геновайте, пришлось согласиться на брач¬

ную церемонию в костеле.
После церемонии мы вернулись в квартиру Геновайте. За

свадебным столом собрались родные и знакомые, много раз

звучало традиционное «Горько! Горько!», много раз я цело¬

вал смущенную Геновайте, теперь уже мою жену. А гости

пели песню с пожеланиями новобрачным:
Пусть цветут цветы и розы

На их жизненном пути...
После свадьбы наша общественная активность не умень¬

шилась, скорее даже усилилась. С созданием «Руты» мои об¬

щественные обязанности стали многообразнее. Так как боль¬

шинство певцов ранее существовавшего хора перешло в като¬

лическую «Швесу», мы создали свой небольшой хор под

руководством студента консерватории А. Шеренаса. Конеч¬

но, мы с Геновайте усердно пели в нем. Когда образовался

драматический кружок, я стал режиссером. Пришлось руко¬

водить и литературной секцией, в которой мы занимались,

переводами из латышской литературы. Вскоре вышли две

книжки переводов, большинство из которых были сделаны

мною.
Общественной работе приходилось отдавать не только

время, но и деньги. Дефицит «Руты» мы покрывали в склад¬

чину. Много расходов потребовалось после приглашения

настоящего режиссера, бывшего артиста МХАТа А. Рус-

тайкиса. Зато с гордостью мы могли сообщить в газете:

«Драматический кружок «Руты» под руководством артиста

МХАТа А. Рустайкиса готовит к постановке пьесу А. Чехова

«Юбилей»!» С энтузиазмом мы приступили к репетициям.

Рустайкис интересно рассказывал о художественном методе

Станиславского и Немировича-Данченко, в упражнениях до¬

бивался четкости дикции и выразительности жестов. В пьесе

«Юбилей» мне досталась роль директора банка Шипучина,

а Геновайте готовила роль Мерчуткиной. Самой способной из

нашего кружка была А. Леймонтайте, впоследствии ставшая

заслуженной артисткой Литовской ССР.
Летом 1924 года «Рута» организовала экскурсию в Кау¬

нас, на праздник песни — первый в истории Литвы.
Всенародные праздники песни имели старые традиции в

Латвии и Эстонии. Первый эстонский праздник песни проис¬
76

ходил еще в 1864 году, латышский — в 1873 году. Запреще¬

ние печатания латино-литовскими буквами, школ и общест¬

венно-культурной деятельности на литовском языке в тече¬

ние сорока лет (с 1865 по 1904 год), введенное царским

правительством, задержало культурное развитие литовского

народа. Это выразилось и в том, что первый литовский

праздник песни происходил на полвека позже, чем у сосе¬

дей. В нем участвовало 86 хоров, а певцов было около трех

тысяч. Выступали главным образом малоопытные приход¬

ские хоры, руководимые органистами. Однако первый празд¬

ник песни был выдающимся событием в культурной жизни

Литвы.
Но не только песни интересовали меня. Эта поездка дала

возможность ближе познакомиться с политическим положе¬

нием Литвы. Опираясь на незначительный перевес в сейме,

христианские демократы установили фактическую дикта¬

туру клерикалов. Всемогущей фигурой стал католический

ксендз. Сейм возглавил каноник Ю. Стаугайтис, впоследст¬

вии епископ. Ксендзы были и в составе правительства. Кау¬

насцы открыто говорили о финансовых махинациях членов

правительства. С успехом использовали правительственную

поддержку братья-миллионеры Вайлокайтисы, один из кото¬

рых, как ксендз, совмещал божеские дела с банковскими

операциями. Не гнушаясь никакими средствами, сколачи¬

вала себе капиталы едва вылупившаяся молодая литовская

буржуазия.
Между тем в народе росли недовольство и разочарование.

Широкие слои убеждались, что в независимой Литве под¬

линно независимой была только буржуазия, только имущие

классы. Зависимым от богатеев трудящимся города и дерев¬

ни жить становилось все тяжелее. Отрезанная от связи с

Россией промышленность почти не развивалась, а некоторые

отрасли, как металлургическая и кожевенная, все более хи¬

рели. Во временной столице Каунасе значительная часть на¬

селения не сводила концы с концами, не могла прожить без

мизерного пособия из отдела социального призрения.
Щедрое для помещиков, христианско-демократическое

правительство было скупым для новоселов, получавших го¬

лую землю и вынужденных жить в кое-как сколоченных хи¬

барках. Да и землю давали «благонадежным», больше по

рекомендациям ксендзов. Зато все больше клиентов находи¬

лось у эмиграционных контор, вербовавших обездоленных

людей для работы на плантациях Бразилии, Аргентины,
77

Уругвая, во Франции и других странах. Из Литвы эмигриро¬

вало по нескольку тысяч человек ежегодно, а затем и десят¬

ки тысяч в год.
Многие факты свидетельствовали о большом влиянии

подпольной Коммунистической партии Литвы на рабочих и

бедняков. Узнав о смерти Ленина, каунасские рабочие, не¬

смотря на постоянную слежку охранки, посылали в совет¬

ское полпредство своих представителей, чтобы передать собо¬

лезнование и скорбь трудящихся Литвы. День похорон Ле¬

нина был для рабочих Литвы днем траура. Трогательное

письмо в Москву направили политзаключенные каунасской

тюрьмы.
Часто происходили забастовки на фабриках и в мастер¬

ских. Рабочий день нередко длился 10—11 часов. Выдвига¬

лись требования сократить его до 8 часов. Газеты сообща¬

ли об арестах коммунистов в Каунасе и других городах,

о голодовках коммунистов в тюрьмах. Подпольные комму¬

нистические прокламации призывали трудящихся объеди¬

ниться на борьбу за свои права против диктатуры реакции.
Писатели и журналисты жаловались на малые тиражи

книг и газет. Журналы прогорали один за другим. Поэты

были вынуждены издавать сборники стихов на свои сред¬

ства. Печатали несколько сот экземпляров, да и те лежали

нераскупленными. Учителя жаловались, что правительство

клерикалов заботится больше о костелах и монастырях, чем

о школах. Изгонялись прогрессивные учителя, имевшие сме¬

лость сопротивляться стремлению ксендзов подчинить шко¬

лу своему влиянию.
Поскольку я иногда посылал корреспонденции в газету

ляудининков «Летувос жинёс» («Литовские известия»), ре¬

шил зайти в редакцию. Там меня встретил доктор К. Гри-

нюс, бывший премьер-министр коалиционного правительст¬

ва. Он и другие оппозиционеры, с которыми мне довелось

беседовать, в один голос утверждали, что на следующих

выборах хадеки потерпят поражение. Показательными для

настроения народных масс были недавние выборы в органы

самоуправления. Они дали значительный прирост голосов

кандидатам оппозиционных партий — ляудининков и соци¬

ал-демократов.
С тяжелыми впечатлениями возвращался из Литвы в

Ригу. Эта поездка еще больше укрепила во мне мысль, что

надо все силы посвятить борьбе против гибельного влияния

реакции и клерикализма.
78

С точки зрения буржуазной демократии, положение в

Латвии выглядело лучше, чем в Литве. Многочисленный и

лучше организованный рабочий класс Латвии заставлял ла¬

тышскую буржуазию прибегать к более гибкой политике.

День Первого мая был там официально объявлен праздни¬

ком как день открытия Учредительного собрания. Буржуа¬

зия устраивала свои шествия и собрания, а трудящиеся вы¬

ходили на демонстрации с красными флагами. На митингах

в полемику с реакционными ораторами вступали и комму¬

нисты.
В Литве же с первых лет установления буржуазной вла¬

сти всякие шествия и демонстрации с красными флагами по¬

давлялись нагайками, прикладами, а то и пулями полицей¬

ских. Каждый год Первое мая в Литве сопровождалось мно¬

гочисленными арестами, кровавыми столкновениями между

демонстрантами и полицией. Социал-демократы ограничи¬

вались проведением легальных собраний в закрытых поме¬

щениях. Часто бывало, что официальных ораторов рабочие

освистывали, а выступления коммунистов встречали овация¬

ми. Подпольная компартия Литвы призывала трудящихся

отмечать пролетарские праздники — Первое мая и годовщи¬

ну Октябрьской революции. Невидимые руки в эти дни вы¬

вешивали красные флаги и лозунги в городах и селах, раз¬

брасывали прокламации, а демонстранты с красными знаме¬

нами выходили на улицы и площади, хотя и знали, что их

ждет схватка с полицией.
1924 год заканчивался под впечатлением декабрьского

восстания рабочих под руководством эстонских коммуни¬

стов в Таллине, а новый — 1925-й — начинался расстрелом

демонстрации безработных в Каунасе. Безработица увеличи¬

валась в Литве, а также в Латвии и Эстонии. Толпа безра¬

ботных собралась у каунасской ратуши и стала протесто¬

вать против снижения заработной платы товарищам, заня¬

тым на временной работе. Эту мирную демонстрацию ата¬

ковала конная полиция, зверски давя людей. Раздались

Еыстрелы, несколько человек было ранено. При разгоне

демонстрации часть рабочих укрылась в костеле, но и ту¬

да ворвались конные полицейские, избивая рабочих на¬

гайками и прикладами. Кровавая расправа с безработны¬

ми вызвала возмущение трудящихся всего мира. Она тем¬

ным пятном легла на правительство хадеков, которое по¬

сле ряда перетасовок теперь возглавлял финансист В. Пет-

рулис.
79

Неожиданный удар по правительству хадеков нанес па¬

па римский, заключив конкордат с Польшей. В составе

Польши учреждалась Вильнюсская архиепархия, которая

включала не только Вильнюсскую область, но и Белосток-

ское воеводство. Этим Ватикан признавал Вильнюс за

Польшей. Решение папы вызвало волну протестов литов¬

ской общественности, подорвало престиж клерикального

правительства. Как бы в утешение папа римский в нача¬

ле 1926 года издал буллу о создании в Литве пяти епи¬

скопских провинций, возглавляемых каунасским архиепи¬

скопом.
Для меня 1925 год был знаменателен двумя событиями,

двумя рождениями. Одним из них было издание журнала.

После моего выхода из редакции «Ригос балсас», когда ра¬

бота в одной газете с Юодвалькисом стала невозможной, воз¬

никла мысль о создании собственной газеты. Не раз на соб¬

рании молодежного общества «Рута» мы судили да рядили

об этом, однако не решались взяться из-за отсутствия

средств. Ксендз Юодвалькис и его компания, пользуясь мо¬

нопольным положением, в своей газете не жалели места для

разных клеветнических измышлений и нападок по адресу

«Руты» и ее деятелей. Это заставляло нас все чаще подумы¬

вать о своей газете.
Во время встреч с журналистами я познакомился с ре¬

дактором латышского иллюстрированного журнала «Неде¬

ля». Зашел в редакцию. Целые залежи клише, при помощи

которых печатались иллюстрации, навели меня на мысль

об издании иллюстрированного журнала. Пленяла возмож¬

ность использовать уже употребленные клише из «Недели»

и других журналов. Редактор с охотой согласился одолжить

клише за небольшую плату.
Идея такого журнала понравилась моим товарищам по

«Руте». Тем более что выходивший в Литве иллюстрирован¬

ный журнал прекратил свое существование. Возникала воз¬

можность распространять журнал и в Литве.
С большой опаской и некоторыми надеждами мы присту¬

пили к изданию журнала, который назвали «Науяс жодис»

(«Новое слово»). Его издателем было общество «Рута», а я

стал ответственным и фактическим редактором. Первый но¬

мер вышел в свет 10 апреля 1925 года: тоненький жур¬

нальчик в восемь страниц со множеством иллюстраций на

литовские и международные темы, с короткими статейка¬

ми и заметками. Но сколько радости и гордости ощутили
80

мы, взяв в руки это скромное издание! А главное, что теперь

мы могли парировать нападки клерикалов.
Вторым радостным событием было семейное — появле¬

ние на свет нашего первенца. Геновайте рожала дома, и, ко¬

гда приблизился критический момент, я едва успел привести

акушерку. Через несколько минут она приняла младенца,

который оказался мальчиком. Он родился 15 апреля, через

пять дней после рождения нашего журнала. В итоге долгих

раздумий и обсуждений сына назвали патриотическим име¬

нем — Вильнюс-Витаутас. Он родился здоровым, крепким,

хорошо рос и развивался.
Много было радости, но прибавилось немало забот, как

общественных, так и семейных. Хотя журнал «Науяс жо-

дйб» выходил два раза в месяц, его издание потребовало

больших усилий. То ли другие товарищи были более заняты,

то ли я не умел их привлечь, но почти вся работа опять ло¬

жилась на меня. Приходилось самому заполнять журнал ли¬

тературным и публицистическим материалом, самому ис¬

кать клише для иллюстраций, самому следить за версткой в

типографии, печатать адреса для рассылки подпйсчикам.

Лишь для экспедиции журнала собиралась подмога — не¬

сколько товарищей, активистов «Руты», которые упаковы¬

вали, наклеивали адреса и марки, а я отвозил наполненные

журналами мешки на почту и в агентство печати для рас¬

пределения по газетным киоскам.
Стремясь разнообразить наш маленький журнал, я стал

переводить стихи латышских поэтов, да и сам начал больше

сочинять. Проза была главным образом переводная, но по¬

том появились и кое-какие мои рассказы. А вскоре нашлись

сотрудники в Литве.
Если из Литвы приходило очень мало денежных перево¬

дов от подписчиков, то поступало довольно много писем с

литературными опытами. Писали главным образом начина¬

ющие поэты, мечтавшие увидеть свои стихи напечатанными

и не требовавшие гонорара. А я радовался всякому бо¬

лее или менее грамотно написанному стихотворению и охот¬

но помещал их. Одними из первых молодых авторов бы¬

ли К. Корсакас, Й. Шимкус, А. Венцлова, Л. Скабейка,

Б. Бразджёнис, А. Рукас и другие. Некоторые из авторов

впоследствии стали выдающимися поэтами и писателями.
Журнал выходил номер за номером. Как и газета Юод-

валькиса, печатался он в той же типографии К. Наркявичю-

са. Теперь разница была та, что если раньше мы полемизи-
6	Ю. Палецкис
81

ровали на страницах одной газеты, то сейчас переругивались

каждый в своем печатном органе... Наркявичюс же потирал

руки: он получал прибыль и от одних, и от других.
И работать, и платить за печатание нам приходилось ре¬

гулярно, а скромные доходы поступали весьма нерегуляр¬

но. Подписка росла очень медленно. Надежды на Литву оп¬

равдывались слабо. Шли письма с приветствиями и мораль¬

ной поддержкой, но книжные магазины, куда мы направ¬

ляли журнал для распространения, денег почти не присы¬

лали. Правда, стали поступать добровольные взносы от

сочувствующих «Руте» лиц. Однако всего этого было недо¬

статочно, чтобы покрывать постоянные ежемесячные рас¬

ходы.
Пришлось прибегнуть к испытанному методу — складчи¬

не. Но среди активистов «Руты» мало кто мог помочь зна¬

чительными средствами. В конце концов все чаще приходи¬

лось за типографские расходы расплачиваться из моего учи¬

тельского жалованья. А когда не хватало моих денег, Ге¬

новайте отдавала и свою зарплату. От наших заработков

обыкновенно оставались лишь минимальные средства для

нужд семьи.
Однако эти материальные трудности преодолевались

упорным нежеланием отступать, бросать начатое дело. На¬

оборот, хотелось улучшать, развивать журнал. Вскоре его

объем увеличился до двенадцати страниц. А номер журна¬

ла, посвященный пятой годовщине захвата Вильнюса отря¬

дами Желиговского, вышел на шестнадцати страницах. Ве¬

лика была наша гордость, когда получили из Литвы отзыв,

что он признан лучшим из всех периодических изданий, по¬

священных этому событию.
Теперь наш журнал уже не ограничивался освещением

местных событий и полемикой с рижскими клерикалами, но

выступал открыто с критикой правительства хадеков в

Литве.
Доктор Ю. Шаулис, редактор газеты «Клайпедос жинёс»

(«Клайпедские известия»), предложил мне быть ее коррес¬

пондентом в Латвии. Это была оплачиваемая работа. Я со¬

гласился. Небольшой гонорар приходил нерегулярно, но все-

таки он был некоторым материальным подспорьем. Однако

«Клайпедос жинёс» просуществовала недолго.
В сентябре 1925 года Латвия отмечала 60-летний юбилей

Яна Райниса. Он был не только великим поэтом, но и актив¬

ным участником политической жизни, одним из выдающих¬
82

ся членов социал-демократической фракции сейма. Райнис

некоторое время занимал пост министра просвещения в ле¬

вом правительстве.
Политическая деятельность поэта вызывала ярые напад¬

ки реакционеров, которые клеветали *га него, поливали его

грязью. Мне довелось быть свидетелем, как во время вы¬

ступления Райниса реакционная свора свистела и топала

ногами. Тяжело было видеть маститого поэта, смущенно

стоящего на трибуне в ожидании, цока аплодисменты про¬

грессивной части публики утихомирят буянов.
С Райнисом лично я познакомился в 1924 году. Тогда р

Ригу из Литвы приехал Л. Якавичюс, один из первых риж¬

ских литовских режиссеров и артистов, редактор и издателе

По случаю 30-летия его общественной деятельности был ор¬

ганизован вечер с показом исторической пьесы «Мирга»,

Якавичюс руководил постановкой и исполнял главную роль,

а потом пел куплеты собственного сочинения. Гостем этого

вечера был Райнис, как директор национального театра* при¬

ветствовавший юбиляра. От имени «Руты» я также поздра¬

вил Якавичюса.
Якавичюс был своеобразной фигурой. Во времена запре¬

щения литовской печати он провозил через границу и тайно

распространял литовские книги и газеты. После снятия за¬

прета стал издавать календари, пользовавшиеся большой

популярностью. Эти календари были пропитаны духом ан¬

тиклерикализма, в них высмеивались ханжи и церковники,

В таком же духе Якавичюс редактировал либеральную ан¬

тиклерикальную газету «Ригос науенос» («Рижские ново¬

сти»), выходившую в 1909—1915 годах. Затем он открыл

книжный магазин напротив католического костела и торго¬

вал не только календарями и книгами светского, часто анти¬

религиозного содержания, но и молитвенниками, четками,

образами святых и другими предметами религиозного куль¬

та. Когда его упрекали в непоследовательности, несоответ¬

ствии такой торговли с его антирелигиозной деятельностью,

Якавичюс отвечал:
—	А разве лучше, если ко мне будут ходить только ате¬

исты, которых и так нет нужды агитировать? Теперь же за¬

ходят и верующие, покупают образок или молитвенник, ино¬

гда заодно приобретут и умную книжку, а то и антирелиги¬

озную. Ксендзы меня проклинают с амвона, изображают

чуть ли не дьяволом, а человек приходит и видит, что я та¬

кой же, как другие люди, и уже ксендзу не верит.
83

Знакомство с Райнисом на вечере Якавичюса было крат¬

ким. Он интересовался деятельностью рижских прогрессив¬

ных литовцев и нашего общества, вспомнил свою связь с

литовцами и Литвой, говорил о поэме К. Донелайтиса «Вре¬

мена года», которую в студенческие годы начал переводить

на латышский язык. Райнис в детстве жил неподалеку от

Литвы, его мать была литовка.
Нередко встречал я Райниса и раньше. Он часто садился

в трамвай, в котором я вечером ехал домой,— он тоже жил

за Даугавой, в предместье Торнякалнс. После встречи на ве¬

чере Райнис узнавал меня, и мы не раз беседовали по до¬

роге. Он интересовался переводами его стихотворений на ли¬

товский язык, которые я помещал в журнале «Науяс жо¬

дне».
Теперь на празднование 60-летия Райниса из Литвы при¬

была делегация профсоюза учителей во главе с депутатом

сейма Б. Жигялисом. Делегация привезла папку для адреса,

но не имела текста. По просьбе Жигялиса я тут же сымпро¬

визировал текст поздравления вольным стихом. В переводе

Н. Тихонова он звучит так:
Певец!
Когда балтийцев предки разошлись,
Литовец и латыш ушел
Лишь под свое, им найденное небо,
Тогда их песни тоже разбрелись,
Язык единой силы не нашел,
А гусли их, свидетелей единства,
Могила времени сокрыла.
Певец!
Когда твоя эпоха наступила

И жаждой воли ты сердца зажег,
Пророком став свободы новой,
Народу солнце подарить ты смог,
Единства песня снова зазвучала

Литовцам-братьям в звоне струн твоих.
Слава тебе!
Этот адрес и был вручен Райнису.
Во время приезда Жигялис рассказывал о разгуле клери¬

кальной реакции в Литве. Изгнание прогрессивных учите¬

лей из школ стало систематическим, их заменяют сторонни¬

ками хадеков. Клерикальные организации превратили госу¬

дарственную казну в свою дойную корову и получают ог¬

ромные субсидии. Студенты-социалисты подвергаются пре¬

следованиям и арестам, а клерикалам выплачиваются пра¬

вительственные стипендии. Не прекращается министерская
84

чехарда, один хадекский кабинет министров сменяется дру¬

гим, перетасовка министров происходит чуть ли не каждый

месяц. Фактическая власть сосредоточена в руках «трико-

ма», или триумвирата, состоящего из лидеров трех партий

хадекского блока — ксендза М. Крупавичюса, ксендза

А. Шмулькштиса и К. Амброзайтиса.
—	А знаете, что я хотел бы вам сказать...— вдруг про¬

молвил Балис Жигялис.— Активйые борцы против клери¬

кализма и реакции очень нужны в Литве. Ведь скоро выбо¬

ры в сейм, они потребуют сплочения всех антиклерикальных

сил. Мы надеемся, что удастся нанести клерикалам реши¬

тельный удар и свергнуть их диктатуру. Хорошо было бы

вам переселиться в Литву. Здесь, в Латвии, вы проводите

большую работу, но мне кажется, что это трата сил впустую.

А в Литве вас ждет широкое поле деятельности...
Эта мысль у меня тоже часто возникала. Я не сомневал¬

ся, что рано или поздно перееду в Литву. В ту пору я весь

был во власти романтики. Горел желанием посвятить свою

жизнь борьбе и труду ради народного блага, невзирая на

препятствия и лишения...
НА ПОРОГЕ
Визит к Сметоне.— Тумас-Вайжган•

тас—«искатель жемчужин».— На

предвыборных митингах.— «За что

платить мироедам миллионы!» —

Поражение клерикального блока.—

Красные флаги на улицах Кауна¬

са.— Неожиданное письмо.— Реша¬

юсь! — «Кому горький, кому слад¬

кий...»
Стучат колеса на стыках

рельсов, скрипят и покачиваются вагоны. Поезд прибли¬

жается к Каунасу. И мои воспоминания все ближе к времен¬

ной столице...
Подходит новый, 1926 год. Раздумывая о том, что он мо¬

жет принести, я решил осуществить довольно смелый для

нашего скромного журнала шаг. А именно — поехать в Кау¬

нас и собрать ответы видных политических и общественных

деятелей для анкеты: «Что пожелать Литве в 1926 году?»

Это показалось мне блестящей идеей, и накануне Нового
85

года, воспользовавшись зимними каникулами, я отправился

в Каунас.
Сначала зашел в редакцию «Летувос жинёс». Там встре¬

тил неутомимую радетельницу этой газеты и партии ляуди-

нинков Ф. Борткявичене. Ее иногда в шутку называли «ба¬

бушкой литовской революции», по аналогии с Брешко-

Брешковской, да и партия ляудининков была в некотором

роде правоэсеровского толка. Она мне посоветовала обра¬

титься за ответами к К. Гринюсу от ляудининков, к лидерам

социал-демократов, а также к лидеру вновь созданной пар¬

тии таутининков (националистов) А. Сметоне. Дело в том,

что бывший президент Сметона прославился как крайне

правый, но теперь он стал в позу ярого оппозиционера по

отношению к хадекам. Его взгляды интересовали ляудинин¬

ков. Перед выборами они зондировали возможность созда¬

ния общего блока с социал-демократами и таутининками.

Бортякивечене рекомендовала обратиться к кому-нибудь из

хадеков, а также к ксендзу — писателю Тумасу-Вайжган-

тасу.
Вскоре Гринюс, уже предупрежденный Борткявичене, пе¬

редал мне готовый ответ. Врач по профессии, он иносказа¬

тельно писал о необходимости очистить Литву от вредных

насекомых, от всякой нечисти, шире раскрыть окна для при¬

тока свежего воздуха.
По телефону договорились о встрече со Сметоной. На сле¬

дующий день по указанному адресу нашел его квартиру —

рядом с духовной семинарией. Открывшая дверь женщина,

узнав о цели прихода, пригласила меня в салон и просила

подождать, предупредив, что салон холодный, пальто лучше

не снимать. Комната была очень маленькая, вся заставлена

креслами, обитыми красным плюшем. Салон не отапливал¬

ся, как видно, из экономии. Вскоре пришел Сметона. Видел

его не первый раз — мельком встречались в Риге, когда он

возглавлял литовскую делегацию по проведению границы

между Литвой и Латвией.
—	Я всегда рад видеть журналистов,— сказал Смето¬

на,— ибо я сам уже много лет причастен к журналистике.
Передав листок с ответом на мою анкету, он еще приба¬

вил, что ему приходилось видеть наш журнал, и извинился

за прием в холодной комнате.
Уходя от Сметоны, я вспомнил о временах германской

оккупации, когда он был председателем пресловутой литов¬

ской Тарибы, созданной с благословения оккупационных
86

властей. От имени Тарибы он заключил договор о вечном

союзе Литвы с кайзеровской Германией. Затем он был од¬

ним из главных инициаторов избрания принца Вильгельма

Ураха королем Литвы. После разгрома кайзеровской Герма¬

нии Сметону провозгласили в апреле 1919 года первым пре¬

зидентом Литвы. Но народ не забыл якшания Сметоны с гер¬

манскими монархистами: его тогдашняя партия пажанги

(прогрессисты) не получала ни одного мандата при выборах

Учредительного сейма. На выборах в первый и второй сеймы

Сметона выступал как кандидат от новой партии — земле¬

владельцев. Однако народ видел, что это те же раки, только

в другом мешке, и опять Сметона и его сторонники провали¬

лись.
Считая себя единственно достойным поста президента,

Сметона был крайне озлоблен, но умел таить свои чувст¬

ва. Теперь он преподавал в университете, читал лекции по

греческой философии. Одновременно редактировал журнал

«Вайрас» («Руль»), который вместе с газетой «Летувис»

(«Литовец») отражал линию партии таутининков.
Ближайшим соратником Сметоны был профессор

А. Вольдемарас, возглавлявший первый буржуазный каби¬

нет министров в ноябре — декабре 19І8 года, затем некото¬

рое время занимавший пост министра иностранных дел.

Вольдемарас тоже считал себя обойденным и рвался к вла¬

сти, надеясь, как и Сметона, пробиться к ней на оппозици¬

онном коньке.
Интересной и популярной фигурой в тогдашней жизни

Литвы был известный писатель — ксендз Ю. Тумас-Вайж-

гантас. Этот белоголовый, круглолицый старик с задорным

взглядом вел себя весьма демократично, был светским чело¬

веком, любил пошутить, не избегал острого словца, порой и

крепкого ругательства, переходя в таких случаях на поль¬

ский и русский языки. Как ксендз он прославился своим

либерализмом, освящал браки без обязательной по канонам

католической церкви исповеди и других формальностей.
—	Что поделаешь,— говорил Тумас,— беру грех на себя,

а иногда и выговор получаю от своего начальства. А ведь

если не повенчаешь, все равно будут жить вместе без брака,

а разве это на пользу для веры?
В костел Витаутаса, где он был настоятелем, Тумас при¬

влекал и маловеров-интеллигентов своими интересными про¬

поведями, в которых зачастую было мало богословского, но

много злободневного, и преподносилось оно в оригинальной
87

форме. Этим Тумас приносил больше пользы католичеству,

чем сухой блюститель канонов. Тем более что он прослыл

«заступником» и «благодетелем». К нему ходили семьи осу¬

жденных, прося ходатайствовать перед президентом о поми¬

ловании, и разные обиженные. Заступался он и за аресто¬

ванных студентов-социалистов, а иногда ссуживал литом-

другим бедняка, просившего на хлеб.
Когда я зашел к Тумасу, он с юмором рассказал, как ка¬

кой-то пропойца из молодых писателей только что приходил

к нему, прося одолжить пару литов на пол-литра водки и за¬

куску.
—	Что ж, пришлось раскошелиться... Сначала я его вы¬

ругал и хотел прогнать к чертовой матери. Но очень уж

убедительно он просил да все аргументировал цитатами из

евангелия... Сукин сын, пропойца, а талантик есть! Если не

сопьется окончательно, из него может выйти хороший писа¬

тель,— смеясь, рассказывал либерал в сутане.
Тумас усердно покровительствовал талантам. В каждой

выходившей книге выискивал жемчужины, как он говорил.

Его и называли «искателем жемчужин».
В своем ответе на анкету Тумас с горечью писал о бес¬

принципной борьбе разных партий, об «утрате идеалов».
Получив еще ряд ответов на анкету, я вернулся в Ригу.

Много ответов было прислано и по почте. Анкета растяну¬

лась на два номера журнала. В ней было высказано немало

премудростей, но мне особенно понравилась фраза, которую

написал один из активистов «Руты», Й. Мачюлис: «Я люблю

Литву, но, Литва, не позорь меня!»
Весной 1926 года в Литве началась избирательная кам¬

пания. Все острее разгоралась борьба антиклерикальных сил

против правящей клики. Правительство же использовало все

законные и незаконные средства для сохранения своих по¬

зиций. Полиция всячески осложняла созыв собраний и ми¬

тингов оппозиционных партий. Хадеки за хорошие деньги

организовывали из отъявленных хулиганов ударные груп¬

пы, которые провоцировали скандалы, устраивали побоища.

Среди таких наемников печальную известность приобрел не¬

кий пропойца Поворотникас. Излюбленным его приемом

было огорошить оппозиционного оратора неожиданной вы¬

ходкой. Во время выступления на митинге из толпы вдруг

раздавался неистовый крик:
—	Граждане! Что вы его слушаете? Это же известный

вор — он у моего дяди кобылу украл!
88

Возглас Поворотникаса подхватывали окружавшие его

молодчики, наступало замешательство, начиналась пере¬

бранка, а то и свалка. Вмешивалась полиция и закрывала

митинг за нарушение порядка.
Оплотом правящей партии была католическая церковь.

Костелы превратились в агитпункты, в которых проводилась

открытая агитация за хадеков, а оппозиционные партии изо¬

бражались как враги церкви и бога. Ксендзы с амвона уве¬

ряли, что в случае победы оппозиции начнется хаос, безбож¬

ники будут разрушать церкви, искоренять веру, преследо¬

вать верующих.
Лидер хадекской Федерации труда К. Амброзайтис в

кругу своих единомышленников провозглашал:
—	Победим на выборах — власть будет в наших руках,

потерпим поражение — все равно власть будет нашей.
Об этой позиции хадеков вскоре стало широко известно.

Компартия предупреждала, что они для сохранения своей

власти могут прибегнуть к вооруженному путчу, перевороту.
Против хадеков сплотились все остальные литовские пар¬

тии — социал-демократы, лаяудининки, таутининки, сель¬

ские хозяева, хотя интересы этих партий были далеко не

одинаковыми. Группы национальных меньшинств тоже в

значительной мере были настроены против хадеков, прово¬

дивших шовинистическую политику.
С большим интересом и волнением я следил за предвы¬

борной борьбой. Вдруг получаю письмо из Каунаса. Пишет

депутат Б. Жигялис. Напоминая о нашем разговоре в Риге

и высказанной тогда мною решимости бороться против кле¬

рикалов, он предлагал выступить на предвыборных митин¬

гах в Литве. Это явилось для меня неожиданностью. Одна¬

ко, долго не раздумывая, я добился разрешения от школь¬

ного начальства отлучиться на несколько дней.
Активисты «Руты» тоже горячо советовали мне поехать

и внести свою долю в борьбу против клерикальной реакции.

В эту борьбу включились все прогрессивные силы. Стало

известно и о том, что компартия Литвы призывает не бойко¬

тировать выборы, а активно в них участвовать, ибо важнее

всего теперь покончить с господством клерикалов. В воззва¬

ниях компартии допускалась возможность голосовать за спи¬

сок социал-демократов, если не будет более левых списков,

но в наказах кандидатам следовало выдвигать требования,

направленные на защиту интересов рабочих и крестьян, га¬

рантии демократических свобод. А главное требование —
89

в случае победы оппозиции не допускать в правительство

хадеков. Компартия придерживалась мнения, что создание

правительства социал-демократов и ляудининков все-таки

было бы некоторым прогрессивным шагом, ударом по клери¬

кальной реакции. Однако нельзя забывать, что оппортуни¬

стическое руководство этих партий всегда склонно к прими¬

рению с хадеками, особенно в случае роста революционного

движения пролетариата.
В ближайшее воскресенье я уже был в литовском местеч¬

ке Ионишкис, связался с местной организацией ляудинин¬

ков и отделом примыкавшего к этой партии Союза молоде¬

жи Литвы. Организаторы предвыборных собраний сообщи¬

ли, что митинг будет во дворе местного кинотеатра и начнет¬

ся вскоре после окончания богослужения, чтобы могли прий¬

ти и те граждане, которые посещают костел.
—	Что, с бочки придется говорить? — спросил я, вспом¬

нив модное слово «бачкининкай» («бочкари»), как тогда на¬

зывали митинговых ораторов.
—	Нет, не с бочки. Со стола,— ответили мне организа¬

торы.
Ионишкяйцы выражали уверенность, что население на¬

строено благоприятно для левых, никто не сомневается, что

хадеки на выборах потерпят провал. Правда, они проводят

активную агитацию, угрожают оппозиционерам, называют

их большевиками и безбожниками. Если оппозиционеры не¬

достаточно подготовлены и не обеспечены крепкой поддерж¬

кой своих сторонников, то агенты хадеков пытаются сорвать

их митинг. Но в Ионишкисе им это не удается, ибо здесь ле¬

вые силы достаточно крепки. Однако друзья предупредили,

чтобы говорил я осторожно и не давал полиции повода для

срыва митинга.
Придя на место митинга, мы увидели уже немало собрав¬

шихся, но еще подождали, пока наполнится весь довольно

1>бширный двор. Я старался не выдавать волнения, такого

сильного, что начали дрожать коленки. Но вот председатель¬

ствующий объявил, что слово предоставляется журналисту,

редактору литовского журнала из Риги. Взобравшись на

стол и уже поборов волнение, произношу первые слова. Свою

речь обдумывал еще дома и по пути, записал кое-какие мы¬

сли, но здесь было неудобно заглядывать в бумажку.
Со всей страстностью говорил о судьбах народа, обману¬

того своими правителями. Напомнил, что, призывая народ

бороться за независимость, хадеки, как и другие буржуаз¬
90

ные партии, провозглашали лозунги свободы, демократии,

равенства, обещали крестьянам землю, рабочим работу, за¬

являли, что Литва будет страной благоденствия, страной без

господ и рабов. Все это оказалось обманом. Пользуясь ми¬

зерным большинством в сейме, хадеки превратили Литву в

рай для богачей и ханжей, в ад для бедняков, в тюрьму для

борцов за прогресс и свободу. Республика для них — доход¬

ная лавочка. Здесь я привел примеры нашумевших скан¬

дальных историй. Всем известна спекуляция сахарином и

другими товарами, которые под видом дипломатического

багажа целыми вагонами провозились в Москву. Между тем

виновник этой спекуляции, бывший министр иностранных

дел ксендз Ю. Пурицкис, наживший крупное состояние, был

недавно судом оправдан. Таких дел много, но они будут

окончательно вскрыты только в том случае, если народ

свергнет засилье хадеков, позорящих Литву.
Говоря о земельной реформе, привел пример соседней

Латвии, где реформа была более радикальной. В Литве же

хадеки заботились не об обеспечении безземельных и мало¬

земельных, но о том, чтобы не обидеть помещиков. В то

время как беднота живет впроголодь, помещикам выплачи¬

вают миллионы. Касаясь вопросов культуры, я говорил о

том, что в Литве царит мрак и запустение из-за господства

черных сутан, ибо хадеки даже школы превращают в рас¬

садники мракобесия.
—	В Литве,— говорил я,— ксендзы хотят держать чело¬

века в своем подчинении от рождения до смерти. Они стре¬

мятся превратить Литву в папскую колонию, хотя политика

Ватикана противоречит интересам литовского народа. Яркий

пример — папская булла о создании пяти епископств, кото¬

рая означает для Литвы отказ от Вильнюса.
Я чувствовал, что моя взволнованность передается и слу¬

шателям. Все, даже местные полицейские, слушали внима¬

тельно, иногда раздавались аплодисменты.
После окончания речи председательствующий предложил

задавать вопросы. И сейчас же послышалось:
—	Скажите, правильно ли делает полиция, если она тща¬

тельно охраняет хадекские митинги и разрешает сколько

угодно ругать их противников, а срывает митинги других

партий, лишь кто поострее затронет теперешнее правитель¬

ство? — спросил кто-то из гущи слушателей.
Этот вопрос мог привести к конфликту с полицией. От¬

ветил осторожно: дело полиции следить за порядком, но не
91

вмешиваться, если не допускается нарушения установлен¬

ных законов.
Другие вопросы тоже поддерживали и обостряли на¬

строение против правящей партии. Один рабочий спросил:

может ли полиция нагайками усмирять бастующих батра¬

ков в помещичьих имениях? Этот вопрос дал мне возмож¬

ность еще раз остро покритиковать политику хадеков, явно

защищающих интересы помещиков, между тем как справед¬

ливая власть должна встать на защиту трудящихся.
Взглянув на полицейских и заметив, что они шепчутся

между собой, подумал, что они могут сорвать митинг. Ста¬

раясь избежать недоразумений, которые могли бы воспре¬

пятствовать моему возвращению в Ригу, я поспешил закон¬

чить митинг и призвал всех голосовать за кандидатов оппо¬

зиции.
Прибывший из Шяуляя представитель ляудининков
А.	Бразюлис просил меня приехать в следующую субботу и

провести митинг где-нибудь в районе. Я согласился. При¬

быв в Шяуляй, направился в редакцию журнала «Культу¬

ра», где обосновался штаб оппозиционного предвыборного

блока. Здесь мне предложили поехать в село Мешкуйчяй

для проведения двух митингов. Первый митинг состоялся в

деревне, расположенной в семи километрах от Мешкуйчяя.
В просторной избе собралось несколько десятков чело¬

век, почти все мужчины. Разговорившись с сопровождавши¬

ми меня жителями, я еще по дороге познакомился с боляч¬

ками местной жизни. Узнал, что неподалеку находится име¬

ние, собственник которого после всех реформ под разны¬

ми фиктивными предлогами владеет крупными земельными

угодьями, а новоселы, получившие наделы помещичьей зем¬

ли, фактически продолжают батрачить у него. Крестьяне не

получали ни дров, ни лесного материала для построек. Не

хватало пастбищ. Зная все это, я мог начать свою речь с во¬

просов, особенно интересующих крестьян. На конкретных

местных фактах легко было доказать, что хадеки проводят

политику в интересах помещиков, а не крестьянства. Осо¬

бенно нравился крестьянам пример Советской России, где

после революции землю у помещиков изымали без возна¬

граждения.
—	Действительно, за что этим мироедам платить миллио¬

ны! — возмущались слушатели.
С большим одобрением крестьяне встретили мои слова о

лесе, которого не жалеют для вознаграждения помещикам,
92

а крестьянам не дают, о пастбищах, которых не имеют кре¬

стьяне. Но когда я коснулся дел церковных, послышались

недовольные голоса: зачем, мол, затрагивать церковь и

ксендзов.
—	Если не хотите слушать — уходите, а кому интересно,

пусть послушает и о ксендзах,— раздался серьезный голос

старого крестьянина.
После короткой заминки опять наступила тишина, я мог

продолжать. Напомнил, как хадеки вели переговоры с Поль¬

шей и теперь за несколько епископских шапок отказались от

Вильнюса. Говорил и о духовном рабстве, которое распрост¬

раняют в Литве ксендзы. Они призывают народ только мо¬

литься и работать, а сами вместе с господами и помещиками

живут в богатстве и роскоши.
Хотя говорил я возбужденно, но не мог не заметить гнев¬

ных взглядов, которые бросали на меня, перешептываясь

между собой, засевшие в углу молодые люди. Когда я закон¬

чил речь, один из них спросил:
—	Так что, вы хотите разрушать костелы и вешать ксен¬

дзов?
—	Ни разрушать, ни вешать никого не хотим. Надо толь¬

ко поставить костел и ксендзов на свое место, пусть знают,

что церковное — церкви, а государственное — государству,—

ответил я.
—	Раз вся Литва католическая, так и власть должна

быть католической,— не унимался тот же юнец.
Я ответил, что молодой человек ошибается, ибо уже

прошлые выборы показали: далеко не вся Литва стоит на

стороне хадеков, хотя большинство ее населения исповедует

католическую религию.
В противовес этим вопросам, оппозиционеры начали за¬

давать наводящие вопросы, направленные против политики

хадеков. Лишь поздно вечером кончилось собрание, и мы

возвратились ночевать в Мешкуйчяй.
На следующее утро, в воскресенье, доы рано приехали в

довольно далекое село Рудишкес. Богослужение в костеле

еще не закончилось. Пришлось ждать, ибо не было смыслу

агитировать тех, которые в костел не ходят. Они уже толпи¬

лись в большом амбаре. Митинг на открытом воздухе поли¬

ция запретила, приходский зал служил только для собраний

католических обществ и хадекских организаций, а другого

помещения не было. Вскоре просторный амбар заполнился

народом.
93

Меня предупредили, что здесь можно ожидать непредви¬

денных выпадов. По лицам местные товарищи узнавали ак¬

тивистов из среды церковников и богомольных дев — дава-

ток. Поэтому на сей раз я старался говорить более диплома¬

тично, избегая острых обобщений, больше приводя факты о

нарушении демократии, о поддержке хадеками помещиков

в ущерб новоселам и малоземельным, о тяжелом налоговом

бремени. Но едва я стал ссылаться на пример Латвии, где

народ проголосовал против вознаграждения помещиков за

национализированные земли, как посыпались возгласы:
—	Это лютеранин, безбожник, приехавший из Латвии

мутить католиков! Не слушайте его!
—	Не прерывайте! Где свобода слова?
—	Долой безбожника-фармазона!
—	Тише, тише, граждане, пусть говорит!
—	Не будем слушать, пусть едет агитировать в Латвию!
Шум разрастался. Полицейский подошел к председателю
собрания и сказал, что, если беспорядок будет продолжать¬

ся, он закроет собрание.
Председатель терпеливо уговаривал крикунов, просил

или успокоиться, или уйти тех, кто слушать не желает.
—	Пойдем, уходим все, нельзя слушать безбожника! —

кричала какая-то женщина.
Шум продолжался. Тогда председатель предложил про¬

голосовать. Большинство высказалось за продолжение соб¬

рания. Часть крикунов ушла, я смог закончить речь. Не¬

сколько раз церковники еще пытались мешать, но большин¬

ство заставило смутьянов замолкнуть.
Затем один из слушателей спросил, будут ли амнистиро¬

ваны политические заключенные, если победит оппозиция.

Когда я ответил положительно, ибо такая амнистия была

одним из предвыборных лозунгов оппозиции, большинство

зааплодировало, а церковники закричали, что нельзя выпу¬

скать большевиков из тюрем.
Это была моя последняя предвыборная поездка. А скоро

настали и дни выборов — 8—10 мая. Выборы были самы¬

ми напряженными из всех, происходивших дотоле. Сильное

беспокойство и нервозность вызывали расклеенные в не¬

скольких местах листовки, в которых содержались угрозы

от имени фашистской организации, говорилось, что в случае

победы левых произойдет военный переворот и кровавая

расправа. Газета «Летувое жинёс» в первый день выборов

вышла с лозунгом: «Граждане, готовьтесь к защите консти¬
94

туции!». Но этот номер газеты был конфискован. Оппозици¬

онные партии призывали граждан организовывать группы

защиты конституции.
Поскольку в последнее время участились инциденты и

стычки на литовско-польской демаркационной линии, хаде¬

ки перед выборами использовали и это обстоятельство для

своей агитации. Они распространяли слухи, что в случае

победы левых польские войска вторгнутся в Литву. В Тель-

шяе и некоторых других местах из-за беспорядков и побо¬

ищ на митингах и резких выступлений против правитель¬

ства было арестовано несколько деятелей партии ляуди¬

нинков.
Однако выборы прошли спокойно. Уже первые резуль¬

таты подсчета голосов предвещали поражение хадеков.

А окончательные результаты показали значительный пере¬

вес на стороне оппозиции. Клерикальный блок, имевший

во втором сейме 40 мест, теперь получил только 30 из

85. Сама партия христианских демократов удержала свои

14 мест, но ее ответвления потерпели значительный урон:

Крестьянский союз получил 11 мест вместо 14, а Федерация

труда — лишь 5 вместо 12.
Партии, выступавшие против хадеков, добились успеха.

Ляудининки получили 22 места вместо 16, а социал-демо-

краты — 15 вместо 8.
Партия таутининков получила 3 места, впервые были из¬

браны в сейм Сметона и Вольдемарас. Центристская партия

сельских хозяев получила 2 места, а буржуазные группы на¬

циональных меньшинств — немцы, поляки и евреи — 13.
Эти выборы были замечательны тем, что в Литве, насе¬

ление которой в подавляющем большинстве составляли ве¬

рующие католики, удалось нанести сильное поражение бло¬

ку хадеков, рассматривавших католические массы как свою

опору. Не помогли хадекам ни использование костелов для

своей пропаганды и агитации, ни пастырские воззвания епи¬

скопов и архиепископа, ни полицейский разгул, ни прово¬

кации.
С большой радостью встретили весть о поражении клери¬

калов прогрессивно настроенные литовцы в Риге. Мы вос¬

принимали ее словно свою собственную победу. Зато явное

уныние было написано на лицах местных клерикальных по¬

литиков во главе с «черным магистром» Юодвалькисом.
—	Конечно, это принципиально важная победа,— гово¬

рил приехавший спустя некоторое время из Литвы Б. Пау-
95

люкявичюс.— Но ликовать еще рано. Не верю я этим гос¬

подам ляудининкам и меньшевикам. Того и гляди вожди

ляудининков опять снюхаются со своими недавними колле¬

гами по коалиции. А то, что они своими голосами помогли

пролезть в сейм таким реакционерам, как Сметона и Воль¬

демарас, мне вовсе не нравится. Поживем — увидим, как

бывшая оппозиция будет выполнять свои предвыборные

обещания.
Паулюкявичюс называл себя максималистом, но, как

впоследствии оказалось, был человеком коммунистической

идеологии, распространял воззвания компартии, за что от¬

бывал тюремное наказание в Литве. Приехав в Ригу, он стал

активным деятелем «Руты».
Теперь, после выборов, родились новые надежды. Хоте¬

лось верить, что в Литве произойдут перемены.
Правда, носились слухи, что хадеки не уступят власти и

прибегнут к диктаторским методам. Но этого не случилось:

в положенный срок президент А. Стульгинскис открыл засе¬

дание первой сессии третьего сейма. А на следующем засе¬

дании был избран президент республики, которым стал ли¬

дер ляудининков доктор К. Гринюс.
Наряду с вопросом о создании нового правительства ши¬

рокий интерес вызывало громкое политическое дело «куо-

пининков» — рабочей группы («Дарбининку куопа»). Дело

возникло еще в 1922—1923 годах, на выборах в первый и

второй сеймы, когда были выставлены списки кандидатов

рабочей группы, поддерживаемые нелегальной компартией

Литвы. Чтобы воспрепятствовать избранию этих кандида¬

тов, все они подверглись аресту. Без суда часть «куопинин-

ков» пробыла в тюрьме более трех лет. Дело 92 участников

группы теперь слушалось в военном суде, и после почти

трехнедельного процесса всех подсудимых оправдали. На

приговоре явно отразилось веяние времени.
Окончание дела «куопининков» было отмечено крупной

демонстрацией в Каунасе. Большая толпа рабочих встрети¬

ла освобожденных из тюрьмы «куопининков» и проводила

до Народного дома, где состоялся митинг. На следующий

день — 13 июня — произошла большая демонстрация, вы¬

званная увольнением с временных работ 200 безработных,

а также желанием приветствовать политических заключен¬

ных. Демонстранты с пением революционных песен, «Интер¬

национала» прошли по главной улице Каунаса — аллее

Лайсвес (Свободы).
96

Мирную демонстрацию рабочих хадеки постарались ис¬

пользовать для компрометации своих победивших противни¬

ков. Охранка быстро сориентировалась и послала в среду

демонстрантов агентов, набивших руку на провокациях. Они

подстрекали демонстрантов к насильственным действиям,

сбивали шапки у прохожих, провоцировали драки и другие

хулиганские выходки.
Буржуазные газеты, особенно хадекские, подняли неве¬

роятный шум вокруг демонстрации, происходившей за день

до образования нового правительства. Они изображали де¬

монстрацию как репетицию коммунистического восстания,

требовали арестов и репрессий против коммунистов. Самым

«популярным» для реакционной печати был эпизод с шап¬

кой, которую какой-то хулиган сбил с головы старика, ока¬

завшегося отставным генералом от ветеринарии Й.-Ю. Бу-

лотой. Эту генеральскую шапку расписывали на все лады, и

она стала излюбленным коньком агитации против нового

правительства.
Новое правительство сколачивалось с большим трудом.

Ввиду большой сложности политического и экономического

положения никто, кроме властолюбивого адвоката М. Сле-

жявичюса, не пожелал войти в правительство. Только по ре¬

шению ЦК партии ляудининков и социал-демократов были

распределены министерские портфели. И то премьеру Сле-

жявичюсу пришлось занять не только пост министра юсти¬

ции, но и временно возглавить министерство иностранных

дел. Вакантным оставался пост министра путей сообщения.
Вскоре стало известно, что министром внутренних дел

стал социал-демократ Владас Пожела. В связи с этим мне

вспомнилась одна встреча во время поездки в Каунас. Как-

то пришлось зайти в гости к знакомому социал-демократу

Й. Пакалке, возглавлявшему крупное кооперативное обще¬

ство. Когда заговорили о будущих выборах, Пакалка выска¬

зал уверенность, что оппозиция одержит победу, но соста¬

вить правительство будет нелегко. А особенно трудно придет¬

ся социал-демократам. Их лидер С. Кайрис вряд ли захочет

войти в правительство, другой лидер, К. Белинис, может

быть лишь бухгалтером, а не министром. Мог бы Владас

Пожела...
—	Что ты говоришь! — воскликнула жена Пакалки.—

Какой из Владаса Пожелы социал-демократ, одно только на¬

звание... Жена, немка или датчанка, так взяла его в свои

руки, что он даже вспомнить о своем социал-демократстве
7	Ю. Палецкис
97

боится. Едва они поженились, как она сказала: «Смотри,

чтобы никакой социал-демократии в моем доме не было».

А мне она однажды откровенно заявила: «Я у него выбью

эту социалистическую дурь!»
—	Да, действительно,— подтвердил Пакалка.— После

женитьбы нелегко стало втянуть его в какую-нибудь пар¬

тийную работу, он даже собраний избегает, ссылаясь на

свою занятость. Старается откупиться деньгами, которых

как адвокат все больше зарабатывает. А теперь дом строит,

еще забот прибавилось.
Такая характеристика Владаса Пожелы не вселяла уве¬

ренность, что сей министр внутренних дел сумеет противо¬

стоять реакции. В глазах коммунистов Владас Пожела был

ренегатом: в 1919 году он работал управляющим делами

Советского правительства Литвы, а потом перешел в лагерь

буржуазии.
В середине июня 1926 года я вдруг получил из Каунаса

письмо от Слежявичюса, которое сильно озадачило меня.

Новый премьер-министр писал о срочной необходимости за¬

менить многих из руководящих лиц старого аппарата. Каж¬

дый активный человек теперь должен включиться в работу.

Поскольку в кругах нового правительства меня знают как

активного прогрессивного журналиста, мне предлагается

прибыть в Литву и занять пост директора телеграфного

агентства (ЭЛЬТА).
Предложение было для меня полной неожиданностью.

Хорошо его обдумав, я высказал в письме Слежявичюсу

свои сомнения. Писал, что не считаю себя способным занять

предлагаемый пост, ибо не имею высшего образования, не

знаю западных языков, за исключением польского и немец¬

кого, да и то слабовато, но если буду полезен на каком-либо

более подходящем посту, готов предложить свои услуги.
Скоро пришло письмо от Борткявичене. По ее мнению,

мои сомнения напрасны, недостаток образования восполняет

практика, а учиться никогда не поздно. Что касается ино¬

странных языков, то в ЭЛЬТЕ имеются люди, знающие раз¬

ные языки. Борткявичене сообщала, что премьер-министр

повторит свое предложение. Действительно, через несколько

дней пришло второе письмо от Слежявичюса, в котором он

официально приглашал занять предлагаемый пост.
Надо было решаться. О переселении в Литву я думал уже

давно, а теперь представляется такой случай. Все мои това¬

рищи из «Руты» были одного мнения: надо ехать в Литву.
98

...И вот я еду. Поезд приближается к Каунасу. Воспоми¬

нания и образы, эпизоды из моей жизни мелькают перед

мысленным взором...
Захожу в соседнее опустевшее купе — хочется побыть в

одиночестве, собраться с мыслями. Но на одной станции, не¬

далеко от Каунаса, входит плотный седоватый мужчина в

черных очках.
—	Моя фамилия Мартинонис, дирижер, немного компо¬

зитор, одним словом, человек от музыки,— словоохотливо

представляется он мне.
Называю себя. Оказывается, он слышал обо мне, знает,

что я воюю с ксендзами.
—	Вот и у нас воюют, на одну лопатку их положили, по¬

смотрим, как будет дальше.
—	Ну, а каковы настроения в Литве после выборов и пе¬

ремен? — спрашиваю я.
—	В России я пережил революцию. Если сравнивать, то

нынешнее положение в Литве вроде как после Февральской

революции в России. Там боролись между собой противо¬

стоящие силы, а победил Ленин. У нас Ленина нет, а Корни¬

ловы да колчаки могут найтись. Не берусь пророчить. А во¬

обще — кому горько, кому сладко...
—	Как это понять?
—	А я вспомнил один эпизод. Это было в Петрограде,

после Февральской революции. Шли бесконечные митинги и

собрания. Однажды попал на собрание, где выступал Мак¬

сим Горький. Когда он закончил речь, какой-то гражданин,

сидевший рядом со мной, сказал возмущенно: «Вот дейст¬

вительно— горький!» А я ему: «Кому горький, кому слад¬

кий». Так и теперь — кто за господство ксендзов, тому горь¬

ко, кто за демократию, тому сладко.
—	Нямунас! Неман! — слышны возгласы со всех сторон.
Слева виден Неман. Вспоминается песня, которую испол¬

нял хор во время войны: о том, как Неман, словно родной

отец, зовет своих детей вернуться на родину...
Но недолго любуемся видом на Неман. Поезд вдруг по¬

гружается в темноту. Едва вынырнули из туннеля — сразу

подъезжаем к массивному зданию вокзала. Каунас! Долгое

путешествие закончено. Далеко позади осталась Рига, по¬

зади детство, отрочество, юность... Открываются двери ваго¬

нов, показывая серые стены вокзала. Только сейчас как-то

остро ощущаю, что я вернулся на родину. И, наверное, на¬

всегда.

ВПЕРЕД ИЛИ НАЗАД?.
ВРЕМЕННАЯ СТОЛИЦА
Первые впечатления.— У премьер-

министра.— Мнимые и действитель¬

ные возможности ЭЛЬТЫ.— Проек¬

ты и реальность.— На Конгрессе

культуры.— 25 тысяч литов на епи¬

скопские посохи...— Бывшие мини¬

стры — помещики и фабриканты.—

Четверть населения Каунаса — не¬

имущие.— Вид из окна.— Жур¬

нал — в Каунас.— С кем, куда?
Невзрачным был тогда Кау¬

нас. Раздражал уже вид извозчиков, которые у вокзала

ожидали пассажиров. По сравнению с солидными рижскими

извозчиками они выглядели какими-то голодранцами, да и

кони захудалые, коляски замызганные. Здесь же тощая кля¬

ча тащила по рельсам вагон каунасской конки. Мощенная

круглыми булыжниками улица, одноэтажные домики, даже

просто лачуги по дороге с вокзала в центр — все это созда¬

вало картину запущенного городка. Почему-то казалось, что

в таком захолустье не может быть и серьезной, порядочной

жизни. Хотелось хорошо и много поработать, сделать что-

нибудь новое, доброе.
Первыми в Каунасе я встретил работающих в ЭЛЬТЕ

старого знакомого А. Герутиса и Й. Каросаса. От них узнал,

что нынешний директор ЭЛЬТЫ М. Аветенайте — активная

деятельница хадекской Федерации труда, проводила явно

клерикальную линию. Под руководством Аветенайте рабо¬

тает целый букет ее приятельниц — Ядзя, Ян я, Зося... Од¬

ним словом, в телеграфном агентстве царит семейная атмос¬

фера.
Аветенайте пользуется влиянием и поддержкой руковод¬

ства министерства иностранных дел, а ЭЛЬТА — один из

отделов министерства, подчинённых политическому депар¬

таменту. Директор этого департамента Б. Еалутис и Авете¬

найте большие приятели, оба долго жили в США.
100

Из газетных сообщений я уже знал, что каждого чело¬

века, назначенного новым правительством, хадеки встре¬

чают в штыки, стараются его скомпрометировать. Словом,

надо быть готовым ко всяким возможным интригам. Мои

рижские стычки с Юодвалькисом выглядели мелкими по

сравнению с происходившей здесь борьбой за власть в рес¬

публиканском масштабе...
На следующий день после приезда меня принял премьер

Слежявичюс, ставший моим начальником как исполняю¬

щий обязанности министра иностранных дел. Он просил

меня познакомиться с делами в ЭЛЬТЕ, провести необхо¬

димые перемены, оживить ее работу, чтобы она стала под¬

линно телеграфным агентством. Премьер дружески посовето¬

вал мне отбросить все сомнения, браться за дело, а практика

сама подскажет. Он познакомил меня с непосредственным

начальником из политического департамента Балутисом и

просил приступить к руководству ЭЛЬТОИ.
Балутис пригласил меня в свой кабинет. Спросил о моем

образовании и заметил, что директор ЭЛЬТЫ должен иметь

высшее образование, но по указанию премьер-министра для

меня сделано исключение. Отметил также как недостаток,

что не владею ни английским, ни французским языками.

Затем Балутис направился со мною в помещение ЭЛЬТЬГи

представил меня служащим.
Познакомившись с положением дел, я убедился, что

агентство работает скверно. Хотя газеты выходили в пол¬

день, рабочий день в ЭЛЬТЕ начинался в 10 часов, в теку¬

щие номера газет попадала лишь одна-две страницы бюл¬

летеня новостей, все готовилось для следующего дня. Га¬

зетні получали запоздалые сведения. В ЭЛЬТЕ явно гос¬

подствовал католический дух. Когда министром иностран¬

ных дел был ксендз М. Рейнис, ставший потом епископом,

выписывались преимущественно заграничные католические

газеты, вроде немецкой «Кройц цайтунг», как основные ис¬

точники информации.
Аветенайте уверяла, что ЭЛЬТА — только техническое

учреждение для передачи известий, никакой политики она

не проводит. Ее задача — принимать телеграммы и переда¬

вать их в печать, не пропуская лишь вредной для государ¬

ств или неинтересной информации. Через ЭЛЬТУ проходят

и правительственные сообщения, которые редактируются

соответствующими учреждениями. ЭЛЬТА, дескать, выража¬

ет лишь мнение правительства, которое находится у власти.
101

Конечно, это было не так. Уже с первых дней я убе¬

дился, что имеется возможность в значительной мере вли¬

ять на содержание информации: одни сведения выдвигая,

другие не пропуская, освещая одни стороны работы прави¬

тельства, другие замалчивая. Не случайно новое прави¬

тельство и спешило произвести смену руководства ЭЛЬТЫ.
В первую очередь пришлось заняться наведением дис¬

циплины. Предложил начинать работу точно в положенное

время — в 8 часов. Это вызвало недовольство среди женщин,

но мужчины были довольны тем, что «женское царство»

кончилось. Значительную часть ночных и утренних теле¬

грамм газеты стали получать рано и успевали помещать в

тот же день. Постепенно разнообразилось и содержание ин¬

формации.
Уже в первые дни пришлось выдержать атаки хадеков.

Орган этой партии «Ритас» («Утро») поместил желчную за¬

метку. В ней говорилось, что Палецкис как «персона игно-

та» («неизвестная личность») меньше всего подходит на

пост директора ЭЛЬТЫ, кроме того, он не знает языков, у

него низок образовательный ценз, а редактирование жур¬

нала «Науяс жодис» не дает ему права занимать пост вы-

сркого государственного чиновника.
Фракция хадеков в сейме внесла запрос правительству

о необоснованном увольнении чиновников, конкретно от¬

мечая Аветенайте. Выступая по этому поводу, ксендз

Шмулькштис заявил, что вместо высококвалифицирован¬

ного работника директором ЭЛЬТЫ назначен недоучка Па¬

лецкис.
Представитель фракции ляудининков А. Сугинтас возра¬

зил, что Аветенайте остается на другом ответственном посту

в министерстве иностранных дел, а Палецкис как журналист

и бывший заведующий отделением ЭЛЬТЫ в Риге имеет до¬

статочный опыт и справится вполне с работой директора

телеграфного агентства.
Все это предвещало мне нелегкую борьбу. И действи¬

тельно, печать хадеков по любому поводу придиралась к

ЭЛЬТЕ, подчеркивая, что сейчас это уже не объективное те¬

леграфное агентство, а агентура левых партий. В «Ритас» и

других клерикальных газетах мелькали такие выражения:

«Красная ЭЛЬТА сообщает», «ЭЛЬТА — красная бочка»,

«ЭЛЬТА —красный рупор»...
Желая познакомиться с редакциями газет, которые об¬

служивала ЭЛЬТА, я решил нанести визиты. Прежде всего
102

посетил редакцию официального правительственного ор¬

гана «Летува». Главным редактором ее был деятель ляуди¬

нинков П. Дайлиде, редакторами работали социал-демократ

Юозас Жюгжда и оставшийся в газете со времен хадеков

Матас Багдонас. С «Летувос жинёс» я был хорошо знаком.

Зато интересно было побывать в редакции газеты «Ритас».

Там встретил меня.главный редактор ЛюдасТира. Как вид¬

но, такого визита он не ожидал. Все-таки поговорили доволь¬

но дружески об улучшении информации.
—	Ничего не поделаешь,— сказал Гира, видимо, чувст¬

вуя себя неловко.— Политические отношения очень натя¬

нуты, оппозиция ведет острую борьбу. Поэтому неудиви¬

тельно, что приходится о лицах противной стороны писать

неприятное, хотя лично против них ничего и не имеешь.
—	Что же,— ответил я,— это в порядке вещей. Да вряд

ли им было бы приятно, если противная сторона стала бы их

хвалить...
Это была первая встреча с поэтом Людасом Гирой, с ко¬

торым впоследствии мы подружились и сотрудничали при

различных обстоятельствах.
Посетил я также редакции польской и еврейских газет.

Кстати, правительство Слежявичюса опиралось в сейме и на

голоса депутатов национальных меньшинств, без которых

оно не имело бы большинства. Наведался и в русскую бур¬

жуазную информационную газету «Эхо», где встретился с

ее редактором известным фельетонистом Аркадием Бухо¬

вым.
Работа в ЭЛЬТЕ налаживалась, значительно улучши¬

лось снабжение газет как иностранной, так и внутренней

информацией. Хотелось провести и некоторые реформы, ко¬

торые дали бы экономию в расходах.
Составив проект новых штатов, я пошел к директору де¬

партамента Балутису. Тот иронически улыбнулся.
—	Так экономить вздумали? Это теперь в моде... Но как

вы сможете выполнять работу, сократив штаты, особенно во

время отпусков?
Я доказывал, что работа не пострадает, только придется

больше трудиться. Балутис советовал поговорить со Слёжя-

вичюсом.
Премьер-министр, совмещая и посты министров юсти¬

ции и иностранных дел, часто присутствовал в сейме, на

разных совещаниях и приемах, был очень занятой человек.

Министерствам он мог уделять изредка час-другой. Все-таки
103

я добился приема и доложил свой проект. Слежявичюс вы¬

слушал без интереса, было видно, что его мысли заняты

чем-то другим. Он обещал посоветоваться с Балутисом. Про¬

щаясь, спросил, как идут дела, как освоился. Едва выслу¬

шав ответ, Слежявичюс пожал мне руку и сказал:
—	Работайте, братцы, работайте! Работы повсюду очень

много.
Мне он показался каким-то усталым, апатичным, едва ли

способным справиться со всеми делами.
Так и вышло, как предупреждали сослуживцы,— буду

говорить со Слежявичюсом или нет, все равно станет ре¬

шать Балутис, хитрый таутининк, фактически руководив¬

ший мининделом. Конечно, никаких изменений в штатах не

произошло.
В ЭЛЬТЕ я старался работать усердно, являлся на

службу одним из первых. Но, видя, что не так уж перегру¬

жен, решил осуществить давнишнюю мечту — получить

высшее образование. Начал готовиться к поступлению в Ка¬

унасский университет — уже осенью.
Стал втягиваться и в общественную жизнь. В начале ав¬

густа мне предложили сделать доклад о культурном фонде

на Конгрессе культуры, созываемом прогрессивными кру¬

гами. Это событие я воспринял как праздник. Конгресс про¬

исходил в помещении государственного театра. Здесь мне

довелось увидеть много выдающихся деятелей культуры и

науки.
Выслушал доклад министра просвещения профессора
В.	Чепинскиса, поздравление премьера Слежявичюса и дру¬

гие речи. Затем слово было предоставлено мне.
В свои двадцать семь лет я все еще был скромным пар¬

нем и очень волновался, видя перед собой такую большую

аудиторию. Чувствовал себя, точно в детстве, спускаясь на

салазках с крутой горы,— сердце поднимается вверх, за¬

хватывает дыхание. Казалось, что не смогу произнести ни

слова. Ведь выступаю перед лицом всей Литвы, меня будут

слушать члены правительства, ученые, мудрейшие, как мне

казалось, люди страны... Однако, начав читать доклад, я

успокоился и потом уже говорил все свободнее.
Доклад основывался главным образом на примерах

культурных фондов в Латвии и Эстонии, информации об их

структуре и практической деятельности. Следовал вывод о

необходимости в ближайшее время учредить культурный

фонд и в Литве. В дискуссии ряд ораторов поддержал это
104

предложение. Средства для фонда предполагалось собрать

путем некоторого налога на алкогольные напитки, пред¬

меты роскоши, на табачные изделия, билеты в кино, на за¬

граничные паспорта и визы. Намечались также доброволь¬

ные взносы. После прений нам с депутатом 3. Толюшисом

было поручено подготовить проект закона о культурном

фонде для . обсуждения в сейме.
Много различных мыслей и предложений было выска¬

зано в других докладах и выступлениях на этом конгрессе.

Особенно подчеркивалась необходимость активной борьбы

против клерикализма. Громко прозвучали требования отде¬

лить церковь от государства, освободить школу от влияния

церковников, немедленно ввести гражданскую метрикацию,

то есть запись актов гражданского состояния, ибо в Литве

она велась только церковью. Большую поддержку встретило

предложение закрыть иезуитскую гимназию и вообще за¬

претить деятельность Ордена иезуитов.
Клерикальные партии и их печать встретили Конгресс

культуры и его решения злобной руганью. «Ритас» и дру¬

гие реакционные газеты во все горло кричали, что там со¬

брались вольнодумцы, безбожники, которые хотят все

средства и силы государства обратить на распространение

безбожия.
—	Это инквизиция безбожников, это бациллы больше¬

визма! Они собираются посеять их в святой католической

Литве! — кричали в своей печати и на собраниях мракобесы.
Не избежал нападок и проект культурного фонда, ко¬

торый, мол, будет служить для распространения атеизма,

для подрыва основ церкви. Привыкшая держать литовский

народ в своих руках, порабощать его дух, вся черная армия

духовенства и клерикальных политиков не могла спокойно

терпеть, как во всеуслышание произносятся слова о куль¬

туре, прогрессе, социализме. Хотя под ними не подразуме¬

валось никакой программы революционных действий, они

были страшны для клерикалов, ибо до сих пор эти слова

никогда не звучали так громко.
К полемике в печати между правительством и оппози¬

цией мы уже привыкли давно. Но такой истерической трав¬

ли, какую развернула правая хадекская оппозиция, Литва

еще не видела. Не промолчало и правительство. В сейме и

официальной печати очень часто разоблачались темные ма¬

хинации и преступления, совершенные хадекским прави¬

тельством и его приспешниками. Как настоящий удар вос¬
105

приняли клерикалы известие о том, что правительство со¬

бирается прекратить выплату жалованья ксендзам из го¬

сударственных средств. А тут еще появляется сообщение,

что правительство готовится возбудить судебное дело про¬

тив ряда казнокрадов и взяточников из ответственных чи¬

новников, среди них против бывшего премьера и министра

финансов В. Петрулиса.
Реакционеры в штыки встретили отмену военного по¬

ложения. Упорное сопротивление хадеки оказали и внесен¬

ному на обсуждение в сейм проекту закона об амнистии

политическим заключенным. После принятия этого зако¬

на из тюрем было освобождено много политзаключенных,

главным образом коммунистов. Среди них были секретарь

ЦК КП Литвы Каролис Пожела и ряд других видных дея¬

телей партии. Почти каждый день приносил хадекам все

новые неприятные новости.
Со своей стороны хадеки, не стесняясь, изощрялись в

дискриминации каждого мероприятия правительства. Они

широко использовали отмену цензуры. Свобода печати стала

для них свободой самой разнузданной демагогии и клеветы.

«Ритас» ежедневно преподносила все новые сенсационные

измышления, вроде того, что безбожники будут разрушать

божницы — костелы, искоренять веру христианскую, «СОЦИ'

а л-демократы станут вбивать гвозди ксендзам в голову», а

вообще происходит «распродажа Литвы»... Почти ежедневно

«Ритас» выходила с такими заголовками: «Массовые уволь¬

нения чиновников не социалистов», «Левое большинство в

сейме принимает вредные для государства и общества за¬

коны», «Опять Каунас будет вонять», «Среди социал-де¬

мократов верх одерживают коммунисты» и т. п. В сво¬

ей печати хадеки называли правительство Слежявичюса

не иначе как «социал-масонское правительство». Материал

для антиправительственной пропаганды давали запросы

в сейме, которые по малейшему поводу вносили хадекские

фракции.
Однажды мне сообщили, что в сейме ожидается «боль¬

шой день» — Слежявичюс будет отвечать на запрос фракций

ляудининков и социал-демократов, направленный против

хадеков, и стоит пойти на это заседание.
Невзрачную картину представлял собою парламент Лит¬

вы. Сейм помещался в здании бывшей женской гимназии,

местом заседаний служил актовый зал. Президиум распола¬

гался на небольшой сцене, украшенной гербом и государст¬
106

венным флагом. Впереди, перед сценой,— места для членов

правительства. Все это напоминало провинциальный люби¬

тельский театр.
Публики собралось много, журналисты не помещались

на отведенных им стульях. Коллеги показывали мне наибо¬

лее популярных депутатов. Вот небольшой, тучный, кругло¬

лицый Л. Бистрас, недавно свергнутый премьер; рядом

статный мужчина с черной бородой, никак не похожий на

ксендза,— М. Крупавичюс; часто вороша длинные волосы,

оглядывается моложавый К. Амброзайтис. В центре вижу

бороду А. Сметоны, рядом с ним маленький, курносый

А. Вольдемарас, дальше — высокий, неуклюжий, очкастый

социал-демократ Й. Плечкайтис. А вот среди социал-демо¬

кратов показывается их лидер —суховатый С. Кайрис, за¬

меститель председателя сейма.
Один журналист рассказывает об анекдотическом вы¬

ражении Кайриса, которое распространилось в политиче¬

ских кругах. Когда сейм собрался на первое заседание,

Кайрис, оглядев заметно возросшую фракцию социал-демо-

кратов, обращаясь к другому лидеру партии, Белинису,

бросил:
—	Незаконнорожденные!
Кайрис имел в виду, что в тех округах, где левые рабо¬

че-крестьянские списки были запрещены, за социал-демо¬

кратов голосовали избиратели, сочувствовавшие коммунис¬

там. Кроме того, за них голосовала также часть тех, кто ра¬

зочаровался в реакционной Федерации труда, которая по¬

несла на выборах большой урон.
Среди членов правительства меня интересует Владас По¬

жела, рассказ об энергичной жене которого не выходит из

головы. Оказывается, после победы на выборах она не воз¬

ражала против занятия им поста министра внутренних дел,

желая стать министершей. Как же с ее намерением «вы¬

бить социалистическую дурь» из его головы? Не без внут¬

ренней улыбки я смотрел на благообразного министра, ко¬

торый напоминал не то сельского ксендза, не то кельнера, а

должен был выполнять в правительстве роль «твердой

руки».
На сцену вышел президиум сейма во главе с седоголо¬

вым председателем И. Стаугайтисом. Позвонив и подождав,

пока зал утихнет, он предоставил слово Слежявичюсу для

ответа на запрос, который должен был сыграть роль тяжелой

артиллерии против хадекской оппозиции.
107

Слежявичюс говорил о том, что премьеры хадекского пра¬

вительства тратили народные деньги из фондов, предназ¬

наченных для «непредвиденных расходов», на нужды своих

партий, разных клерикальных обществ и близких им групп.

Большое движение поднялось среди депутатов и публики,

когда Слежявичюс стал перечислять эти суммы. В виде

субсидий выдано обществу святой Зиты — 80 тысяч литов,

гимназиям католического общества «Жибурис» — 145 ты¬

сяч, женской католической организации — 67 тысяч, изда¬

тельству католической газеты «Ритас» — 25 тысяч, газете

«Эхо» — 115 тысяч, хадекской Федерации труда — 32 ты¬

сячи, обществу рабочих святого Иосифа — 15 тысяч, католи¬

ческому студенческому союзу — 27 тысяч литов и т. д.

Громкий смех и возмущение вызвало упоминание о епис¬

копских посохах, на приобретение которых выплачено

25 тысяч литов...
Общая сумма этих расходов составляла около миллиона

литов. Но то была лишь часть подобных издержек, ибо

фонд премьера был секретным, отчетные документы унич¬

тожались. Все это показывало, что клерикалы на государст¬

венные средства смотрели как на свои и широко использо¬

вали их для материального укрепления своих партийных и

идеологических организаций.
Во время речи Слежявичюса с левых стульев слышались

возгласы:
—	Под суд их! Преступники! Казнокрады! Подлые свя¬

тоши!
Неубедительно прозвучала речь бывшего премьера Бист-

раса, который объяснил, что понятие «непредвиденные рас¬

ходы» неопределенное...
Ряд депутатов выступили в поддержку правительства и

требовали предания суду виновных в разбазаривании госу¬

дарственных средств. Однако в принятом решении говори¬

лось лишь о возвращении тех сумм, которые были выданы

« заимообразно ».
После затянувшегося до ночи заседания сейма мы, не¬

сколько журналистов, зашли в ресторан поужинать и поде¬

литься впечатлениями.
—	Это только цветочки, ягодки будут впереди,— гово¬

рил хорошо информированный журналист Л. Жоффер.—

Вообще-то никто и не выяснит, какие махинации делались

при власти хадеков. Но еще предстоят новые крупные ра¬

зоблачения. Одна лишь деятельность Карвялиса чего стоит!
108

Жоффер рассказывал, что финансовые магнаты Вайло-

кайтисы при хадеках получали денег сколько им вздума¬

ется, точно государство было их частным банком. В прош¬

лом году они получили в виДе займа 750 тысяч литов, а в

текущем году, перед выборами, при помощи махинаций за

счет казны были покрыты долги одного принадлежавшего

им предприятия — тоже в размере 750 тысяч литов. На по¬

стройку мясокомбината Вайлокайтисы получили 7 миллио¬

нов литов ссуды, между тем как новоселам и крестьянам

на всю Литву было выдано всего 2 миллиона литов. И это

все при активном содействии бывшего министра финансов

П. Карвялиса. Неудивительно, что сам Карвялис за корот¬

кое время стал собственником хорошего поместья, а вскоре

и фабрикантом. Таким же образом очень быстро разбога¬

тел и Петрулис.
Новостью для меня были рассказы журналистов о заботе,

которую правительство хадеков проявило о помещиках. Так,

князь Радвила получил десятки тысяч литов взаймы, дру¬

гому князю — Васильчикову — правительство разрешило

вырубить значительную площадь леса как вознаграждение

за отчужденную землю, миллионы выплачены наследникам

графа Нарышкина и многим другим помещикам.
Разговор кончился, когда уже начинало светать. На ал¬

лее Лайсвес мы наблюдали обычную, но для меня непривыч¬

ную картину. Из ресторана выходили пьяные. К мужчинам

приставали уличные девицы. Они часто кричали и, не поде¬

лив добычу, переругивались между собой. Аллея Лайсзес

открыто превращалась в рынок, где шла торговля живым то¬

варом. Эти уличные сцены, множество женщин, доведенных

нищетой и безработицей до отчаяния, предлагающих за не¬

сколько литов свое тело, были жутким контрастом только

что услышанному о сотнях тысяч и миллионах, которые пу¬

тем грязных махинаций уплывали в карманы капиталистов,

помещиков.
Не только ночные картины оттеняли этот контраст.

И днем по аллее и другим центральным улицам Каунаса

слонялись одетые в лохмотья девушки и дети. Они предлага¬

ли букетики жалких цветочков, а на самом деле просили

милостыню.
На каунасских предприятиях работало около 8 тысяч

рабочих, а на бирже труда было официально зарегистриро¬

вано около 2220 безработных. Из них около половины ис¬

пользовалось на организованных правительством разных
109

временных работах, но только по три дня в неделю. Около

1100 человек —с членами их семей получалось 6—8 тысяч

человек — не имело никаких заработков. По данным отдела

социального обеспечения городского самоуправления, около

6 тысяч семей, то есть 20—25 тысяч человек бедноты, полу¬

чают пособие по 10—15 литов в месяц. А в Каунасе всего

было около 90 тысяч жителей...
Министерство иностранных дел находилось в центре го¬

рода, на улице Даукантаса. Из моего окна открывался вид

на прилегающую площадь в сторону Военного музея. Музей

помещался в деревянном здании, похожем на большой са¬

рай, с высокой красной башней. Раньше, в царское время,

там был манеж гарнизонной кавалерии. Часы на башне по¬

казывали бег времени, а куранты три раза в день наигры¬

вали церковную мелодию. Утром и вечером команда инва¬

лидов со своим оркестром поднимала и спускала государ¬

ственный флаг. Инвалиды выходили с пиками, украшен¬

ными флажками. Создатель музея, бывший судовой врач,

генерал В. Нагявичюс скопировал эту церемонию с такой

же, производившейся, кажется, в Гибралтаре.
Церемония у Военного музея по вечерам привлекала пуб¬

лику. Иногда возлагались венки у памятника погибшим

воинам, произносились речи. Памятник в виде небольшой пи¬

рамиды был сложен из камней, собранных на полях сраже¬

ний. Эта церемония была как бы гражданским патриотиче¬

ским молебном, но он переплетался с религиозными мотива¬

ми. Сначала оркестр играл молитву о деве Марии, а затем

государственный гимн. Кстати, хадеки были недовольны гим¬

ном, слова и музыку которого написал В. Кудирка, прогрес¬

сивный для своего времени писатель конца XIX века. Им не

нравилось, что в гимне не упоминалось имя бога. «Как это,—

возмущались они,— католическая страна, а гимн без бога...»
Церемония у музея усугубляла представление о Кау¬

насе как о провинциальном городе. Об этом ежедневно напо¬

минал и вид из моего окна. За исключением двухэтажных

каменных домов на улице Даукантаса, повсюду деревянные

домики. В извозчичьих колясках по булыжной мостовой

трясутся пассажиры. Напротив министерства иностранных

дел останавливается старинный дилижанс для сообщения с

провинцией. Если бы не редкие машины, то можно было бы

подумать, что живешь в прошлом столетий...
Правда, кое-что уже изменилось, недавно проложены и

приведены в порядок тротуары. Были они раньше дощатые,
110

пешеходы ходили по ним, как по клавишам, поднимая фон¬

таны воды и грязи... На площади еще недавно располагался

рынок. Как-то произошел неприятный случай: когда из зда¬

ния министерства иностранных дел в сопровождении шефа

протокола выходил иностранный дипломат, в дверь, опе¬

редив важного гостя, прошмыгнула коза... Этот казус заста¬

вил быстро перенести рынок в другое место.
Центры крупных городов капиталистического мира

обыкновенно сияют блеском, беднота там почти не появля¬

ется. А в Каунасе рядом с роскошно одетыми барышнями и

щеголеватыми офицерами — скромно одетый простолюдин,

крестьянин, а то и бедняк в лохмотьях.
Я все больше втягивался в работу, в каунасскую жизнь.

Надо было решать, что делать с журналом «Науяс жодис»,

продолжавшим выходить в Риге. Друзья из «Руты» пи¬

сали, что убытки растут. Они предлагали мне перевести жур¬

нал в Каунас, иначе придется его издание приостановить.

Обстоятельства складывались так, что мне приходилось

брать издание журнала в свои руки. Я еще раздумывал, что

в первую очередь перевести в Каунас — семью или журнал,

ибо две ноши сразу не осилить. Наконец решил сначала пе¬

ревести журнал.
Издание журнала в Каунасе потребовало больших рас¬

ходов : печатание здесь стоило вдвое дороже, чем в Риге. По¬

лучая довольно приличное жалованье, я жил очень скромно,

даже семье в Ригу ничего не посылал, предоставив ее забо¬

там жены. Львиная доля зарплаты уходила на типограф¬

ские и другие расходы.
Квартиры в Каунасе были дорогие, особенно в центре го¬

рода. За небольшую комнату сначала платил 150 литов,

что составляло почти четверть моего месячного оклада.

Договорились с моим сотрудником Каросасом снять ком¬

нату подешевле и жить вместе. Нашли комнату в центре,

правда, неприглядную, за 120 литов, которые платили по¬

полам. Затем подыскали комнату еще дешевле, но в нее

нужно было проходить через мастерскую хозяина-сапож-

ника.
Такие плебейские повадки ответственного чиновника

могли шокировать, но я никаких великосветских знакомств

не заводил, а моих новых друзей из среды журналистов и

молодых писателей эта простота вполне устраивала. Самым

близким мне человеком в это время был Герутис, с которым

несколько лет вместе сидели на школьной скамье, затем
111

вместе работали в Риге. Теперь я заходил в гости к его семье

в каунасском предместье Шанчяй.
В дружеских беседах мы часто затрагивали политические

темы. Особенно запомнился разговор, который происходил

в одно воскресенье в помещении ЭЛЬТЫ. Поскольку наше

жилье было весьма непривлекательным, я воскресенье ча¬

сто проводил в своем кабинете в ЭЛЬТЕ. Туда приходил Ка-

росас, а иногда и Герутис.
Разговор зашел о политических партиях. Герутис го¬

ворил :
—	По моему убеждению, лучшая партия — социал-демо-

кратическая, ибо это и государственная партия, и самая

прогрессивная. В эту партию я думаю вступить. Ляудинин-

ки — ни то ни се, гнилые либералы, которые бросаются то

вправо, то влево. Сегодня они с социал-демократами, а, того

и гляди, завтра начнут флиртовать с хадеками. В деревне

ляудининки имеют некоторое влияние, а в городе у них ни¬

какой базы нет.
Тогда я не был официально связан ни с какой партией.

Как-то само собой получилось, что с ляудининками у меня

оказалось много общего, они считали меня своим. Все же я

не принимал окончательного решения, еще осматривался,

раздумывал. Однако, отвечая Герутису, я сказал:
—	Не берусь защищать ляудининков, но что касается

социал-демократов, то мне ясно, что они в Литве не имеют и

не будут иметь базы. Городские рабочие идут за коммуни¬

стами, и правильно, ибо рабочим понятнее и ближе их ло¬

зунги. Коммунисты зовут рабочих на борьбу с целью взять

власть в свои руки, а социал-демократы призывают сми¬

риться и довольствоваться жалкими подачками. Что же ка¬

сается ляудининков, то они могут сыграть значительную

роль среди преобладающих в Литве крестьянских масс, осо¬

бенно если бы им удалось оторвать их от влияния церковни¬

ков. Еще не знаю, какой путь я изберу, но скорее стану ляу-

дининком, чем социал-демократом, а если склонюсь влево,

то уж прямо к коммунистам...
Этот разговор глубоко запал в память, как один из зна¬

менательнейших, и я часто в своих мыслях к нему возвра¬

щался.
Интересно вспомнить об этом теперь, почти полвека спу¬

стя, когда мы очутились на противоположных полюсах:

Герутис после фашистского переворота начал склоняться

Еправо и стал таутининком. Будучи на дипломатической ра¬
112

боте, он остался за границей одним из активных национа¬

листических деятелей. А я пошел влево, впоследствии став

коммунистом.
САЛОНЫ И ТРУЩОБЫ
Министры в защиту панны Ядзи.—

В университет без экзамена.— До-

говор между Литвой и СССР.— Пол¬

ковник подает в суд.— «Улицы —

наши кисти, площади — наши па¬

литры!» — «Пестрый балаган».—

Ужин с киноактером В. Максимо¬

вым.— Минута траура.— Объеди¬

нить трудящихся для защиты демо¬

кратии и независимости! — Каунас¬

ская «бразилка».
Все больше осваиваясь с ли¬

товскими условиями, я начал писать стихи в «Летувос

жинёс» и в официоз «Летува». Писал об активизации куль¬

турной жизни, на литературные темы. В одной статье выска¬

зался за дальнейшую демократизацию персонала правитель¬

ственных учреждений, где глубоко укоренился дух клери¬

кализма и протекционизма.
И как раз вскоре пришлось столкнуться с типичным яв¬

лением протекционизма. В аппарат ЭЛЬТЫ вернулась сот¬

рудница — подружка бывшей заведующей, Ядзя Г., прово¬

дившая затянувшийся отпуск в Париже. По старой привыч¬

ке она пришла на работу с большим опозданием и тут же

начала щебетать о своих парижских впечатлениях. Общая

рабочая комната превратилась в шумный базар, слышались

женские возгласы, громкий смех, галдеж. Каросас зашел

пожаловаться, что в ЭЛЬТЕ опять начинается старое, невоз¬

можно работать. Я вышел из кабинета, поздоровался с

прибывшей новоявленной «парижанкой», как видно, напу¬

гав ее сердитым видом.
Но и в последующие дни продолжалось прежнее. Ядзя

появлялась поздно и никак не хотела привыкать к дисцип¬

лине. Да и работала спустя рукава, а болтала без конца. Не

вытерпев, напомнил ей об установленном порядке. Чувство¬

вал, что с ней сработаться будет трудно. Герутис и другие

советовали быть осторожнее, ибо Ядзя имеет друзей и за¬

ступников «наверху», в министерских салонах. «Странно,
8	Ю. Палецкис
113

если бы кто-нибудь стал защищать такую разгильдяйку»,—

подумал я.
Однажды мне сообщили, что премьер Слежявичюс просит

зайти. Впервые он сам приглашал меня — обычно к нему

трудно было попасть. С удивлением спускаюсь на второй

этаж. Шеф протокола Блавещюнас сказал, что премьер уже

ждет меня.	*?
Поздоровавшись, Слежявичюс спросил, как идут дела,

отметил, что ЭЛЬТА стала активнее. После общего разговора

он перешел к делу.
—	Мне жаловались, что вы нетактично себя ведете с сот¬

рудниками. Может ли это быть? — спросил премьер.
—	Не знаю, откуда такие разговоры. Что требую поряд¬

ка и работы, это правда, но никаких грубостей не допу¬

скаю,— ответил я.
—	Говорят, вы утром не здороваетесь с сослуживцами,

не вникаете в их интересы,— упрекал Слежявичюс.
—	Может быть, и не всегда здороваюсь, правда. Прихо¬

жу одним из первых и работаю, а церемонии не очень люб¬

лю. Неужели надо каждое утро со всеми здороваться?
—	Надо, надо соблюдать правила приличия, чтобы не

было ненужных упреков, что новые люди грубы, невоспи¬

танны... Возможно, эти разговоры о вас и не имеют серьез¬

ного основания, но считаю необходимым предупредить,—

закончил премьер.
Возвращаясь к себе, все гадал, какие же причины заста¬

вили премьера вызывать меня и делать упреки. Кажется, я

уж такой простак, не формалист, может быть, даже слишком

фамильярен с сотрудниками, и вдруг — нетактичен, не здо¬

роваюсь!
Рассуждая так, взволнованный и сердитый, поднялся

в свой кабинет. После рабочего дня пригласил ближайших

друзей, рассказал о беседе с премьером. Они сразу объясни¬

ли мне довольно простую подоплеку этой истории.
Оказывается, панна Ядзя — близкая подруга Пожелене,

супруги министра внутренних дел Владаса Пожелы. Вернув¬

шись из Парижа, она, без сомнения, побежала к ней поде¬

литься впечатлениями, тем более что и министерша недавно

побывала в Париже. Вероятно, она рассказала и о новом

руководителе ЭЛЬТЫ, который после парижских бонвиванов

показался ей настоящим медведем — требует работать и не

опаздывать, делает замечания. Конечно, министерша вме¬

сте с ней возмущается и решает проучить этого медведя. Она
114

жалуется мужу-министру, а министр при случае передает

это премьеру. Тотчас же Слежявичюс приглашает меня и

читает нотацию о приличиях. Эта версия казалась не толь¬

ко вероятной, но и несомненной, ибо панна Ядзя продолжа¬

ла не подчиняться дисциплине, почти ничего не делала,

больше мешала другим своей неугомонной болтовней.
Чем больше думал, тем больше возмущался. Когда я хло¬

потал о сокращении штатов и расходов, мне не удалось за¬

интересовать этим премьер-министра. А досужая барышня,

защищая свое ничегонеделание, сумела поднять на ноги и

министра, и премьера. Правда, Слежявичюс к этому разго¬

вору никогда не возвращался. А панна Ядзя, которой, как

видно, новая атмосфера в ЭЛЬТЕ была не по душе, вскоре

перешла в другое учреждение.
...У меня опять занятий прибавилось — поступил в Кау¬

насский университет. Оказалось, что для поступления тре¬

буется сдать экзамен по литовскому языку. Подготовившись,

вместе со всеми кандидатами в студенты пришел на экза¬

мен к Тумасу-Вайжгантасу, преподававшему в университе¬

те литовскую литературу. Но там было больше шума и сме¬

ха, чем экзамена. Старик Тумас бросит то какую-то шутку,

то острое слово, зал смеется, громко переговаривается. Когда

становится слишком шумно, Тумас стучит по столу кулаком

и кричит:
—	Полицейскими мерами придется порядок наводить,

что ли?
Студенты еще больше смеются, но утихают до следую¬

щей шутки Тумаса.
Довольно долго ждал своей очереди, волновался. Но ког¬

да подошел к столу экзаменаторов, Тумас, увидев меня, во¬

скликнул :
—	Вот тебе раз! Экзаменуется сам директор ЭЛЬТЫ!

Как же его экзаменовать, ежели он нас всех редактирует?

Ступай, ступай, нечего тебе здесь делать...
Так и прошли мои экзаменационные страхи. Во время

имматрикуляции — приемного акта — ректор профессор

М. Биржишка много говорил о дисциплине, порядке и пра¬

вилах приличия. Он предупреждал, чтобы не курили папи¬

рос, не бросали окурков, не сорили в коридорах во время пе¬

ремен. Странно было слушать такие элементарные поуче¬

ния. Но скоро пришлось убедиться, что для молодежи, в

большинстве приехавшей из захолустных мест, они по¬

лезны.
115

В первые недели и месяцы усердно посещал гуманитар¬

ный факультет университета, слушал лекции по литературе

и истории. Популярными были лекции Тумаса-Вайжгантаса,

интересно читал курс всеобщей истории профессор Грон¬

ский. Нравились мне лекции по польской литературе Герба-

чяускаса, который слыл оригиналом, любил ворожить и пи¬

сал парадоксальные, довольно своеобразные статьи по вопро¬

сам литературы.
Потом, будучи занят своими делами, стал посещать лек¬

ции все реже. Однако за первый год сдал зачеты по всем

предметам.
Порядки в университете тогда были либеральные. Посе¬

щение лекций необязательное, можно до бесконечности оття¬

гивать сдачу экзаменов. Обязательна только плата—150 ли¬

тов в год,— за невнесение которой угрожало исключение из

университета. Множество «вечных студентов» аккуратно

платили, но экзамены откладывали из года в год.
В сентябре мне пришлось поехать в Латвию и Эстонию.

По дороге из Риги в Таллин вид белых берез в утренней

мгле навеял лирическое настроение, и я написал стихотво¬

рение «Литовец в Эстонии». Вот концовка этого стихотворе¬

ния в переводе Л. Тоома:
Да возведут народы наши вместе

Просторный дом согласья и труда,
Где будут жить в любви Литва и Эсти!
Коллеги директора телеграфных агентств Латвии —

Р. Берзин и Эстонии — Я. Линтроп познакомили меня не

только с работой телеграфных агентств, но и с журналист-

ско-писательской публикой. Особенно запомнилась встреча

с выдающимся эстонским скульптором и художником Яном

Коортом. Пожилой человек, он откровенно выражал скепти¬

ческое отношение к буржуазным порядкам, резко критико¬

вал эстонскую интеллигенцию, которая удаляется от наро¬

да, погрязла в мещанстве, увлекается западноевропейской

мишурой. (Вскоре Я. Коорт, разочаровавшись в затхлой

жизни на родине, эмигрировал в Австралию, а затем пересе¬

лился в Советский Союз.)
После моего возвращения в Каунас произошло знамена¬

тельное для Литвы политическое событие. Премьер-министр

Слежявичюс поехал в Москву. Там 28 сентября 1926 года

был заключен договор о ненападении между Литвой и Со¬

ветским Союзом, подписанный им и Г. В. Чичериным. Боль¬
116

шое значение имел вместе с договором подписанный прото¬

кой, которым Советское правительство вновь подтвердило

право Литвы на Вильнюс. Сближение с Советским Союзом

явилось твердой опорой для Литвы против агрессивных на¬

мерений Пилсудского, ставшего диктатором Польши.
Еще более трех лет тому назад, 15 марта 1923 года, кон¬

ференция послов Англии, Франции, Италии и Японии при¬

знала право Польши на Вильнюс. Антанта считала это со¬

ломоновым решением — признав за Литвой Клайпедскую

область, отделенную от Германии, через месяц она санкцио¬

нировала отторжение от Литвы ее столицы Вильнюса... За¬

явление Советского Союза о правах Литвы на Вильнюс ли¬

товский народ встретил с большой радостью.
Однако во внутренней политической жизни Литвы под¬

писание договора с Советским Союзом вызывало злобу в

реакционных кругах. Хадеки прекрасно понимали значение

договора. Будучи у власти, они сами подчеркивали выгоду

хороших отношений с Советским Союзом. Тогдашний ми¬

нистр иностранных дел ксендз Рейнис в декабре 1925 года

заявлял об этом советскому наркоминделу Чичерину во вре¬

мя его визита в Каунас. Но теперь хадеки использовали за¬

ключение договора для яростных атак против правительст¬

ва. В своих выступлениях во время дискуссий в сейме отно¬

сительно ратификации литовско-советского договора оппози¬

ция кричала о «красной опасности», об угрозе для Литвы, о

растущем влиянии коммунистов.
Еще сильнее взволновал хадеков проект закона о граж¬

данской метрикации и постановление о прекращении вы¬

платы государственного жалованья ксендзам. В своей пропа¬

ганде хадеки использовали либеральное отношение прави¬

тельства к культурным запросам национальных меньшинств,

открытие ряда польских, еврейских, немецких и русских

школ, а также инциденты, происшедшие в некоторых косте¬

лах. После снятия военного положения поляки-католики

начали организовывать процессии — крестные ходы с песно*

пениями на польском языке. Националистически настроен¬

ные литовцы старались перекричать их литовскими духов¬

ными песнями. Это соревнование иногда превращалось в по¬

тасовки, а то и в открытые побоища, в ход пускались не

только кулаки, но и трости, палки, бутылки, кирпичи, даже

огнестрельное оружие... Все это оппозиция использовала для

нападок на правительство, особенно на министра просвеще¬

ния профессора Чепинскиса.
ИГ

ЭЛЬТЕ приходилось передавать в печать различные пра¬

вительственные сообщения по поводу этих событий и инци¬

дентов. Все чаще в хадекской печати ЭЛЬТУ называли «боль¬

шевистской трибуной». Когда через ЭЛЬТУ было передано

официальное сообщение, содержащее отрицательную харак¬

теристику полковника В. Григалюнаса-Гловацкиса, взятую

из послужного списка, он возбудил против меня судебное

дело. Этот полковник был известен не только крайне реак¬

ционными взглядами, но и приобрел незавидную славу

палача во время контрреволюционного террора 1919—

1920 годов, когда без суда и следствия расстреливал людей,

подозреваемых в сочувствии большевизму. Теперь он стал

издавать явно фашистскую газету «Таутос валя» («Воля на¬

рода»). Правда, мировой судья дело против меня прекратил,

но в лице Григалюнаса-Гловацкиса я приобрел опасного

врага. Кстати, он поступил на юридический факультет воль¬

нослушателем, иногда в университете приходилось видеть

его багрово-красное лицо с желтыми повисшими усами.
Поступил в университет и вышедший на волю после ам¬

нистии Каролис Пожела, секретарь ЦК компартии Литвы.

Он редактировал легальную газету ЦК КП Литвы «Дарби-

нинку атстовас» («Представитель рабочих»), много времени

отдавал нелегальной партийной работе. Учеба в универси¬

тете облегчала ему легальное проживание в Каунасе.
Мне рассказывали о характерном эпизоде. Когда один

студент, знавший К. Пожелу, в университетской столовой

показал его Григалюнасу-Гловацкису, тот промолвил:
—	Вот он какой, большевистский комиссар... Надо намо¬

тать на ус. Когда-нибудь придется с ним столкнуться...
На лекциях Тумаса-Вайжгантаса я заметил красивую де¬

вушку, очень скромную, даже застенчивую. Это была Сало¬

мея Нерис, стихи которой стали появляться в печати. Там

же познакомился с начинающим поэтом Антанасом Венц-

ловой, недавно опубликовавшим свой первый сборник. Коло¬

ритной фигурой среди студентов была Онуте Кмитайте, ко¬

торую считали «очень левой». Способная и развитая девуш¬

ка, она хорошо знала советскую литературу, а впоследствии

мне стало известно, что она поддерживала связь с подполь¬

ной компартией.
Круг моих литературных связей постоянно расширялся.

Я познакомился с Казисом Бинкисом, не только замеча¬

тельным поэтом, но и славным, интересным человеком. Он

был зачинателем и главой футуристического течения, уча¬
118

стников которого объединял журнал «Кетури веяй» («Че¬

тыре ветра»).
Вокруг «Четырех ветров» и К. Бинкиса группировались

профессорского вида поэт А. Римидис, позвякивавший гу¬

сарскими офицерскими шпорами Ю. Женге, молоденький

солдат Теофилис Тильвитис, высоко державший гордую го¬

лову Юозас Тислява, прозаик-модернист Ю. Пятренас. К ним

примыкали П. Будвитис, писавший довольно посредствен¬

ные стихи, но талантливо редактировавший сатирический

журнал «Спактива» («Телескоп»), и Антанас Венцлова.
Бинкис увлекался Маяковским, постоянно его деклами¬

ровал. Чаще всего он повторял строфы из «Приказа по ар¬

мии искусства»:
Довольно грошовых истин.
Из сердца старое вытри.
Улицы — наши кисти.
Площади — наши палитры.
На улицы, футуристы,
барабанщики и поэты!
Правда, и Бинкис, и все «четырехветровцы» превозноси¬

ли форму стиха Маяковского, восхищались смелым словооб¬

разованием, острым ритмом и стилем, но далеко не все вни¬

кали в революционное содержание его поэзии. Поэтому неко¬

торые из «четырехветровцев», с пафосом декламировавшие

«Левой! Левой! Левой!», не только не левели, но склонялись

все больше вправо, а кое-кто попал в объятия реакции. Но

такие, как Тильвитис и Венцлова, отряхнув путы формализ¬

ма, пошли по прогрессивному пути, впоследствии стали ком¬

мунистами.
Встречи с Бинкисом и другими писателями чаще всего

происходили в ресторане «Лайсве» («Свобода»), где я обедал.

Вокруг Бинкиса собирались главным образом «четырехвет¬

ровцы» и их друзья — журналисты, художники, артисты.

Бинкис был, как говорится, душой общества, любил поост-

рословить на политические темы, рассказать тонкий анек¬

дот, вспоминал о революционном 1919 годе, когда участво¬

вал в провозглашении эсерами «Биржайской республики»,

просуществовавшей несколько дней. Излюбленной темой

была критика и развенчивание неоромантиков, которые до¬

толе господствовали в литовской поэзии. Становилось не по

себе, когда я слышал от Бинкиса и его друзей резкие, про¬

сто изничтожающие суждения о поэтах, которых я привык
119

считать недосягаемыми авторитетами. Отдавая должное и

признавая значение поэзии Майрониса для так называемШю

периода национального возрождения в конце XIX и начале

XX века, они подвергали убийственной критике его эпиго¬

нов и подражателей, писавших в классической форме.
Слушая такие речи, я с ужасом думал, чего стоят в гла¬

зах новых друзей мои простенькие стихи. Правда, о них ни¬

кто не говорил, но я уже давал себе зарок больше стихов не

писать и не мнить себя поэтом. А писать по-новому, как пи¬

шут футуристы, считал себя не способным. И действительно,

если не считать двух стихотворений, написанных з 1926 году,

я на много лет замолк, лишь изредка переводил кое-что из

латышских поэтов.
Вот одно из моих стихотворений—«Пестрый балаган»,

навеянное некоторыми встречами с каунасской богемой,

впечатлениями о темных сторонах жизни временной сто¬

лицы :
Здесь все, что ты ни видишь, продается —
И честь, и слава, и живое слово,
Все, для чего жить стоит и бороться,
И даже капли пота трудового.
На сцене в главной роли фигурантка,
Богач ее находит вне сравнений.
К дегенерату ходит гувернантка,
И в дворники определился гений.
Поэт поет о деве Непорочной

И тут же с девкой уличной флиртует,
А фарисей Христом клянется точно

И тут же им бессовестно торгует.
Здесь гнусные прелюбодеи слова

Скулят в патриотическом угаре...
О, балаган позорно-бестолковый!
О, эти омерзительные хари!
(Перевод Арго)
По совету Бинкиса однажды я устроил ужин в честь из¬

вестного артиста В. Максимова, одного из первых русских

киноактеров. Хотя участие принимали поэты П. Вайчюнас,

Ю. Тислява, несколько артистов, самую оживленную беседу

вели Максимов и Бинкис, достойные друг друга по эрудиции

и находчивости.
Еще будучи подростком, на заре кинематографии я видел

нашумевшие в то время фильмы «У камина» и «Позабудь

про камин», в которых играли Максимов и Вера Холодная.

Максимов рассказывал, что Вера Холодная умерла в Одессе
120

во время гражданской войны. Много говорили о жизни в Со¬

ветском Союзе, бывшем тогда для большинства за границей

«загадкой сфинкса», которую каждый отгадывал по-своему.

Конечно, Бинкис не преминул с энтузиазмом поговорить о

Маяковском и футуризме.
9 октября был традиционный день национального траура

по поводу годовщины захвата поляками Вильнюса. В связи

с тем, что заключенный с Советским Союзом договор вновь

подтверждал права Литвы на Вильнюс, этот день отмечался

с особым пафосом. К полудню я вышел на аллею Лайсвес.

Ровно в 12 часов, когда часы на башне Военного музея

начали отбивать удары, раздались звуки фабричных гуд¬

ков и сирен, зазвонили колокола. Все движение прекрати¬

лось. Остановилась конка, стали извозчики, автомашины.

В молчании застыли люди, мужчины сняли головные уборы.

В минуту траура прекратилось движение по всей респуб¬

лике. Это мыслилось как демонстрация единства народа,

стремление вернуть древнюю столицу.
Однако от демонстрации единства до настоящего един¬

ства было далеко. Газеты, вышедшие в этот день в траурном

окаймлении, сообщали, что после 12 часов дня в сейме пра¬

вительство будет отвечать на интерпелляцию. А это значи¬

ло — те же споры, брань, взаимные оскорбления, а то и дра¬

ки... Рядовые граждане, читая об этой мышиной возне, име¬

нуемой политической борьбой, делали вывод, что и тем и

другим грош цена.
О подлинном единстве народа, об объединении всех прог¬

рессивных сил против реакции говорили классово сознатель¬

ные рабочие, коммунисты, которые этим именем официально

не могли называться, ибо компартия оставалась запрещен¬

ной, подпольной. Однако они действовали активно, исполь¬

зуя всякие легальные возможности. Особенно сильным было

влияние коммунистов в профсоюзах.
Коммунисты предлагали социал-демократам создать еди¬

ный антифашистский фронт. Внешнюю опасность для Лит¬

вы представляла угроза со стороны Польши. Внутри страны

все более наглели авантюристические круги из среды хаде¬

ков, усиливалась деятельность фашистских элементов. Ком¬

мунисты предлагали объединить силы трудящихся для за¬

щиты демократических свобод и независимости. В нелегаль¬

ных воззваниях и прокламациях коммунисты призывали

трудящихся не доверять буржуазии, самим позаботиться об

обороне. Они требовали вооружить рабочих и крестьянскую
121

бедноту, ликвидировать фашистские организации и разору¬

жить фашистов.
Молодой коммунист Пиюс Гловацкас в конце сентября

говорил об этом на собрании в кино «Иллюзия». Он ярко об¬

рисовал угрозу со стороны фашистской реакции, которая

становится особенно опасной, ибо правительство разрешает

фашистам организовываться, а деятельность рабочих и бед¬

няцких организаций ограничивается и преследуется. Гло¬

вацкас призывал молодежь требовать свободы для рабочих

организаций. После этого выступления руководимая социал-

демократами политическая полиция арестовала Гловацкаса,

обвинив его в призывах к вооруженному восстанию.
Социал-демократы решительно отказывались от создания

единого фронта. Они считали, что коммунисты стремятся к

объединению с целью расколоть социал-демократов. Отор¬

вавшиеся от масс вожди литовских социал-демократов Кай¬

рис, Белинис и другие с ужасом взирали, как падал в гла¬

зах рабочих престиж их партии, как росло влияние коммуни¬

стов. Они сами не осмеливались выступать на митингах, по¬

сылали туда более молодых. Однако и тем часто не давали

разинуть рта, их выступления встречали свистом. А комму¬

нистических ораторов рабочие встречали и провожали ова¬

циями.
Лидеры социал-демократов все больше тосковали по спо¬

койной оппозиции. Их положение в правительстве было не¬

приятным и неблагодарным. Особенно неловко себя чувство¬

вал министр внутренних дел Владас Пожела. Раньше, когда

министры-хадеки полицейскими мерами ликвидировали за¬

бастовки рабочих, социал-демократы рьяно критиковали их.

А теперь в роли усмирителя и ответственного за действия по¬

лиции выступал лидер социал-демократов, которому попа¬

дало и справа и слева.
По-прежнему в тяжелых условиях протекала жизнь «ни¬

зов». Из-за высокой квартирной платы значительная часть

рабочих скиталась по углам в жалких пригородных лачугах

или в окрестных деревнях. Часто я слышал, что много бед¬

ноты живет в фортах бывшей крепости.
Еще с детских лет я помнил строку из учебника по гео¬

графии России: «Ковно — первоклассная крепость». Но в

1915 году немцы почти без сопротивления заняли ее. Теперь

в одном из каунасских фортов помещался государственный

архив, в другом — военная тюрьма, а IX форт был превра¬

щен в отделение каторжной тюрьмы. В этой сырой, холодной
122

и самой тяжелой из литовских тюрем содержались полити¬

ческие заключенные. В некоторых пустовавших фортах юти¬

лась каунасская беднота.
С несколькими друзьями-журналистами я побывал в III

форте. Уже издали мы увидели людей, слонявшихся перед

красными стенами каземата. Исхудалые лица, лохмотья,

полуголые детишки-рахитики со вздутыми животами... Ог¬

ромное помещение каземата битком набито. Многие лежали

на кое-как сколоченных нарах, иные просто на земле, подо¬

стлав лохмотья,— молодые мужчины и женщины, старики

и дети.... Воздух стоял спертый, тяжелый, было сыро и сум¬

рачно, свет едва пробивался в небольшие окна. Так жили

«крепостные».
Судьбу этих людей не могли решить политики самых

разношерстных партий. Она создавала проблему для «демо¬

кратов» всех мастей. В крепости мы видели, как эта про¬

блема слонялась, сидела, лежала в виде усталых, ослабев¬

ших, голодающих людей. Раздавались стоны больных, плач

детей...
Мы говорили с горемыками, которые тоже чего-то ожи¬

дали от «свободной» Литвы, от выборов, но не дождались

ничего. Редко кто из них получал случайную работу

на день, другой. Приходилось кое-как существовать на ни¬

щенское пособие. Отсюда и из других окрестностей в центр

города пробирались оборванные дети, предлагающие жал¬

кие цветочки, с мольбой в глазах выпрашивающие центы

на кусок хлеба, отсюда на аллею Лайсвес попадали девуш¬

ки, ночью продающиеся мужчинам...
—	Каково ваше будущее, что собираетесь делать? —

спрашивали журналисты.
Но никто не мог дать вразумительного ответа. Никто не

мог им ничего предложить. Возвращаться в деревни, от¬

куда они прибыли с надеждой устроиться в городе? Но не

от хорошей жизни они покинули родные села, где было так

много лишних рук и ртов. Ждать лучших времен здесь же,

в Каунасе? Они уже долго ждут и не могут дождаться. Есть

еще выход — податься в Бразилию, во Францию, батрачить

в Латвии и Германии. Им уже воспользовались десятки ты¬

сяч, эмигрировавшие главным образом в Южную Америку.

Но не все решались так просто покинуть родину, хотя она

становилась хуже злой мачехи для обездоленного люда.

Да и не все могли уехать, ибо эмиграционные конторы вер¬

бовали только крепких, здоровых рабочих.
123

Еще теплилась надежда на какой-то выход. Ведь прави-

тельство-то вроде социалистическое, оно обещало ликвиди¬

ровать безработицу...
Но надежды все более рассеивались. Коммунисты не

зря называли социал-демократов верными прислужниками

буржуазии, предателями интересов рабочего класса. И на

деле люди убеждались в том, что вожди социал-демократов

яростно борются не против буржуазии, а против коммунис¬

тов. Трудно было разглядеть разницу между социал-демо-

кратами и хадекскими федерантами, шедшими к рабочим с

молитвенниками и проповедями о терпеливости и надежде

на божью волю.
Казалось, среди этих безработных мало людей, разби¬

рающихся в политических вопросах, имеющих сознатель¬

ные взгляды на жизнь, на свое положение, большинство из

них — безграмотные или малограмотные. Было ясно одно —

это люди, дошедшие до предела, почти до голодной смер¬

ти. Все их мысли крутились вокруг единственной пробле¬

мы — как бы протянуть еще денек, чтобы не перейти этот

предел.
Делясь тяжелыми впечатлениями, мы возвращались из

поездки по каунасским фортам и трущобам рабочего квар¬

тала под названием «бразилка». По-видимому, оно возникло

от бразильских трущоб, которые в Бразилии зовут «фаве-

лами».
На этом мрачном фоне положения бедноты нам особенно

неуместным казался либерализм правительства по отно¬

шению к помещикам. Правда, выплата вознаграждения по¬

мещикам за отчужденную землю была приостановлена, но

ничего реального не делалось для углубления земельной

реформы, для принятия закона о полной ликвидации такого

вознаграждения.
В то время как значительная часть населения Каунаса

бедствовала, помещица Серебрякова, которой раньше при¬

надлежала целая часть города — Вилиампольская слобо¬

да,— возбудила судебное дело против всех вилиампольцев,

требуя платы за аренду земельных участков. Суд, правда,

отклонил иск, но не в принципе, а по формальным мотивам:

она должна, мол, предъявить иск к каждому из многих ты¬

сяч ответчиков в отдельности.
Что же делать? Какой найти выход? Как поступить с

тысячами безработных, скитающихся по запущенным фор¬

там и трущобам? Как покончить с кварталами нищеты, где
124

за мизерную плату продаются рабочие руки, где происходит

постыдная торговля живым телом? Как вывести из состоя¬

ния нищеты крестьянство? Как преодолеть темноту и духов¬

ный гнет?
Возникал вопрос за вопросом, а ответа не находилось.
ЗЛОВЕЩИЕ ПРИЗНАКИ
«Ежегодно должны эмигрировать не

менее тридцати тысяч литовцев».—

Вторая Литва в Африке? — Прием в

полпредстве СССР.— Рабочие празд¬

нуют девятилетие Октября.— Ксенд¬

зы работают кулаками.— «Испо¬

ведь» провокатора.— Секретная ин¬

формация, предупреждения.— «Они

скоро снимут с вас штаныI» — Три¬

надцатый запрос тринадцатому ка¬

бинету.
Один из ответов на «прокля¬

тые вопросы», которые предлагала буржуазия, мне при¬

шлось вскоре услышать во время приема в честь маркиза

де Рогана. Это был потомок знаменитого во времена коро¬

левской Франции рода князей Роганов. Кардинал де Роган

прогремел в конце XVIII века из-за истории с ожерельем,

которое он купил за 1 миллион 100 тысяч ливров и хотел

подарить королеве Марии-Антуанетте, но был обманут и по¬

пал в тюрьму.
Как видно, и теперь, в республиканской Франции, де

Роган принадлежал к влиятельным фигурам. Страны При¬

балтики он посещал, будучи руководителем отдела Лиги

наций. Мне было поручено дать в его честь обед. Де Роган

интересовался внутренним положением Литвы, вопросами

культуры, экономики, безработицы и эмиграции.
Обед уже кончился, все гости собрались в зале офицер¬

ского клуба за чашкой кофе и рюмкой ликера «крупни-

кас». Речь зашла о тех безработных, которые ютились в сы¬

рых каунасских фортах и трущобах «бразилки». С улыбкой

на устах один из гостей, бывший премьер Бистрас, утвер¬

ждал, что безработица в Литве неизбежна и тщетными бу¬

дут все усилия ее ликвидировать. Нет основания ожидать

какого-то значительного развития промышленности, а в де-
125

ревне безработных становится все больше. Ни пособия, ни

общественные работы не смогут решить проблему безрабо¬

тицы. Она всегда будет лежать тяжелым грузом на госу¬

дарственной казне и станет источником неурядиц, беспо¬

рядков.
Этот лидер христианских демократов открыто и кате¬

горически заявлял, что единственный выход для безра¬

ботных— эмиграция. Они должны уехать в те края, где

не хватает рабочих рук,— в Аргентину, Бразилию и дру¬

гие государства Южной Америки, а также Африку и Ав¬

стралию. Подходящей для эмиграции страной является и

Франция.
—	Из Литвы ежегодно должны эмигрировать не менее

тридцати тысяч человек. Это нормально, ибо таков годо¬

вой прирост населения,— бесстрастно констатировал док¬

тор Бистрас.
С мнением своего лидера соглашались хадеки К. Пак-

штас и Э. Тураускас. Они еще прибавили, что постоянная

эмиграция будет хорошим средством против роста влияния

большевиков, которые используют проблему безработицы

для своих целей.
Мне эти рассуждения казались странными. Литва срав¬

нительно редко населена — на квадратный километр при¬

ходится около 40 человек, а здесь ломают голову, как вы¬

селить побольше народа в чужие страны. Редактор прави¬

тельственной газеты ляудининк П. Дайлиде тоже возражал

Бистрасу и доказывал, что безработицу можно уменьшить

путем более радикальной земельной реформы и развития

промышленности.
Де Роган весьма заинтересовался этими вопросами и

подтвердил, что Франция может принять много эмигран¬

тов. Отвечая на возражения Дайлиде, Бистрас сказал, что

даже социал-демократы признают необходимость эмигра¬

ции: министр внутренних дел В. Пожела ведет переговоры

с французской фирмой о вербовке литовских рабочих. Со¬

циал-демократический министр проявил заботу о рабочих

тем, что потребовал от фирмы гарантировать минимум зар¬

платы, обеспечить рабочих комнатой с кроватью и одним

окном, а женатым предоставить возможность жить совмест¬

но. Однако французская фирма не соглашается, ибо без¬

работных много, она найдет рабочих и без всяких условий.

Хадек Пакштас же развивал свою идею: литовских эми¬

грантов следовало бы не распылять по разным странам, а
126

найти где-нибудь в Африке или на другом континенте та¬

кое* вместо, где было бы возможно создать вторую Литву.

Это, по его мнению, сохранило бы эмигрантов-литовцев от

ассимиляции.
Таким образом, хадеки открыто и цинично говорили об

изгнании сотен тысяч литовцев в африканские джунгли,

лишь бы обеспечить себе спокойную жизнь...
Лидеры ляудининков и социал-демократов с не меньшим

рвением охраняли «святое и неприкосновенное» право част¬

ной собственности, издавали все новые законы для охраны

интересов фабрикантов от рабочих забастовок. Кое-кто из

«левых» уже подумывал то о постройке дома, то о приоб¬

ретении поместья или хорошего хутора... Правда, они еще

переживали первые медовые месяцы власти и избегали ком¬

прометирующих действий. Некоторые даже жаловались, что

участие в правительстве приносит лишь убытки: Слежяви¬

чюс или В. Пожела, например, имели больше доходов, бу¬

дучи адвокатами, чем министрами.
...А грустные песни расставания с родиной звучали по

селам Литвы, на вокзалах, в поездах, на пароходах, отправ¬

лявших обездоленных людей в Бразилию и другие дальние

страны. Программа хадеков о депролетаризации Литвы вы¬

полнялась при «левом» правительстве не хуже, чем при

правительстве Бистраса. Хотя ляудининки любили погово¬

рить о развитии промышленности, никаких реальных пер¬

спектив для этого не было. Эмиграция росла: если раньше

за год уезжало по 3—4 тысячи человек, то в 1926 году коли¬

чество эмигрантов увеличилось до 10 тысяч.
Говорили с де Роганом и о вопросах, из-за которых

Литве приходилось быть частым клиентом Лиги наций, в

первую очередь о Вильнюсе. Недавно на польско-литовской

демаркационной линии произошли вооруженные столкно¬

вения. Правительство Литвы обратилось к иностранным

государствам с меморандумом о происходящей в Польше

подготовке к войне. А после заключения договора о нена¬

падении между Литвой и Советским Союзом поднялась па¬

ника в Вильнюсе, распространились слухи, что литовцы в

союзе с большевиками начинают наступление... С другой

стороны, в печати появились сведения о каких-то перего¬

ворах между Литвой и Польшей. По этому поводу Сметона

даже сделал запрос в сейме. Слежявичюс ответил, что ни¬

каких соглашений с Польшей не может быть, пока Вильнюс

не будет возвращен Литве.
127

Постоянно в Лиге наций обсуждался и вопрос о Клайпед¬

ской области, после 700-летнего отторжения отошедшей к

Литве. Местные немецкие националисты, поддерживаемые

Германией, часто обращались в Лигу наций с жалобами на

правительство Литвы.
Но французский дипломат де Роган не проявлял особен¬

ного интереса к жизненно важным проблемам маленькой

Литвы. Ему не терпелось выяснить правильность широко

распространяемой версии о том, что Литва является сла¬

бейшим звеном в созданной Антантой антисоветской цепи.

Он интересовался, насколько велико влияние Советского

Союза и Германии на внешнюю политику Литвы, не мо¬

жет ли она стать мостом между этими двумя странами,

сближение которых после Рапалльского договора так пу¬

гало Антанту. Тем более что в Варшаве усиленно повто¬

ряли : вопрос о Вильнюсе — большевистско-германский ко¬

зырь против Польши!
...С интересом шел я на заседание сейма 5 ноября. Опять

«большой день» — обсуждался вопрос о ратификации ли¬

товско-советского договора. Переполненные места для пуб¬

лики, в дипломатической ложе полпред Советского Союза

С. С. Александровский, германский посол Морат и другие.

С напряженным вниманием следил за прениями Слежяви-

чюс. Среди хадеков чувствовалось явно воинственное наст¬

роение. Они собирались дать беспощадный, жестокий бой

правительству.
Докладчик 3. Толюшис заявил, что договор — важный

вклад в дело защиты мира. Международное положение

Литвы укрепляется как раз в то время, когда руководи¬

мые Пилсудским польские империалисты бряцают оружием.

Кроме того, признается право Литвы на столицу Вильнюс,

между тем как конференция послов Антанты закрепила

Вильнюс за Польшей.
Примечательно, что активным защитником договора

проявил себя лидер таутининков А. Вольдемарас. Он отме¬

тил заслуги Советского Союза в борьбе за мир и напомнил,

что на Генуэзской конференции Г. В. Чичерин первым под¬

нял вопрос о разоружении. На Западе Литва не имеет защит¬

ников, между тем Советская Россия не признала захвата

Вильнюса Желиговским в 1920 году.
Лидер ляудининков П. Дайлиде отметил, что Советский

Союз заинтересован в независимости Литвы и в случае

опасности стал бы на ее защиту. В тяжело сложившейся для
128

нее международной обстановке Литва искала помощи и на¬

шій* ее в Москве.
Хотя хадеки в качестве «тяжелой артиллерии» против

договора выставили бывшего премьера Бистраса, активней¬

шего демагога Амброзайтиса, договор был ратифицирован

45 голосами против 24.
{ Вскоре, 7 ноября 1926 года, мне довелось быть в пол¬

предстве Советского Союза на приеме по случаю девятой го¬

довщины Октябрьской революции. Здесь впервые встре¬

тился с советскими и другими дипломатами.
Естественно, что разговоры на приеме велись вокруг не¬

давней ратификации советско-литовского договора. Темой

для разговоров был также съезд Союза добровольцев вой¬

ны за независимость. Дело в том, что хадеки и газета явно

фашистского толка «Таутос валя» («Воля народа») открыто

призывали добровольцев бороться против правительства.

Характерным деятелем этой хадекско-фашистской группы

был уволенный из армии полковник Григалюнас-Гловацкис.

Теперь он призывал добровольцев организовать группы

борьбы против врагов — не только коммунистов, но и пра¬

вительства и всех прогрессивных деятелей. Григалюнас-

Гловацкис пытался использовать съезд добровольцев и

эту организацию как орудие для достижения своих целей.

Однако он не был избран ни в президиум съезда, ни в прав¬

ление Союза добровольцев. Съезд также отклонил его пред¬

ложение превратить газету «Таутос валя» в орган союза.

Более того, съезд осудил Григалюнаса-Гловацкиса и прово¬

димую им фашистскую линию. Правительство Слежяви¬

чюса считало линию, занятую съездом добровольцев, своей

важной победой.
Однако среди журналистов не все разделяли оптимизм

правительственных кругов и усмотрели в результатах этого

съезда зародыши серьезной опасности. Хотя откровенный

фашист Григалюнас-Гловацкис и его газета были осуждены,

но избрание в правление Сметоны и его фашиствующего

сторонника А. Слесорайтиса они считали симптомом усиле¬

ния реакции в Союзе добровольцев.
На приеме много говорили об активности фашистских

сил, о диктатуре Пилсудского, которая не дает спать кое-

кому и в Литве, заражая желанием последовать ему, о слу¬

хах по поводу возможного установления монархии в Поль¬

ше и кандидатуре на польский трон князя Радзивилла, об

очередном покушении на Муссолини, слух о котором, по-
9	Ю. Палецкис
129

видимому, был распущен им самим с целью усилить свою

популярность. Журналисты комментировали и происходив¬

шую в Советском Союзе борьбу против троцкистской оппо¬

зиции.
Компартия Литвы от имени левых профсоюзов органи¬

зовала легальный вечер, посвященный празднику Вели¬

кой Октябрьской социалистической революции. Там произ¬

носились речи о значении победы революции в России для

трудящихся всего мира, о создании первого пролетарского

государства, о дружеской политике Советского Союза по

отношению к Литве. Говорилось и о необходимости легали¬

зовать Коммунистическую партию, как этого требуют прин¬

ципы демократии. Указывалось на усилившуюся угрозу

фашизма. Острой критике подвергалась политика вождей

социал-демократии, которые вместо поддержки идеи еди¬

ного фронта трудящихся применяют полицейские меры для

усмирения рабочих.
Это мирное собрание рабочих вызвало возмущение

среди буржуазии. Нервные дамочки, хадекские политики и

разные обыватели не могли спокойно слышать о том, что

где-то рабочим удалось свободно выразить свое мнение, что

по Каунасу ходят большевики, которых они не могли пред¬

ставить в Литве иначе как под замком, в тюрьме.
Ксендзы вместе с помещиками и кулаками кричали, что

правительство развращает рабочих и батраков: они осмели¬

ваются требовать увеличения зарплаты и улучшения быто¬

вых условий! Многие помещики и кулаки держали батра¬

ков на положении крепостных, а жилища часто были хуже,

чем помещения для скота. В школах прогрессивные учи¬

теля отказывались подчиняться всемогущим при власти

хадеков ксендзам-капелланам, преподававшим закон бо¬

жий. Ожидалось принятие закона об отделении церкви от

государства и школы от церкви.
Но политические страсти не помешали традиционному

осеннему сезону балов. Каждую субботу и воскресенье на

своих вечерах танцевали студенты. В зале Тильманса и в

Народном доме собиралась на вечеринки рабочая молодежь.

Это были вечера демократической публики. А высшее бур¬

жуазное общество веселилось в «Метрополе» и офицерском

клубе «Рамове». В этот сезон больше всего говорили о двух

основных балах. Один из них — благотворительный в поль¬

зу общества «Капля молока», в «Метрополе», под традици¬

онным покровительством президента республики и его суп¬
130

руги. На этот раз обошлось без супруги, так как прези¬

дент Гринюс был вдовцом. Он приближался к своему 60-ле-

тию, торжественно отпраздновать которое готовились 17 де¬

кабря. На президентском балу присутствовали министры

во главе с премьером, явились также члены дипломатиче¬

ского корпуса, консулы и близкие к правительственным

кругам люди.
В это же время в офицерском клубе шумел бал под по¬

печительством супруги бывшего премьера Вистраса. Конеч¬

но, присутствовал и сам Бистрас. Большинство гостей были

хадеки и их сторонники.
Острословы журналисты первый бал называли «балом

позиции», а второй, происходивший в офицерском клубе,—

«балом оппозиции». Однако участники одного бала посе¬

щали другой, все вместе веселились, танцевали. Можно было

наблюдать, как руки «оппозиционного» кавалера в вихре

танца обнимали стан «позиционной» дамы, и наоборот.
Всегда вспоминаю едкие слова старого политического

деятеля, бывшего члена Государственной думы от фракции

трудовиков М. Янушкявичюса (Янушкевича). После одного

карнавального бала, в котором участвовал Слежявичюс,

любивший повеселиться и потанцевать, Янушкявичюс с

горечью и желчью бросил:
—	Вот так стражи демократии! Вокруг чертовщина про¬

исходит, хадеки и фашисты откровенно ножи точат, грозят

переворотом, а господин премьер-министр в дурацком кол¬

паке отплясывает трепака... Это пир во время чумы!
Не имея склонности к танцам и шумному веселью, я не

бывал на этих балах. Тем более что и мне они казались

неуместными в тогдашней сложной обстановке.
В один из ноябрьских дней поехал в Ригу навестить

семью. Порадовался своему первенцу, которому шел второй

годик. Он казался мне весьма разговорчивым для своего

возраста. Жена по-прежнему работала а школе и продол¬

жала участвовать в общественной жизни. Встретившись с

бывшими коллегами по школе, еще острее почувствовал

тревогу по поводу политических событий в Литве.
—	Не выкинут ли какого свинства хадеки? Очень уж

нахально себя ведут и грозят эти черносотенцы вместе с

фашистами,— говорил старый демократ Буйвидас.
По просьбе литовского профсоюза учителей я участвовал

в заседании секретариата Союза учителей республик При¬

балтики. Здесь встретился с прогрессивными учителями из
131

Латвии и Эстонии, с некоторыми писателями. Все интере¬

совались литовскими делами. Тем более что в эти дни га¬

зеты сообщили о большой демонстрации реакционных сту¬

дентов в Каунасе, происходившей под лозунгом протеста

против правительственной политики.
Вернувшись в Каунас, я узнал подробности этой демон¬

страции, организованной хадеками в провокационных це¬

лях. Их газета «Ритас» призывала «национально мысля¬

щее» студенчество собраться на митинг и демонстрацию

«в связи с усилением полонизации и большевизации в Лит¬

ве». Главными организаторами были хадекские депутаты

сейма, среди них бывший министр внутренних дел А. Энд-

зюлайтис. Они постарались, чтобы в зал Народного дома

попали только свои люди.
Ораторы из среды хадекских активистов-студентов ис¬

терически вопили, что «левое правительство» ведет Литву

к гибели. Стоящих у руля власти называли «врагами наро¬

да», «красными комиссарами». Каждый такой эпитет со¬

провождался ревом возбужденных клерикальных молодчи¬

ков и криками «Долой!», «Расшибить им головы!», «Вы¬

бросить на свалку!».
Послышались все-таки и голоса протеста, но они были

заглушены воем и криками «Вон!», «Выбросить их в окно!».

Когда студент Кристутис выступил с попыткой защитить

политику правительства, речь прервал бешеный рев, а сле¬

дующий оратор цинично обругал его. На улице Кристутиса

стали избивать. Уличная демонстрация была запрещена,

ибо полиция узнала, что студенты хотят разгромить проф¬

союзный центр, а коммунисты готовят контрдемонстрацию.

Но клерикальные студенты, несмотря на запрет, толпой

направились к Военному музею с пением песен и нацио¬

нального гимна.
В некотором отдалении от Народного дома путь сту¬

дентам преградили полицейские, пытаясь остановить и рас¬

сеять толпу. Но разъяренные реакционеры с криками

«Жандармы!», «Комиссарские агенты!», «Предатели!», с пе¬

нием гимна набросились на полицейских, стали их толкать,

избивать палками и прорвались вперед. Не удержал толпу

и вызванный взвод конной полиции. Некоторые избиваемые

полицейские вскинули было винтовки наперевес и готови¬

лись выстрелить, но начальник полиции удержал их.
Среди драчунов отличился и ксендз Бутвила. Он полез

с кулаками на граждан, которые ему показались комму¬
132

нистами, ибо назвали демонстрантов фашистами. Другой

ксендз дубиной избивал полицейского. Эндзюлайтис, как

бывший руководитель полиции, грозил полицейским и тре¬

бовал освобождения нескольких задержанных демонстран¬

тов.
Реакционеры широко использовали происшествия 21 но¬

ября для оголтелой пропаганды против правительства. Их

газеты под кричащими заголовками в обширных репорта¬

жах и статьях изображали эту демонстрацию как страш¬

ную «борьбу за свободу», во время которой «кровь текла

ручьями». В статьях мелькали такие выражения, как «кро¬

вавое воскресенье», «позорный день социал-масонской вла¬

сти», «событие, взывающее к небу о мщении»...
Еще до моего возвращения из Риги в Каунас, согласно

данным министерства внутренних дел, было готово офи¬

циальное сообщение ЭЛЬТЫ о происшествии. Отмечено, что

во время инцидентов ранено 7 полицейских и 4 лошади, за¬

держано 13 демонстрантов, избивавших полицейских и ока¬

зывавших сопротивление, среди них ксендз Бутвила.
Шум вокруг демонстрации долго не утихал. Хадеки все

еще продолжали повторять трескучие фразы о «бойне»,

«красном ужасе». А с другой стороны, созывались митин¬

ги, на которых звучали голоса протеста против фашистов.

Прогрессивные студенты требовали от правительства более

решительной антифашистской политики. В зале Тильманса

состоялся большой митинг, на котором присутствовало бо¬

лее 2 тысяч человек. Хотя его инициаторами были соци¬

ал-демократы, но по призыву КП Литвы пришло боль¬

шинство левых рабочих. Митинг превратился в демонстра¬

цию как против фашистов, так и против соглашательской

политики социал-демократических вождей. Огромным боль¬

шинством собрание приняло резолюцию, предложенную

видным деятелем КП Литвы Ю. Грейфенбергерисом, в ко¬

торой содержались призыв к единству действий против ре¬

акции, требования легализации деятельности левых рабо¬

чих и крестьянской бедноты (коммунистов.— Ю. 27.), во¬

оружения рабочих спортивных организаций. Когда расте¬

рявшиеся руководители митинга социал-демократы вдруг

попытались выдать эту резолюцию за свою, возмущение ра¬

бочих было столь сильным, что фальсификаторы были вы¬

нуждены бежать. На митинге безработных в Кибартае про¬

звучали требования принять решительные меры против

фашистских вожаков, разрешить свободно создавать рабо-
133

чиє организации для борьбы против фашистских насильни¬

ков. Эти требования провозглашались во многих городах

Литвы. Однако свои митинги созывали также хадеки и фа¬

шистские активисты.
В настоящий парламентский скандал превратилось тор¬

жественное заседание сейма 23 ноября, на котором чество¬

вали либерального буржуазного деятеля национального

движения, историка и фольклориста доктора Йонаса Баса-

навичюса и отмечали День армии. Из-за несмолкающего

шума и криков никто не смог услышать слов председателя

Стаугайтиса ни о заслугах Басанавичюса, ни об армии.

Реакционные оппозиционеры выкрикивали ругательства и

обвинения, требовали немедленного обсуждения внесенного

ими запроса по поводу разгона демонстрации. Характерно,

что под ним подписались также представители таутининков

и партии сельских хозяев. Это значило, что силы правой оп¬

позиции в сейме возрастали.
Журналисты отмечали, что во время церемонии у па¬

мятника погибшим, посвященной годовщине армии, фа¬

шиствующие полковники Плехавичюс и Скорупскис с яв¬

ной иронией слушали выступления президента Гринюса и

министра обороны Папечкиса, о чем-то перешептывались.

Они умолкли и стали серьезно слушать, когда начал гово¬

рить Сметона.
Политическая атмосфера все больше накалялась. Из про¬

винции поступали известия об усилившейся активности

клерикалов, об открытых призывах к свержению прави¬

тельства. Так, ксендз Стакяле в Зарасайском уезде во все¬

услышание агитировал верующих организовываться про¬

тив правительства. В Радвилишкисе ксендзы создали на¬

стоящий штаб для борьбы против профсоюзов и безбожни¬

ков. Хадекский лидер Амброзайтис, разъезжая по провин¬

ции, провозглашал, что им остается одно из двух — или спо¬

койно капитулировать, или прибегнуть к восстанию как по¬

следнему средству...
Оппозиция со все усиливающейся активностью повела

атаки на правительство в сейме. При поддержке группы

Сметоны — таутининков — она вносила все новые запросы

правительству по внутренним и внешнеполитическим вопро¬

сам. Новый запрос — по счету двенадцатый — касался по¬

ложения в армии. Министра обороны Ю. Папечкиса обви¬

няли в раскрытии военных тайн в своем заявлении, в пар¬

тийном подходе к увольнению офицеров, в опубликовании в
134

печати послужного списка полковника Григалюнаса-Гло-

вацкиса с целью его компрометации. Хотя запрос был от¬

вергнут, но его обсуждение взбудоражило офицерские

круги.
В это время меня интересовали и явления литературной

жизни. Характерным был вечер, организованный группой

«четырехветровцев» в зале консерватории. Я выступил с

критической оценкой вечера в журнальной статье, отмечал

слабую творческую активность литературной молодежи, ко¬

торая любила охаивать «стариков», но сама выступала боль¬

ше со старыми произведениями.
С рядом писателей старого поколения познакомился на

вечере, посвященном двадцатилетию писательской дея¬

тельности В. Креве-Мицкявичюса. Вечер произвел на меня

тягостное впечатление: театр, в котором происходило чест¬

вование писателя, классика литовской литературы, был по¬

чти пуст... Эта пустота как бы символизировала презри¬

тельное отношение литовской буржуазии к национальной

культуре, литературе и искусству.
Почти незамеченной прошла пятилетняя годовщина со

дня смерти популярной в народе прогрессивной писатель¬

ницы Ю. Жемайте. Только известный филолог профессор

Яблонскис в одной статье сетовал, что затягивается пе¬

чатание ее произведений, которые издавались частными

лицами — Андрюсом Булотой и его женой Александрой.

Демократические студенты отметили память Жемайте собра¬

нием. Здесь я впервые услышал крылатую фразу, произне¬

сенную Жемайте в 1921 году после возвращения из Амери¬

ки в Литву: «Я вернулась в Литву, но Литвы не нашла».

Тем самым писательница выразила свое отношение к захва¬

тившей власть буржуазии.
Мне часто приходили в голову строки написанного мною

стихотворения «Шаги в песке», относящиеся к событиям

того времени:
Мы новою тропою ныне

Идем во тьме — цель далека,
Вокруг бескрайняя пустыня,
Разлив сыпучего песка.
Без слов мы небо вопрошали,
Не отводили долго взгляд:
Идем ли мы вперед все дальше

Иль возвращаемся назад?
(Перевод В. Терлева)
135

Если мало интереса в обществе возбуждали литературные

явления, то большое внимание привлекали политические

сенсации. Орган правительственной партии ляудининков

«Летувое жинёс» начал печатать разоблачения пресловуто¬

го Поворотникаса. Этот молодой человек выступил с «испо¬

ведью», раскрывая свою провокационную деятельность- во

время выборов, рассказывая о том, как в поисках зара¬

ботка стал хадекским агитатором. Он организовывал скан¬

далы и драки, которые давали повод полиции запрещать

митинги враждебных хадекам партий. Целые шайки хули¬

ганов и фанатиков из реакционной молодежи срывали пла¬

каты, уничтожали предвыборную литературу, угрожали

расправой тем, кто агитировал против клерикалов. Прики¬

дываясь агитаторами «левых» партий, провокаторы по за¬

данию руководства хадеков кричали о немедленной ликви¬

дации всякой собственности, о закрытии костелов, разгоне

ксендзов. Они не гнушались утверждать, что «левые» будут

организовывать коммуны с общим котлом, общими для

мужчин и женщин банями, с национализацией женщин...

Вся эта провокационная брехня и хулиганская деятельность

хорошо оплачивалась не только из хадекской партийной

кассы, но и министром финансов Карвялисом.
Эта «исповедь» осталась незаконченной. Последний от¬

рывок был помещен в газете 11 декабря 1926 года. Бес¬

принципный авантюрист Поворотникас, бравший деньги у

хадеков, избивавший ляудининков, теперь сделал поворот и

решил заработать, разоблачая своих бывших хозяев.
Однако не все, оставившие лагерь хадеков, оказались

карьеристами. Не был им и принятый в ЭЛЬТУ А. Дедяле,

ранее сотрудничавший в газете «Ритас».
Однажды Дедяле пришел в мой кабинет и выразил же¬

лание откровенно поговорить. Поддерживая связь с неко¬

торыми старыми знакомыми из среды хадекских журналис¬

тов, он имел возможность узнать кое-что из закулисной

деятельности клерикальных кругов. Дедяле передал мне све¬

дения о тайных собраниях членов организации клерикаль¬

ных студентов, на которых говорилось о подготовке к пере¬

вороту. Участие в собраниях принимали и реакционно на¬

строенные офицеры. Иногда происходили и тайные сове¬

щания военных, где конкретно обсуждались вопросы о

свержении правительства. Демонстрация 21 ноября и шу¬

миха, поднятая вокруг нее, словно подлили масла в огонь.

Клерикалы и фашиствующие стали обдуманно готовиться к
136

свержению правительства, чтобы «спасти Литву от боль¬

шевиков, костел от безбожников и Люциферов...». Одним

словом, все это означало, что оппозиция не только на сло¬

вах угрожает, но и на деле готовится к перевороту при по¬

мощи армии, военизированной организации стрелков (шау-

лисов) и хадекских студентов.
Обдумывая секретную информацию Дедяле, многое из

которой было для меня неожиданным, я решил предупре¬

дить правительство, хотя и полагал, что о намерениях ха¬

деков ему известно. Сначала хотел об этой информации рас¬

сказать Слежявичюсу. Но премьер-министр мог меня об¬

винить в паникерстве, тем более что он еще недавно твер¬

до заявил об устойчивом положении правительства. Луч¬

ше уж поделиться тревожными новостями с Борткявичене,

которая, будучи членом руководства ляудининков, пере¬

даст их и премьеру и президенту. К тому же Борткявичене

всегда относилась ко мне с симпатией, оказывала под¬

держку.
Старушка, как мы обыкновенно ее называли, вниматель¬

но выслушала рассказ о тайных собраниях, планах перево¬

рота. Высказал и свои мысли о том, что для предотвраще¬

ния опасности следовало бы обратиться к народу, создать

вооруженные отряды защитников демократии из левых

сил, из рабочих, крестьян и прогрессивной интеллиген¬

ции. Однако Борткявичене заверила, что политическая

полиция информировала правительство о планах хадеков и

фашистов. Когда будут собраны достаточно веские улики,

правительство предпримет решительные меры.
Говоря о правых заговорщиках, Борткявичене с волне¬

нием утверждала, что они ничего не добьются. Но могут

произойти кровавые столкновения, а даже краткая вспыш¬

ка гражданской войны чревата большими опасностями.

Внутренними беспорядками может воспользоваться Герма¬

ния и занять Клайпедскую область, а со стороны Польши

опасность грозит всей Литве. Хадекские планы переворота

она называла зловещей игрой с огнем, которую они ведут,

желая спасти свою шкуру и боясь судебной ответственности

за растраты и различные махинации. Тем самым они иг¬

рают судьбой государства. От волнения у старушки слезы

заблестели на глазах.
Мои предложения об организации вооруженных отрядов

оца раскритиковала. Если будут созданы силы для защи¬

ты демократии, то и другая сторона может организовать
137

отряды для своих целей. А при наличии двух вооруженных

лагерей неизбежны столкновения, может возникнуть тграж¬

данская воййа. Правительство обладает достаточными сред¬

ствами и силами для предотвращения всяких попыток со

стороны правых. Правда, в армии имеются сомнительные

элементы, их придется заменить, но в основном армия здо¬

рова и без колебаний станет на защиту правительства и

демократии.
В ЭЛЬТУ я вернулся успокоенный. Если правитель¬

ство знает об опасности и к этому готовится, то можно ве¬

рить, что она минует. Правда, Борткявичене пожалова¬

лась, что работа службы безопасности — политической по¬

лиции — значительно ослаблена и запущена. Особенно рев¬

ностно служившие хадекскому режиму работники удале¬

ны, а новых, надежных людей недостаточно. Были да¬

же предложения полностью ликвидировать политическую

полицию, которая, мол, не нужна при демократическом

строе. А теперь оказалось, что служба безопасности необхо¬

дима.
Впоследствии я узнал, что о готовящемся перевороте

Слежявичюсу непосредственно и конкретно сообщал один

служащий авиационного полка, а также полпред Совет¬

ского Союза С. С. Александровский.
Вскоре после разговора с Борткявичене мне впервые до¬

велось присутствовать на съезде политической партии. Это

был съезд ляудининков, открывшийся 6 декабря. Здесь

вновь прозвучали заверения премьер-министра Слежяви-

чюса о том, что правительство сумеет любой силе противо¬

поставить силу и одолеть все опасности как слева, так и

справа. Будут пресекаться незаконные действия как фа¬

шистов, так и коммунистов. Он отметил, что к тюремному

заключению до шести месяцев приговорены некоторые

участники демонстрации 13 июня, но будут приняты меры

и в отношении действий полковника Григалюнаса-Гловац-

киса и его газеты за фашистские призывы. Пригрозил пре¬

мьер и хадекам, которые ведут подрывную работу, не гну¬

шаясь использовать костелы для агитации против прави¬

тельства.
Более 300 делегатов аплодировали Слежявичюсу, осо¬

бенно когда он говорил о борьбе против фашистов. С одоб¬

рением встретили сообщение премьера о заключении с Со¬

ветским Союзом договора, которым укреплялись дружест¬

венные отношения с великой страной социализма.
138

Выступления в прениях были бурными и острыми.

В центре внимания находился вопрос о борьбе против фа¬

шизма и клерикализма. Целый ряд ораторов упрекали пра¬

вительство за поблажки фашистам и реакционерам. На¬

звав политику правительства «керенщиной», депутат сейма
А.	Торнау потребовал выполнения предвыборных обеща¬

ний, иначе народ отвернется от правительства, как от дема¬

гогов. Торнау отметил, что правительственный аппарат и

армия слабо очищаются от фашистов.
Некоторые делегаты говорили, что вожди ляудининков

оторвались от народа, не слышат гласа народа, не знают

его дум и настроений. Речи лидеров партии и министров они

сравнивали с «соловьиными трелями». А делегат К. Мель-

никас, обращаясь к Слежявичюсу, откровенно сказал:
—	Если вы и дальше будете продолжать такую либе¬

ральную политику по отношению к фашистам, то они скоро

снимут с вас штаны.
В разговорах с делегатами я чувствовал, что в народе

глубоко залегла тревога за судьбу республики, за те ростки

демократии, которые удалось отвоевать у клерикальной

реакции.
Слышались голоса возмущения: правительство и суд на¬

ходят законы, чтобы подвергнуть коммунистов суровым на¬

казаниям, а открытые призывы фашистов и хадеков к свер¬

жению правительства, к перевороту остаются почти безнака¬

занными.
Через несколько дней после съезда ляудининков произо¬

шло событие, которое как бы подтверждало, что антифаши¬

стские настроения и решения были учтены правительством.

Сообщалось об аресте полковника Григалюнаса-Гловацкиса,

о конфискации нового номера его газеты «Таутос валя» и ее

закрытии до решения суда. Фашиствующий полковник при¬

влекался к ответственности за распространение клеветниче¬

ских слухов, подрывающих дисциплину в армии, за оскорб¬

ление правительства и призывы к его свержению, за неза¬

конное присвоение звания полковника.
Хадеки и фашисты в связи с арестом Григалюнаса-Гло¬

вацкиса подняли невообразимую шумиху, обвинив прави¬

тельство в преследовании патриотов, а этого лжеполковника

превозносили как героя войны за независимость. Незадолго

перед тем хадекская газета поместила провокационную за¬

метку о «наплыве красноармейцев в Каунас». В ней утверж¬

далось, что в каунасских магазинах и на улицах показались
139

подозрительные люди, расхаживающие группами по 10—

15 человек и открыто называющие себя приезжими #з Мо¬

сквы. Это, мол, переодетые красноармейцы... Распускались

самые невероятные слухи для того, чтобы убедить легкове¬

ров в существовании «красной опасности» и возбуждать на¬

род против правительства.
Новую бурю среди сил реакции вызвал арест другого

военного оппозиционера, известного держиморды и палача

майора Плехавичюса.
В правительственной газете «Летува» 15 декабря была

напечатана передовая статья, посвященная новому запросу

в сейме, который внесли хадеки и группа Сметоны — тау-

тининки. На сей раз в запросе правительство обвинялось в

аресте «достойных мужей народа»—Григалюнаса-Гловац-

киса и Плехавичюса, между тем как «большевики безнака¬

занно призывают к вооруженному восстанию и кровавой

расправе с интеллигенцией».
Поскольку запрос был тринадцатый по счету, пошли раз¬

говоры, что он может свергнуть кабинет министров, который

тоже был тринадцатым. Однако в передовой статье прави¬

тельственного органа утверждалось, что запрос очень слабо

аргументирован и те, кто верит в магическую силу числа

«13», будут разочарованы, ибо оно положение правитель¬

ства не сможет поколебать.
Обсуждение спешности тринадцатого запроса в сейме

хадеки постарались использовать для новой демонстрации

против правительства. Это было одно из самых бурных засе¬

даний сейма. Оправдываясь перед оппозицией, защитники

правительства доказывали, что репрессии направлены не

только против правых, принимаются меры и против левых.
Вместе со сведениями о запросе газета «Летувос жинёс»

поместила известие о предстоящих переменах в составе пра¬

вительства : просьбу об отставке подали министр внутренних

дел Владас Пожела и министр просвещения профессор
В.	Чепинскис. Отмечалось, что перемены происходят по мо¬

тивам личного характера.
Однако общественность оценивала эти перемены как бег¬

ство социал-демократов из правительства и уступку правым,

которые особенно нападали на этих министров. Откровенно

говорили, что немалую роль в отставке В. Пожелы сыграла

жена. Ей надоели постоянные нападки на мужа со стороны

правых, которых она считала порядочными людьми. Тем

более что он сможет возвратиться к спокойной и значи¬
мо

тельно более выгодной адвокатской деятельности. Говори¬

лось ц о том, что можно ожидать дальнейшего поправения

правительства, ибо часть ляудининков склонна порвать с со¬

циал-демократами и искать сближения с хадеками.
ПРЫЖОК В ТЕМНОТУ
Военный переворот.— Меньшинство

сейма «избирает» президентом Сме-

тону.— «Или власть иметь, или на

виселице висеть».— Планы борь¬

бы.— «Работал сколько мог, умираю

за нашу общую цель...» — У могилы

расстрелянных коммунистов.— Буря

в стакане воды.— В Каунас прибы¬

вает товарищ Матас.— «Был он пер¬

вым президентом, станет и послед¬

ним...»
Каунас спокойно и благо¬

душно готовился к юбилею президента Гринюса. Газета «Ле-

тувос жинёс» 16 декабря сообщила, что на следующий день

выйдет увеличенный номер с материалами, ему посвящен¬

ными. Какой-то купец призывал своих коллег украсить вит¬

рины портретами президента. Готовя к печати свой журнал,

я обрадовался оригинальному графическому портрету Гри¬

нюса, который нарисовал и уступил мне поэт Тильвитис.

Правительственная газета «Летува» и «Летувое жинёс» по¬

местили сообщение, что президента будут поздравлять пред¬

ставители армии...
Наступило утро 17 декабря. По обыкновению, я вышел из

дома рано, хотя до ЭЛЬТЫ путь недалекий. Хмурое утро

обещало пасмурный, холодный зимний день. На углу улиц

Донелайтиса и Мицкевича я увидел группу людей, которые

читали какую-то бумагу, приклеенную на стене дома. При¬

близившись, прежде всего заметил подпись: «Временная

Военная Власть».
«Переворот!»—мелькнула первая мысль, и дрожь про¬

бежала по телу.
Поспешно прочитал все обращение «К общественности»,

как гласил заголовок. В нем говорилось:
«Литовская армия... увидев, что нынешний сейм и пра¬

вительство продают нашу родину большевикам и инород¬

цам, решила временно взять власть в свои руки, чтобы
141

немедленно передать эту власть в руки подлинных сынов

Литвы. Во всей стране объявляется военное положение, а в

Каунасе осадное положение. Всем приказывается выполнять

свои обязанности; не выполняющие своих обязанностей бу¬

дут преданы военно-полевому суду».
Прохожие безмолвно читали сообщение и молча расхо¬

дились. Чуть ли не бегом я поспешил в ЭЛЬТУ. Едва вошел

в свой кабинет, меня пригласил доктор Ю. Шаулис, дирек¬

тор административного департамента министерства. Хотя

мы были мало знакомы, он как-то тепло поздоровался и

спросил, что мне известно о перевороте. Кроме расклеенного

сообщения, я еще ничего не успел узнать и сказал, что, веро¬

ятно, хадеки выполнили свои угрозы.
—	Кажется, не столько хадеки, сколько Сметона. Это его

план. Будем иметь диктатуру Сметоны,— вздохнул Шаулис.
Он рассказал, что переворот совершили офицеры под

руководством Плехавичюса, который освобожден с гаупт¬

вахты. Из тюрьмы освобожден и Григалюнас-Гловацкис.

Офицеры ночью пришли в сейм и разогнали его. Все члены

правительства арестованы, президент Гринюс содержится

под домашним арестом.
—	Вот каков юбилей президента! Это опасная авантюра,

очень опасная! — воскликнул Шаулис, прощаясь.
В ЭЛЬТЕ сотрудники делились новостями и впечатле¬

ниями о событиях этой ночи. Оказывается, хадеки и таути-

нинки своими длинными речами нарочито затягивали засе¬

дание сейма, посвященное обсуждению бюджета. Около трех

часов ночи в зал вошла группа офицеров, главным образом

летчиков. Офицеры потребовали закрыть заседание и разой¬

тись, заявив, что они действуют от имени диктатора. Пред¬

седательствовавший на заседании лидер социал-демократов

Кайрис пытался спорить, но офицеры дали на размышление

две минуты. В окна депутаты увидели отряд кавалеристов,

окруживших здание. Кайрис объявил заседание сейма за¬

крытым, и депутаты разошлись.
—	Неужели никто не пытался сопротивляться? — спро¬

сил я.
Да, никто из депутатов не проявил мужества хотя бы на

словах осудить фашистское насилие. Впоследствии один

журналист, живший вместе с членом сейма ляудининком

Ралисом, рассказывал, что этот депутат вернулся домой по¬

сле заседания, лег в кровать и спокойно заснул. Только про¬

снувшись, он рассказал о разгоне сейма...
142

Утром 17 декабря положение оставалось неясным. Каза¬

лось невероятным, что не найдутся силы, которые стали бы

на защиту правительства. Но намерено ли защищаться пра¬

вительство или оно капитулирует?
Уже в это утро стало известно, что против заговорщиков

был направлен отряд военной полиции. Едва не возникла пе¬

рестрелка, но дело окончилось переговорами, и отряд вер¬

нулся в казармы. Согласно другим сведениям, начальник

штаба полковник К. Шкирпа, узнав о перевороте, спешно

уехал из Каунаса в сторону Мариамполе, где стоял верный

правительству полк под командованием полковника-лейте¬

нанта В. Виткаускаса. Но Шкирпа был задержан и возвра¬

щен в Каунас. Стало известно, что арестованные члены пра¬

вительства находятся в генеральном штабе, президент Гри-

нюс охраняется в президентском дворце. Ставший военным

диктатором Плехавичюс разослал всем воинским соедине¬

ниям телефонограмму от имени Временного правительства,

в которой требовал беспрекословного подчинения и прика¬

зывал немедленно арестовать «большевистских агентов».
Едва я появился в ЭЛЬТЕ, стали раздаваться звонки. Ре¬

дакторы газет, а особенно иностранные корреспонденты тре¬

бовали новостей и официального сообщения о событиях. За

границей распространялись самые невероятные слухи. В ра¬

диосообщениях говорилось о кровопролитных боях на Зеле¬

ной горе в Каунасе между повстанцами и правительствен¬

ными войсками, о диктаторе Плехавичюсе, который грозит

расстрелять членов правительства, о полках, направляю¬

щихся из провинции в Каунас для поддержки правитель¬

ства... Одна за другой приходили телеграммы от различных

телеграфных агентств с запросами о событиях.
Сообщая об этом директору политического департамента

Балутису, я убедил его в необходимости передать официаль¬

ное сообщение. Балутис рассказал, что в генеральном штабе

происходят переговоры о «легализации переворота» и пере¬

даче власти новому правительству, что во главе нового ре¬

жима будет стоять Сметона, которому военные доверяют

верховную власть.
Тут же Балутис позвонил в генеральный штаб и попросил

подготовить официальное сообщение для передачи ЭЛЬТОЙ

за границу во избежание кривотолков о хаосе, которые мо¬

гут быть использованы во вред Литве. Он говорил категори¬

чески и сердито, видимо, встретив возражения или нежела¬

ние заниматься такими делами.
143

—	Переворот переворотом, но порядок должен быть! —

довольно резко сказал Балутис и добился обещания при¬

слать текст официального сообщения.
Я решил пройтись по городу. Знакомые, которых я встре¬

тил, рассказывали известные и неизвестные мне новости.

Особенно упорно говорили о полке в Мариамполе и артилле¬

рийском соединении в Кедайняе, которые собирались дви¬

нуться или уже двинулись на Каунас против заговорщиков.

Около здания, в котором размещались министерство обороны

и генеральный штаб, стояли два броневика, входили и вы¬

ходили офицеры, генералы. Такое же оживление царило и

около комендатуры. Более чем неприятной была новость, что

теперь комендантом стал Григалюнас-Гловацкис, еще не¬

давно возбуждавший против меня судебное дело.
Хотелось зайти в редакцию «Летувое жинёс», но там

стояла военная стража. Газеты в этот день не вышли. Про¬

ходя мимо почты, вдруг решил послать телеграмму аресто¬

ванному Гринюсу. Если бы не переворот, здесь, вероятно,

стояла бы длинная очередь посылающих поздравительные

телеграммы президенту в связи с его 60-летием. А теперь на

меня посмотрели как на рехнувшегося...
Ночь прошла спокойно. Полки из провинции так и не по¬

явились. Только в ЭЛЬТЕ принимали все новые радиосооб¬

щения, полные самых фантастических измышлений о бар¬

рикадах и упорных боях в Каунасе. Лишь поздно вечером

ЭЛЬТА послала во все телеграфные агентства официальную

информацию о событиях. В ней говорилось о военном пере¬

вороте, который возглавили полковник Скорупскис и майор

Плехавичюс, и о переговорах об образовании нового прави¬

тельства.
На следующий день, 18 декабря, положение прояснилось.

Были опубликованы акты о смене правительства, согласно

всем «конституционным правилам». В заявлении на имя

президента Гринюса правительство Слежявичюса извещало

о своей отставке. В другом акте Гринюс и Слежявичюс обра¬

щались к профессору А. Вольдемарасу, поручая ему соста¬

вить новое правительство. Третьим актом утверждался но¬

вый кабинет министров, в который наряду с таутининками

вошли и три хадека. Таким образом, как будто сбывался ло¬

зунг хадеков, с которым они шли на выборы сейма: «Если

победим на выборах — власть будет нашей, если потерпим

поражение — все равно будем править». Правда, в новом

правительстве им пришлось довольствоваться скромными
144

Так выглядела в дореволюционное время главная улица

города Тельшяя, на окраине которого и теперь стоит домик,

где родился Юстас Палецкис.
Игнас Палецкис — отец.	Она Палецкене, урожденная
Петраускайте,— мать.

Скульптура И. Зикараса «Книгоноша»

в Каунасе напоминает о годах за¬

прещения литовской печати (1865—

1904). Книгоноши нелегально перено¬

сили из-за границы литовские книги и

газеты, русские революционные изда¬

ния, в том числе ленинскую «Искру».
Первая свободная первомайская демонстрация 1917 года в Риге.

Впереди, в центре — литовский революционер Юргис Повилавичюс.

«дічіииа
Соштаиа Ргатлам
см%т

ііміімі ііямсаш
икрп о аримии нсииспості ііго»с*1

ооіггско* исшиїи.
І МИТ м мпрое Ітмжн Соватсмега ІріитикПИ Сам* На-

р«|ма Комиссаров мінті
1.	Россіісвоа Соввтсяов Врааятавьетао іраіам* вававасваост > !■-

то ас мов Соввтсвоі Рас п/б ааяя. Імеаа* иае^іа Дг» аа^ Рвававсаов Сом*»

евов Праввтааьстаа прав* ват їмсп Советов Іпм.и с'аам т Сове¬

тов -ала с Тк Ірамаммого Рвввяамоааего Моиг* Враишитм Латам

кіг»имаого	**--і——і—ТТі—т
2.	Явссввсао* Соватеява Ораватаавотао ваамввт • обаваяявст ь асам,

соірімасам*аса с ІпаоІ аоаяяжі а граадаясявм властям Россаісмо* Св¬

ит ся о І Рвсп/біаяя.оаааать Двтовсявя/ Соватеява/ Ораввтаї ьств/ ■ аго

аоісиаа асааасяоа содоіетваа а «орава м освобоядемав Лвтва от ар*

«;(«уии.
3.	Народном/ Еоавссараат/ Ороаововьстава а Іменам/ Со ват/ КароІ-

мого хоаяїства вор/ааатса «Ні а согяаааяаа с соотватста/ааяаа орга-

.ааа Лато ас аа* Со вате вві Раев/бдаяя яв аряімат /отаясивяаа товарове,

■ваш авял/ овояая Раса/бяяяааа.
Ленинский декрет
о	признании независимости

Советской Литвы.
22 декабря 1918 года.

{/с*и>4 СС~Ы Яом*ч»члрыи>.
А	і*> Лл&хл.- /ьйесйіьі***** риє ^ &+>*/**
к*ц /сі<у^л,; Л*р*м*у £ &4мл, г^еи^чн*- лыс иим+ґм.

уохЬсд,' їе&іХип О А<и*+и£ и, НЛ**"»АМ+і** Є.шА$^и &Г/Ї-
р) М<уи4<ги>	/$	V. М/осно,.
кмм^і. іи*і*ісь2шле 6*/»лу+*<а+и**	£ц1к***у*+*С' ЖъгЬу.-

Я'и+с У*$и<чо /ІиЬ>и*>у*.*ь~~и> шл^сиг Шл_. іи^А

~ е+і*и
Лі
С^ клуіиитч) си*^г<<і**и по н^(йм. КАЖм.л*%+и>м^
“^в"*х «, 'УіиЯАІСМу^ *уи?Л4	К. /уиХла^^
М++1+СОСС
і $*^к
КІ4й£~і,	еибл^Ч^у+и^	Є/<ч.
6**- і( Личз 1&и>ІеІЄс*Ш*->..
Уи*
Письмо
политзаключенных

из каунасской тюрьмы

по случаю
кончины В. И. Ленина.
Листовка-плакат в память о четырех коммунистах, расстрелянных после

фашистского переворота, совершенного 17 декабря 1926 года. Приво¬

дится предсмертная записка секретаря ЦК КП Литвы Каролиса По-

желы: «Открытое слово товарищам. Товарищи! Работал сколько мог,

умираю за нашу общую цель. Желаю и вам работать, работать, бороться

до победы. К. Пожела».

Группа литовских коммунистов, прибывших в Москву после об¬

мена заключенными между Литвой и СССР, на встрече с руково¬

дителями компартии Литвы. Слева направо в первом ряду: К. Ка-

тинас, X. Парадас, X. Каганайте, А. Снечкус, А. Крастинайте;

во втором ряду: М. Юнчас-Кучинскас, В. Мицкявичюс-Капсукас,
3.	Ангаретис, П. Янкаускас, К. Прейкшас; в третьем ряду:

И. Касперайтис, М. Каукайте, М. Москвинас, К. Курклетис,

Р. Шармайтис, Б. Паукштис, Ю. Гарялис. 1933 год.
Похороны рабочего А. Кранаускаса превратились

в антифашистскую демонстрацию. Каунас, 1936 год.

Встреча представителей Красной Армии и Литовского войска

у демаркационной линии в связи с передачей Вильнюса Литве.
Октябрь 1939 года.
Выборы Народного сейма.

Очередь избирателей

у Каунасской ратуши стояла уже

в 6 часов утра 14 июля 1940 года.

Историческое заседание Народного сейма, на котором приняты декла¬

рации о провозглашении Литовской Советской Социалистической Рес¬

публики и о ее вхождении в состав СССР. 21 июля 1940 года.
Члены Президиума Народного сейма подписывают принятые декларации.

Слева направо: М. Гедвилас, А. Венцлова, Л. Адомаускас, П. Цвирка.

Манифестация трудящихся Каунаса в честь восстановления

Советской власти. 21 июля 1940 года.
В переходный период между провозглашением Советской власти в При¬

балтике и созданием ее органов продолжал существовать институт пре¬

зидентов. В Георгиевском зале Кремля встретились три президента:

Ю. Палецкис (Литовская ССР), профессор М. Кирхенштейн (Латвийская

ССР), И. Варес (Барбарус) (Эстонская ССР). Август 1940 года.

Первый состав Президиума Верховного Совета Литовской ССР. Слева

направо в первом ряду: П. Эйдукайтис, П. Петраускас, Б. Абдульскайте,

С. Пупейкис (секретарь Президиума), К. Диджюлис (заместитель пред¬

седателя), Ю. Палецкис (председатель), Д. Роцюс (заместитель предсе¬

дателя); во втором ряду: А. Баужа, Ю. Банайтис, Я. Виницкис, Р. Же-

бенка, Я. Пашкевич, А. Снечкус, П. Цвирка, М. Мешкаускене.
Семья бедняков Пашкявичюсов получает землю из угодий имения

Мустейкисов. Румшишская волость Каунасского уезда. Ноябрь 1940 года.

Первые жертвы массовых

убийств, организованных гит¬

леровцами и буржуазными

националистами в Каунасе.

Конец июня 1941 года.
Такими деревянными скульп¬

турами народные мастера

Литвы увековечили память

каждого из 42 погибших в де¬

ревне Аблинга Клайпедского

района. 23 июня 1941 года

гитлеровцы сожгли деревню,

а всех жителей расстреляли.

Митинг представителей литовского народа. Слева направо: К. Прейкшас,

В. Виткаускас, Людас Гира, А. Гузявичюс, А. Снечкус, М. Гедвилас,-

Й. Крищюнас, А. Венцлова. Воззвание с призывом к борьбе против гит¬

леровских оккупантов подписывает Ю. Палецкис. Москва, 26 апреля

1942 года.
Работники штаба 16-й Литовской стрелковой дивизии принимают воин¬

скую присягу. В центре (опершись о стол) первый командир дивизии ге-

нерал-майор Р. Жемайтис. Текст читает полковник М. Шумаускас.
1	мая 1942 года.

Воины Литовской дивизии в первых боях на орловской земле.

Март 1943 года.
В Приемной Президиума Верховного Совета СССР.
Ю. Палецкис принимает граждан.
Москва, 1943 год.
%

Празднование двухлетней годовщины советских Прибалтийских респуб¬

лик. Слева направо: секретарь ЦК КП(б) Латвии А. Я. Пельше, первый

секретарь ЦК КП(б) Литвы А. Снечкус, секретарь ЦК и МК ВКП(б)

А. С. Щербаков, М. Гедвилас, М. Кирхенштейн, Ю. Палецкис, И. Варес

(Барбарус). Москва, 21 июля 1942 года.
Группа литовских писателей, находившихся в Москве во время войны.

Слева направо в первом ряду: П. Цвирка, М. Гедвилас, Ю. Палецкис,

К. Корсакас; во втором ряду: Ю. Банайтис, Э. Межелайтис, Ю. Балту-

шис, А. Лепснонис, Й. Шимкус. 1943 год.

Передача эскадрильи «Советская Литва» 146-му полку

истребительной авиации. Февраль 1943 года.
Воины Литовской дивизии переходят границу Литовской ССР

после боев за ее освобождение. Июль 1944 года.

Советские танки на улицах Вильнюса в дни освобождения его

войсками 3-го Белорусского фронта. Июль 1944 года.
Вернувшиеся из Руднинской пущи партизаны на площади Гедиминаса.

Вильнюс, июль 1944 года.

Памятник и могила генерала армии

И. Д. Черняховского в Вильнюсе

(скульптор Н. В. Томский).
Сын Вильнюс-Витаутас, погибший

5 мая 1944 года.

постами министров финансов, просвещения и госконтроля.

В тот же день диктатор Плехавичюс обратился к Сметоне

как «первому создателю» Литвы и от имени временной воен¬

ной власти просил принять на себя «бремя вождя государ¬

ства и стать во главе народа». Сметона изъявил согласие.
Таким образом, помещик Плехавичюс посадил на трон

«вождя». Покончено с декорумом буржуазной демократии,

Власть захватили верные защитники интересов крупной бур¬

жуазии города и деревни. Вместо торжественного раута

почти в намеченный для него час Гринюсу пришлось подпи¬

сать акты об отставке правительства «подлинной демокра¬

тии», как его называли ляудининки, и утвердить правитель¬

ство фашиствующего Вольдемараса... Гринюс долго упорст¬

вовал и не хотел подписывать акты. Когда обстоятельства

сделали это неизбежным, он потребовал от Вольдемараса

письменную гарантию, что конституция будет соблюдаться.

Вольдемарас с легким сердцем подписал такую бумажку.

Неизбежным был и следующий шаг — отставка самого Гри-

нюса с поста президента.
Так бесславно кончилась власть буржуазной демократии,

которая продержалась лишь шесть месяцев. Реакционеров

не остановил ни риск возникновения гражданской войны,

ни угроза со стороны Польши и Германии. Они спекулиро¬

вали этой угрозой, чтобы заставить правительство Слежя-

вичюса капитулировать и легализовать военный переворот.

«Демократы», боясь народа, не осмелились вовремя моби¬

лизовать массы, создать народный фронт против фашистов,

клерикалов и всяких других реакционеров, они более всего

боялись сжечь мосты, которые рано или поздно привели бы

к сговору с клерикалами...
Утром 19 декабря, узнав, что созывается заседание

сейма, я поспешил туда. У здания толпилось много народа.

Входные билеты проверяли офицеры — летчики, активные

участники переворота. Взглянув на мой пропуск, один из

офицеров бросил в лицо:
—	А, директор красной ЭЛЬТЫ! Надо бы его тряхнуть!

Ну, смотри!
Зал уже переполнен, среди публики множество офице¬

ров. Чувствуется особо напряженная, нервозная атмосфера.

На скамьях депутатов видны хадеки и малочисленные

группы таутининков, партии сельских хозяев, представите¬

лей Клайпедской области. Пустуют места левых — ляуди¬

нинков и социал-демократов, многие из которых под домаш-
10	Ю. Палецкис
145

ним арестом, а другие бойкотируют это заседание. Не при¬

шло и большинство депутатов национальных меньшинств.
В правительственных местах Вольдемарас и новые ми¬

нистры, среди которых и бывший премьер, лидер хадеков

Л. Бистрас, ставший теперь министром просвещения.
Заседание назначено на 12 часов, но нет председателя

сейма: И. Стаугайтис скрылся у своего коллеги врача П. Ма-

жилиса. Его с трудом отыскали и долго уговаривали при¬

быть в сейм. Наконец, около 14 часов, Стаугайтис открывает

заседание. Он читает заявление президента Гринюса об от¬

ставке, а также объявляет о своей отставке и предлагает из¬

брать нового председателя.
Выясняется, что из 85 депутатов сейма собрались только

42, то есть меньшинство. Несмотря на отсутствие кворума и

незаконность заседания, 33 голосами председателем сейма

избирается депутат от хадеков, бывший президент А. Стуль-

гинскис.
Затем следуют выборы президента республики. Стульгин-

скис читает статью конституции: президент избирается аб¬

солютным большинством депутатов тайным голосованием...

После голосования Стульгинскис оглашает протокол: 38 го¬

лосов подано за А. Сметону. Офицеры и специально подо¬

бранная публика приветствуют «избрание» президента, ус¬

траивают бурную овацию. Затем архиепископ Сквирецкас

приводит к присяге новоявленного президента. Именем бога

Сметона клянется соблюдать конституцию и законы, быть

ко всем одинаково справедливым, честно выполнять свои

обязанности. В подтверждение клятвы он целует крест и

евангелие...
После этой церемонии Сметона направляется в находя¬

щийся рядом дворец президента. Его окружают офицеры,

которые ночным переворотом смели буржуазно-демократи¬

ческий строй и передали власть Сметоне и его группе таути-

нинков. Эта группа в сейме имела только трех депутатов...
В президентском дворце Сметону встретил Гринюс и «пе¬

редал ему кормило власти», как торжественно писала офи¬

циальная газета «Летува». После этого Сметона поехал в ге¬

неральный штаб. Собравшимся там офицерам он не преми¬

нул напомнить о своих заслугах как первого президента в

1919—1920 годах и подчеркнуть роль армии, с которой вме¬

сте он будет «писать новую страницу истории».
Рожденная при помощи грубого насилия и обмана,

власть фашистов и клерикалов начала писать новую стра-
146

ницу истории террором и кровью. Комендант Григалюнас-

Гловацкис ввел целый ряд запретов, грозя за их наруше¬

ние военно-полевым судом. Первыми актами нового прави¬

тельства и президента опять введено военное положение,

граждане лишены прав, гарантированных конституцией.
Уже в первые часы после переворота начались аресты

коммунистов. Утром 17 декабря схватили секретаря ЦК КП

Литвы Каролиса Пожелу, а также видных коммунистов

Ю. Грейфекбергериса, П. Гловацкаса, Л. Адомаускаса,

Ф. Абрамавичюса, К. Гедриса, Е. Вицаса, Р. Чарнаса... За

короткое время было арестовано несколько сот коммунистов.
После переворота немедленно вернулся бывший при хаде-

ках начальник политической полиции А. Рачис. Этот держи¬

морда, прославившийся как организатор провокаций и пы¬

ток, после выборов и поражения хадеков убежал в Герма¬

нию, а теперь принялся за старое ремесло.
Сообщая в печати об арестах, Рачис утверждал, будто

найдены документы, свидетельствующие о подготовке ком¬

мунистами вооруженного восстания. Это требовалось для

оправдания фашистского переворота. Газеты помещали со¬

общения, что многие коммунисты, а также некоторые со¬

циал-демократы бежали за границу.
Тяжело было на душе у всех, кто надеялся, что после вы¬

боров выброшенные из правительственного кресла хадеки и

другие реакционеры не смогут опять сесть народу на шею.
—	Эх, вы, наивные политики! — восклицал знакомый

студент Б. Каждайлис, когда мы в кругу друзей обсуждали

события.— Буржуазия играет в демократию и парламента¬

ризм, если это ее устраивает. А вот как только реакционе¬

ров выбросили по всем правилам в дверь, они безо всяких

правил влезли в окно... Теперь уже ни демократии, ни пар¬

ламентаризма, ни законности не надо.
Каросас рассказал о «трогательной» сцене в сейме. После

церемонии присяги к Сметоне подскочил активнейший ли¬

дер хадеков ксендз Крупавичюс и крепко пожал ему руку.

Тут же подошел Вольдемарас и сжал обе соединенные руки,

как бы скрепляя союз недавно еще враждовавших хадеков и

таутининков, теперь поделивших власть.
—	Вот так поделили! — иронически заметил Каждай-

лис.— Таутининки взяли себе петуха, хадекам же отдали

перья. А те радуются, что захватили руководство сеймом,

воспользовавшись отсутствием депутатов бывших правитель¬

ственных фракций. Таутининкам не жаль пустого мешка,
147

каким стал сейм. Сами они крепко забрали в свои руки

реальную власть.
—	Но хадеки могут сговориться с ляудининками, создать

коалицию и свергнуть таутининков, если повздорят с ни¬

ми,— заметил Каросас.
—	Нет, брат, Сметону не проведешь,— ответил Каждай-

лис.— Раз до власти добрался, теперь его и дубинкой не

выгонишь. Кто пришел к власти путем переворота, тому

только два выхода — или власть иметь, или на виселице

висеть. Хороший урок Сметона получил в двадцатом году,

когда на выборах его партия не добилась ни одного места и

он должен был уйти с поста президента. Нет, теперь ника¬

кими коалициями его не свергнуть!
Каросас рассказал о событиях в Кедайняе, где артилле¬

рийский полк, поднятый прогрессивными офицерами, 17 де¬

кабря со всеми орудиями действительно двинулся на Кау¬

нас. Но по дороге вернувшийся из Каунаса командир полка

сообщил, что правительство Слежявичюса капитулировало,

защищать уже некого. Полк вернулся в Кедайняй, где вскоре

было арестовано много прогрессивно настроенных солдат и

офицеров.
Слушая эти речи, я вместе с товарищами глубоко пере¬

живал происшедшее. И так уж Литва прославилась различ¬

ными политическими абсурдами, а теперь «прыжок в тем¬

ноту», как называла переворот демократическая печать за

границей. Опять полную свободу обретут клерикалы, реак¬

ционеры, а всякая прогрессивная мысль, любая полезная

инициатива будет подавлена и задушена. Когда я высказал

эти горестные мысли, Каждайлис горячо воскликнул:
—	Да, вот к чему приводят господа, играющие в демо¬

кратию, мнимые революционеры, испугавшиеся революции,

мнимые социалисты, боящиеся социализма. Что же, теперь

игра будет без масок. Буржуазия показала свое лицо. Пред¬

стоит борьба, острая и тяжелая борьба!
Наутро после этих бесед с друзьями, 20 декабря, мне

впервые пришлось встретиться с новым премьером Вольде-

марасом. Заняв также пост министра иностранных дел, он

стал моим начальником, пока я оставался работать в Ли¬

товском телеграфном агентстве.
События в Литве превратились в мировую сенсацию*

В Каунас нахлынуло много иностранных корреспондентов,

которые осаждали ЭЛЬТУ и добивались интервью с новым

премьером. Вольдемарас охотно согласился, и вскоре вместе
148

с журналистами я слушал его пространное объяснение при¬

чин и обстоятельств переворота.
Объяснение было противоречивым и путаным. Вольдема¬

рас обвинял старое правительство в том, что оно либераль¬

ничало по отношению к крайне левым элементам, открыто

готовившим восстание. Но здесь же он стал доказывать, что

большевики не имели никаких перспектив взять власть, ибо

создание советской республики в Литве вызвало бы ее окку¬

пацию Польшей. Таким образом, Вольдемарас опроверг

версию о большевистском восстании, которым военные объ¬

ясняли свой фашистский переворот.
Затем Вольдемарас стал развивать другую версию. Он ут¬

верждал, что не большевики, а Пилсудский планировал за¬

хват Литвы. С этой целью поляки провоцировали заговор

левых, чтобы Польша, воспользовавшись междоусобицей,

могла вмешаться и занять всю Литву под видом оказания

помощи ее правительству. Эти агрессивные планы Польши,

мол, были разгаданы военными. Успех переворота Вольде¬

марас использовал как доказательство слепоты и беспомощ¬

ности старого правительства, которое было заражено «духом

керенщины».
Вольдемарас неоднократно повторил, что ляудининки

проявили большую уступчивость, помогли легализовать но¬

вую власть и новое правительство благодарно им за это.

Более того, он выразил надежду, что со временем пар¬

тия ляудининков войдет в коалицию и поддержит таути-

нинков.
Узнав от журналистов, что с редакции «Летувое жинёс»

охрана снята, я решил туда наведаться. Старушку Борткя¬

вичене нашел удрученной. Она предупредила, чтобы я был

осторожным, ибо за всеми входящими ведется слежка. За¬

тем рассказала об арестах в провинции. В Каунасе ляуди¬

нинки и социал-демократы освобождены, но арестовано

много коммунистов, а под видом коммунистов забирают во¬

обще более прогрессивно настроенных людей.
Борткявичене согласилась со мной, что следует немед¬

ленно включиться в борьбу против фашистов. Узнав, что со¬

бираюсь на рождественские праздники к семье в Ригу, она

обрадовалась. Оказывается, уже возникла мысль об изда¬

нии за границей антифашистской литературы. После корот¬

кого совещания было решено издавать в Риге газету «Ляу-

дес балсас» («Голос народа»). В Риге находились несколько

политических эмигрантов, с которыми я должен был свя¬
149

заться. Политическая атмосфера в Латвии благоприятство¬

вала, ибо в эти дни там образовалось социал-демократиче¬

ское правительство, в котором поэт Райнис занял пост ми¬

нистра просвещения.
—	Опять как при царизме, во времена запрета печати,

надо будет за границей печатать газету и тайно распростра¬

нять в Литве,— с печальной улыбкой промолвила Борт¬

кявичене.— Вот боролись за независимость, за демокра¬

тию, а пришла шайка жуликов и попрала все права, все сво¬

боды...
В это время уже распространялась листовка за подписью

ЦК компартии и ЦК комсомола Литвы. В ней разоблачалась

ложь фашистов, уверявших, будто коммунисты готовили

восстание или хотели спровоцировать вмешательство Пил-

судского с целью помочь ему захватить Литву. «Мы, ком¬

мунисты, и раньше писали и еще раз подчеркиваем, что в

настоящий момент в Литве нет революционной ситуации и

никакого восстания мы не готовили. Коммунисты противи¬

лись и противятся планам Пилсудского о захвате Литвы.

Коммунисты уже давно указывали на угрозу независимости

Литвы со стороны фашистов». Прокламация заканчивалась

призывом общими силами бороться против банды фашист¬

ских палачей, захвативших власть.
Перед поездкой в Ригу зашел к Борткявичене, которая

передала мне деньги для организации газеты и несколько

рукописей для первого номера. Тяготясь своим положением

в ЭЛЬТЕ при новой власти, я посоветовался с ней, не лучше

ли уйти с поста директора. Борткявичене советовала не спе¬

шить, ибо, находясь в ЭЛЬТЕ, могу быть полезным, а уйти

все равно придется.
В Риге близкие друзья с волнением расспрашивали о пе¬

ревороте и возмущались ротозейством правительства Слежя-

вичюса, так легко уступившего власть. Встретился с некото¬

рыми латышскими социал-демократами, информировал их

и просил поддержать в борьбе против фашизма. С помощью

моего бывшего ученика А. Суковскиса, весьма активного и

полезного сотрудника, нашел политического эмигранта агро¬

нома В. Мицкуса. Мы привлекли еще кое-кого из прогрес¬

сивных литовцев-рижан, эмигрантов и договорились об орга¬

низации газеты «Ляудес балсас».
Некоторые друзья советовали мне оставить Литву и вер¬

нуться в более спокойную Ригу. Но я не согласился, ибо это

было бы бегством от борьбы. Так же считала и моя жена.
150

—	Я люблю Литву, но мне опять стыдно за нее,— пе¬

чально вздохнул активист «Руты» Мачюлис, вместе с не¬

сколькими друзьями провожая меня на вокзал.
Едва вернувшись в Каунас, я увидел в газете потрясаю¬

щее сообщение. Накануне, 27 декабря, расстреляны четыре

коммуниста — секретарь ЦК КП Литвы Каро лис Пожела,

член ЦК компартии Юозас Грейфенбергерис, член ЦК Крас¬

ной помощи Литвы (МОПР) Казис Гедрис и член ЦК ком¬

сомола Литвы Раполас Чарнас... Осужденные вместе с ними

Ф. Абрамавичюс и И. Шелуга приговорены: первый — к бес¬

срочной каторге, второй — к 8 годам каторги.
—	Вот тебе и бескровный переворот, о котором разгла¬

гольствовал Вольдемарас! — сказал я Каросасу, который

тоже был глубоко взволнован этим кровавым событием.—

Это ведь простое убийство, бандитская расправа с целью оп¬

равдать переворот.
О том, что расстрел коммунистов был вопиющим актом

злодейства, свидетельствовали все обстоятельства ареста и

комедия суда, которые вскоре стали известны.
Как не раз говорилось в заявлениях компартии Литвы,

она считала создание правительства Слежявичюса положи¬

тельным явлением на пути к прогрессу. Коммунисты крити¬

ковали правительство за нерешительность в борьбе с реак¬

ционерами и соглашательскую политику. Однако они не при¬

зывали к его свержению, к авантюристическим действиям,

которые могли бы вызвать вмешательство Польши или Гер¬

мании. Освобожденные из тюрем по амнистии коммуни¬

сты жили легально, боролись за интересы рабочих и кре¬

стьянской бедноты. Они предупреждали об угрозе со сто¬

роны фашистов и хадеков, призывали к активному сопро¬

тивлению в случае попытки реакционеров совершить пере¬

ворот.
Коммунистов стали арестовывать ранним утром 17 де¬

кабря. Многие из них лишь после ареста узнали о совершив¬

шемся ночью фашистском перевороте. Ссылка в фашистских

сообщениях на будто бы готовившееся коммунистическое

восстание объясняла причину их ареста. Однако никто из

арестованных не предполагал, что их смогут обвинить в чем-

либо серьезном.
Официальный редактор профсоюзной газеты «Дарби¬

нинку атстовас» А. Киликявичюс, тоже арестованный, впо¬

следствии рассказывал о встрече с Каролисом Пожелой во

дворе каунасской тюрьмы.
151

—	Что же теперь фашисты с нами будут делать? — спро¬

сил Киликявичюс.
—	Тебе, как формальному редактору, дадут каких-ни-

будь три месяца. Мне, конечно, больше, вероятно, пару годи¬

ков,— ответил Каро лис Пожела.
Через несколько дней Каролиса Пожелу и его товарищей

увезли из тюрьмы в казармы второго полка, в пригород Кау¬

наса. Там состоялось заседание военно-полевого суда. Ком¬

мунистам предъявили обвинение в распространении анти¬

правительственной подстрекательской большевистской про¬

паганды, сопротивлении власти, подготовке к восстанию

против правительства и в создании враждебных Литве боль¬

шевистских организаций.
Каролис Пожела и его товарищи в своих выступлениях

заявляли: что касается восстания против правительства

Слежявичюса, то его готовили не коммунисты, а фашисты и

хадеки, пришедшие к власти путем военного переворота.

Абсурдными были обвинения в действиях против нового

правительства, ибо о его создании подсудимые узнали, уже

будучи арестованными...
Несмотря на явную нелепость и незаконность обвинения,

судьи-палачи вынесли смертный приговор четырем комму¬

нистам, верным борцам за дело трудящихся. Не помогли ни

протест приговоренных и их требование передать дело в

гражданский суд, ни ходатайство ряда видных обществен¬

ных деятелей, просивших Сметону применить помилова¬

ние,— приговор был утвержден.
Суд над коммунистами происходил 24 декабря, в сочель¬

ник, когда накануне рождества христиане возносили моле¬

ния о мире, о любви, о пришествии Христа. На судьбах об¬

реченных это сказалось лишь тем, что казнь была отложена

на послепраздничный день, ибо все-таки посчитали неудоб¬

ным совершать убийство в дни рождества.
«Товарищи! Работал сколько мог, умираю за нашу об¬

щую цель. Желаю и вам работать, работать, бороться до

победы» — так писал в последнем послании Каролис По¬

жела. Те же мысли выражали, уходя на смерть, и его това¬

рищи.
Ранним утром 27 декабря под сильной военной охраной

в закрытой тюремной машине увозили в последний путь

несгибаемых коммунистов. Это были первые жертвы фа¬

шизма в Литве. Когда их, уже привязанных к столбам, спро¬

сили о последнем желании, они ответили:
152

—	Не тяните, убивайте скорее! Да здравствует Коммуни¬

стическая партия Литвы! Да здравствует мировая пролетар¬

ская революция!
Послышался щелк ружейных затворов. Коммунисты за¬

пели «Интернационал» и умолкли лишь пораженные пу¬

лями...
Хотя коммунисты отказались от услуг священника, со¬

гласно принятому порядку, кроме прокурора и врача при

казни присутствовал ксендз. Им был капеллан Каунасского

гарнизона А. Сабаляускас, известный также как поэт и пе¬

реводчик «Калевалы». В своем дневнике Сабаляускас вы¬

ражал удивление стойкостью духа, которую до конца про¬

явили расстреливаемые коммунисты.
Так погибли четыре стойких революционных борца.
Всего 30 лет прожил Каролис Пожела, один из организа¬

торов и популярнейших руководителей компартии Литвы.

Будучи студентом Тартуского университета, в 1916 году

Еступил в партию большевиков. В 1918 году он был делега¬

том I съезда компартии Литвы. В 1919 году избран членом

республиканского ЦИК. После захвата власти буржуазией

Пожела нелегально продолжает партийную работу, органи¬

зует издание и распространение партийной печати, одновре¬

менно участвует в деятельности легальных профсоюзов, со¬

трудничает в профсоюзной печати. С 1923 года как секре¬

тарь Оргбюро, затем секретарь ЦК руководит компартией

Литвы. Неоднократно подвергается арестам, два раза бежит

из концлагеря. В апреле 1926 года вновь арестован и за¬

ключен в тюрьму, но в июле освобожден на основании зако¬

на об амнистии. Желая окончить начатое высшее образова¬

ние, он поступил в Каунасский университет, одновременно

редактируя левую профсоюзную газету, руководя компар¬

тией и продолжая работать в нелегальной партийной пе¬

чати.
Молодым погиб и Юозас Грейфенбергерис. Комсомоль¬

скую работу он начал еще в Советской России, был делега¬

том 1-го Всероссийского съезда союзов рабочей и крестьян¬

ской молодежи в 1918 году. После установления Советской

власти в Литве избран секретарем ЦК комсомола Литвы и

Белоруссии, возглавил вооруженный отряд имени Карла

Либкнехта, оказавший упорное сопротивление легионерам

Пилсудского, вторгшимся в Вильнюс. В нелегальных усло¬

виях руководил комсомолом Литвы, участвовал в конгрес¬

сах Коммунистического Интернационала Молодежи и Ко¬
153

минтерна. Вместе с К. Пожелой, как член ЦК КП Литвы,

работал в нелегальной печати и в профсоюзном движении.
Казис Гедрис (р. 1891 г.) после Февральской революции

вернулся из США и вступил в партию большевиков, участ¬

вовал в Октябрьской революции. Был постпредом Советской

Литвы при правительстве РСФСР, затем вел партийную ра¬

боту в России, избирался делегатом конгрессов Коминтерна.

В 1923 году прибыл в Литву, руководил агитпропотделом

ЦК, но вскоре был арестован и осужден на четыре года тю¬

ремного заключения. После амнистии в 1926 году работал

в ЦК Красной помощи Литвы (МОПР).
Самый молодой, двадцатишестилетний Раполас Чарнас

был комсомольским и профсоюзным работником. Вступил

в партию в 1921 году. В 1924 году был арестован, подвер¬

гался жестоким пыткам, находился в заключении два с по¬

ловиной года без суда. После амнистии работал как член ЦК

комсомола Литвы и член правлейия профсоюза пищевиков.

Чарнас выступал на митингах в Каунасе, разоблачая рас¬

кольническую деятельность социал-демократов в проф¬

союзах.
Подробности расстрела коммунистов мне рассказывал

Каросас, имевший много знакомых среди политических дея¬

телей и военных. Возникло желание побывать на могиле

погибших борцов. Каросас разведал, где находится место

казни. В один декабрьский вечер мы направились в окрест¬

ности VI форта. Вот кончается граница бывшей каунасской

крепости — большая насыпь с покатым откосом, которая

должна была служить передовой позицией защитников кре¬

пости. Когда взошли на вершину насыпи, перед нами от¬

крылся вид на откос, опиравшийся на небольшое возвыше¬

ние, за которым простиралась широкая равнина.
—	Здесь,— Каросас указал вниз на край откоса.
В снегу виднелись следы свежеразрытой земли, но все

выровнено. Приблизившись, мы увидели букеты цветов. Те,

кто принес цветы, рисковали. Каросас говорил, что в первые

дни после казни здесь стояла вооруженная охрана.
Мы стояли у могилы расстрелянных. Взглянули наверх

по откосу, откуда на коммунистов были направлены дула

винтовок, откуда летели смертоносные пули. А здесь в то

морозное утро стояли они...
Объятый волнением, я думал о борьбе, об отваге, о жерт¬

вах. Ненависть к фашизму горела в душе. Хотя я не имел

тогда связей с коммунистами, неясными мне были пути и
154

методы их борьбы, но всегда верх брало чувство, что правда

на стороне коммунистов. И вот здесь за эту великую правду

люди, твердо уверенные в грядущей победе, без страха сло¬

жили свои головы.
Взволнованно я говорил Каросасу: придет день, когда

будет разгромлен фашизм, когда народ свергнет всех сметой

и вольдемарасов. Тогда высоко поднимется слава четырех

борцов, первыми павших от рук фашистских палачей... Ка¬

залось, что это свершится скоро. Трудно было предполагать,

что кучка насильников, поработившая народ, сможет долго

продержаться у власти.
Нелегко сегодня вспоминать все, что я думал в тот де¬

кабрьский вечер... Но это посещение могилы коммунистов

было для меня одним из ярчайших эпизодов того времени,

когда бурлило возмущение против фашистских извергов, же¬

лание расправиться с ними, а заодно терзала горечь пора¬

жения.
Свои чувства, навеянные посещением могилы расстре¬

лянных коммунистов, я выразил в стихотворении, написан¬

ном в 1933 году:
Ваш прах в могилах черных,
Но пламя душ упорных

Не знает утомленья.
Оно избегнет тленья!
Я слышу, как стучат сердца,
Я снова слышу речь борца:
— В борьбе нас не забудьте и в работе.
А если в будущем дойдет до баррикад,
Здесь, на могилах, камни вы найдете,
Пусть в тунеядцев камни полетят!
(Перевод Л. Тоома)
Возвращаясь домой, мы говорили о том, что эхо выстре¬

лов, раздававшихся у VI форта, прозвучало по всему миру.

Здесь, в Каунасе, редко кто осмеливается прийти к месту рас¬

стрела, а из разных стран в ЭЛЬТУ поступают телеграм¬

мы о грандиозных демонстрациях и митингах, на которых

трудящиеся выражают протесты против кровавой рас¬

правы, совершенной фашистским правительством Литвы.

Однако в литовскую печать эти сведения цензура не пропу¬

скала.
Самые бурные демонстрации протеста происходили в Со¬

ветском Союзе. В Москве и Ленинграде, Киеве и Туле,
155

в Баку и Иркутске — повсюду рабочие принимали резолю¬

ции протеста против фашистских убийц. «Правда», «Изве¬

стия» и другие советские газеты писали о возмущении тру¬

дящихся, узнавших о каунасских расстрелах. Исполком

Коминтерна опубликовал воззвание «К рабочим и крестья¬

нам всего мира». В нем говорилось, что одной из причин

свержения правительства было проведение им политики

сближения с Советским Союзом. Договор Литвы с СССР

вызвал беспокойство в империалистических странах Запа¬

да, особенно в Англии. Заявление фашистов о том, буд¬

то бы коммунисты готовили переворот в Литве,— наглая

ложь.
Митинги протеста и демонстрации у посольств Литвы

происходили в Германии, Франции, Англии, Финляндии и

во многих других странах. Чтобы рассеять распространив¬

шиеся слухи о новых готовящихся расстрелах, правитель¬

ство через каунасского коменданта заявило, что они не

имеют основания, дальнейшей передачи дел коммунистов в

военно-полевой суд не предвидится. Вместе с тем сообщалось

о создании в Варняе концентрационного лагеря для комму¬

нистов и других лиц, «опасных для государственного по¬

рядка и общественного спокойствия». На самом деле военно-

полевые суды продолжались. Всего через них с декабря
1926	года по октябрь 1927 года прошло 41 дело.
Зашел к Борткявичене, рассказал о поездке в Ригу, о ра¬

боте по организации газеты, беседах с эмигрантами и ла¬

тышскими социал-демократами. Она обрадовалась возмож¬

ности издавать газету и просила обдумать пути и средства

доставки рукописного материала в Ригу. Борткявичене ска¬

зала, что еще неясно, каковы будут отношения ляудининков

с правительством Сметоны — Вольдемараса. Если оно будет

считаться с сеймом, если удастся удержать парламентскую

систему власти — дело одно, и совсем другое, если прави¬

тельство распустит сейм и пойдет по пути открытой дикта¬

туры.
—	Боюсь, что мало надежды на сосуществование между

сеймом и правительством заговорщиков,— предсказывала

Борткявичене.— На днях председатель партии таутининков

Людас Норейка откровенно сказал, что, добравшись до вла¬

сти, они уже никому ее не уступят. Правда, Вольдемарас

обещал Гринюсу не нарушать конституцию, но кто может

поверить в обещания этих прохвостов, расстреливающих лю¬

дей, чтобы оправдать свои преступления.
156

Старушка говорила дрожащим от волнения и возмуще¬

ния голосом. Прощаясь, она сообщила, что 30 декабря созы¬

вается заседание сейма, на котором продолжится обсужде¬

ние бюджета, прерванное переворотом. Свергнутые партии

собираются дать бой правительству.
Заседание сейма началось полемикой между представи¬

телями ляудининков и социал-демократов с председателем

сейма Стульгинскисом, который отказался дать им слово

для заявления о создавшемся после переворота положении.

Новая оппозиция требовала до дальнейшего обсуждения

бюджета заслушать декларацию правительства, но и это

требование было отвергнуто.
При обсуждении бюджета на трибуну поднимались депу¬

таты от фракции социал-демократов. Все они пытались про¬

честь декларацию с изложением событий, связанных с пе¬

реворотом, и протестом против нарушений конституции.

Как только они затрагивали эту тему, председатель их об¬

рывал, но ораторы продолжали читать, пока после двух

предупреждений не лишались слова. Так один за другим

выступили двенадцать социал-демократов, а некоторые под¬

нимались на трибуну повторно, однако с тем же результа¬

том. Едва успевали они прочесть небольшую часть декла¬

рации, как их слова заглушали крики и непрерывный шум

со скамей хадеков.
За попытками легальным путем с трибуны сейма проте¬

стовать против переворота последовало обсуждение отдель¬

ных статей бюджета. Новая оппозиция воспользовалась воз¬

можностью выступить с критикой правительства. Ляуди-

нинк П. Дайлиде отметил, что переворот и дальнейшие

события могут привести к ухудшению отношений между

Литвой и Советским Союзом. Он напомнил о митингах про¬

теста в СССР против расстрелов коммунистов в Литве.
Выступая по бюджету министерства внутренних дел, со-

циал-демократка Л. Пуренене осуждала незаконно введен¬

ное военное положение. Правительство хвастает, что во время

переворота никто не сопротивлялся, и в то же время прово¬

дятся многочисленные аресты, допускаются насилия над

людьми по малейшему доносу.
—	Вы теперь создали правительство, так зачем нужны

эти насилия, репрессии щтеррор? — восклицала Пуренене.—

Говорят, мол, большевики хотели совершить переворот. Но

они его не совершили. Если имеются улики — у нас есть суд.

Пусть судит, если виновны, но с адвокатом, со свидетелями,
157

с возможностью защищаться. Зачем эти страшные военно-

полевые суды, зачем убивать?
Новый премьер, вспотевший и взъерошенный, несколько

раз выходил на трибуну. Вольдемарас упорно доказывал,

что расстрел четырех коммунистов произведен по приговору

суда, что это не политическое убийство, а законная казнь.

Защищая свое правительство, демагогически утверждал, что

оно спасло Литву от хаоса и опасности гражданской войны,

освободило из-под ареста президента Гринюса и членов быв¬

шего правительства.
При голосовании по отдельным статьям несколько раз

возникала полемика. Социал-демократы возражали против

восстановления жалованья ксендзам, требовали увеличить

ассигнования на пособия безработным. Однако эти и другие

предложения оппозиции были отклонены, и бюджет в целом

утвержден.
Таким образом, заседание сейма, на котором социал-де¬

мократы и ляудининки хотели проявить свою «революцион¬

ность», в сущности, ничего им не принесло. Когда председа¬

тель не предоставил представителю ляудининков Толюшису

слова для зачтения заявления, они и не пытались его огла-

еить. Социал-демократы сделали такую попытку, но она

тоже не удалась. Так из демонстрации, которая должна была

найти отзвук в массах, вышла буря в стакане воды. Об этой

демонстрации узнали только участники заседания да немно¬

гие, читавшие стенограммы сейма.
Фактически же социал-демократы заняли положение

мирной оппозиции, а ляудининков Вольдемарас даже похва¬

лил за то, что они помогли фашистским заговорщикам без

трудностей укрепиться на захваченных правительственных

позициях. Имея количественный перевес в сейме, ляудинин¬

ки и социал-демократы не только не мобилизовали своих

людей, но разрешили уйти в отпуск бывшему премьеру Сле-

жявичюсу и социал-демократу Плечкайтису, а кое-кто вовсе

не явился на заседание сейма. Хадеки и другие группы, под¬

держивавшие правительство Вольдемараса, при голосовании

оказались в большинстве. Очевидно, это тоже входило в ка¬

питулянтские расчеты: не мешать им укрепиться. Этой це¬

ной ляудининки пытались сохранить сейм. Как рассказы¬

вал всезнающий журналист Л. Жоффер, уже был заготовлен

акт о роспуске сейма за подписью Сметоны. Если бы бюджет

не удалось утвердить, акт о роспуске сейма подлежал огла¬

шению. На этот раз сейм был спасен.
158

Здесь уместно рассказать об одном эпизоде, связанном

с событиями того времени, о котором я узнал много лет

спустя.
...Через несколько дней после переворота на станции Кау¬

нас из поезда вышел молодой человек. Вместе с толпой при¬

бывших он направился к выходу. На привокзальной пло¬

щади он заметил группу людей, читавших какие-то объяв¬

ления, наклеенные на стене дома. Немного поколебавшись,

приезжий подошел к объявлению.
«Расстреляны Каролис, Казис, Юозас. Расстрелян Рапо-

лас Чарнас... Расстреляны...» — мысленно повторял он,

скрывая волнение.
В другом объявлении оповещалось о введении военного

положения, о разных запретах.
Постояв недолго у объявлений, приезжий направился

в сторону пригорода Шанчяй. Такая знакомая река Не¬

ман, железнодорожный мост, завод Тильманса... Он напра¬

вился по данному ему адресу на явочную квартиру. Вот

и Таллинская улица с небольшими домиками рабочего

люда.
На стук ответил женский голос.
—	Здесь живет Мотеюс Шумаускас? — спросил приез¬

жий, войдя в небольшую переднюю.
—	Да, но Мотеюса нет, он служит в армии,— ответила

женщина, настороженно взглянув на пришельца.
Старая Шумаускене знала о связях сыновей, привыкла к

их конспиративным встречам. Поэтому она не расспраши¬

вала гостя, кто он и откуда. Однако по ее тону, поведению

тот смекнул, что здесь переночевать ему будет неудобно. Это

и понятно: напряженное время, много арестов, а тут еще

расстрелы.
Извинившись за беспокойство, приезжий попросил млад¬

шего брата Мотеюса Шумаускаса проводить его, помочь

найти ночлег. Тот быстро согласился, и они ушли.
Молодой Пранас — так звали юношу — долго водил при¬

езжего по району железнодорожного вокзала, затем они вы¬

шли за город. У насыпи VI форта он указал на откос и ска¬

зал приезжему, что здесь были расстреляны четыре комму¬

ниста.
С грустью и волнением смотрел Матас, как назвал себя

приезжий, на место казни товарищей. Но его объяла и тре¬

вога.
169

—	Ведь мне опасно здесь показываться,— обратился он

к Пранасу.— Может быть, за посещающими это место сле¬

дят. Идем, надо найти, где переночевать...
В конце концов Пранас привел Матаса на лесопилку Ин-

триллигатора, к знакомому сторожу.
—	Переночевать хотите? — спросил сторож.— Что же,

можете ночевать здесь, на досках, другого ложа не имею.
Не ожидая ответа, он продолжал шуровать уголь в желез¬

ной печке. Видимо, ему не впервой такие неожиданные

гости. Да и приезжий не был склонен к беседам. Не мог же

он сказать, что нелегально приехал из Москвы, откуда его

послало представительство КП Литвы при Исполкоме Ко¬

минтерна, что напутствовали его В. Мицкявичюс-Капсукас,

3. Ангаретис и другие руководящие товарищи. Не мог при¬

знаться, что Матас — его партийная кличка, а в действи¬

тельности зовут его Антанас Снечкус, что он назначен секре¬

тарем ЦК компартии Литвы...
Пока же утомленный с дороги Матас был рад возможно¬

сти прилечь ча досках, положить усталую голову на мехо¬

вую шапку, накрыться своим пальто.
Из солидарности на досках растянулся и сторож, поже¬

лав гостю спокойной ночи.
Немножко помолчав, сторож сказал не то гостю, не то

сам себе:
—	Эх, Сметона, Сметона! Был он первым президентом

господской Литвы, кто знает, может, станет и последним...
Был канун нового, 1927 года. Уходил в прошлое год, на¬

чавшийся большими надеждами на то, что выборы в сейм

принесут победу прогрессивным силам. В течение многих

столетий в Литве сменялись князья и короли, режимы и

правители, но власть оставалась в руках имущих классов,

реакционных кругов. Не изменилось это положение и после

создания самостоятельного государства, какими бы демо¬

кратическими ширмами ни прикрывались буржуазные пра¬

вители. Продолжалось то же самое топтание на месте, блуж¬

дание, те же самые шаги в песке...
А после переворота, которым было положено начало фа¬

шистского режима в Литве, были опрокинуты все ширмы,

упали все фиговые листки. Начался период открытого тер¬

рора, насилия и бесправия.
160

ПОД ВЛАСТЬЮ

ФАШИСТСКОЙ

ДИКТАТУРЫ
Взрыв в редакции.— Неудавшийся

контрперееорот.— Агония сейма.—

Восстание в Таураге.— Конгресс

эмигрантов.— Теория наименьшего

зла.— Диалог в Женеве.— По зарос¬

шей дороге в Вильнюс.— Пилсуд-

ский перед легионерами.— «На Лит¬

ву, на Ковно!»
В одно мартовское утро
1927	года к нам с Каросасом стучит хозяин квартиры:
—	Взрыв! Редакцию взорвали. Мне дворник говорил.
—	Кто, где, какую редакцию?
Но наш хозяин, хороший сапожник, не очень разбирав¬

шийся в газетах и редакциях, не может ничего толком объ¬

яснить. Наскоро одевшись, спешим в ЭЛЬТУ.
Оказалось, что ночью неизвестные лица взорвали поме¬

щение типографии и редакции органа ляудининков газеты

«Летувое жинёс» на аллее Лайсвес, совсем недалеко от

ЭЛЬТЫ.
Подходя к хорошо знакомому дому, вижу выбитые окна,

обгорелые жерди во дворе, доски, кирпичи. Любопытные

толпятся у ведущей во двор арки, но полицейские их не пу¬

скают.
Во дворе встречаю Борткявичене и заведующего типогра¬

фией Ясюнаса. Вместе входим в помещение типографии.

Здесь полный хаос. Валяется поломанная от взрыва печат¬

ная машина, обсыпанная штукатуркой. На втором этаже

лежит несколько опрокинутых наборных касс, на полу раз¬

бросаны шрифты.
Взволнованная Борткявичене причитает:
—	Видите, как они нас... Под носом у полиции взор¬

вали... Все они заодно. Мало им репрессий, цензуры, хотят

окончательно разорить, уничтожить. Это дело рук фашист¬

ских офицеров-авиаторов... Я знаю, знаю.
И тут же энергичная старушка уверяет, что газета все

равно выйдет и напрасно полагают фашисты, что взрывами

запугают.
11	Ю. Палецкис
161

От взрыва пострадала только типография. Две комнаты

редакции остались нетронутыми.
Во дворе к Борткявичене подходит депутат сейма ксендз

Степонавичюс. Оказывается, они старые знакомые еще с

тех времен, когда оба жили в Вильнюсе. Степонавичюс вы¬

ражает сочувствие по поводу прискорбного случая.
—	Вот так нас, вильнюсцев, патриотов...— сокрушается

ксендз Степонавичюс, пожимая руку Борткявичене.
Я удивляюсь его сочувствию. Ведь это один из столпов

хадеков, которые вместе с таутининками захватили власть,

используя обман и насилие.
—	Не все хадеки и ксендзы одинаковы,— говорит Борт¬

кявичене.— Я верю, что он искренен, ибо всякий честный

человек, во что бы он ни верил, не может не возмущаться

при виде такого бандитизма. Тем более что между хадеками

и таутининками после медового месяца начинается разлад.

Мне кажется, скоро хадеки сами будут не рады тому, что по¬

могли Сметоне и Вольдемарасу дорваться до власти. Того и

гляди, передерутся союзники.
Возвращаясь в ЭЛЬТУ, встречаю профессора Гербачяу-

скаса. Он, нервно размахивая руками, восклицает:
—	Видите, видите, Литва превращается в Мексику, в Ма¬

кедонию! Недавно военный переворот, расстрелы, теперь

взрывы. Это только начало, поверьте, это начало, а конец

не скоро, да какой еще будет этот конец! Подражают Муссо¬

лини и Пилсудскому. Но то хоть фигуры, куда нашим пиг¬

меям до них!
И «профессор черной магии», как часто его называли,

мчится дальше, чтобы поделиться своими чувствами с

встречными знакомыми...
В ближайшее воскресенье я опять поехал в Ригу, отвез

материал для уже выходившей там газеты «Ляудес балсас»

и для антифашистских листовок. Теперь эта нелегальная

работа приобрела организованный характер. В Каунасе соз¬

дан Комитет борьбы против фашизма, во главе которого стал

один из активных молодых деятелей ляудининков, Йонас

Стримайтис. Мне поручено поддерживать связь с рижской

редакцией газеты, сотрудничать в ней.
В Риге собралось довольно много политических эмигран¬

тов: и ляудининков, и социал-демократов, и несколько эсе¬

ров... Более левую позицию занимал Б. Паулюкявичюс,

оставшийся учительствовать вместо меня. Среди эмигрантов

выделялся молодой, но уже известный литовский поэт Казис
162

Борута, с которым с тех пор у нас установилась долголетняя

дружба. Борута сразу же сблизился с группой левых латыш¬

ских писателей и поэтов, к которой примыкали Андрей Упит,

Линард Лайцен, Андрей Курций и ряд молодых. Вскоре в

Риге вышел сборник его стихов «Литва в крестах». Суровый

на вид, Борута казался угрюмым, но на самом деле был эк¬

спрессивным, общительным человеком.
Продолжая руководить ЭЛЬТОЙ, я считался ответствен¬

ным работником министерства иностранных дел. Поэтому

имел дипломатический паспорт, и мой багаж проверке не

подлежал. Пользуясь этим, я провозил в своих чемоданах

«Ляудес балсас», антифашистскую литературу, а также

письма и другие материалы. Конечно, для нелегального рас¬

пространения газеты и другой литературы имелись более

широкие пути через людей, специально занимавшихся этой

работой.
Хотя мы с Каросасом жили, как говорят, душа в душу и

в общей комнате, но в свои тайны его не посвящал. Тем бо¬

лее что он человек компанейский, любил выпить, а среди

его многочисленных знакомых попадались разные люди. Но

его настроения становились все более антифашистскими.

Он охотно делился со мной полученными от приятелей све¬

дениями о том, что происходит в правительственных кру¬

гах. Кое-что можно было использовать для нелегальной пе¬

чати.
Часто он возвращался поздно ночью. Мне приходилось

засиживаться за работой для журнала или за статьями до¬

вольно долго. Иногда я уже спал, а он приходил много

позже и ложился, стараясь не разбудить меня.
Так было и в ту ночь на 14 марта, когда Каросас вер¬

нулся домой с доктором Юозасом Паяуйисом, давно знако¬

мым мне депутатом сейма. Я уже лежал в постели, но не ус¬

пел заснуть.
—	Извините за такой поздний визит,— сказал, поздоро¬

вавшись, Паяуйис.— Засиделись в «Лайсве», вот Каросас и

пригласил в гости. Что это вы отшельником живете, в свете

не показываетесь? Мы решили встряхнуть вас...
Каросас поставил на стол принесенную бутылку водки,

кое-какую закуску. Мы выпили по чарке, по другой. Каросас

мне шепнул, что он уходит к знакомым, а Паяуйис оста¬

нется и переночует. Он вскоре ушел, Паяуйис лег на его ме¬

сто, объяснив, что он устал, а до дома далеко, лучше перено¬

чевать здесь.
163

Проснувшись рано утром, я заметил, что Паяуйис не

спит. Мы поговорили о злободневных событиях, о перспек¬

тивах антифашистской борьбы. Когда разговор иссяк, насту¬

пило молчание. Вдруг Паяуйис выпалил неожиданную но¬

вость :
—	А знаете, я не напрасно решил ночевать не дома. Для

меня это могло быть опасно. Разве вы ничего не знаете?
—	Ходили слухи, вроде готовится что-то против Сме¬

тоны...
—	Вот это «что-то» должно было произойти этой ночью.

В Каунасском гарнизоне все подготовлено к восстанию. Вер¬

ные демократии офицеры, а особенно унтер-офицеры дол¬

жны были вывести войска для свержения фашистско-хадек-

ского правительства,— рассказывал мой ночной гость.
—	Но все как будто спокойно,— заметил я.
—	Да, тихо. Значит, или удалось все провести без шума,

как и предполагалось, или дело провалилось.
Возбужденный этими новостями, я предложил пойти по¬

смотреть, что происходит на улице. После некоторого коле¬

бания Паяуйис согласился.
На улице все спокойно, никаких перемен не заметно.

Пройдя немного, мы очутились в центре. Но и аллея Лайсвес

жила обычной утренней жизнью. Зашли в кафе, заказали

завтрак. Паяуйис заметно нервничал, не было никаких при¬

мет переворота.
—	Не удалось, как видно,— прошептал он.— Вероятно,

нашлись предатели...
После завтрака Паяуйис спешно ушел, а я направился в

ЭЛЬТУ. Появившийся Каросас уже знал о провале переворо¬

та. А вскоре это подтвердилось из официальных источников.
Характерно, что на следующий день в газете «Летувое

жинёс» вместо передовой статьи были напечатаны различ¬

ные объявления. На первом месте красовалась реклама:

«ПУРГЕН — лучшее средство против запоров!» Читатели по¬

нимали издевательский смысл объявления. После пере¬

ворота оппозиционные газеты нередко выходили в подобном

виде. Особенно часто вместо передовой статьи помещался

приказ коменданта о запрещении оставлять белые места

вместо цензурных вычеркиваний. Такой приказ или объяв¬

ления, расписание поездов на самом видном месте газеты

показывали читателям, что цензура чего-то не пропустила.

Со временем цензура потребовала отказаться от этих уловок

и заполнять вычеркнутое другим текстом.
164

Спустя некоторое время в газетах появилось сообщение

о попытке восстания среди отдельных частей Каунасского

гарнизона и о произведенных в связи с этим арестах. Среди

арестованных был назван и депутат сейма Паяуйис.
—	Завтра интересное заседание сейма,— сообщил мне

однажды Герутис.— Оно, вероятно, будет весьма драмати¬

ческим, а может быть, и последним.
С интересом шел я на это заседание. И теперь публики

было много, мелькали офицерские мундиры. На сей раз быв¬

шие правительственные, а теперь оппозиционные фракции

ляудининков и социал-демократов собрали все свои силы,

готовясь дать бой правительству Вольдемараса. Но атаку

начало правительство.
Председатель сейма Стульгинскис сообщил, что прави¬

тельство затребовало от сейма санкции на предание суду де¬

путата Паяуйиса. Вольдемарас заявил, что Паяуйис воз¬

главлял заговор с целью переворота и свержения правитель¬

ства, в котором участвовали военные.
Депутаты оппозиционных партий отрицали причастность

Паяуйиса к заговору, протестовали против незаконного аре¬

ста. Но Вольдемарас повторил свои обвинения и пригрозил,

что в случае отказа выдать Паяуйиса пусть за последствия

сейм пеняет на себя.
Результаты голосования — 45 против 30 — показали, что

большинство сейма отклоняет требование правительства и

отказывается выдать Паяуйиса суду. Тогда председатель

Стульгинскис огласил указ Сметоны о роспуске сейма.
Этим актом окончилась краткая история буржуазно-де-

мократического строя в Литве. Буржуазный многопартий¬

ный парламент, включая и Учредительный сейм, просуще¬

ствовал всего шесть лет. Начался период открытой фашист¬

ской диктатуры, или «авторитарной власти», как ее назы¬

вали официально.
Вскоре была распространена прокламация ЦК компар¬

тии и ЦК комсомола Литвы. В ней говорилось, что «заговор

Паяуйиса» был спровоцирован фашистскими агентами,

толкнувшими антифашистски настроенных солдат, а также

рядовых ляудининков и социал-демократов на выступление,

заранее обреченное на провал. Правительство воспользова¬

лось этим, чтобы освободиться от сейма, который вначале

помог таутининкам укрепить власть, а теперь стал обузой.

Дальше в листовке давался прогноз будущего и подчерки¬

валось, что напрасны надежды на возможность новых вы-
165

боров, что захватившие власть силой и не имеющие никакой

поддержки в народе фашисты не пойдут на такой риск. Они

создадут фашистский сейм, лишив избирательных прав

большинство рабочих и крестьян. А вместо отнятых у народ¬

ных масс прав будут расширены права помещиков, буржуа¬

зии, кулаков и других врагов трудящихся.
Прогнозы коммунистов сбывались. Когда хадеки потре¬

бовали проведения выборов на основании действовавшей

конституции, Сметона пошел на разрыв. Вместо покинувших

правительство хадеков он назначил своих людей из партии

таутининков. Так Сметона обманул хадеков* которые по¬

могли ему захватить власть в тайной надежде самим вновь

стать у руля. Теперь хадеки оказались перед рухнувшими

иллюзиями.
Утвердившись в президентском кресле» Сметона поспе¬

шил оказать услугу помещикам. Неотчуждаемая норма зем¬

ли была увеличена с 80 до 150 гектаров. Фактически поме¬

щики могли владеть и более обширными поместьями то под

видом «культурных хозяйств», то переписав часть земли на

родственников. Помещиков вместе с кулаками и крупной

буржуазией Сметона считал крепкой опорой своей власти.
Был провозглашен такой принцип: земля для тех, кто

может хозяйствовать без помощи государства. Это означало,

что преимущественное право на землю получают богачи,

которые могут для ее обработки нанимать батраков; новосе¬

лам, получившим землю в процессе проведения земельной

реформы, предоставляется право ее продать, передать в «бо¬

лее крепкие руки»» а самим вновь стать батраками у кула¬

ков и помещиков.
«Заговор Паяуйиса» создал возможность правительству

широко применить репрессии против оппозиции. Новые

сотни антифашистов были брошены в тюрьмы и в концен¬

трационный лагерь в Варняе. Ю. Паяуйис» старший лейте¬

нант Э. Торнау и унтер-офицер Ю. Жемайтис, возглавлявшие

заговор, были приговорены к расстрелу, который после по¬

дачи ими прошений о помиловании был заменен каторгой.

А после новых ходатайств через два года их амнистировали.
Особенностью литовской разновидности фашизма было

то, что вначале могли действовать и другие политические

партии и примыкающие к ним общественные организации.

Правда, их деятельность была строго регламентирована, они

находились под контролем полиции. Выходила и партийная

печать, но под жесткой военной цензурой.
166

По-прежнему запрещенной оставалась Коммунистиче¬

ская партия, принадлежность к которой каралась восемью

годами каторжных работ. Если же коммунистов судили за

активные действия против режима, например за распростра¬

нение нелегальной печати, суд применял самое суровое на¬

казание, вплоть до расстрела.
Руководство ляудининков все более вовлекало меня в ак¬

тивную общественную деятельность. В 1927 году я вступил

в близкий этой партии Союз молодежи Литвы и на его

съезде был избран председателем. Это дало мне более широ¬

кую возможность развивать антифашистскую борьбу, соче¬

тая легальную деятельность с нелегальной.
Вскоре после дела Паяуйиса и роспуска сейма я вновь

поехал в Ригу. Там в начале мая получил письмо от Балу-

тиса, в котором он, исходя из создавшегося положения, пред¬

лагал мне подать заявление об отставке с поста директора

ЭЛЬТЫ. Возвратившись в Каунас, я вручил Балутису такое

заявление и был немедленно освобожден.
Безработным оставался недолго, ибо получил предложе¬

ние стать каунасским корреспондентом самой крупной ла¬

тышской газеты «Яунакас зиняс» («Новости»), выходившей

в Риге. Это меня тем более устраивало, что создавалась но¬

вая возможность поддерживать связь с Ригой, продолжать

работу по выпуску и распространению газеты «Ляудес бал-

сас» и других антифашистских изданий. В Латвии все еще

существовал буржуазно-демократический строй, парламент,

и в своих корреспонденциях, сообщениях по телефону я мог

передавать те сведения и материалы, которые цензура не

пропускала в литовских газетах. Моей обязанностью было

писать о всех важнейших новостях литовской жизни, но с

особым удовольствием и страстностью я передавал разобла¬

чительные материалы против фашистского режима и его

руководителей. Нередко номера «Яунакас зиняс» с такой

информацией литовская цензура запрещала распространять

в Литве, конфисковывала. Но зато эти сведения попадали

в мировую прогрессивную печать, способствовали освеще¬

нию положения в Литве.
Газета «Яунакас зиняс» была коммерческой газетой, и

редакцию в первую очередь интересовала быстрота, актуаль¬

ность и сенсационность информации. Как самая распростра¬

ненная газета не только в Латвии, но и во всей Прибалтике —

ее тираж достигал 200 тысяч экземпляров,— она стремилась

угождать вкусам читателей, а политически придерживалась
167

либерально-демократического направления. Стоя на пози¬

циях буржуазно-демократического парламентаризма, зная

демократические настроения народных масс Латвии, редак¬

ция осуждала переворот в Литве. Это устраивало меня и да¬

вало возможность в корреспонденциях проводить антифаши¬

стские взгляды.
Посетив редакцию газеты во время ближайшей поездки

в Ригу, я познакомился с главным редактором Я. Беньями-

ном и с членами редакции. Уже тогда можно было убедить¬

ся, что несколько редакторов и сотрудников являются ан¬

тифашистами. Если главный редактор больше говорил об

объективности, быстроте и актуальности, то эти работники

поощряли мою политическую позицию.
—	Крой же этих головорезов без сожаления, у нас все

честные люди возмущены действиями фашистской шайки,—

говорил мне в сердечной беседе член редакции Грузевскис.
Теперь я уже стал профессиональным журналистом.

Кроме «Яунакас зиняс», которая давала мне средства для

жизни, сотрудничал в газете «Летувое жинёс». После взры¬

ва она очутилась в тяжелом положении, и я считал своим

долгом помогать ей. А журнал «Науяс жодис» все еще тре¬

бовал не только немалой работы, но и постоянно вклады¬

ваемых средств. Нелегкое материальное положение по-преж-

нему не давало возможности перевезти семью в Каунас.
Я часто заходил в редакцию «Летувое жинёс», был там

и 9 сентября 1927 года. Вначале не обратил внимания на

телефонный звонок, на который отозвалась оказавшаяся по¬

близости Борткявичене. Но когда послышались слова «вос¬

стание», «провокация», все насторожились.
—	Что за восстание? — нервно кричала в телефон Борт¬

кявичене.— Что? У нас в Каунасе как? В Каунасе все спо¬

койно... Не провокация ли это? Не шутите с такими делами...

Власть в ваших руках? Кто, кто? Билдушас... Маюс... В Кау¬

насе ничего не известно. Это чья-то провокация! Как это

можно так... Алло! Алло! Ничего не слышно... Прервали...
Раскрасневшись от волнения, Борткявичене положила

трубку замолкшего телефона.
—	Это из Таураге,— промолвила она.— Говорят, что там

восстание, вся власть в руках восставших... Кто-то их спро¬

воцировал, уверял, что в Каунасе переворот, всюду восстав

ния и надо присоединиться. Руководит Билдушас, а Маюс

стал комендантом... Это ужасное безрассудство... Что они

могут сделать?
168

Так я одним из первых в Каунасе узнал о восстании в

городе Таураге, которое было знаменательным эпизодом

антифашистской борьбы в Литве.
Оказалось, что в Таураге и окрестностях, где антифа¬

шистские настроения были особенно сильны, местные акти¬

висты, социал-демократы, эсеры, ляудининки создали неле¬

гальную организацию и стали готовиться к восстанию. Неко¬

торые ее группы установили связь с Тильзитом, получали

оттуда нелегальную литературу, приобретали оружие. Ру¬

ководили этим движением депутат сейма социал-демократ

П. Микульские и ляудининк И. Билдушас. Накануне вос¬

стания в лесу собралось около 30 заговорщиков. Микульские

призвал к немедленному захвату власти, уверяя, что вос¬

стание произойдет по всей Литве с поддержкой со стороны

армии.
Ранним утром 9 сентября отдельные группы повстанцев

в Таураге заняли комендатуру, полицейский участок, почту,

железнодорожную станцию, банк и другие государственные

учреждения. Немногочисленные полицейские и солдаты

комендатуры были разоружены. Капитан А. Маюс, ставший

комендантом Таураге, распорядился расклеить воззвание о

свержении фашистской власти с призывом к населению со¬

хранять порядок.
Организаторы восстания провозглашали, что антифаши¬

сты захватили власть в Каунасе, Шяуляе и других городах,

что правительство Вольдемараса свергнуто. К повстанцам

присоединилась часть рабочих, крестьян, батраков, уча¬

щихся. Отдельные группы на автомашинах разъезжали по

близлежащим селениям, разоружали полицейских, реак¬

ционных членов военизированной организации шаулисов

(стрелков) и фашистских активистов. Призыв к борьбе с не¬

навистной фашистской властью всюду находил положи¬

тельный отклик.
Однако успех восстания был недолгим. Уже в 5 часов

вечера в Таураге прибыли отряды войск из Клайпеды. Пов¬

станцы рассеялись почти без сопротивления. Многих из них

арестовали. Руководитель восстания Микульскис бежал, но

солдаты обнаружили его в крестьянском сарае и застрелили.
Если таурагское восстание возникло в основном стихийно,

то попытка восстания в районе Алитуса была авантюристи¬

ческим заговором, подготовленным в отрыве от широких

масс. Его руководители, главным образом социал-демо¬

краты, понадеялись на поддержку восстания некоторыми
169

воинскими частями, особенно полком улан. Группа заговор¬

щиков, возглавляемая депутатом сейма социал-демократом

Йеронимасом Плечкайтисом, собралась вблизи Алитуса. Од¬

нако, узнав, что надежды на поддержку со стороны улан

нет, группа ушла в Германию, а оттуда в Польшу. За границу

бежали также 65 участников подавленного таурагского вос¬

стания.
Фашисты жестоко расправились с повстанцами. По при¬

говору военно-лолевого суда в Таураге немедленно были рас¬

стреляны восемь человек. Всего за участие в таурагском и

других восстаниях этого периода военному суду было пре¬

дано 209 человек.
В своих сообщениях рижской газете я пространно отобра¬

жал все перипетии таурагского восстания, его подавления.

Особенно подробно и впечатляюще старался описывать же¬

стокости, зверства фашистских лалачей. Тем более что среди

расстрелянных и осужденных повстанцев были юноши, уча¬

щиеся старших классов гимназии. Сведения об этих жесто¬

костях вызывали широкие протесты в антифашистских

кругах за границей. Голос возмущения против таурагских

убийств поднял и вождь германского пролетариата Эрнст

Тельман. Он оценил это восстание как стихийную вспышку

народного возмущения против фашистских узурпаторов.

Волна протестов заставила приостановить дальнейшие кро¬

вавые расправы с повстанцами.
Компартия Литвы считала таурагское восстание прояв¬

лением решительного протеста против фашизма, но заодно

критиковала его руководителей за авантюризм.
В ближайшую поездку в Ригу я вез материал в «Ляудес

балсас» о таурагских событиях с разоблачением фашистских

зверств. Встретил там несколько участников таурагского

восстания, услышал подробные рассказы о нем. От таураг-

цев я узнал, что Плечкайтис, обосновавшийся в Вильнюсе,

приглашает туда их и других эмигрантов. Тогда его планы

были неизвестны.
В следующий приезд редактор «Ляудес балсас» Мицкус

мне с волнением говорил о конгрессе политических эмигран¬

тов, который созывается по инициативе Плечкайтиса в Риге.

Его беспокоило то обстоятельство, что, по-видимому, литов¬

скую эмиграцию хотят использовать далеко не в прогрес¬

сивных целях польские империалисты.
Мицкус по секрету поведал, что его и депутата распущен¬

ного сейма социал-демократа П. Викониса пригласил посол
170

Польши Ю. Лукасевич. Затем состоялась встреча с прибыв¬

шим в Ригу депутатом польского сейма Полякевичем и поль¬

ским военным атташе Томчуком. Все они говорили о помощи,

которую правительство Польши готово оказать для сверже¬

ния правительства Сметоны — Вольдемараса и восстановле¬

ния парламентарного строя. Но поляки ставили условие —

нормализацию отношений между Литвой и Польшей. Это

означало, что Литва должна отказаться от претензий на

Вильнюс. По мнению Мицкуса, Плечкайтис установил тес¬

ные отношения с польскими властями и намеревается о их

помощью создать из эмигрантов «литовский легион» для

вторжения в Литву. Мицкус спрашивал мое мнение о по¬

зиции, которую следовало бы занять на предстоящем кон¬

грессе.
Возможность свергнуть фашистский режим была заман¬

чивой, но какой ценой! Не могло быть сомнения, что поль¬

ские паны, которые всегда с завистью смотрели на Литву,

не остановились бы на свержении Вольдемараса. А это гро¬

зило смертельной опасностью литовскому народу.
Хотя я не знал: установок руководства ляудининков и

социал-демократов в Каунасе, ответил Мицкусу, что, по-

моему, на конгрессе следует разоблачить и осудить пози¬

цию, занятую Плечкайтисом и его группой. Из рассказа Миц¬

куса напрашивается ясный вывод, что Плечкайтис, по сути

дела, стал агентом польской разведки. Трудно было по¬

верить, что разведка реакционного правительства Польши

заинтересована в восстановлении подлинной демократии

в Литве...
Вернувшись в Каунас, я рассказал о рижских новостях

руководителям ляудининков и социал-демократов. Если

ляудининки полностью поддерживали мнение, высказанное

мною Мицкусу, то лидер социал-демократов С. Кайрис воз¬

держался, ничего конкретного о своем отношении к позиции

коллеги по партии Плечкайтиса не сказал.
С интересом я ждал сведений о конгрессе литовских эми¬

грантов, который состоялся в Риге 5 ноября 1927 года.
Вскоре стало известно, что конгресс проходил очень бурно

и превратился в арену острой борьбы. Открывая конгресс,

прибывший из Вильнюса лидер социал-демократов Плечкай¬

тис призывал всех эмигрантов забыть противоречия, объеди¬

ниться для борьбы против фашистского засилья в Литве.

Однако раскол наметился с самого начала. После привет¬

ственных речей представителей латышских социал-демокра¬
171

тов меньшевиков и профсоюзов, а также социалистов Эсто¬

нии слова попросил поэт Казис Борута.
Вместо приветствия Борута заявил протест против созыва

конгресса «по методам тайной дипломатии». Большинство

эмигрантов, по его словам, не было извещено о Конгрессе

борцов за независимость Литвы и демократический строй,

на котором представлены только две партии — социал-демо¬

кратов и ляудининков. Поэтому он, как представитель

партии социалистов-революционеров максималистов, заяв¬

ляет, что эта партия не несет ответственности за ход кон¬

гресса и его решения.
Уже во время выступления К. Боруты послышались воз¬

ражения и крики. А речь моего преемника, председателя

молодежного общества «Рута» Б. Паулюкявичюса, поддер¬

живавшего связь с ЦК КП Литвы, вызвала целую бурю. Он

сказал, что подлинные борцы за свободу Литвы расстреляны

или заключены в тюрьмы и концентрационный лагерь, а

здесь собрались только политические спекулянты. Паулю-

кявичюс заявил протест, назвал конгресс попыткой фаль¬

сифицировать позицию революционных эмигрантов, стре¬

мящихся к подлинной свободе литовского народа.
С криками «Вон!», «Коммунист!», «Провокатор!», «До¬

лой его!» на оратора набросились ярые приверженцы Плеч-

кайтиса. В защиту Паулюкявичюса встали некоторые его

сторонники и эсеры. Началась свалка. Вмешалась группа

юношей из организации латвийской социалистической мо¬

лодежи, приглашенная наблюдать за порядком. Паулюкяви¬

чюса и его защитников вытолкали за дверь. Все остальные

сторонники Паулюкявичюса и эсеры в знак протеста поки¬

нули конгресс. Член правления общества «Рута» Матайтис

поспешил выступить с заявлением, что Паулюкявичюс, вы¬

сказавший крайне левые взгляды, не отражал мнения боль¬

шинства членов этого общества.
Следующий день конгресса начался спокойно. Были за¬

слушаны доклады ляудининка Мицкуса и социал-демокра¬

та Викониса о положении в Литве. В большом докладе

Плечкайтис призывал сплотить все силы и использовать все

возможности для достижения основной цели — свержения

фашистского режима и восстановления демократического

парламентарного строя. В этом духе была составлена и резо¬

люция о внутреннем положении. Констатировалось, что ны¬

нешний режим толкает Литву в пропасть как в экономиче¬

ском, так и в культурном отношении, а единственное сред¬
172

ство освободиться от этого режима — вооруженное восста¬

ние. Никто против этой резолюции не возражал.
Зато резолюция по вопросу о внешней политике вызвала

бурные споры и привела к драматическим результатам.

В предложенной группой Плечкайтиса резолюции говори¬

лось, что новая демократическая Литва должна покончить

с политикой правительства Вольдемараса по отношению к

соседним странам и народам. Дружественные отношения

следует установить со всеми государствами, не исключая

и Польши; вопрос о Вильнюсе не может быть для этого

препятствием. Хорошие отношения необходимы с Германи¬

ей, для чего клайпедским немцам следует предоставить

широкие права. Необходимо сближение и с Советским

Союзом.
Если против Германии и СССР никаких возражений не

было, то относительно Польши возникла острая полемика.

Впечатление внезапно грянувшего грома произвели разобла¬

чения, с которыми выступил Виконис. Он сообщил, что Поль¬

ша стремится повлиять на решения конгресса. Виконис рас¬

сказал о своем разговоре с польским послом в Риге Лукасе-

вичем, который от имени своего правительства заявил, что

конгресс литовских эмигрантов в Риге должен окончательно

решить вопрос о Вильнюсе. Если конгресс признает в этом

вопросе существующее положение границ, то Польша под¬

держит литовских революционных эмигрантов не только

морально, но и внушительными средствами. Крайне взвол¬

нованный Виконис, ударяя кулаком по кафедре, со слезами

в глазах, бросил вопрос группе Плечкайтиса:
—	Скажите после этого, не обосновано ли подозрение об

иудиных грошах, за которые вы хотите получить помощь

польских панов, признав за ними права на Вильнюс?
Опять разразился скандал. Называя Викониса то бур¬

жуем, то коммунистом, Плечкайтис и его сторонники броси¬

лись к нему, грозя физической расправой. Когда вспышка

несколько улеглась, в защиту Викониса выступил Мицкус

и другие ляудининки, которые отстаивали мнение, что пред¬

ложенная резолюция действительно односторонне признает

претензии Польши на отказ Литвы от Вильнюса. Ляудинин¬

ки вместе с Виконисом предложили другую резолюцию, в

которой тоже выражалось пожелание установить добросо¬

седские отношения с Польшей, но решение вопроса о Виль¬

нюсе оставлялось на усмотрение будущего демократического

правительства Литвы по договоренности с Польшей.
173

Предвидя возможность раскола, Плечкайтис предложил

провести фракционное совещание социал-демократов. Одна¬

ко оно ни к чему не привело, а Виконис вместе с несколькими

делегатами-рижанами покинул совещание.
Когда заседание конгресса возобновилось, уже было ясно,

что компромисса не достигнуть. Плечкайтис предлагает ре¬

шить вопрос голосованием. За резолюцию Викониса и ляуди¬

нинков подано 18, за резолюцию Плечкайтиса — 26 голосов.
Взволнованный Виконис заявляет, что никакой честный

демократ и революционер не может идти вместе с авантюри¬

стами, поддерживающими империалистических захват¬

чиков.
—	Мы не хотим быть ширмой для интервентов! — вос¬

кликнул Виконис и призвал не согласных с резолюцией

Плечкайтиса оставить съезд.
К Виконису присоединяется Мицкус. Они уходят из пре¬

зидиума и покидают зал. Вместе с ними уходят все ляудинин¬

ки и несколько социал-демократов, сторонников Викониса.
—	Горе-революционеры! Трусы! — кричали вслед уходя¬

щим сторонники Плечкайтиса.
—	Слуги империалистов! Прихлебатели охранки Пилсуд-

ского! Авантюристы! — восклицали в ответ уходящие.
Раскол был полный.
Приехав в Ригу вскоре после этого события, я с интере¬

сом слушал взволнованный рассказ Мицкуса о перипетиях

конгресса. Мицкус прямо называл Плечкайтиса и его сто¬

ронников платными агентами польской разведки.
—	Ведь они убежали из Литвы без каких-либо средств,—

говорил он.— А теперь плечкайтисты .живут как буржуи, ни

в чем себя не стесняют. Нет сомнения, что на деньги Пилсуд-

ского издается и их газета «Пирмин» («Вперед»). Она печа¬

тается на хорошей тонкой бумаге, выходит регулярно. Не

жалеют денег и на вербовку в так называемую «революцион¬

ную армию». Пока это одна или две роты, которые обучаются

польскими инструкторами в Лиде.
Сведения о вооруженных отрядах плечкайтистов вызы¬

вали тревогу. Это пахло опасной авантюрой. Тем более что

в отношениях между Польшей и Литвой возникли новые

обострения. Империалистические круги Польши могли ис¬

пользовать внутренние конфликты в Литве и придать ротам

плечкайтистов свои дивизии.
Как впоследствии выяснилось, Пилсудский строил планы

молниеносного захвата Каунаса и заключения «мира» с
.174

новым правительством Литвы, составленным из сторонников

Варшавы. После отвода основных польских войск опорой

нового режима стали бы «литовские легионы» Плечкайтиса,

поддержанные оставшимися небольшими польскими гарни¬

зонами. Фактически возникла бы негласная уния между

Польшей и Литвой. Польское правительство зондировало

возможность привлечения в эту кампанию Германии и Лат¬

вии, причем первой предлагалось занять Клайпеду, а вто¬

рой — Мажейкяй.
Об угрозе польской агрессии против Литвы писали мос¬

ковские «Известия», затем последовала и официальная нота

Советского правительства в защиту независимости Литвы.

В ноте указывалось на неизмеримые опасности, которые мо¬

гут возникнуть в случае покушения Польши на независи¬

мость Литвы в какой бы то ни было форме. Литве же прави¬

тельство СССР предложило отказаться от состояния войны с

Польшей, ибо это используют ее враги.
То было время особенно острых раздумий о судьбе своего

народа. Самой справедливой властью я неизменно считал

советскую, но ясного пути к ней не видел. После событий

1919—1920 годов Литва оказалась в полном окружении

капиталистических государств. Из-за «Виленского конфлик¬

та» с Польшей Литва считалась наиболее слабым звеном

барьера против «большевистской заразы». Поэтому прави¬

тельство панской Польши, служившее интересам тогдашней

Антанты, добилось установления границ, выдвинутых да¬

леко на восток. Даже в случае возвращение Вильнюса с

прилегающей областью Литва оставалась бы отделенной от

Советского Союза «Польским коридором».
Я часто вспоминал трагические события 1 декабря

1924 года, когда произошла попытка революционного вос¬

стания в Таллине, жестоко подавленная эстонской буржуа¬

зией. А силы рабочего класса Литвы были слабее и раз-

розненнее, чем в Эстонии. После фашистского переворота

компартия Литвы понесла тяжелые потери, да и все про¬

грессивные силы ослабли. Восстановление советского строя

в Литве казалось далекой от реальности надеждой.
Все больше я стал размышлять о теории «наименьшего

зла» применительно к Литве. Реальностью тогда для Литвы

были три возможности. Она могла разделить судьбу Виль¬

нюсской области и быть присоединена к Польше. Ее могла

захватить Германия, агрессивные силы которой не отказы¬

вались от давнишних планок « дранг нах остен». Третий вы¬
175

ход — независимость. Это была независимость иллюзорная,

буржуазная, даже без парламентаризма и буржуазно-демо-

кратических миражей. Все-таки из трех возможностей эта

куцая независимость в тогдашних условиях представлялась

наименьшим злом.
Не следовало забывать, что значительная часть литов¬

ского народа, попавшая еще в XIII веке под власть Тевтон¬

ского ордена, была онемечена. Восточная и южная часть

Литвы под властью Польши подвергалась усиленной поло¬

низации. Легко представить, что порабощенный чужезем¬

ными империалистами литовский народ мог полностью

исчезнуть как нация. Тем более что запрещение литовской

печати русским царизмом значительно затормозило куль¬

турный рост народа, развитие его национального самосозна¬

ния и активность в борьбе за освобождение.
Все прогрессивные интеллигенты были особенно озабо¬

чены быстрейшим развитием культуры народа. Казалось бы,

создание национального государства предоставляло возмож¬

ность для этого. Однако буржуазия спешила использовать

условия для своего обогащения, а в вопросах культуры про¬

являла необычайную черствость и медлительность. Только

благодаря энергии, настойчивости прогрессивных деятелей

науки и искусства в Литве вновь открылся университет, за¬

родились драматический театр, опера, консерватория, стали

развиваться печать, литература, возникли книгоиздатель¬

ства. Если во время коалиционных правительств в культур¬

ных вопросах проявлялся кое-какой либерализм, то после

взятия власти хадеками, а тем более фашистами правитель¬

ство и реакционно-клерикальные силы старались превратить

культуру в свою служанку.
Стремление всяческими силами свергнуть фашистский

режим и освободить народ от захвативших власть реакцио¬

неров было понятным и справедливым. Но метод, предлагае¬

мый Плечкайтисом, был порочным. Нельзя одних реакцио¬

неров заменять другими, чужеземными — более сильными,

более опасными для народа.
...Пока Плечкайтис и его подручные продолжали в Виль¬

нюсе сколачивать свои «легионы» под эгидой польско-пан-

ской разведки, в Каунасе произошла еще одна попытка воен¬

ного переворота.
Первые слухи о каком-то антиправительственном загово¬

ре я узнал на журналистской «бирже» — в кафе Конрада.

Поспешив в редакцию «Летувое жинёс», нашел сотрудников
176

газеты в большом возбуждении, которое напоминало наст¬

роение, царившее там во время таурагского восстания.
—	Петруйтис восстал против Сметоны! — сказал Стри-

майтис, едва я успел спросить о новостях.
—	Полковник Петруйтис — сторонник клерикалов, ба¬

шибузук и пьяница. От него ничего хорошего нельзя ожи¬

дать. Это грызня между хадеками и таутининками,— при¬

бавила Борткявичене.
К вечеру выяснилось, что начальник Каунасского гарни¬

зона Ю. Петруйтис явился к Сметоне и от имени офицеров

потребовал сменить правительство Вольдемараса, созвать

сейм. В случае отказа он пригрозил восстанием двух полков.

Однако после увещеваний Сметоны и крепкого угощения

Петруйтис расчувствовался, начал плакать, бросился на ко¬

лени и стал умолять президента вернуться к демократиче¬

скому парламентарному строю. Сметона объяснил Петруй-

тису, что готовится новая конституция, в которой предви¬

дится созыв сейма. Успокоившись, Петруйтис вернулся к

офицерам и объяснил им, что добился от главы государства

обещания вернуться к парламентаризму. А Сметона уволил

этого незадачливого «заговорщика» из армии...
Чтобы не случилось по принципу Тараса Бульбы «я тебя

породил, я тебя и убью», Сметона понемногу удалил в от¬

ставку и самых рьяных организаторов переворота 17 де¬

кабря 1926 года, благодаря которым он смог сесть в кресло

президента. Среди них был и Плехавичюс, который из майо¬

ра за короткое время стал генералом и начальником гене¬

рального штаба. Сметона отблагодарил Плехавичюса, на¬

значив ему большую пенсию и передав во владение поместье

с доходной мельницей.
Еще в бытность Плехавичюса начальником генштаба кто-

то из антифашистских деятелей передал мне иллюстрацию

из польского журнала, на которой он был изображен среди

легионеров Пилсудского. Поскольку участие новоиспечен¬

ного генерала во враждебных Литве легионах могло ском¬

прометировать его в глазах общества и армии, я послал эту

иллюстрацию в «Яунакас зиняс», где ее немедленно напе¬

чатали. Затем этот снимок был перепечатан в выходивших

за границей антифашистских литовских изданиях с соответ¬

ствующими комментариями. А вскоре орган таутининков

«Летувис» («Литовец») в связи с опубликованием снимка

поместил статью с ярыми нападками на меня.
12	Ю. Палецкис
177

—	Ну, брат, ты крепко ^наступил на мозоль Плехавичю-

су... Генерал вне себя от бешенства, ругается, грозит тебя

застрелить. Ле попадайся теперь <ему -под руку! — возбуж¬

денно говорил мне Каросас вечером того дня, когда появи¬

лась статья в «Летувисж.
Каросас серьезно советовал мне быть осторожным, не по¬

являться дома, ибо от Плехавичюса всего можно ожидать.
Одну или две ночи я действительно ночевал в гостинице.

Но все обошлось. Когда Плехавичюса уволили в отставку,

коллеги журналисты шутили, что это я его «свалил»...
Конец 1927 года отмечен .острым напряжением литовско-

польских отношений. Несмотря на предупреждение, сделан¬

ное в ноте .Советского Союза, со стороны Польши усилились

угрозы. Рьяные реакционеры в стане империалистов поощ¬

ряли польское правительство к активным действиям против

Литвы, уверяя, что Советский Союз не в состоянии помешать

Польше. Для мировой печати это напряжение в Восточной

Европе стало важнейшей сенсацией.
Но конфликт кончился прогремевшим на весь мир лако¬

ничным диалогом между двумя,диктаторами — Пилсудским

и Вольдемарасом — в Женеве, где польско-литовский конф¬

ликт рассматривался на заседании Лиги наций.
—	Война или :мир? — спросил Пилсудский, встретив

Вольдемараса перед заседанием.
—	Мир! — ответил Вольдемарас.
Правда, на заседании полемизировали довольно долго,

ибо Вольдемарас любил произносить длинные речи, но в

принципе этим диалогом было достигнуто соглашение.

Польша заявила, что она не имеет агрессивных целей против

Литвы и не покушается на ее независимость, а Литва пре¬

кратила состояние войны с Польшей, длившееся с 1920 года,

когда генерал Желиговский захватил Вильнюс. Обе стороны

выразили согласие начать переговоры для нормализации

отношений.
Но это не означало решения вильнюсского вопроса.

Литва не отказалась от прав на свою столицу, а Польша счи¬

тала Вильнюс и его область неотъемлемой частью своей тер¬

ритории. Начавшиеся в Кенигсберге переговоры оказались

безрезультатными, ибо Литва отказалась признать сущест¬

вующую демаркационную линию постоянной границей и

установить с Польшей дипломатические отношения. Было

объявлено, что демаркационная линия будет в дальнейшем

именоваться административной линией.
178

Что такое демаркационная линия? Движимый любопыт¬

ством, а также*журналистским интересом, вначале 1927 года

я охотно использовал возможность побывать на единствен¬

ной в Европе «зеленой границе». Этот удобный случай пред¬

ставился благодаря обмену политическими заключенными

между Литвой и Полыней при посредничестве междунаро#-

ного Красного Крестау представителем которого, был прибыв¬

ший в Каунас шведский аристократ барон Драхенфельс.
С группой обмениваемых поляков мы. на машинах при¬

ехали в городок Варену (Ораны), разделенный демаркацион^

ной линией, проходившей по середине моста через реку Мяр-

кис. Обмен: состоялся на литовской стороне реки. После вы¬

полнения формальностей поляки поспешили через мост на

польскую сторону, а с другой стороны двинулась группа

литовцев. Уходящие поляки уже с середины моста стали ру¬

гаться и грозить в сторону Литвы кулаками. Но их демон¬

страцию заглушили звуки национального гимна, который

запели перешедшие. Мяркис литовцы...
Такова была моя первая: из многих поездок на демарка¬

ционную линию. Но особенно запомнилась поездка через эту

линию до самого Вильнюса..
В августе 1928 года: в польско-литовских отношениях воз¬

никла опасность нового напряжения. То было время, когда

провалились непосредственные переговоры между Литвой и

Польшей. В польской реакционной печати опять прозвучали

угрозы и требования «проучить, упрямую Литву». Усердст¬

вовали газеты» выходившие в Вильнюсе, особенно орган

монархистов «Слово». Тогда стало известно, что ежегодный

съезд Союза: польских: легионеров произойдет в Вильнюсе.

В Каунасе это вызывало немалую тревогу, усугубленную

ожидавшимся выступлением на этом: съезде^ маршала Пил-

судского. Ходили слухи, что съезд легионеров не ограничит¬

ся демонстрациями против. Литвы,, что Пилсудский объявит

поход на Каунас.
Когда мы, несколько^ журналистов,, обменивались мне¬

ниями об этих: толках’ и* слухах, внезапно возникла дерзкая

мысль — самим поехать в Вильнюс; на съезд легионеров.

Хотя между Каунасом и Вильнюсом всего около 100 кило¬

метров, попасть в Вильнюс при отсутствии дипломатических

отношений между Литвой и Польшей было очень сложно,

обычно туда ездили через Латвию или Германию. Но нас,

журналистов, интересовала возможность попасть в Вильнюс

прямо, через демаркационную линию*
179

К общему удивлению, это на сей раз оказалось не таким

уж сложным делом. Правительство Литвы не возражало, а

польские власти с охотой согласились пропустить журнали¬

стов.
И вот мы, группа из семи журналистов, едем из Каунаса

в Вильнюс в большом взятом напрокат лимузине. Старая

дорога, еще в средние века проложенная между двумя круп¬

нейшими городами Литвы, запущена, ремонтируется редко,

полна ухабов. А около Вевиса, вблизи демаркационной ли¬

нии, дорога заросла не только травой, но и небольшими де¬

ревьями, ибо по ней никто не ездит. С трудом пробирается

наш тяжеловесный лимузин до шлагбаума, от которого по

обе стороны виднеются жерди, увенчанные пучками соло¬

мы,— это вехи, которыми обозначена демаркационная ли¬

ния, отделяющая Литву от ее оккупированной части. С по¬

мощью литовских пограничников убираем бревно шлаг¬

баума. Но за шлагбаумом новая преграда — мостик через

узенькую речку. Приходится таскать бревна и доски, чтобы

машина не застряла в пробоинах ветхого мостика.
Наконец речка форсирована, и мы уже по ту сторону

демаркационной линии. Только проехав около полукило¬

метра до опушки леса, встречаем польских пограничников.

Они уже извещены о нашем прибытии и без препятствий про¬

пускают дальше. Вскоре с удивлением въезжаем на прекрас¬

ное гладкое шоссе.
Оказывается, с литовской стороны эта дорога нарочито

сохраняется в плохом состоянии, чтобы затруднить продви¬

жение польских войск, если бы они двинулись на Каунас.

А с польской стороны от Вильнюса почти до демаркацион¬

ной линии проложено хорошее шоссе, вымощенное тесаным

камнем, как бы в ожидании быть продолженным до Кау¬

наса...
Стемнело, когда наша машина начала спускаться в до¬

лину. Внизу замелькали немногочисленные огни. Это уже

Вильнюс. Сначала деревянные домики предместья, неболь¬

шие особняки, затем и более высокие каменные дома. Некото¬

рые дома иллюминированы, а кое-где электрические лампоч¬

ки составляют вензеля из латинских букв «,1. Р.» («Ю. П.»).
—	Это тебя так торжественно встречают! — воскликнул

популярный фельетонист А. Грицюс, обращаясь ко мне.—

Видишь, твои инициалы повсюду светятся.
Все рассмеялись этой шутке по поводу вензелей, горев¬

ших в честь Юзефа Пилсудского. Чем ближе подъезжаем к
180

центру, тем больше иллюминированных домов и таких вен¬

зелей. Вильнюс готовился к съезду легионеров, как к боль¬

шому празднику.
Бывалые вильнюсцы из нашей группы уверенно показы¬

вают дорогу по извилистым улицам. Мы уже на главной

магистрали Вильнюса, останавливаемся у дома воеводства,

в котором находилось отделение ПАТ — Польского телеграф¬

ного агентства. Здесь встречаем директора департамента

министерства иностранных дел Т. Голувко, знакомого по

польско-литовским переговорам в Каунасе. Ему поручена за¬

бота о литовских журналистах.
Наш приезд в Вильно, как тогда называли Вильнюс, воз¬

будил широкий интерес и разные толки. В зал гостиницы

«Жорж» встретиться с нами пришли многие польские и ино¬

странные журналисты, заинтересованные целью нашего при¬

бытия и удивленные неожиданным «прыжком» через наглу¬

хо закрытую демаркационную линию. Зеваки толпились

вокруг машины — в заштатном городе, каким тогда был

Вильнюс, современный лимузин вызывал удивление.
Шумно было в гостинице «Жорж». После факельного

шествия здесь собрался весь «цвет» легионеров. Среди них —

ветераны бригады Пилсудского, которые вместе с германски¬

ми и австрийскими войсками в первые дни войны 1914 года

перешли русско-германскую границу. Под пьяные крики

пирующих легйонеров и воинственные песни мы беседовали

с пригласившими нас польскими журналистами.
На следующий день — 12 августа — начались праздне¬

ства, посвященные съезду легионеров. В кафедральном со¬

боре состоялось богослужение. Большинство собравшихся

не могли попасть в собор и толпились на площади, которая

чернела от моря зонтиков — день был дождливый. Выстроив¬

шись перед собором, мокли легионеры, солдаты, пожарники.

Полицейские следили за порядком, протянутые веревки от¬

деляли толпу от официальных гостей.
Образцовый порядок рухнул, когда после богослужения

шествие со знаменами, флагами и хоругвями двинулось к

Замковой горе (горе Гедиминаса), где намечалось освящение

могилы Неизвестного солдата. Под напором толпы расстрои¬

лись все воинские шеренги, были опрокинуты тумбы, под¬

держивавшие веревки, полицейские беспомощно барахта¬

лись среди толпы... Потом все взапуски побежали к воротам,

ведущим на гору. В невообразимой давке опрокинутыми и

смятыми оказались знамена, флаги и хоругви. Все стреми¬
181

лись быть первыми, никто не хотел уступать .дорогу. .Долго

продолжались крики, шум и гам, пока -темпераментная толпа

стала понемногу протискиваться через ворота и.собираться

на вершине горы, у развалин древней башни -Редиминаса,

символа столицы Литвы.
Мы с одним коллегой наблюдали эту картину уже с горы,

заранее пробравшись туда. Тут нас задержали какие-то мо¬

лодые люди, назвавшие себя охраной маршала Пилсудского.

Их озадачило то, что мы иностранцы, да еще из Литвы.

Охранники велели нам подождать, пока выяснят у началь¬

ства. Но снизу нахлынула толпа, в которой мы затерялись.
Еще одно подобное столпотворение нам пришлось пере¬

жить у театра «Редута», где вечером состоялась главная

часть празднества — выступление Пилсудского. Толпа ле¬

гионеров осаждала все входы в театр. Напрасно адъютанты

пытались увещевать легионеров дать пройти своим генера¬

лам. Стена легионеров была непоколебимой.
—	Через головы! Через головы пусть пробираются гене¬

ралы!
—	Господа, пропустите же, идет его святейшество епи¬

скоп Бандурский! — раздались голоса сзади.
—	Через головы, пусть по головам перелезает епископ!
Оказалось, что движение у входа задерживают полицей¬

ские, пытаясь проверять приглашения. Послышался звон

разбитых стекол, полицейских оттеснили, и все стали штур¬

мовать открытую дверь, давя друг друга. Наконец протисну¬

лись и мы, удивляясь, как это отделались лишь помятыми

боками, сохранив в целости ребра...
Пробравшись в театр, мы разместились непосредственно

у сцены, на стульях, отведенных для журналистов. Всего со¬

бралось около 60 корреспондентов, среди них довольно много

немцев.
Театральный зал битком набит военными. Легионеры

стоят во всех проходах, вдоль стен, толпятся на ярусах, на

галерке. Народ шумный, темпераментный.
—	Нех жие! Нех жие! (Да здравствует!) — без конца кри¬

чали они в честь появившихся популярных генералов и ми¬

нистров. Все громче становились овации, возгласы, превра¬

щаясь в сплошной рев.
Наконец к трибуне подошел какой-то господин и стал го¬

ворить, стараясь утихомирить зал и перекричать шумящих.
—	Это министр Медзински,— шепнул мне варшавский

журналист,— кажется, он перебрал...
182

Бессвязная речь подвыпившего министра кончилась тем,

что два других министра взяли его подмышки и увели с три¬

буны под общий смех зала.
Невообразимым ревом встретили легионеры маршала

Пилсудского, который вышел из глубины сцены. Засунув В-

карманы френча* руки е торчащими поверх большими паль¬

цами; Пилсудский некоторое время* стоял у трибуны с опу¬

щенными вниз глазами и «пиками усов», направленными,

казалось, прямо на нас; сидевших внизу. Овации и крики

долго не умолкали. Показывая,, что ему это надоело, он по¬

вернулся, как бы желая^уйти. Тогда зал приумолк. Пилсуд-

ский положил на.трибуну часы, поднял брови и обвел взгля¬

дом зал, притихший в ожидании.
С интересом смотрели мы на немного сутулую фигуру

поседевшего маршала. Как-никак Пилсудский был одной из

колоритных личностей послевоенного мира. Выходец из ли¬

товской помещичьей семьи,, он в молодости стал членом

Польской социалистической: партии (ППС). Во время рево¬

люции 1905 года широко прогремел организованный им

экспроприационный налет на станцию Бездонис (Безданы)

в Литве. Считая себя создателем возрожденной незави¬

симой Польши,, он организовал авантюристический антисо¬

ветский поход на Киев, а потом захватил Вильнюс. Провоз¬

глашенный главой .Польши С-титулом «начальника государ¬

ства», затем отстраненный от власти парламентской демо¬

кратией* совершив переворот, Пилсудский стал могильщиком

этой демократии и фактическим диктатором. Опираясь на

остатки былой' популярности как борца за независимость

Польши, он еще оставался кумиром обывательских масс и

своих приверженцев среди военных.
Здесь, на этом слете; среди своей верной, гвардии* для ко¬

торой он был и , божеством, и командиром, Пилсудский мог

чувствовать себя во всей славе, и величии. Каждое слово вос¬

принималось с умилением* как что-то священное.
А говорил Пилсудский тихо, процеживая слова сквозь

зубы, жестикулировал; не вынимая рук из карманов френча.

Речь его состояла- из анекдотов и отрывков личных воспо¬

минаний, а связывала их общая мысль, что Пилсудский для

Польши — это все.
Лирическое начало речи прозвучало настоящим гимном

в честь Вильнюса. Назвав его одним из прекраснейших горо¬

дов мира, Пилсудский отметил, что здесь выросли и рабо¬

тали великие польские деятели и писатели. Тут он упомянул
183

Ягеллонов и Стефана Батория, Мицкевича и Словацкого,

Кондратовича и Лелевеля, напомнил и о своих школьных

годах, проведенных в Вильнюсе. Эту лирику Пилсудский

закончил заявлением, что захват Вильнюса генералом Жели-

говским был личным подарком ему.
—	Вильно должен быть моим! — патетически восклик¬

нул Пилсудский, вызвав этими словами громовые овации

и крики.
—	Стоит ему дать знак, и эта возбужденная солдатня

пойдет на Каунас, на Киев, на Кенингсберг — куда угод¬

но...— шептал мне на ухо немецкий журналист.
Слушая Пилсудского, я вспомнил частушку, которую в

1920 году распевали красноармейцы:
Эх, Пилсудский, змея подколодная,
Стройте, братцы, скорей власть народную.
Когда крики и овации после окончания речи уже стали

утихать, вдруг из глубины зала послышался возглас:
—	Чего мы хотим?
—	Мы хотим Ковно! Дайте нам Ковно! На Ковно! На

Литву! — кричали хором легионеры.
Эти истошные крики продолжались, пока не разошлась

публика.
Шовинистическая демонстрация легионеров давала за¬

падным журналистам материал для сенсационных сообще¬

ний. С этой же целью раздули и цифры. В празднике участво¬

вало не более 3 тысяч легионеров, но официально сообща¬

лось, что их было 7 тысяч. А за границу пошли телеграммы

о 70 тысячах легионеров, требовавших похода на Литву...
Мы имели приглашения на банкет к вильнюсскому вое¬

воде, однако не пошли туда. Вместо этого собрались у литов¬

ского общественного деятеля П. Каразия, где провели вечер

в беседах с вильнюсскими литовцами. Здесь пришлось вы¬

слушать много жалоб на тяжелые условия культурной ра¬

боты. Недавно польские власти закрыли литовскую учитель¬

скую семинарию и 40 литовских начальных школ. Это было

ощутимым ударом. Часто закрывались и подвергались штра¬

фам литовские газеты.
С тяжелым сердцем уезжали мы из Вильнюса, недолго

побывав гостями в собственном доме, как я писал, вернув¬

шись в Каунас.

ИСКАЛИ МЫ ПУ ТЕЙ-ДО РОГ..
ПРОБУЖДЕНИЕ
Стук в поздний час.— По дремлю¬

щему Каунасу.— Борьба компар¬

тии.— Аресты, процессы.— Выстре¬

лы в диктатора.— Малый народ с

бурной историей. — Прелат-убийца.—

Заявление Саломеи Нерис.— Что

такое свобода? — «Сегодня светят

нам грядущего огни, мы завтра смо¬

жем их коснуться!»
Г лубоким и крепким был мой

сон в эту осеннюю ночь 1931 года. Тем более что после ве¬

черней работы в редакции мы с друзьями завернули в «бо-

жеграйку» — свой излюбленный ресторанчик — новостями

поделиться, по чарочке выпить. Поэтому поздно ночью я не

услышал стука в дверь. Он разбудил жену, которая спала

очень чутко, привыкнув просыпаться, едва в кроватке поше¬

велится маленькая Сигита.
«Кто же это так поздно?» —думала Геновайте, спеша к

двери, чтобы стук не разбудил детей.
Открыв дверь, увидела свою подругу Альбину Гайдукай-

те. Она казалась испуганной, возбужденной и сейчас же ше¬

потом изложила причину, которая привела ее в ночной час.
Едва выслушав Альбину, Геновайте стала будить меня:
—	Вставай скорее! Очень важное дело! Надо помочь!
—	Арестовали Маритку! — прошептала Альбина, увидев,

что я проснулся.
—	Какую Маритку? Почему арестовали? — недоуме¬

вал я спросонья.
—	Мою сестру Маритку, ты же знаешь ее. Нашли какие-то

воззвания к выборам в больничные кассы. Подозревают, что

она печатала и распространяла.
—	Что же я могу сделать? Чем помочь?
—	Когда у нас делали обыск, Маритка успела шепнуть,

чтобы я предупредила Онуте Кмитайте и Веруте Буловене,

а через них других товарищей — надо скорее прятать то, что
185

у них имеется;, да* и самим остерегаться^ Мне самой г идти

опасно, сыщики видели меня во время обыска, могут узнать

на улице. Прошу тебя, предупреди Онуте и Веруте. Ведь ты

человек известный, журналист, тебя никто не тронет.
Я стал одеваться. Женщины в другой комнате шептались

и что-то планировали*. Когда* я собрался, Геновайте сказала,

что она сама пойдет к Веруте, которая живет в другом конце

города, а мне надо предупредить Онуте. Так будет скорее.
Веео еще- сонный; я< спустился по лестнице во двор. Чего

доброго, могут-случиться и неприятности. Если полиция на¬

пала на след Онуте и. производит у нее обыск, чем мне объ¬

яснить визит* к девушке веночную пору?
С такими беспокойнымит думами шел я по улицам спя¬

щего города: Мысли кружились вокруг только что услышан¬

ного. Возникло так хорошо знакомое раньше щемящее чув¬

ство риска. Почувствовал себя участником какой-то борьбы.

Если полиция преследует, производит обыски, ищет, значит,

таутининкам на і мозоли настудают. Правда, в связи с выбо¬

рами больничных касс:я слышал; что.ісвою. деятельность уси¬

лили коммунисты;, имеющце. большое влияние. среди' рабо¬

чих. Неужели и«Мариткашоммунистка? И Онуте* и Альбина?
Не новостью для меня1 были і известия' об > арестах: Немало.

моих друзей и знакомьіхісидело віітюрьмах за попытки сверг¬

нуть , фашистскую власть.. Не; раз* мне приходилось, писать

репортажи о политических процессах* и их подробно выслу¬

шивать. Но этозбыли суды!над участниками других полити¬

ческих групп, не коммунистов.*. На» процессах коммунистов

бывать не довелось,,олшх<я?читая>только;в газетах или слы¬

шал от коллег-журналисгов.. Особенно^ хорошо' запомнился

рассказ журналиста Кауняцкаса, о, том, как стойко и гордо:

держались коммунисты-на; суде*, как» часто своими речами

выводили из*себя судей ^прокуророві Когда я .думал.о ком¬

мунистах^ всегда, перед» глазами»вставал і об лик: четырех рас¬

стрелянных после фашистского переворота. Их снимкш я

видел на нелегально распространявшихся открытках*,
Проходя мимо улицы Мицкевича, на которой находилась,

тюрьма, я <вспомнил. а>овоем (близком*.друга ЙонасеКйросасе.

Он теперь сидел в этой * тюрьме?* осужденный і как сотрудник

и распространитель нелегальных*: антифашистских* изданий,
С арестом Каросаса был і связан ночной обыск , в і нашей

квартире в: 1929 году;, вскоре, после.* переезда из «Риги моей

семьи; Поскольку некоторое время МЫ‘ЖИЛИ вместе о Каро-

сасом, как видно, полиция подозревала и меня., Во время
186

обыска Геновайте заботилась только о том, чтобы не разбу¬

дили детей, "а я был спокоен, не сомневаясь, что у нас ничего

недозволенного не хранится. И действительно, сыщики ни¬

чего тне оібнаружили.’ Только после их ухода я вспомнил, что

привез из Риги и оставил у себя полный комплект антифа¬

шистского издания «Ляудес балсас»... ‘К счастью, полицей¬

ские ищейки его не нашли.
В памяти возник еще один эпизод, когда я чуть не попал

в эту тюрьму в том же 1929 году. На пасхальные дни мы

с женой поехали в деревню. После возвращения вдруг яв¬

ляется полицейский. Уточняя мою личность, он выразил

сомнение, действительно ли это я. Оказывается, в данных о

моих приметах значилось, что у меня длинные волосы и ба¬

кенбарды. Между тем перед поездкой я остриг волосы и

сбрил бакенбарды. 'Пришлось доказывать, что я есмь я...

А дело было не совсем приятным. Полицейский явился с по¬

весткой коменданта города Каунаса, в которой извещалось,

что я'должен немедленно внести‘2 тысячи литов штрафа или

отбыть два месяца тюремного заключения.
Наказали меня за передачу в рижскую газету «Яунакас

зиняс» речей лидеров оппозиционных партий с резкими на¬

падками против Сметоны и Вольдемараса. Это было странное

наказание, ибо в данном случае я передал то, что открыто

говорилось на легальных съездах партий социал:демократов

и ляудининков.
Редакция не спешила платить штраф и просила меня до¬

биваться отмены постановления. Но комендант Саладжюс

сказал, что отменить его может только правительство. По¬

бывал и у премьер-министра Вольдемараса. В ответ на мой

протест с требованиями снять наказание как незаконное

Вольдемарас ответил:
—	Ничего незаконного тут нет. Раз вы имеете удоволь¬

ствие ругать президента и главу правительства, то извольте

платить за это.
—	Но ведь я ничего не выдумывал, а в точности передал

речи, произнесенные на официально разрешенных съездах

партии,— возражал я.
—	А вы знаете, что в России штрафовали газеты, в кото¬

рых печатались речи, официально произнесенные в Госу¬

дарственной думе оппозиционными депутатами? Вот по этой

аналогии вас и оштрафовали,— отрезал Вольдемарас.
Я мог лишь втихомолку выругаться и почему-то про себя

назвал Вольдемараса белым клопом. Такое впечатление про¬
187

извел на меня зтот недавний приват-доцент, корчивший из

себя диктатора.
А с полицейским не поспоришь. Он потребовал: или день¬

ги на стол, или в тюрьму. Денег у меня не было. Пришлось

идти в полицейское отделение на положении арестованного.

Однако комендант согласился рассрочить уплату штрафа по

частям. Я пообещал вскоре внести 500 литов и был отпущен,

а затем штраф оплачивала редакция.
Пока мелькали эти мысли и воспоминания, я уже пришел

в указанный дом на улице Канта. Подойдя к двери кварти¬

ры, в которой жила Онуте Кмитайте, я прислушался, задер¬

жав дыхание, но все было тихо. Подождав еще немного,

постучал.
С Онуте Кмитайте я был знаком, но это знакомство было

слишком поверхностным для того, чтобы стучаться в четыре

часа утра... Услышав движение за дверью, не сразу нашелся

что сказать. А за дверью взволнованный голос все спраши¬

вал — что же случилось?
—	Я от Маритки,— сказал я тихо.
Дверь открылась. На лице Онуте отражался испуг.
—	Что с ней? Говорите скорей! — шептала она.
—	Маритка арестована. Она через Альбину просила пре¬

дупредить вас и других товарищей, чтобы прятали все, что

имеется,— сказал я и сейчас же ушел, услышав глухое «спа¬

сибо», сказанное вслед.
Медленно возвращался домой, выполнив эту неожидан¬

ную миссию. Какое-то приподнятое настроение, точно твор¬

ческое вдохновение, объяло меня. Обостренные чувства рож¬

дали потребность самоанализа. В голове роились мысли,

воспоминания.
Не мог без улыбки вспомнить о первой встрече с Онуте

Кмитайте. Нас познакомила та же Альбина Гайдукайте на

студенческом вечере еще в 1926 году. Мне показалось, что

Онуте произнесла что-то вроде презрительного «фи!», когда

ей характеризовали меня как близкого к партии ляуди¬

нинков.
Подлинно прогрессивными она считала лишь коммуни¬

стов. «Вот борются, рискуют такие девушки, как Онуте, Ма¬

ритка! А сколько еще с ними!» — подумал я. Недавно, в

феврале 1930 года, совершили смелый побег из зарасайской

тюрьмы четыре коммунистки, перешедшие затем через гра¬

ницу в Советский Союз. Это были М. Ходосайте, Р. Герайте,

Е. Грейфенбергерене и В. Вишняускайте. Сколько рабочих и
188

интеллигентов участвует в активной борьбе против фа¬

шизма! «А ты? Что ты делаешь? Кем стал ты? — вдруг спро¬

сил я себя, остановившись.— Где же твой пыл, где твои юно¬

шеские стремления беззаветно бороться на благо народа и

человечества?»
Предаваясь раздумьям, я медленно шел по улицам Кау¬

наса. Не спеша стал подниматься по длинной лестнице в

гору.
Действительно, разве это борьба, если удается иногда

вкрапнуть в статью несколько колких фраз, да и то настоль¬

ко туманных, что их оппозиционности не замечает и цензор.

А если что откровеннее напишешь, прочтет только цензор и

вычеркнет...
Поднявшись до площадки в середине горы, я присел на

скамейку и продолжал свои думы, смотря на спящий

Каунас. В моем воображении пробежали события последних

лет, летописцем которых мне приходилось быть.
Вот большая камера старой шяуляйской тюрьмы, где

военный суд рассматривает дело 59 участников таурагского

восстания. Большинство подсудимых молодежь — рабочие,

гимназисты, служащие, крестьяне. Многих из них пригова¬

ривают к 10—12 годам каторжных работ. Фотографируя

при вспышке магния, я чуть не лишился зрения и больно

обжег пальцы, но получился редкий снимок этого процесса.
Процессы, процессы! Сколько их было разных — героиче¬

ских, сенсационных и безобразных!
Как много процессов и приговоров по делам плечкайти-

стов, которые переходили через польско-литовскую демарка¬

ционную линию то с пистолетами и гранатами для дивер¬

сионных актов, то просто чтобы сдаться на милость фашист¬

ских властей. А вот процесс и самого Плечкайтиса. Его су¬

дили в восточнопрусском городе Инстербурге. То ли он

действительно готовил покушение на Вольдемараса, возвра¬

щавшегося из Женевы, то ли был, как подозревали, старым

агентом литовской разведки... Говорили даже, что с помощью

Плечкайтиса разведка хотела инсценировать покушение для

поднятия падающего престижа Вольдемараса. Плечкайтис

отделался тремя годами тюрьмы за нелегальный переход

германской границы с оружием.
Пилотас! Да, Владас Пилотас, мой бывший ученик в Риге,

осужден в Литве на семь с половиной лет. Он перешел гра¬

ницу вооруженным и распространял литературу плечкайти-

стов. Позже я узнал, что на следствии он вел себя недостой¬
189

но*, а через два. с. половиной: годаї пасате подачи просьбы: о по¬

миловании: его освободили.,
Плечкайтиада провалилась^—выдохлась.. Это; была мерт¬

ворожденная затея —насаждать в^ Литве* демократию с по¬

мощью польской разведки. Весь результат: несколько взор¬

ванных зданий пограничных: полицейских постов, несколько

убитых полицейских, несколько: тысяч: распространенных

газет и прокламаций и большая компрометация антифаши¬

стского движения;
Процессы плечкайтистов и членов; других, политических

групп были: периодическими явлениями^ Зато процессы ком¬

мунистов происходили постоянно,, систематически до фа¬

шистского переворота, а тем более после него. Коммунистов

поодиночке: и группами судили: после: первомайских, ноябрь¬

ских И- других: демонстраций,, судили: за распространение

нелегальной литературы, судили; обнаружив* тайные типо¬

графии, а то. шпросто за принадлежность к компартии.
Газеты скупо сообщали о процессах коммунистов. Редко

через рогатки цензуры проходило; выступление коммуниста

на скамье подсудимых. Зато об-этих: процессах подробно. пи¬

сала нелегальная, печать. Несмотря на все усилия: охранки,

ее ликвидировать^ не,- удалось. Несколько подпольных, типо¬

графий провалилось». но' создавались другие. Революционная

борьба, компартии-не прекращалась* несмотря, на репрессии,

несмотря- на потери*, несмотря; на. угрозу долгих лет* тюрьмы

и расстрела.
Процессы против коммунистов и антифашисток в послед¬

нее время перемежались, с процессами: другого рода. На

скамью подсудимых после раскола* между Сметоной и Воль-

демарасом стали садиться: те* кто недавно был сторонником

или даже членом правительства таутининков*
Вновь вспомнил; как: ходил: по: поводу штрафа к Вольде-

марасу, как в; душе: поел ал: его^ к: черту/ и пожелал самого

худшего. И случилось- же,, что не прошло и месяца,, как; на

него было совершена покушение.^ входа-в театр выстрелами

в- упор был убит адъютант; ранены пасынок Вольдемараса и

одна студентка. Упал: иг Вольдемарас;. Подумав, что он убит,

стрелявшие* поспешили скрыться'; а:, Вольдемарас встал, це¬

лый и невредимый. Впоследствии: выяснилось, что покуше¬

ние организовали эсеры-максималисты, а стреляли трое сту¬

дентов. Одного из них; А\ Восилюса, поймали и после же¬

стоких пыток казнили, а остальным: удалось перейти гра¬

ницу.
190

Метортга ©того покушения широко была подхвачена .ми¬

ровой печатью. Благодаря 'многочисленным выступлениям

в Лиге наций, особенно по поводу литовско-польского кон¬

фликта, Вольдемарас приобрел .некоторую популярность.

Пр авда, длинные речи .представителя Литвы лишь наводили

дремету на французского министра Бриана и других вели¬

кодержавных политиков и /вызывали иронические усмешки

у польского министра иностранных дел Залесского. Малень¬

кая фигура литовского премьера с угловатым лицом и воло¬

сами ежиком часто мелькала в газетных карикатурах.
А убрали Вольдемараса вскоре после покушения. Его

правительственная карьера окончилась указом Сметоны об

отставке. На пост премьер-:министра ^Сметона назначил своя¬

ка Ю. Тубялиса.
Калейдоскоп ^событий мелькал :в эшем тмозгу, а я сидел и

смотрел на расстилавшуюся передо мной панораму Каунаса,

временной столицы Литвы.
Временная... Долго ли протянется эта временность? Когда

и при каких обстоятельствах Литва обретет свою постоян¬

ную столицу — Вильнюс? Да вернет ли ее при жизни нашего

поколения? Едва ли :это обойдется без великих потрясений,

а переживем ли ~мы ъти потрясения? Не перемелют ли нас

колеса локомотива истории?
—	Вам нужны великие потрясения, а нам нужна вели¬

кая Россия! — когда-то восклицал царский министр в Госу¬

дарственной думе, обращаясь к депутатам-болыпевикам.
Были великие потрясения, но они не умалили величия

России, а вознесли ее, спасли от позора, которым запятнал

царизм с его продажными министрами, распутиниадой, сто¬

лыпинскими виселицами, поражениями в войне, с непреодо¬

лимыми рогатками на пути прогресса и народного просве¬

щения. На развалинах царизма вырастает новое, небывалое

государство — Советский Союз, привлекающий взоры всего

мира. С надеждой и верой взирают на него трудящиеся, с

ненавистью и страхом — капиталисты и нсякого рода реак¬

ционеры.
Мой взор остановился на высокой квадратной башне. Она

воздвигнута в честь ^великого князя Витаутаса (Витовта) на

территории Выставки народного хозяйства. «Малые народы

Еьгдумывают себе бурную историю»,— вспомнил я где-то

вычитанный афоризм. Литовцам не приходилось выдумы¬

вать. Считая себя прямыми потомками тех литовцев, кото¬

рые составляли ядро Великого княжества Литовского, они
191

имели право гордиться своим историческим прошлым. Прав¬

да, некоторые политики и зарубежные историки старались

умалить это право.
Так, захватчик Вильнюса генерал Желиговский провоз¬

глашал версию, согласно которой древние литовцы, созда¬

тели исторической Литвы, были славянскими племенами и

не имели ничего общего с невесть откуда пришедшим наро¬

дом особой литовско-латышской ветви индоевропейцев. Бе¬

лорусские историки-националисты считали историю древней

Литвы белорусской историей, своими они называли и литов¬

ских князей, ибо в те времена законодательные акты и Ли¬

товский статут писались на белорусском языке. А некоторые

латышские историки утверждали, что возвышение Литов¬

ского государства началось с того времени, когда 100 тысяч

латышей-земгальцев ушло в Литву после вторжения в Зем-

галию немецкого Ордена меченосцев. Была еще теория о том,

что князья, с именами которых связано создание средневе¬

ковой Литвы, произошли от варяжского племени, завоевав¬

шего земли литовских племен...
Имеются ведь историки, которые в зависимости от

конъюнктуры находят или выдумывают различные версии

и теории. А литовский народ считал своей ту бурную исто¬

рию, которую изображали в исторических рассказах.
Йонас Басанавичюс и другие деятели периода так назы¬

ваемого «пробуждения национального сознания» часто на¬

поминали о славном прошлом. Тем самым они внедряли

чувства национальной гордости, убеждали, что литовцы —

это не презренное сословие мужиков, а полноценный народ.
Если увлечение историческим прошлым имело положи¬

тельное значение для становления нации, то теперь историей

стали спекулировать. Декорум прошлого величия фашист¬

ская клика использовала для отвлечения внимания народа

от неприглядных явлений настоящего. Высказывая свое мне¬

ние по вопросам литературы в одной газетной анкете, я пи¬

сал, что нельзя смотреть на современную Литву как на ка¬

кой-то осколок прошлого величия. Ценность возрожденной

государственности состоит в том, насколько она может по¬

служить делу прогресса и создания лучшего будущего для

народа.
Эти мысли возникали при воспоминании о грандиозной

шумихе, которую в связи с 500-летием со дня смерти Витау-

таса затеяли фашистские правители в 1930 году. Весь год

был объявлен юбилейным.
192

Для придания всенародности юбилейным торжествам по

всей Литве — из города в город, из волости в волость, до

самых малых местечек — переносили и перевозили табло с

горельефным портретом Витаутаса, и его встречали с коро¬

левскими почестями. Повсюду рядом с портретом великого

князя следовали и портреты Сметоны, а в торжественных

речах подчеркивалось, что Сметона является продолжателем

традиций Витаутаса... Было ясно: вся шумиха вокруг юби¬

лея поднята с целью укрепления фашистского режима.
Бурное прошлое... Да, много бурного было в далеком

прошлом. Сколько междоусобных войн между князьями!

Сколько братоубийств феодалов из-за власти!
Бурное настоящее Литвы. Переворот. Ряд попыток контр¬

переворотов. Бомбы. Покушения. Заговоры. Процессы...
И не только политические процессы. Как много громких

уголовных процессов, о которых мне пришлось писать за

последние годы!
Самый сенсационный — процесс католического священ¬

ника К. Олыпаускаса. Этот прелат, настоящий литовский

Зубатов, еще во время революции 1905—1907 годов органи¬

зовал в Каунасе «Общество рабочих святого Иосифа». Отвле¬

кая рабочих от «крамолы», энергичный «отец Константин»,

как его называли, сотрудничал с царскими охранниками,

жандармами. На собраниях общества, а также в костеле он

призывал не только быть верными подданными царя, но рі

активно бороться против социалистов, революционеров, вы¬

давать их полиции.
После Октябрьской революции ярый приверженец рос¬

сийского царского режима стал не менее ярым борцом за

отделение от России и создание буржуазного Литовского

государства. Он принимает активное участие в избрании ко¬

ролем Литвы вюртембергского принца Вильгельма Ураха.

При буржуазной власти Олыпаускас продолжает борьбу

против всего прогрессивного, особенно против коммунистов,

тесно сотрудничая с охранкой.
В 1926 году Олыпаускас не жалеет денег на субсидиро¬

вание явно фашистской газеты «Таутос валя», которая от¬

крыто призывала к погромам и расправе с коммунистами.

Его заветное стремление — добиться сана епископа. Однако

даже в глазах Ватикана Олыпаускас выглядел одиозной

фигурой. Он был полезен для черных дел во славу католи¬

ческой церкви, но сажать его в князья этой церкви не отва¬

живались.
13	Ю. Палецкис
193

И вот *этот столп буржуазного общества в сутане пре¬

лата, седой, но моложавый лицом, сидит напротив нас,

журналистов, на скамье подсудимых. Большой зал полон

публики. Много видных общественных деятелей, особенно

женщин.
—	^Красавец мужчина, стоящий греха, нечего гово¬

рить,— перешептывались иные дамы, оценивая подсуди¬

мого.
Видимо, так оценивала прелата Олыпаускаса и Ирена

Устьянаускене, бывшая его экономка. Долголетний роман

кончился весьма прозаической уголовщиной. Когда поста¬

ревшая и надоевшая любовница стала предъявлять претен¬

зии и грозить разоблачением, Олыпаускас задушил ее при¬

пасенной для этого веревкой. Трагедия произошла на курорте

Бирштонас, недалеко от Каунаса, на горе с живописным ви¬

дом на Неман.
Олыпаускас упорно отрицал свою вину, но улики оказа¬

лись явными. Арест тпироко известного прелата, обвиненного

в убийстве любовницы, стал чуть ли не мировой сенсацией.

Процесс Олыпаускаса длился несколько дней. Объемистый

том обвинительного акта звучал как уголовный роман. Эко¬

номка священнослужителя в молодости была красивой де¬

вушкой, интеллигентной, с хорошими манерами. У них ро¬

дился сын, которого Ирена втайне воспитывала. Во время

возвращения из путешествия в Америку мальчик, так похо¬

жий на прелата, бесследно исчез. Тайну раскрывал обвини¬

тельный акт: плывший вместе с Иреной и сыном Олыпа¬

ускас темным вечером толкнул мальчика в океан...
На суде Олыпаускас принял позу возмущенного и оскорб¬

ленного, изображая себя мучеником, жертвой злостной кле¬

веты. Однако доказательства вины были такими вескими,

что суд приговорил его к шести годам лишения свободы.

Дело прелата нанесло удар по авторитету католической

церкви. Но оно не поколебало слепой веры среди религиозно

настроенных масс. Моя тетка Зузана, например, верила в

невиновность Олыпаускаса. Прогрессивные же люди возму¬

щались скорой амнистией Олыпаускаса*: он отсидел непол¬

ных два года. Но конец Олыпаускаса был нелегким: его за¬

стрелил лесник Йонас Жиглюс, который не смог стерпеть

причиненных ему обид и оскорблений.
Другие дела — старшего лейтенанта Суткайтиса, ограбив¬

шего банк, ксендза 'Спудаса *в связи с преступными банков¬

скими махинациями, бывшего премьер-министра Петрулиса,
194

бравшего миллионные^ взятки... И все больше и больше дел,

связанных с наживой.
Буржуазия- гонится: за* богатством правдами: и неправ¬

дами. Массы» народа беднеют. Разочарованные в буржуазном

государстве рабочие и. крестьяне ищут выхода в эмиграции.

И здесь объявляются.жулики, продают доверчивым крестья¬

нам несуществующие* земельные угодья в Бразилии. Те едут

с надеждой, а попадают? в настоящее рабство к планта¬

торам.
Мировой экономический: кризис 1929—1933 годов. Эми¬

грация резко сокращается из-за. возросшей безработицы во

многих капиталистических странах. Помещики и купцы,

графы и князья ворочают миллионами, а. честные писатели,

художники: живут впроголодь,, перебиваются* зарабатывая

гроши, если не хотят служить власть.имущим.
В общежитии благотворительного общества для неимущих

студентов свои жизненные университеты проходят писатели

Цвирка, Шимкус; Монтвила* Гузявичюс, Бутенас, худож¬

ники Булака*. Косцюшка^ Жеконис и* многие другие, при¬

ехавшие из провинции в. Каунас. В глухом городке учитель¬

ствует талантливая поэтесса Саломея Нерис;
Да, Саломея Нерис... Недавно каунасское буржуазное

общество потрясло заявление этой: популярной поэтессы. Она

рано прославилась лирическими стихами, впервые: напечат

танными в журнале католической, студенческой^ организаг

ции. И вдруг Саломея Нерис на собрании писательской орга¬

низации заявляет, что, ей не по пути с буржуазией; что она

свое творчество; решаем посвятить трудящимся, создающим

все блага. Затем она уходит с. собрания- вместе с группой

левых писателей. Заявление Саломеи Нерис, вскоре напеча¬

танное в журнале «-Трячяс фронтас» («Третий фронт»), про¬

изводит впечатление? взорвавшейся; бомбы, особенно среди

католиков, которые считали ее своей;
«Саломея борется, девушки идут в тюрьму, устраивают

голодовки... А что, делаешь ты,, называя-, себя антифаши¬

стом? — вновь говорил я самому себе.— Тебе кажется, что

все еще борешься против фашизма, но так ли это на самом

деле? Не превратился ли ты в мещанина, главная забота

которого — зарабатывать на пропитание семьи, заплатить за

квартиру, а идеалы, мнимая борьба в виде туманных статей

да критических выступлений — лишь для успокоения сове¬

сти... Ты любишь говорить о свободе, о демократии, а другие

борются, подтачивают корни фашизма».
195

Свобода... Борьба за свободу и равенство людей была

моим стремлением с юных лет.
С каким увлечением я писал свои первые стихи о свободе,

с каким энтузиазмом переводил стихотворение Плещеева

«Все люди — братья!». И вдруг теперь я необыкновенно ярко

вспомнил слова Ленина: когда речь идет о свободе, надо

поставить вопрос — свобода для какого класса? Ведь это и

есть основной и простой компас, но компас в руках убежден¬

ного, теоретически вооруженного марксиста. А я таким не

был. Мое сознание затуманивала шелуха красиво звучащих

лозунгов о «свободе для народа», «свободе для всех», о «все¬

общем благоденствии». Хотелось верить, что в нашей неболь¬

шой республике можно избежать жестокой классовой борь¬

бы, потребовавшей так много жертв в России. Идеалом ка¬

залось установление демократических порядков, которые

при росте сознания народа привели бы к прогрессивным пе¬

ременам и к социализму.
«А фашистский переворот, а полевые суды, расстрел ком¬

мунистов и других борцов — разве это не классовая борьба

буржуазии?» — рассуждал я, как бы споря сам с собою.
То немногое, что я успел прочитать и узнать в 1919 году,

составляло почти весь мой теоретический багаж из области

марксизма. Правда, сквозь все позднейшие наслоения, как

золото в золе, светили мне основные положения из речей

Ленина того времени, из «Манифеста Коммунистического

Интернационала к пролетариям всего мира».
«Да, надо учиться, надо найти правильный путь борь¬

бы!» — думал я, все еще глядя на дремлющий Каунас. Ведь

когда-то, в 1919 году, я писал:
Мы будущего ждем, оно не за горой,
Оно нас призывает, манит,
Нам горе ведомо с обидой и нуждой,
Но скоро новый день настанет.
Сегодня светят нам грядущего огни,
Мы завтра сможем их коснуться!
А тем, кто мирно спит в решающие дни,
Позор и стыд! Пора проснуться!
(Перевод Арго)
Да, двенадцать лет тому назад я полагал, что способен

узреть будущее, могу пробуждать других... А вот сам задре¬

мал, как спит этот город. Но не все спят. Есть люди, которые
195

выводят из состояния сна, забытья, закостенения. Теперь

проснулся и я, надо пробуждать других...
Дома я нашел уже вернувшуюся Геновайте. Она была

обеспокоена, не стряслось ли что-нибудь со мною. Ведь Ве-

руте жила много дальше, а она успела побывать у нее и воз¬

вратиться. Мог ли я объяснить, какое большое путешествие

совершил, сидя на скамейке и глядя на Каунас?..
ПОЕЗДКА В БУДУЩЕЕ
Неожиданное предложение.— Вос¬

торги и страхи.— Рассказ плотовщи¬

ков.— Господин Тонас и пятилет¬

ка.— «Лекция» на *колхозную те¬

му.— Темпы Москвы.— Юргис Бал¬

трушайтис — поэт и посол.— На сес¬

сиях ВЦИК и ЦИК.— В величествен¬

ном Ленинграде.— «Гитлер у вла¬

сти — это опасность войны...» —

«СССР собственными глазами».—

Опять в Стране Советов.— Михаил

Кольцов и «Максим Горький».
Мысль о поездке возникла

внезапно. Во время одного приема в советском полпредстве

мой хороший друг пианист и композитор Балис Дварионас

подходит ко мне и говорит:
—	Знаешь что? Мне предлагают посетить Москву и Ле¬

нинград с ответными концертами. Давай поедем вместе.
—	Поезжайте! Это прекрасный случай познакомиться с

Москвой, ведь вы так интересуетесь Советским Союзом,—

прибавил секретарь полпредства А. Фехнер.
Желание побывать в СССР созревало у меня уже давно, и

вдруг такая возможность! Некоторые сомнения материаль¬

ного характера рассеялись, когда выяснилось, что Дварио¬

нас будет получать гонорар за концерты и этих средств хва¬

тит на обоих. Решили ехать не откладывая, как только бу¬

дут получены заграничные паспорта и визы.
Весть о поездке в Советский Союз с восторгом встретили

мои друзья-единомышленники. Особенно бурно радовалась

«женская бригада», как я называл девушек и молодых жен¬

щин, собиравшихся в нашей квартире на политические до¬

клады, которые делали просвещенные марксистки. Они

смотрели на все советское влюбленными глазами, читали
197

советские книги, следили за событиями по печати. Многое

зная о Советской стране понаслышке, они интересовались,

как это выглядит вблизи.
—	Постарайся увидеть подлинную жизнь народа, а не

ходи только по театрам, концертам да приемам,— наставля¬

ла меня Маритка Гайдукайте. Такой ^ке интерес тс поездке

проявили близкие мне писатели и журналисты, симпатизи¬

ровавшие Советскому Союзу.
Самые нелепые мещанские суждения и наставления при¬

шлось услышать от скептически настроенных людей, напич¬

канных антисоветской стряпней.
—	Ничего вы там не увидите и не узнаете, кроме того,

что вам покажут. А показывать-то они умеют. Ведь все по¬

ставлено на пропаганде. Не верьте ничему. Они любят ино¬

странцам голову порочить рассказами о заводах, которые

существуют только в проектах, о городах, которых нет и не

будет. Если издали вам покажут что-нибудь, то проверьте,

не декорация ли это,— говорили скептики.
Да, Советский Союз — страна, к которой мало кто отно¬

сится равнодушно. Ее или любят, или ненавидят.
И вот знаменательный день 2 января 1933 года. Прово¬

жаемые близкими и друзьями, мы с Балисом Дварионасом

садимся в поезд, направляющийся в Россию через Латвию.

Проехав последнюю латвийскую станцию Индра, мы лбами

прижались к стеклу окна, стремясь увидеть пограничную

арку, но было уже темно. Поезд пересекал границу очень

медленно, чтобы советские пограничники могли вскочить в

вагоны на ходу. С интересом мы встретили первого красно¬

армейца в длинной шинели, в шапке-буденовке с красной

звездой.
Первая советская станция — Бигосово, первые впечатле¬

ния... Люди казались серьезными, молчаливыми, на вопро¬

сы отвечали коротко. Непривычные для нас плакаты и ло¬

зунги, стены вокзального зала увешаны портретами Маркса,

Ленина, Сталина, Ворошилова. В вагоне наблюдали, как хо¬

зяйничает .молоденькая, шустрая проводница, сменившая

своего коллегу старика. Ее красная вязаная шапочка

мелькала по вагону — она указывала места новым пассажи¬

рам, -проверяла билеты, спорила с непослушными гражда¬

нами.
—	Только будьте осторожны в дороге, не пускайтесь в

разговоры с незнакомыми лицами. Придерутся к неосторож¬

ному слову, беды не оберетесь,,* Если не каждый второй, то
198

каждый третий там агент ГПУ,:—говорили нам" в Каунасе

некоторые «знатоки советской- действительности».
Хотя мы. и посмеивались над этими предупреждениями,

все-таки они вселяли в наши души некоторые сомнения*

А когда мы; встретили не воображаемых, а настоящих совет¬

ских граждан в; их стране,- когда стали с ними разговари¬

вать, отпалаї всякая настороженность*
После Бигосова Дварионас задремал, но я, по' обыкнове¬

нию, не мог заснуть. Полежав немного; вышел в коридор и

долго смотрел в:* окно», за: которым^ в ночной темноте видне¬

лась заснеженная» Россия;. На станциях и полустанках тол¬

пились русские крестьяне в овчинных тулупах или полушуб¬

ках. Я вспомнил-рассказ русских плотовщиков, приведен¬

ный в одной рижской газете в середине двадцатых годов.
На вопрос корреспондента о том, как живется при Совет¬

ской власти,.плотовщики ответили:
—	Погнашему; потмужицки, говоря, живется так, как

мужику-новоселу или. крестьянину, который отстраивается

после пожара. Ведь мы, советские люди, строим новый дом —

дом социализма* какого^ еще. никто^ не строил. Строим са¬

ми, своими руками.
Когда корреспондент; сказал,- что,- судя по.' одежде, они

живут-то плохо*, плотовщики ответили::
—	А вам приходилось, видеть, как бедняю строит себе

дом? Он. и; недоест, и в. рваном; зип.унишке походит, пока дом

построит, пока хозяйством обзаведется; После этого он уже

может и приодеться получше; и: жене хорошее1 платье спра¬

вить. Кто же/при^ малом достатке на одежду и на удовольст¬

вия много тратит, тот дома не построит. Так и мы.— строя

свой всенародный социалистический домг беремся, за глав¬

ное, а принарядиться успеемг потом; Если» хорошо; будем ра¬

ботать, хорошо строить, то и; жить будем, хорошо.
Думая о. том;, что) происходит в Советской стране, я часто

вспоминал: о & этиж простых словах плотовщиков; многое

разъяснявших образно, и ПОНЯТНО;
Вспомнился'мне о дині эпизод. Это было в городе Шилуте.

Туда я приехал* на открытием нового^ здания гимназии. После

торжественной части ко. мне подошел директора гимназии То-

нас и сказал:
—	Знаете, я: был: постоянным подписчиком вашего жур¬

нала, а в этом году больше не выписываю.
—	Что же случилось? —удивился;я.
—	А то,.что не хочу читать большевистскую пропаганду.
199

—	Где же вы увидели эту пропаганду?
—	Как где? А статья о советской пятилетке в «Науяс

жодис» — разве не пропаганда? Конечно, это обман, брехня.

Все пишут о полном провале планов пятилетки, а вы рекла¬

мируете большевистские планы, вводите в заблуждение.
—	При чем тут пропаганда и заблуждение? Ведь пяти¬

летний план — это неоспоримый факт, о котором весь мир

знает. Одни верят, что он будет выполнен, другие не верят, а

как будет, поживем — увидим,— возразил я.
Я знал, что господин Тонас связан с организацией таути-

нинков, спорить с ним было бесполезно. Таких твердолобых

зубров реакции не переубедить. Совсем другое отношение к

советской пятилетке было у друзей Советской страны. Они с

энтузиазмом воспринимали каждую весть об успехах вы¬

полнения гигантских задач.
И вот я еду по советской земле как раз в те дни, когда

выполняется удивительный лозунг «Пятилетку в четыре

года!». Вот он, ответ всем господам Тонасам и Фомам неве¬

рующим!
Подъезжаем к большой станции. Это Смоленск. Напро¬

тив окна вагона продуктовый магазин. Деревенского

вида женщина флегматично развешивает полбуханки хлеба

и ссыпает сахар в небольшие бумажные сверточки. К окош¬

ку подходит один-другой из толпы, получает хлеб и порцию

сахара. Спрашиваю только что вошедшего гражданина:
—	Дорогой здесь хлеб?
—	Хлеб-то недорогой, но не так просто его получить.

Тут специальный распределитель продуктов для железно¬

дорожников и новобранцев.
Словоохотливый сосед подробно рассказывает мне о том,

сколько хлеба, сахара, крупы, макарон по карточкам полу¬

чают рабочие разных квалификаций.
—	А как с мясом, маслом? — заинтересовался я.
—	Это уже труднее. У нас туго с животноводством —

много скота забили при переходе на колхозы.
Оказывается, мой сосед — счетовод, активно участвовал

в создании нескольких колхозов. Откровенно признавшись,

что я ничего не знаю о колхозной системе и впервые встре¬

чаюсь с колхозником, с интересом слушал его.
Счетовод с увлечением рассказывал не только о колхозе

«Красное знамя», где работал он сам, но и об организации

колхозов во всесоюзном масштабе. В популярной форме бы¬

ло изложено обоснование необходимости перехода на кол¬
200

хозный строй, как неизбежного процесса строительства со¬

циализма в деревне. Из рассказа мне стали ясными прин¬

ципы организации колхозов, впервые я узнал, что такое

трудодень. Не скрывал мой собеседник и трудностей, связан¬

ных с переходом на колхозный строй миллионов крестьян-

хозяев, привыкших к многовековой единоличной системе,

упомянул об остром сопротивлении кулаков, о раскулачи¬

вании. Из этого разговора я уяснил и различие между кол¬

хозом и совхозом. Впоследствии я много читал о колхозном

строе, но эта беседа, первая «лекция» на колхозную тему,

стала мне хорошей основой.
Когда я, вернувшись домой, рассказывал об этой беседе

с колхозником, а также о других подобных разговорах, «не¬

верующие» утверждали, будто это были пропагандисты, спе¬

циально подосланные с целью «обработать» наивного ино¬

странца.
Подъезжая к Москве, мы припали к окну. Тогда я еще не

знал новых стихов и песен о Москве, о городе, привлекаю¬

щем внимание всего мира, но вспоминал знакомые с детских

лет стихи Пушкина, Лермонтова, Плещеева: «Москва, Мо¬

сква, дышу тобою...», «Город чудный, город древний...»,

«И посады и деревни, и палаты и дворцы...», «На церквах

твоих старинных вырастают дерева...» Так и мелькали в го¬

лове отрывки стихов, восхвалявших Москву старую. «Сорок

сороков» церквей, Царь-пушка, из которой никогда не стре¬

ляли, огромный Царь-колокол, который никогда не звонил,

московские купцы, в разгуле разбивавшие зеркала в ресто¬

ранах и купавшие в шампанском своих любовниц. И другие

купцы, собиравшие мировые шедевры для картинной гале¬

реи, субсидировавшие постановку русских опер и даже под¬

держивавшие революционеров... Все это связано со старой

Москвой, которой мы не видели, но много о ней знали из

книг.
Но мы едем в новую Москву, пролетарскую столицу. Ко¬

нечно, и о ней много читали, видели немало иллюстраций в

газетах и журналах, слышали по радио цокот копыт на кам¬

нях Красной площади, когда Ворошилов выезжал на коне

принимать парады...
А поезд мчится мимо маленьких дачных домиков, мимо

невзрачных строений длинных предместий, кое-где мелька¬

ют фабричные трубы, редкие каменные дома новостроек. По¬

степенно каменных домов становится все больше, наконец

наш поезд останавливается — Белорусский вокзал. Выходим
201

на площадь, где возвышается Триумфальная арка с колесни¬

цей наверху, воздвигнутая в память обг Отечественной войне

1812 года. Что-то вещают громкоговорители. Народу полно.
Нас встретили представители ВОКС (Всесоюзного обще¬

ства культурных связей с заграницей) и посольства Литвы.

Принимаем предложение остановиться в посольстве Литвы

на улице Воровского, недалеко от Арбатской, площади.
Пролетарский- облик Москвы, как-то сразу бросался в

глаза. Типичный рабочий в своей обыденной одежде или спе¬

цовке чувствует себя равным не только в предместье, но и в

центре, где многие рабочие и живут.
Обычно говорят о кипучей жизни большого города, а

здесь почему-то хочется говорить о темпах. Тут нет празд¬

но гуляющих по улицам* людей, каждый спешит, озабочен¬

ный скорее что-то сделать, чтогто наверстать. Неприятно да¬

же быть не вовлеченным в эту спешку, чувствовать себя

ЛИШНИМ: Кажется, смотрят на тебя с упреком, и ежеминутно

ждешь, что тебегмогут сказать: «Прочь с дороги, не мешай

нам, бездельник!»
Всюду виднелись плакаты, транспаранты. Умные люди

придумали много мудрых изречений, кратка и четко разъ¬

ясняющих различные: явления. В других странах эти афо¬

ризмы покоятся на книжных полках. Здесь они извлечены

наружу, написаны на плакатах, звучат в речах, высвечива¬

ются на экранах, красуются на стенах, высечены на памят¬

никах. Одно из таких изречений гласит: «Колесо истории

движется ужасно медленно, и надо его подталкивать» (Же¬

лябов).
Темпы жизни и работы в СССР и являются таким подтал¬

киванием. Но, на сизифова лич работа, не фантазия ли под¬

талкивание колеса истории? —такой кажется проблема тем¬

пов. Однако> горе тому* кто попадает? под колесо этих темпов

и считает насилование истории тщетным трудом.
Патриоты каждого: города имеюгр чем похвалиться перед

приезжими, особенно перед: иностранцами. О чем говорят а*

особой гордостью москвичи? О дни; с: энтузиазмом рассказы^

вают о Красной площади и Кремле, другие указывают на

огромный парк культуры и отдыха, на планетарий, стадион

«Динамо»,, множество домов культуры, третьи говорят о: не¬

обычном росте промышленности; Ис называют новые гигант¬

ские завода. Но более всего москвичи, гордятся будущим.
Много раз приходилось слышать, с каким энтузиазмом

описываются грандиозные проекты реконструкции Москвы,
202

согласно которым она встанет самым о&разцовым городом,

превзойдет все столицы мира. Это характерно и для всего Со¬

ветского Союза, где чвсе помыслы и надежды направлены на

будущее.
Москвичи имели основание похвалиться и тем, что уже

сделано. За последние тоды десятки километров улиц обрели

ровное покрытие взамен старого булыжника. Одна Москва

теперь производит электричества больше, чем :вся царская

Россия до 1914 года. Расширяется сеть теплофикации. Более

полумиллиона москвичей :получили квартиры в новых до¬

мах. Крупнейшие новостройки — «Дом правительства» за

Москвой-рекой и дом «Моссельпрома» у Арбатской площа¬

ди. Рассказывают о 50 новых ^фабриках и заводах, о проекте

120-километрового канала Москва — Волга, о строящемся

метро.
Целые дни ходил я по Москве то один, то вместе с Два-

рионасом, то с работницей БОКС Рамбах, нашим гидом. Дз

своих записей вижу, как подробно и с каким интересом ос¬

матривал я экспонаты Третьяковской галереи, музеев Ле¬

нина, Революции, Исторического и многих других. Особенно

интересовался событиями, связанными со свержением цари¬

зма, с Октябрьской революцией, гражданской войной.
Много времени я провел в антирелигиозном музее в быв¬

шем Страстном монастыре, напротив памятника Пушкину.

Здесь я увидел образец действенного разоблачения религи¬

озной лжи, опутывающей людей, тормозящей развитие про¬

гресса, такой характерной и для. Литвы. Наибольшее впечат¬

ление произвели фотографии, на которых были изображены

русские попы и немецкие пасторы, во имя того же бога бла¬

гословляющие солдат, которых посылают убивать друг

друга. Навсегда запомнилось знаменитое изречение Маркса,

выписанное здесь на плакате: «Философы лишь различным

образом объясняли мир, но дело заключается в том, чтобы

изменить его».
—	Красная площадь — одна из прекраснейших площа¬

дей мира,— говорил нам перед отъездом из Каунаса секре¬

тарь полпредства СССР А. Фехнер.
Уже в первый вечер после концерта мы .с .Дварионасом

поспешили на Красную площадь. И сразу признали справед¬

ливость слов о ее красоте. В память врезались величестг

венные стены Кремля, силуэты башен и фантастический

девятиглавый храм Василия Блаженного на фоне ночного

неба.
203

Много раз приходили мы на Красную площадь, любова¬

лись великолепным видом Кремля с Каменного моста. Мы

видели не только прекрасные архитектурные ансамбли, но и

читали летопись эпох, событий, свидетелями которых были

эти древние стены, башни и дворцы. Мы включились в длин¬

ную вереницу советских людей, в зимнюю стужу терпеливо

ожидавших своей очереди попасть в Мавзолей, где вечным

сном почивает простой и великий Человек, подлинный Про¬

метей, огнем своего сердца и ума зажегший светоч Свободы

для трудящихся, для тех, кто веками был самым обездо¬

ленным. Прошли и мимо кремлевской стены, где покоятся

борцы и герои революции — Свердлов, Фрунзе, Дзержин¬

ский. В кремлевской стене — Красин, Цюрупа... Впервые

здесь я узнал имя американца Джона Рида, услышал о его

книге «Десять дней, которые потрясли мир».
Кремль тогда был закрыт для посетителей. Но с по¬

мощью ВОКС нас с Дварионасом включили в туристскую

группу, в которую входили испанский писатель с женой,

итальянский дирижер и американская певица Эмма Редель.
—	А вам, как журналисту, было бы интересно побывать

на сессиях ВЦИК и ЦИК,— сказал однажды посол Юргис

Балтрушайтис, с которым мы познакомились в первые дни

после приезда.
Колоритной фигурой и замечательным человеком был

Юргис Балтрушайтис. Еще в мальчишеские годы, кажется

в 1912 году, в журнале «Всемирная панорама» я прочитал

очерк о нем и удивился, что литовец, родившийся на берегах

Немана, является видным русским поэтом. Позже встретил

рецензию о поэтических сборниках «Земные ступени» и

«Горная тропа» и запомнил процитированное там двустишье

Балтрушайтиса, так характерное для поэтов-символистов:
Вся мысль моя — тоска по тайне звездной,
Вся жизнь моя — стояние над бездной.
Еще позже, в 1919 году, из газетной заметки я узнал, что

Балтрушайтис возглавляет одну из советских писательских

организаций.
И вот теперь в Москве беседую с Юргисом Балтрушайти¬

сом как с послом Литовской республики. Правительство Лит¬

вы еще в 1921 году назначило его на этот пост, рассчитывая,

что связи и популярность поэта послужат делу налаживания

отношений с Советским Союзом. Высокообразованный, зна¬

ющий многие иностранные языки, Балтрушайтис был одним
204

из популярнейших дипломатов в Москве, а как долголетний

посол он стал дуайеном — старейшиной дипломатического

корпуса. Своим человеком он был и среди советской общест¬

венности, особенно в мире литературы, искусства.
Юргис Балтрушайтис внешне производил впечатление

угрюмого человека. Он любил больше думать, чем говорить.

Но в разговоре он преображался, становился милым, очаро¬

вательным и интересным собеседником. Мы говорили боль¬

ше о литературе, театральных постановках, о советских

писателях, артистах, художниках. Среди талантливейших

современных советских поэтов Ю. Балтрушайтис называл

Бориса Пастернака, И. Сельвинского, Н. Тихонова, П. Анто¬

кольского. Рассказывал он о беседах с Максимом Горьким,

еысоко оценивавшим искусство литовского художника Чюр¬

лёниса. Балтрушайтис по совету Горького собирал материал

для сборника литовской литературы, издание которого, к со¬

жалению, не состоялось.
Впоследствии поэт Б. Сруога передавал мне отзыв Горь¬

кого о Балтрушайтисе как о замечательном поэте, делови¬

том человеке и одном из лучших переводчиков на русский

язык. Произведения Балтрушайтиса наряду с картинами

Чюрлёниса, по мнению Горького, свидетельствуют о том, что

в будущем «мир будет удивлен литовцами не меньше, чем

был удивлен норвежцами». На вопрос о том, пишет ли Бал¬

трушайтис на литовском языке, поэт ответил, что он еще в

долгу у своего народа, но постарается наверстать. Несколько

стихотворений уже опубликованы в литовской печати, на¬

деется подготовить свой литовский сборник.
По совету Балтрушайтиса я посетил К. Уманского, заве¬

дующего отделом печати Наркоминдела. Он принял меня

очень любезно, и вскоре я получил пропуска на сессии ВЦИК

и ЦИК.
Наш приезд в Москву совпал со знаменательными собы¬

тиями. Выполнив план первой пятилетки, Советская страна

находилась на новом рубеже в стремительном движении к

дальнейшему подъему хозяйства.
Из газет мы узнали, что с 7 по 12 января 1933 года про¬

исходил объединенный пленум ЦК и ЦКК ВКП(б). Опубли¬

кованные документы пленума свидетельствовали о том, что

на этом форуме вырабатывались принципиальные установки

по важнейшим партийным и государственным вопросам.
Внимательно я знакомился с обширным докладом, с ко¬

торым на пленуме выступил И. В. Сталин. Он в основном
205

был посвящен подведению итогов первой пятилетки, которая

была выполнена досрочно — за 4 года 3 месяца. В докладе

ярко и остроумно высмеивалась буржуазная печать, из года

в год изощрявшаяся в сенсационных пророчествах о полном

провале пятилетки, о катастрофическом просчете, привед¬

шем Советский Союз; и партию большевиков «на край ги¬

бели, а народ к голоду». Сейчас более серьезные буржуазные

газеты вынуждены признать победу большевиков и заявить,

что пятилетка — это действительность, с которой нада счи¬

таться. Но самым внушительным в: докладе было перечис¬

ление огромных достижений В результате выполнения ПЯТИт

летнего плана. Победно, торжественно звучал лаконичный

отчет о главнейших отраслях промышленности, созданных

в итоге пятилетки.
Непосредственно после окончания пленума началась

третья сессия ВЦИК (Всероссийского Центрального Испол¬

нительного Комитета) пятнадцатого созыва, на открытии ко¬

торой мне довелось присутствовать.
Вечером 13 января 1933 года с глубоким волнением под¬

нимаюсь по широкой мраморной лестнице Большого Крем¬

левского дворца. Еще издали видна большая картина, изо¬

бражающая «хозяина земли русской», царя Александра III,

с делегацией волостных старшин. Слева грузный, надменный

царь, окруженный генералами и сановниками в блестящих

мундирах, а перед ними большая группа крестьян в подо¬

бострастных позах. Перед картиной Репина толпятся члены

ВЦИК, представители трудового народа, ставшего хозяином

своей страны. Одни с усмешкой разглядывают картину, дру¬

гие серьезно ее изучают, словно отыскивая в толпе старшин

знакомые лица.
Но меня интересуют лица, новых людей, заполнивших

сверкающие залы, в которых раньше блистали лишь царские

вельможи и великосветские дамы. Большинство их состав¬

ляют типичные рабочие и- крестьяне со всех концов Совет¬

ского Союза. Такая же пестрота: одежды, какую можно, уви¬

деть в театре, в кино, на рынке^Тут и пожилые люди с испе¬

щренными морщинами лицами и натруженными руками, и

жизнерадостная, энергичная молодежь. Многие одеты в гим¬

настерки, тужурки, пиджаки поверх разноцветных рубашек

навыпуск. Редко кто носит крахмальный воротник и гал¬

стук. Среди делегатов много женщин в национальных костю¬

мах или в красных косынках. Наряду с русской речью зву¬

чит украинская, белорусская, слышится разноязыкий говор
206

представителей народов Кавказа, Средней Азии, Поволжья,

Дальнего Востока...
В одном зале книжные киоски. Много книг и брошюр об

итогах первой пятилетки, о дальнейших задачах. В ог¬

ромном Георгиевском зале члены ВЦИК осматривают вы¬

ставку промышленных изделий Башкирии и Северного Кав¬

каза.
ВЦИК заседает в -Андреевском ^зале, своды .которого ви¬

дели царские церемонии. Последние из них происходили в

1894 году, когда сюда привезли тело Александра III, умер¬

шего в Крыму, и в 1896 году во время 'Коронования Нико¬

лая П. Зал внушительный, с высоким потолком, весь бле¬

щущий позолотой и зеркалами. Повсюду эмблемы и симво¬

лы царского самодержавия: позолоченные двуглавые орлы

украшают -огромные люстры, на стенах красуются гербы

царств, ханств, княжеств и земель, правителями которых

считали себя российские императоры. В конце зала, где

раньше помещался царский трон, возвышаются стол прези¬

диума и ораторская трибуна. Место президиума украшено

гербами советских республик, которые в этом блестящем

зале явились символом новой эпохи. Андреевский зал оли¬

цетворял собою пример того, как в старые формы вливается

новое содержание.
Ложа журналистов в левой стороне зала, недалеко от

президиума. Вместе со мной советник посольства Литвы Ра-

бинавичюс. В ложе много иностранных журналистов, в

большинстве американцы, хотя Соединенные Штаты еще не

признавали тогда Советский Союз. Рабинавичюс знакомит

меня со многими соседями по ложе, но запоминаю лишь

двоих: корреспондентов «Газета Польска» Д. Берсона и не¬

мецкой газеты «Кельнише цайтунг» Юста.
С интересом наблюдаю, как Андреевский зал заполняет¬

ся членами ВЦИК. Точно к началу заседания под аплодис¬

менты занимают свои места члены шрезидиума. Сессию

краткой речью открывает М. И. Калинин, которого за грани¬

цей называют «советским президентом», а дома — просто

«всесоюзным старостой». Быстро принимается повестка дня,

основные вопросы которой — итоги первой пятилетки и за¬

дачи первого года второй пятилетки. Затем Калинин предо¬

ставляет слово для доклада председателю Совнаркома

РСФСР Д. Е. Сулимову.
Доклад Сулимова касается самой большой советской рес¬

публики — Российской Федерации. Другие ораторы освеща¬
207

ют разные стороны тех же вопросов пятилетки или гово¬

рят о делах своего края, области, района или города, о труд¬

ностях, об отличившихся людях пятилетки, вносят предло¬

жения, высказывают критические замечания.
Для иностранцев главная особенность советского парла¬

мента — отсутствие оппозиции. Если кто из зала или из пре¬

зидиума и подавал реплику, то благожелательную для ора¬

тора, еще ярче подчеркивающую мысль. Однако казалось,

что происходит дискуссия с какой-то невидимой оппозицией.

Это была полемика с необъективными или прямо враждеб¬

ными голосами иностранной печати, иностранных экономи¬

стов и политиков, которые пытались оспаривать достижения

пятилетки, клеветали на советский строй и советскую дейст¬

вительность.
Особенно в этом изощрялась печать белогвардейской эми¬

грации, которая была еще довольно многочисленной и силь¬

ной. Все еще питая надежду на свержение или перерождение

Советской власти и реставрацию буржуазно-капиталистиче¬

ского строя, эмигранты настойчиво искали аргументов для

поддержания этих надежд. В каждом недостатке и просчете,

в каждом затруднении и прорыве они стремились увидеть

симптом провала и катастрофы, которые должны привести

к крушению Советской власти.
Подобные настроения были типичны для большинства

иностранных журналистов, среди которых мне приходилось

вращаться. Тот же Берсон при каждом случае излагал свои

пророчества о крушении советского строя в результате воен¬

ного переворота или постепенного перерождения. Как раз в

тот же день, 13 января, «Правда» в статье «Кельнер Юст»

воздавала по заслугам немецкому корреспонденту за иска¬

жение советской действительности. Когда Рабинавичюс на¬

помнил Юсту о статье, он с улыбкой сказал:
—	Я еще довольно молодой человек и могу гордиться,

что так скоро прославился.
Об этих скептиках и буржуазных критиках я вспоминал,

слушая речи членов ВЦИК. Лишь некоторые из них прямо

обращались к заграничным неверам и хулителям. Большин¬

ство приводили факты, которые были лучшим ответом неви¬

димым оппозиционерам. Часто в речах звучал популярный

тогда лозунг: «Нет таких крепостей, которых не могут взять

большевики!»
С еще большим интересом шел я на открытие сессии

ЦИК — Центрального Исполнительного Комитета СССР —
208

23 января. Иностранных журналистов волновал вопрос: при¬

дет ли Сталин? И мне было интересно увидеть его и других

руководителей Советской страны. Соседи помогли мне уз¬

нать появившихся один за другим за столом президиума

деятелей. Вот секретарь ЦИК Енукидзе. Садится за стол Мо¬

лотов, входят Ворошилов, Рудзутак, Петровский, Постышев.

С папироской в руках то к одному, то к другому подходит

Куйбышев. Посередине садится Калинин.
Вдруг где-то прозвучали хлопки, а вскоре аплодирует

весь зал: появился Сталин. В президиуме небольшое заме¬

шательство. Сталин хочет сесть во втором ряду, но Калинин

и другие приглашают его занять место в первом ряду за сто¬

лом. Когда Сталин выходит вперед, все делегаты встают и

долго аплодируют.
Во всех ложах появление Сталина вызывает оживление.

Журналисты и дипломаты редко видят его. На дипломатиче¬

ских приемах он не появляется. За исключением Эмиля

Людвига, американца Кемпбеля и еще одного-двух, никто из

иностранных журналистов Сталина вблизи не видел. Кстати,

в последнем номере журнала «Большевик» Сталин назвал

Кемпбеля свиньей за искажение его высказываний.
Насколько популярно имя Сталина, настолько же его

личность остается для иностранных журналистов таинствен¬

ной. Противоречивы и мнения о роли Сталина. Одни утвер¬

ждают, что он всемогущий руководитель и его слово ре¬

шающее в Политбюро ЦК. Другие уверяют, что Сталин лишь

олицетворяет руководство, его имя популяризируется как

символ генеральной линии и единства партии. Это единство

достигнуто в долгой и упорной борьбе против троцкизма, про¬

тив левых загибщиков, правых уклонистов и других откло¬

нений от генеральной линии партии, выработанной под ру¬

ководством Сталина.
Сессию ЦИК также открыл Калинин. Он напомнил, что

недавно, 30 декабря 1932 года, минуло десять лет со дня

объединения советских республик в СССР. Слушая Калини¬

на, я припомнил, что десять лет назад за границей мало

внимания обратили на это событие. В газетах как-то неза¬

метно промелькнуло сообщение о замене названия РСФСР

на СССР. Только белогвардейские газеты подняли вой —

мол, само название России большевики ликвидировали!
Теперь я думал о том, как много лет революционной

борьбы и жертв потребовалось, чтобы изменить название

«Российская империя» на «Российскую республику». Потре-
”14 Ю. Палецкис
209

бовались годы борьбы, годы гражданской войны, чтобы по¬

сле Великой Октябрьской социалистической революции ут¬

вердились государственные образования нового типа — Рос¬

сийская Федерация, Советская Украина, Советская Белорус¬

сия, Закавказская Федерация. Преобразование их в новое

объединенное государство — Союз Советских Социалистиче¬

ских Республик — произошло по идее Ленина, понятой и

поддержанной всеми народами Советской страны. Здесь, в

Советском Союзе, я почувствовал огромное принципиальное

значение этого преобразования, обеспечивающего свободу и

равенство всех советских народов, независимо от их вели¬

чины и степени развития.
На сессии ЦИК обсуждались те же вопросы, что и во

ВЦИК, но в масштабах всего Советского Союза. И здесь каж¬

дый доклад, каждое выступление свидетельствовали о тру¬

довых подвигах советского народа. Действительно, достиже¬

ния в индустриализации страны были колоссальны. Доля

Советского Союза в мировой промышленной продукции в
1928	году составляла 4,7 процента, теперь же, всего четыре

года спустя, она возросла до 14,9 процента! Советский Союз

занял по промышленному производству второе место в мире

после Соединенных Штатов, обогнав Англию, Германию,

Францию.
Говоря лаконично, можно сказать: все, что я услышал на

сессиях ВЦИК и ЦИК, было величественным гимном в честь

достижений первой пятилетки и клятвой выполнить даль¬

нейшие планы, которые вырабатывала партия.
Другим лейтмотивом звучал призыв крепить единство ря¬

дов партии, единство народа как важнейшую гарантию даль¬

нейших побед и защиты достижений от враждебных сил,

окружающих страну социализма. Ведь это было время, ко¬

гда на Востоке японские империалисты совершили агрессию

против Китая и грозили Советскому Союзу, а на Западе, в

Германии, готовился захватить власть Гитлер...
Интересным был прием для работников советской и ино¬

странной печати в бывшем особняке миллионера Морозова,

на который меня пригласил К. Уманский. Здесь я познако¬

мился с М. М. Литвиновым, заведующим иностранным отде¬

лом «Известий» Раевским и директором второго МХАТа ар¬

тистом И. Н. Берсеневым. Некоторые собеседники интересо¬

вались моими впечатлениями.	т і
—	Если ликвидировать недостатки в снабжении продо¬

вольствием, объективные иностранцы ничего плохого не мог¬
210

ли бы сказать о Советском Союзе. А свои достижения и по¬

ложительные стороны вы хорошо умеете показать,— ска¬

зал я.
—	Каждый видит то, что хочет увидеть,— услышал я в

ответ.— Если иностранец будет искать плохое, то всегда су¬

меет найти, если бы и все было в полнейшем порядке. Те¬

перь у вас доказывают, что во времена нэпа всего было вдо¬

воль. А тогда у вас тоже писали о недостатках и голоде, как

и теперь. Все хотят уверить, что дореволюционная Россия

была раем. А ведь в старой России каких-нибудь пять про¬

центов — аристократия, крупная буржуазия, помещики —

жили райской жизнью, около двадцати процентов населе¬

ния — зажиточно, а семьдесят пять процентов терпели нуж¬

ду, почти голодали. Теперь наша цель, чтобы все сто процен¬

тов жили по-человечески. Если прежде считали нормальным

положение, когда лишь двадцать пять процентов населения

жили обеспеченно, то для нас это не решение проблемы...
Здесь я подумал, что до революции, вероятно, мало кого

из иностранцев заботила жизнь трудового народа. А теперь

чуть ли не каждый из приезжих проявляет величайший инте¬

рес к жизни трудящихся — рабочих и крестьян. Конечно,

этот интерес вызывался отнюдь не заботой о благе советских

тружеников. Взвешивая каждый грамм продовольствия, по¬

лучаемого рабочим или служащим, подсчитав каждый

рубль зарплаты и цены на рынках, корреспонденты реакци¬

онных газет и антисоветские экономисты пытались по этим

данным дать угодный своим хозяевам ответ на заветный во¬

прос : долго ли продержится Советская власть?
Концерты Дварионаса были запланированы и в Ленин¬

граде. На поезде «Красная стрела» отправились в этот город.

После суматошной, торопящейся Москвы нам Ленинград по¬

казался спокойным, величавым.
В Ленинграде мы побывали в Эрмитаже, в Музее Револю¬

ции, который тогда занимал часть Зимнего дворца, осмотре¬

ли «особую кладовую» с замечательными скифскими золо¬

тыми кладами и другими ценностями. Очень интересной

была экспозиция истории религии в Казанском соборе, где

видели и могилу Кутузова.
Меня привлекали места, связанные с революционными

событиями, начиная от Сенатской площади и подвала Хал¬

турина в Зимнем дворце до Марсова поля. Точно голос рево¬

люции слышался на площади Финляндского вокзала, где

Ленин после приезда 3 апреля 1917 года выступал с броне¬
211

вика, и у бывшего дворца Кшесинской, где он с балкона при¬

зывал превратить революцию буржуазную в пролетарскую,

социалистическую.
В Петропавловской крепости глубокое впечатление оста¬

вил Трубецкой бастион, в камерах которого долгие годы то¬

мились русские революционеры. Вот камера революционер¬

ки Ветровой. Она покончила с собой самосожжением, облив¬

шись керосином из лампы. Поэтому в России первые элек¬

трические лампочки были введены в тюрьмах, объяснял

гид, напоминая об одной из жутких историй времен цари¬

зма.
Побывали и в католическом костеле святой Екатерины,

где ксендз служил мессу и звучали религиозные песнопения.

В костеле, а также на концертах мы встречали литовцев.

Одни из них были старожилами с петербургских времен, а

некоторые приехали из Америки после революции. Как и в

Москве, в Ленинграде тогда существовал литовский рабочий

клуб.
—	Из Ленинграда часто исходят важнейшие предложе¬

ния по вопросам промышленности, науки, искусства. После

обсуждения в Москве эти предложения становятся директи¬

вами всесоюзного масштаба,— говорил мне Покровский, ру¬

ководитель местного отделения ВОКС.
С большим уважением рассказывал он о Сергее Мироно¬

виче Кирове, называл его одним из самых выдающихся и

способных деятелей Советского Союза.
—	Это большое счастье, что в борьбе против Троцкого по¬

бедила генеральная линия партии,— говорил Покровский.—

Куда мы пошли бы с его неверием в возможность построить

социализм в одной стране? По Троцкому выходило, что надо

сидеть и ждать, пока свершится мировая революция. Прав¬

да, он говорил о «перманентной революции», которой надо

отдавать все силы, о необходимости создавать революцион¬

ную ситуацию там, где это возможно. Но искусственно такой

ситуации не создашь.
С такой же страстностью Покровский критиковал Буха¬

рина и других правых оппозиционеров, по существу высту¬

павших против коллективизации деревни и высоких темпов

индустриализации.
—	Бухарин, Томский, Рыков и другие боролись против

пятилетки,— говорил он.— Бухарин и его единомышленни¬

ки хотели бы пятилетку растянуть на десять — двадцать лет,

выполнять ее спокойно, постепенно. Между тем не только ру¬
212

ководство партии, но и сознательные рабочие, крестьяне по¬

нимают и оправдывают линию партии на быстрейшее по*

строение социализма.
Здесь Покровский напомнил пример, который приводился

на только что прошедшем пленуме ЦК партии:
—	Один из руководящих работников во время поездки

по Кавказу беседовал с группой сельских коммунистов. Он

откровенно говорил о трудностях перехода к социалистиче*

скому строю в деревне и создания промышленности. Ведь

строить приходится своими силами, на трудовые копейки ра¬

бочих и крестьян, нет возможности получить иностранные

займы. А затратить надо много миллиардов рублей, да к то¬

му же золотых. Может, стоило вместо пяти строить десять

лет? Тут одна малограмотная колхозница, вдова, ответила

так: «Знаете, товарищ, я так думаю — можно было бы и в

десять лет, если бы кулак-гадюка подождал. А то ведь он

ждать не будет. Мы развиваемся, и он будет развиваться, и

капитал международный будет развиваться. А кто его знает,

кто кого обгонит через десять лет, может быть, он нас пере¬

гонит. Десять лет ждать нельзя. Надо скорее укрепиться, а

то опоздать можно — укокошат». Так рассуждала простая

крестьянка, и рассуждала правильно. Ведь действительно

кулаки изнутри, а капиталисты извне могут нас укокошить,

если будем слабыми, зависимыми от других...
Вернувшись в Москву, я побывал на станкостроительном

заводе «Красный пролетарий» и на заводе «АМО», первенце

советского автомобилестроения. Это были растущие гиганты,

развившиеся из небольших предприятий. Как на «АМО»

говорили, по сравнению с прежним заводом нынешний вроде

пальто, пришитого к пуговице. На «Красном пролетарии» с

гордостью показывали нам свои станки с маркой «ДИП»

(«догнать и перегнать»), которые экспортируются за гра¬

ницу, особенно в Турцию и Иран.
В конце января мы возвращались домой. По дороге я за¬

ехал в Ригу. Редактор газеты «Яунакас зиняс» Я. Веньямин

очень интересовался поездкой. Когда я стал рассказывать о

пятилетке, о новых задачах, о дальнейших перспективах,

Веньямин прервал:
—	Это все пропаганда. Она нас не интересует. Успехи пя¬

тилетки весьма сомнительны, там много показного, как

говорят авторитетные экономисты. Вот расскажите, как жи-

-8#р простой советский гражданин, как одет, как с питанием,

что он думает, чем озабочен? Побывавшие там рассказыва¬
213

ют жуткие вещи: люди ходят в лохмотьях, голодают. А где

же обещанный рай на земле?
—	Но я не хочу уподобиться тому крыловскому типу,

который не заметил слона,— ответил я.— Ведь, углубившись

в бытовую сторону, можно проглядеть главное. А главное,

мне кажется, в тех больших делах и планах, ради которых

советские люди переносят недостатки, лишения. До рая еще

далеко, однако не надо забывать, что в годы гражданской

войны было много хуже, но победили не сытые белогвардей¬

цы, а голодающие большевики.
После этого разговора стало понятным, почему в моих

корреспонденциях из Москвы оставлялось все, что касалось

бытовых явлений, и до минимума сокращались рассужде¬

ния о причинах трудностей, о значении и перспективах про¬

исходящей перестройки в Советском Союзе.
Наше возвращение из Москвы совпало со встревоживши¬

ми вэсь мир событиями в Германии. К власти пришел Гит¬

лер. Не мог не коснуться этой темы и Беньямин, руководив¬

ший в газете иностранным отделом. Здесь он проявил себя

реальным политиком:
—	Гитлер у власти — это опасность войны, это возрожде¬

ние векового германского «дранг нах остен», угроза нам,

государствам Прибалтики. Поэтому как политик я желал бы

видеть Советский Союз достаточно сильным, чтобы его мощь

могла удержать Гитлера от военных авантюр.
После возвращения в Каунас долго не было отбоя от же¬

лающих услышать впечатления о Советском Союзе. А книги,

которые я привез из Москвы, буквально расхватали товари¬

щи, углублявшие свои знания в марксизме-ленинизме и рас¬

пространявшие их. Мне лишь осталось пожалеть, что сам не

успел как следует прочесть эти книги.
Близкие к компартии товарищи были заинтересованы в

широком распространении сведений о Советском Союзе.

Вскоре на улицах Каунаса запестрели афиши с приглаше¬

нием на мою лекцию, организованную художниками С. Жу-

касом и П. Тарабилдой.
Первая публичная лекция о Советском Союзе. Довольно

солидный зал на центральной улице Каунаса переполнен.

С большим вниманием слушатели воспринимают подробный

рассказ о жизни Советской страны. Затем посыпались запи¬

ски с вопросами. В благожелательных просили больше под¬

робностей о достижениях советского народа, о театре, лите¬

ратуре, молодежи... В других выражалось неудовольствие
214

тем, что я все объясняю и оправдываю, а не критикую. По¬

сле лекции мой друг поэт Т. Тильвитис рассказал, что сидев¬

шая по соседству одна дама все возмущалась:
—	Ведь это говорит большевик!
По приглашению прогрессивного студенческого кружка

«Культура» сельскохозяйственной академии поехал в Дот-

нуву. Там не только рассказывал о поездке, но и при помощи

эпидиаскопа демонстрировал сделанные в Москве фотосним¬

ки, иллюстрации из советских журналов и книг. И здесь

большой интерес, задавали много вопросов. Впоследствии я

узнал, что инициатором этой лекции был студент Йонас Лау-

ринайтис, позже ставший членом правительства возрожден¬

ной Советской Литвы.
Мои очерки о поездке в Москву и Ленинград печатались

в некоторых газетах и журналах. А вскоре я написал и целую

книгу, в которой старался дать объективную картину раз¬

личных сторон жизни Советского государства, но в такой

форме, чтобы она могла увидеть свет в тогдашних условиях

Литвы.
Первые попытки найти издателя книги о Советском Со¬

юзе были неудачными. Высказывались сомнения, пропустит

ли цензура. И тут появился неожиданный выход. Издать

книгу с охотой взялся старый работник полиграфии Игнас

Аугустинавичюс. Он уходил с поста директора типографии

«Райде», которая переживала материальные затруднения.

Рассчитаться с бывшим директором предложили натурой, то

есть выполнить какие-нибудь типографские заказы. Печата¬

ние моей книги оказалось подходящим ему заказом, а я об¬

радовался этой возможности, не ставя никаких условий, о

которых не упоминал и издатель.
Вскоре книга «СССР собственными глазами» была напе¬

чатана. Издателем фигурировало мифическое издательство

«АВС». Выход в свет книги принес мне большую радость и

моральное удовлетворение. Это была вторая моя книга —

первой в 1932 году вышел сборник стихотворных опытов и

переводов из Райниса и других латышских поэтов, а также

из русской поэзии, в том числе стихотворение Есенина. Прав¬

да, материальной выгоды не принесли ни первая, ни вторая

книга. Аугустинавичюс о гонораре ничего не говорил, я так¬

же скромно умолчал, удовлетворившись несколькими эк¬

земплярами книги.
Близкие к компартии товарищи приветствовали появле¬

ние книги, ибо она, несмотря на слабые стороны (теперь я
215

их, конечно, достаточно хорошо вижу), была первой книгой

такого рода, вышедшей легально в Литве. Журнал «Прека-

лас» («Наковальня»), издававшийся ЦК компартии Литвы в

Москве, поместил рецензию на мою книгу. В ней признава¬

лось много положительного, но отмечались и недостатки, де¬

лались упреки в том, что я кое-чего не понял. Правда, мо¬

сковские товарищи, мне кажется, забывали, что в легально

вышедшей в условиях Литвы книге я не мог изложить все,

что узнал и понял, и написать так, как писали в Мос¬

кве. Но впоследствии в «Прекалас» была помещена замет¬

ка, в которой признавалось положительное значение моей

книги.
В литовской реакционной печати книгу о Советском Со¬

юзе встретили яростными нападками. Особенно помню рез¬

кую статью христианско-демократического политика К. Ам-

брозайтиса, где моя книга называлась откровенной больше¬

вистской пропагандой.
После выхода книги советский полпред в Литве М. Кар¬

ский дал в мою честь обед. Он отметил значение книги для

знакомства с новейшими явлениями в жизни Советского

Союза и достижениями пятилетки. И на этом обеде, как и в

разговорах со знакомыми, затрагивался вопрос: что побу¬

дило разрешить издание объективной книги о Советском Со¬

юзе? Скорее всего, это был некоторый жест в сторону Совет¬

ского Союза в ответ на все возрастающее после прихода к

власти Гитлера вмешательство германских агрессивных кру¬

гов в дела Клайпедской области.
Приятным результатом выхода книги было включение

меня в делегацию литовских журналистов, приглашенную

посетить Советский Союз. Выехали в Москву накануне Пер¬

вого мая 1934 года. В то время делегации журналистов Лат¬

вии и Эстонии заканчивали свои поездки по СССР, и на пер¬

вомайском параде на Красной площади встретились делега¬

ции всех трех республик Прибалтики.
Мы посетили Баку, Тбилиси, Батуми, на теплоходе пла¬

вали по Черному морю до Ялты. В Ливадии видели, как в

бывшем царском дворце отдыхают бородачи-колхозники

и рабочие. В массандровских винных подвалах нам предло¬

жили для дегустации множество сортов вин, цитировали

слова Максима Горького, который называл вино солнцем в

бутылке.
Из Крыма делегация поездом направилась на Украий^.

Тогда сбылось мое желание увидеть Днепрогэс, гигант элек¬
216

трификации, в новорожденном Запорожье посетить новые

металлургические заводы, о которых читал во время первой

поездки. Побывали мы и в зажиточном колхозе неподалеку

от Запорожья. Затем направились на север — в Ленинград.
Делегацию журналистов принимало объединение «Жур-

газ», которое возглавлял талантливый публицист Михаил

Кольцов, как бы воплощавший в себе неуемную энергию, за¬

разительное жизнелюбие, победный оптимизм своего поко¬

ления. Молодой, веселый, в очень идущем ему синем авиаци¬

онном кителе, он напористо, с пониманием всяческих тонко¬

стей расспрашивал о литовских делах. По самому характеру

своему, по самому темпераменту болыпевика-интернациона-

листа он равно принимал близко к сердцу события в местах

ближних и дальних. Будущий герой Мадрида, железный ко¬

миссар интербригад угадывался в нем и когда он говорил об

отважных мучениках каунасских казематов. Мне глубоко

врезалась в память гневная статья Кольцова, в которой он

упоминал о подвиге Каролиса Пожелы и его товарищей.
Михаил Кольцов сопровождал нас в нескольких экскур¬

сиях по Москве. Особенно помню его восторженный рассказ

о гигантском самолете «Максим Горький». Кольцов позна¬

комил нас с выдающимся авиаконструктором А. Н. Туполе¬

вым, под руководством которого строили этот воздушный ги¬

гант. Вместе с ними мы подробно осматривали самолет из¬

нутри и снаружи, всей группой сфотографировались на его

огромном крыле. Впоследствии, когда «Максим Горький» по¬

стигла трагическая катастрофа, я переживал это событие

как тяжелую утрату, как гибель близкого знакомого.
Хотя после моей первой поездки прошло немногим более

года, в жизни Советского Союза произошли значительные

изменения. Была отменена карточная система, продовольст¬

венные товары свободно продавались в магазинах и на рын¬

ках. Это свидетельствовало об успешном выполнении планов

второй пятилетки и об укреплении колхозного строя. Однако

большинство моих коллег по делегации, руководимой ярым

реакционером клерикалом Э. Тураускасом, убежденные бур¬

жуазные журналисты, искали не правды о жизни Советского

Союза, но подтверждения своих предвзятых мнений. Они не

разделяли моих восторгов о явных достижениях и быстром

прогрессе, но козыряли замеченными недостатками, кото¬

рых еще было немало. Конечно, убеждать явных реакцио¬

неров было так же бессмысленно, как бревну прививать

оспу.
217

Из этой поездки вспоминается и эпизод «эстрадного» по¬

рядка. Прохаживаясь по вагонам поезда Москва — Баку,

в одном купе я заметил скопление пассажиров, услышал

взрывы смеха: кто-то развлекал публику, импровизируя и

ловко орудуя рифмами. Спросив мою фамилию, стихотворец

сейчас же отреагировал таким четверостишьем:
Гражданин Палецкий

Приехал в край Советский,
Его встречает поэт рабоче-крестьянский —
Александр Брянский.
Возвратившись из поездки, я написал ряд очерков в ли¬

товские газеты и журналы. Посещение Азербайджана, Гру¬

зии и Украины дало возможность в очерках и выступлениях

затронуть тему о решении национального вопроса в СССР,

который я назвал оранжереей народов. Это вызывало особый

интерес, подчеркивало контраст между расцветом культуры

и экономики советских национальных республик и чере¬

пашьими темпами прогресса в Литве.
К НАРОДНОМУ ФРОНТУ
«Говорит МоскваI» — Покорители

Атлантики.— Солидное издательство

и правительственные инъекции.—

Танки на улицах Каунаса.— Про¬

гитлеровские заговорщики в Клай¬

педской области.— Тысячи хозяйств

с молотка.— Всемирный конгресс

литовцев - эмигрантов.— Крестьян¬

ские волнения.— Связи с компарти¬

ей, комсомолом.— Карикатуры и

расписания поездов в избирательных

урнах.— Похороны Кранаускаса.—

Всеобщая политическая стачка.
Поездки в Советский Союз и

расширявшиеся связи с людьми, близкими к компартии

Литвы, все больше побуждали меня к активной обществен¬

ной деятельности. На съезде Союза молодежи Литвы я вновь

был избран председателем его правления. Вступил в члены

литовско-советского общества, которое называлось Литов¬

ское общество по изучению культуры народов СССР, вскоре

стал членом правления, а затем и заместителем председа¬

теля.
218

«Говорит Москва!» — эти слова часто звучали в нашей

квартире. В привычку вошло слушать «Последние известия»

и другие радиопередачи. Популярными стали у нас фамилии

московских дикторов Отвясовой, Тиуновой, Герцика, Голь-

диной, Высоцкой, Фриденсон, к голосам которых мы при¬

выкли, как к родным.
Ярко помню один день 1934 года, когда вся наша семья

собралась за обеденным столом. Включили радио. Доноси¬

лась траурная музыка — хоронили советских стратонавтов

П. Ф, Федосеенко, А. Б. Васенко и И. Д. Усыскина. С на¬

пряженным вниманием слушали речи, содержание которых

мы с женой по-литовски пересказывали девятилетнему сыну

Вильнюсу и шестилетней дочурке Сигите. В момент, когда

урны с прахом молодых исследователей стратосферы под

звуки «Интернационала» и орудийного салюта устанавлива¬

ли в кремлевской стене, у всех нас в глазах блестели слезы.
Наш маленький семейный мирок, как и многие друзья

Советской страны, внимательно следил за событиями в

СССР, разделяя чувства радости или горя, которые доносили

до нас радиоволны. Вместе с советскими людьми мы радова¬

лись знаменитым перелетам советских летчиков, новым гид¬

ростанциям, городам, заводам, станциям метро, рекордам,

открытиям и достижениям науки, искусства. Близкими и

родными стали советские песни. И детишки напевали попу¬

лярную «Эх, хорошо в стране Советской жить...».
Когда речь идет о полетах, в памяти воскресает ночь с
16	на 17 июля 1933 года. Вместе с тысячами объятых волне¬

нием, возбужденных людей я на Каунасском аэродроме:

ожидаем прибытия самолета «Литуаника». Два наших со¬

отечественника — Стяпонас Дарюс и Стасис Гиренас — стар¬

товали из Нью-Йорка для полета через Атлантику в Каунас.

Решив внести свой вклад в развитие авиации и прославить

свою родину Литву, оба энтузиаста на свои и пожертвован¬

ные средства приобрели самолет и собственными силами ос¬

настили его для долгого полета. Уже более 30 часов они в

воздухе, получены известия, что «Литуанику» видели над

Европой, с часу на час ожидаем ее появления над Кауна¬

сом, все готовятся торжественно встретить и приветствовать

смелых летчиков. Еще немного было трансатлантических

полетов, а по дальности трассы это будет первый, рекорд¬

ный...
■*"-Но час за часом проходит, а «Литуаники» не видно... Воз¬

никают волнение, догадки, прогнозы. Уже утром, когда все
219

сроки прошли, у меня как-то вырывается созвучная настрое¬

нию народная песня:
Летит, летит соколик над зеленым лесом,
Крылья отбивает о сухую ель...
Спустя несколько часов приходит печальное известие: в

Германии, пролетая над лесом у Со ль дина (ныне Мислибож,

в Польше), «Литуаника» потерпела аварию, а Дарюс и Ги-

ренас погибли, пролетев за 35 часов 15 минут 6411 кило¬

метров... До Каунаса оставалось 650 километров... Потом

тела обоих летчиков торжественно похоронили в Каунасе, а

разбитую «Литуанику» поместили в военно-исторический

музей. Официальная версия гласила, что причиной ката¬

строфы были буря и порча мотора, но подлинные обстоя¬

тельства этой трагедии остались до конца не выясненными.

Считают вероятным, а народная молва сейчас же решила,

что «Литуанику» подстрелили гитлеровцы, когда она проле¬

тала над каким-то эсэсовским лагерем...
Спустя два года американский литовец летчик Ф. Вайт-

кус пытался выполнить то, что не удалось Дарюсу и Гире-

насу. Он долетел до Ирландии, где был вынужден призем¬

литься из-за плохой погоды. В Каунасе чествовали Ф. Вайт-

куса как покорителя Атлантики.
А в моей личной и трудовой жизни — свои проблемы,

свои «атлантики». Увеличилась семья — в ноябре 1933 года

родилась дочь Герута. Еще в 1929 году ввиду растущих фи¬

нансовых трудностей я вступил в издательское товарище¬

ство, которое переняло журнал «Науяс жодис». Издатель¬

ством фактически руководил писатель Ю. Пятренас. Он раз¬

вил кипучую деятельность, привлек в дело директора почты

А. Сруогу, владевшего типографией и цинкографией. Вско¬

ре товарищество стало издавать еженедельник «Диена»

(«День»), ежедневную газету «Диенос науенос» («Новости

дня»), юмористический журнал «Вапсва» («Оса»). В виде

приложения к «Науяс жодис» издавалась библиотека книг.

Для увеличения тиража Пятренас придумывал лотереи, в

которых читатели могли выиграть разные вещи, даже авто¬

мобили.
Из маленькой комнатки издательство «Науяс жодис» пе¬

реместилось в большой по тем временам дом на центральной

улице Каунаса, напротив Государственного театра драмы и

оперы. Солидно выглядели большие вывески с названияіУШ

всех изданий и типографии «Мянас» («Искусство»),
220

Редакция привлекала к участию в своих изданиях нема¬

ло известных писателей и поэтов. На страницах «Науяс жо¬

дне» печатались произведения Саломеи Нерис, Б. Сруоги,

Людаса Гиры, П. Цвирки, Т. Тильвитиса, К. Бинкиса,

Ф. Кирши, А. Грицюса, первые литовские стихотворения Юр-

гиса Балтрушайтиса. Постоянными сотрудниками были пи¬

сатели Йонас Марцинкявичюс, Йонас Шимкус, Л. Янушите.
Все это выглядело внушительно и солидно. Однако вско¬

ре оказалось, что тиражи и доходы растут не так быстро, как

ожидалось, а расходы разбухают сверх ожидания. Работы

было много, даже ежедневную газету делали всего два-три

человека. Несколько месяцев мне пришлось нести эту ношу,

работали ночью — газета выходила по утрам. Затем я один

редактировал еженедельную газету «Диена». Поскольку

ежедневная газета приносила большие убытки, ее закрыли.

Трудно было и с другими изданиями. Затягивалась выдача

зарплаты рабочим типографии и цинкографии, а служащим

и сотрудникам часто приходилось довольствоваться обеща¬

ниями.
Газеты и журналы издательства «Науяс жодис» счита¬

лись независимыми. Большинство редакторов критически

относилось к фашистскому режиму. Нам удавалось прота¬

скивать сквозь цензурные рогатки то критическую статью,

то карикатуру, бичующую мещанские нравы или уродливые

явления из жизни «высшего общества», то заметку о поло¬

жении рабочих и крестьян, то очерк о Советском Союзе. Од¬

нако с ухудшением финансового положения наметилась тен¬

денция подлаживаться под линию таутининков, откровенно

намекалось, что спасти издательство могут только солидные

кредиты и субсидии. Это означало, что, официально про¬

должая независимую линию, издания будут поддерживать

правительство и партию таутининков.
На заседании издательского товарищества был поставлен

вопрос о привлечении новых членов — деятелей правитель¬

ственной партии. Не намереваясь редактировать издания

правительственной партии, я заявил об уходе из этой ком¬

пании. Однако даже правительственные финансовые «инъек¬

ции» не спасли положения, издательство вскоре разорилось.

Это было еще одно свидетельство печального положения пе¬

чати в Литве.
Имея больше времени, решил заняться литературной ра¬

ботой. Я давно интересовался историей последних десятиле¬

тий царского режима в России и стал собирать материалы в
221

частной библиотеке Балошера, где имелись и советские кни¬

ги, в университетской библиотеке. Не совсем ясно представ¬

ляя, во что выльется этот труд, хотел найти такую форму,

чтобы он заинтересовал читателя и прошлое перекликалось

бы с современностью.
А события в Литве вновь становились бурными и нару¬

шали довольно мирно протекавшее правление свояков. Так

народ называл Сметону и премьер-министра Тубялиса, же¬

натых на сестрах из помещичьего рода Хадакаускасов. Этих

сановных родственников и их фашистских приверженцев

значительно подбодрили перемены в соседних Прибалтий¬

ских республиках. В мае 1934 года произошел переворот фа¬

шистского толка в Латвии, где премьер-министр Ульманис

при поддержке армии распустил сейм и взял всю власть в

свои руки, объявив себя президентом. Нечто подобное про¬

изошло и в Эстонии. Там власть поделили между собой пре¬

зидент Пяте и командующий армией генерал Лайдонер.
...Утром 7 июня 1934 года я, по обыкновению, позвонил

в редакцию газеты «Летувое жинёс», спросил о новостях.

Вместо ответа услышал одно слово: «Зайдите!» Быстро спу¬

стился с Зеленой горы. Проходя мимо министерства вну¬

тренних дел, заметил какое-то движение. За углом полицей¬

ские разгоняли людей.
—	Танком выломали ворота,— бросил мне кто-то.
Оказалось, что вид разбитых железных ворот и привле¬

кал прохожих. Я поспешил в редакцию.
—	Опять попытка переворота,— сказал редактор.— Гене¬

рал Кубилюнас от имени офицеров потребовал у президента

создать правительство во главе с Вольдемарасом. Однако

Сметона не струсил, прогнал Кубилюнаса и приказал его

арестовать. Говорят, военные летчики доставили Вольдема¬

раса на самолете в Каунас.
Встретившись с другими журналистами, я узнал, что

Вольдемарас сразу спросил летчиков:
—	А где Сметона?
—	Он в своем дворце, но генерал Кубилюнас ведет пере¬

говоры о смене правительства,— ответили летчики.
—	Вы меня спровоцировали, господа! — воскликнул

Вольдемарас.— Сметона не такой простак, чтобы уступить.

Это безрассудная авантюра, которая мне дорого обойдется,

но и вам несдобровать.
Поняв, что переворот не удался, Вольдемарас потребовал

доставить его самолетом в Германию, но его не послушали.
222

Вскоре ЭЛЬТА сообщила о попытке переворота. Группа

офицеров, объявив тревогу в Каунасском гарнизоне, пыта¬

лась произвести нажим на правительство и добиться назна¬

чения Вольдемараса главой кабинета. Но президент Сме¬

тона отказался даже обсуждать такие предложения, и на¬

чальник генерального штаба генерал П. Кубилюнас подал в

отставку.
В дальнейшем выяснилось, что положение Сметоны

спасла решительность полиции, а также вызванных на по¬

мощь курсантов офицерской школы. Восставшие же стара¬

лись избежать кровопролития и не сумели занять дворец

президента, охраняемый небольшим отрядом полицейских.
Военный суд приговорил Вольдемараса к двенадцати го¬

дам, а Кубилюнаса к смертной казни, замененной пожиз¬

ненным тюремным заключением. Несколько офицеров были

осуждены, а многие уволены из армии.
Потом оказалось, что нити заговора вели в гитлеровскую

Германию, все активнее проявлявшую агрессивные намере¬

ния по отношению к Литве. В марте 1934 года правитель¬

ство Советского Союза предложило Германии подписать

протокол, которым гарантировалась бы независимость госу¬

дарств Прибалтики. Но Германия отклонила это предложе¬

ние, раскрыв, таким образом, свое стремление захватить

Прибалтику с целью создать плацдарм для нападения на Со¬

ветский Союз.
Вольдемарас считался политиком прогерманского на¬

правления. Это он подтвердил в своей книге, доказывая не¬

обходимость тесного сближения Литвы с Германией. После

нескольких лет заключения Сметона амнистировал бывшего

премьера, который уехал за границу. Помиловали и гене¬

рала П. Кубилюнаса. (В 1940 году он репатриировался в Гер¬

манию, доказав свои родственные связи с немцами. Через

год Кубилюнас вернулся в Литву с германским вермахтом,

стал верным проводником гитлеровской политики и был на¬

значен на пост генерального советника при гитлеровском ко¬

миссаре А. Рентельне.)
Неспокойно было и в Клайпедской области. Туда мне ча¬

сто приходилось ездить во время выборов сеймика этой об¬

ласти. Парадоксальное положение: в Литве выборы в сейм

не производились с 1926 года, а клайпедцы довольно часто

избирали свой парламент — сеймик. Дело в том, что Клай-

гпедская область имела автономию, гарантированную догово¬

ром между Литвой и государствами Антанты.
223

В дела и так уж неспокойной автономной области пс*

стоянно вмешивалась Германия. А после прихода к власти

Гитлера разгул политических страстей стал неудержимым.

Воссоединение Клайпедской области с Германией нацист¬

ской пропагандой представлялось вопросом ближайшего бу¬

дущего. Обнаглевшие местные гитлеровцы стремились при¬

близить этот срок и готовили вооруженное восстание.
Между тем великие державы — Англия, Франция, Ита¬

лия и Япония,— гарантировавшие Клайпедский статут, вме¬

сто того чтобы призвать к порядку Германию, выступили

против Литвы, обвиняя ее в нарушении статута. Правитель¬

ство Литвы, чтобы доказать свою правоту, привлекло к от¬

ветственности большую группу заговорщиков, готовившихся

вооруженным путем отторгнуть Клайпедскую область. Про¬

цесс, происходивший в зале министерства юстиции в Кау¬

насе, привлек всеобщее внимание.
Часто я приходил в судебный зал. На скамье подсудимых

сидели 126 гитлеровцев. Двое местных «фюреров» — Э. Ной-

манн и пастор Т. Засс — соперничали в верности Гитлеру.

День за днем, мы слушали, как свидетельскими показаниями

и вещественными доказательствами подтверждались факты,

изложенные в объемистом томе обвинительного акта: о су¬

ществовании заговорщической организации, о ее связях с

восточнопрусскими национал-социалистами, об убийстве за¬

говорщика Ясутиса, заподозренного в измене.
С тревогой мы следили за реакцией на процесс в Герма¬

нии. Немецкая печать помещала статьи с угрозами Литве.

Более того, в Восточной Пруссии, на границе с Литвой, были

организованы демонстративные военные маневры с приме¬

нением боевых зарядов, с орудийной и пулеметной стрель¬

бой. Как раз в эти дни Гитлер в нарушение Версальского до¬

говора объявил о воссоздании германской полумиллионной

армии.
Военный суд приговорил четырех гитлеровцев, виновных

в убийстве Ясутиса, к расстрелу, но смертную казнь прези¬

дент заменил каторгой. Главные заговорщики — Нойманн и

его помощник Бертулайтис — были осуждены на 12 лет ка¬

торги, Засс и некоторые другие — на 8 лет, остальные — до

6 лет каторги, а 30 обвиняемых оправдали.
Новым взрывом истерики и угроз встретила германская

печать оглашение приговора. Литву сравнивали с моськой,

лающей на слона. Дело не ограничивалось руганью в печати^

Чтобы произвести внушительный нажим, Германия полно¬
224

стью прекратила импорт литовских товаров. Был даже за¬

прещен транзит через Германию в Чехословакию десятков

тысяч закупленных литовских гусей. Все это наносило

ущерб экономике Литвы.
Трудности с экспортом гусей послужили причиной анек¬

дотического мероприятия, к которому прибегло правитель¬

ство Литвы. Оно издало постановление о том, что каждый го¬

сударственный служащий обязан ежемесячно покупать со¬

ответствующее зарплате количество гусей. Без предъявления

«гусиной карты»—свидетельства о покупке гусей — не вы¬

давалась зарплата...
В эти дни я был свидетелем бурной демонстрации, кото¬

рую в Каунасе организовали тысячи студентов, протестовав¬

ших против германских угроз и издевательств. Полиция с та¬

ким усердием и жестокостью разгоняла демонстрантов, что

студенты потребовали отставки министра внутренних дел и

снятия начальника каунасской полиции.
Идя навстречу интересам Литвы, Советский Союз за¬

ключил соглашение о расширении торговли и закупке зна¬

чительного количества скота. Этим Советское правитель¬

ство помогло уменьшить ущерб, нанесенный Литве Гит¬

лером.
Время от времени я выезжал в деревни и маленькие ме¬

стечки с целью собрать материал для очерков, картинок из

провинциальной жизни. А в 1935 году мы с семьей решили

провести несколько недель у одной из моих теток, непода¬

леку от родного города Телыпяя. Еще при жизни мой де¬

душка с материнской стороны постоянно жаловался на недо¬

статок литов — «листов», как он говорил. Это было до эко¬

номического кризиса. Теперь же положение крестьян стало

просто катастрофическим.
—	Как жить, как существовать, если лит стал так до¬

рог? — часто жаловалась тетка Эмилия Вишинскене.—

Раньше за килограмм масла мы могли купить семьдесят

коробок спичек, а теперь едва пятнадцать — двадцать...

Мясо совсем за гроши приходится отдавать. Но налоги все

те же, а одеться, обуться надо, детей в школу пускать надо,

не говоря уже о разных других расходах. Хорошо еще, что

мы в долги не влезли, как другие.
Хотя хозяйство было крепкое, середняцкое, оно без дол¬

гов могло просуществовать лишь потому, что хозяин служил

лесным сторожем, а старший сын работал «зимогором», как

называли рабочих мелиорации, да еще любил рыбачить.
15	Ю. Палецкис
225

—	Что делать, ревматизм зарабатываю,— говорил, воз¬

вращаясь с работы, мой двоюродный брат Зигмас.— Все в

воде и воде — в мелиорационных каналах вручную лопатой

ковыряешься, а рыбу тоже не поймаешь, в озере не по¬

бродив...
От низких цен на продукты страдали не только серед¬

няки, в долги влезали, стояли на краю банкротства и мно¬

гие кулаки. Что же говорить о плачевном положении жив¬

ших впроголодь бедняков! Официальный правительствен¬

ный вестник пестрел многочисленными объявлениями о

продаже хозяйств. Каждый год тысячи хозяйств шли с мо¬

лотка за долги или неуплату налогов.
О	росте недовольства в деревне я много слышал на съезде

ляудининков летом 1935 года. Хотя лидер партии Слежяви¬

чюс призывал к спокойному обсуждению, большинство де¬

легатов очень горячо говорило, что правительство игнори¬

рует интересы крестьянства, что одними просьбами и фор¬

мальной оппозицией дел не поправишь, нужны действия, ко¬

торые поколебали бы устои единовластия.
Такие же решительные требования коренных перемен,

смелые антифашистские лозунги прозвучали на съезде Союза

молодежи Литвы. В своем выступлении я призывал к борьбе

за демократический строй, за лучшую власть. Противопо¬

ставляя Советский Союз фашистской Германии, говорил, что

гитлеровцы возводят в свой идеал насилие, хотят покорить

весь мир, а Советская страна свое могущество строит на

принципах гуманизма, добиваясь роста просвещения и куль¬

туры народа.
После съезда я побывал на некоторых собраниях членов

Союза молодежи и сочувствующих. Особенно вспоминается

довольно крупное собрание отделения союза в городе Али-

тусе. Как всегда на легальных собраниях, присутствовал

представитель полиции. Приходилось избегать особо резких

выражений, чтобы не закрыли собрания. Поэтому о направ¬

лении, по которому идти молодежи, я говорил иносказа¬

тельно, но довольно ясно:
—	Если желаете избрать правильный путь, то я советую

вправо не делать ни шагу, а влево — сколько хотите.
На молодежных и студенческих вечерах я не только вы¬

ступал с лекциями и речами, но иногда читал стихи и поли¬

тические эпиграммы. Вот некоторые из этих эпиграмм —

««Левые» господа», «Политика» и «Иллюминация в Кау¬

насе» :
226

Есть такие господа,
Что, пройдя огонь и воду,
Сердце «отдают» народу,
Капиталы ж — никогда!
* * *
Господа во фраках очень волнуются:
4 Никакой политики! Поймите и взвесьте!»
И это сейчас, когда на каждой улице

Вопиют о политике камни предместий!
* * *
Хоть огни на бульварах столь пышны и ярки,
Но от них не светлее в рабочей хибарке,
На вывеске банка, на гербе дворца

Не радуют плошки людские сердца.
Но время придет — мы дождемся хозяина,
Тогда и засветится наша окраина.
(Перевод Арго)
Важной ареной борьбы между реакционными и антифа¬

шистскими силами стал Всемирный конгресс литовцев. Во

многих странах жило около полумиллиона, а то и больше

литовцев, эмигрировавших еще во времена царизма, а также

при буржуазной власти. Конгресс созывался в Каунасе с

целью укрепить авторитет власти фашистов-таутининков в

глазах литовских эмигрантов. Представителей литовцев,

проживающих в СССР, не пригласили. Большинство участ¬

ников конгресса были близки к таутининкам или христиан¬

ским демократам.
Однако прогрессивные силы постарались так использо¬

вать конгресс, чтобы прозвучал голос протеста против узур-

паторов-фашистов. Компартия Литвы предложила всем ан¬

тифашистам из различных партий действовать единым

фронтом.
Уже на открытии конгресса в ряде приветствий прозву¬

чали неприятные для правящей клики требования. Так, быв¬

шие президенты А. Стульгинскис и К. Гринюс говорили о

восстановлении демократических свобод и выборов в сейм.

Представительница социал-демократов Л. Пуренене потребо¬

вала свободы для политзаключенных. С осуждением недемо¬

кратических методов власти выступил ветеран национально-

освободительного движения Й. Шлюпас. Как председатель

Союза молодежи Литвы, получил слово для приветствия

ЦгЯ. Сравнив положение народа при фашистском режиме с

сельдяной бочкой, придавленной крышкой с тяжелым кам¬
227

нем, от имени нашего союза провозгласил требование демо¬

кратических прав и созыва народного представительства.
В конгрессе принимали участие четыре прогрессивных

литовца из США, избранные в Кливленде на Всеобщем

съезде литовских рабочих, направленном против фашизма и

войны. Прогрессивные представители прибыли также из Ка¬

нады, Южной Америки, Латвии. Антифашистские делегаты

установили связь с коммунистами, ляудининками, социал-

демократами, беспартийными рабочими и пропагандировали

идеи Народного фронта на встречах и митингах. На кон¬

грессе антифашисты выдвинули резолюцию с требованиями

установления демократического строя в Литве. Они вручили

конгрессу петицию, подписанную 14 тысячами американ¬

ских литовцев, с требованием освободить политзаключен-

ных-антифашистов и предоставить демократические права

литовскому народу. Эти подписи были собраны прогрес¬

сивными литовцами в США под руководством коммуни¬

стов.
Благодаря активности антифашистских делегатов значи¬

тельная часть участников конгресса голосовала против или

воздержалась во время принятия резолюции, угодной прави¬

тельству. Несмотря на все препятствия, совместные усилия

антифашистов имели положительные результаты и произ¬

вели глубокое впечатление во всей стране.
Антифашистская борьба на конгрессе перекликалась с

мощными выступлениями литовского крестьянства, которые

начались в конце августа 1935 года.
Еще продолжались встречи с новыми знакомыми, участ¬

никами конгресса, как взбудоражили известия, поступившие

из Сувалкии (юго-западная часть Литвы между Неманом и

границей Германии). Из находящегося поблизости от Кау¬

наса городка Преная сообщали, что во многих волостях кре¬

стьяне избрали забастовочные комитеты, распространяются

листовки с призывами бойкотировать поставки продуктов

в города. На дорогах выставлены пикеты из крестьян, кото¬

рые в Каунас с продуктами никого не пропускают. Полиция

в Пренае арестовала несколько зачинщиков, но толпа кре¬

стьян разбила автобус с арестованными и освободила их.

Между полицией и крестьянами произошли кровавые столк¬

новения. Только вызванная из Каунаса сотня полицейских

смогла рассеять толпу.
Это было началом крестьянской стачки, или сувалкий-

ских волнений крестьян, которые вскоре охватили все зане-
228

манские уезды, а потом перекинулись и в другие районы

Литвы. Наиболее активно боролись батраки, бедняки и се¬

редняки, однако под влиянием экономических трудностей в

стачке участвовало также немало тех элементов, которых

таутининки считали своей опорой в деревне. Правда, ин¬

тересы были разные. Если бедняки и середняки страдали из-

за несносных условий, то кулаки стремились добиться боль¬

ших льгот для себя.
ЦК КП Литвы в специальном воззвании приветствовал

эти выступления и указывал, что рабочие понимают борьбу

крестьян и ее поддерживают. В ходе борьбы во многих ме¬

стах были созданы комитеты Народного фронта, в которые

вошли коммунисты, левые ляудининки, члены Союза моло¬

дежи и беспартийные.
Фашистская власть насилием и террором подавляла кре¬

стьянские волнения. Полицейские не только избивали ста¬

чечников, топтали их конями, но часто стреляли в безо¬

ружные толпы. Много крестьян было ранено, несколько

убито. Однако полиция не успевала гасить очаги волне¬

ний, которые вспыхивали то в одной части республики, то в

другой.
Не сумев задушить движение крестьян силой, фашист¬

ское правительство прибегло к маневрам, пошло на некото¬

рые уступки крестьянам, а также навстречу требованиям

общественности. Сметона и Тубялис в своих выступлениях

стали намекать на возможность созыва сейма.
Однако крестьянские волнения продолжались еще дол¬

го — вплоть до середины 1936 года. Рабочие Каунаса из со¬

лидарности с восставшими крестьянами объявляли заба¬

стовки и посылали властям резолюции протеста против рас¬

стрелов и репрессий.
Согласно официальным данным, в 1935—1936 годах за

участие в крестьянском движении арестовано и наказано в

административном порядке военными комендантами более
1	тысячи человек, а 253 отданы под суд. Особенно взволно¬

вал общественность военно-полевой суд над 17 крестьянами,

из которых 7 были приговорены к смертной казни, осталь¬

ные— к 6—15 годам каторжных работ. Трех смертников

президент помиловал, а четверо — А. Петраускас, К. Наркя-

вичюс, Б. Пратасявичюс и П. Шаркаускас — были расстре¬

ляны.
-к* Жестокий приговор вызвал большое возмущение. Сол¬

даты, получившие приказ привести приговор в исполнение,
229

отказались стрелять в осужденных. Тогда их убили добро¬

вольные палачи. Этот случай послужил причиной принятия

закона о смертной казни посредством удушения в газо¬

вой камере. Таким способом в октябре 1937 года умерщ¬

влен активный участник сувалкийских волнений А. Мауру-

шайтис.
Крестьянские волнения убедительно показали, что фаши¬

стский режим значительно ослабел. Держаться на штыках

он мог только из-за неполного единства в рядах рабочего

класса, недостаточного его сплочения с массами трудового

крестьянства.
Одним из следствий крестьянских волнений явилось за¬

прещение в феврале 1936 года фашистским правительством

деятельности всех оппозиционных политических партий и

организаций, в том числе Союза молодежи Литвы. Таким об¬

разом, я оказался председателем запрещенного союза. Од¬

нако мы, все члены правления, решили продолжать деятель¬

ность нелегально.
Однажды вечером ко мне на квартиру явился знакомый

молодой рабочий, наборщик В. Марковас.
—	Я пришел к вам,— сказал он,— как представитель

комсомола Литвы. Поскольку наша организация уже давно

действует нелегально, а теперь закрыт и ваш союз, мы пред¬

лагаем действовать совместно.
О	сотрудничестве нашего Союза молодежи с компартией

на платформе антифашистского Народного фронта я еще

раньше договорился с представителями ЦК КП Литвы. По¬

этому без промедления в принципе согласился с предложе¬

нием, обещал поговорить и с другими членами правления.

Возражений не было.
Конкретно мы договорились совместно с комсомолом из¬

давать и распространять легальный журнал «Мусу яуни-

мас» («Наша молодежь»). Издателем этого журнала фор¬

мально считался его редактор, журналист П. Кежинайтис,

но фактически это был орган Союза молодежи.
События последних лет в Литве и в международной поли¬

тике подтверждали правильность пути, избранного Комму¬

нистической партией. Не колеблясь, я принял участие в со¬

вещаниях по организации антифашистского Народного

фронта, который создавался по инициативе и под руководст¬

вом компартии.
Движение за создание Народного фронта возникло под

влиянием решений VII конгресса Коминтерна, состоявше¬
230

гося в июле — августе 1935 года, который призвал объеди¬

нить все антифашистские силы для борьбы против фашизма

и подготавливаемой им войны. Это способствовало пере¬

стройке деятельности и компартии Литвы, искоренению яв¬

лений сектантства, тормозившего привлечение широких масс

трудящихся к антифашистской борьбе. Большое значение

имел призыв Коминтерна к правильному освещению прош¬

лого каждого народа, к увязыванию теперешней борьбы с

революционными традициями. Конгресс предостерег против

пренебрежительного отношения к вопросу о национальной

независимости и к национальным чувствам народов.
Первым коммунистом, с которым я установил связи по

вопросу Народного фронта, был мой знакомый Владас

Нюнка. Студент Каунасского университета, он в то же время

преподавал в вечерней гимназии для взрослых, занимался

литературной деятельностью. Нюнка выступал как предста¬

витель коммунистов на переговорах о привлечении к Народ¬

ному фронту социал-демократов, ляудининков и других ан¬

тифашистских групп. Мы считали его уполномоченным ЦК.

Лишь несколько лет спустя я узнал, что он уже тогда был

активным членом ЦК КП Литвы. Когда Нюнку аресто¬

вали, связь со мной от имени ЦК КД Литвы поддерживал

коммунист Ш. Майминас, а с весны 1936 года началось

наше сотрудничество с М. Мешкаускене, которая вышла из

тюрьмы после семилетнего заключения. Она была осуж¬

дена как член организации эсеров, но в тюрьме перешла на

позиции коммунистов. После освобождения Мешкаускене

была принята в КП Литвы, включилась в подпольную дея¬

тельность, и ЦК КП Литвы поручил ей работу среди интел¬

лигенции.
После установления связи с компартией я стал получать

по почте или в конверте, опущенном в почтовый ящик, ли¬

стовки, воззвания и номера газеты «Тиеса» («Правда»), вы¬

ходившей в подполье. Однажды прислали текст развернутой

резолюции ЦК КП Литвы, принятой в июле 1935 года. Ком¬

партия Литвы обращалась к руководству и членам социал-

демократической партии, еврейской социалистической пар¬

тии, союзу ляудининков, социал-демократической молодеж¬

ной организации, Союзу молодежи, Союзу свободомыслящих

и других организаций с предложением обсудить вопрос о со¬

здании Народного фронта для борьбы за демократические

требования, которые предлагались как основа его про¬

граммы.
231

Как мне передавал Нюнка, руководители социал-демо-

кратов, продолжая свою линию, возражали против Народ¬

ного фронта. Зато на местах многие социал-демократы, во¬

преки указаниям руководства, становились на позиции На¬

родного фронта. Лидеры ляудининков тоже отказывались

войти в единый фронт с коммунистами. Более того, напу¬

ганные крестьянскими волнениями в Сувалкии, руководи¬

тели ляудининков и хадеков, бывшие президенты и премьер-

министры обратились к диктатору Сметоне с меморандумом,

в котором высказывали тревогу за судьбу Литвы. Бывшие

лидеры буржуазных партий предлагали Сметоне создать

правительство, обладающее доверием народа, явно намекая,

что это они такое доверие имеют.
Вспоминаю наши беседы в группе, примыкавшей к ле¬

вому крылу ляудининков, а также входившей в правление

Союза молодежи Литвы. Все они — А. Торнау, Ю. Вайшно-

рас, П. Кежинайтис, К. Раудоникис, приезжавший из Тель-

шяя М. Гедвилас, из Шяуляя — В. Книва — были сторонни¬

ками Народного фронта. Тогда еще было тайной, что Гедви¬

лас — член компартии Литвы уже с 1934 года. Но мы знали,

что редактируемая им газета «Жемайтис», а после ее закры¬

тия «Дарбо жемайтис» («Трудовой жемайтис») была боевой

газетой левого направления, постоянно подвергалась репрес¬

сиям со стороны властей.
Во время таких бесед А. Торнау, по профессии адвокат,

любил задавать вопрос:
—	А что будет на другой день после революции?
—	Во всяком случае, не может быть повторения тысяча

девятьсот двадцать шестого года,— высказывался я.— Нель¬

зя допустить такого разгильдяйства, какое было тогда,

нельзя давать свободу врагам народа и демократии.
Наши товарищи из компартии разъяснили, что комму¬

нисты по-прежнему считают лучшим путем для литовского

народа Советскую власть. Однако они не ставят теперь это

задачей Народного фронта. Компартия признавала, что после

свержения диктаторского режима может быть создано ре¬

волюционное антифашистское народное правительство для

облегчения борьбы рабочего класса за диктатуру пролета¬

риата. Конечно, все будет зависеть от условий, в которых

произойдет свержение фашистской диктатуры.
Между тем правящая клика, обеспокоенная бурными со¬

бытиями крестьянских волнений, искала новых методов
232

укрепления своей власти и придания ей декорума законно¬

сти. Им должен был стать сейм, выборы в который отклады¬

вались уже десять лет. Теперь Сметона и его компания ком¬

бинировали такой ход, чтобы и сейм избрать, и власти не

потерять. Для этого они выработали специальный избира¬

тельный закон. Права голоса лишались солдаты, молодежь

до 24 лет, также граждане, не платящие налогов, члены за¬

крытых организаций. Выдвигать кандидатов имели право

только избранные по фашистскому методу уездные и город¬

ские самоуправления.
Все это означало подготовку к фальсификации воли на¬

рода. Компартия обратилась к социал-демократам, ляуди-

нинкам и другим левым партиям, призывая единым фрон¬

том выступить против фашистского избирательного закона

и потребовать выборов сейма демократическим путем. Когда

же выборы были назначены, все оппозиционные партии,

включая и христианских демократов, решили их бойкоти¬

ровать.
В списках кандидатов оказались только представители

крупной буржуазии и чиновничества, типичные столпы фа¬

шистского режима. Такие кандидаты не могли быть попу¬

лярными в народе. Но правящая клика развернула актив¬

ную агитацию, участие в выборах объявила священным,

патриотическим долгом. Министерство внутренних дел за¬

ставляло оппозиционные газеты ежедневно печатать боль¬

шие статьи с призывами участвовать в голосовании. Распу¬

скались .слухи, что не участвовавшие в голосовании будут

считаться предателями народа, что их уволят с работы, а

детей лишат права на образование, что крестьяне не получат

займов, их хозяйства будут распроданы...
Коммунисты и комсомольцы нелегально распространили

десятки тысяч листовок с призывом бойкотировать выборы.

На нелегальных собраниях и митингах звучали протесты

против комедии выборов и обмана народа. Мы, сторонники

Народного фронта и активисты Союза молодежи, при по¬

мощи связных инструктировали отделы союза в провинции,

чтобы они совместно с компартией, комсомолом и другими

левыми организациями распространяли листовки, всяче¬

скими способами боролись за бойкот выборов.
Выборы проводились 9 и 10 июня 1936 года. В качестве

журналиста я побывал на нескольких избирательных участ¬

ий* и удивлялся, как пусто там было. Члены избирательных

комиссий, назначенные правительством, сидели за столами
233

и ожидали, когда забредет редкий избиратель... Кампания

бойкота оказалась сильнее фашистской пропаганды.
После выборов официально объявили, что голосовало

68,3 процента избирателей. Уже это означало признание, что

третья часть избирателей открыто бойкотировала выборы.

К тому же немало голосовавших вычеркивали кандидатов,

опускали в урны пустые бумажки. В одной газете сообща¬

лось, что в Каунасском и Клайпедском уездах было испор¬

чено 34 тысячи бюллетеней, на многих из них красовались

антиправительственные надписи. В конвертах озадаченные

члены комиссий вместо кандидатских карточек находили

расписания поездов, царские рубли, карикатуры, высмеива¬

ющие таутининков, театральные программы, вырезки из

газет, нелегальные листовки КП Литвы и комитетов Народ¬

ного фронта против участия в выборах... Этот номер газеты

цензура конфисковала. Как впоследствии выяснилось из

сопоставления данных о голосовании и подсчетов, на самом

деле в выборах участвовало не более 38—40 процентов изби¬

рателей. Ни один из кандидатов не собрал 50 процентов, а

двое из них получили менее 10 процентов голосов.
После выборов я беседовал со знакомым журналистом

Ю. Левицкасом, сотрудником правительственной газеты «Ле-

тувос айдас». Он рассказывал, что был свидетелем подсчета

голосов в одном из избирательных участков Каунасского

предместья Шанчяй. Голосовавших оказалось всего около

30 процентов. Каково же было удивление журналиста, когда

он из опубликованных официальных сообщений узнал, что

на этом участке в голосовании приняли участие 70 процентов

избирателей... Молодой человек был явно смущен, оказав¬

шись невольным разоблачителем фальсификации.
Но, нисколько не конфузясь, фашистские правители,

оглашая фальсифицированные данные, писали хвалебные

статьи и произносили речи о «внушительной победе» патрио¬

тических сил, об их поддержке народом. Какова в действи¬

тельности эта «поддержка», показали события, последовав¬

шие через несколько дней после пресловутых выборов.
Если в 1935 году тяжелый удар режиму фашистской дик¬

татуры нанесло крестьянство, то в 1936 году свой голос воз¬

мущения подняли рабочие. Забастовки на предприятиях

временной столицы происходили очень часто. В мае 1936 года

победой рабочих закончилась забастовка строительных ра¬

бочих Каунаса, затем она перекинулась на некоторые

заводы.
234

Вдруг среди журналистов распространилось известие о

необыкновенном происшествии.
—	Кранаускас, рабочий Кранаускас застрелил фабри¬

канта Камбериса, а затем тут же покончил с собой выстре¬

лом из револьвера — таков был голый факт в изложении

одного коллеги.
При встрече с товарищами коммунистами выяснилось,

что Антанас Кранаускас работал на лесопилке братьев Кам-

берисов. Как и на большинстве мелких предприятий, хозяе¬

ва особенно жестоко эксплуатировали рабочих, старались

платить поменьше, а требовать побольше. Когда рабочие на¬

чали забастовку, хозяева обратились за помощью к поли¬

ции. Все это было причиной возмущения Кранаускаса. До¬

веденный до отчаяния, не найдя других средств борьбы, он

застрелил одного из братьев Камберисов, а затем выстрелил

в себя.
Коммунисты разъясняли рабочим, что индивидуальный

террор не может считаться правильным методом борьбы.

Однако выстрелы Кранаускаса прозвучали протестом набо¬

левшей души рабочего против фашистского произвола, про¬

тив капиталистического гнета.
17 июня 1936 года состоялись похороны. Фашистское

правительство чувствовало всеобщее возмущение и до край¬

ности накаленную атмосферу в рабочих кварталах. Полиция

пыталась втихомолку похоронить Кранаускаса, но рабочие

этого не допустили. Коммунисты приложили немало усилий,

чтобы похороны превратились в большую политическую

демонстрацию против фашистского режима, привлекли к

участию в демонстрации социал-демократов, членов Като¬

лического молодежного трудового союза.
Это была одна из самых бурных массовых демонстраций,

в которой мне довелось участвовать. Многие тысячи людей

заполнили улицы Каунаса. Зная, что демонстрацию наме¬

чено направить по центральной улице Каунаса, я стоял не¬

далеко от собора. Полиция хотела повернуть шествие из

морга медицинского факультета прямо на ближнее клад¬

бище. Но рабочие отбили гроб с телом Кранаускаса и по¬

несли на плечах по центральной улице. Впереди делегации

с многих предприятий несли венки, большинство которых

были обвиты красными лентами, оркестр играл траурные

мелодии.
Когда шествие приблизилось, я пошел вместе с рабочими

неподалеку от гроба. Демонстранты повернули на улицу
235

Даукантаса, затем на улицу Кестутиса. Но здесь около театра

дорогу преградила цепь полицейских, которые пытались

отнять гроб. Рабочие сопротивлялись. Прозвучали выстре¬

лы. На мостовую падали раненые, убили Абрамаса Раш-

ковичюса. Но рабочие не бежали, не рассеялись, а стояли

плотной стеной. Несколько полицейских были ранены кам¬

нями и кирпичами, которыми демонстранты ответили на

пули.
После этого столкновения шествие перемешалось. Мимо

меня рабочие бегом понесли гроб по направлению к клад¬

бищу. За ними последовали все. Около кладбища полицей¬

ские еще раз пытались рассеять демонстрантов, но были

бессильны перед массой. Ведь собралось около 20 тысяч

человек...
Прорвавшись довольно близко к могиле с улицы Траку

(теперь улица Цвирки), я слышал пламенные речи, которые,

как впоследствии узнал, произносили активисты компартии

А. Вилимас, С. Шяшкявичюс, Л. Соломинас и другие. Хотя

здесь шныряли полицейские, коммунисты открыто обвиняли

фашистский режим в насилии и эксплуатации, призывали

рабочих на борьбу за его свержение. Тут же по предложе¬

нию коммунистов приняли резолюцию с требованием отме¬

нить военное положение, прекратись военно-полевые суды

над участниками крестьянского движения, избрать сейм и

палату труда демократическим путем, освободить полит¬

заключенных, улучшить экономическое положение трудя¬

щихся. Так же единодушно было принято решение 18 июня

в 12 часов дня начать всеобщую политическую стачку. Воз¬

мущенные расстрелом демонстрации, рабочие открыто про¬

возглашали антиправительственные лозунги. Впервые после

1926 года в Каунасе так громко звучали революцион¬

ные песни и международный гимн рабочих — «Интернацио¬

нал».
Волнующими были и следующие дни. Удастся ли стачка?

Литва все время находилась на военном положении, а в

Каунасе было объявлено и осадное положение. Правитель¬

ство стянуло в Каунас отряды полиции, ночью провели

многочисленные аресты...
Однако 18 июня в 12 часов дня раздались гудки сирен

фабрик и заводов. За исключением железнодорожников и

рабочих артиллерийских мастерских, забастовали все рабо¬

чие Каунаса, а к ним присоединились и другие трудящиеся.

Прекратилось движение автобусов и такси, не работал
236

телефон, были закрыты магазины, рестораны, парикмахер¬

ские.
В дни стачки Каунас напоминал место военных действий.

По улицам города мчались грузовики с вооруженными вин¬

товками полицейскими. Они разгоняли малейшее скопление

людей, прибегая к резиновым дубинкам—«бананам», как

их называл народ. Однако то в одном, то в другом месте воз¬

никали демонстрации, митинги с антифашистскими лозун¬

гами, революционными песнями. На аллее Лайсвес начали

воздвигать баррикады из скамеек, а группа рабочих, взо¬

бравшись на леса строящегося здания офицерского клуба,

закидала полицейских кирпичами. В дни забастовки было

арестовано 340 человек.
Три дня продолжалась политическая стачка и закончи¬

лась организованно, по решению стачечного комитета. Испу¬

ганное правительство обещало, что будут оплачены все про¬

пущенные дни, никого не уволят, рабочие получат оплачен¬

ные отпуска, закон об охране труда будет строго соблюдать¬

ся. Большинство арестованных рабочих вскоре освободили.

Стачка повлияла и на смягчение участи осужденных по де¬

лам крестьянских волнений.
Демонстрация в связи с похоронами Кранаускаса и ус¬

пешная стачка каунасских рабочих еще раз показали, что

фашистская власть после десятилетнего правления оказалась

у разбитого корыта. Однако Сметона и его компания и не

думали расставаться с таким трудом добытой властью, они

знали, что в противном случае пришлось бы отвечать за

свои преступления. Пан или пропал, как говорится, другого

выхода для них не было.
—	Без крепкой дубины их не прогонишь,— часто делали

мы выводы в своих политических дискуссиях.
И вспомнились мне новые слова, включенные в старую

русскую «Дубинушку»,— о народе, который поднялся, разо¬

гнул согбенную спину и на врагов своих поднял дубину.

«Дубинушку» с этими словами я впервые услыхал в Росто-

ве-на-Дону во время второй поездки в СССР. Ее пела балет¬

ная труппа босоногих танцовщиц Айседоры Дункан, испол¬

няя пластический танец.
237

ДИКТАТУРА ТРЕЩИТ ПО

ШВАМ
Успеха политики Народного фрон¬

та.— Конституция СССР вдохновля¬

ет.— Поездка на олимпиаду.— Фю¬

рер на Унтер-ден-Линден.— В гостях

советские писатели и журналисты.—

Польский ультиматум.— «Почему

кто-то?» — На спектакле «Самсон и

Далила».— Визит мастера сенса¬

ций.— Беседа с Буниным.— Гитле¬

ровский шабаш в Клайпеде.— Конец

«политической весны».
Фашистские правители гото¬

вились использовать для дальнейшего очковтирательства

свой бутафорский сейм. Открытие его сессии намечалось на
1	сентября 1936 года.
Но не дремали и другие силы. Компартия и сторонники

Народного фронта предприняли новую попытку сплотить все

антифашистские группы. Момент был подходящим из-за со¬

бытий в Испании, где против правительства Народного

фронта мятеж подняли фашисты. В защиту республиканской

Испании наряду с прогрессивными группами выступила не¬

которая прослойка Католического молодежного трудового

союза Литвы. Часть молодых католиков под воздействием

работы комсомольцев сочувствовала Народному фронту,

активно участвовала в политической стачке и в кампании

бойкота фашистского сейма.
Приходит на память один эпизод, когда по предложению

поэта К. Бинкиса я согласился прочесть лекцию в клубе

католической трудовой молодежи. Но, узнав, что темой лек¬

ции будет Максим Горький и его творчество, руководство

клуба выступить не разрешило. Среди членов Католического

молодежного трудового союза вели работу коммунисты и

комсомольцы. Проведав об этом, фашистские власти в де¬

кабре 1936 года закрыли и этот союз.
При встрече с некоторыми лидерами социал-демократов

я даже несколько удивился перемене их взглядов на Народ¬

ный фронт. Когда я сказал, что сплочение антифашистских

сил — это одна из важнейших задач в борьбе против фа¬

шизма и реакции, они не возражали и не называли, как

обыкновенно, кампанию Народного фронта «коммуниста

ческим маневром».
238

Руководство КП Литвы вовлекало возможные силы в

кампанию протеста против фашистского сейма. Перед сес¬

сией сейма было издано воззвание антифашистского Народ¬

ного фронта, в котором на сей раз объединились коммунисты,

социал-демократы, ляудининки, Союз молодежи и эсеры-

максималисты. В воззвании подчеркивалось, что только при

посредстве широкого Народного фронта литовский народ

может сбросить фашистский гнет, предлагалось создавать

на местах комитеты Народного фронта и организовывать

антифашистские выступления в день созыва сейма.
В Каунасе из представителей упомянутых групп был

создан комитет Народного фронта. Такие комитеты создава¬

лись и в других городах и поселках.
В ответ на воззвание около трех тысяч рабочих Каунаса

провели 1 сентября забастовку, протестуя против созыва фа¬

шистского сейма. К ним присоединились рабочие Утены,

Аникшчяя и других городов.
Однако руководители ляудининков и социал-демократов,

согласившиеся с воззванием Народного фронта под нажи¬

мом масс, затем стали уклоняться от более активных дей¬

ствий против фашизма. Отошли также эсеры. Но идея Народ¬

ного фронта уже завоевала популярность, немало рядовых

членов партий социал-демократов и ляудининков продол¬

жали оставаться на позициях Народного фронта.
Характерно, что диктатор Сметона был вынужден при¬

знать влияние Народного фронта. Открывая первую сессию

сейма, од отметил, что после провозглашения Коминтерном

идеи Народного фронта он стал проявляться и в Литве, осо¬

бенно в Сувалкии.
В октябре 1936 года руководство ляудининков и социал-

демократов отказалось участвовать в обсуждении проекта

платформы Народного фронта, предложенного компартией.

Наша группа левых ляудининков и Союза молодежи согла¬

силась с предложением коммунистов. Обсуждение плат¬

формы совпало с пррисходившим в Советском Союзе все¬

народным обсуждением проекта новой Конституции. Боль¬

шое впечатление оставили доклад И. В. Сталина и другие

выступления на 8-м съезде Советов в 1936 году, на котором

принималась Конституция СССР. В то время, когда в Литве

приходилось бороться за самые примитивные права для

трудового народа, там, в великой стране социализма, утвер¬

ждалась невиданная хартия прав трудящихся, торжество¬

вали принципы реальной социалистической демократии,
239

провозглашалось полное равенство всех наций, всех граждан

в обществе, не знающем эксплуатации и других язв капи¬

тализма.
Прослушав по радио сообщение о принятии Конституции

СССР, я ощутил какое-то необычное, радостное, приподнятое

настроение. Хотелось поделиться этими чувствами. И вдруг

решил послать поздравление советскому народу. Недолго

думая, пошел на телеграф и отправил приветственную теле¬

грамму полпреду Советского Союза.
Эти вдохновляющие события влияли и на обсуждение

платформы Народного фронта, принятой в январе 1937 года.
В платформе ставились такие политические требования:

ликвидация фашистского режима и военного положения;

очищение государственного аппарата от фашистских элемен¬

тов ; предание суду фашистов, виновных в угнетении народа;

амнистия политзаключенным и эмигрантам-антифашистам;

созыв Учредительного сейма и самоуправлений на демокра¬

тической основе; предоставление народу демократических

прав и свобод; вооружение трудящихся для защиты неза¬

висимости Литвы от фашистов.
В экономической области выдвигались требования улуч¬

шить положение крестьян снижением и списанием долгов,

уменьшением налогов, запрещением распродажи имущества

с торгов; истребовать от помещиков средства, полученные

ими за отчужденную землю; без вознаграждения конфиско¬

вать всю помещичью землю и раздать ее безземельным и

малоземельным крестьянам. Предусматривалось существен¬

но улучшить положение рабочих, интеллигенции, ремеслен¬

ников, мелких торговцев.
Были и такие требования: отделить церковь от государ¬

ства и школу от церкви, ввести гражданскую метрикацию,

провозгласить свободу совести, обеспечить всеобщее началь¬

ное обучение, оказывать государственную помощь бедноте

в учебе.
Платформа антифашистского Народного фронта была

принята Коммунистической партией и комсомолом Литвы,

организацией Красной помощи, левыми ляудининками,

Союзом молодежи и антифашистскими группами беспартий¬

ной интеллигенции.
Между всеми этими событиями, в середине 1936 года,

мне удалось побывать в Германии. Я воспользовался тем, что

в связи со Всемирной спортивной олимпиадой в Берлине

проезд по железной дороге для журналистов удешевили.
240

Хотелось познакомиться с западным миром. Попутчиком

оказался журналист из местных немцев О. Гильдебрандт,

который помог сориентироваться на первых порах.
Прибыв в Берлин и обратившись в квартирное бюро при

вокзале, получил ордер на проживание в частной квартире.

Вдова Рау потеснилась со своей семьей и одну небольшую

комнатку отвела гостям олимпиады за довольно скромную

плату.
Сама олимпиада меня мало интересовала. Случайно до¬

став билеты, видел только второстепенные соревнования по

боксу: в громадном зале ожесточенно дрались два малень¬

ких представителя Азиатского континента. Видел еще сен¬

сационный бег Оуэнса, когда знаменитый негр первым пре¬

одолел дистанцию 100 метров. Но в это время я был не на

стадионе, а на пышной выставке достижений Германии.

В одном из павильонов толпа обступила аппарат со светлым,

мерцающим экраном. Тогда это было чудом, которое мы

сейчас называем обыкновенным телевизором. В передаче —

одной из первых в мире, транслированных прямо со стадио¬

на,— мы все ясно видели, как негритянский атлет показал

свою черную спину арийцам. Публика — и на стадионе, и в

павильоне — свистела, переживала, возмущалась. На дру¬

гой день берлинцы тайком рассказывали друг другу, что

Гитлер, взбешенный поражением немцев, так резко вскочил

со стула, что тот отлетел в угол, и спешно покинул стадион...
Меня интересовал сам Берлин, его музеи, зрелищные

учреждения, а главное — хотелось ближе увидеть жизнь на¬

рода, почувствовать его настроения после трехлетнего гос¬

подства гитлеровцев. Целыми днями я ходил по улицам,

ездил в трамваях, автобусах, заходил в дешевые кафе, бесе¬

довал с рядовыми берлинцами.
Хозяйка квартиры фрау Рау жила с двумя дочерьми и

младшим сыном. Семья рабочая, видно, всего добилась с

трудом, но квартира обставлена прилично. Иногда вечерами

бывал старший сын, приходили родственники, пожилые

люди, тоже рабочие. Разговоры вертелись вокруг житейских

тем о возрастающей дороговизне, о новостях с олимпиады, о

делах на работе, старшие вспоминали эпизоды из минувшей

войны. Говорить о политике явно избегали.
Однажды оба сына фрау Рау пришли навеселе, как вид¬

но, побывав в пивной, куда они заходили довольно часто.

Стали рассказывать о хорошо проведенном вечере в компа¬

нии друзей. Спорили о преимуществе пива «киндл» перед
16	Ю. Палецкис
241

«шултхейсом», по обыкновению, политические споры не

возникали. Когда старший сын сделал вывод, что жизнь

понемногу улучшается, я решил спросить:
—	Выходит, вы довольны нынешним правительством?
—	Что у нас общего с правительством? — ответил млад¬

ший.— Знаем лишь то, что каждое утро надо идти на работу,

потом, усталые, возвращаемся, а то заходим в пивную.
—	А десять лет тому назад такой квартиры фрау Рау не

имела; сосиски были плохие, пиво и того хуже, а сигарзл

совсем дрянь, да и в пивную редко заходили, не до того

было,— отозвался старший Рау.
—	Выходит так, что, кто обеспечит немцев хорошим пи¬

вом, сочными сосисками и душистыми сигарами, тот вы¬

играет битву за Германию. Так ли? — поиронизировал я.
—	Вроде этого... Да еще порядок немцы любят, поря¬

док — орднунг — превыше всего,— подтвердил старший.
Странновато было слышать, что рабочий сводит слож¬

ную германскую проблему к таким примитивным поня¬

тиям.
В Берлине я внимательно осмотрел Военный музей, рас¬

положенный в здании цейхгауза. Старинные реликвии де¬

монстрировали военное могущество Германии. Особенно

превозносилась победа над Францией в войне 1870—1871 го¬

дов. Хотя Германия и была побеждена в первой мировой

войне, но в музее эта война представлялась в виде сплошных

побед, успехов на востоке и западе. Гитлеровская пропаганда

не признавала военного поражения Германии и утверждала,

что только вспыхнувшая в 1918 году революция помешала

ей выйти победительницей.
Изображая из себя миротворца, Гитлер во время олим¬

пиады не скупился на слова о мирном, созидательном труде

и дружбе народов. Но эти заверения, как и мишура огром¬

ного количества знамен, которые на главных улицах свеши¬

вались из каждого окна, не могли затмить подлинной сути

империалистических устремлений гитлеровской Германии.

Ведь именно весной 1936 года возрожденная германская

армия уже совершила свой первый поход — вступила в деми¬

литаризованную Рейнскую зону, вновь откровенно нарушив

Версальский договор. А теперь, в дни олимпиады, вспыхнул

фашистский мятеж в Испании, который Франко начал с яв¬

ного благословения Гитлера и Муссолини.
Однажды вечером, подходя к Унтер-ден-Линден, увидел

огромные толпы на тротуарах по обеим сторонам аллеи.
242

—	Ожидается проезд фюрера,— передавалось л з уст в

уста.
Заинтересовавшись, остановился и я. Народу было много,

но никто не толпился, не толкался — что и говорить, немец¬

кая дисциплина... Вдоль проезжей части шпалерами вы¬

строились штурмовики в коричневых рубашках со сва¬

стикой.
Рядом со мной стоял молодой человек. Разговорились.

-Оказывается, он в Берлине впервые, приехал из Чехослова¬

кии. Сам он немец из Судетской области, студент.
Издали послышался гул, который все приближался, пре¬

вращаясь в громогласный рев.
—	Хайль! Хайль! — неистово кричали немцы, выбрасы¬

вая вперед руку.
Медленно приближалась открытая машина, в которой во

весь рост стоял Гитлер, театрально вытянув вперед руку. На

его мрачном лице с такими знакомыми по снимкам усиками

мелькало что-то вроде улыбки, когда он поворачивал голову

то в одну, то в другую сторону.
Машина проехала, но долго еще смотрела ей вслед и кри¬

чала восторженная толпа. Взглянув на своего соседа, судет*

ского немца, я увидел слезы на его глазах.
—	Ах, как я счастлив, что увидел фюрера! — восклицал

юнец с восторгом умиления.
А я, стоя в объятой фанатизмом, загипнотизированной

толпе, как-то особенно остро почувствовал опасность, грозя¬

щую миру, и трагедию немецкого народа.
Эта поездка в Германию еще больше укрепила решимость

бороться против фашизма.
Несколько путевых очерков я опубликовал в газете

«Летувое жинёс». Вскоре эта газета стала печатать начатую

мною книгу о последних десятилетиях русского царизма под

заглавием «Последний царь». Используя много доступного

мне материала, я изображал жизнь в царских дворцах и па¬

раллельно давал картины революционного движения. По

форме это была беллетризованная история, которая имела

успех у читателей. Печатание в ежедневной газете подсте¬

гивало меня скорее писать, чтобы не создавалось переры¬

ва. Поэтому книгу удалось закончить довольно быстро.

В 1937 году «Последний царь» вышел в издательстве «Сака-

лас» тремя отдельными томами.
В этой работе проявилось мое пристрастие к истории. Но

не только история здесь была важна. Было приятно слышать
.243

отзывы читателей, которые правильно поняли истинный

смысл этой книги.
«Стоит только переменить фамилии — и получается точь-

в-точь то же самое, что делается у нас»,— не раз говорили

мне. А кое-кто добавлял, что даже в облике Сметоны с его

бородкой есть нечто общее с царем Николаем II. Конечно,

не те масштабы, не тот размах событий, но повадки те же.

Даже история с Распутиным имела отражение при дворе

литовского диктатора.	чїМ
Правительство Литвы в это время стало все более скло¬

няться на сторону Германии. Литовским газетам цензура

запретила помещать критические материалы о Германии и

Италии. Капитулянтской уступкой стало торговое соглаше¬

ние с Германией. А полной капитуляцией было освобожде¬

ние из заключения главарей клайпедских гитлеровцев Ной-

манна и других. Вместе с тем Германия и Англия толкали

фашистское правительство Литвы на антисоветский путь.

Усиливались репрессии против коммунистов.
Совсем другие настроения все активнее проявлялись у

литовской общественности. С большим успехом прошли в

1937 году юбилейные собрания, посвященные столетию со

дня смерти Пушкина. На торжественном вечере в Каунасе

поэт Людас Гира говорил не только о величии пушкинского

гения, но и о Советском Союзе, где осуществляются лучшие

мечты Пушкина. Широкий отзвук в Литве нашел визит на¬

чальника Генерального штаба Красной Армии маршала

А. И. Егорова. Советский Союз посетили многие писатели,

ученые, в их числе П. Цвирка, В. Креве-Мицкявичюс,

Б. Сруога, А. Венцлова, Л. Гира.
Мне непосредственно пришлось немало поработать при

организации ряда выставок по линии литовско-советского

общества. Большой успех имели выставки советской книги,

фотографии, детской литературы и рисунка. После одной из

этих выставок полпред СССР Н. Г. Поздняков пригласил ее

организаторов и работников на ужин. Там собрались энту¬

зиасты дружбы с Советским Союзом, среди них — О. Кми-

тайте-Юодялене, М. Гайдукайте — мои старые знакомые из

ночи пробуждения...
Рассказывая что-то, я вспомнил и процитировал слова

профессора П. Леонаса, произнесенные с трибуны Литов¬

ского сейма летом 1917 года в Петрограде: «Лучше Литве

быть свободной частью свободной России, чем попираемой

чужими сапогами независимой Персией».
244

—	Эти процитированные вами слова следовало бы для

памяти записать на пленку,— сказал Поздняков.
Замечательным событием в общественной жизни Литвы

стал ответный визит советских журналистов и писателей в

августе 1937 года. Как члену Союза журналистов Литвы

мне вместе с представителем ЭЛЬТЫ поэтом И. Грайчюнасом

было поручено встретить и сопровождать гостей. Советская

делегация, возглавляемая сотрудником «Правды» Б. Д. Ми¬

хайловым, уже посетила Финляндию, Эстонию и Латвию.

Мы выехали на встречу на пограничную станцию. По дороге

в Каунас в поезд сел поэт Людас Гира с букетом красных роз

и роздал их всем членам делегации. Друзья, уведомленные

заранее, собрались на станции в Каунасе и встретили при¬

бывших советских товарищей бурной овацией.
Советские гости старались строго придерживаться рамок

выработанной программы и протокола, однако энтузиазм

друзей Советского Союза иногда нарушал эти рамки. Так

было, например, после большого приема, устроенного изда¬

тельством «Спаудос фондас» («Фонд печати»). Когда кон¬

чился ужин и концерт в отдельном помещении, мы предло¬

жили перейти пить кофе в общий зал ресторана. Зал запол¬

няли друзья, встретившие советских гостей аплодисментами

и приветственными возгласами, оркестр заиграл «Широка

страна моя родная...».
Помимо официальной программы мы с Людасом Гирой

организовали встречу советских и литовских писателей.

С советской стороны участвовали Н. С. Тихонов, В. В. Иванов

и литературный критик А. И. Ступак. Произошел интерес¬

ный разговор о дружбе литератур. Тихонов прочел несколько

своих стихотворений, а Людас Гира и Казис Борута читали

переводы из поэзии Тихонова. Ступак говорил о возможно¬

сти издать антологию литовской литературы на русском

языке. Выступали также поэты Казис Бинкис и Теофилис

Тильвитис.
Затем вместе с советской делегацией мы ездили в сель¬

скую местность в южной части Литвы, потом побывали в

Клайпеде и Паланге, на берегу Балтийского моря. Оттуда

я проводил гостей до границы Латвии.
Дни, проведенные вместе с советскими товарищами, были

настоящим праздником для меня. Хотелось, чтобы совет¬

ские гости ощутили ту теплоту и дружбу, которую питали

к посланцам Советского Союза прогрессивные работники

культуры и широкие слои литовского народа. Что гости это
245

почувствовали, они говорили уже тогда, но и до сих пор об

этом при каждой встрече вспоминает Н. С. Тихонов. С этим

прекрасным поэтом и чудесным человеком тогда мы встре¬

тились впервые, а впоследствии наше знакомство перешло

в крепкую дружбу.
В связи с этим визитом советских товарищей вспоми¬

нается беседа с Людасом Гирой. Не только меня, но и мно¬

гих радовал перелом, происшедший в его мировоззрении.

Долгие годы мы знали его как активного деятеля клерикаль¬

ного лагеря. А теперь он стоял на четких позициях борьб^

против фашизма и с присущим ему энтузиазмом поддержи¬

вал идею дружбы с Советским Союзом. Он издавал и редак¬

тировал газету «Литературос науенос» («Литературные ново¬

сти»), которая много места уделяла популяризации достиже¬

ний Советского Союза.
Перед упомянутой встречей писателей мы с Людасом Ги¬

рой расхаживали по улице Даукантаса. Слушая его ожив¬

ленную речь о предстоящей встрече, о радости общения с со¬

ветскими людьми, я вдруг спросил:
—	Вот слушаю я вас и все еще удивляюсь, как это вы так

резко повернули и перешли в антифашистский лагерь?
—	Знаете что, дорогой,— сказал Людас Гира,— отвечу

на ваш вопрос коротко. Меня отрезвили размышления о

судьбе народа и реальная оценка обстановки. Уже после фа¬

шистского переворота в нашей стране и последовавших за

этим событий я стал смотреть на многое иными глазами.

А когда в Германии власть перешла в руки Гитлера, настало

время каждому решить: где его место, с кем? Все здраво¬

мыслящие не могли не понять, что спасение может прийти

только с Востока. Советский Союз — единственная сила, ко¬

торая может дать отпор гитлеризму и спасти от гитлеров¬

ского варварства не только наш народ, но и все человечество.

Поэтому я стал иным человеком, совсем иным... Да, я глу¬

боко убежден, что наше будущее — только вместе с Совет¬

ским Союзом.
—	Наш народ, трудящиеся, это давно поняли. Только

мы, интеллигенты, долго блуждали в потемках, ожидая,

пока гром не грянет, как тот мужик из пословицы,— приба¬

вил я.
А гром вскоре загремел весьма внушительно.
11	марта 1938 года Гитлер захватил Австрию. Это про¬

изошло при молчаливом поощрении правительств Англии,

Франции и США, заинтересованных направить фашистскую
246

агрессию на Восток и вовлечь Гитлера в конфликт с Совет¬

ским Союзом.
Взволнованные этим событием, журналисты обсуждали

возможные последствия. В это время пришло сообщение об

инциденте на польско-литовской границе. В тот же день,
11	марта, на литовскую территорию под предлогом пресле¬

дования контрабандистов вторглись польские солдаты. За¬

вязалась перестрелка, в которой погиб один из них. Такие

инциденты не новость на «зеленой границе», но в тогдашней

Международной обстановке это событие заставило насторо¬

житься.
Вскоре стало известно, что правительство Польши откло¬

нило литовское предложение о создании смешанной комис¬

сии для расследования инцидента. В Польше началась раз¬

нузданная враждебная кампания против Литвы. В Вильнюсе

вновь повторялись памятные мне лозунги:
—	Дайте нам Ковно! Марш на Ковно!
Шовинистические настроения еще больше накалил при¬

езд в Вильнюс главнокомандующего польской армией мар¬

шала Рыдз-Смиглого. С демаркационной линии поступали

сведения о концентрации крупных вооруженных сил на под¬

ступах к Литве.
17	марта стало известно об ультиматуме, который прави¬

тельство Польши передало Литве через своего посла в Тал¬

лине. Польша требовала немедленного установления дипло¬

матических отношений без всяких условий и дискуссий.

В случае отрицательного ответа правительство Польши угро¬

жало прибегнуть к защите интересов собственными сред¬

ствами.
Грозный ультиматум застал Литву врасплох: обострен¬

ные внутренние противоречия, ненавистное народу прави¬

тельство, не говоря уже о военной неподготовленности... Об¬

щественность возмущалась наглостью польско-фашистской

военщины, угрозами, которые доносились из Польши и до¬

стигли своего апогея 18 марта, когда Литва еще не ответила

на ультиматум.
Утром 19 марта, узнав о предстоящем заседании сейма,

я решил на него пойти. Никто не сомневался, что это «на¬

родное представительство» поддержит правительство, решив¬

шее принять ультиматум. Но можно было ожидать, что все-

таки раздадутся голоса протеста, что кто-то будет возражать

против оскорбительных угроз.
247

На заседании сейма доклад сделал не премьер Тубялис,

а его заместитель Й. Станишаускас. Он изложил содержа¬

ние польского ультиматума и проекта соглашения об уста¬

новлении нормальных дипломатических отношений, обмене

послами до 31 марта, а также открытии прямого сообщения

и связи йежду обоими государствами. Затем он отметил, что

ультимативные требования предъявлены в атмосфере не¬

виданной дотоле антилитовской пропаганды, угроз и демон¬

страций. Поскольку перевес сил был на стороне Польши,

правительство Литвы решило выполнить требования ульти¬

матума.
Сейм принял постановление, в котором отмечалось, что

правительство, понимая необходимость сохранить мир в

этот критический для Европы момент, вынуждено удовле¬

творить ультимативные требования Польши. Не было ника¬

ких дискуссий, никто не возражал, ни одного голоса не было

подано против этого решения. Царило гробовое молчание,

все расходились в подавленном настроении, точно после по¬

хорон. Только журналисты шумно бежали по коридорам,

спеша скорее поведать о событии, составлявшем в извест¬

ной степени мировую сенсацию. Конечно, она поблекла на

фоне происходившего в те же дни аншлюса Австрии.
Об ожидающемся принятии ультиматума я уже утром

передал по телефону своей газете в Ригу. А вечером написал

большую корреспонденцию о заседании сейма, о настрое¬

ниях и возбуждении, царивших в Каунасе.
На следующее утро я проснулся очень рано. Как-то осо¬

бенно остро вновь пережил обиду и злость — никто в сейме

даже не посмел протестовать!.. Конечно, положение было

трудное. Не только Англия, Франция, Германия, но и бли¬

жайшие соседи — Латвия и Эстония — увещевали литовское

правительство без промедления принять ультиматум. Однако

было известно, что Советский Союз серьезно предупредил

Польшу против покушения на независимость Литвы.
Все понимали, что отклонение ультиматума означало бы

большой риск, связанный с серьезной опасностью. Но я ви¬

дел, чувствовал всеобщее возмущение и волнение, которые

переживали все мыслящие люди самых различных слоев.

Кто-то должен поднять голос протеста. Кто-то обязан заго¬

ворить голосом народной совести.
«Кто-то? А почему не ты этот кто-то?» — вдруг мельк¬

нуло у меня в голове. Видно, я так энергично спорил сам с

собой, что жена это заметила:
248

—	Что с тобой? Я давно чувствую, что ты волнуешься,

переживаешь. Все из-за этого ультиматума?
—	Да как не волноваться? — горячился я.— Почему

двадцать лет кричали, орали, распевали «Мы без Вильнюса

не смиримся!», а вот смирились, даже пикнуть никто не

посмел. Ведь вчера в сейме хоть одна рука поднялась бы

против... Нет, никто не осмелился! А мне казалось, что

никто не начал бы войны, если такое решение приняли бы
- большинством в один голос.
пт — Ведь они все сторонники правительства, так и голо¬

суют, как угодно правительству, чего же от них ожидать,—

спокойно рассуждала Геновайте.
Мысль о необходимости какого-то протеста, какой-то де¬

монстрации не давала покоя. А если открыто высказать свои

чувства где-нибудь на площади или на каком-либо собра¬

нии? А в театре? Что сегодня идет в театре?
Быстро я кинулся к газете. Опера «Самсон и Далила».

Да, театр — привычное для меня место... Правда, необычно

вдруг выскочить и превратить театр в политический митинг.

Нарушение порядка в общественном месте. Но это наруше¬

ние в общественных интересах, в чрезвычайных обстоятель¬

ствах, переживаемых всем народом.
—	Знаешь, что мне пришло в голову? — сказал я Гено¬

вайте.— Я все думаю, что надо поднять голос протеста от

имени общества, от имени народа. Ведь нельзя же промол¬

чать, как будто все единодушны, все солидарны с этим так

называемым правительством.
—	Конечно, кто-то должен сказать,— согласилась она.
—	Все кто-то да кто-то... А почему кто-то другой, а не я

или ты? Об этом я думаю и даже решил.
—	Что решил?
—	Надо пойти в театр и во всеуслышание сказать, что

мы думаем об этих событиях.
—	Кто это «мы»?
—	Нас немало таких, которые думают, волнуются, пере¬

живают, протестуют втихомолку против ультиматума, про¬

тив угроз польских шовинистов, против правительства, кото¬

рое готово распродать Литву кому угодно, лишь бы сохра¬

нить свою власть и свои богатства.
Меня удивило, что Геновайте после некоторого колеба¬

ния не только не возражала, но даже поддержала меня в

этом решении, хотя трудно было предугадать, каковы будут

его последствия.
249

Кроме жены я предупредил самых близких товарищей из

сторонников Народного фронта, но с просьбой не разглашать

намерение. Они встретили мой неожиданный замысел с не¬

которым удивлением, но поддержали.
Взяв билет на место во втором ярусе, напротив сцены, ве¬

чером я пошел в театр. Переживая немалое волнение, слу¬

шал оперу «Самсон и Далила». Вот прошла сцена, в которой

Далила обрезает Самсону волосы, чтобы он потерял свою

могучую силу. Опустился занавес, публика начала подни¬

маться со своих мест. Тут я встал и обратился к залу гром¬

ким голосом;
—	Граждане!
В зале утихло, все сели на места. Я чувствовал напряжен¬

ное молчание. Речь начал с протеста против ультиматума,

а особенно угроз и издевательств польских националистов.

Подчеркнул, что польские империалисты, действуя заодно

с начавшим агрессию Гитлером, стремятся подчинить своей

воле и поработить литовский народ. Когда я сказал, что мы

должны самым решительным образом протестовать и спло¬

ченной силой стать против этих агрессивных замыслов, весь

зал загремел аплодисментами. Среди сидевших в первом

ряду я заметил А. Меркиса, одного из видных деятелей тау¬

тининков, министра обороны, в то время каунасского город¬

ского голову. Он также аплодировал.
Затем я перешел к внутреннему положению. В резких

выражениях, осуждая политику правительства, которое дер¬

жится на насилии, я говорил, что оно виновато в расколе на¬

рода.
Эти слова вызвали еще большую поддержку публики,

каждую фразу встречавшей аплодисментами, которые дейст¬

вовали вдохновляюще.
Когда я начал выступать против фашистского правитель¬

ства, Меркис вышел из зала, а вскоре я почувствовал, что

кто-то меня хватает за руку. Оглянувшись, увидел полицей¬

ского.
—	Не трогать! Не смейте трогать! — кричали в зале.
—	Подождите, я сейчас закончу! — крикнул я полицей¬

скому.
Он как-то опешил и отступил.
—	Правительство несет ответственность за позор. Оно

должно уйти в отставку! Граждане, объединимся в борь¬

бе за свободу, за демократию! — воскликнул я в заклю¬

чение.
250

В зале стоял неистовый шум. Вместе с публикой против

действий полиции протестовали и музыканты, внимательно

меня слушавшие.
Попросив публику успокоиться, я ушел, сопровождаемый

полицейским. Внизу, в гардеробе, пока я одевался, столпи¬

лось много людей, рвавшихся отстоять меня. Мне опять при¬

шлось успокаивать самых активных, чтобы не допустить

скандала.
Вместе с полицейским мы дошли до здания департамента

безопасности, где он передал меня как задержанного. Тут

чиновник составил протокол. Откуда-то появились агенты

охранки, присутствовавшие в театре и слышавшие мое вы¬

ступление.
Пережив большое напряжение и переволновавшись, те¬

перь я почувствовал спад энергии. Когда меня направили в

подвал и поместили в камеру, я лег на нары и вскоре заснул.
Посреди ночи вдруг будят:
—	Пришел какой-то американец и требует свидания с

вами.
Никак не мог догадаться, что это за американец, чего

ему надо. Меня привели в комнату дежурного. Здесь я уви¬

дел нашумевшего на весь мир американского журналиста

Дональда Дея, корреспондента газеты «Чикаго трибюн».

Это был большой проныра, умевший не только находить сен¬

сации, но и сам их организовывать.
Оказывается, мое выступление в театре дало ему подхо¬

дящий материал, но этого оказалось недостаточно.
—	Я пришел посмотреть, что он — живой или нежи¬

вой,— сказал он на ломаном русском языке, обращаясь к де¬

журному.— Меня не пускайт говорить с вам, я должен гово¬

рить только с чиновник. Я протестовал против того, как аре-

стоват свободный журналист. Я ходил президент Сметона,

он пускайт меня здесь.
Пошумев еще некоторое время, подвыпивший искатель

сенсаций ушел, а я вернулся в камеру и снова лег.
Кстати, о «сенсациях» Дональда Дея я слышал от эстон¬

ских журналистов. В Таллине ждали приезда короля Шве¬

ции. Решили отремонтировать дворец, намеченный для его

резиденции. Во время починки крыши от неосторожного об¬

ращения с паяльной лампой возник небольшой пожар. При¬

ехав туда вместе с другими журналистами, Дональд Дей,

недолго думая, сделал вывод:
—	Это дело рук большевиков! Все ясно!
251

И в Чикаго пошла пространная телеграмма о том, что на¬

кануне приезда шведского короля коммунисты подожгли его

резиденцию...
Другой случай произошел в Клайпедской области. Очеред¬

ные выборы в сеймик проходили под знаком обостренных

отношений между литовскими и пронемецкими партиями.

Однако ничего сенсационного не происходило. Тогда До¬

нальд Дей, увидев, что в селении Юкнайчяй избирателям

приходится долго стоять в очереди у избирательного уча¬

стка, решил спровоцировать инцидент. Хорошо угостив не¬

скольких хулиганов, подстрекнул, чтобы они «поднажали».

Те постарались, возникла потасовка, хулиганы ворвались в

помещение участка, опрокинули и несколько повредили

урну. Этого было достаточно, чтобы телеграфировать «о кро¬

вавых столкновениях в Клайпедской области».
Дональд Дей был известен своими прогитлеровскими на¬

строениями, а во время второй мировой войны он пошел в

услужение к нацистам.
Под арестом меня продержали одну ночь, наутро отпу¬

стили— из-за возмущения, которое вызвал мой арест среди

широкой общественности, узнавшей о моем выступлении.

Правительственная газета информировала, что в состоянии

патриотического возбуждения я произнес речь с протестом

против антилитовской кампании в Польше. Здесь же сообща¬

лось, что Дональд Дей за неблаговидные поступки выслан

из Литвы. Оказывается, он действительно прорывался в пре¬

зидентский дворец.
Едва я пришел домой, как услышал телефонный звонок.
—	Нам очень неприятно получать известия о том, что

наш корреспондент произносит речи, за которые его аресто¬

вывают,— довольно сердито сказал редактор Веньямин, зво¬

нивший из Риги.
—	Но, как видите, я свободен. А то, что я ваш корреспон¬

дент, не отнимает у меня права быть гражданином своей

страны и принимать участие в политической жизни,— отве¬

тил я.
На этом инцидент был исчерпан. Редактор поручил мне

побывать в районе литовско-польской демаркационной

линии.
Спустя несколько часов я был уже за местечком Вевис

на демаркационной линии, которую теперь пришлось при¬

знать границей между Литвой и Польшей. На следующий

день передавал по телефону в Ригу впечатления с места, где
252

грозил вспыхнуть вооруженный конфликт. На полотне же¬

лезной дороги я видел довольно большие ели, выросшие за

восемнадцать лет, пока она бездействовала. А вскоре был

свидетелем, как здесь, по восстановленному пути, проехал

первый паровоз.
Сметона неоднократно провозглашал, что он примет

посла Польши только в Вильнюсе после его освобождения.

Теперь ему пришлось не только принять польского шсла в

Каунасе, но и закрыть Союз освобождения Вильнюса, как

несоответствующий новым отношениям между Литвой и

Польшей. Это было истолковано как официальный отказ от

столицы.
При первой возможности текст своего выступления в

театре я размножил и разослал по разным адресам. Вскоре

встретил посла — поэта Ю. Балтрушайтиса.
—	Я получил ваше выступление и вполне с ним солида¬

рен,— лаконично сказал он и крепко пожал мне руку.
Конечно, мое выступление оказалось не единственным

протестом против капитулянтской политики правительства.

В Каунасе и других городах прошли большие демонстрации

и митинги. Массы рабочих, студентов, интеллигенции де¬

монстрировали против польского империализма и требовали

смены правительства. Полиция разгоняла демонстрации сле¬

зоточивыми бомбами, «бананами». Не только правитель¬

ство, но и руководство хадеков и ляудининков призывало

воздерживаться от массовых выступлений, ссылаясь на то,

что они могут повредить государству.
ЦК КП Литвы и комсомол призывали народ стоять на

страже свободы и безопасности страны, бороться за прави¬

тельство, которое представляло бы все слои народа, защища¬

ло бы независимость Литвы и демократические свободы.
Видя, что не только оппозиция требует смены правитель¬

ства, но и усиливается недовольство среди сторонников вла¬

сти, фашистские заправилы прибегли к маневру. Вместо

свояка Тубялиса, который стал министром земледелия, Сме¬

тона назначил премьером близкого друга, ксендза В. Миро-

наса. Новый премьер, в прошлом поклонник русского царя

и германского кайзера, был известен своими симпатиями к

польской реакции. Близкий родственник Сметоны генерал

С. Раштикис стал министром обороны и командующим

армией.
Конечно, перетасовка нисколько не подняла престижа

правительства в глазах народа, ибо политика не изменилась.
253

Характерно, что один из первых обсужденных новым каби¬

нетом вопросов касался увеличения штатов полиции, как

основной опоры фашистской власти.
Все активнее я стал сотрудничать в нелегальных антифа¬

шистских изданиях. Рукописи обычно передавал заходив¬

шей ко мне Мешкаускене, которая заботилась о печатании

этих антифашистских изданий на ротаторе. Сторонник На¬

родного фронта Ю. Вайшнорас помогал организовать печата¬

ние и сам писал статьи.
Характерно, что в этой нелегальной деятельности прини¬

мала участие жена бывшего президента К. Гринюса. Иногда

мы с Мешкаускене заходили к ним в гости. После чаепития

Гринюс удалялся в свою комнату, а мы с его женой и Меш¬

каускене обсуждали вопросы антифашистской борьбы. Дело

не ограничивалось разговорами, К. Гринювене забирала ма¬

териал и заботилась о его перепечатывании на машинке для

нелегальных изданий.
В апреле 1938 года состоялась неожиданная встреча с

известным русским писателем И. А. Буниным. Как лауреат

Нобелевской премии, присужденной ему в 1933 году, он

разъезжал по разным странам с выступлениями. Узнав, что

Бунин прибывает в Каунас, мы, несколько журналистов, ре¬

шили проинтервьюировать его и поехали на пограничную

станцию. Вскоре разыскали в берлинском поезде Бунина,

который встретил нас весьма приветливо. Худощавый, сред¬

него роста, с морщинистым лицом, но осанистый и прямой,

68-летний Бунин говорил зычным, твердым голосом и охот¬

но беседовал всю дорогу до Каунаса, главным образом о ли¬

тературе.
Говорил он о русских писателях в эмиграции, об их тяже¬

лых материальных лишениях и моральной угнетенности.

О поэте Бальмонте, который бывал в Литве, Бунин расска¬

зывал, что он пережил психическое расстройство и хотя по¬

правился, но стал угрюмым, нелюдимым. Бунин упомянул,

что он в свое время хорошо знал литовца Балтрушайтиса

как очень благородного человека, способного поэта, лишен¬

ного всякой театральности. Из эмигрантских писателей он

выше всех ставил М. Алданова, но хвалил и Д. Мережков¬

ского. Говоря о советских писателях, Бунин положительно

отзывался об Алексее Толстом, особенно превознося его ро¬

ман «Петр Первый».
Охотно и с присущим ему юмором Бунин описывал цере¬

монию вручения Нобелевской премии — как король Швеции
254

под руку ввел его в зал, как вручали премию, как после

этого его осаждали разного рода просьбами эмигрантские

организации, всяческие прожектеры* частные просители. Го¬

воря вообще о присуждении Нобелевских премий, он при¬

знал, что далеко не всегда комитет этих премий руководст¬

вуется истинными заслугами, часто довлеют политические

соображения. Так, второстепенной итальянской писатель¬

нице Грации Деледда премия была присуждена по настоя¬

нию Муссолини. (Литовский журнал «Культура» после при¬

суждения Бунину Нобелевской премии писал, что это сде¬

лано не без политической подоплеки, ибо наиболее достой¬

ным премии из русских писателей, несомненно, был Максим

Горький.)
Бунин немало рассказывал о недавно умершем Ф. И. Ша¬

ляпине, который незадолго до смерти глубоко тосковал по

родине.
Кстати, Шаляпин имел некоторое отношение к Литве.

Его партнером в Мариинском театре был литовский певец

тенор Кипрас Петраускас, с которым он был связан большой

дружбой. Шаляпин несколько раз приезжал на гастроли в

Каунас, где Кипрас Петраускас был одним из инициаторов

создания Литовского оперного театра, открытого в 1920 году.

(Долгие годы К. Петраускас выступал как ведущий певец,

заслужив в советское время звание народного артиста

СССР.) В последний раз Шаляпин гастролировал в Каунасе

в 1934 году.
Во время беседы в поезде Бунин мало касался политиче¬

ских вопросов, но можно было понять, что он тогда пребы¬

вал под влиянием господствовавших в эмиграции антисовет¬

ских настроений. Как известно, впоследствии, в итоге уро¬

ков второй мировой войны, в которой Советский Союз сыграл

решающую роль в разгроме фашизма, умонастроения Бу¬

нина претерпели значительные изменения.
Многие литовские интеллигенты, анализировавшие поли¬

тическое положение в мире и перспективы Литвы, прихо¬

дили к выводу, что нам по пути только с Советским Союзом.
Интересен рассказ, услышанный мною от Вайшнораса,

о позиции, занятой профессором П. Леонасом. Когда-то за¬

нимавший пост министра юстиции в одном из первых прави¬

тельств буржуазной Литвы, Леонас был адвокатом и профес¬

сором университета. Он пользовался большим авторитетом

и, хотя стоял в стороне от всех партий, был принципиальным

противником фашистского режима. Вайшнорас зашел к Лео-
255

насу, чтобы выяснить его отношение к движению Народного

фронта. В откровенной беседе Леонас высказал полное пони¬

мание и солидарность с идеями этого фронта.
—	Литва неизбежно будет коммунистической,— заявил

он.— Можно только пожалеть, что Литовская компартия

недостаточно многочисленна, ибо ей придется выполнить

большую работу и решать сложные задачи.
Не менее интересный процесс эволюции наблюдался у

многих писателей, артистов, художников, ученых.	а,
Вот В. Креве-Мицкявичюс, один из крупнейших писате-ая

лей Литвы. Он не только сотрудничал раньше в идеологи¬

ческом органе таутининков «Вайрас», но даже был автором

их политической программы. Однако, чем яростнее свиреп¬

ствовали фашисты, тем радикальнее становились взгляды

писателя. Когда возникла идея издавать журнал прогрессив¬

ного направления «Литература», Креве-Мицкявичюс согла¬

сился стать его редактором. В этом журнале он сотрудничал

с А. Венцловой, П. Цвиркой, К. Корсакасом, К. Борутой и

другими прогрессивными писателями. «Литературу» цен¬

зура закрыла после выхода второго номера «за распростра¬

нение большевистских идей». Креве-Мицкявичюс был из¬

бран председателем литовско-советского общества.
Большая эволюция произошла в политических взглядах

юриста, впоследствии доктора исторических наук профес¬

сора П. Пакарклиса. Работник прокуратуры, он считался

деятелем реакционной группы националистов-вольдемара-

совцев. Следя за развитием событий и думая о будущем

Литвы, Пакарклис пришел к выводу, что буржуазно-фашист-

ский режим ведет народ к гибели. И он, совершив крутой

поворот, тоже избрал путь борьбы с фашизмом. Впоследст¬

вии П. Пакарклис стал министром юстиции Советской

Литвы.
Не могу забыть и один разговор с редактором «Яунакас

зиняс» Беньямином в Риге в том же 1938 году. Кроме меня

он пригласил на обед своего тестя, бывшего посла Латвии в

СССР К. Озолса. Зная о моих поездках в Советский Союз,

отставной дипломат интересовался впечатлениями о тамош¬

ней жизни. Из реплик и замечаний сразу стала ясна его не¬

дружелюбная позиция по отношению к Советской стране.

Но даже такой человек не смог удержаться от признаний,

не отвечавших антисоветским настроениям. В памяти оста¬

лись два эпизода из его рассказов о Москве и большевиках.

Это его отзыв о наркоме А. Д. Цюрупе, который удивлял
256

своей скромностью, невзыскательностью и не приходил на

дипломатические приемы, откровенно ссылаясь на отсутст¬

вие приличного костюма. Второй — это рассказ со слов

эстонского буржуазного политика Поска, свидетельствовав¬

ший о безграничной верности большевиков своим идеям.
«Во время боев эстонцы взяли в плен 24 красноармейца.

Им пригрозили расстрелом, если они не сообщат о составе и

расположении своих частей и не выдадут других необходи¬

мых сведений. Красноармейцы наотрез отказались, не испу¬

гавшись никаких угроз. Их расстреляли, но побежденными

чувствовали себя мы сами» — так звучал рассказ Поска, пе¬

реданный Озолсом.
Однако основной темой разговора была гитлеровская

агрессия и опасность для Прибалтики. Конечно, вставал

главный вопрос: с кем идти, на кого ориентироваться?
—	Только с Германией! Для Латвии в этом не может

быть сомнения! — воскликнул Озолс.— Ни Англия, ни Фран¬

ция нам не помогут, нас спасти может только Германия. Нам

по пути хоть с самим чертом, только не с большевиками.
Позиция Озолса была понятна, если вспомнить, что он из

Москвы был отозван за какие-то темные комбинации и имел

достаточно причин ненавидеть большевиков. Но интересно

рассуждал Ян Веньямин, один из богатейших людей Латвии,

совладелец крупнейшей газеты и ряда недвижимостей.

И вот что ответил латвийский миллионер:
—	Я с вами не совсем согласен, дорогой тесть. К этому

вопросу я подхожу с двух сторон. С точки зрения моего лич¬

ного благополучия, несомненно, больше шансов на стороне

Германии. Но, смотря с точки зрения латышского народа,

я должен высказаться за ориентацию на Советский Союз.

Конечно, в этом случае я могу потерять свое имущество, но

народ будет спасен. А захват Латвии гитлеровской Герма¬

нией означал бы гибель народа. В этом нельзя сомневаться,

зная планы и методы Гитлера.
А Гитлер уже протягивал грабительские руки. Одновре¬

менно с польским ультиматумом и Германия предъявила

Литве новые требования, направленные на дальнейшее уси¬

ление позиций гитлеровцев в Клайпедской области. Гитле¬

ровцы все наглее вели себя там, создавая национал-социали¬

стские организации, провоцируя столкновения, в результате

которых происходили избиения и даже убийства литовцев.
Советское правительство и советская печать дружески со¬

ветовали правительству Литвы не ухудшать свое положение
17	Ю. Палецкис
257

новыми уступками, которыми оно надеется умилостивить

Германию. Но правительство Миронаса не внимало этим со¬

ветам. Такую же капитулянтскую политику проводили

и державы Запада — Англия и Франция,— заключившие

мюнхенское соглашение с Гитлером и Муссолини, надеясь

умилостивить захватчиков уступкой чехословацкой Судет¬

ской области. Поверив сладким словам Гитлера о том, что

после урегулирования судетского вопроса Германия больше

никаких территориальных претензий к Европе не имеет,

правительство и официозная печать Литвы убаюкивали на¬

род: никакой опасности, молг со стороны Германии уже

не грозит.
В воззваниях и листовках компартии и сторонников На¬

родного фронта разоблачалась антинародная политика

фашистского правительства, которое скрывало правду от на¬

рода.
В декабре 1938 года я поехал в Клайпеду на новые вы¬

боры сеймика. Здесь застал картину полного разгула гитле¬

ровцев, которые пока назывались «нойманновцами», по фа¬

милии местного фюрера Нойманна. Организованные ими от¬

ряды штурмовиков шагали по Клайпеде, распевая нацист¬

ские песни. Вся предвыборная кампания проходила под гит¬

леровскими лозунгами. Как дым исчезли даже следы двух

старых традиционных прогерманских партий — народной и

сельскохозяйственной. Их место заняли прогитлеровские

кандидаты. Выборы происходили в атмосфере террора, без¬

закония. Литовцев избивали и оскорбляли. Всюду открыто

провозглашали лозунги в честь Гитлера, выражалась уве¬

ренность, что «Мемельланд» снова будет германским. Литов¬

цам было опасно заходить в избирательные участки, охра¬

няемые штурмовиками, многих не включали в списки изби¬

рателей. Для подсчета голосов все урны свезли в Клайпеду

неопечатанными. При подсчете литовских наблюдателей не

допускали.
Настоящий шабаш разгорелся на клайпедских улицах,

когда гитлеровцы праздновали свою «победу» на выборах.

Факельное шествие проходило под крики «хайль, Гитлер!»,

под угрожающие и оскорбительные для Литвы возгласы.

Кое-где гитлеровцы устраивали погромы и грабили литов¬

ские дома.
В клайпедской гостинице я заметил необычное ожив¬

ление. Кроме журналистов и местных чиновников встреча¬

лись знакомые политические деятели из Каунаса. Среди них
258

доктор Ю. Паяуйис, близкий к руководству ляудининков»

когда-то пытавшийся свергнуть фашистскую власть. Я узнал,

что обсуждается вопрос об издании оппозиционной газеты,

которая может в Клайпедской области выходить легально,

используя ее автономные права, а в остальной части Литвы

распространялась бы нелегально.
—	Это будет такой удар по Сметоне и его шайке, что вся

его постройка рухнет,— радостно предвкушал Паяуйис.
—	Вскоре я уехал в Каунас и с интересом ожидал «удара»

йз Клайпеды. Действительно, там вышла газета «Жигис»

(«Действие») с острой критикой сметоновского режима. Но

вместе с тем в ней сквозили явная прогерманская направ¬

ленность и восхваления Вольдемараса. Выяснилось, что это

вольдемарасовцы попытались использовать сложное поло¬

жение, чтобы свергнуть Сметону, а на его место посадить

Вольдемараса. Вскоре они вовлекли в свою компанию ляу-

дининка Паяуйиса и некоторых хадекских деятелей, про¬

возгласив создание «Фронта активистов», именем которого

издавалась газета под новым названием «Бендрас жигис»

(«Совместное действие»). «Активисты» уверяли, что Вольде¬

марас, пользующийся доверием Германии, сможет уладить

отношения с Гитлером и спасти от отторжения Клайпед¬

скую область. Впоследствии было документально доказано,

что вольдемарасовцы получали денежную поддержку из се¬

кретных фондов гитлеровской Германии.
ЦК КП Литвы немедленно разоблачил провокацию воль-

демарасовцев, которые совместно с гитлеровцами на клай¬

педскую приманку хотели заполуяить власть над всей Лит¬

вой. Поняв опасность блока с вольдемарасовцами, ляуди¬

нинки и хадеки вышли из него, «Фронт активистов» рас¬

пался.
Агония Клайпеды продолжалась недолго. Правительство

Литвы питало иллюзию, что отстоять Клайпедскую область

помогут великие державы, передавшие ей эту область. Од¬

нако даже ближайшие соседи — Латвия, Эстония и Поль¬

ша — советовали добровольно отдать Клайпедскую область

Германии.
Опять приходила весна, опять начинался март. Вспомни¬

лись прошлогодние переживания и волнения... Австрия,

польский ультиматум... Осень 1938 года принесла мюнхен¬

ский позор, расчленение Чехословакии, у которой Германия

отняла Судетьї. Хотя никто не верил клятвам Гитлера об от¬

сутствии претензий, хотя обозреватели и предсказывали
259

новые захваты, все-таки внезапный марш 15 марта 1939 го¬

да в Чехословакию был страшным, неожиданным потрясе¬

нием.
Сейчас же поползли слухи, что следующим объектом

захвата будет Клайпеда. Но еще 17 марта телеграфное агент¬

ство Германии опубликовало опровержение этих слухов. Че¬

рез несколько дней, 20 марта, журналисты узнали новость:

министр иностранных дел Литвы Урбшис по дороге из Рима

приглашен в Берлин. Затем следовало уточнение — он п-р

глашен к гитлеровскому министру иностранных дел Риббен¬

тропу. Никто не сомневался: в связи с Клайпедой. Ведь

Литва уже раньше предлагала переговоры по клайпедскому

вопросу, но Германия не соглашалась. Вероятно, теперь они

состоятся.
Вскоре стало выясняться, что это не переговоры, а грубый

ультиматум. Риббентроп потребовал немедленной передачи

Клайпедской области Германии. В случае сопротивления

этим делом займутся не политики, но армия, а где она оста¬

новится, неизвестно... Пока это были слухи, курсировавшие

среди журналистов. Скоро стало известно, что министр

Юозас Урбшис возвращается в Каунас.
Рано утром я поспешил на вокзал к берлинскому поезду.

Достаточно было увидеть заплаканное лицо жены министра

Марии Урбшене, чтобы понять все: Клайпедская область

потеряна для Литвы.
Спешу домой, чтобы сообщить по телефону эту новость в

Ригу, в редакцию газеты. Еще нет официального подтверж¬

дения о принятии ультиматума. Спустя несколько часов в

большом возбуждении звонит Веньямин: оказывается, ми¬

нистерство иностранных дел Латвии, прочитав в газете мою

телефонограмму, всполошилось, ибо оно не имело известий

о согласии Литвы на передачу Клайпедской области. Не¬

много смутившись, заверяю редактора, что не сомневаюсь в

достоверности своего сообщения. Вскоре он позвонил еще раз

и поблагодарил за оперативную информацию, которая уже

подтвердилась.
День 22 марта 1939 года, когда Гитлер захватил Клай¬

педскую область и единственный порт Литвы Клайпеду, был

трагическим днем для литовского народа. Горечь и возму¬

щение чувствовались повсюду. Всеобщим было требование

отставки правительства и коренных изменений, которые

могли бы обеспечить сплочение народа для отпора в случае

новых опасностей.
260

Как председателя Союза молодежи руководство ляуди¬

нинков пригласило меня на совещание в квартире Слежяви¬

чюса.
—	Да, пришла коза до воза, как говорится,— сказал

Слежявичюс, открывая совещание.— Теперь сами таути-

нинки пришли к выводу, о котором мы давно говорили. Они

признают, что нужны радикальные перемены, и пригла¬

шают нас и христианских демократов войти в коалиционное

правительство. Вот вопрос, который нам предстоит обсудить.
^Началась довольно долгая дискуссия, которую можно на¬

звать спором старых государственных умов с молодыми го¬

рячими головами. «Старики», как называли Слежявичюса,

Борткявичене, Толюшиса, утверждали, что нет другого вы¬

хода, как принять предложение и войти в правительство.

Молодые, среди которых был я, высказывали мнение, что

надо начинать с головы и требовать ухода главного заправи¬

лы — Сметоны, а иначе это снова будет перетасовка, хотя и

под видом коалиции.
—	Конечно, это было бы самое радикальное решение,—

согласился Слежявичюс,— но пока армия поддерживает

Сметону, он не уйдет. А теперь всякие междоусобицы очень

опасны, и рисковать нельзя.
—	Почему-то они, фашисты, не считали опасным совер¬

шать переворот,— горячо возразил я.— Тринадцать лет их

властвования были сплошным террором и позором, а теперь,

когда давно пора прогнать их, здесь обсуждается вопрос, как

им помочь, как спасти их, разделив с ними ответственность

перед народом.
«Старики» в принципе соглашались, но не верили в ре¬

альную возможность добиться ухода Сметоны. Они пола¬

гали, что важно использовать возможность войти в прави¬

тельство, восстановить легальную деятельность партий. Это

мнение, которое сформулировал Слежявичюс, было поддер¬

жано большинством.
Затем, уже без меня, происходило совместное совещание

руководства ляудининков, хадеков и социал-демократов. На

этом совещании решили войти в коалиционное правитель¬

ство. Социал-демократы, которых в правительство не при¬

глашали, тоже поддержали принцип коалиции.
Когда потом я рассказывал товарищам из сторонников

Народного фронта о коалиционных совещаниях, решение

оппозиционных партий было названо капитуляцией перед

обанкротившимся фашистским режимом. Заботясь о незыб¬
261

лемости буржуазного строя, лидеры ляудининков и хадеков

поспешили на помощь Сметоне и его партии. Мы решили

вести борьбу за подлинное единство народа, за создание ши¬

рокого патриотического фронта, к чему призывал и ЦК КП

Литвы в своем воззвании, выпущенном 23 марта.
Главой нового правительства, созданного 27 марта, вме¬

сто ксендза Миронаса стал генерал Й. Чернюс. В это прави¬

тельство вошли представители таутининков, христианских

демократов и ляудининков. Чтобы придать видимость Кори¬

ных изменений, оно стало называться «правительством

совместного труда». Затем оно именовалось «консолида-

ционным», как хотел Сметона, а не «коалиционным», как

надеялись хадеки и ляудининки. Поскольку в его составе

были четыре генерала, народ часто называл его «правитель¬

ством генералов».
Декларация премьера Чернюса была многообещающей.

Он заверил, что правительство будет стремиться к сплоче¬

нию всех творческих сил народа, обещал принять меры для

улучшения жизни рабочих и крестьян, твердо встать на за¬

щиту независимости.
В рядах таутининков царила паника. Среди членов пра¬

вящей партии и родственных ей организаций раздавались

голоса недовольства и разочарования. Громко обвиняли

Сметону, который опозорил своих сторонников и привел пар¬

тию к краху. Одни искали выхода в отступлении, в установ¬

лении сотрудничества с оппозицией, другие, из молодых

идеологов фашизма, ратовали за применение методов на¬

цизма.
Между тем в народе огромный успех имел лозунг созда¬

ния патриотического фронта. Это движение постарались ис¬

пользовать руководящие круги буржуазии. На совещании

представителей всех буржуазных партий совместно с руко¬

водством Союза добровольцев было решено приступить к со¬

зданию организации патриотического фронта.
Но движение стало стихийным. Не ожидая никаких

формальностей, рабочие, интеллигенты, крестьяне начали

проводить митинги и собрания под лозунгом патриотиче¬

ского фронта, провозглашались радикальные требования.

Так, студенты Каунасского университета потребовали рос¬

пуска партии таутининков. На большом собрании трудя¬

щихся Каунаса сторонник Народного фронта агроном

А. Жукаускас выступил с требованием демократических

выборов сейма и самоуправлений, освобождения политзаклю¬
262

ченных. Эти предложения собравшиеся встретили бурными

овациями.
О таких же митингах и собраниях вести приходили из

многих городов и сел Литвы. Вместе с требованиями полити¬

ческих реформ, ведущих к ликвидации фашистского ре¬

жима, трудящиеся выражали решимость ёдинодушно встать

на защиту свободы и независимости. Видный деятель ком¬

партии М. Шумаускас на собрании представителей типограф¬

ских рабочих призывал быть готовыми к борьбе против фа¬

шистских агрессоров, грозящих поработить Литву. Полит¬

заключенные-коммунисты заявляли о своей готовности с

оружием в руках защищать Литву от фашистских захват¬

чиков. Более того, из своих скудных средств политзаключен¬

ные вносили пожертвования в фонд оружия. Это они делали

из патриотических чувств и из глубокой интернациональной

классовой заинтересованности организовать отпор нашест¬

вию гитлеровской Германии — злейшего врага литовского

и всего международного пролетариата, злейшего врага Со¬

ветского Союза..
В дни патриотического подъема я выступал на собра¬

ниях студентов, рабочих, ездил и в сельские местности.

Помню большой, многотысячный митинг в городе Мариям-

поле. Здесь я выступил с резкой критикой фашистского ре¬

жима и подчеркивал, что вторжение гитлеровцев в Клай¬

педу, как и захват Австрии и Чехословакии,— это лишь пер¬

вые шаги в выполнении далеко идущей программы Гитлера

с целью господства над миром. Только сплочение всех ан^

тифашистских сил, среди которых самой внушительной яв¬

ляется Советский Союз, могло бы сорвать выполнение этих

агрессивных планов. Нынешнее движение под лозунгом пат¬

риотического фронта показало, что в решительный момент

для защиты независимости возможно объединение всех сил,

от христианских демократов до коммунистов, которые пока¬

зали себя подлинными патриотами, готовыми бороться за

свободу Литвы. Поэтому преступлением является держать в

тюрьмах коммунистов за их мировоззрение. Отметил я так¬

же, что, если бы правительство оглядывалось не на Запад,

капитулирующий перед Гитлером, а на Восток, гитлеровцы

вряд ли осмелились бы так хозяйничать в Клайпеде и захва¬

тить ее. Слушатели, давно не видевшие таких собраний,

встречали выступления с восторгом и часто аплодировали.
Речи произносили и представители других политических

групп. От имени хадеков выступал их виднейший лидер,
263

ксендз М. Крупавичюс. Как бывший министр земледелия в

хадекском правительстве, он говорил о земельной реформе,

которую таутининки саботировали, и восстановлении демо¬

кратии. Характерно, что тот же Крупавичюс тринадцать лет

тому назад, в 1926 году, активно содействовал военному пе¬

ревороту, приветствовал Сметону и Вольдемараса, захватив¬

ших власть...
Но период своеобразной «политической весны» скоро за¬

кончился. Необыкновенная активность народных масс и ра¬

дикальные требования испугали правящие круги. Данное

министром внутренних дел генералом К. Скучасом обещание

разрешить создание патриотического фронта не было выпол¬

нено. Партия таутининков сохранила свое господствующее

положение и очнулась от растерянности. В конце июня уезд¬

ные начальники запретили «дискредитацию государствен¬

ной власти», а также собрания, демонстрации, забастовки.
Создалось забавное и абсурдное положение: у хадеков и

ляудининков имелись представители в правительстве, но

их партии и организации оставались запрещенными. На по¬

лулегальных собраниях руководители этих партий жало¬

вались, что Сметона их обманул, что их министры никаких

реформ и перемен провести не могут, потому что Сметона

остается диктатором.
—	Нечего удивляться,— говорила Мешкаускене, когда

мы обсуждали эти вопросы.— Ведь так называемым оппози¬

ционерам милее Сметона, чем победа левых, которая может

привести к укреплению коммунистического влияния. Это

не что иное, как банкротство руководства этих партий, на

словах защищающего демократию, а на деле служащего фа¬

шистской диктатуре.
Весна 1939 года принесла большую трагедию испанскому

народу — фашисты нанесли поражение народно-революцион-

ной армии. Все прогрессивные силы мира восприняли это

как тяжелый удар. Поддержка республиканской Испании

была одной из важных задач и сторонников Народного

фронта Литвы.
Среди бойцов интернациональных бригад было свыше ста

уроженцев Литвы, которые приехали в Испанию из трина¬

дцати стран. В их числе и Казис Прейкшас, прибывший из

Советского Союза, впоследствии один из руководящих пар¬

тийных и советских работников Советской Литвы. Добрался

туда из Литвы и молодой писатель-революционер Алексас

Ясутис (Юльмис), уже раньше сотрудничавший в нашем ле¬
264

гальном журнале. Теперь на страницах «Мусу яунимас» он

стал печатать корреспонденции, статьи и стихотворения с

фронтов гражданской войны. В дни агонии республиканской

Испании пришло печальное известие о гибели Ясутиса, пла¬

зменного борца против фашизма.
ч	ГРАНИЦЫ РУШАТСЯ,
н:	СТОЛИЦА ВОЗВРАЩАЕТСЯ
С журналистами в соседних стра¬

нах.— Альпийская идиллия и воин¬

ственные настроения в Варшаве.—

«Увага! Увага! Над ход зи!» — Обста¬

новка требует решительных шагов.—

Программа писалась, как стихи.—

Редактор волнуется.— «Нам возвра¬

щают Вильнюс!»
Политическое положение в

Европе становилось все более напряженным. Весной 1939 го¬

да гитлеровская Германия ликвидировала Чехословакию и

отторгла от Литвы Клайпедскую область. Ничего хорошего

не сулила и приближающаяся осень: ожидались новые ос¬

ложнения, на сей раз между Германией и Польшей из-за

Данцига (Гданьска). Их столкновение неизбежно затронуло

бы и соседнюю Литву, и другие Прибалтийские государст¬

ва. Естественно, что обеим враждующим сторонам было не¬

безынтересно, какую позицию в случае вооруженного конф¬

ликта займет Прибалтика, особенно Литва — их непосред¬

ственный сосед.
Очевидно, именно по этим соображениям польское пра¬

вительство и пригласило в июле группу литовских журна¬

листов. Едва эта группа вернулась на родину, как последо¬

вали именные приглашения в Германию. Состав обеих групп

был довольно разношерстным, в них входили представите¬

ли прессы различных направлений. Кое-кто участвовал как

в первой, так и во второй поездке, в их числе и я.
Обстановка день ото дня обострялась. Война казалась не¬

избежной. Трудно было рассчитывать, что в случае столкно¬

вения между Германией и Польшей военные действия не

распространятся и на другие государства. Гитлер и его при¬

спешники открыто угрожали Советскому Союзу, во все гор¬
265

ло орали о необходимости ликвидировать «коммунистиче¬

скую опасность». Мюнхенский сговор недвусмысленно ука¬

зывал Гитлеру направление экспансии — на Восток! Но те¬

перь в Москве велись переговоры, которые вроде бы свиде¬

тельствовали, что Англия и Франция наконец-то осознали

опасность агрессивных планов Гитлера и спешат найти об¬

щий язык с Советским Союзом. Кто же мог подумать, что

политические заправилы панской Польши окажутся настоль¬

ко близорукими, что не примут помощь, обещанную Совет¬

ским Союзом на московских переговорах. Трудно было таі?-

же предположить, что правительства Франции и Англии бу¬

дут фактически саботировать эти переговоры.
Разумеется, как поляки, так и немцы, приглашая литов-

ких журналистов, стремились повлиять на них.
Путешествуя по Германии, мы сравнивали здешние впе¬

чатления с польскими. И что удивительно — в Польше про¬

являлось воинственное настроение. На каждом шагу ощуща¬

лась подготовка к войне. Нас возили по недавно построен¬

ным оружейным заводам. В любом кабаре исполнялись пат¬

риотические песни и куплеты, пробуждающие боевой дух.

Неподалеку от Варшавы нам показали шумные военные

маневры, в которых принимали участие крупные соедине¬

ния пехоты и конницы, разыгравшие отражение танковой

атаки.
Между тем в Германии нам старательно демонстрирова¬

ли объекты сугубо мирного значения. Предупредительные

хозяева настойчиво показывали нам старинные музеи и кар¬

тинные галереи, катали на пароходах по горным, прямо-та¬

ки открыточным озерам Баварии и по Рейну, повезли на

грандиозную выставку цветов в Штутгарте... Тихая, мирная

страна...
Экономическое положение страны выглядело неплохим,

безработица считалась ликвидированной, прокладывались

широчайшие автострады, строились стандартные дома.
А за фасадом внешнего благополучия...
Вовсю работала уже четко налаженная машина фашист¬

ской пропаганды. Всем молодоженам вручали обязательный

подарок — людоедскую библию «Майн кампф». Был вырабо¬

тан комплекс мероприятий по обработке рабочих в духе «не¬

мецкого единства», «классового мира». На промышленной

выставке нам показывали образцы индивидуальных доми¬

ков ценой в 3—5 тысяч марок с выплатой на длительный

срок. Они были с мебелью и всеми принадлежностями до¬
266

машнего обихода, вплоть до ночного горшка... Подписав

купчую, желающий получал ключ от такого дома и стано¬

вился собственником, что должно было обеспечить и внедре¬

ние частнособственнической буржуазной психологии. А она

оказалась такой податливой влиянию идей и лозунгов Гит¬

лера...
В многочисленных «рабочих лагерях» молодежь учили

по команде маршировать и работать, по команде думать.

Эта муштровка продолжалась в отрядах штурмовиков и

эсэсовцев, в армии.
Для коммунистов и всех мало-мальски «строптивых»

была широко развита система концентрационных лагерей,

если дело не кончалось в гестапо пулей в затылок. Вся

жизнь в Германии — от детских садов и школ до вершин

науки и искусства — систематически пропитывалась духом

нацизма и самого оголтелого шовинизма.
Все это называлось «немецким социализмом» и было

направлено на то, чтобы превратить немецкий народ в по¬

слушную, дисциплинированную массу, не только безропот¬

но, но и патриотически воодушевленно служащую интере¬

сам германских капиталистов, породивших Гитлера.
Но и в эти мрачные времена можно было встретить лю^

дей, которые трезво оценивали положение и ясно понимали,

что Гитлер — это война, что нацисты влекут Германию в

бездну.
...А прозрачные озера Баварии сонно покачивали наш

маленький пароходик. Вокруг простирались снежные Аль¬

пы, излучая спокойствие и идиллию...
В Штутгарте мне пришлось выступить на обеде, устроен¬

ном в честь нашей делегации. В своей речи я сравнил мно¬

гонациональную Европу с только что увиденной великолеп¬

ной, красочной выставкой цветов, напомнив старую истину

о том, что добрые взаимоотношения между народами надо

лелеять так же заботливо, как садовник выращивает цветы,

а распри растут сами собой, как сорная трава.
Многих немцев я спрашивал, что они думают о между¬

народном положении, о возможности войны. Будто сгово¬

рившись, преуспевающие бюргеры отвечали:
—	Войны не будет, но Гитлер получит все!
Эти слова в устах немцев имели особый смысл после со¬

бытий последнего времени — нарушения положений Вер¬

сальского договора о демилитаризации Рейнской области,

восстановления военной мощи Германии, аншлюса Австрии,
267

отторжения Судетской области, захвата Чехословакии, за¬

нятия Клайпедской области. Все это обошлось без войны.

Избалованные успехами, немецкие бюргеры делали вывод,

что и в данном случае поляки поупрямятся, поломаются да

и уступят — как ни остер конфликт, но кто же станет вое¬

вать из-за какого-то Данцига, если не воевали при захвате

целых государств...
Едва вернувшись в Каунас из этой поездки, мы услыха¬

ли новость: Советский Союз заключил с Германией договор

о ненападении.	. >Э
Одновременно стало известно о срыве переговоров между

Советским Союзом и Англией, Францией. Выяснилось, что

западные государства заинтересованы не столько в обузда¬

нии Гитлера, серьезном сплочении всех сил перед лицом

фашистской агрессии и сохранении мира, сколько в том,

чтобы, воспользовавшись проволочкой, натравить Германию

на Советский Союз. Польское же правительство, возглавля¬

емое Рыдз-Смиглым и Беком, высокомерно отвергло про¬

тянутую Советским Союзом руку помощи, заявив, что не

пропустит Красную Армию через свою территорию. В этих

условиях Советский Союз пошел на заключение договора,

предложенного Германией.
И вот наступило 1 сентября 1939 года. Утром кто-то из

журналистской братии позвонил мне по телефону.
—	Слушай радио! Война! Гитлер напал на Польшу!
Бросаюсь к радиоприемнику. В эфире слышен картавый
лай германского фюрера. Из его длинных разглагольство¬

ваний ясно одно: началась война. Гитлеровцы вторглись на

польскую землю, идут бои.
Перехожу на польские станции — Варшаву, Вильнюс.

Передачи полны военной музыки, сообщается о геройских

подвигах и победах польской армии, о наступлении в напра¬

влении Восточной Пруссии, а заодно о вторжении герман¬

ской армии в пределы Польши. Но тон сообщений бодрый,

напоминающий те горделивые заявления, которые мы слы¬

шали этим летом в Польше: польская армия в случае войны

быстро дойдет до Берлина!
И жутким диссонансом врываются в эту браваду посто¬

янно повторяющиеся предупреждения о воздушных нале¬

тах. Прервав очередную передачу, диктор напряженным го^

лосом объявляет:
—	Увага! Увага! Надходзи! Надходзи!1 — и тут же со¬
1 Внимание! Внимание! Приближается! Приближается!
268

общает координаты населенных пунктов, которые подверга¬

лись бомбежке.
Впоследствии нам и самим довелось пережить немало

воздушных тревог, слышать вой падающих с неба бомб, ви¬

деть взрывы. Но это «Увага! Надходзи!» навсегда запом¬

нилось как первый вопль ужаса в начавшейся войне.
Помню, 3 сентября я выступал в местечке Раудондварис

на учредительном собрании инициаторов местного отдела

Союза Родины, созданного после потери Клайпеды.
—	Серьезная опасность проявляется уже не только в раз¬

говорах,— война приблизилась к границам Литвы,— гово¬

рил я.— Все демократические, инстинно патриотические си¬

лы республики должны сплотиться для борьбы за коренные

изменения, за свержение фашистского режима.
В то утро пришло известие о вступлении Англии и Фран¬

ции в войну с Германией. Об этом я и сообщил собравшимся

как о факте перерастания войны из локальной во всеобщую,

мировую.
Война катилась стремительной лавиной — на польской

земле осуществлялся гитлеровский «блицкриг». Вскоре нем¬

цы подошли к Варшаве, но упорная решимость поляков обо¬

ронять свою столицу задержала их. По варшавскому радио

звучали боевые кличи, призывы умереть, но не сдаваться.

Жителей окруженного города убеждали не бояться танков,

учили уничтожать бронемашины бутылками с горючей сме¬

сью. Газеты пестрели сообщениями о геройских оборони¬

тельных боях польского войска, о горстке польских солдат,

осажденных в Вестерплатском форту под Гдыней, которые

отбивались до последнего, о безумных атаках кавалерии на

гитлеровские танки, о бегстве в Румынию польских прави¬

телей во главе с маршалом Рыдз-Смиглым, президентом Мос-

цицким, министром иностранных дел Беком...
И вдруг — новое сообщение... 17 сентября Красная Ар¬

мия перешла границу и взяла под защиту население Запад¬

ной Украины и Западной Белоруссии. Вскоре пришла взвол¬

новавшая всех нас весть о вступлении Красной Армии в

Вильнюс.
В те дни я все свободное время сидел у радиоприемника.

Последнее, что услышал из панского Вильнюса,— обращен¬

ный к божьей матери истошный молебен в каком-то костеле:

«К твоей защите прибегаем...» Пели мужчины и женщины.

На том и закончился девятнадцатилетний период в истории
269

Вильнюса, начавшийся вероломным набегом генерала Же-

лиговского.
Через границу в Литву переходили тысячи польских бе¬

женцев: буржуа, офицеры, солдаты. Реакционеры, отъяв¬

ленные шовинисты, которые рьяно душили, уничтожали все

литовское, теперь искали в Литве убежища и спасения. Рас¬

сказывали, что некоторые польские офицеры в ответ на

предложение сдать оружие перед интернированием прямо

на границе пускали себе в лоб пулю.	11
Война шла рядом, под боком. На литовскую землю пада¬

ли пылающие самолеты воюющих стран. Разбитые, рассеян¬

ные остатки польской армии переходили литовскую грани¬

цу, где их разоружали и пересылали в специальные лагеря

для интернированных. Старой Польши уже не было — соб¬

ственно польскую территорию оккупировали немцы. Совет¬

ский Союз освободил Западную Украину и Западную Бело¬

руссию, насильственно отторгнутые лигионерами Пилсудс-

кого в 1919—1920 годах. После девятнадцатилетнего пере¬

рыва Литва вновь стала непосредственным соседом Совет¬

ского Союза.
Литовские политики всполошились. Совещания и собра¬

ния разных партий следовали одно за другим. В деревянном

домике, стоявшем во дворе типографии «Варпас», на квар¬

тире Борткявичене собрались руководители ляудининков,

а также представители социал-демократов и христианских

демократов. Помню, присутствовали Борткявичене, Толю-

шис, Шмулькштис, Лашас, Гринюс, Парамскас, министр

сельского хозяйства Й. Крикщюнас, министр юстиции А. Та-

мошайтис. Не явился заболевший Слежявичюс. Христиан¬

ских демократов представляли Делининкайтис и Пакпггас,

социал-демократов — С. Кайрис.
До начала совещания, пока не было чужих, Толюшис

сказал, что в Каунасе объявился литовский посол в Герма¬

нии К. Шкирпа, прибывший с какими-то предложениями от

Гитлера. Лидер ляудининков Слежявичюс, со слов которого

это известие было передано, с возмущением называл Шкирпу

настоящим гитлеровским агентом, ибо тот утверждал, что

единственное спасение для Литвы — тесный контакт с Гер¬

манией, принятие германского протектората. Гораздо поз¬

же мы узнали, что Шкирпа в самом начале войны горячо

и настойчиво советовал президенту Сметоне, воспользовав¬

шись создавшимся положением, занять Вильнюс. В Литве

тогда была объявлена частичная мобилизация, которую пра¬
270

вительство объясняло необходимостью защищать нейтра¬

литет.
Услышав о предложении Шкирпы, я вспомнил постоян¬

ные намеки сопровождавших нас в поездке по Германии

немецких чиновников, которые наталкивали на мысль, что

для Литвы наступает время осуществить свою мечту о воз¬

вращении Вильнюса. Немцы чуть ли не впрямую призывали

в случае войны между Германией и Польшей напасть на

Польшу и занять Вильнюс. Я в таких случаях шутя отвечал:
-	— Чем предлагать Вильнюс, которого не имеете, лучше

уж возвратите Клайпеду...
На совещании в квартире Борткявичене состоялся обмен

информацией о политическом положении. Оба министра-

ляудининка — Крикщюнас и Тамошайтис,— как всегда, жа¬

ловались, что со Сметоной невозможно сладить, он игнори¬

рует мнения и предложения министров, все решает дикта¬

торски, единолично. То же самое подтвердили и представи¬

тели христианских демократов.
Замечу, что я, как председатель закрытого Союза моло¬

дежи, несколько раз ходил к министру внутренних дел Ску-

часу за разрешением возобновить деятельность нашей орга¬

низации. Скучас всякий раз пускался в длинные разговоры,

выдвигая всевозможные аргументы против легализации со¬

юза. В последний же мой приход он прямо заявил* что раз¬

решения не даст: поскольку я сочувствую большевикам,

легализованный Союз молодежи станет ширмой для комму¬

нистической деятельности. В довершение Скучас стал по¬

прекать меня, что, издав книгу «СССР собственными глаза¬

ми» и опубликовав ряд статей о Советском Союзе, я исполь¬

зовал печать для коммунистической пропаганды.
В общем, информация по внутренним вопросам на сове¬

щании вылилась в сплошные жалобы на то, что опасность

велика, а в стране настоящее политическое болото. Горстка

таутининков стоит у кормила государства, а Сметона рас¬

сматривает Литву как свое поместье.
Не получило поддержки чье-то предложение направить

к Сметоне делегацию и попытаться убедить его, что перед

лицом внешней опасности необходимо сплотить все силы

страны на демократической основе. Сметона был непоколе¬

бим в своем упрямстве, и все знали, что делегация получит

от него единственный ответ: чем больше опасность, тем тес¬

нее необходимо сплотиться вокруг правительства, поддержи¬

вать и укреплять авторитет «вождя». Сметона понимает, что
271

если сегодня оппозиции удастся ослабить его силу, то завтра

она потребует его отставки, а послезавтра может объявить

преступником, нарушителем конституции, как часто гово¬

рилось в прокламациях, и посадить за решетку.
Выходило, что в области внутренней политики собрав¬

шимся здесь лидерам трех крупнейших партий не остава¬

лось ничего другого, как только вздыхать и жаловаться.
Растерянность лидеров оппозиционных партий, стоявших,

так же как и Сметона, за сохранение буржуазного строя,

была проявлением кризиса в верхах, одним из свидетельств

созревания революционной ситуации. Назревали коренные

социальные перемены. Буржуазные и мелкобуржуазные

партии и их лидеры просто не в состоянии были решить ос¬

новные вопросы социальных изменений. Эти задачи могли

решить только рабочий класс с беднейшим крестьянством

во главе с Коммунистической партией на путях социалисти¬

ческой революции.
О положении в Вильнюсе было известно лишь то, что со¬

общали газеты. Красная Армия вошла в город, не встретив

сопротивления. На митингах вильнюсцы радостно привет¬

ствовали освобождение. То, что на этих митингах не гово¬

рили о Литве, считалось плохим признаком. Делали вывод,

что Вильнюс якобы будет отнесен к Западной Белоруссии,

и только.
С неожиданным предложением выступил хадек К. Пак-

штас. Надо приготовиться ко всему, заявил он, так как труд¬

но допустить, что в нынешней ситуации Литва сумеет сохра¬

нить нейтралитет. Если война расширится, Литва может

быть вообще ликвидирована как самостоятельное государ¬

ство. Поэтому, мол, необходимо готовиться к грядущей

борьбе за ее восстановление. Для этого следует перевести за

границу из государственной казны крупные суммы, кото¬

рыми могло бы воспользоваться правительство, очутившись

в эмиграции...
Слушал я и удивлялся всей этой неразберихе и бессилию

так называемой оппозиции. Казалось непростительным от¬

казываться от активных действий, довольствуясь констата¬

цией печального факта о постыдном и безнадежном положе¬

нии. Когда совещание уже подходило к концу, я взял слово

и сказал, что создавшаяся обстановка требует решительных

шагов от всех, кто действительно озабочен судьбой Литвы.

Подчеркнув, что позорно сидеть сложа руки и подпирать

фашистский режим, в то время как возмущение этим режи¬
272

мом охватывает широчайшие массы, я предложил выдвинуть

программу борьбы за демократическую Литву, за Литву

подлинно народную.
Меня выслушали с большим вниманием, но отвечать ни¬

кто не стал. Только деятель ляудининков адвокат Шмульк-

штис отметил, что высказанные мысли заслуживают внима¬

ния, и предложил мне создать проект такой программы. Ни¬

кто ему не возражал. На этом собрание политических деяте¬

лей оппозиции закончилось.
Я взялся за дело, и статьи программы писал с таким

подъемом и воодушевлением, будто стихи. Мне никогда

прежде не приходилось составлять подобные документы.

Помню, отталкивался я от главной идеи, которая была

сформулирована в декларации антифашистского Народного

фронта, и самого названия нового литовского государства —

Литовская Свободная Трудовая Республика,— внезапно воз¬

никшего в мыслях.
Несколько лет назад историк С. Атамукас, разыскивая

в Государственном архиве Литвы материалы для своей кни¬

ги, обнаружил этот документ и передал его мне. Оказалось,

он был включен в бюллетень департамента безопасности от

12 октября 1939 года, составленный уже после моего ареста.

Там он фигурирует как «Речь журналиста Палецкиса», хотя

в действительности это была программа, содержание которой

таково:
«ОСНОВНЫЕ ПОЛОЖЕНИЯ О СОЗДАНИИ

ЛИТОВСКОЙ ДЕМОКРАТИЧЕСКОЙ РЕСПУБЛИКИ
В течение 13 лет насильственно созданного, основан¬

ного на принципах вождизма и служащего узким ин¬

тересам диктаторского режима события в Литве раз¬

виваются по губительному для прогресса народа и

государства пути. Права народа попраны, поэтому у

граждан возникает опасное разочарование в самом

государстве, которое вместо того, чтобы поощрять за¬

конность, творческий энтузиазм и рост культуры широ¬

ких масс, превратилось в царство беззакония, само¬

управства и стало на службу эгоистическим интересам

узкой кучки. Литва строилась на основе

демократической народной республи-

к и, за которую боролись и отдали свои жизни лучшие
18	Ю. Палецкис
273

сыны народа. Эти основы закрепил Учредительный

сейм. После того как диктатура силой попрала основы

демократии, Литва оказалась в плену вождизма и пре¬

вратилась в панскую республику по худшему примеру

рухнувшей Польши.
Приглашение после потери Клайпеды в «консолида-

ционное» правительство нескольких представителей

оппозиции ничего не могло изменить в системе дикта¬

торского режима. Об этот режим, об интриги таутинин¬

ков и личную диктатуру разбивались все попытки хотя

бы в какой-то мере реформировать, изменить течение

жизни в Литве. Такое положение подорвало и то дове¬

рие, которое широкие народные массы оказали этому

правительству после его создания. Общественность

ждала существенного изменения строя, а не смены лиц,

стоящих у власти.
В эти дни, когда надвигаются серьезные события,

пришел последний срок для того, чтобы в корне изме¬

нить порочный, душащий всякое творчество, чуждый

духу литовского народа, противный интересам страны

строй, отталкивающий народ от государства. Для реор¬

ганизации государства и создания нового строя выдви¬

гаются следующие основные положения:
1.	Литва провозглашается Литовской Свобод¬

ной Трудовой Республикой, главные задачи

которой состоят в сохранении независимости страны,

народной свободы и полноправия, а также в подъеме

культурного уровня и материального благосостояния

широких народных масс. На выполнение этих задач в

первую очередь и должны быть направлены все усилия

и средства государства.
2.	Из верных борцов за права народа создается

Народное Правительство Республики,

получающее всю полноту власти, согласно действую¬

щей конституции, принципы которой должны быть

направлены на защиту интересов народа. Глава прави¬

тельства исполняет обязанности президента Респуб¬

лики.
3.	В интересах народа Народному Прави¬

тельству предоставляются чрезвычай¬

ные полномочия для решения основных задач,

стоящих перед Республикой, изменения строя и охраны

народной власти от любых посягательств.
274

4.	Нынешний сейм распускается. Для помощи пра¬

вительству в его работе, поддержания контакта с наро¬

дом, контроля за деятельностью правительства и обсу¬

ждения законопроектов образуется Народный Со¬

вет Литвы, в который входят представители различ¬

ных течений, национальностей и профессий. Местные

самоуправления реорганизуются в порядке, установлен¬

ном народным правительством.
5.	Поскольку печальный опыт 1926 года показал,

что демократические свободы могут быть использованы

и предателями народных интересов, во имя блага

народа объявляется ограничение прав

врагов народных интересов. В рамках

блага народа предоставляется свобода

печати, собраний, обществ и личности,

чтобы открыть народу глаза на состояние, в котором

его насильственно держали 13 лет, объяснить гражда¬

нам их права и обязанности и разоблачить ложь, кото¬

рую распространяли враги народа.
6.	Объявляется всеобщая амнистия политическим

заключенным и политическим эмигрантам. Совершен¬

ные таутининками беззакония и бесправия исправля¬

ются. Враждебные интересам народа законы, изданные

за годы правления таутининков, подлежат пересмотру.

Преступления и акты произвола, имевшие место при

режиме таутининков, расследуются, и виновные пре¬

даются суду. Назначенные партией таутининков долж¬

ностные лица, как активные пособники режима наси¬

лия, объявляются врагами народа и подвергаются

строгому надзору, чтобы впредь они не могли вредить

новому строю народной власти.
7.	После проведения подготовительной работы и

изменения положения о выборах таким образом, чтобы

оно стало демократичным, а также чтобы враги народа

не смогли проникнуть в органы власти, объявляются

новые выборы местных самоуправлений, сейма и пре¬

зидента Республики. Новый сейм изменит конституцию

в таком направлении, чтобы она соответствовала идее

Литовской Трудовой Республики и обеспечила прочный

строй, который станет служить интересам народа.
8.	Армия должна быть подготовлена так, чтобы

стать верным и сознательным защитником Литовской

Свободной Трудовой Республики. Литовский Союз
275

шаулисов (стрелков) реорганизуется, чтобы он верно

стоял на страже власти народа.
9.	В международной политике Литва будет поддер¬

живать хорошие, мирные отношения со всеми государ¬

ствами и соседями, а с великим государством СССР со¬

хранять традиционные отношения сердечности и взаим¬

ного доверия, лояльно и честно выполняя все заключен¬

ные договоры.
10.	Все честные граждане, которые полны решимо¬

сти с воодушевлением трудиться на благо литовского

народа в Свободной Литве, призываются, независимо

от их положения, политических убеждений, а также на¬

циональных и религиозных различий, к великой сози¬

дательной работе. Цель этой работы — внести в жизнь

нашего народа и государства новые идеи, дух возрож¬

дения, построить на развалинах злополучной диктатуры

новую, прогрессивную Литву, подлинно Свободную

Трудовую Республик у».
Конечно, эта программа не была марксистской. Она лишь

отражала антифашистские взгляды автора. В ней вместо

четкого определения, в интересах каких классов намеча¬

ются изменения в общественном строе, применяется общее

понятие трудового народа. Положения программы отчасти

соответствовали условиям переходного времени от буржуаз¬

но-демократического строя к социалистическому, советскому.

Но в основном, как известно, грядущие события лета

1940 года у нас развивались в соответствии с программой

компартии Литвы.
Помню, с положениями своей программы я познакомил

некоторых близких друзей и сторонников Народного фронта.

Ждал нового совещания руководителей политических пар¬

тий, чтобы огласить программу, но так и не дождался. Чув¬

ствовалось, что руководство ляудининков, догадываясь о

моих связях с коммунистами, не доверяет мне.
В то время в рижской «Яунакас зиняс» часто печатались

мои сообщения о событиях в Вильнюсе. В этих корреспон¬

денциях, написанных по материалам литовской печати, а

также по свидетельствам людей, приезжавших из Вильнюса,

я старался рассказать о том, как рады жители этого города

своему освобождению. После одной из таких заметок, в ко¬

торой я писал, что вильнюсцы хорошо отзываются о вежли¬

вости и дисциплинированности воинов Красной Армии, раз¬

дался звонок из Риги. Редактор Веньямин настойчиво инте¬
276

ресовался, откуда я почерпнул сведения о Красной Армии,

действительно ли об этом сообщалось в литовской печати.

Впоследствии я выяснил, почему так волновался редактор.

Оказывается, на мои корреспонденции и телефонные сооб¬

щения обратило внимание министерство иностранных дел

Латвии. На «Яунакас зиняс» посыпались упреки в том, что

она, восхваляя Красную Армию, распространяет большевист¬

скую пропаганду. В Латвии фашистские власти ввели для

прессы режим еще более строгий, чем в Литве. Оппозицион¬

ные издания были попросту закрыты. Не тронули только

«Яунакас зиняс», которая в свое время придерживалась ли¬

берального направления,— по-видимому, учитывая огром¬

ную популярность и тираж газеты. Опубликование сообще¬

ний, в которых с уважением говорилось о Красной Армии,

грозило издателям большими неприятностями, вплоть до

закрытия газеты.
Просуществовать только на заработок в «Яунакас зиняс»

я не мог и начал сотрудничать в газете «Лайкас» («Время»).

Издатель и редактор этой газеты Г. Блазас казался челове¬

ком довольно прогрессивным, настроенным против фашизма.

По его приглашению я и стал работать в «Лайкас». Тем бо¬

лее что в ее редакцию пришел коммунист А. Гузявичюс, а

среди сотрудников был коммунист Анупрас Мацявичюс.
Работать в газете приходилось большей частью по вече¬

рам и ночам. Зато имелись и свои плюсы: никто не мешал

печатать на ее страницах материалы, содержащие прогрес¬

сивные тенденции, насколько это, конечно, было возможно

в условиях цензуры.
В то время меня избрали председателем Общества кварти¬

росъемщиков. Это общество служило отличной ширмой для

прогрессивной, по сути дела коммунистической деятельно¬

сти. Среди наших активистов были коммунисты В. Нарви-

дайте, А. Мейгелис, Я. Руткевичюте, сочувствующий комму¬

нистам социал-демократ А. Жукаускас. Общество квартиро¬

съемщиков действовало довольно широко и активно. Жи¬

лищная проблема в Каунасе становилась все острее, а квар¬

тирная плата была одной из самых высоких в Европе. Мы

же старались общественное недовольство направить против

фашистского режима и буржуазного строя. Собрания обще¬

ства проходили всегда бурно и были нацелены против экс¬

плуататорской политики домовладельцев и властей. На од^

ном из собраний общества я выступил с докладом о квар¬

тирных делах. Заодно коснулся международных вопросов —
277

войны в Эфиопии и Испании, опасности фашизма,— а также

внутренних дел Литвы. Слушатели горячо одобрили доклад,

проявив явно антифашистские настроения.
Если прежде общество литовско-советской дружбы зани¬

малось только пропагандой советской культуры, то теперь

у его членов появился интерес к политике. Помню одно

из заседаний правления на квартире секретаря общества

Л. Шмулькштиса после освобождения Красной Армией

Вильнюса. Обсуждались не текущие дела общества. Раздава¬

лись возмущенные голоса, что в то время, когда вокруг та¬

кие перемены, в Литве все идет по-старому — фашистский

режим остается неизменным. Особенно активно высказывал¬

ся В. Креве-Мицкявичюс. Он и предложил поговорить обо

всем этом с полпредом Советского Союза Н. Г. Поздняковым.
И вот на следующий день Креве-Мицкявичюс, Л. Гира

(или Шмулькштис, хорошо не помню) и я отправились к

Позднякову. Говорил в основном Креве-Мицкявичюс. Он

прямо заявил, что надо просить правительство Советского

Союза помочь литовскому народу избавиться от фашизма,

тем более что Восточная Литва с Вильнюсом уже освобожде¬

на. При нынешней ситуации можно устранить фашизм и

изнутри, заметил я, и уже тогда наладить новые отношения

с Советским Союзом, который в случае нужды пришел бы

нам на помощь. Полпред внимательно выслушал наши суж¬

дения.
Уже тогда у меня возникли мысли о том, что следовало

бы в Вильнюсе создать новый строй, народно-демократиче-

скую республику, идея которой нашла бы живую поддержку

в Литве. Таким образом, возвращение Вильнюса совпало бы

и с ликвидацией фашизма.
Само собой разумеется, что оживилась и деятельность

сторонников антифашистского Народного фронта. Я все чаще

встречался с представителями компартии М. Мешкаускене и

Ш. Майминасом. Мы договорились о печатании газеты На¬

родного фронта в настоящей типографии. До этого я сотруд¬

ничал в газете «И пагалба» («На помощь»), органе нелегаль¬

ной организации Народной помощи, а также в газете «Ан¬

тифашистам, которую на ротаторе печатал Ю. Вайшнорас.
Вскоре у меня на квартире собрались Мешкаускене, Гед-

вилас и Жукаускас. На совещании решили издавать газету

«Уж ляудес тейсес» («За права народа»). Как впоследствии

рассказывали участвовавшие в создании этой газеты комму¬

нисты, Центральный Комитет компартии одобрил и поддер¬
278

жал наш замысел. Однако в дальнейшем из-за событий, о

которых я расскажу позже, мне не пришлось участвовать в

работе этой газеты...
Редактор газеты «Лайкас» Блазас как-то задумал съез¬

дить в Вильнюс. Вернулся раздраженный. От его «либера¬

лизма» не осталось и следа. Картины новой жизни привели

его в ярость. Подробностей уже не помню, но в памяти хо¬

рошо сохранился сделанный им вывод: «Должен прийти

Гитлер! Без него не будет порядка!» Мы с Гузявичюсом воз¬

мущались, но, сколько ни спорили, Блазас упорно стоял на

своем. Пройдет несколько лет, и Блазас будет сотрудничать

с гитлеровскими оккупантами, а потом убежит с ними на

Запад...
От сотрудников «Летувое жинёс» я узнал, что 7 или 8 ок¬

тября должен состояться негласный съезд ляудининков. Од¬

нако приглашения я не получил. Было ясно, что мне не

доверяют. Съезд проходил под видом собрания акционеров

издательства «Варпас», хотя его созыв, несомненно, согласо¬

вали с министром внутренних дел.
Поскольку момент был чрезвычайно важный, я решил

все же пойти на съезд. Но сперва отправился к доктору Гри-

нюсу и изложил ему свои мысли о необходимости действо¬

вать самым активным образом и использовать сложившуюся

ситуацию для свержения фашизма. Гринюс не спорил со

мной. Он лишь сказал, что не видит конкретных сил, на

которые можно было бы опереться в этой борьбе.
—	Надо обратиться к народу,— воскликнул я,— и дать

ему боевую программу действий!
И вот мы с Гринюсом на съезде. Никто не удивился, уви¬

дев меня, никто не возразил против моего присутствия.

Председательствовал 3. Толюшис. Министр сельского хозяй¬

ства Крикщюнас сообщил, что в Москве проходят перегово¬

ры о передаче Литве Вильнюса. Окончательное решение за¬

держивается лишь из-за вопроса о советских военных базах,

которые правительство Советского Союза, озабоченное безо¬

пасностью своих и литовских границ в случае возможного

расширения войны, предложило создать в Литве.
Эта весть необычайно обрадовала всех.
—	Нам возвращают Вильнюс! Вильнюс снова наш! —

взволнованно повторяли участники съезда, в основном пред¬

ставители деревни.
Видя, что съезд идет к концу, я попросил слова и стал с

жаром доказывать, что обстановка требует немедленно по¬

кончить с фашизмом в Литве.
279

—	Нельзя мириться с таким положением, когда ляуди-

нинки, послав в правительство своих министров, помогают

укреплять фашистский строй и обманывать народ,— вос¬

кликнул я, разгорячившись.
Раздались аплодисменты. Это еще больше ободрило меня.

Заявив, что для борьбы с фашизмом необходима четкая ан¬

тифашистская программа, я прочел программу создания

Литовской Свободной Трудовой Республики, также вызвав¬

шую горячее одобрение и аплодисменты.
Но тут вскочила взволнованная Ф. Борткявичене.
—	Изложенная здесь программа — это программа боль¬

шевиков,— нервно выкрикивала она.— Я протестую против

предложений, проникнутых коммунистическим духом, кото¬

рым заражен Палецкис!
Зал встревоженно гудел. Гринюс вполголоса повторял:

«Какими силами? Где эти силы?»
Председательствующий Толюшис успокаивал разбуше¬

вавшуюся старушку Борткявичене, призывая ее не горя¬

читься, поскольку, как он полагает, я говорил искренне, ис¬

ходя из собственных убеждений и озабоченности судьбой

народа.
«ВЫ ДОЛЖНЫ УБРАТЬСЯ!»
Начало большого дня.— Визит в

полпредство СССР.— «В свободный

Вильнюс должна прийти свободная

Литва!» — Сметона уходит с балко¬

на...— Сплоченными рядами.— Дис¬

куссия с нейтралом в подвале.—

Обыск и каторжная тюрьма.— Уз¬

ники фашизма.— Друзья-димитрав-

цы.
Утром 11 октября 1939 года

я наверняка не думал, что начинается такой необычный

день. Мысли мои были заняты важнейшим событием: как

раз накануне в Москве был подписан договор о передаче

Вильнюса Литве. Сбылась многолетняя мечта литовского на¬

рода! Жаль, что это не случилось на день раньше, 9 ок¬

тября, когда Литва обычно отмечала траурную годовщину

потери древней столицы. Громадные заголовки утренних га¬

зет сообщали радостную новость. Я возмущался похваль¬
280

бой органа таутининков «Летувое айдас», утверждавшего,

что Вильнюс обретен лишь благодаря «мудрой политике

вождя народа» Сметоны и его правительства. Было ясно,

что таутининки постараются извлечь из возвращения Виль¬

нюса максимальную выгоду для поддержки своего режима.
В газетах сообщалось, что в полдень перед зданием Во¬

енного музея состоится манифестация в честь возвращения

Вильнюса. Не мог я не подумать о том, что было бы гораздо

правильнее провести манифестацию благодарности перед

полпредством Советского Союза.
В это время ко мне пришла Мешкаускене. Она также ра¬

достно переживала возвращение Вильнюса. Разговор у нас

зашел о том, как лучше использовать это событие для ан¬

тифашистской борьбы. Мешкаускене, выполняя указание

ЦК КП Литвы, предложила мне, как вице-председателю Ли¬

товского общества по изучению культуры народов СССР,

выступить перед микрофоном на митинге у Военного музея.

Я должен был, подчеркнув благородный шаг Советского

Союза, призвать демонстрантов пойти к советскому пол¬

предству и передать благодарность правительству СССР, ибо

националистические главари Союза освобождения Вильню¬

са этого не сделают.
Мешкаускене добавила, что среди демонстрантов будет

немало людей, которые меня поддержат, и ушла: ей надо

было предупредить других товарищей.
Теперь я знал, что нужно делать. Мысли роем кружи¬

лись в голове. Естественно, захотелось связать свое предсто¬

ящее выступление с программой создания новой Литвы.

Но дадут ли слово мне, противнику правительства таути¬

нинков? Единственное, на что я надеялся,— это на свое лич¬

ное знакомство с некоторыми организаторами манифеста¬

ции. Хотя порядок выступлений заранее подготовлен и со¬

гласован, я все равно пробьюсь к микрофону, надо только

попасть на трибуну, думал я. Все-таки устроителям будет

неудобно лишить слова представителя общества дружбы с

Советским Союзом.
Спешно готовлюсь направиться к Военному музею, но

вдруг появляется Шмулькштис.
—	Председатель Креве-Мицкявичюс болен,— торопливо

объясняет он,— поэтому вы, как вице-председатель литов¬

ско-советского общества, должны вместо него нанести визит

полпреду Советского Союза, чтобы выразить благодарность

за передачу Вильнюса Литве.
281

Отказываюсь, объясняю, но Шмулькштис заверяет, что

я еще успею и на митинг.
В советском полпредстве нас со Шмулькштисом и про¬

фессором И. Йонинасом принял секретарь полпредства

Ф. Ф. Молочков. Полпред Поздняков еще не вернулся из

Москвы, где принимал участие в переговорах о заключе¬

нии договора. Едва поздоровавшись, я с места в карьер на¬

чал свою речь, которую поспешно написал на машинке пе¬

ред уходом из дому. Недавно в архиве, среди донесений

охранки, нашелся и текст этой речи. Вот он в несколько

сокращенном виде:
«Разрешите мне от имени Литовского общества по изу¬

чению культуры народов СССР и его правления, а также

от имени нашего председателя профессора Креве-Мицкяви-

чюса и всего активного крыла дружественной Советскому

Союзу литовской общественности сердечно поблагодарить в

вашем лице Правительство великого Советского Союза за

глубокое бескорыстное понимание и уважение интересов

литовского народа, проявившееся в договоре о взаимопо¬

мощи и в передаче Литве Вильнюса и Вильнюсского края.

В этом акте воплощаются многолетние чаяния литовского

народа, который рассматривает Вильнюс как колыбель на¬

циональной свободы и возрождения. Мы всегда с надеж¬

дой смотрели на Советский Союз, твердо веря, что судьба

Вильнюса будет решена в соответствии со справедливостью

и благом народа. Это доверие полностью оправдалось, и

Советский Союз, мирным путем завоевывающий сердца на¬

родов, еще больше укрепил глубокие дружеские чувства

литовского народа к Стране Советов. Вильнюс становится

прекрасным мостом дружбы между литовским народом и

народами СССР.
Мы от души благодарим героическую Рабоче-Крестьян¬

скую Красную Армию и ее командующего маршала Воро¬

шилова за освобождение Вильнюса и его области.
Возвращение Вильнюса и Вильнюсской области ставит

перед литовским народом новые задачи. В первую очередь

должны быть гарантированы права широких масс, чтобы

люди могли пользоваться всеми гражданскими свободами и

заниматься созидательным трудом, чтобы радость, вызван¬

ная освобождением Вильнюса, не превратилась в разочаро¬

вание: мы надеемся, что литовский народ приложит все

усилия к тому, чтобы свободный Вильнюс стал столицей

свободного литовского народа.
282

Литва уже второй раз получает от Советского Союза

Вильнюс — впервые город был передан по Московскому мир¬

ному договору 1920 года.
Нынешний договор о взаимопомощи служит для литов¬

ского народа порукой тому, что не повторится печальная

история 1920 года, когда польская военщина, опираясь на

литовских и польских помещиков, коварно нарушила поль-

ско-литовский договор и захватила Вильнюсскую область.

Все это обязывает литовский народ лояльно и сердечно соб¬

людать договор о взаимопомощи. Этот договор одобряет не

только литовский народ, но и народы великой Страны Сове¬

тов, решившей вопрос о Вильнюсе, который долгое время не

мог получить правильного решения ни в Лиге наций, ни в

международных правовых инстанциях, ограничившихся

платоническим признанием законности литовских претен¬

зий.
Разрешите выразить уверенность, что культурное сбли¬

жение народов Литвы и Советского Союза, которое является

непосредственной задачей нашего общества, получит в но¬

вых условиях новый размах и новые возможности.
Еще раз прошу передать нашу благодарность Правитель¬

ству СССР и его руководителям».
Я читал текст речи, а думал о том, как бы не опоздать к

Военному музею. Едва закончив, тут же попрощался со все¬

ми и поспешил к музею. Еще издали услышал, как громко¬

говорители передавали речь генерала В. Нагявичюса. Он

призывал собравшихся пойти к «вождю народа» Сметоне,

чтобы выразить ему благодарность за возвращение Виль¬

нюса.
Было ясно, что выступить официально мне уже не уда¬

стся, так как митинг заканчивался. Тем более что сквер пе¬

ред музеем заполнен народом и пробиться к трибуне невоз¬

можно. Я решил обратиться непосредственно к собравшимся.
Вокруг меня стояли рабочие, я увидел несколько знако¬

мых с фабрики «Кауно аудиняй». И вот поднимаюсь на сту¬

пени памятника историку Даукантасу, начинаю говорить.

Рабочие сразу окружают меня, чувствую их поддержку.

Говорил недолго, но горячо:
—	Таутининки, изображая все так, будто Вильнюс осво¬

божден их усилиями, хотят использовать это событие для

укрепления своей власти. Между тем освобождение Вильню¬

са и возвращение его Литве произошло лишь благодаря Со¬

ветскому Союзу и его благородной политике. И выражать
283

благодарность надо не так называемому «вождю народа»,

этому фашистскому диктатору, а государству трудящихся —

Советскому Союзу — через его полпредство.
Не успел я закончить свою короткую речь, как рабочие

подхватили меня на руки и стали подбрасывать в воздух с

криками «валё!» («ура!»). Тут же большая группа рабочих

решила идти к советскому полпредству. Но и сквер, и при¬

легавшая к нему улица были запружены людьми. У ворот

началась настоящая давка. Толпа, уже повернувшая к пре¬

зидентскому дворцу, вынесла нас из ворот и повлекла за

собой вправо, по улице Донелайтиса, а мы хотели свернуть

налево...
Что делать?
—	Товарищи! Пойдем к Сметоне и скажем ему правду

в глаза! — эта мысль мгновенно мелькнула у меня в голо¬

ве, и я высказал ее рабочим. Они поддержали мое предло¬

жение.
И вот наша группа вместе со всеми двинулась в старый

город, к президентскому дворцу. Подходили новые люди,

главным образом молодежь. Помню рабочего-цинкографа

Ю. Антанавичюса — он все время шел рядом со мной. Наст¬

роение у всех было приподнятое. По дороге встречались

знакомые и с некоторым удивлением смотрели, как я, заяд¬

лый оппозиционер, шагаю с этой пестрой толпой «приветст¬

вовать Сметону».
Вот уже и ограда президентского дворца. Демонстранты,

не останавливаясь, проходили мимо балкона, на котором

стоял Сметона со своими министрами. Немного замедляли

шаг только под самым балконом, чтобы крикнуть «валё!».
Так прошли и те, кто был перед нами,— они несли какие-

то знамена. Приблизившись к балкону, мы остановились.

Остановились и колонны, шедшие за нами.
—	Господин президент!..— обратился я к Сметоне.
Не помню дословно, что я говорил,— очень уж волно¬

вался. Запомнилось лишь главное: в свободный Вильнюс

должна прийти свободная Литва, а вам пора убираться.
При слове «убираться» Сметона повернулся и ушел с

балкона — убрался!
Я еще не закончил, а ко мне уже приближался комен¬

дант Каунаса полковник Бобялис. Он протянул руку, чтобы

схватить меня, но тут вмешался стоявший на балконе ми¬

нистр внутренних дел Скучас. Не желая вызвать стычки пе¬

ред дворцом президента, он приказал не трогать меня. Ко¬
284

мендант удалился. Тогда я вынул из кармана программу

создания Свободной Трудовой Литвы и заявил:
—	До сих пор вам вручали ультиматумы иностранные го¬

сударства, а теперь мы предъявляем ультиматум от имени

литовского народа.
Подошел к оторопевшему коменданту Бобялпсу и потре¬

бовал передать документ Сметоне.
Бобялис принял декларацию и погрозил мне пальцем:
—	Ну, смотри, Палецкис, за такие штучки не поздоро¬

вится...
—	А теперь пойдем к советскому полпредству, переда¬

дим благодарность тем, кто вернул нам Вильнюс,— послы¬

шались голоса в нашей группе, и мы направились к аллее

Лайсвес.
По дороге наша группа все росла, привлекая внимание

прохожих. Полпредство размещалось у подножия горы Ви¬

таутаса. Я позвонил. Служащая, посмотрев в «глазок», узна¬

ла меня и открыла дверь. Вошли несколько человек, в том

числе и Антанавичюс. Снова я встретился с Молочковым.

Объяснив, что на этот раз мы пришли от имени рабочих, ко¬

торые благодарят Советский Союз за Вильнюс, я хотел пе¬

редать копию врученного правительству ультиматума. Од¬

нако Молочков, поблагодарив нас, очень вежливо, но твер¬

до сказал, что никаких документов не примет, ибо это мо¬

жет быть расценено как вмешательство во внутренние дела

Литвы.
Мы вышли из полпредства и рассказали ожидавшим на

улице товарищам, что передали благодарность. Этим и за¬

кончилась наша демонстрация.
Вернувшись домой, пообедал, поделился впечатлениями

с женой и детьми, а затем отправился в редакцию «Лайкас».

Там я рассказал Гузявичюсу о демонстрации у президент¬

ского дворца и о посещении полпредства. Гузявичюс сооб¬

щил, что в 17 часов у советского полпредства компартия ор¬

ганизует большую демонстрацию.
На душе у меня было не совсем спокойно, так как я по¬

нимал, что выступление против Сметоны не пройдет безна¬

казанно. Когда время приблизилось к 17 часам, мы с Гузя-

вичюсом направились к полпредству. В конце аллеи Лайсвес

и на соседней улице Траку царило оживление. Группами

ходили рабочие, тут же были известные интеллигенты, среди

них Л. Гира, П. Цвирка, А. Венцлова, В. Монтвила, Ю. Ба-

найтис, Ю. Мозелис.
285

Вдруг слышу, Гузявичюс, плотно окруженный демонст¬

рантами, говорит о возвращении Вильнюса и о благодарно¬

сти Советскому Союзу. Хотя говорил он негромко, его слова

послужили сигналом: мгновенно собралась громадная тол¬

па. В полпредство демонстранты направили делегацию, ко¬

торой поручили передать благодарность трудящихся. Зву¬

чали возгласы:
—	Валё! Ура Советскому Союзу! Ура Красной Армии!

Благодарим советский народ за Вильнюс! Да здравствуют

Советы!
Когда делегация возвратилась, раздались призывы идти

к тюрьме и требовать освобождения политических заклю¬

ченных. Полные энтузиазма, мы шагали сплоченными ря¬

дами. Пели революционные песни, несколько раз повторили

переделанную на литовский лад популярную тогда «Белая

армия, черный барон» с широко известным припевом:
Так пусть же Красная
Сжимает властно
Свой штык мозолистой рукой,
И все должны мы неудержимо

Идти в последний, смертный бой.
Отчетливо помню, с каким особым подъемом шагал в ря¬

дах демонстрантов маститый поэт Людас Гира. Он был ка¬

кой-то помолодевший, счастливый.
С аллеи Лайсвес вышли на улицу Мицкевича. Вот и

тюрьма, в которой годами томились борцы за свободу, за

дело рабочих. Воодушевление демонстрантов нарастает. Сту¬

чим в железные ворота.
—	Свободу политическим заключенным!
—	Да здравствует свободная демократическая трудовая

Литва!
—	Да здравствует дружба с Советским Союзом!
И вдруг — цокот копыт. Сзади, со стороны аллеи Лайсвес,

скачет отряд конной полиции. Всадники топчут людей, из¬

бивают дубинками. Толпа дрогнула. Кое-кто пытается вы¬

ломать штакетины из забора, но их убеждают не провоци¬

ровать кровопролития.
Мы с Гузявичюсом свернули в переулок налево, забежа¬

ли во двор, перескочили через несколько заборов и оказа¬

лись снова на улице Мицкевича, но уже позади полиции, и

прошли на центральную улицу. Так же поступили и осталь¬

ные. Полицейские задержали несколько десятков не успев¬

ших отступить демонстрантов и случайных прохожих.
286

По дороге в редакцию мы обсуждали события этого дня.

А я все думал, во что выльется моя речь перед дворцом пре¬

зидента, гневные слова, брошенные в лицо Сметоне.
Интересную деталь рассказал мне впоследствии писатель

А. Грицюс, как представитель прессы находившийся во вре¬

мя манифестации в президентском дворце. Сметона был не¬

обычайно взбешен. Уходя с балкона во время моей речи, он

весь дрожал от ярости и крикнул, обращаясь к министрам:
—	Не министры вы будете, если этого Палецкиса к по¬

рядку не призовете!
Только-только мы с Гузявичюсом вернулись в редакцию,

как явились агенты охранки и арестовали меня. На машине

привезли в департамент безопасности.
В первый вечер кто-то из начальства предложил мне пе¬

реночевать на кушетке в одном из кабинетов департамента,

но я отказался. Тогда меня отвели в подвальную тюрьму.

Здесь на нарах сидел незнакомый мне человек с бородкой.

Назвавшись скульптором Лукошюсом, он рассказал, что не¬

давно вернулся из Италии. Чувствовал себя скульптор очень

несчастным и уверял, что очутился в этом подвале по недо¬

разумению: только зашел в какую-то лавчонку на улице

Мицкевича, как полицейские схватили его, втолкнули в ма¬

шину и доставили сюда.
—	Я абсолютно не вмешиваюсь в политику, ничего в ней

не смыслю и боюсь ее. Я нейтрал, самый настоящий нейт¬

рал,— упорно твердил он на отчетливом жемайтийском ди¬

алекте. ч
Я пытался объяснить бедному скульптору, что в наше

время трудно быть нейтралом, оставаться вне политики. Как

ни избегай ее, все равно раньше или позже она возьмет тебя

за шиворот. И плохо придется тому, кто не сумеет сориен¬

тироваться, принять правильное решение, понять, на чьей

стороне правда, а на чьей ложь и несправедливость. Такие

«нейтралы» нередко оказываются на стороне кривды и вы¬

нуждены бороться за дело обанкротившейся реакции.
Однако на все мои убеждения Лукошюс отвечал одно:

он-де нейтрал, самый настоящий, до мозга костей нейтрал.
Дискуссия со скульптором-нейтралом навсегда осталась

в моей памяти. Она очень характерна, потому что такой по¬

зиции нейтралов старались придерживаться многие литов¬

ские интеллигенты. Впоследствии часть их докатилась до

положения гитлеровских прислужников, некоторые даже со¬

вершали жесточайшие преступления. Большинство же чест¬
287

ных интеллигентов сделали правильные выводы и активно

помогали строить новую Литву. Очевидно, охранники и

сами убедились, что Лукошюс совершенно случайно оказал¬

ся на улице Мицкевича: вскоре его выпустили.
Допрашивавшие меня о демонстрации против Сметоны

больше всего допытывались, действовал ли я самостоятельно

или меня кто-то направлял. Я заявил, что действовал абсо¬

лютно самостоятельно, исходя из своего убеждения, что фа¬

шистский режим гибелен для народа и должен быть сверг¬

нут. Следователи старались внушить мне, что после того,

как литовское правительство заключило договор с Совет¬

ским Союзом, только троцкисты могут быть недовольны по¬

ложением. Газеты называли троцкистами всех, кто был аре*

стован в эти дни, так как охранка стремилась доказать,

будто против настоящих коммунистов репрессии не приме¬

няются.
Меня привели домой, чтобы я присутствовал при обыске.

Сопровождали меня двое — Панкратовас, который раньше

состоял в личной охране Сметоны, и какой-то юнец, очевид¬

но из фашиствующих «младолитовцев». Панкратовас знал

меня и довольно ясно дал понять, что ему этот обыск неин¬

тересен. Он очень поверхностно осмотрел кое-какие вещи,

полистал несколько книг, открыл ящики стола и все время

с иронией поглядывал на своего напарника. Тот оказался

рьяным службистом: обыск проводил очень тщательно, пе¬

ретряхивал все, что мог.
Когда он принялся одну за другой перелистывать стояв¬

шие на полках книги, пришлось поволноваться. Я вспомнил,

что среди них есть изданная в Бельгии на латышском языке

брошюра, вплетенная в какую-то солидную французскую

книгу. Обнаружение нелегальной литературы грозило бы

мне крупными неприятностями. Однако охранник полистал-

полистал книги и отошел, не обратив внимания на француз¬

ский том. Я облегченно вздохнул.
В доме были Геновайте и дети. Шести летняя дочь Герута

запомнилась очень серьезной; когда я попросил пить, она

принесла мне воды, как-то по-особенному посмотрев мне в

глаза. Но в общем все обошлось без сцен, домашние держа¬

лись спокойно, хоть и видно было, как они за меня вол¬

нуются.
Я простился со всеми, и меня снова привели в подвал ох¬

ранки. Там сразу же велели собрать вещи, усадили в тюрем¬

ную машину и повезли в каунасскую каторжную тюрьму.
288

Кажется, эта поспешность была связана со слухами о новых

демонстрациях. Впоследствии я узнал, что состоялась новая

демонстрация, во время которой ранили пекаря П. Каста-

наускаса.
Вот и железные ворота, в которые мы стучали несколько

дней назад, требуя освободить политических заключенных.

Теперь эти ворота захлопнулись за моей спиной.
Все гадал я, чем может кончиться эта история. Не так

давно за гораздо менее значительные антиправительствен¬

ные выступления приговаривали к десяти — пятнадцати го¬

дам тюрьмы и даже к расстрелу. А я ведь открыто выступил

не только против режима таутининков, но и против самого

«вождя».
В тюрьму на свидание пришла Геновайте. Жена расска¬

зала, что за меня хлопочут писатели и журналисты. Мно¬

гие выражали Геновайте свое сочувствие, одобряли мой по¬

ступок.
Раз или два навещала меня в тюрьме Борткявичене. Она

была необычайно добра, будто и не возмущалась так бурно

моим поведением на недавнем съезде ляудининков. Теперь в

ее голосе звучало сочувствие, она посоветовала, чтобы жена

достала для меня полушубок и зимнюю одежду. Однако при

всем том Борткявичене настойчиво интересовалась, сам ли

задумал устроить демонстрацию против Сметоны или под

чьим-то влиянием, точнее, не под влиянием ли коммунистов.
Спустя несколько дней приказали сложить вещи и приго¬

товиться к дороге. Было объявлено, что по решению каунас¬

ского коменданта «за нарушение общественного порядка» я

наказан заключением в концлагерь сроком на один год.
В память навсегда врезались впечатления от вынужден¬

ного путешествия из Каунаса в Димитравский концентра¬

ционный, или, как он официально назывался, лагерь прину¬

дительных работ.
Вечером меня и еще тринадцать арестантов доставили в

закрытой машине под конвоем часовых на каунасский вок¬

зал. Позже мы прочли в газетах сообщение о наказании в

административном порядке довольно большой группы лю¬

дей, причем было отмечено, что все это «троцкистские эле¬

менты».
В вагоне меня посадили отдельно от других; рядом уст¬

роился пожилой тюремный надзиратель, предварительно

выяснив, что именно я и есть журналист. В разговоры со
19	Ю. Палецкис
289

мной он не пускался, так как это было запрещено. В Шяу¬

ляй приехали уже в сумерках. Надзиратель велел мне по¬

дождать, а остальных тем временем вывели из вагона и

соединили наручниками попарно. Затем нас повели через го¬

род в тюрьму, где поместили в общей пересыльной каме¬

ре — большом помещении со сплошными нарами. Мы с тру¬

дом нашли свободное место, кое-как устроились, легли. За¬

снуть я не смог.
Наутро нас всех построили и погнали через город на

станцию.
В Телыпяй мы попали лишь к вечеру. И надо же было та¬

кому случиться: когда нас вели по телыпяйскому перрону,

я увидел свою родную тетку Зузану. Она бросилась ко мне,

но поговорить нам не дали. Тогда она пошла за нами до по¬

лицейского участка, в подвале которого нам предстояло пе¬

реночевать. Зузана и ее зять добились разрешения повидать

меня и от имени товарищей передали продукты и кое-какие

вещи, а мы передали им записки для наших близких на

воле.
В тюрьме я познакомился поближе с другими арестован¬

ными. Тут были активные коммунисты, комсомольцы, мно¬

гих уже не раз судили. Теперь их арестовали с целью «про¬

филактики», чтобы изолировать на период, который буржу¬

азия считала опасным для своего господства. Несколько то¬

варищей были столярами ионавских мебельных фабрик,

остальные — каунасские рабочие.
Никто не вешал носа, каждый помнил, что тюрьма — не¬

избежный удел борцов. Распевали революционные песни;

среди них были и такие, которые я услышал впервые, напри¬

мер:
Раз, два, три —
Сметона весь в крови,
Скоро день, его последний день,
Революции он первая мишень...
Странно, думал я, что мне выпало побывать в родном го¬

роде в качестве заключенного, запертого в подвале.
На следующее утро мы умылись, перекусили, разделив

по-братски у кого что нашлось. Снова гонят нас через город,

снова мы на вокзале. Поезд мчит по рельсам в Кретингу.

Здесь нас выводят и пересаживают в грузовик. Полтора де¬

сятка километров по трудной осенней дороге — и вот перед

нами обнесенный колючей проволокой забор. Это Димитра-

вас.
290

Машина едет по аллеям среди высоких деревьев. Проез¬

жая площадь, видим поодаль чем-то занятого человека. Он

торжественно снимает черную лохматую папаху и низко

кланяется — приветствует вновь прибывших товарищей по

заключению. Впоследствии я узнал, что это активный под¬

польщик — коммунист Г. Абрамавичюс. Из-за папахи и це¬

ремонного приветствия я мысленно назвал его «Кавказским

пленником».
Начинается новый период нашей жизни: мы уже не

граждане, а «отданные» — так нас здесь официально назы¬

вают, и так мы сами должны называть себя, разговаривая

с любым надзирателем-полицейским.
Лагерная жизнь началась с переодевания. Нас повели в

чердачное помещение огромного барака. Там пришлось на¬

деть тюремную одежду, состоявшую из брюк и куртки ко¬

ричневого цвета, онучей и башмаков на деревянной подош¬

ве. Затем направились на свое новое место жительства —

второй этаж барака с длинными рядами двухъярусных нар.

Мне указали нижние нары в середине помещения, а на верх¬

них расположился молодой парень.
—	Салют новому пополнению каменотесов! — приветст¬

вовали нас лагерные старожилы.
Но едва успели мы осмотреться, как нас уже направили

на работу. А основная работа здесь — дробление или обра¬

ботка камня. В этой части Жемайтии на полях попадалось

особенно много валунов. Их свозили в лагерь, а заключен¬

ные превращали в щебень или отесывали для строитель¬

ных целей, а то и для могильных памятников.
Приближаясь к месту работы, мы уже издали услышали

многозвучный стук молотков, а вскоре увидели длинные

ряды сидевших на камнях заключенных, отесывавших или

дробивших камни.
—	Палецкис! Палецкис! Сюда! Сюда! — услышал я зна¬

комый голос.
Это звал меня Владас Нюнка. А неподалеку сидел на

камне и махал мне рукой другой мой знакомый — Ш. Май-

минас. Оказывается, они уже слышали о моем прибытии и

подготовили для меня место: довольно большой камень с

положенным на него мешком, набитым соломой для сиде¬

ния. Тут же лежали молоток и обрезки каучуковых покры¬

шек, которыми обертывали ноги, чтобы не повредить их

осколками камня. Перед сидением был положен кусок кам¬

ня, который мне предстояло дробить.
291

Осваивая нехитрую технологию дробления камня, я рас¬

сказывал о последних событиях в Каунасе. Сведения о де¬

монстрациях у советского полпредства и тюрьмы, а также

о выступлении против Сметоны дошли до лагеря лишь в

виде неясных слухов. Но говорить приходилось урывками,

когда удалялся наблюдавший за работой полицейский.
Несколько дней я работал в камнедробилке. Затем пе¬

ревели на заготовку дров. Мы распиливали бревна, кололи

дрова и складывали в штабеля. Эта новая профессия была

легче, тем более что работали отдельно, надсмотрщики за¬

глядывали редко.
Все-таки двенадцатичасовой рабочий день казался очень

долгим, и все с нетерпением ждали вечера. А вечера были

не только отдыхом. На втором этаже барака помещались

политические заключенные, а уголовники — на первом.

Нас, политических, было около ста человек, и почти все

коммунисты, комсомольцы или близкие к ним участники де¬

монстраций и забастовок. Среди них несколько руководя¬

щих партийных товарищей, не раз осужденных за нелегаль¬

ную деятельность. Хотя никаких новых обвинений им

предъявить не удавалось, однако в напряженные моменты

их арестовывали и в административном порядке изолирова¬

ли в концлагере.
Наряду с рабочими и крестьянами здесь были интелли¬

генты, люди с высшим образованием. Хотя и усталые после

работы, большинство использовали вечера для самообразо¬

вания. Вокруг Владаса Банайтиса всегда было людно. Неу¬

томимый пропагандист идей марксизма-ленинизма, он каж¬

дую свободную минуту что-нибудь рассказывал, объяснял.

Многие изучали иностранные языки, в том числе Нюнка, по¬

стоянно зубривший английские слова. Мне приходилось рас¬

сказывать о впечатлениях от поездок в Советский Союз.
Небольшой коридор отделял нас от другого барака, в ко¬

тором находилось двадцать женщин, главным образом деву¬

шек, тоже политических. В первое время общение между

мужским и женским отделениями было довольно оживлен¬

ным. Мы сходились в коридоре, беседовали, а часто и распе¬

вали революционные и советские песни. Из мужчин, как

знатоки песен и хорошие певцы, наиболее отличались М. Шу-

маускас и С. Атамукас, а из женщин — Геся Глезерите. Мно¬

го песен тогда я узнал, а особенно захватывающими были

советские— «Орленок», «Там вдали за рекой», «По военной

дороге». Правда, пели мы вполголоса.
292

В один из таких вечеров, усевшись в отдалении и слушая

песни, я вспомнил о стихотворении «Наш путь», которое

начал писать еще семь лет тому назад. «Наши дни — не

только ожидание смерти...» —так начиналось оно. Здесь, в

Димитравасе, я нашел концовку к этому стихотворению.

Вот несколько строф из него:
Наши дни —
не полночному мраку привет.
Наша жизнь —
лишь борьба, и покоя нам нет.
Наши чувства —
не грусть, не тоска прошлых лет.
Подвиг наш —
весь любовью к народу согрет.
Наши мысли —
дать людям всем разума свет.
А наш путь —
это ленинский путь побед.
Вся надежда —
идущий с востока рассвет!
(Перевод М. Зенкевича)
Самым приятным днем было воскресенье. В этот день мы

не только не работали, но и получали газеты, письма, по¬

сылки. Газеты читали и индивидуально, и коллективно.
По воскресеньям происходили встречи с родными. Не¬

сколько раз приезжала Геновайте. Она привозила посылки

от Союза народной помощи, преемника Красной помощи

Литвы, рассказывала о семье, которую теперь ей одной при¬

ходилось содержать, получая небольшой оклад. (Она посту¬

пила на работу техническим секретарем литовско-советского

общества.) Очень чутко отнеслись прогрессивные деятели,

коллективно оказывая материальную помощь и поддержи¬

вая морально.
Самое тяжелое время для меня была ночь. Смолкали раз¬

говоры, все засыпали, а я маялся, ворочался, и казалось, что

целые ночи проходили без сна.
Многие из бывших тогдашних димитравских товарищей

погибли на фронтах Отечественной войны, в партизанских

отрядах, на подпольной работе. Наша незабываемая певу¬

нья, наш соловей, как мы ее называли, Геся Глезерите за¬

стрелилась, не желая сдаться врагу, в мае 1944 года, когда

гестапо напало на ее след в конспиративной квартире в

Вильнюсе.
293

В Димитравасе я встретился со своими старыми товари¬

щами, с которыми мне довелось сотрудничать на платформе

антифашистского Народного фронта. Здесь же я приобрел

много новых друзей. Коммунисты К. Диджюлис, М. Шума-

ускас, В. Нюнка, Ш. Майминас, Б. Баранаускас, X. Айзенас,

Б. Абдульскайте, В. Банайтис, К. Юнчене-Кучинскене,

Г. Глезерите, Б. Гарбайте — это были испытанные революци¬

онеры, борцы за интересы рабочего класса.
Еще в первые дни пребывания в лагере я письменно обра¬

тился к министру внутренних дел. Раскритиковав полити¬

ческое положение в Литве, я писал: «...ни перед народом, ни

перед государством я не совершил преступления. Мое нака¬

зание может быть расценено только как расправа режима

диктатуры таутининков со своими политическими врагами* >.

Только названному режиму полезно изолировать меня от

политической деятельности, ибо я не могу спокойно смот¬

реть на злостное влияние и своеволие остатков этого ре-

жима».
Дальше выразил протест против клеветнической статьи в

правительственном официозе «Летувос айдас» по отноше¬

нию ко мне. Заканчивая, заявил, что, «став пленником су¬

ществующего режима, я еще больше убедился в своей пра¬

воте».
Приближалось 7 ноября. Диджюлис сказал, что есть на¬

мерение отметить праздник Великого Октября, и предложил

что-нибудь написать по этому поводу. В одну бессонную ночь

я наизусть, без каких-либо записей, перевел на литовский

язык полюбившуюся мне песню «Там вдали за рекой». На¬

писал и стихотворение, которое потом назвал «Накануне

Советской Литвы». Вот его начало:
Мы камни дробим и взрываем,
И щебень кладем на пути,
Мы вместе с Литовским краем

К свободе стремимся пройти.
Мы верим, что сбросим оковы,
Взорвем мир насилья и тьмы,
О жизни свободной и новой

Мы грезим в застенках тюрьмы.
(Перевод М. Зенкевича)

ЗДРАВСТВУЙ, СОВЕТСКАЯ

ЛИТВА!
НАКАНУНЕ
«На Западе — без перемен».— Горь¬

кий вильнюсский мед.— Вместо

концлагеря — высылка.— «Госпо¬

да — везде господа...» — Где же вы¬

ход? — Пушкин на цыганском язы¬

ке.— Тревожные вести весны.— На¬

кал антифашистской борьбы.— Сме¬

тона бежит в Германию.
П естрым, как мозаика, было

начало 1940 года. На Западе шла «странная война». Фран¬

цузские и английские солдаты сидели в окопах, изредка об¬

мениваясь выстрелами с не трогавшими их немцами. Почти

ежедневно газеты печатали столь хорошо знакомые старше¬

му поколению еще со времен первой мировой войны сообще¬

ния: «На Западе — без перемен».
Анекдотично звучали газетные сведения об «идеальных

отношениях» противников в некоторых местах: на ничейной

земле среди окопов французы и немцы иногда устраивали

футбольные матчи... Зато французское правительство весьма

активно боролось с коммунистами. Закрыта газета «Юмани-

те», запрещены коммунистические организации, тысячи ком¬

мунистов заключены в тюрьмы.
Военный конфликт 1939—1940 годов между Финляндией

и Советским Союзом вызвал на Западе сильную антисовет¬

скую кампанию. Казалось, что Франция и Англия воюют не

против Германии, а против Советского Союза. Газеты писали

о готовности послать на финский фронт против СССР фран¬

цузский корпус, о французской армии, руководимой генера¬

лом Вейганом, сосредоточенной на Ближнем Востоке и гото¬

вой к наступлению в направлении Баку.
Литва в то время переживала напряженный момент. Объ¬

явив о нейтралитете, правительство произвело частичную

мобилизацию, но вскоре распустило призванных. Тысячи

интернированных польских солдат и офицеров были разме*
295

щены на курортах Паланга, Кулаутува и в других местно-

стях.
Немецкая печать часто писала, что литовские власти

слишком либеральны по отношению к интернированным по¬

лякам. Германский посол Цехлин стал цензором литовской

печати и буквально делал выговоры министерству иностран¬

ных дел, если в газетах помещались неблагоприятные для

Германии сведения. С другой стороны, посол Англии Пре¬

стон нередко выражал недовольство тем, что интернирован¬

ных поляков недостаточно заботливо опекают. Ему хотелось

переправить как можно больше поляков во Францию, чтобы

они там создали свои воинские части.
Интернированные доставляли немало хлопот, а иногда и

неприятностей. Вот один случай. Поселенные в Рокишкисе

польские солдаты отказались переехать в отведенное им по¬

мещение в имении, в знак протеста вылили принесенную им

на обед пищу. К ним присоединились офицеры. Они стали

оскорблять литовских военнослужащих, бросать в них кам¬

нями, ломать заборы и стрелять из пистолетов. Когда вече¬

ром около 300 интернированных напали на охрану, их об¬

стреляли из пулеметов. Один был убит, двое ранены.
Что касается трудового литовского населения, то его

жизнь непрерывно ухудшалась. Повысились цены на товары

и продукты. Работы стало меньше, а заработки снижались.

Расцвела спекуляция, дельцы наживались на бедствиях тру¬

дящихся.
Правительство освящало произвол и санкционировало

террор против любого прогрессивного движения. Димитрав-

ский концентрационный лагерь был переполнен, а вскоое

открылся второй лагерь в Пабраде. В тюрьмах и концлаге¬

рях устанавливался более строгий режим. В своих воззва¬

ниях ЦК компартии и Союз народной помощи звали к про¬

тесту против «кровавого террора объединенной реакции —

сметоновцев, ляудининков и хадеков, обращенного против

всякой борьбы за свободу, работу и хлеб».
Недолгим был век «генеральского правительства». Чер-

нюса вскоре сменил Антанас Меркис. Несколько бесцветных

фигур ляудининков и хадеков рядом с большинством таути¬

нинков должны были оправдать «консолидационную» выве¬

ску правительства. И хотя фактически сохранилось едино¬

властие Сметоны, самые ярые националисты были недоволь¬

ны существованием даже этой вывески. Генеральный секре¬

тарь таутининков И. Статкус огорчался, что их партия, соз-
296

давшая «национальное государство», уступает свои роли

другим (будто ляудининки и хадеки пришли не делать общее

буржуазное дело, а разрушать его).
На драку у кормила власти народ реагировал по-своему:

повсеместно росла и крепла уверенность, что самой этой вла¬

сти осталось существовать недолго, как бы она там ни «кон¬

солидировалась». Возникали слухи об отставке или даже

бегстве Сметоны.
Весьма характерным, например, было постановление на¬

чальника Рокишкского уезда о наказании гражданина На-

палиса Кяуленаса за распространение слухов. Он рассказы¬

вал в Панделисе своим знакомым, будто Сметона с семьей

попытался удрать из Литвы на самолете. Узнав об этом, ге¬

нерал Раштикис будто бы помчался им вслед на мотоцикле.

Догнав самолет, какими-то «электрическими лучами» он за¬

ставил его приземлиться. Потом Раштикис дал Сметоне три

пощечины и привез его в Каунас, где передал полиции...
Последовавшее вскоре освобождение Раштикиса от обя¬

занностей командующего армией как бы подтвердило, что

нет дыма без огня и что этот приукрашенный народной фан¬

тазией рассказ о драке в «верхах» имел под собой некото¬

рые основания.
Литва переживала «медовые месяцы» воссоединения с

Вильнюсом, однако горьким был этот вильнюсский мед. Пра¬

вительство не спешило переезжать из Каунаса. В Вильнюс

был послан уполномоченный правительства А. Меркис, по¬

том К. Бизаускас. Зато представлять Литву в Вильнюсе в

первую очередь прибыли войска и полиция. В городе было

беспокойно. Лишь только Красная Армия покинула Вильнюс

и власть перешла в руки буржуазного правительства, нача¬

лись национальные и социальные конфликты. Шовинистски

настроенная польская толпа стала устраивать демонстрации,

антилитовские и антисемитские эксцессы. Местами шла пе¬

рестрелка. 2 ноября, в день «поминовения мертвых», на

кладбище Расу собралось около 20 тысяч человек, большин¬

ство из которых демонстрировали у памятника «сердцу Пил-

судского», а после потянулись в город. Здесь конная полиция

начала разгонять толпу нагайками. Только прибывшие вско¬

ре воинские части выстрелами сумели рассеять демонстран¬

тов. Ежедневно арестовывались десятки людей.
Борьба пролетариата против буржуазного строя дополня¬

лась столкновениями, которые возникали из-за нехватки хле¬

ба, а потом вследствие резко выросшей безработицы. В дека¬
297

бре на трудовой бирже было 13 тысяч зарегистрированных

безработных. С учетом членов семей это означало, что около

40 тысяч человек должны жить без средств к существова¬

нию. Вильнюс стал орешком слишком твердым для расша¬

танных зубов литовской буржуазии. Для упрочения подо¬

рванной экономики правительство выпустило принудитель¬

ный 50-миллионный «Вильнюсский заем». Об этом займе

коммунистические воззвания писали, что собранные деньги

будут использованы не на улучшение жизни рабочих, а на

усиление полиции и других опорных сил реакции.
Готовясь в короткое время полностью литуанизировать

Вильнюс, министерство просвещения под руководством кле¬

рикала К. Йокантаса поспешило ликвидировать ряд поль¬

ских школ и насильственно превратило их в литовские. Это

вызвало законную бурю возмущения. Учащиеся объявляли

забастовки. Не обошлось без конфликта и в университете.

Под руководством профессоров студенты-поляки устроили

демонстрацию с пением польского гимна и лозунгами про¬

тив Литвы. Бывший ректор Эренкрейц припомнил в своей

речи Стефана Батория, Юзефа Пилсудского и Петра Скаргу,

выразив уверенность, что перемены продлятся недолго и в

Вильнюс вернется старый порядок.
Широко говорили об инциденте с беженцем из Польши

ксендзом Матуржиком. Его за антилитовскую деятельность

сослали из Пабраде в лагерь для интернированных в Ку-

лаутуве. Толпа пыталась его защитить и сопротивлялась

полиции. Только при помощи взвода солдат ее рассеяли,

двоих ранили, 16 арестовали. В середине декабря на ули¬

цах Вильнюса было вывешено объявление коменданта о

том, что за сопротивление полиции расстрелян поляк Урба-

нович.
В Каунасе на собраниях студентов и различных буржуаз¬

ных организаций слышались утверждения, что литовская

администрация в Вильнюсе «слишком мягка», что против

поляков нужны более строгие меры. Кое-где проявлялись и

антисемитские настроения, распространялись воззвания, от¬

крыто призывавшие к погромам.
Хотя аресты самых деятельных членов нанесли компар¬

тии тяжелые удары, ее активность и влияние в рабочей сре¬

де все росли. Орган ЦК газета «Тиеса» писала: «Народ се¬

годня поднимается на единую борьбу за народную власть,

которая вместе с Советским Союзом будет защищать Литву

от любых захватчиков, положит конец голоду и нищете ра¬
298

бочего люда, проведет земельную реформу и ликвидирует

долги крестьян, провозгласит демократические свободы и де¬

мократический строй в Литве». 19 декабря в деревне Рингау-

дай (волость Гарлявос) было арестовано несколько коммуни¬

стов, среди них первый секретарь ЦК КП Литвы Антанас

Снечкус.
Все изложенное здесь — лишь отдельные штрихи собы¬

тий конца 1939, кануна 1940 года.
Новый, 1940 год я встретил в Риге, где очутился совер¬

шенно неожиданно. Благодаря стараниям ряда писателей,

журналистов и общественных деятелей, а может быть, и пре¬

следуя цель отвлечь меня от «вредного политического влия¬

ния», правительство Меркиса в декабре 1939 года решило

выпустить меня из Димитраваса. Но это не означало осво¬

бождения. Мне было предписано в течение трех суток уехать

за границу. Вместо концлагеря — высылка... Из всей тог¬

дашней заграницы мне ближе всего была Латвия. Но получу

ли я визу для въезда? Через жену я узнал, что посольство

Латвии визу выдаст.
Время, проведенное в Димитравском лагере, хотя и не¬

долгое, явилось для меня, беспартийного интеллигента, важ¬

нейшим жизненным университетом.
И вот я опять в Риге. По-прежнему занимаюсь журнали¬

стикой, сотрудничаю в каунасских газетах. «Яунакас зи-

няс», корреспондентом которой я работал в течение 12 лет,

уволила меня за политические демонстрации против прави¬

тельства. Прожив в Риге месяц, я обратился в министерство

внутренних дел Латвии с просьбой разрешить дальнейшее

пребывание, но в этом было отказано.
В один из первых дней января 1940 года под утро я уви¬

дел странный сон. Какой-то человек в форме, не то почталь¬

он, не то таможенник, стоит за окном и целится в меня из

ружья. Испугавшись, я вскочил... и проснулся. Уже светало.

А около 8 часов в дверь постучала хозяйка и сказала, что

меня спрашивают. Наспех одевшись, вышел в коридор. Там

стоял латвийский полицейский. Проверив мои документы,

он передал лаконичное извещение о том, что в течение 48 ча¬

сов я должен покинуть Латвию. Напрасными были попытки

отсрочить хотя бы на несколько дней высылку, пока я вы¬

ясню свое положение в Литве. Так меня выслали из Риги, в

которой я провел 27 лет своей жизни. Логика проста: если

я опасен литовским фашистам, то не могу быть приятным и

для латвийских.
299

Еду обратно в Литву, откуда был выслан. Что ждет меня?

Может быть, вернут в Димитравас? Или вышлют еще куда-

нибудь? А вдруг разрешат вернуться в Каунас? Думая об

ожидающей меня судьбе, проезжаю границу Литвы. Взяв

мой паспорт, пограничник поздоровался. Я часто ездил в

Латвию, и он, видимо, знал меня. Билет был до Шяуляя. Там

я намеревался выяснить дальнейшее положение. Однако в

Ионишкисе пограничник, возвращая паспорт, сказал:
—	Мне приказано сообщить, что вы обязаны остаться

здесь. Не знаю, что бы это могло означать, но таково распо¬

ряжение.
Пришлось остановиться в Ионишкисе. Знакомых у меня

здесь не было, получил комнатку в маленькой гостинице.

Очень удивился, когда на следующий день ко мне зашла
3.	Чепайтене и предложила поселиться у них дома на пра¬

вах гостя. Позднее узнал, что Чепайтене и ее муж, будучи

прогрессивными людьми, часто опекали преследуемых вла¬

стями политических деятелей.
В Ионишкисе прожил около месяца. С этим временем свя¬

зан один мой литературный труд, который считаю своим до¬

стижением. Это перевод известной латышской поэмы «Рек¬

вием». До сих пор не могу забыть необычайное совпадение:

в момент, когда я сел за стол, приступая к переводу, по ра¬

дио передали — только что умер автор «Реквиема», извест¬

ный латышский поэт Вилис Плудон. Это еще более уси¬

лило элегическое настроение, созданное самим произведе¬

нием, которое выражает чувства автора во время похорон

брата. Поэму я перевел довольно быстро — за несколько

дней, хотя несколькими годами раньше при первой попытке

не смог перевести более двух строф.
В это же время решилась и дальнейшая моя судьба. Ни в

Каунасе, ни в его окрестностях жить мне не разрешили, а

предложили выбрать отдаленную сельскую местность. Уз¬

нал, что дядя моей хорошей знакомой И. Циртаутайте согла¬

сен приютить меня в своем хозяйстве на хуторе Мастаутай в

Кедайнском уезде. Министерство внутренних дел согласи¬

лось с этим местом ссылки при условии, что буду состоять

под надзором полиции.
В начале февраля на поезде приехал в Дотнуву, где встре¬

тился со своим будущим хозяином Г. Гинейкой. Он возвра¬

щался из Вильнюса. От Дотнувы ехали на санях. Стояла мо¬

розная зимняя ночь, сильно мело, снег слепил глаза. Будто

корабль в море, кидало наши сани, и мы перекатывались че¬
300

рез сугробы, как через волны. Разговорчивый хозяин делил¬

ся впечатлениями о Вильнюсе, а я повторял про себя строфы

начатого перевода стихотворения Яна Райниса:
Пришлось мне уехать

Глубокой зимой

В край отдаленный,
На двор неродной...
Эти строчки так соответствовали моему тогдашнему на¬

строению! Правда, край, в который я ехал, не был столь уж

далек, а хутор Мастаутай вскоре стал мне вовсе не чужим.

В городах бушевали политические бури, в разных странах

зрели события мирового значения, а мне приходилось жить

в деревенской тиши. Чтобы не быть в тягость своему хозяи¬

ну, старался помогать по хозяйству. В базарные дни мы ез¬

дили в Кракяй. Здесь как поднадзорному приходилось пока¬

зываться местной полиции.
Свободного времени оставалось мало. Писал кое-что в га¬

зеты. Занялся переводом книги И. П. Фролова «Мое знаком¬

ство с животными» для издательства «Спаудос фондас». Ино¬

гда приходилось ездить на дотнувский вокзал за гостями хо¬

зяев. С приехавшими из Каунаса и Вильнюса всегда было

интересно побеседовать о тамошних настроениях.
—	Дорого стоит нам Вильнюс,— рассказывал один из го¬

стей.— Сколько приходится там полиции и войск содержать,

сколько безработных и нищих кормить... Годами мы крича¬

ли: «Мы без Вильнюса не смиримся!» А теперь трудно уго¬

ворить каунасцев переехать в столицу. Если кого из чинов¬

ников посылают в Вильнюс, он всеми силами отпирается,

особенно если в Каунасе у него домик либо хорошая квар¬

тира. Теперь наши «патриоты» выдвинули новый лозунг:

«Мы без Каунаса не смиримся!»
Ожесточенные стычки происходили в вильнюсских косте¬

лах, где пламенные польские католики не хотели уступать

столь же горячим литовским католикам. Как только одни за¬

тянут песню по-литовски, тут же другие начинают петь по-

польски. «Божьи дома» превратились в дома раздора, иногда

там пускали в ход и кулаки. Архиепископ Ялбжиковский,

один из апостолов буржуазного шовинизма, называл литов¬

цев оккупантами, язычниками.
Вильнюс кишел нелегальными польскими буржуазно-на¬

ционалистическими организациями, которые подпольно из¬

давали газеты и листовки; действовала также тайная радио¬

станция. Говорили и о раскрытии большой подпольной воен¬
301

ной организации, о найденных оружейных складах, об

арестах сотен людей. Цель организации — вести шпионскую

работу против частей Красной Армии, находившихся, со¬

гласно договору от 10 октября 1939 года, в Новой Вильне,

Алитусе и Пренае, а также против Литвы, производить акты

террора и готовить вооруженное восстание.
Все эти новости перевернули вверх дном спокойное на¬

строение, которое создавали газеты, идиллически изображая

положение в столице. Правда, и в печати проскальзывали

порой заметки, свидетельствовавшие о волнениях. О многом

говорили газеты оппозиции, покореженные цензурой, с ме¬

стами, заполненными взамен выброшенного всякой ми¬

шурой.
Однако неверно было бы думать, что подобные настрое¬

ния были присущи всем местным полякам. Мне часто прихо¬

дилось встречать и совсем других поляков. Скажем, в Ди-

митравский концлагерь в ноябре 1939 года пригнали группу

рабочих-поляков из Вильнюса за участие в политической де¬

монстрации. В Кракяе я познакомился с поляками, лишив¬

шимися работы и приехавшими трудиться по найму у кула¬

ков и помещиков. Особенно близко сошелся я с семьей виль¬

нюсского пролетария поляка Катковского, поселившегося в

запущенном, полуразвалившемся доме, в самых примитив¬

ных условиях. Когда по привычке журналиста я заговорил

с ним о политике, Катковский сказал:
—	Господа — везде господа, и в Польше, и в Литве. Толь¬

ко что они спорили и дрались, как бараны, а вот уже и прия¬

телями стали. А нам, рабочим, нечего делить. Труд — везде

труд. Нищенствовали мы в Польше, теперь приходится ни¬

щенствовать в Литве.
И он, и другие польские и литовские пролетарии смотрели

больше не на Запад, а на Восток, откуда доносились по ра¬

дио звуки понятной им речи.
Мне, раньше редко видевшему деревню, было интересно

и полезно познакомиться поближе и с бытом крестьян. Хо¬

зяин Гинейка, хотя и состоятельный, часто жаловался, что

приходится почти даром отдавать свои продукты,— цены

очень низкие. За килограмм масла можно было купить те¬

перь только 12 коробок спичек.
—	Мы, хозяева, вынуждены прыгать, как факиры на го¬

рячих углях,— любил повторять Гинейка.
С началом войны цены на продукты повысились на

25 процентов, а товары, необходимые хозяйству, подорожали
302

на 75 процентов. Число разорившихся хозяйств все возра¬

стало.
О тяжелом положении батраков и бедных крестьян не¬

редко писали и в газетах. Особенно выразительны были дан¬

ные доктора К. Гринюса, собранные им при обследовании

состояния 150 крестьянских семей. Выводы таковы: в кух¬

нях спят 37 процентов крестьян; одна кровать приходится

на двоих или даже более человек; 12 процентов изб осве¬

щаются керосиновыми светильниками без стекол. В 29 про¬

центах изб пол земляной. Паразиты найдены в 95 семьях

из 150.
Только 1 процент женщин имеют сорочки, а 99 процентов

спят в дневном белье. 75 процентов крестьян обуты в дере¬

вянные клумпы, всего 2 процента имеют ботинки. 19 про¬

центов женщин совсем не пользуются мылом. Летом женщи¬

ны работают по 16 часов в сутки, зимой — по 12. Лишь

18 женщин из 150 отдыхают по воскресеньям.
Такое неприглядное положение показал на фактах не кто

иной, как бывший президент Литвы. В начале 1940 года, опи¬

сывая состояние здравоохранения в Литве, он громко вос¬

клицал: «Разве это не страшно?»
Своими глазами я убедился, какая жуткая нищета и тем¬

нота царит в домах батраков и бедных крестьян! До сего

дня перед моими глазами стоит незабываемая картина: в

лохмотьях лежит больная девочка; ни вызвать врача, ни по¬

ложить ее в больницу отец не в состоянии. Это дорого стоит,

а откуда возьмешь денег? Родители девочки плохо одеты,

бледны, они должны прокормить еще троих детей и озабо¬

чены тем, получат ли они мешок картошки или хотя бы

горсть муки. Свой заработок семья давно проела; вся надеж¬

да, что хозяин поможет в счет будущих работ... «Трудно за¬

работать литик» — эта жалоба еще чаще стала слышна в де¬

ревне.
Не о бедняках, не о батраках, а о настоящих хозяйчи¬

ках — середняках и даже кулаках — писал незадолго до

того журнал националистов «Вайрас» («Руль»): «Все луч¬

шее крестьянин отдает в город или посылает на продажу за

границу. Молодой и сочный поросенок, вкусное молоко,

яйца, птица — все это недоступно крестьянину. Ему остается

жесткое мясо, обезжиренное молоко, простая похлебка и все

то, что кое-как поддерживает организм». Что же говорить о

тех, у кого нечего было продавать для экспорта за границу,

у кого не было ни свинины, ни молока?
303

Недолго пожив в деревне, я глубоко почувствовал, сколь

верно описана доля пахаря в строках стихотворения Казиса

Якубенаса:
Я бреду знакомой стороною.
Стелется под ноги грязный шлях.
И, страдая болью неземною,
В рубище, в изорванных лаптях,
Сквозь туманы на лугах пологих,
Где поникла жухлая трава,
Пашнею раскинувшись убогой,
Смотрит вдаль молчальница Литва...
Без дополнительных комментариев понятны были каж¬

дому и заключительные строчки этого стихотворения:
Горемыки плачут не напрасно,
Не напрасно бедный слезы льет.
Символичным показался мне услышанный на хуторе рас¬

сказ о хозяине и его батраке. Местный батрак пахал поле.

Он старался изо всех сил. А хозяин, стоя на берегу пруда,

все был недоволен, все покрикивал и ругал работника: там

криво, здесь слишком глубоко, а там мелко. Придирчивый

был хозяин, никак не угодишь. Батрак молчал и терпел. Но

наконец его терпение лопнуло. Подскочил он к хозяину и

толкнул его в пруд. А затем бросил соху и ушел, крикнув:

«Паши сам, если тебе плохо! А с меня хватит этого ярма!»

Хозяин еле выкарабкался из воды, беспомощно грозя кула¬

ком.
Слушая этот рассказ и наблюдая деревенскую жизнь, все

больше задумывался я над вопросами, которые не могли не

волновать каждого мыслящего человека. Где же выход из

этой вечной нищеты и темноты, охватывающей большую

часть литовского народа? Как уничтожить социальное нера¬

венство в нашей небольшой стране? Что сделать, чтобы на¬

родным массам был открыт путь к науке и свету? Где проле¬

гает дорога Литвы среди грозных событий в бушующем

мире?
Обо всем этом не раз приходилось дискутировать с людь¬

ми из разных слоев населения, с представителями самых пе¬

стрых политических направлений.
Имелось немало таких, которые наподобие страуса пря¬

тали голову в песок при первом появлении опасности, наде¬

ясь отсидеться в своем внутреннем мирке. Но история шла

вперед, менялись времена, и политика хватала за шиворот

каждого, хотел он этого или нет. Это облегчило нам пропа¬
304

ганду идей Народного фронта. На сходках, на студенческих

собраниях, на патриотических митингах мы старались разъ¬

яснить обязанности каждого гражданина, побуждали при¬

нять правильное решение, поднимали антифашистские на¬

строения.
Недалеко от Кракяя, в деревне Ажитену, жил один из

интереснейших людей Литвы — Микалоюс Каткус, автор

книги «Времена лучины». Его считали толстовцем. Очень

сожалею, что мне не пришлось познакомиться с ним лич¬

но. Вот что рассказал мне о нем однажды Йонас Лаури-

найтис:
—	Это было, кажется, летом тридцать второго года. Кто-

то привел в комнатку кружка «Культура» одетого по-кресть¬

янски старичка, с длинной бородой, живыми глазами, тол¬

стовской внешности. Войдя в комнату, он представился:

Микалоюс Каткус. Мы бросились усаживать его, приветст¬

вовать. А он, не двинувшись с места, спросил довольно рез¬

ким тоном: «Вы за капитализм или за социализм и комму¬

низм?» Мы, конечно, хором ответили, что за социализм и

коммунизм. Тогда он со всеми поздоровался за руку и твер¬

до сказал: «Если вы не будете борцами за социализм и ком¬

мунизм, то мало от вас пользы народу, хоть вы и академию

закончите».
Когда я услышал все это, стало понятно, почему именно

кружок «Культура» сельскохозяйственной академии, пред¬

седателем которого был Лауринайтис, пригласил меня в

1933 году в Дотнуву сделать доклад о поездке в Советский

Союз.
Пианист и композитор Балис Дварионас, вспоминая нашу

совместную поездку в Москву и Ленинград, после одного

концерта с огорчением говорил:
—	Вряд ли мы дождемся таких времен, чтобы в Литве

было столько концертов и так расцвело театральное искус¬

ство... Каким образом, когда выберемся мы из нашей отста¬

лости?
Действительно, многие часто думали, дождемся ли мы

такого времени, когда Литва высвободится из-под бремени

духовной тьмы, потянется к свету, скинет свой крест и вый¬

дет из убогих лачуг. Буржуазия гордилась собственными

достижениями, сравнивая теперешнее положение с време¬

нами царизма или кайзеровской оккупации. Конечно,

жизнь не стояла на месте. Сказывался некоторый прогресс

в области просвещения. Мы радовались каждому успеху в
20	Ю. Палецкис
305

литературе, искусстве, науке. Но все это двигалось черепа¬

шьими шагами. А требовался резкий прыжок, чтобы выб¬

раться из ямы отсталости.	^
Студентов в Литве имелось всего несколько тысяч. Около

200 человек в год выпускали высшие школы. Сравнительно

незначительная часть молодых людей могла получить сред¬

нее образование, а буржуазия кричала даже об «избытке ин¬

теллигенции».
Было создано Общество помощи интеллигентам. Просто

потрясающим обвинением буржуазно-фашистскому строю

звучит воззвание этого общества, опубликованное в газете

«Летувое жинёс»: «В последнее время в растущих рядах на¬

шей интеллигенции все больше встречается таких, которые

не только не могут мечтать о пристойной жизни, но не име¬

ют даже куска черствого хлеба. Экономические трудности,

нервно-напряженная жизнь в борьбе за существование мно¬

гих наших интеллигентов толкнули в бездну, из которой под¬

няться не так легко. Интеллигентные люди, без сомнения

способные, становятся бесполезными для страны и ложатся

тяжелой ношей на общество». Далее следуют советы занять¬

ся ремеслами и другой практической работой, не доверяясь

возможности получить «интеллигентную работу». Общество

ставит своей целью найти безработным интеллигентам хоть

какую-нибудь работу, оказать материальную помощь, орга¬

низовать дешевые столовые, найти жилье.
Живя в Мастаутае, я часто вспоминал свои поездки в Со¬

ветский Союз и очень жалел, что не издал о них второй кни¬

ги, не собрал опубликованные в печати статьи. Интересуясь

решением национального вопроса, я не раз заходил в книж¬

ные магазины Москвы, где продавались книги на разных

языках народов СССР, и очень удивился, увидев несколько

книг на цыганском языке. Ради интереса приобрел некото¬

рые из них, в том числе издание пушкинских «Цыган». По¬

пав в Мастаутай, я узнал, что в пустующем доме на опушке

леса зимует несколько цыганских семей. Я неоднократно

заходил к ним. Никогда не видевшие книг на своем языке,

цыгане несказанно удивились, услышав чтение поэмы на их

родном языке. По-видимому, мое произношение было дале^

ким от их разговорной речи — поначалу они ничего не по¬

няли. Но постепенно, повторяя отдельные слова, они стали

понимать, поправлять мои ударения, произношение. Я про^

чел цыганам всю поэму «Цыганы», о существовании которой

они не имели представления.
306

Приближалась весна. Впервые приходилось встречать ее

в деревне. Шли приготовления к весенним работам. Но мыс¬

ли мои летели вдаль. Приезжая ко мне из Каунаса, жена и

многие гости рассказывали о тамошних настроениях. Не¬

смотря на репрессии, активисты Народного фронта — комму¬

нисты, комсомольцы, левые народники-ляудининки, члены

Союза молодежи и антифашистски настроенная интеллиген¬

ция — действовали. Созданный ими нелегальный Комитет

защиты народных прав выпускал газету, которая призывала

на борьбу за обновление Литвы. Влияние Коммунистической

партии в народных массах все росло.
Каунасцы рассказывали о событиях в Лампеджяе. Там

8 февраля произошло столкновение между рабочими и поли¬

цией. Забастовало 2 тысячи рабочих, укреплявших набереж¬

ную Немана. Стачка, продлившаяся 5 дней, нашла под¬

держку и в других городах. В Вильнюсе бастующие попро¬

сили защиты у красноармейцев. Однако, согласно договору,

Красная Армия не могла вмешиваться во внутренние дела

Литвы. Кое-где бастовали сельские труженики. Поговари¬

вали о возможности всеобщей забастовки в стране.
Я усердно следил за печатью, слушал новости по детек¬

торному радиоприемнику. А весна приносила важные вести.

12 марта в Москве был подписан мирный договор между

СССР и Финляндией. Вновь пошли прахом надежды мировой

реакции, уцепившись за советско-финский конфликт, вы¬

звать всеобщий крестовый поход против Советского Союза.

Подобные надежды лелеяли и правители Литвы.
Апрель принес новые события. Германия внезапно окку¬

пировала Данию и высадила войска в Норвегии. Англичане

попытались защитить Норвегию, послав туда десант. Печать

пестрела названиями: Осло, Берген, Нарвик, Ставангер,

Тронхейм... Положив перед собой вырезанную из газеты кар¬

ту Скандинавии, я пытался отмечать места боев. А хозяин

хутора Гинейка, скептически относившийся к военным уси¬

лиям союзников, посмеивался над моими «стратегическими

иллюзиями».
Вести о еще более сенсационных событиях принесли га¬

зеты 10 мая: фашистские армии ворвались в Голландию,

Бельгию, Люксембург и начали крупное наступление на

Францию. «Странная война» закончилась, началась «мол¬

ниеносная». Гитлер собирался разгромить Францию в тече¬

ние нескольких недель, и действительно ему это удалось.

«Линия Мажино» осталась в стороне, немецкие танковые
307

колонны ворвались в Северную Францию, не встретив серь¬

езного сопротивления.
Еще в начале мая товарищи из Народного фронті ^уси¬

ленно торопили меня постараться скорее закончить «прину¬

дительный отпуск» в деревне. Об этом же заботились неко¬

торые общественные деятели. Пришлось и самому прини¬

мать меры — написать заявление с просьбой о разрешении

вернуться в Каунас. В середине мая мне сообщили, что я

могу вернуться. В Каунасе, в зале издательства «Спаудос

фондас» («Фонд печати»), в это время готовилась выстав¬

ка, посвященная Тарасу Шевченко. Я сразу же включился в

работу. Между прочим, предложил Людасу Гире перевести

на литовский язык «Завещание» великого кобзаря. Его по¬

следний куплет («И меня в семье великой, в семье вольной,

новой, не забудьте, помяните незлым, тихим словом»), напи¬

санный на крупном плакате, украшал центральную часть

выставки.
Встретившись с друзьями, я узнал о массовых арестах

накануне 1 Мая. Однако это не помешало коммунистам вы¬

весить красные флаги в разных местах, распространить пла¬

каты и листовки. Всюду говорили о заявлении представите¬

лей интеллигенции, изданном Комитетом защиты народных

прав. Пятьдесят писателей, профессоров, врачей, художни¬

ков, агрономов, юристов, артистов, обращаясь к правитель¬

ству, предупреждали: «Вы сеете ненависть и злобу, а пожне¬

те народную бурю!»
Резко обострились классовые противоречия. Цены все по¬

вышались, работы становилось все меньше. Безработные не

получали никакого пособия. На общественных работах, уст¬

раиваемых для них, заработки были жалкими. Рабочие

предприятий «Майстас» и «Металас» бастовали. Админист¬

рация не соглашалась удовлетворить требования трудящих¬

ся. На ряде предприятий рабочих увольняли, иные работали

лишь по три-четыре дня в неделю.
Очередным движением протеста явилось выступление

каунасского Общества квартиросъемщиков. Оно собирало

подписи под петицией. Квартплата высокая, съемщиков вы¬

селяют по прихоти домовладельцев, многодетным семьям не

сдают комнат, трудящиеся вынуждены жить по большей ча¬

сти в невыносимых условиях. Вернувшись в Каунас, я вновь

установил связь с активистами этого общества. Вскоре по¬

следовали собрания прогрессивного студенчества. Выступили

далее некоторые буржуазные организации, поставившие воп¬
308

рос об углублении земельной реформы. Особенно громко зву¬

чали требования о земельной реформе в возвращенной Лит¬

ве* Вильнюсской области, где все было по-старому.
Все активнее выступала с революционных позиций про¬

грессивная интеллигенция. Литературные вечера, собрания

«вольнодумцев» (атеистов), студенческие сходки нередко пре¬

вращались в открытые антифашистские демонстрации. По¬

боявшись такой демонстрации, правительство запретило ве¬

чер, посвященный 10-й годовщине со дня смерти В. В. Мая¬

ковского. Но ряд писателей вручил вильнюсскому коррес¬

понденту ТАСС коллективное письмо, которое подписали

П. Цвирка, Л. Гира, К. Борута, А. Венцлова, К. Корсакас,

Й. Шимкус и другие. В нем отмечалось, что прогрессивные

писатели Литвы не только любят Маяковского, но смотрят

на его работы как на вдохновляющий пример.
Огромное возмущение общественности вызвали очеред¬

ные события в Вильнюсе. Собравшиеся в польском театре

«Лютня» «национальные» активисты начали свистеть, то¬

пать ногами и кричать, когда артистка запела по-польски.

В ответ польские буржуазные националисты прибегли к ос¬

корблениям. Произошла свалка. Спектакль пришлось пре¬

кратить. Поведение литовских шовинистов резко осудило об¬

щество литовских писателей. Оно опубликовало откры¬

тое письмо к общественности, которое подписали В. Креве-

Мицкявичюс, Л. Гира, В. Миколайтис-Путинас, Б. Сруога,

П. Цвирка.
Однако инциденты продолжались. Шовинисты собира¬

лись в вооруженные группы, приходили в кафе и громким

пением прерывали эстрадные программы, шедшие на поль¬

ском языке.
Еще больше разбушевалась стихия после нескольких от¬

ветных террористических действий со стороны польских на¬

ционалистов. У кладбища Расу выстрелом из пистолета ра¬

нили полицейского Прусайтиса, а затем на улице был

убит полицейский Блажис. Это явилось ответом на убийство

двух поляков. Похороны полицейского стали поводом для

крупных столкновений на улицах Вильнюса с кулачными

боями, битьем окон в польских учреждениях и в театре

«Лютня». Больше всех отличались буржуазные и мелко¬

буржуазные студенты — члены националистических корпо¬

раций.
Прогрессивное студенчество выпустило листовку, в кото¬

рой осуждались лжепатриоты, пытающиеся «литуанизиро-
309

вать» Вильнюс кулаками. В листовке отмечалось, что под¬

стрекаемые литовской контрразведкой корпоранты нападают

на ни в чем не повинных поляков, а Сметона вместо .того,

чтобы раздать крестьянам землю польских помещиков, пре¬

доставляет последним всевозможные привилегии. Далее вы¬

двигался лозунг борьбы против настоящего врага литовско¬

го народа — фашистского правительства, опекавшего дворян,

спекулянтов и грабителей. Автором этих антифашистских

листовок был студент — начинающий поэт, комсомолец Эду-

ардас Межелайтис.
Правительство смотрело сквозь пальцы на наглую, почти

открытую деятельность зарубежных шпионов, на сосредото¬

чение немецких нацистов под прикрытием Культурфербан-

да (Союза культуры). Но когда в июне началась забастовка

рабочих в Гайжюнае, близ Каунаса, моментально было аре¬

стовано 158 человек. 3 июня газеты сообщили, что апел¬

ляционный суд утвердил приговоры, вынесенные ряду за¬

щитников дела трудящихся — литовским революционерам:

А. Снечкусу — 8 лет строгого тюремного режима, Ф. Красти-

нису, А. Мильвидасу и К. Казлаускасу — по 6 лет.
В каунасской тюрьме 4 июня умер замученный жандар¬

мами коммунист Юозас Гарялис. «Это не первая жертва кро¬

вавой реакции,— сообщалось в листовке, изданной Союзом

народной помощи.— Еще не заросли могилы Пресманаса,

Баратинскаса, Григаса, Лисене и других товарищей, а мы

уже стоим у новой могилы».
Защищая интересы буржуазии и крупных землевладель¬

цев, ненавидя народ, фашистское правительство не мог¬

ло быть искренним союзником государства трудящихся —

СССР, как того требовали интересы литовского народа. Оно

лицемерило, пыталось заверить Советское правительство в

своей лояльности и дружбе, а на деле организовывало про¬

вокации и заговоры, направленные против СССР. Открытые

уже в советские годы секретные архивы наглядно свидетель¬

ствуют о наличии сети шпионажа, направленного против со¬

ветских воинских гарнизонов. Литовская разведка, контр¬

разведка и разные фашистские организации развернули

злобную кампанию клеветы против Советского Союза и

Красной Армии. В распространении клеветы и в разных ан¬

тисоветских выпадах были заинтересованы также гитлеров¬

ская Германия и другие империалистические государства,

агенты которых орудовали в Литве, в том числе в органах

разведки. Власти с нетерпением ждали перемен в междуна¬
310

родном положении, чтобы, как в 1919 году, встать в ряды

врагов Страны Советов. Об этом свидетельствует такой факт,

как1 посылка Сметоной в Берлин директора департамента ох¬

ранного отделения в феврале 1940 года с целью выяснить,

согласна ли Германия принять Литву под свой протекто¬

рат. Был получен ответ, что это будет возможно сделать

даже до сентября 1940 года, во всяком случае после оконча¬

ния войны на Западе. Не случайно Гитлер открыто заявил

позднее, что тогдашнее литовское правительство настойчиво

просило ввести в Литву германскую армию.
Характерно сообщение латвийского посла Л. Сея своему

правительству о том, что президент Сметона окончательно

потерял авторитет и держится только с помощью полиции

и армии. «Ввиду этого,— писал посол,— следует опасаться,

что в припадке огорчения он может сделать такой шаг, ко¬

торый полностью подчинит Литву Германии... Насколько я

знаю президента, ему сохранение своей власти важнее, чем

судьба Литвы».
Коммунистическая партия, единственная политическая

партия, с честью несшая свое знамя, стояла на страже на¬

родных интересов. Еще весной подпольная газета компар¬

тии «Тиеса» писала, что крепнущая борьба народных масс

неизбежно ведет к свержению помещичье-буржуазного пра¬

вительства и созданию подлинно демократического народ¬

ного правительства.
В воззвании «Долой провокации против Советского Сою¬

за» ЦК КП Литвы заявил протест против преступных дей¬

ствий, проявившихся в убийстве красноармейца Бутаева и

похищении двух других красноармейцев, и подчеркнул, что

эти провокации являются одновременно выступлением ре¬

акции против собственного народа. Воззвание заканчива¬

лось требованием распустить правительство Меркиса — Ску-

часа, очистить государственный аппарат и армию от им¬

периалистических агентов, амнистировать политзаключен¬

ных, положить конец фашистскому режиму террора и на¬

силия.
В Литве назревала революционная ситуация. На повестку

дня вставал вопрос о восстановлении Советской власти, за¬

давленной в 1919 году западными империалистами и мест¬

ной буржуазией. Близился момент, когда литовский народ

мог рассчитывать на прямую помощь со стороны братских

ему народов СССР, от которых он был насильственно оторван

двадцать лет назад. Наступал долгожданный час ликвида¬
311

ции фашистской власти, почти четырнадцать лет державшей

литовцев в бесправии и порабощении.
Незавидными были последние часы сметоновской клики,

пришедшей к кормилу правления путем насилия и обмана.

Советский Союз, заинтересованный в обеспечении безопасно¬

сти всех народов, в том числе литовского, не доверял враж¬

дебно настроенному фашистскому правительству в Каунасе,

опекавшему многочисленные гнезда шпионажа и провока¬

ций и открыто нарушавшему подписанный им же договор.

Гитлеровская Германия, захватывавшая страны Западной

Европы, превратилась в силу, столкновение с которой было

неизбежным. Фашистская Литва явно могла бы стать ее со¬

юзником.
Советское правительство направило в Каунас ноту с тре¬

бованием обеспечить выполнение советско-литовского дого¬

вора от 10 октября 1939 года. Некоторое время в Москве

шли переговоры между представителями обеих сторон. Сме¬

тона, боявшийся за свой режим, предложил образовать но¬

вое правительство во главе с его родственником, бывшим

командующим армией генералом С. Раштикисом, надеясь,

что ему будет доверено выполнение условий договора. Всю

ночь с 14 на 15 июня заседала клика Сметоны. Когда вы¬

яснилось, что кандидатура Раштикиса неприемлема, Сме¬

тона начал настаивать на отклонении советских предложе¬

ний и потребовал начать войну против СССР, попросив

помощи у гитлеровской Германии. Эта гнусная идея была

поддержана несколькими министрами и председателем сей¬

ма К. Шакянисом. Решительно воспротивился командующий

армией генерал В. Виткаускас, заявив, что он ни в коем слу¬

чае не отдаст приказа о войне против Красной Армии и на¬

чале братоубийственной бойни. Мнение Виткаускаса поддер¬

жали премьер А. Меркис и генерал Раштикис.
Убедившись в крахе своих замыслов, Сметона вечером

15 июня с семьей и несколькими министрами, прихватив из

Государственного банка крупную сумму валюты, бежал в

Германию. Перед побегом он составил акт, по которому

передал права президента премьер-министру Меркису. Как

рассказывали, всю дорогу Сметона повторял, что совер¬

шена ошибка, что упущен момент договориться с Герма¬

нией.
312

ЗАРЯ НАД ЛИТВОЙ
Праздничное настроение.— «Друзья

идут!» — Президентский лимузин на

улице Лелию.— У власти Народ-

ное правительство.—Ноша была не¬

легкой...— Бурный вихрь новой жиз¬

ни.— Выборы — как штурм Басти¬

лии.— Четыре декларации Народно¬

го сейма,— Мы — граждане Совет¬

ской Литвы.
Сейчас нам известны все де¬

тали агонии буржуазно-фашистской власти. Но в те июнь¬

ские дни сорокового года я знал мало, хотя и был журнали¬

стом. Тем неожиданнее и радостнее прозвучало 15 июня из¬

вестие о бегстве Сметоны. Пал ненавистный фашистский ре¬

жим! Вся прогрессивная часть литовского общества лико¬

вала. Мы поздравляли друг друга, настроение было празд¬

ничным.
На полдень 15 июня был назначен киносеанс, организо¬

ванный обществом дружбы с Советским Союзом. В киноте¬

атре «Триумф» собралось много антифашистов и близких

к коммунистам людей. Всем нам хотелось увидеться друг с

другом, поделиться мыслями и чувствами, обсудить новые

события. Шел замечательный советский фильм «Член пра¬

вительства». На сеансе присутствовали сотрудники полпред¬

ства СССР. Мы смотрели на фильм как на символическое

произведение, в какой-то степени характерное и для буду¬

щего нашей Родины. После сеанса все оживленно делились

впечатлениями. А выйдя на улицу, заметили странное воз¬

буждение среди собравшейся толпы жителей. Кто-то, пробе¬

гая, крикнул мне:
—	Идут, друзья идут!
Оказывается, по радио только что объявили приказ ко¬

мандующего армией Виткаускаса: в 15 часов стали прибы¬

вать пополнения в советские воинские гарнизоны, встретить

союзные части со всеми почестями. Затем мне позвонила

М. Мешкаускене, предложив встретиться в помещении Об¬

щества квартиросъемщиков. Там встретили и агронома

А. Жукаускаса. Договорились, что надо срочно выпустить

листовку с приветствием Красной Армии. Я написал текст,

потом совместно отредактировали. Мешкаускене позаботи¬
313

лась о напечатании в типографии. Вскоре листовку уже раз¬

давали на аллее Лайсвес.
Вечером, взволнованный, я писал статью об отношениях

между Советским Союзом и Литвой. Там, в частности, гово¬

рилось: «В отношениях с Советским Союзом мы совершен¬

но ясно и без колебаний, без каких-либо задних мыслей и

оговорок должны руководствоваться идеей полного взаим¬

ного доверия и подлинной искренности. Это нам диктует не

сила и не особые расчеты, а лишь правильно понятые инте¬

ресы нашей страны». Статья на следующее утро, 16 июня, по¬

явилась в газете «Лайкас».
В тот же день с утра мне по телефону сообщили, что у

городской тюрьмы полиция избивает людей. Я позвонил в

министерство внутренних дел, попытался выразить протест,

но ничего не добился. Только позднее был восстановлен по¬

рядок.
На улицах Каунаса расклеивали объявления от имени

коменданта о правилах поведения граждан на ближайшее

время. По радио зачитали воззвание правительства о соблю¬

дении порядка, причем запрещалось толпиться на улицах.

Полулегально распространялась листовка ЦК компартии

Литвы, в которой провозглашалось, что антисоветским про¬

вокациям положен конец, что гарантируется полная защита

Литвы. Далее характеризовались основные задачи будущего

правительства: честное выполнение договора о взаимопомо¬

щи с Советским Союзом, защита интересов народа, обеспече¬

ние трудящимся демократических прав, освобождение поли¬

тических заключенных, легализация компартии и профсою¬

зов, запрещение партии таутининков, арест империалисти¬

ческих агентов.
Когда, кто и как образует новое правительство Литвы?

Этот вопрос вызывал у всех нас огромный интерес. Думали

по-разному. Но ясно было одно: старые порядки никогда

уже не вернутся, над Литвой взойдет заря лучшей жизни,

хозяином которой будут трудящиеся. Я не мог и предпола¬

гать тогда, что очень скоро мне придется стать активным

участником важных политических событий.
Рано утром 17 июня меня пригласили на совещание по

поводу образования нового правительства. Я думал о раз¬

личных кандидатурах и во время совещания предлагал их.

Когда была названа моя фамилия, это явилось полной не¬

ожиданностью. Я долго отговаривался, приводя веские, на

мой взгляд, контраргументы. Но, поскольку это было.реше¬
314

ние ЦК КП Литвы, все же пришлось отбросить все сомнения

и взяться за дело.
'Утром того же дня у нашей скромной квартиры на улице

Лелйю остановился черный президентский «линкольн». За

рулем — шофер Йонас Абельтинис, возивший всех трех пре¬

зидентов Литвы. Третьего дня он отвез до границы Сметону,

но наотрез отказался ехать с ним дальше...
Еду во дворец президента, ставший с конца 1926 года

цитаделью фашизма. В зале приемов навстречу вышел премь-

ер-министр Меркис. Мы сели за угловой столик. Как испол¬

няющий обязанности президента, Меркис вручил мне под¬

писанное им письмо, где говорилось, что я назначаюсь пред¬

седателем Совета Министров и мне поручается предложить

его состав. Со своей стороны я передал ему соответствующее

письменное заявление; кандидатуры министров были согла¬

сованы несколько ранее. Затем Меркис подписал акт, кото¬

рым новое правительство узаконивалось, согласно конститу¬

ции. Эти официальные документы были опубликованы

в «Правительственных ведомостях» от 17 июня 1940 года.
Пока бумаги оформлялись, побеседовали с Меркисом о

последних событиях. Он сообщил мне, что некоторые члены

старого правительства уговаривали Сметону не бежать. Ко¬

гда бывший президент приехал в пограничный город Кибар-

тай и остановился там на несколько часов, ему звонили и

просили вернуться. Беглеца официально через границу не

пустили, ему пришлось «неофициально» перебираться через

речушку, закатав штаны до колен. Так удрал фашистский

диктатор, долго глумившийся над народом и не ждавший

теперь снисхождения. Его пытались возвратить из немецкого

пограничного пункта Эйдкунен, куда поехала целая делега¬

ция. Однако Сметона решительно отказался.
Примечателен тот исторический факт, что ни одна рука

в Литве не поднялась защитить обанкротившийся, гнилой

фашистский режим и его основателя, именовавшего себя

« вождем народа ».
В жизни Литвы началась новая эра. Новое правительство

собралось на свое первое заседание. Приняли решение назы¬

ваться Народным правительством, чтобы отмежеваться от

рухнувшего прошлого. Это название было столь естествен¬

ным, что оно сразу прижилось и вошло в историю.
Так как пост президента оставался свободным, а все важ¬

нейшие акты должны им подписываться, обязанности прези¬

дента, согласно конституции, были возложены на меня, как
315

председателя Совета Министров. Члены правительства, при¬

нимая обязанности, вышли на балкон президентского двор¬

ца. Сразу вспомнилось, как совсем недавно на этом балконе

стоял Сметона со своими министрами, а внизу представители

народа требовали свержения фашистского режима и пере¬

мены государственного строя.
Одной из первых забот Народного правительства было ос¬

вобождение политических заключенных. Меня все времйР'йе

оставляли опасения насчет Димитравского концлагеря. Ко¬

гда я покидал лагерь, один товарищ очень озабоченно гово¬

рил, что в случае политических перемен заключенным мо¬

жет грозить уничтожение. Димитравас находился невдалеке

от тогдашней германской границы; фашистская охрана мог¬

ла расправиться с политическими заключенными, а сама

удрать в Германию. (Как потом выяснилось, действительно,

планы такой расправы обсуждались руководством лагеря.)

Поэтому уже на первом заседании правительства я просил

временно исполнявшего обязанности министра внутренних

дел М. Мицкиса и министра юстиции П. Пакарклиса, чтобы

они лично проследили за немедленным освобождением поли¬

тических заключенных из Димитраваса.
На том же заседании обсуждалось официальное заявле¬

ние правительства. Заявление я зачитал по радио 18 июня.

В нем подчеркивалось, что рухнул режим личной диктатуры,

основанный на насилии и произволе. Перед Литвой откры¬

лись новые пути, страна призвана была наладить созида¬

тельный труд, обеспечить материальное благосостояние и

культурный прогресс широких народных масс. Далее в за¬

явлении отмечалось, что в области внешней политики непо¬

средственной задачей Народного правительства будет уста¬

новление дружеских отношений с Советским Союзом, с кото¬

рым Литва связана договором о взаимной помощи. В обла¬

сти внутренней политики выдвигались задачи охранять пра¬

ва народа, поднять культурный и материальный уровень

населения, демократизировать политический строй. С этой

целью распускается старый сейм; изменяется избиратель¬

ный закон; возвращается свобода политическим заключен¬

ным, выступающим в защиту интересов народа; распуска¬

ются реакционные союзы и партии; строго будет соблюдать¬

ся принцип равенства граждан всех национальностей; на¬

мечаются широкие реформы в области здравоохранения

и народного просвещения. Правительство решительно одо¬

брило дружескую встречу братской Красной Армии литов¬
316

ским народом и в свою очередь обещало принять немедлен¬

ные меры для оказания ей разносторонней помощи и содей¬

ствия.
В тот же день ЦК КП Литвы издал воззвание, в котором

приветствовал создание Народного правительства, поднял

вопрос об очистке государственного аппарата от шпионов,

фащистских провокаторов и реакционеров, а также о конфи¬

скации имущества бежавших врагов литовского народа. Ком¬

мунистическая партия Литвы стала действовать легально с

первых дней падения старого режима. После огромного ми¬

тинга трудящихся на площади Жалякальниса в Каунасе

была оформлена легализация компартии Литвы. Документ

об официальной регистрации КП Литвы был подписан

25 июня 1940 года. На следующий день вышел орган ЦККП

Литвы газета «Тиеса» с соответствующим сообщением. Ком¬

мунистический Союз Молодежи Литвы был легализован

официально 28 июня 1940 года.
Сейчас, много лет спустя, о событиях того времени писать

уже легче. И все же, когда я вспоминаю о прошедших днях,

меня снова охватывает волнение. Я испытывал тогда непри¬

вычное состояние, выполняя необычные для меня обязанно¬

сти, ощущал огромную ответственность. Говоря по совести,

ноша была нелегкой. Каждый день требовал полной отдачи

сил и огромного напряжения нервной системы. Заседания и

совещания длились нередко до рассвета. Сон почти не прихо¬

дил. Все думалось о том, как пойдут события дальше. Не раз

я пытался представить себе, какой будет жизнь через не¬

сколько десятилетий. Иногда хотелось даже заснуть и прос¬

нуться через четверть века, увидеть преображенное и счаст¬

ливое общество...
Эти мечты, какими бы наивными они ни показались ино¬

му читателю, перемежались постоянными делами, требовав¬

шими неотложного вмешательства. Нас радовала закружив¬

шаяся бурным вихрем новая жизнь Литвы. Люди огромны¬

ми толпами с красными флагами и плакатами, с революци¬

онными песнями и лозунгами вышли на улицы и площади.

Никто им не мешал, хотя везде стояла старая полиция и еще

действовали старые комендатуры. Возникали стихийные де¬

монстрации, трудящиеся приветствовали свою свободу, вы¬

ражали дружеские чувства братскому советскому народу,

славили Коммунистическую партию. Сломался лед реакции,

долго сковывавший жизнь литовского народа, прорвался дол¬

гожданный весенний поток.
317

В Каунасе, Шяуляе, Паневежисе, Расейняе, Укмерге и

Вильнюсе, везде, где были тюрьмы, вышли на свободу поли¬

тические заключенные. Их встречали цветами и поздравля¬

ли не только родственники, друзья и близкие, но и делега¬

ции рабочих, для которых вся фашистская Литва являлась

тюрьмой. Вчерашние узники, верные борцы за дело трудо¬

вого народа, сразу же включились в созидание новой жцзци.
Совсем недавно, в начале июня, в бюллетене департамен¬

та безопасности извещалось об осуждении первого секретаря

ЦК Коммунистической партии Литвы А. Снечкуса, а вскоре

после 15 июня уже он сам подписывал документы как ди¬

ректор того же департамента. Из борцов за демократию, яро¬

стно преследовавшихся во времена фашистской власти, те¬

перь укомплектовывались новые кадры этого учреждения,

готовые к охране нового государственного строя.
Как близких людей встречали повсюду советских воинов,

представителей великой союзной державы. Сколько лет ре¬

акция всячески клеветала на СССР и пугала народ больше¬

виками. А, как оказалось, испугалась только она сама...

Трудящиеся же видели в красноармейцах настоящих дру¬

зей. В окрестностях Каунаса мне часто приходилось наблю¬

дать советских воинов, общавшихся с местными жителями,

которым они показывали фильмы, устраивали концерты и

вечера. Много людей старшего поколения вспоминали о сво¬

ем участии в трех русских революциях и гражданской вой¬

не. Молодежь же и без воспоминаний, но тоже с энтузиаз¬

мом включилась в течение новой жизни.
Процесс демократизации шел и в литовской армии. Уже

давно в ней росла неудовлетворенность старыми порядками.

Передовое офицерство испытывало чувство позора за то, что

ему приходится стоять на страже фашистского режима. Но

немало оказалось и таких, которые после июньских событий

сажали солдат на гауптвахту за выражение революционных

настроений или участие в митингах. Однако никакие наказа¬

ния не могли помешать революционному созреванию армии

в целом. После большой демонстрации солдат в Каунасе

реорганизация старой армии в Народную армию пошла бы¬

стро и успешно. В этом процессе важную роль сыграл гене¬

рал В. Виткаускас, вошедший в новое правительство как ми¬

нистр обороны. Командующим Народной армией был назна¬

чен генерал Ф. Жемайтис, который в 1919 году командовал

1-м Жемайтийским полком Красной Армии. Главным полит¬

руком стал А. Петраускас, а затем — Й. Мацияускас, тоже
318

в прошлом участник революционных событий 1918—1919 го¬

дов.
' Много изменений произошло в государственном аппа¬

рате: с руководящих постов были сняты прислужники ре¬

акции, а на их место выдвинуты люди из народа — комму¬

нисты, активные антифашисты и другие прогрессивные дея¬

тели.
Изменения эти произошли не сразу. Первые недели при¬

шлось работать со старым аппаратом. И в резиденции пре¬

зидента на первый взгляд ничего не изменилось. Охрану нес¬

ли прежние полицейские. Начальником канцелярии оставал¬

ся экс-ксендз П. Бельскис. Остались даже те же адъютанты,

кроме одного, который убежал вместе со Сметоной. Как рас¬

сказывал М. Гедвилас, назначенный министром внутренних

дел, ему тоже довелось первое время работать со старыми чи¬

новниками и бывшими полицейскими боссами.
После провозглашения Народного правительства каждый

день поступали охапки поздравлений со всей Литвы; одна

за другой во дворец президента и Совет Министров рвались

различные делегации лично поздравить новых членов пра¬

вительства. В первые же дни всем нам пришлось принять не¬

мало таких делегаций. Значительная их часть представляла

трудящихся.
Просто удивительно, как много вдруг появилось револю¬

ционеров, о которых раньше никто не подозревал. Даже са¬

мые ярые реакционеры и столпы фашистского режима вдруг

стали усердно доказывать свою прогрессивность. Один напо¬

минал о своем участии в революции 1905 года. Другой уве¬

рял, что он нес красный флаг во время Февральской револю¬

ции 1917 года. Третий утверждал, что он был ярым против¬

ником сметоновского режима, но просто не сумел проявить

себя, а вот теперь считает своим долгом заявить об этом...
Однако, как только начали осуществляться радикальные

преобразования в литовском обществе, многие из преслову¬

тых «революционеров» постарались удрать из страны. Так

поступил, например, социал-демократ Владас Пожела, кото¬

рый, воспользовавшись немецким происхождением своей

жены, уехал в фашистскую Германию с репатриантами. Ту¬

да же вскоре бежали генерал Раштикис и некоторые другие

слуги реакции.
Народные же массы не только ждали с нетерпением, но и

настоятельно требовали реальных преобразований. За пер¬

вые две недели деятельности правительство приняло ряд
319

постановлений. 19 июня были закрыты партия таутининков

и все реакционные организации, распущены фашистский

сейм и Государственный совет, старые местные органы вла¬

сти. Быстро шла чистка государственного аппарата и армии

от реакционных элементов. На крупных промышленных,

торговых предприятиях и в банках учреждался государст¬

венный контроль. Имущество бежавших из страны реакцио¬

неров конфисковывалось. Министр просвещения писатель

А. Венцлова немедленно приступил к организации Фонда

культуры. Сделаны первые шаги к системе бесплатного ме¬

дицинского обслуживания граждан. Впервые созданное Ми¬

нистерство здравоохранения и социального обеспечения воз¬

главил М. Коганас. Расторгли конкордат с Ватиканом и до¬

говор о Балтийской Антанте, не соответствовавшие духу

договора о взаимопомощи между Советским Союзом и Лит¬

вой. Рабочим предоставили широкие демократические сво¬

боды и права. Из представителей рабочего класса организо¬

вали народную милицию, вскоре заменившую старую поли¬

цию. Большую активность проявили профсоюзы, деятельно¬

стью которых руководил первое время М. Шумаускас, а за¬

тем Ю. Стимбурис.
Вначале среди членов Народного правительства был

только один коммунист — М. Гедвилас. Затем заняли долж¬

ности министра по труду М. Юнчас-Кучинскас и министра —

уполномоченного по делам Вильнюсской области К. Диджю¬

лис, оба старые партийцы. Народное правительство сразу же

стало действовать под руководством Коммунистической пар¬

тии, как единственной партии, отражавшей интересы народа.

Ее влияние росло чрезвычайно быстро. На митингах, демон¬

страциях трудящиеся все громче требовали, чтобы Литва

круто повернула на путь социализма и в корне изменила

свой политический строй. Для этого необходима была санк¬

ция полномочного народного представительства, созыв кото¬

рого стал нашей ближайшей задачей.
К началу июля уже был подготовлен проект закона о вы¬

борах, который представил правительству министр юстиции

П. Пакарклис. Хорошо помню заседание в президентском

дворце, посвященное обсуждению этого закона. В основу про¬

екта были положены принципы всеобщих, прямых, равных

выборов при тайном голосовании. Право голоса предоставля¬

лось всем гражданам, достигшим 21 года. Каждые 35 тысяч

избирателей выбирали депутата. Новый законодательный

орган предлагалось назвать Народным сеймом.
320

По инициативе Коммунистической партии были созваны

совещания рабочих и представителей общественности, посвя¬

щенные подготовке к выборам. В результате Сформировался

блок избирателей — Союз трудового народа Литвы. Под его

декларацией — политической платформой, в которой излага¬

лись важнейшие законоположения будущего государствен¬

ного строя,— подписалось большое число рабочих, крестьян,

писателей, ученых, художников, артистов, общественных

деятелей. Декларация обсуждалась на всех крупных про¬

мышленных предприятиях, и рабочий класс полностью одоб¬

рил ее.
В связи с выборами в спортивном дворце Каунаса 7 июля

состоялся массовый митинг, созванный Союзом трудового

народа Литвы и Обществом квартиросъемщиков. Выступая

на митинге, я припомнил совсем недавнее прошлое, когда мы

на одном из собраний общества говорили: настанет время, и

мы соберемся во Дворце спорта, и даже не все в нем поме¬

стятся... И вот это время пришло.
—	Народное правительство выполнило подготовительную

работу, назначило выборы на четырнадцатое июля и пере¬

дает судьбу Литвы в руки трудящихся,— сказал я в заклю¬

чение.
С ярким словом выступил Гедвилас. Он образно сравнил

эти выборы со взятием Бастилии. Как 14 июля 1789 года на¬

род Франции штурмовал Бастилию, так теперь литовский

народ будет штурмовать 14 июля 1940 года фундамент ста¬

рого режима, чтобы расчистить затем место для нового штур¬

ма — борьбы за построение социализма.
Опять всколыхнулись, громко заговорили, лесом красных

флагов украсились литовские города и села... Везде прохо¬

дили собрания. Кандидатами в Народный сейм выдвигали

людей, преданных интересам подавляющего большинства на¬

ших граждан. Огромный предвыборный митинг состоялся в

Каунасе на площади Жалякальниса (Зеленая гора). Здесь

выступали члены Народного правительства, деятели Комму¬

нистической партии и профсоюзов. Главным тезисом своей

речи я избрал тот факт, что компартия Литвы — единствен¬

ная у нас партия, пронесшая незапятнанным свое идейное

знамя через всю эпоху господства реакции.
Пришел знаменательный день выборов. В 7 часов утра мы

уже были на ближайшем избирательном участке в ратуше.

Удивились, увидев длиннющую очередь избирателей, тянув¬

шуюся через всю площадь. Многие, оказывается, встали в
21	Ю. Палецкис
321

очередь еще в 3 часа нФчи, хотя голосование начиналось

только в 6 часов утра.
Когда, проголосовав, мы возвращались, очередь стала

еще длиннее, протянувшись почти до кафедрального собора.
Поездив по городу, такую же картину увидел и у других

избирательных участков. Приятно было заметить в числе

избирателей много известных профессоров, писателей и дру¬

гих представителей интеллигенции. У одного участка стоял

в общей очереди бывший президент К. Гринюс.
Глядя на очереди избирателей, я вспоминал 1936 год,

выборы в сметоновский сейм, когда члены комиссии си¬

дели и ждали, чтобы кто-нибудь пришел опустить бюлле¬

тень...
Выборы в Народный сейм длились два дня, однако огром¬

ное большинство проголосовало уже в первый день. Везде эти

выборы прошли организованно и спокойно.
В избирательных участках в день голосования не велось

никакой агитации. Блюстителям порядка вообще не прихо¬

дилось вмешиваться в ход событий, если не считать случаев,

когда призывали к порядку какого-нибудь гражданина наве¬

селе, слишком бурно выражавшего свои чувства. Осрамились

все каркавшие накануне недоброжелатели, которые нашлись

в Вильнюсе. По их «предсказаниям», на выборы должно

было явиться 10 процентов избирателей. Как потом оказа¬

лось, в Вильнюсе из 120 тысяч имевших право голоса прого¬

лосовало 119 тысяч. А по всей Литве в выборах участвовало

95,5 процента избирателей, причем за кандидатов Союза тру¬

дового народа Литвы проголосовали 1375 349 человек, или

99,19 процента от общего числа избирателей.
Результаты выборов в Народный сейм явились важней¬

шей победой трудящихся и их вождя — Коммунистической

партии. Они продемонстрировали сплоченность и сознатель¬

ность литовского народа.
На любопытные размышления наводило сопоставление

сеймов сметоновского и Народного. В первом 95,6 процента

составляли помещики, кулаки, крупные чиновники, богатые

домовладельцы, ксендзы. Там не было ни одного рабочего,

ни одного крестьянина — бедняка или середняка, ни одного

деятеля науки и искусства или вообще сколько-нибудь изве¬

стного представителя интеллигенции, ни одного представи¬

теля национальных меньшинств, ни одной женщины. И вот

это-то сборище недругов трудящихся фашисты именовали

«представительством народа».
322

В Народном сейме из 79 депутатов было 22 рабочих,

25 трудовых крестьян, 28 трудящихся интеллигентов и слу¬

жащих, 3 солдата, 1 ремесленник. Большинство депутатов

составляли люди, уже доказавшие на деле свою верность ин¬

тересам народа в борьбе против фашистского режима: 49 де¬

путатов сидели раньше в тюрьмах или концлагерях за рево¬

люционную деятельность. В Народный сейм вошли 11 пред¬

ставителей национальных меньшинств (около 1І7 всех депу¬

татов). Было избрано 8 женщин. Этот сейм действительно

являлся выразителем интересов подавляющего большинства

народных масс и от их имени принимал исторические реше¬

ния.
Каковы же эти решения? Куда повернет наша Родина?

Какой будет ее дальнейшая судьба? Обо всем этом как раз и

говорили на предвыборных собраниях. Расскажу об одном

из них — в Телыпяе. Еще в конце июня там были выдвинуты

следующие требования: бороться за Советскую социалисти¬

ческую Литву; очистить государственный аппарат от смето-

новских прихвостней; конфисковать имущество врагов тру¬

дящихся и использовать его для народных нужд; отделить

церковь от государства; передать землю трудящимся на

ней; конфисковать крупные заводы, фабрики и все банки;

предоставить работу всем желающим и трудоспособным; бо¬

роться с любыми проявлениями национальной розни.
Аналогичные требования выдвинули трудящиеся Али-

туса, Шяуляя, Расейняя, других городов и селений, а также

солдаты'Народной армии, вышедшие на демонстрацию с ло¬

зунгом «Да здравствует Литва — 13-я Советская социалисти¬

ческая республика!». Вскоре после выборов на всех промыш¬

ленных предприятиях были избраны рабочие Советы, как ор¬

ганы представительства и защиты интересов пролетариата.

Начался реальный поход в будущее, в социализм. Стали вы¬

полняться требования рабочего класса.
Приближался созыв первой сессии Народного сейма. От¬

крывать ее поручили мне. Заранее начал готовить вступи¬

тельную речь. Скажу без преувеличения — редко когда рабо¬

тал я с таким подъемом. В этой речи было место, где гово¬

рилось о новой конституции, образцом которой должна

явиться Конституция СССР. Я сказал, что, когда писал эти

слова, вдруг вышло из-за туч солнце, сразу все осветив, как

бы символизируя происходившее... Позднее друзья не раз

меня спрашивали, на самом ли деле так было или же я про¬

сто применил литературно-ораторский прием. Однако это
323

была не выдумка или какая-то мистика, а удивительное, но

подлинное совпадение.
Настало 21 июля. Всеобщее внимание приковано к « зда¬

нию каунасского театра, в котором собрались народные де¬

путаты и гости, заполнившие все места. Среди них недавние

пленники фашизма, много лет проведшие за толстыми ка¬

менными стенами и железными решетками. Биография,каж-

дого из них, по сути дела,— история борьбы и страданий на¬

родных масс. А теперь всюду сияют улыбки, люди светятся

радостью. Это пришла праздновать свою победу трудовая

Литва.
12 часов 5 минут. Все члены правительства вышли на

сцену. Началось историческое заседание Народного сейма.

Примерно час длилась вступительная речь. Объявив затем

заседание сессии открытым, я пригласил во временный

президиум старейшего депутата революционера Людаса

Адомаускаса, М. Гедвиласа и молодого солдата В. Диткя-

вичюса.
Сначала был избран постоянный президиум сейма в со¬

ставе Л. Адомаускаса (председатель), М. Гедвиласа и

Ю. Григалавичюса (заместители), а кроме них — А. Венцло¬

ва и П. Цвирка (секретари). Потом избрали Мандатную ко¬

миссию во главе с А. Снечкусом. Народный сейм уполномо¬

чил правительство исполнять свои обязанности, пока не бу¬

дет образовано новое правительство, согласно новой консти¬

туции.
И открытие Народного сейма, и все выборы, и принятие

постановлений сопровождались овацией. Громкими аплодис¬

ментами встретили депутаты делегацию рабочих с флагами,

портретами и транспарантами, пришедшую приветствовать

своих избранников, и делегацию крестьян. Обе делегации по¬

требовали провозгласить Литву Советской социалистической

республикой и вступить в семью братских республик СССР —

это был наказ, данный делегациям всеми теми, кто их по¬

слал, чьи помыслы и чаяния они выражали.
По предложению Ю. Григалавичюса первым пунктом по¬

вестки дня был принят вопрос о государственном строе стра¬

ны. Вторым по предложению А. Снечкуса стал вопрос о

вступлении Литвы в состав Советского Союза. Обосновывая

внесение этого вопроса, А. Снечкус. сказал:
—	Введение Советской власти в Литве еще не может дать

твердой гарантии ее безопасности от империалистических

посягательств. Литовский народ, вынесший на своих плечах
324

чужое иго и гнет войны и оккупации, знает, что такую га¬

рантию может дать только вступление в братскую семью на¬

родов Советского Союза. Добровольное присоединение нашей

страны к Советскому Союзу обеспечит быстрое осуществле¬

ние социалистического строительства. Наша культура будет

расти и подниматься до той высоты, которой достиг СССР.

Мы желаем примкнуть к Советскому Союзу потому, что мы

горячо любим свою страну, потому, что мы хотим видеть

Литву в первых рядах человечества. Ленинская националь¬

ная политика является единственной, которая выведет наш

народ на широкий путь творчества.
Затем депутат А. Баужа внес предложение о земельной

реформе, а депутат Б. Баранаускас — о национализации

крупных предприятий и банков.
Выступивший по первому вопросу Гедвилас обстоятельно

обосновал предложение о коренном изменении государствен¬

ного строя. Данное предложение поддержали в своих выступ¬

лениях и другие депутаты. Принимается Декларация о госу¬

дарственной власти, согласно которой Литва становится Со¬

ветской Социалистической Республикой. В зале разразилась

буря аплодисментов. Стоя, депутаты и гости овацией привет¬

ствовали провозглашение Советской Литвы.
По второму вопросу выступил депутат П. Пакарклис. Он

отметил, что из только что принятой декларации происте¬

кает естественный вывод о прямой целесообразности вступ¬

ления в союз братских республик — СССР. Только в тесной

дружбе, всячески поддерживая друг друга, могут здравство¬

вать и процветать советские социалистические государства.

Пакарклис познакомил с основными положениями Консти¬

туции СССР и жизнью советских республик.
Народный сейм принял Декларацию о вступлении Литвы

в состав Союза Советских Социалистических Республик, ко¬

торая заканчивалась следующими словами: «Следуя веле¬

нию народа, свергнувшего старый режим, режим угнетения

и бесправия, режим эксплуатации человека человеком, На¬

родный сейм постановляет: просить Верховный Совет Союза

Советских Социалистических Республик принять Литовскую

Советскую Социалистическую Республику в состав Совет¬

ского Союза в качестве союзной республики на тех же осно¬

ваниях, на каких входят в СССР Украинская, Белорусская

и другие союзные республики».
И вновь зал разразился овацией и приветственными воз¬

гласами* Так закончилось первое заседание Народного сей¬
325

ма, на котором была открыта новая глава в истории литов¬

ского народа.
Заседание 22 июля началось приветствиями делегаций.

Первой вошла в зал делегация трудовой интеллигенции, от

имени которой приветствие в адрес Народного сейма зачитал

писатель К. Корсакас. Литовская интеллигенция выражада

уверенность, что в социалистической Литве, где будет обеспе¬

чено право на труд, вырастет народное благосостояние,: за¬

сияет свобода, расцветут искусство, лйтература, наука и на¬

родная культура, настугоїт светлое социалистическое буду¬

щее. С ярким стихотворением выступил К. Борута.
От имеци многочисленной молодежной делегации привет¬

ствие произнес поэт В. Мозурюнас. Он говорил о тысячах

молодых сердец и юных глаз: они провидели просторные

школы, новые фабрики в городах и тракторы на полях; слы¬

шалась могучая поступь человека — борца и строителя,

вступающего в социализм.
В зал вошла делегация Народной армии. Генерал Же-

майтис провозгласил твердую решимость литовских вои¬

нов защищать освобожденную Родину в рядах Красной

Армии.
Народный сейм перешел к обсуждению вопроса о земле.

Обстоятельный доклад сделал министр сельского хозяйства

Мицкис, проанализировавший положение в литовской де¬

ревне, где хозяйничали помещики и кулаки, а бедняки и

середняки впадали в нищету. После дискуссии, в которой

участвовали представители крестьянства, была принята

Декларация об объявлении земли всенародным достоянием,

то есть государственной собственностью.
На вечернем заседании 22 июля Народный сейм привет¬

ствовала делегация пионеров — наших детей и внуков, на¬

следников того дела, за торжество которого томились в бур¬

жуазных застенках многие из сидевших в зале.
Депутат Снечкус сделал сообщение от имени Мандатной

комиссии. Он охарактеризовал прежний сейм как порожде¬

ние реакции, и наш Народный парламент как выражение

воли трудовых масс. Вот сидит Бируте Абдульскайте, гово¬

рил Снечкус. Ее преследовали за революционную деятель¬

ность, ссылали, заключали в тюрьму. Вот старейший депутат

Людас Адомаускас, пробывший 10 лет в тюрьме. Вот Пранас

Зибертас, просидевший 20 лет в тюрьме по вымышленному

обвинению. Вот Янкелис Виницкис, смолоду страдавший в

концлагерях и застенках. Вот Мотеюс Шумаускас, прошед-
326

ший настоящий университет сметоновских тюрем, концла¬

герей и ссылок. Вот преданные делу народа представители

нашей интеллигенции — поэты Людас Гира, Антанас Венц-

лова, певица Александра Сташкевичюте, врач Ирена Шта-

хельска-Дзевицка и другие.
Здесь уместно сказать и о самом Антанасе Снечкусе. Ему

шел пятнадцатый год, когда свершилась Октябрьская рево¬

люция. Но он еще раньше, будучи гимназистом в Воронеже,

участвовал в марксистской организации, считал себя боль-

шевиком-ленинцем. Вернувшись в Литву в 1918 году, он

сразу же включился в революционную деятельность, а через

два года уже стал членом компартии и секретарем Алитус-

ского нелегального подрайона. Вскоре после первого кратко¬

временного ареста ЦК КП Литвы послал А. Снечкуса в

1921 году в Советскую Россию, где он работал в издатель¬

стве ЦК КП Литвы, учился на рабфаке, в институте, был

сотрудником представительства КП Литвы при Исполкоме

Коминтерна. После фашистского переворота в конце 1926 года

был направлен на партийную работу в Каунас, избран секре¬

тарем ЦК КП Литвы по организационной работе и пропа¬

ганде, редактировал подпольную «Тиесу». Осужденный в

1931 году на 15 лет каторги, был заключенным в Каунасе, в

IX форте, в Шяуляе, а в 1933 году после обмена политзаклю¬

ченными между Литвой и СССР опять прибыл в Москву. Там

работал до 1936 года, когда вновь был направлен в Литву,

избран первым секретарем ЦК компартии Литвы. Организо¬

вывал забастовки каунасских рабочих, редактировал под¬

польные издания. Тяжелые моменты пришлось пережить в

1938 году, когда прервались связи КП Литвы с Исполкомом

Коминтерна. Однако и в этих условиях руководимая А. Снеч-

кусом компартия Литвы выстояла. Она сумела укрепить

связи с рабочими, крестьянами, прогрессивной интеллиген¬

цией, создать движение Народного фронта. Эта линия пар¬

тии в начале 1940 года была признана Исполкомом Комин¬

терна правильной. Как уже известно, июньские события
1940	года раскрыли двери тюрьмы А. Снечкусу, арестован¬

ному в декабре 1939 года и осужденному на восемь лет тю¬

ремного заключения. Началась новая полоса деятельности

в Литве. Антанас Снечкус продолжает работу как первый

секретарь ЦК КП Литвы уже в новых условиях, потребовав¬

ших всей энергии для строительства социализма.
На последнем заседании Народного сейма, 23 июля, обсу¬

ждался вопрос о национализации крупных промышленных
327

предприятий и банков. С докладом выступил М. Шумаускас.

Он привел характерные факты и цифры: фабриканты полу¬

чали огромные прибыли, а рабочие — ничтожную заработ¬

ную плату, хотя трудились они по 10, 12, 14 и даже 16 часов

в сутки. На предприятии «Жемлинас» средний заработок

пролетария составлял 66 литов в месяц, на «Ода» — 126 ли¬

тов, а инженер Ланге получал 20 тысяч литов, К. Тильман-

сас —11 тысяч, Йонас и Юозас Вайлокайтисы — по 83 ты¬

сячи литов в месяц.
А вот данные о банках. В трудное для крестьян время, в
1938	году, земельный банк купил для госпожи Я. Тубялене

поместье за 112 500 литов. Этот банк за 10 лет до 1940 года

пустил с молотка 66 591 хозяйство, а в 1939 году получил

792 432 лита чистой прибыли. Все крупнейшие банки Литвы

имели только в 1939 году более 4 миллионов литов прибыли,

по сотне тысяч литов в год зарабатывали директора банков.

После ряда других выступлений единодушно была принята

Декларация о национализации банков и крупной промыш¬

ленности.
Народный сейм избрал Полномочную комиссию для вру¬

чения Верховному Совету СССР декларации о вступлении

Советской Литвы в состав Советского Союза.
Закрывая сессию, председатель Народного сейма Адома-

ускас говорил, что эта сессия историческая, с нее начинается

новая эра в истории Литвы. Обращаясь к депутатам сейма,

он сказал: «Перед трудящимися нашей Родины встали не¬

виданные горизонты. Удивительные возможности творче¬

ского труда, славные победы ждут нас. Пусть народные

представители, вернувшись в родные места, передадут всем

гражданам свое вдохновение и энтузиазм, свое неуемное же¬

лание созидать прекрасную Литву. Наше последнее слово на

этой сессии — горячая благодарность тем, кто принес нам

свободу!»
Мы выходили из здания театра уже как граждане Совет¬

ской Литвы. А возле сада, на аллее Лайсвес, нас встречала

манифестация. Трудовой народ приветствовал светлую зарю,

вставшую над древней, а ныне помолодевшей Литвой.
Только что прошел сильный летний дождь, все вокруг

было умыто, дышало теплом и свежестью. Народный сейм

посеял хорошие, такие нужные Литве семена. Они должны

дать добрые всходы.
328

ПРИВЕЗТИ СОЛНЦЕ
Проводы Полномочной комиссии,.—

Волнующая поездка.— Празднич¬

ный кортеж на улице Горького.—
«За факелом счастья».— На сессии

Верховного Совета СССР.— 3 авгу¬

ста — день Литвы.— «Край наш ма¬

лый стал страной большою».— Бесе¬

да с И. В. Сталиным.— «Мы, рус¬

ские большевики, люди простые...» —

Прием в Георгиевском зале.
Полными радостного возбуж¬

дения для всех нас были дни заседаний Народного сейма,

дни рождения или, правильнее говоря, восстановления Совет¬

ской Литвы. Не менее волнующие дни ожидали членов Пол¬

номочной комиссии, которой поручено передать Верховному

Совету СССР декларацию Народного сейма с просьбой при¬

нять Советскую Литву в состав республик Советского Союза.
...На каунасском вокзале и привокзальной площади ца¬

рит большое оживление. Масса народу, приподнятое празд¬

ничное настроение. Приезжают члены Народного правитель¬

ства во главе с Гедвиласом (он остается моим заместителем

на постах премьера и президента), депутаты Народного сей¬

ма, руководство Народной армии, выстраивается почетный

караул. Теплый летний ветер колышет национальные желто-

зелено-красные и революционные красные флаги. Это про¬

воды Полномочной комиссии Народного сейма и всей деле¬

гации.
—	Мы едем в Москву, чтобы привезти Литве новое солн¬

це — солнце Советской Конституции,— говорю я, давая

краткое интервью по радио перед отъездом.
Хотя Литва уже провозглашена советской республикой,

она еще считается иностранным государством. Нас снабдили

иностранными паспортами с визами полпредства СССР. Но

никаких знаков границы мы не ощущаем, проезжая погра¬

ничную станцию Кена и первую станцию на земле Советской

Белоруссии Гудогай.
Незабываемая, волнующая, можно сказать, триумфаль¬

ная поездка... На каждой станции, как на литовской, так и

на белорусской стороне, нас встречает множество дружеских

лиц. Всюду флаги, цветы, трогательные речи, объятия, слезы

радости на глазах наших растроганных делегатов.
329

В сердечную и торжественную встречу превращается

остановка в Минске. На вокзале ожидают руководители

братской Советской Белоруссии. Все едем на запружёнйую

народом площадь Ленина, где останавливаемся перед Домом

правительства. Слышатся аплодисменты, приветственные

возгласы.
От имени трудящихся Минска нашу делегацию привет¬

ствуют начальник цеха вагоноремонтного завода Райко и

курсант военного училища Большаков. Затем я обращаюсь

к гражданам Советской Белоруссии, благодарю за теплую

встречу. Напоминаю о совместной борьбе литовцев и бело¬

русов в 1918—1919 годах против империалистов. Враждеб¬

ные силы тогда сделали все, чтобы разъединить наши на¬

роды. На протяжении 22 лет нас отделяла стена буржуазной

Польши. И вот мы снова вместе, плечом к плечу будем про¬

должать строительство социализма.
Опять гром аплодисментов, возгласы, оркестр играет

«Интернационал». По ликующим улицам Минска, прово¬

жаемые теплыми напутствиями, отправляемся в дальней¬

ший путь. И на территории России наш специальный поезд

на станциях встречают трудящиеся с флагами, цветами, ре¬

чами, на которые отвечаем попеременно мы с Людасом

Гирой.
В нашем качающемся, несущемся навстречу Москве доме

оживленно не только на станциях. Тут многие старые знако¬

мые впервые встретились после долгих лет, когда они были

разлучены, находились в разных буржуазных тюрьмах и

концлагерях. Иные вообще не были знакомы. Здесь и ре¬

волюционеры — коммунисты Людас Адомаускас, Каролис

Диджюлис, Антанас Снечкус, И. Адомас-Мескупас, Мотеюс

Шумаускас, Пранас Зибертас, Бируте Абдульскайте. Рядом

с министром обороны генералом Винцасом Виткаускасом —

молодой солдат Викторас Диткявичюс. Члены комиссии —

поэты, писатели Людас Гира, Пятрас Цвирка, Антанас Венц-

лова, Стасе Вайнейкене (Саломея Нерис уехала в Москву

раньше), а также министр сельского хозяйства Матас Миц-

кис, представители рабочих и крестьян — Марите Кутрайте,

Казис Петраускас, Юозас Демскис, Пранас Петраускас.
Мы делимся впечатлениями о первых шагах Советской

власти, о реализации решений Народного сейма. Есть о чем

поговорить в пути министру сельского хозяйства Мицкису

с крестьянами, которые особенно интересуются первыми ша¬

гами земельного переустройства.
330

—	Ни дня промедления,— говорит Мицкис.— Работа по

подготовке земельного передела уже в полном разгаре. По-

всіфду создаются уездные и волостные комитеты из бедняков

и малоземельных, которые вместе с представителями власти

проведут передел земли. Если буржуазия «земельную ре¬

форму» тянула долгие годы, так и не закончив, то мы наш

революционный передел земли завершим в течение несколь-

кихмесяцев...
—	Ас каким энтузиазмом взялись рабочие за национа¬

лизацию фабрик — любо смотреть! — восклицал Шумаус¬

кас, возглавлявший тогда возрожденные профсоюзы.— Сами

рабочие на многих фабриках немедленно создали группы

охраны, взяли под контроль все ценности, следят за тем,

чтобы бывшие собственники не нанесли убытка предприя¬

тиям. Всюду царит примерная дисциплина и организован¬

ность. С первых дней началось социалистическое соревнова¬

ние за повышение производительности труда.
Среди других декретов и постановлений правительства

перед отъездом я подписал декрет о проведении национали¬

зации банков на основании принятой Народным сеймом дек¬

ларации. В связи с этим выяснилось, что перед своим бег¬

ством за границу Сметона увез из Государственного банка

чемодан, набитый английскими фунтами, шведскими кро¬

нами и, кроме того, прихватил 10 тысяч американских дол¬

ларов. Эти деньги были взяты из банка незаконно, лишь на

основании личного согласия премьер-министра Меркиса.
—	Да, характерная картина получается,— смеется Цвир-

ка.— Засучив штаны, с мешком захваченных американских

долларов Сметона переходит вброд речку и бежит к своему

покровителю Гитлеру... Заслуженный позорный конец обан¬

кротившегося диктатора, который так кичился своим пат¬

риотизмом, преданностью и любовью к народу.
—	Вероятно, уезжая, он горько жалел о том, что перед

бегством ему не удалось вызвать братоубийственную вой»

ну,— добавляет генерал Виткаускас.— Ведь Сметона хотел

во что бы то ни стало послать войска против Красной Армии,

уйти за границу во главе дивизии или хотя бы полка. Еще

по дороге к границе он пытался через убежавшего с ним

военного министра Мустейкиса вывести полк, стоявший в

Мариамполе, но и это не удалось. Не только сознательные

солдаты, но и патриотически настроенные честные офицеры

и генералы были возмущены диктаторским режимом Смето¬

ны и искренне обрадовались его свержению.
331

Много интересных бесед и воспоминаний о прошлом, мно¬

го разговоров о будущем прозвучало в этой поездке. Было

о чем друг другу рассказать товарищам, которые долгие

годы провели в тюрьмах. Как всегда, в окружении людей

красивый старик с белой «патриаршей» бородой — Людас

Адомаускас. В молодости он был ксендзом, а затем стал

активным революционером. Адомаускас очень остроумней и

находчивый рассказчик, любит пошутить, знает много анек¬

дотов. В тюрьмах он был душой коллектива, таким остался

и на воле.
Каролис Диджюлис, с которым я познакомился в Димит-

равском концлагере, оставался заключенным до свержения

фашистско-буржуазного строя. До знакомства я знал о нем

из рассказов моей жены, которая встречалась с близкими

ему людьми. Диджюлис происходил из пограничной с Лат¬

вией волости, латыш по национальности. Он начал револю¬

ционную деятельность еще при Советской власти, в 1919 году,

и с тех пор не прерывал борьбы. Много раз его приговари¬

вали к долголетнему тюремному заключению, но ничто не

могло сломить твердого революционера, верного сына ком¬

партии Литвы и одного из ее руководителей, члена Секрета¬

риата ЦК.
Необычна судьба бывшего батрака Пранаса Зибертаса.

В 1919 году он вступил в Коммунистическую партию, уча¬

ствовал в революционной деятельности. После подавления

Советской власти в Литве он был в 1920 году арестован и

обвинен в убийстве помещика, хотя никакого участия в этом

не принимал. Буржуазным правителям было на руку ском¬

прометировать компартию, воспользовавшись этим делом.

Несмотря на отсутствие улик, Зибертасу дважды выносили

смертный приговор, который заменяли пожизненной катор¬

гой. Это наказание было тем более тяжким, что его судили

как уголовного преступника, содержали вместе с уголовни¬

ками. Лишь события лета 1940 года отворили перед ним

тюремные ворота.
Да, есть что вспомнить, о чем поговорить участникам

этой необычной поездки. Большинство из них впервые едут

в Москву, куда так стремились в своих мечтах. А некоторые

товарищи, как Снечкус, Шумаускас, Диджюлис, нелегально

бывали в Москве раньше.
Мало кто спит. Тем более что и в середине ночи проис¬

ходят встречи на станциях, где люди ждут с вечера.
Ночью проезжаем Смоленск. Этот город памятен неко^
332

торым из наших, особенно Снечкусу. Здесь он несколько лет

учился, работал в издательстве КП Литвы.
•мДля меня это третья поездка в Москву. Вспоминаются

эпизоды из первых поездок. Это было так недавно, а как все

переменилось и в жизни Литвы, и в моей личной судьбе!

Кто мог предполагать, когда я был в Москве как скромный

журналист, что через шесть-семь лет поеду туда в качестве

гла'вы правительства и исполняющего обязанности прези¬

дента Литвы, да еще с такой необыкновенной миссией! Не

только мне, но и всем товарищам по поездке казалось, что

живем в какой-то чудесной сказке.
Чем ближе подъезжаем к столице, тем больше нарастает

волнение, напряженное ожидание. Не отрываясь от окон,

смотрим на мелькающие пригороды Москвы. И вот наш поезд

входит под навес Белорусского вокзала. Здесь все атрибуты

торжественной встречи: флаги, гирлянды зелени, вокзал

устлан ковром. Выстроен почетный караул, играет оркестр.

Нам вручают букеты цветов.
Знакомимся со встречающими. Это — секретарь МК и

МГК А. С. Щербаков, секретарь Президиума Верховного Со¬

вета СССР А. Ф. Горкин, генерал армии К. А. Мерецков,

председатель исполкома Моссовета В. П. Пронин и другие.
Подходим к почетному караулу. Его начальник майор

Ермолов рапортует. После церемонии прохождения караула

направляемся к сооруженной на привокзальной площади

трибуне, убранной кумачом и зеленью.
Щербаков открывает митинг. Он приветствует делегацию,

говорит о счастливых переменах в жизни литовского народа,

о дружбе народов Советской страны, о помощи, которая при¬

дет в Литву, чтобы побороть вековую отсталость.
После выступления профессора Московского педагогиче¬

ского института В. П. Маркова произношу короткую импро¬

визированную речь. Говорю о том, что литовский народ ска¬

зал свое слово, которое он долго носил в своем сердце. Он

пронес это слово через все козни буржуазной правящей кли¬

ки, через застенки тюрем. Это слово — твердое заявление

литовского народа о том, что он хочет стать полноправным

членом великого Советского Союза. С единодушием и энту¬

зиазмом, какого не видела Литва, народ сказал, что он мо¬

жет быть подлинно независимым только в советской социа¬

листической республике.
—	Наши сердца наполняет огромная радость,— говорит

депутат Народного сейма поэт Людас Гира.— Мы счастливы,
333

что приехали сюда выполнить волю своего народа. Мы при¬

были в Москву с великим мандатом — с мандатом, по кото¬

рому литовский народ вступает в непобедимую семью совет¬

ских народов. Сегодня в Москве солнечный прекрасный день.

Но в наших сердцах еще светлее, еще более солнечно от изо¬

билия этого счастья. Над нашей страной скоро засияет

солнце Советской Конституции, гарантирующей человеку

право на труд, отдых и образование!
Кортеж украшенных цветами и зеленью автомобилей на¬

правляется по улице Горького. Нас радостно приветствуют

возгласами, аплодисментами. Мы знали, что нас ждет ра¬

душие, но встреча в Москве, торжественная и вместе с тем

такая трогательная, теплая, превзошла все наши ожидания.
Делегацию поместили в гостинице «Москва». Мне выпал

номер на шестом этаже. Здесь мы поселились с женой и сы¬

ном Вильнюсом.
Наблюдая сверху из окна за оживленной Красной пло¬

щадью, Мавзолеем и Кремлем, я вспоминал свой первый

приезд, вновь пережил волнение, которое вызывали эти ме¬

ста, ставшие такими дорогими и незабвенными.
И тут же вспомнил о Винцасе Мицкявичюсе-Капсукасе,

руководителе литовских большевиков, председателе прави¬

тельства Литовской советской республики 1918—1919 годов.

Ведь это ему полагалось бы быть здесь, подумал я с грустью.

Ему бы возглавить торжество по случаю возрождения Совет¬

ской Литвы. Но Капсукас не дожил до этого времени: он

умер в 1935 году.
Немного отдохнув от поездки, мы собрались всей делега¬

цией и обсудили программу пребывания в столице. Работ¬

ники Президиума Верховного Совета СССР Е. И. Смышляева

и Г. А. Богушев с первого до последнего дня заботились
о	нас. Во многом помог и Ф. Ф. Молочков, длительное

время работавший первым секретарем полпредства СССР

в Литве.
На следующий день, 1 августа, было назначено открытие

седьмой сессии Верховного Совета СССР. Утром делегация

посетила Мавзолей и Музей Ленина.
В тот же день ко мне в номер пришел скульптор К. Луц-

кий. Он сообщил, что имеет посмертную маску Капсукаса,

снятую им. Договорившись о передаче этой реликвии для

будущего музея, мы заказали Луцкому скульптурный бюст

Капсукаса. В один из ближайших дней делегация посетила

могилу Капсукаса на Новодевичьем кладбище.
334

Знаменательным был вечер этого дня, когда наша деле¬

гация и делегации Латвии, Эстонии, Бессарабии и Северной

Буковины направлялись в Кремль как гости на объединен¬

ное заседание обеих палат Верховного Совета СССР.
—	Как это символично! Словно на сказочную вершину

света и счастья ведут эти ступени,— шепчет наша Саломея

Нерис, поднимаясь среди делегатов по широкой лестнице

Большого Кремлевского дворца.
—	Да, да, как бы за факелом счастья для нашего народа*

как писал Билюнас,— подхватывает ее мысль Антанае Венц¬

лова.
—	А мне все еще кажется, что это чудесный сон,— от¬

кликается Пранас Зибертас, в гдагах у которого, да и не у

него одного, блестят слезинкй радости и волнения.
Повсюду видим обращенные к нам дружелюбные взгля¬

ды. Нас приветствуют незнакомые, но уже близкие и милые

люди.
—	Не правда ли, мы чувствуем себя так, как будто после

долгих блужданий вернулись в родной дом? — восклицает

всегда экспансивный Людас Гира, успевший уже написать

стихи «Ликуй, Литва!», помещенные в этот день в «Изве¬

стиях».
Во всегда поражающем своим строгим великолепием и

простором Георгиевском зале ходим среди депутатов, пред¬

ставляющих республики и национальности Советского Сою¬

за. Многие, особенно женщины, в характерных одеждах

своих н&родов выделяются, как яркие цветы. Этот цветник

своими нарядными национальными костюмами обогатили

представительницы республик Прибалтики, Бессарабии и

Северной Буковины.
Здороваемся с новыми знакомыми и делегатами соседних

республик — Латвии и Эстонии. Печать уже отмечала ту

особенность народных правительств Прибалтийских респуб¬

лик, что значительную часть их членов составляют писате¬

ли, поэты, ученые и журналисты. Среди них и мои коллеги,

премьер-министры: известный латышский ученый профес¬

сор А. Кирхенштейн и выдающийся эстонский поэт И. Варес

(Барбарус), а также руководящие деятели — латышский пи¬

сатель Вилис Лацис и эстонский писатель И. Лауристин.
Нас знакомят с выдающимися людьми Советской страны,

депутатами Верховного Совета СССР. Среди них писатели

А. Н. Толстой, М. А. Шолохов, А. Е. Корнейчук, Ванда Ва¬

силевская, прославленный исследователь Севера академик
335

О. Ю. Шмидт, герой ледяного дрейфа И. Д. Папанин, заме¬

чательный летчик М. М. Громов, знатная трактористка Паша

Ангелина, стахановка-текстильщица Дуся Виноградова.
Входим в зал заседаний, где нам отведены места среди

депутатов. Помня этот зал с 1933 года, вижу разительную

перемену. Теперь он значительно больше, ибо в нем слились

тогдашний Андреевский зал со смежным Александровским.

Белые стены, светлые мраморные колонны придают огром¬

ному залу торжественную строгость. Впереди на возвышении

мес'та для президиума, а над ними в стенной нише статуя

Ленина.
В груди у нас трепетное волнение, напряженное ожида¬

ние исторического момента.
Вот за столом президиума появляется председатель Со¬

вета Союза А. А. Андреев, председатель Совета Националь¬

ностей Н. М. Шверник, их заместители. Входят И. В. Ста¬

лин, В. М. Молотов, М. И. Калинин, К. Е. Ворошилов,

А. И. Микоян, А. А. Жданов и другие члены Политбюро,

Президиума Верховного Совета и Совета Народных Комис¬

саров СССР.
Вместе с депутатами мы встаем и принимаем участие в

бурном приветствии, которым встречают руководителей пар¬

тии и Советского правительства все присутствующие. Это не

только аплодисменты, но и громкие здравицы на разных

языках, крики «Ура!», «Хай живе!», «Яшасын!», «Зин-да-

бад!», «Кеце!», в которые вливается литовское «Валё!»,

латышское «Дай дзиво!», эстонское «Элагу!».
Долго звонит председатель, пока зал не умолкает. Но

овация и громкие приветствия снова гремят, когда предсе¬

дательствующий Андреев провозглашает приветствия деле¬

гациям Литвы, Латвии, Эстонии, Бессарабии и Северной

Буковины, прибывшим на сессию Верховного Совета.
С большим интересом слушаем доклад В. М. Молотова о

внешней политике Советского Союза. В его центре обзор со¬

бытий войны и оценка положения, создавшегося в резуль¬

тате захвата Германией ряда стран — Дании, Норвегии,

Бельгии, Голландии — и поражения Франции. Докладчик

подчеркнул, что все эти события не изменили внешней по¬

литики Советского Союза, который остается верным поли¬

тике мира и нейтралитета. Затем он перешел к освещению

вопросов, успешное решение которых привело к воссоеди¬

нению с Советским Союзом Бессарабии и Северной Буковины

и установлению советского строя в Литве, Латвии и Эстонии.
336

М. И. Калинин вручает Ю. Палецкису орден Отечественной

войны II степени, которым посмертно награжден его сын

Вильнюс-Витаутас. 1944 год.

Центральная фигура памятника воинам Советской Армии,

погибшим за освобождение Советской Литвы, сооруженного

на холме Крижкалнис (скульптор Б. Вишняускас).

На субботнике по восстановлению
Учительница Она Сукацкене,

убитая бандитами во время

избирательной кампании

1946 года.
Вильнюса. 1945 год.

0
Ю. Палецкис и редактор прогрессивной газеты американских литовцев

«Лайсве» («Свобода») А. Бимба у развалин замка в Тракае. 1946 год.
На вечере Декады литовской литературы в Доме писателей.

Выступает А. Фадеев. Москва, 1948 год.

Ю. Палецкис вручает награду одному из первых в Литве Героев

Социалистического Труда совхозному бригадиру П. Жмеяускасу. Виль¬

нюс, 1949 год.
Митинг на авиационном заводе. За столом — Председатель Президиума

Верховного Совета СССР К. Е. Ворошилов, заместитель Председателя

Президиума Верховного Совета СССР Ю. Палецкис. Выступает генераль¬

ный конструктор А. Н. Туполев.

М. А. Зенкевич, А. А. Сурков, Ю. Палецкис, Н. С. Тихонов, П. Г. Анто¬

кольский. Москва, 1959 год.
Секретарь ЦК КПСС М. А. Суслов с группой композиторов
во время праздника песни, посвященного 20-летию Советской Литвы.
Вильнюс, июль 1960 года.

Группа делегатов от компартии Литвы

на XXII съезде КПСС. Москва, 1961 год.
На Всемирном конгрессе за разоружение и мир

с делегатами Польши и Индии. Москва, 1962 год.

На XII съезде комсомола Литвы. Вильнюс, 1962 год.
А. Снечкус, С. М. Буденный, Ю. Палецкис. Москва 1964 год.

К. Е. Ворошилов» Н. М. Шверник, А. И. Микоян и Ю. Палецкис

на концерте в Кремлевском дворце съездов. 1966 год.

Сборочный цех Шяуляйского телевизорного завода.

Заседание Президиума

Верховного Совета СССР.

Москва, Кремль,

февраль 1966 года.
Средний рыболовецкий траулер «Людас Гира», названный именем из¬

вестного поэта, построен на судостроительном заводе «Балтия» в Клай¬

педе.

Юстас Палецкис и Геновайте Палецкене у Индиры Ганди.

Дели, 1969 год.
Студенты Вильнюсского университета имени В. Капсукаса на лекции

по математике.
За послевоенные годы высшие школы Советской Литвы окончило более

100 тысяч человек. По темпам буржуазных времен для этого понадоби¬

лось бы 400 лет.

Мелиоративные

работы —

прокладка дренажа.

За послевоенные

годы в республике

осушено 1800 тысяч

гектаров

переувлажненных

и заболоченных

земель,

за двадцать лет

буржуазной власти —

только 12 тысяч

гектаров.

ч
/и
Митинг у памятника в деревне Пирчюпис в день 25-летия трагического

события: 3 июня 1944 года гитлеровцы сожгли деревню со всеми жите¬

лями — 119 человек, в том числе 69 детей. Видна скульптура «Мать» ра¬

боты лауреата Ленинской премии Г. Иокубониса.
Дом культуры колхоза «Ленино кялю» («По ленинскому пути»),

Укмергского района.

На празднике песни школьной молодежи. А. Снечкус, заместитель пред¬

седателя Совета Министров Литовской ССР К. Кайрис, председатель Со¬

вета Министров республики Ю. Манюшис, Ю. Палецкис. Вильнюс,

1969 год.
Новый поселок колхоза «Риту аушра» («Утренняя заря»)

в деревне Лабунава Кедайнского района.

Дедушка,

бабушка

и восемь

внучат.
Два мира — древняя башня на горе Гедиминаса, напоминающая

о 650-летнем возрасте столицы Литвы, и новый район Жирмунай

современного Вильнюса.

С вхождением Прибалтийских стран население Советского

Союза увеличится за счет Литвы на 2 миллиона 880 тысяч

человек, Латвии — на 1 миллион 950 тысяч, Эстонии — на
1	миллион 120 тысяч человек. Вместе с жителями Бессара¬

бии и Северной Буковины население Советского Союза в

общем возрастет приблизительно на 10 миллионов человек.

А если прибавить к этому свыше 13 миллионов населения

Западной Украины и Западной Белоруссии, выходит, что

население Советского Союза за неполный год увеличилось

на 23 миллиона человек.
При этом докладчик подчеркнул, что 19/20 всего этого

населения входило раньше в состав советских республик, но

было силой отторгнуто империалистическими державами

Запада «в момент военной слабости Советской страны».
Особенно дорога нам была выраженная в докладе уверен¬

ность в том, что вхождение республик Прибалтики в Совет¬

ский Союз, без сомнения, обеспечит им быстрый хозяйствен¬

ный подъем и всесторонний расцвет национальной культуры,

их силы будут во много раз умножены, их безопасность

укреплена.
Единодушно мы аплодировали вместе с депутатами, при¬

ветствуя принятое решение об одобрении внешней политики

правительства Советского Союза.
Свободное время мы использовали для знакомства с Мос¬

квой. Глубокое впечатление оставила Всесоюзная сельско¬

хозяйственная выставка. Перед нашим приездом в Москву

эту выставку посетила большая группа литовских крестьян

во главе' с депутатом Народного сейма М. Мешкаускене. Те¬

перь мы поехали туда вместе с нашими товарищами из Лат¬

вии и Эстонии. Интересного много, но больше всего запечат¬

лелось посещение павильонов национальных республик, в

которых отражались большие достижения при Советской

власти. Тут же мы прикидывали, где и какие павильоны бу¬

дут строить на выставке наши новые советские республики

Прибалтики. Трогательными были приветствия, которыми

нас повсюду встречали не только работники выставки, но и

ее посетители, колхозники из различных частей Советской

страны.
Вечером 2 августа мы опять на совместном заседании

обеих палат Верховного Совета СССР. Обсуждается вопрос,

связанный с возвращением в состав Советского Союза Бесса¬

рабии и вхождением в Советский Союз Северной Буковины.

С интересом слушаем выступления председателя Совнар-
22	Ю. Палецкис
337

кома Молдавской АССР Т. А. Константинова и председателя

Совнаркома Украинской ССР Л. Р. Корнийца. Они говорят

о тяжелой судьбе молдавского и украинского населения этих

областей под властью румынских бояр, об освобождении в

результате политики правительства Советского Союза.
Затем под аплодисменты и приветственные возгласы вхо¬

дят делегации Бессарабии и Северной Буковины. Члены де¬

легаций выстроились перед трибуной лицом к депутатам.

Среди делегатов Софья Котовская, старшая сестра легендар¬

ного героя гражданской войны.
На трибуну выходит учительница из Оргеева 3. А. Кречу-

неску. На молдавском языке она говорит о радости освобож¬

дения и воссоединения с частью молдавского народа, кото¬

рый за Днестром живет свободной жизнью и добился боль¬

ших успехов.
—	Мы, подобно птице, долгие годы томились в клетке,

в сыром и темном подвале, птице, которую Красная Армия

теперь выпустила на волю. Только узнику понять значение

и смысл этих драгоценных, желанных слов.
Благодарность за освобождение Коммунистической пар¬

тии, Советскому правительству и народу приносит рабочий

из Черновиц Н. С. Ковальчук.
—	Сотни лет народ Северной Буковины был искусственно

отделен от своих единокровных братьев — украинцев,—

говорил он,— черною тучею давила нас кабала угнетателей.

За двадцать два года господства румынских захватчиков

наш край был доведен до небывалого истощения. Помещи¬

ки, как пауки, сидели на шее крестьян, высасывая кровь

хлеборобов. Шестьдесят семь процентов крестьянских хо¬

зяйств бедняков и середняков имели только восемнадцать

процентов земли.
После всех выступлений принимаются законы об обра¬

зовании союзной Молдавской Советской Социалистической

Республики и о включении Северной Буковины и некоторых

уездов Бессарабии в состав Украинской ССР.
Так мы на этом заседании были свидетелями рождения

новой союзной республики, еще одного члена Советского

Союза.
Наступил самый ответственный день нашей делегации —

3 августа — исторический день в жизни литовского народа.

Все предыдущее время мы к нему готовились, отшлифовы¬

вали речи, переводчики занимались их переводом на рус¬

ский язык. Узнав, что делегации Латвии и Эстонии собира¬
338

ются войти со знаменами, и мы позаботились об этом. С по¬

мощью Молочкова знамя было заказано и быстро изготов¬

лено. (Оно теперь хранится в вильнюсском Музее револю¬

ции.)
Еще задолго до заседания члены Полномочной комиссии

и все участники делегации прошли из гостиницы «Москва»

через Красную площадь, мимо Мавзолея Ленина в Кремль.

Перед началом заседания нас пригласили в Екатерининский

зал, где собирались члены правительства.
За несколько минут до начала заседания к нам подошел

работник Президиума Верховного Совета и стал спрашивать

о том, в каких пограничных районах Белоруссии живут ли¬

товцы. Определенно мы знали о Швенчёнском (Свенцянском)

районе. Людас Гира еще напомнил о литовских селениях

Марцинконис, Девянишкес, о курорте Друскининкай.
Но уже заседание объявлено открытым, и нас пригла¬

шают в зал. Во главе идет Пранас Зибертас со знаменем, за

ним Каролис Диджюлис и Мотеюс Шумаускас несут боль¬

шую книгу в кожаном переплете — это текст декларации

Народного сейма Литвы о вступлении в состав Советского

Союза. Затем идем мы все, члены Полномочной комиссии.
Депутаты Верховного Совета и все присутствующие на

сессии стоя приветствуют посланцев Литвы, первых пред¬

ставителей новой советской республики. Мы выстраиваемся

перед трибуной, но долго еще гремят аплодисменты и при¬

ветственные возгласы.
Председательствующий Андреев предоставляет слово мне,

как премьер-министру и исполняющему обязанности прези¬

дента Литвы. Поднимаюсь на трибуну. На литовском языке

произношу самую значительную в моей жизни и самую вол¬

нующую речь, которую я несколько предыдущих дней писал.
—	Мне выпало великое счастье заявить Верховному Со¬

вету СССР о том, что долголетние чаяния литовского трудо¬

вого народа, тяжелая, упорная борьба лучших ее сынов

увенчались триумфальной победой,— так начал свое вы¬

ступление.
Отметив дальновидную политику правительства Совет¬

ского Союза и поблагодарив за помощь, оказанную в осво¬

бождении литовского народа, я подчеркнул:
—	Литовский народ, единодушно высказавшийся за соз¬

дание Советской Литвы, за вхождение в великий Союз Со¬

ветских Социалистических Республик, навеки перестал быть

игрушкой в руках международного империализма.
339

Значительная часть речи была посвящена бесправному

положению трудящихся под властью буржуазии, под игом

фашизма.
Затем огласил принятую Народным сеймом декларацию

о вступлении Советской Литвы в Советский Союз. Закончив

чтение, передал декларацию председательствующему Анд¬

рееву. Этот момент депутаты Верховного Совета отметили

новой овацией.
От имени литовских крестьян выступил Пранас Петраус¬

кас. Вслед за ним на трибуну поднимается любимая поэтесса

Литвы Саломея Нерис. Она на литовском языке читает отры¬

вок из специально к этому событию написанной поэмы. На

русский язык ее перевел и прочел поэт Михаил Зенкевич.

В поэме говорилось о мрачном прошлом:
Нам все пути были заказаны,
И Родина была тюрьмой.
И были руки крепко связаны,
И вся страна была немой.
Но вот пришло освобождение:
Теперь для нас настали сроки,
И воплотился давний сон!
Товарищи на воле снова,
Теперь им не грозит тюрьма,
Свободна мысль, свободно слово,
Рассеяна навеки тьма!
Долгими аплодисментами встретили и проводили депу¬

таты представительницу литовской поэзии.
Выступивший затем министр сельского хозяйства Матас

Мицкис рассказал о решении аграрного вопроса. Он отме¬

тил, что буржуазные власти, боясь революции, провели

ограниченную земельную реформу. Однако получившие

землю новоселы, не имея средств для устройства хозяйства,

один за другим продавали за бесценок свои участки старым

и новым помещикам, кулакам. Уже в 1930 году, спустя не¬

сколько лет после проведения земельной реформы, 35 про¬

центов полученных новоселами земельных участков были

распроданы. О несправедливом распределении земли свиде¬

тельствует то, что 70 тысяч хозяйств величиной от 0,2 до

5 гектаров имели 132 527 гектаров, а 624 крупных хозяйства

владели 143 527 гектарами земли.
Необыкновенно волнующим и трогательным было выступ¬

ление рабочего-революционера Пранаса Зибертаса. Расска¬
340

зав о том, какие обиды и преследования терпели рабочие и

крестьяне, ставшие бесправными людьми, Зибертас сказал:
—	Я сам, дважды осужденный на смерть, двадцать лет

пробыл в тюрьме за идеи коммунизма.
Впервые звучала в Кремлевском зале литовская речь,

впервые представители литовского народа выступали с вы¬

сокой трибуны Верховного Совета СССР, откуда их слышала

вся необъятная Советская страна, их голос разносился и

далеко за ее пределы.
После выступлений представителей Литвы слово получил

секретарь ЦК КП(б) Белоруссии депутат П. К. Пономаренко.

Сделав обзор развития отношений между Литвой и Совет¬

ским Союзом, он по поручению правительства СССР вносит

предложение удовлетворить просьбу сейма Литвы и принять

Литовскую ССР в Советский Союз в качестве союзной рес¬

публики. Вместе с тем от имени руководящих органов Бело¬

русской ССР вносит предложение о передаче Советской

Литве Свенцянского района и части пограничных районов

с преобладающим литовским населением, входящих в состав

Вилейкской и Барановичской областей Белорусской ССР.
Затем единогласно был принят закон, утверждавший

предложения Пономаренко, а также решение о выборах де¬

путатов в Верховный Совет СССР от Литовской ССР.
Все стоя приветствовали принятие Советской Литвы в ве¬

ликую семью республик Советского Союза. Всюду видне¬

лись растроганные лица. Звучали восклицания на десятках

языков. Делегаты Литвы обнимались, поздравляли друг

друга как полноправные граждане великой Страны Советов.
Впоследствии я писал о трех знаменательных днях не¬

обыкновенного для литовского народа лета 1940 года —

15 июня, 21 июля и 3 августа:
Светлые три солнца — нам три дня великих,—
Это — день июня, торжество свободы;
День, когда на сейме в громозвучных кликах

Счастье утверждалось волею народа.
Также дня вовеки не померкнет слава,
Край когда наш малый стал страной большою,
Как в дворце Кремлевском, древнем, величавом,
К солнцу поднялись мы с гордою душою.
Уж не сиротинка ты, Литва родная,
Ты дубочек крепкий средь друзей дубравных,

Вырастаешь, гордо голову вздымая,
Ты в стране великой равная средь равных.
(Перевод Д. Бродского)
341

Следующие два дня именинниками были наши соседи.

Вместе со всеми депутами мы приветствовали вступление в

Советский Союз еще двух республик — Советской Латвии и

Советской Эстонии.
Теперь, когда принципиальный, основной вопрос был ре¬

шен, предстояло перейти к практическим делам. И у нашей

делегации, и у соседей возникла мысль о необходимости

встречи с руководством Советского Союза. После окончания

сессии я позвонил В. М. Молотову и от имени делегации вы¬

разил пожелание встретиться с ним и со Сталиным.
—	Да, мы тоже полагаем, что необходимо встретиться.

Думаю, что это сможет произойти в ближайшие дни,— ска¬

зал Молотов.
Это произошло. Нас пригласили в Кремль.
Подъезжаем к зданию, где работает правительство Со¬

ветского Союза. Впервые идем по длинным коридорам

второго этажа. В нашей группе руководящие товарищи

из ЦК КП Литвы — Снечкус, Адомас-Мескупас, Диджюлис,

члены правительства, среди которых кроме меня генерал

Виткаускас, министр просвещения Венцлова, министр сель¬

ского хозяйства Мицкис, руководитель профсоюзов Шумау-

скас.
После короткого ожидания в приемной нас приглашают

в кабинет. Просторная светлая комната со стенами, облицо¬

ванными деревянными панелями. В конце кабинета пись¬

менный стол, а другой длинный стол тянется вдоль окон.
Нас встретил И. В. Сталин, стоявший посреди кабинета.

Он приветливо поздоровался. Затем мы пожали руки на¬

ходившимся здесь же В. М. Молотову, А. А. Жданову и

А. А. Андрееву. Можно понять, какое волнение переживали

мы в этот момент. Сталин... Это имя уже давно стало леген¬

дарным. О нем пели песни, слагали стихи и поэмы. Повсюду

его портреты, бюсты, статуи. Не было речи, которая не за¬

канчивалась бы величанием Сталина,— его называли вели¬

ким и мудрым вождем, отцом и учителем... Каждая речь,

каждая статья Сталина воспринималась как вершина муд¬

рости и непререкаемая директива. Сталин как бы олицетво¬

рял собою всю Коммунистическую партию, всю Советскую

страну. «Сталин — это Ленин сегодня» — эти слова Анри

Барбюса часто повторялись как самая авторитетная оценка

роли и значения Сталина.
Хотя мы осознавали огромное значение Сталина, его ру¬

ководящую роль в партии и государстве, нам вначале стран¬
342

ным казалось такое возвеличение личности, преклонение,

граничащее с низкопоклонством. Это как-то не вязалось с де¬

мократичностью советского строя, каким мы его представ¬

ляли. Казалось, что сам Сталин не должен был допускать

такого преклонения и возвеличивания. Но он, видимо, свыкся

и считал это в порядке вещей, как вскоре свыклись и мы,

полагая, что такое отношение к вождю партии и народа

имеет значение для единства и сплочения трудящихся ка

выполнение великих задач строительства социализма и за¬

щиты Родины. Мы слышали о нем, изучали его выступле¬

ния. На сессии видели издалека. А теперь впервые встречаем

лицом к лицу. Он не столь высокий, каким нам казался, че¬

ловек среднего роста, коренастый, с рыжеватыми усами, не¬

много рябоват. Но это физическое восприятие не может по¬

давить облик того Сталина, которого мы ощутили как чело¬

века необычайного.
По приглашению Сталина мы уселись за столом.
—	Ну, какие вопросы у вас, слушаем,— после общих

фраз о впечатлениях сказал Сталин, посмотрев на меня.
Я встал и начал выражать благодарность за оказанную

нашему народу помощь, за принятие в семью братских рес¬

публик, за нынешнюю встречу.
—	А вы садитесь,— прервал меня Сталин.— Мы, русские

большевики, люди простые. Не надо высоких фраз и благо¬

дарностей. Мы собрались, чтобы обсудить ваши конкретные

вопросы, так и выкладывайте их.
Перед отъездом из Каунаса я пометил ряд вопросов, ко¬

торые требовали принципиального решения. В этом значи¬

тельно помог П. Гловацкас, фактически руководивший Ми¬

нистерством иностранных дел Литвы. Некоторые вопросы

возникли уже в Москве.
Прежде чем перейти к ряду конкретных дел, в первую

очередь поставил вопрос о структуре власти. До сих пор мы

имели дело с борьбой против буржуазно-фашистского ре¬

жима, затем, после его свержения, были заняты ломкой ста¬

рых органов власти. Теперь же приходилось строить новую

власть на советских основах.
В данный переходный момент у нас создалось некоторое

многовластие. Действовало созданное в июне Народное пра¬

вительство, был еще институт президента, но параллельно

все более активной становилась роль партийной организации

в лице Центрального Комитета Коммунистической партии

Литвы. Свою власть проявляли органы госбезопасности. Су¬
343

ществовало и полпредство во главе с послом Н. Г. Поздняко¬

вым, который стал фактически уполномоченным правитель¬

ства СССР. Неизбежно получалась некоторая разноголосица,

и надо было достичь единства власти.
Выслушав мою тираду о многовластии, Сталин рас¬

смеялся.
—	Конечно, положение пока сложное,— сказал он.— Но

это понятно в настоящий переходный момент. Вот когда со¬

здадите настоящую Советскую власть, все станет на свое ме¬

сто. Будет у вас такой орган, как Бюро ЦК, куда войдут все

основные руководящие товарищи. В нем все принципиаль¬

ные вопросы и будете согласовывать. Вот полпреда следо¬

вало бы оставить пока в качестве уполномоченного

ЦК ВКП(б) и центрального правительства, а он поможет при

организации Советской власти.
Затем возник вопрос о новых республиканских выборах.

У нас с товарищами из ЦК КП Литвы созрело предложение

выборов пока не проводить, а недавно избранный Народный

сейм после принятия новой Советской Конституции превра¬

тить во временный Верховный Совет республики.
—	Как, товарищи, можно принять такое предложе¬

ние? — спросил Сталин, обращаясь к членам Политбюро.—

Значит, нет возражений. Хорошо. Какие дальнейшие во¬

просы?
Теперь я стал заглядывать в свои записки. Одним из пер¬

вых был вопрос о реорганизации литовской армии.
Сталин заинтересовался количественным составом ар¬

мии, ее структурой, вооружением. Он довольно подробно

расспрашивал генерала Виткаускаса о ружейной системе,

о калибре орудий, о качестве и количестве танков и само¬

летов.
—	С таким вооружением серьезно не повоюешь,— заме¬

тил он, выслушав ответы.
И тут же Сталин предложил решение — преобразовать

армию в территориальный корпус в составе двух дивизий.
—	Кстати, а как ведут себя наши красноармейцы? Ка¬

ковы отношения с населением? Много ли жалоб? — спросил

Сталин.
Мы рассказали о замечательной дисциплине, о прекрас¬

ных отношениях с населением, о том, какими популярны¬

ми стали устраиваемые красноармейцами концерты, кино-

сеансы. Генерал Виткаускас отметил, что никаких серьезных

жалоб или инцидентов не было.
344

Актуальной была финансовая проблема — переход на со¬

ветские деньги и ликвидация старой денежной системы. Мы

предложили несколько увеличить количество старой валю¬

ты — литов — в обороте, а затем совершить ее обмен на

рубли. Такое предложение и было принято.
Далее мы осветили положение в сельском хозяйстве, ин¬

формировали о работе, проводимой на основании решений

Народного сейма. Сталин интересовался количеством земли,

урожаями, советовал пока не спешить с организацией колхо¬

зов, пока не окрепнут новоселы на полученных землях. Зная,

что в Литве, как и во всей Прибалтике, преобладает хутор¬

ская система, он сказал, что это создаст немалые трудности

при переходе на колхозный строй.
Был решен вопрос об учреждении в Москве постоянного

представительства Литвы на базе бывшего посольства.
Адомас-Мескупас поставил вопросы, касающиеся струк¬

туры ЦК КП Литвы, его отделов, городских и районных ор¬

ганизаций.
Обсуждались еще проблемы роста промышленности, во¬

просы просвещения. Сталин говорил о перспективах разви¬

тия национальной культуры, выразил пожелание об орга¬

низации в Москве Декады литовской литературы и искус¬

ства.
Заканчивая изложение своих вопросов, я представил спи¬

сок товаров и материалов, которые следовало получить Литве

по ранее заключенным договорам, и просил содействовать

ускорению их доставки.
—	Где же теперь ваша столица? Перебрались в Вильнюс

или еще в Каунасе пребываете? — спросил Сталин.
Ответили, что старое правительство оставалось в Каунасе,

а мы еще не успели переселиться в Вильнюс. Сталин сказал:
—	Надо в Вильнюс, ведь это историческая столица Лит¬

вы. А то ее запустите, останется заштатным городом, как

при Пилсудском.
Когда мы уже стали благодарить и собирались вставать,

Сталин вдруг спросил:
—	А Сметона где теперь? Ведь он убежал в Германию.
—	Да, насколько известно, он еще в Германии,— отве¬

тил я.
Прощаясь, Сталин сказал нам в напутствие:
—	Желаю успеха! Работайте и действуйте так, чтобы на¬

род не имел основания говорить, что Советская власть не

умная власть.
345

Уходя, в приемной мы встретили делегацию Латвийской

ССР — она ждала своей очереди.
Во время разговора со Сталиным мы не заметили ни сте¬

нографиста, ни другого технического работника. Только Мо¬

лотов делал какие-то заметки. А спустя некоторое время,

уже возвратившись в Каунас, мы получили официальный

документ, в котором были изложены решения по всем затро¬

нутым во время беседы вопросам.
В последние дни пребывания в Москве мы имели еще

одну встречу с руководством ЦК и правительством СССР.
...Уже знакомый нам Георгиевский зал Большого Крем¬

левского дворца теперь заставлен длинными рядами столов

с угощением. Вместе с многочисленными гостями — знат¬

ными людьми Советской страны — здесь собрались делегаты

республик Прибалтики, Бессарабии, Северной Буковины. Все

стоя приветствуют появление в зале членов Политбюро. Нас,

руководителей делегаций, приглашают за главный стол.

Моим соседом оказался маршал Советского Союза С. К. Ти¬

мошенко, недалеко маршал К. Е. Ворошилов, всесоюзный

староста М. И. Калинин, А. И. Микоян, А. А. Андреев,

И. В. Сталин...
Встает Молотов. Он открывает прием, приветствует но¬

вые союзные республики, начиная с севера — с Советской

Эстонии, кратко характеризуя каждую из них.
После нескольких тостов слово предоставляется мне. Го¬

ворю о радости, которую испытываем в центре и сердце Со¬

ветского Союза — Москве. От имени литовского народа даю

обещание без устали работать на благо республики, безза¬

ветно бороться за процветание нашей социалистической Ро¬

дины, за укрепление обороноспособности нашего социали¬

стического государства.
Лучшие силы советского искусства выступали на кон¬

церте, которым закончился этот незабываемый прием: скри¬

пач Д. Ойстрах, солисты балета М. Т. Семенова и Д. В. Голу-

бин, солисты И. С. Козловский, В. В. Барсова, М. Д. Михай¬

лов, артист С. В. Образцов, хор имени Пятницкого.
Перед отъездом из Москвы я еще беседовал с руководи¬

телями правительства. Еще раз напомнил, что положение

Литвы особенно сложное из-за многих обстоятельств. Это и

ее положение на границе с Германией, и специфика, связан¬

ная с перенесением столицы в Вильнюс. Кроме того, допол¬

нительные трудности создавали слабое промышленное раз¬

витие, культурная отсталость, наличие такой реакционной
346

силы, как католическая церковь. Исходя из этого, я еще раз

просил особенно чутко отнестись к вопросам, касающимся

Литвы, и оказать помощь в быстрейшем ее развитии.
Волнующим был и обратный путь нашей делегации из

Москвы. Опять приветствия на станциях, прочувствован¬

ные речи, букеты цветов... Грандиозным митингом на боль¬

шой привокзальной площади встретила делегацию столица

Литвы. Выступление во многонациональном Вильнюсе я на¬

чал обращением на четырех языках: литовском, русском,

польском и еврейском. Отметил, что литовская буржуазия в

отношении Вильнюса увлекалась романтикой былого вели¬

чия и исторического прошлого. Между тем новая Литва ви¬

дит в Вильнюсе колыбель прекрасного социалистического

будущего, творческий центр социалистического строитель¬

ства.
Такая же встреча ожидала нас в Каунасе. Открывая ми¬

тинг, Гедвилас говорил о радости литовского народа, всту¬

пившего в семью советских республик. Указывая на знамя

делегации, которое держал депутат Народного сейма солдат

гусарского полка В. Диткявичюс, я сказал:
—	Вот знамя, с которым мы вошли в Кремль. Под этим

знаменем Литва пойдет к счастливому социалистическому

будущему. Наша делегация от имени литовского народа

дала обещание, что мы все будем бороться за коммунисти¬

ческие идеалы, строить социалистическое общество. Прило¬

жим все силы, чтобы выполнить это обещание.
РОЖДАЕТСЯ ВЛАСТЬ

ТРУДЯЩИХСЯ
Удивительные вести с заводов.—

Первые стахановцы.— Флаг и герб

Литовской ССР.— Оформление орга¬

нов Советской власти.— Бюро ЦК —

руководящий центр.— На съезде

учителей.— Режиссер Мильтинис и

театр в Паневежисе.— 40 тысяч уче¬

ников.— Люди и проекты обретают

крылья.— Работа от зари до зари.
Если бы в мае 1940 года кто-

нибудь сказал, что через два-три месяца в Литве будем

строить социализм, его назвали бы в лучшем случае фанта¬

зером... А вернувшись из Москвы в середине августа, мы
347

могли порадоваться, что за короткое время уже многое сде¬

лано для воплощения одного из основных принципов социа¬

лизма — обобществления средств производства. Еще и ме¬

сяца не прошло со времени принятия Народным сеймом

декларации о национализации крупной промышленности, а

всеми основными фабриками и заводами уже управляли

сами рабочие. Не только временными комиссарами, но и

директорами промышленных предприятий выдвигались пе¬

редовые рабочие, коммунисты и беспартийные.
Удивительные вести поступали с фабрик и заводов. Ото¬

всюду сообщали о трудовом энтузиазме. Еще будучи в Моск¬

ве, я по радио рассказывал о первых стахановцах — алитус-

ских каменщиках Черкасе и Щербакове. Они за один день

уложили более 14 тысяч штук кирпича, что в несколько раз

превышало обычные нормы. А через несколько дней новое

сообщение из Алитуса: Миколас Сагайтис уложил около

20 тысяч штук кирпича! Невероятным казался рекорд шту¬

катура из Преная, который перевыполнил норму на

1400 процентов.
На хорошо знакомой мне текстильной фабрике «Кауно

аудиняй» ткачихи переходили на многостаночное обслужи¬

вание, цех за цехом охватывало стахановское движение. То

же самое на других фабриках, заводах.
Большое оживление царило среди работников культуры

и искусства. Еще в первые недели работы Народного прави¬

тельства был создан Фонд культуры, за который раньше бе¬

зуспешно боролась прогрессивная общественность. Газеты

ежедневно сообщали о притоке средств в этот фонд. Творче¬

ские организации обсуждали планы новых работ. Активней¬

шими стали те, кто вчера был отстранен, заговорили те, кто

был вынужден молчать. Умолкли же и притихли ранее гре¬

мевшие глашатаи фашистских и клерикальных бредней.
Интерес к политическим событиям не ослабевал. Около
10	тысяч каунасцев собрались в спортивном зале, где мне

было поручено выступить с рассказом о поездке Полномоч¬

ной комиссии в Москву. А через несколько дней мы с гене¬

ралом Виткаускасом в гарнизонном клубе Каунаса беседо¬

вали об этом с бойцами, офицерами и политработника¬

ми литовской Народной армии и представителями Красной

Армии.
В эти дни в моей жизни произошло знаменательное со¬

бытие — в августе 1940 года по решению Бюро ЦК КП Лит¬

вы я был принят в члены Коммунистической партии. Вру¬
348

чая партийный билет, секретари ЦК Снечкус и Адомас-Ме«

скупас сердечно поздравили меня. Наконец свершилось то,

о чем я думал долгие годы, корни чего надо искать в собы*

тиях более чем двадцати летней давности... Сочувствуя и де*

ям партии, я уже в 1919 году выражал желание стать ее

членом. Затем — шаги в песке, годы блужданий, разочаро*

ваний, исканий... Однако и в эти годы, несмотря на муть и

туман окружавшей буржуазной среды, во мне не потухали

искры, зароненные пламенем Октября, не угасал свет ленин¬

ских идей. На мое политическое созревание большое влия¬

ние оказало чтение произведений советских писателей, не¬

посредственное знакомство с жизнью советских людей во

время поездок в СССР. Особенно вдохновляли беззаветная

борьба, которую в тягчайших условиях вела компартия Лит¬

вы, общение с коммунистами, активными участниками

этой борьбы. Уже давно я понял, что, только идя по пути,

указанному Коммунистической партией, смогу выполнить

долг служения трудовому народу — цель моей жизни... По¬

этому вопрос о вступлении в партию я поднимал за несколь¬

ко лет до 1940 года. Но Мешкаускене, с которой я совето¬

вался, ответила, что для вступления в партию необходима

большая закалка, а я и так приношу пользу делу пар¬

тии, оставаясь беспартийным. Поэтому получилось, что чле¬

ном партии я стал после ее легализации, уже при Советской

власти.
Правда, Советская власть в Литве еще не была по-настоя¬

щему оформлена. Именно с этой целью на 24 августа была

назначена вторая сессия Народного сейма.
Важнейшей задачей сессии было принятие новой Кон¬

ституции Литвы как союзной советской республики. Вместе

с товарищами К. Прейкшасом, П. Пакарклисом, В. Нюнкой

пришлось немало поработать над подготовкой проекта кон¬

ституции. Деятельную помощь оказал нам В. С. Семенов, до

этого работавший советником полпредства СССР. Образцом

служили конституции других союзных республик, но было

необходимо отразить некоторые особенности: Литва еще на¬

ходилась в начальной стадии построения социализма. На¬

пример, еще не национализировались мелкие промышлен¬

ные предприятия, а на селе единственной формой хозяйства

было единоличное, ограниченное 30 гектарами земли. Преж¬

ним сохранилось административное деление республики,

специфические особенности имелись в судоустройстве, в си¬

стеме народного образования.
349

Если эти принципиальные вопросы были ясны и требо¬

валось лишь их сформулировать, то много спорили над ли¬

товским текстом конститущш. Помню, затруднения вызвал

перевод названия Белоруссии... Ранее белорусов называли

старым литовским словом «гудай», а Белоруссию — «Гудия».

Однако все-таки решили записать название республики

«Балтарусия» («балта» — «белая»). Немало спорили и о тер¬

мине «народный заседатель» — в дословном переводе полу¬

чалось неуклюже, громоздко. Приняли мое предложение

ввести термин «ляудес тареяс», что приблизительно значит

«народный советник».
Б конституции имелись статьи о флаге и гербе республи¬

ки. Пришлось подготовить соответствующие проекты. С фла¬

гом было проще. Тогда флаги всех советских республик

были красные, с серпом и молотом, отличались один от дру¬

гого лишь наименованием республики, написанным либо

полностью, либо инициалами. Решили утвердить флаг с над¬

писью «Литовская ССР» на литовском языке.
Герб создавали заново. На совещании по этому вопросу

я высказал мысль,что в гербе следовало бы иметь изображе¬

ние дуба, такого характерного для пейзажа Литвы, или его

листьев. Художники в кратчайший срок представили не¬

сколько проектов герба. С некоторыми исправлениями был

принят проект молодого Добужинского, сына известного ху¬

дожника.
...Заседания второй сессии происходили в Каунасе, в не¬

давно построенном здании Министерства юстиции. Депута¬

ты собрались в великолепном зале с высокими колоннами,

ярко сверкающими люстрами. Здесь раньше заседал смето-

новский «сейм», который даже буржуазные деятели называ¬

ли пародией на парламент. Другие теперь депутаты, другая

и публика в ложах.
Народный сейм заслушал и одобрил мое сообщение от

имени Полномочной комиссии об участии в седьмой сессии

Верховного Совета СССР. Затем депутат Пакарклис сделал

доклад о проекте конституции Литовской ССР.
С восторгом встречаются статьи проекта конституции о

правах трудящихся на труд, отдых, на образование, на обес¬

печение в старости, о гражданских правах и обязанностях

советских людей.
Говоря о некоторых особенностях Советской Литвы, ото¬

браженных в проекте конституции, Пакарклис зачитал

8-ю статью проекта.
350

Наряду с социалистической системой хозяйства, в Ли¬

товской ССР допускаются частные хозяйства единоличников

крестьян, ремесленников, кустарей, мелкие частные про¬

мышленные и торговые предприятия, говорилось в ней.
В прениях по докладу Пятрас Цвирка говорит о новых

величественных перспективах, которые для литовского на¬

рода откроет претворение в жизнь принципов Советской

Конституции. И речь Мотеюса Шумаускаса устремлена в

будущее — о новых фабриках и заводах, которые возникнут

в Литве, о новых путях сообщения, о геологических поисках,

которые никогда ранее не проводились. Антанас Венцлова

освещает перспективы необычайного роста культуры, прос¬

вещения, литературы и искусства. Геновайте Палецкене го¬

ворит о тяжелом положении трудящихся женщин при режи¬

ме эксплуатации и о широких правах, которые дает женщи¬

нам Советская Конституция. Депутат-крестьянин Ян Паш¬

кевич рассказывает об исключительном подъеме, который

царит в литовской деревне:
—	Мы, крестьяне, впервые почувствовали себя уверенно

и спокойно. Больше у нас не будет безземельных. Об этом

позаботилась Советская власть в первый же день своего су¬

ществования.
Антанас Снечкус напоминает о первых мероприятиях

Народного правительства и рисует картину ближайшего бу¬

дущего :
—	Нельзя думать, что достаточно принять эту замеча¬

тельную конституцию — и счастливая жизнь придет сама со¬

бой. Это неверно. Нужно помнить о неослабевающей борьбе

с врагом, который еще не раз будет пытаться вырвать из рук

трудового народа его победы. Нужны люди, кадры. Замеча¬

тельных, верных людей у нас много, надо только хорошень¬

ко присмотреться — и вы заметите их повсюду. Кадры нуж¬

но растить любовно и заботливо. Надо всем нам и каждому

в отдельности работать не покладая рук, неустанно трудить¬

ся на благо нашей республики, на благо всей нашей великой

страны — Советского Союза.
Поэт Людас Гира с большим энтузиазмом читает вдохно¬

венную поэму — оду о Советской Конституции.
Депутаты Народного сейма по предложению председа¬

тельствующего Гедвиласа приступают к постатейному го¬

лосованию. Восторженно встречают все присутствующие

статью, в которой говорится, что столицей Литовской ССР

является город Вильнюс.
351

Могучая буря аплодисментов — Народный сейм едино¬

душным голосованием принимает Конституцию Литовской

ССР. Все встают и поют «Интернационал».
Затем принимается предложение Диджюлиса об объявле¬

нии Народного сейма временным Верховным Советом Литов¬

ской ССР.
В заключение я предлагаю установить срок переезда

правительства и переселения правительственных учреж¬

дений в Вильнюс. Это намечалось осуществить к 1 мая

1941 года.
Таким образом, Народный сейм выполнил задачу, возло¬

женную на него избравшим его народом. В том же составе

он продолжил свою деятельность на основе Советской Кон¬

ституции как временный Верховный Совет республики до

проведения выборов.
После принятия конституции в тот же день, 25 августа,

Верховный Совет Литовской ССР собрался на свою первую

сессию. На повестке дня — образование верховных государ¬

ственных органов республики. Председателем Верховного

Совета избрали революционера-подполыцика Балиса Бара-

наускаса.
На пост председателя Президиума Верховного Совета

Литовской ССР была предложена и утверждена моя канди¬

датура. Заместителями председателя избраны К. Диджюлис

и Д. Роцюс, секратарем Президиума — С. Пупейкис. Среди

членов Президиума — первый секретарь ЦК КП Литвы

А. Снечкус, писатели П. Цвирка, Ю. Банайтис, активный де¬

ятель компартии М. Мешкаускене.
Верховный Совет избрал председателем Совета Народных

Комиссаров республики Мечисловаса Гедвиласа и поручил

ему представить состав правительства. Из членов Народно¬

го правительства в состав Совнаркома кроме Гедвиласа вош¬

ли: А. Венцлова как нарком просвещения, М. Юнчас-Ку-

чинскас — нарком труда, М. Мицкис — нарком земледелия.

Писатель А. Гузявичюс стал наркомом внутренних дел.

Пост наркома государственного контроля занял Л. Адомау-

скас. Наркомом местной промышленности был назначен

М. Шумаускас. В составе Советского правительства — ком¬

мунисты, бывшие активные деятели антифашистского На¬

родного фронта или близкие к нему. Среди них бывшие ак¬

тивисты Союза молодежи — нарком финансов Ю. Вайшно-

рас, нарком торговли М. Грегораускас, нарком коммуналь¬

ного хозяйства В. Книва.
352

На этом закончилась деятельность Народного прави¬

тельства, возглавлявшего власть во время переходного пе¬

риода. Начался период Советской власти, восстановленной

в Литве после перерыва, который продолжался 21 год.
В то же время был реорганизован руководящий орган

компартии — Бюро ЦК КП Литвы. В его состав вошли сек¬

ретари ЦК и руководители правительственных органов Со¬

ветской власти. Став членом Бюро ЦК, которое решало все

вопросы, требующие принципиальных установок, я понял

значение этого основного руководящего и объединяющего

центра, о котором говорил нам Сталин во время беседы в

Кремле.
...Советские месяцы 1940 года и первой половины
1941	года были насыщены бурной деятельностью. Кроме

участия во многих заседаниях, совещаниях часто приходи¬

лось выступать на фабриках, заводах, в школах, обществен¬

ных, культурных организациях.
В Каунасе состоялся учительский съезд, на котором

присутствовали все учителя Литовской республики. Тогда

их было не так много — около семи тысяч, и громадный

спортивный зал мог их вместить. Понятно, какое значение

придавалось этому собранию,— ведь от учителя в первую

очередь зависит воспитание нового, советского человека.
Доклад сделал народный комиссар просвещения Венц-

лова. В речи я, как бывший учитель, говорил о большой от¬

ветственности учителя перед народом, перед будущим:
—	Необходимо понять дух нового времени, вооружиться

знанием4 марксизма-ленинизма, которое является компасом

новой жизни. Без него трудно будет идти и вести других по

пути социализма.
Выступали первый секретарь ЦК компартии Литвы

Снечкус, председатель Совнаркома Гедвилас, тоже бывший

учитель, виднейшие работники науки и искусства.
Выслушав все пламенные речи, часть реакционно наст¬

роенных учителей ответила своего рода демонстрацией, вы¬

ражая приверженность старому, буржуазному режиму.

Какая-то группа запела, а потом и довольно внушительно

зазвучал старый национальный гимн. Удивляться этому не

следовало — ведь собрались-то в основном старые учителя,

назначенные клерикальными и фашистскими правительст¬

вами, утвержденные и проверенные фашистским министер¬

ством просвещения. Среди них были, конечно, и прогрессив¬

ные люди, но большинство учителей еще находилось под
23	Ю. Палецкис
353

влиянием церкви и католических организаций. Прошло

ведь всего несколько месяцев после свержения фашизма.
Вспоминаю свое выступление на открытии Вильнюс¬

ского литовского драматического театра. Начинал работу

первый театр, открытый Советской властью. Кстати ска¬

зать, в буржуазной Литве действовали всего два театра.

Не было сомнения, что этого далеко не достаточно.
Однажды ко мне пришел актер и начинающий режис¬

сер Юозас Мильтинис. Он был известен тем, что, стремясь

совершенствоваться в театральном искусстве, на свой риск

отправился в Париж, учился у выдающегося режиссера и

педагога Шарля Дюлена. Вернувшись в Литву, Мильтинис

не смог найти места ни в одном из тогдашних театров, да и

сам считал их не подходящими для своих новаторских

устремлений. Поэтому он задался целью создать собствен¬

ный театр, стал руководителем театральной студии при Па¬

лате труда. Фашистская власть пресекла воплощение сме¬

лых замыслов Мильтиниса, который намеревался создать

новаторский рабочий театр. В 1939 году студию ликвидиро¬

вали* Однако Мильтинис продолжал работу со студийцами,

в большинстве молодыми рабочими* Собирались то в кау¬

насской дубраве, то в окрестностях города, как будто на

пикник...
После свержения фашизма, надеясь на воплощение своей

мечты, Мильтинис стал хлопотать о создании театра. Он

обратился ко мне.
—	Знаю, что вы еще в старое время поддерживали на¬

чинания молодых театров...— начал Мильтинис.— Теперь

много говорится о широких возможностях для развития

культуры, науки и искусства. А вот у нас есть коллектив

молодых актеров, горящих желанием работать, но мы не

можем ничего добиться.
Говорил он медленно, как-то стесняясь, но, видимо, в

душе у него кипело. Его слова напомнили о моем участии в

некоторых попытках создания рабочего новаторского теат¬

ра. Еще в 1932 году вместе с режиссером Р. Юкнявичюсом,

актерами Е. Петраускене, К. Юршисом и другими мы были

учредителями театрального общества «Мусу сцена» («Наша

сцена»). Но через год это общество каунасский комендант

закрыл «за антигосударственную деятельность». Затем я в

печати горячо поддерживал возглавляемый известным ре¬

жиссером А. Олекой-Жилинскисом новаторский молодеж¬

ный театр, который тоже просуществовал недолго. Когда-то
354

я писал, что в Литве необходимо иметь хотя бы восемь теат¬

ров. И вот теперь, уже при Советской власти, оказывается,

имеется безработная труппа актеров...
—	Полагаю., что это временное недоразумение,— отве¬

тил я Мильтинису.— Не сомневаюсь, что еще не один, а не¬

сколько театров придется создавать. Имеются театры в

Каунасе, Вильнюсе и Шяуляе... А если вам предложить со¬

здать театр в Паневежисе, как это предполагается, насколь¬

ко я слышал?
—	В Паневежисе? Можно и в Паневежисе, почему бы и

нет,— согласился Мильтинис.
Вскоре вопрос о создании драматического театра в Па¬

невежисе был согласован и решен. В ноябре 1940 года

нарком просвещения Венцлова издал соответствующий

приказ.
Со временем Паневежский театр стал одним из ведущих

не только в Литве. Артисты этого театра Д. Банионис,

Б. Бабкаускас и другие получили признание во всем Совет¬

ском Союзе как киноактеры. Ветерану Паневежского театра

Ю. Мильтинису в 1973 году присвоено почетное звание

народного артиста Союза ССР.
Не могу забыть выступление на открытии завода же¬

лезных труб в пригороде Каунаса Петрашюнай. Это было
11	октября 1940 года, ровно год спустя после бурных собы¬

тий, демонстраций по поводу передачи Вильнюса Литве.
—	Год тому назад,— говорил я,— в такой же осенний

день каунасские рабочие демонстрировали против фашизма.

А теперь мы видим, как те, кто тогда шли в рядах демонст¬

рантов, сидели в тюрьмах, преследуемые фашизмом, стоят

во главе Советской Литвы, новой Литвы. Отрадно, что

именно в такой день имею возможность присутствовать на

открытии вашего завода. Каждый новый завод, каждое но¬

вое дело, которое начинается в нашей республике,— это

победа не только экономическая, но и политическая.
Начинался первый учебный год при социалистическом

советском строе. И здесь небывалое оживление. При бур¬

жуазной власти в последние годы количество учеников

средних школ (гимназий) снижалось и упало до 26 тысяч.

А в этом году оно увеличилось до 40 тысяч. В школах вместо

отрядов скаутов возникли пионерские отряды, старшие уче¬

ники создавали комсомольские организации. И мой сын

Вильнюс, поступивший в техникум, стал пионервожатым в

начальной школе имени Яблонскиса. Дело воспитания мо¬
355

лодого поколения я принимал очень близко к сердцу, ста¬

рался по возможности чаще бывать в школах, приходил в

Каунасский университет.
Было приятно видеть, как прогрессивные люди, раньше

только мечтавшие об осуществлении смелых проектов, точ¬

но обрели крылья при Советской власти. Помню характер¬

ный разговор с инженером Й. Смильгявичюсом.
—	Вот наконец дождался я, когда мой проект будет

претворен в жизнь,— воскликнул он, встретившись со мной.
Инженер Смильгявичюс — личность характерная для

буржуазной Литвы. Он уже давно разработал проект по¬

стройки гидроэлектростанции на Немане. Это стало мечтой

его жизни. Но напрасно обивал он пороги всех руководя¬

щих учреждений, дошел даже до президента. Все его стара¬

ния воплотить проект не встретили понимания, отскакива¬

ли, как горох от стены. А ведь по производству электроэнер¬

гии на душу населения (30 киловатт-часов) Литва, опере¬

жая лишь Албанию, была на предпоследнем месте в Евро¬

пе... Иностранные компании, которые главным образом дер¬

жали в своих руках электропромышленность в Литве, были

заинтересованы в дороговизне электричества, никоим обра¬

зом не хотели допустить конкуренции. К тому же многие

заправилы буржуазной Литвы, будучи акционерами этих

обществ, тоже наживались. (Примерно так же они посту¬

пали и в других случаях. Так, ограждая от конкуренции

шведский концерн Креугера, имевшего в Литве монополию

на продажу спичек, правительство категорически запретило

производить и продавать... зажигалки. Акционеры концер¬

на обеспечили себе солидный куш, а в рабочих хибарках,

сельских избушках спички для экономии расщепляли на

четыре части.)
Настойчивость инженера Смильгявичюса в буржуазное

время окончилась тем, что министр внутренних дел Рустейка

пригрозил ему тюрьмой или домом умалишенных...
Теперь инженер Смильгявичюс не только излагал в пе¬

чати, на лекциях свою идею об использовании вод Немана,

но и получил всеобщую поддержку. Никто не сомневался,

что при Советской власти проекты электрификации будут

реализованы.
Тесные отношения я поддерживал с писателями. Во главе

оргкомитета Союза писателей Литовской ССР стал Пят-

рас Цвирка. Его роман «Земля-кормилица» еще в 1937 году

Ал. Баужой был переведен на русский язык, издан в
356

Москве. После свержения фашизма вступив в Коммунисти¬

ческую партию, Пятрас Цвирка энергично работал, сплачи¬

вая литовских писателей. Он часто приглашал меня на пи¬

сательские собрания, встречи. Все прогрессивные писатели

с энтузиазмом включились в творческую работу в новых,

социалистических условиях. Интересно было познакомиться

с мыслями, которые писатели высказывали в своих выступ¬

лениях в печати, на собраниях и при встречах.
—	Никогда в моей жизни не было столько активных ме¬

сяцев для литературной работы, какими стали первые меся¬

цы Советской власти,— заявлял поэт Витаутас Монтвила.
Поэтесса Саломея Нерис говорила:
—	Сегодня мы взглядом охватываем далекие горизон¬

ты. Великая общая дорога, освещенная лучами социализма,

свободна для всяческого прогресса. Сегодня люди искусст¬

ва стоят в первых рядах, они горят творческим энтузиаз¬

мом, готовы все свои силы, талант отдать народу, ибо идеи

коммунизма освещают их творческий путь.
Поэт Бутку Юзе:
—	Наши писатели раньше могли жить лишь с крепко

сжатыми зубами. Только Советская власть отворила писа¬

телям ворота в настоящую жизнь.
Если с энтузиазмом работали Т. Тильвитис, К. Бин-

кис, Ю. Балтушис, Й. Шимкус, К. Корсакас, Е. Симонай-

тите и многие другие писатели, то некоторые и сомнева¬

лись, и выжидали, и переоценивали ценности. Так, круп¬

ный писатель и поэт В. Миколайтис-Путинас честно призна¬

вался : 4
—	Такие события глубоко волнуют и порождают целый

хаос мыслей и чувств, особенно у тех, кто менее всего был

подготовлен к ним. Признаюсь, что я был одним из таких...

Теперь думаю, что в новом бытие есть дела существенные и

случайные, второстепенные. А существенное то, что мы

вступили в Союз Советских Социалистических Республик,—

значит, в общественном отношении мы встали на правиль¬

ный путь человечества.
Началось то, что называется у нас сотрудничеством

между литературами нашей многонациональной страны.

Так хотелось поскорее утолить вспыхнувшую жажду вза¬

имного знакомства. В Каунасе и Вильнюсе радушно встре¬

чали писателей из Москвы, из союзных республик. В ли*

товских газетах и журналах стали появляться переводы

советских авторов, печатались стихи Маяковского, Тихоно¬
357

ва, Блока, Багрицкого, Пастернака, Есенина, Твардовского,

Безыменского, Леонидзе, Асеева. С другой стороны, литов¬

ских писателей начали переводить на русский язык, при

посредстве которого их узнавали и другие советские народы.

Уже летом сорокового года в Москве издали сборник сти¬

хотворений Людаса Гиры, поэму Саломеи Нерис, готовились

новые переводы.
С большим волнением работники литовского искусства

восприняли известие о том, что Советское правительство по¬

становило организовать в Москве Декаду литовской литера¬

туры и искусства. Это дало новый импульс писателям, поэ¬

там, художникам, театральным деятелям, композиторам,

музыкантам — все считали своим долгом и честью с лучшей

стороны показать искусство литовского народа на всесоюз¬

ном смотре в Москве.
Для меня и моих товарищей эти первые месяцы Советской

власти были действительно временем очень большого напря¬

жения. Работали не только днем, но часто и ночью. Если Пре¬

зидиум Верховного Совета собирался сравнительно редко, то

Бюро Центрального Комитета — очень часто, по нескольку

раз в неделю. Поскольку тогда в Москве заседали и работали

ночами, этот обычай перешел и к нам. Заседание начиналось

в 10 часов утра, после перерыва на обед продолжалось вече¬

ром, а часто и целую ночь, до 5—6 часов утра...
Кроме обсуждения разных вопросов государственных,

правительственных, требовавших принципиальных реше¬

ний, очень много времени занимали вопросы персональные.

Когда партия действовала в подполье, она не могла быть осо¬

бенно многочисленной. Теперь она стала партией правящей,

и к ней потянулись очень многие. Большинство тех, кто

когда-то состоял в партии или был близок к ней, теперь ста¬

рались возобновить эти связи. Требовалось тщательно про¬

верять, при каких обстоятельствах эта связь была порвана.
В октябре 1940 года Коммунистическая партия Литвы

была принята в состав Всесоюзной Коммунистической пар¬

тии (большевиков). Выдавались новые единые партийные

билеты. Понятно, с какой строгостью, с какой тщательно¬

стью приходилось подходить к делу каждого партийца.

Речь шла не о сотнях, а о тысячах людей, и такая провер¬

ка (каждая кандидатура в отдельности утвеждалась на

Бюро Центрального Комитета) требовала много времени.
Приближались Октябрьские праздники. Бывали и рань¬

ше праздники — государственные, национальные,— но ни¬
358

когда подготовка к ним не вызывала особого оживления.

Несмотря на усилия буржуазной верхушки, не удавалось

сделать их действительно всенародными. Сейчас же вся Лит¬

ва — от Каунаса, Вильнюса до самых малых селений — жи¬

ла Октябрем. Дать к празднику что-то новое, интересное, луч¬

шее старались ткачиха и художник, строитель и профессор.
Наступил день 7 ноября. Руководители Центрального

Комитета КП(б) Литвы и правительства на трибуне. С вол¬

нением думаю о необычайных переменах, происшедших за

это короткое время в жизни нашего народа и нашей личной

жизни. Как бы для иллюстрации слов пролетарского гимна

«Интернационала» — «кто был ничем, тот станет всем» —

в Октябрьские дни газеты помещали длинные списки рядо¬

вых рабочих и крестьян, которые стали директорами раз¬

личных предприятий, управляющими трестами, руководи¬

телями учреждений, членами правительства... Мимо трибун

проходят воинские части — это солдаты и офицеры бывшей

буржуазной литовской армии, теперь уже воины 29-го кор¬

пуса Красной Армии. Начинается грандиозная манифес¬

тация рабочих и служащих Каунаса. Гордо реют красные

флаги, шелестят плакаты, возвышаются портреты великого

Ленина над колоннами каунасских рабочих, выдержавших

так много революционных боев под знаменем Коммунисти¬

ческой партии. Возгласы радости, песни, энтузиазм... Не¬

забвенная, волнующая картина.
ПЕРВЫЙ СОВЕТСКИЙ ГОД
Полку трудящихся прибывает.—

Безработице конец.— «Масло у нас

всегда на столе».— Установление

границы с Белорусской ССР.— Шко¬

ла выборов.— Земля — 75 тыся¬

чам.— Чем культурнее народ, тем

легче Советской власти.— Первый

социалистический годовой план.—

У М. И. Калинина.— «Колхоз помо¬

жет подняться из ямы...»
При Советской власти недол¬

го пришлось ждать, пока слова станут делами. Прошло лишь

несколько недель после принятия закона о национализации

промышленности, а уже на Бюро Центрального Комитета
359

мы слушали доклад правительства: в Литве национали¬

зировано 902 промышленных предприятия — фабрики, за¬

воды, мастерские, на которых работало 38 600 рабочих.

На всех этих предприятиях руководящие посты заняли но¬

вые люди. Рабочие оказались хозяевами не хуже, а лучше

старых собственников.
До установления Советской власти многие фабрики со¬

кращали производство, работали только три-четыре дня в

неделю — сказывались последствия экономического кризи¬

са, а также косвенное влияние войны. Теперь фабрики на¬

чали работать полным темпом, даже в две и три смены.

За короткое время были введены в действие 23 восстанов¬

ленных предприятия, на которых получили работу 2660 че¬

ловек. А всего после расширения предприятий и введения

нескольких смен к 1 января 1941 года количество промыш¬

ленных рабочих увеличилось на 8549 человек — более чем

на одну четверть.
Значительно повысилась производительность труда. Ра¬

бочие с энтузиазмом работали теперь на своих предприяти¬

ях, ширилось социалистическое соревнование. Тысячи пере¬

довиков труда и стахановцев превышали нормы выработки,

вносили рационализаторские предложения, снижали себе¬

стоимость продукции. По сравнению с последними месяца¬

ми 1939 года промышленное производство в конце 1940 года

возросло в два, а на отдельных предприятиях даже в три

раза!
Во многих городах начали строить новые предприятия,

прокладывали шоссе между Каунасом и Вильнюсом, строи¬

ли другие дороги. Быстрыми темпами возводили жилые

дома для рабочих. Характерная картина тех месяцев: пере¬

селение рабочих из подвалов, с окраин в центры городов, в

лучшие квартиры.
До мая 1941 года на промышленных предприятиях, а

также на строительстве и других работах трудоустроили

около 55 800 бывших безработных. Принимались меры для

полной ликвидации безработицы.
В конце ноября Совет Народных Комиссаров Литвы при¬

нял постановление о введении новой валюты. В первое вре¬

мя старый лит оставался в обращении наравне с рублем.

Вместе с введением рубля правительство приняло постанов¬

ление об увеличении зарплаты рабочим и служащим. Квар¬

тирная плата постановлением Совнаркома была снижена в

несколько раз — из самой высокой в Европе она стала самой
360

низкой. Хотя цены на продукты и товары несколько повы¬

сились, в общем экономическое положение рабочих значи¬

тельно улучшилось.
—	Раньше килограмм масла стоил около двух литов, но

я не мог для своего семейства масло покупать. А теперь,

хотя масло и стоит восемь рублей, у нас оно всегда на столе.

Сейчас я и сам имею постоянную работу, хорошо зарабаты¬

ваю, и члены моей семьи получили работу,— так говорил

мне каунасский рабочий Красаускас.
12	ноября 1940 года было опубликовано постановление

Президиума Верховного Совета СССР о назначении в новых

республиках Прибалтики выборов в Верховный Совет СССР

на 12 января 1941 года. Начиналась первая предвыборная

кампания в советских условиях.
В это время ЦК КП(б) Литвы и Президиум Верховного

Совета Литовской ССР поручили мне проведение перегово¬

ров об установлении границы между Советской Литвой и

Советской Белоруссией. Принципы новой границы опреде¬

лил закон, принятый седьмой сессией Верховного Совета

СССР. Задача заключалась в установлении этой границы в

натуре, нанесении ее на карту.
На встречу с белорусскими товарищами выехал вместе с

секретарем нашего Президиума С. Пупейкисом и народным

комиссаром внутренних дел А. Гузявичюсом. Остановились

по дороге в селе Ратничя, уже на тогдашней территории

БССР. Заходили в крестьянские хаты и убедились, что здесь

исключительно литовское население. Завернули также в

Друскининкай, который тогда находился в пределах Бело¬

руссии.
В Гродно мы встретились с председателем Президиума

Верховного Совета Белорусской ССР Н. Я. Наталевичем и

секретарем Президиума Л. Попковым. Здесь мы начали со¬

вещание о границе на основании материалов, подготовлен¬

ных белорусскими товарищами. Материалы касались коли¬

чества литовского и белорусского населения в пограничных

местностях. Хотя по принятому Верховным Советом СССР

закону было установлено, что весь Швенчёнский (Свенцян-

ский) район должен перейти к Литве, мы согласились с

предложением белорусских товарищей, чтобы часть района

с большинством белорусского населения осталась в Бело¬

руссии. Это предложение исходило из того, что к Литве

отойдут территории с преобладающим литовским населением

в районах, не упомянутых в законе. Конечно, невозможно
361

было полностью и повсеместно соблюсти национальный

принцип. Например, чисто литовское село Гервечяй оста¬

лось* в Белоруссии, ибо оно находилось примерно в 30 ки¬

лометрах от границы и «коридор» к нему провести никак

не получалось. И то после включения литовского села Де-

вянишкес получился «коридорчик»: этот уголок и в натуре

и на карте выглядит вроде аппендикса.
В итоге этих совещаний после соответствующего пред¬

ставления Президиум Верховного Совета СССР издал Указ

о новой границе между Советской Литвой и Советской Бе¬

лоруссией. На основании его к Литве отошло около 2 тысяч

квадратных километров территории с районными центрами

Швенчёнис (Свенцяны) и Шальчининкай, а также курорт

Друскининкай.
Вспоминая о долгой тяжбе, борьбе и даже войне между

буржуазной Литвой и панской Польшей из-за территори¬

ального вопроса, я отмечал в газете «Тарибу Летува», как

легко и просто такие проблемы решаются между социалис¬

тическими советскими республиками. Установление грани¬

цы между Советской Литвой и братской Белоруссией —

прекрасный тому пример.
После возвращения из Белоруссии я включился в пред¬

выборную кампанию. Уже 16 ноября выступал на собрании

работников связи в большом зале центрального почтамта

Каунаса. Затем следовал целый ряд выступлений: на собра¬

нии профсоюзного актива, на митинге строительных рабо¬

чих, в университете, в театре, на мясокомбинате «Майстас»...
Ходом подготовки к выборам очень интересовались в

Москве. Несколько раз звонил М. И. Калинин, а также сек¬

ретарь Президиума Верховного Совета СССР А. Ф. Горкин.

Они давали советы, рекомендовали широко популяризиро¬

вать и усвоить Положение о выборах. Для помощи на время

выборов прибыл к нам сотрудник Президиума Верховного

Совета СССР А. А. Козлов. Состоялось совещание республи¬

канской избирательной комиссии, на котором присутство¬

вали председатели, заместители, секретари окружных изби¬

рательных комиссий. На этом совещании, поздравив с пер¬

выми советскими выборами, я говорил о необходимости тща¬

тельно подготовиться к ним, строго выполняя установки По¬

ложения о выборах.
Согласно Конституции СССР, от Советской Литвы пред¬

стояло избрать 10 депутатов Совета Союза и 25 депутатов

Совета Национальностей. В первые дни декабря началось
362

выдвижение кандидатов в депутаты. В их числе были руко¬

водящие работники Центрального Комитета и правитель¬

ства, представители рабочих, крестьян, интеллигенции, в

том числе поэтесса Саломея Нерис, писатель-классик Вин-

цас Креве-Мицкявичюс, известный хирург профессор Вла¬

дас Кузма.
В начале декабря я уехал в город Мариамполе, посколь¬

ку рабочие Мариампольского сахарного завода выдвинули

меня кандидатом в депутаты Совета Союза. Кандидатом в

депутаты Совета Национальностей в этом округе была

Изабелла Лаукайтите, активная участница революционного

движения, член компартии Литвы. С этого дня начались

мои предвыборные поездки по городам и селам Сувалкии.

Мой избирательный округ охватывал довольно большую

территорию, в которую входили два уезда: Мариамполь-

ский и Вилкавишкский. На собраниях и митингах я смог

еоочию убедиться, какой большой и всенародной политиче¬

ской школой является предвыборная кампания. Можно по¬

нять, насколько важно было такую политическую школу

пройти литовскому народу, лишь недавно вступившему на

новый путь социалистической жизни.
Целых двадцать лет буржуазия использовала все средст¬

ва пропаганды, печать, радио для распространения своих

националистических и клерикальных идей. И, конечно,

вся эта националистическая муть была направлена против

идей социализма и коммунизма, против Советской власти.

Буржуазия всеми силами старалась изобразить социализм

как царство голода, разрухи, нищеты, насилия. Долголет¬

няя пропаганда не могла не оставить свой след, тем более

что в Литве огромное влияние имела такая сила, как реак¬

ционная католическая церковь. Поэтому в свои выступле¬

ния кандидаты старались вложить всю пропагандистскую

страстность. Всякий раз стремился я познакомиться с на¬

строениями, вопросами, волнующими местное население,

чтобы не говорить отвлеченно, а найти контакт со слушате¬

лями.
...В помещении большого крытого рынка Мариамполе со¬

бралось несколько тысяч слушателей. Здесь я выступал в
1939	году, после захвата Гитлером Клайпеды, призывая к

борьбе против фашистского режима. Теперь, на предвыбор¬

ном митинге, я напомнил об этом. Из массы слушателей по¬

слышались голоса:
. г— Как же, помним!
363

—	Тогда иные были времена...
Это дало возможность вспомнить бесправие и тяжелую

долю литовского народа при фашистском режиме, расска¬

зать о перспективах, которые создают для трудящихся за¬

воевания социализма, о великих правах, предоставляемых

Советской Конституцией.
Хорошо запомнилось предвыборное собрание в Кибартае,

городке на границе с тогдашней Германией с известной в

русской литературе пограничной станцией Вержболово (Вир-

балис). Собрание происходило в здании железнодорожного

вокзала, приблизительно в полукилометре от границы с

Восточной Пруссией. Здесь я не мог не посмеяться над тем,

как диктатор Сметона вброд переходил речку, убегая от

своего народа в Германию под покровительство Гитлера.
Большой митинг на центральной площади в городке

Пренае, где я говорил с балкона... Через несколько лет мне

напомнила о нем Дануте Станелене, прославившаяся во

время Отечественной войны как отважная пулеметчица

Литовской дивизии. Она рассказывала, что находилась в

числе слушателей. Первый советский митинг, пламенные

речи произвели на нее, рядовую крестьянскую девушку,

громадное впечатление. Она стала все активнее участво¬

вать в социалистическом строительстве, а во время войны

добровольно вступила в ряды Литовской дивизии. За отвагу

и геройство в боях ее наградили орденом Славы всех трех

степеней, в первых послевоенных выборах Дануте Стане¬

лене была избрана депутатом Верховного Совета СССР.
Выборы состоялись 12 января 1941 года. Они свидетель¬

ствовали о классовом размежевании, происходившем в ли¬

товском обществе. В выборах участвовало около 90 процен¬

тов имеющих право голоса — каждый десятый воздержался

от голосования. Значительным был и процент голосовав¬

ших против кандидатов в депутаты. Поверженные классы —

кулаки, бывшие торговцы, капиталисты и их приспешни¬

ки — этим выражали свою враждебность к Советской

власти. Но 90 процентов голосовавших и еще более высо¬

кий процент подавших голос за кандидатов показал, что

огромное большинство народа поддерживает Советскую

власть.
Незадолго до выборов было заключено соглашение меж¬

ду СССР и Германией о репатриации граждан немецкой

национальности из Прибалтики, а граждан, происходивших

из советских республик,— из Германии в Советский Союз.
364

Зтой репатриацией воспользовалась и часть представите¬

лей бывших правящих классов — люди, занимавшие руко¬

водящие посты, слывшие большими патриотами Литвы.

Теперь они лезли из кожи вон, чтобы доказать немецкое

происхождение их самих или их жен, дедушек, бабушек...
Во время поездок по предвыборным собраниям и ми¬

тингам я имел возможность ближе познакомиться с жизнью

литовского крестьянства. Правда, Сувалкия — это самая

зажиточная часть Литвы, поскольку в ней наиболее плодо¬

родные земли. Но и здесь в глаза бросалась огромная раз¬

ница между жизнью кулаков и батраков. А в это время в

деревне только что произошла аграрная революция. На осно¬

вании декларации Народного сейма хозяйства кулаков и

помещиков урезали до 30 гектаров, изъятую землю пере¬

дали безземельным и малоземельным.
Принятая буржуазным сеймом земельная реформа про¬

водилась около двадцати лет, она так и осталась незакон¬

ченной. Советская власть сразу энергично принялась за это

дело. Еще перед Октябрьскими праздниками, 3 ноября
1940	года, на заседании ЦК КП(б) Литвы и Совета Народ¬

ных Комиссаров заслушали сообщение о ходе передела

земли: из собственности кулаков, помещиков, монастырей,

церквей и костелов уже изъято 585 тысяч гектаров земли.

А до 1 января 1941 года — через пять месяцев после при¬

нятия декларации Народного сейма — земельная перестрой¬

ка была уже закончена. Без всякого выкупа 75 623 батрака,

безземельных и малоземельных крестьянина получили

около 400 тысяч гектаров земли.
Советская власть не только землей обеспечила тех, кото¬

рые в ней нуждались. Новоселам выделили 20 миллионов

литов для постройки и обзаведения скотом, около 20 тысяч

мелких крестьянских бескоровных хозяйств получили коров,

выдавались и лесоматериалы.
Трактор был редкостью в буржуазной Литве. Всего около

500 тракторов имелось лишь в некоторых крупных хо¬

зяйствах. Теперь же для механизации сельского хозяйства

и помощи трудящемуся крестьянству были организованы

42 машинно-тракторные станции, которые из братских рес¬

публик получили первые тысячи тракторов, и 262 машин-

но-конных прокатных пункта. Впервые создавались курсы

трактористов, этой новой для Литвы профессии. Советская

Еласть освободила трудовое крестьянство от целого ряда на¬

логов и ранее наложенных штрафов.
365

Газеты много писали, помещали снимки о переходе

земли бывших эксплуататоров в руки трудящихся кресть¬

ян. Имение палача литовского народа Плехавичюса в Бу-

кончяе разделили среди батраков и малоземельных кресть¬

ян. В их числе был крестьянин Бута, четырех родственни¬

ков которого расстрелял Плехавичюс. В руки народа пере¬

шли земли старых помещиков — графа Тышкевича, графа

Нарышкина, князя Васильчикова, князя Радвилы, графа

Пшездецкого, а также имения новых помещиков, появив¬

шихся во время буржуазной власти,— Сметоны, Карвялиса,

Норкайтиса, Тубялиса, Гудавичюса. В более крупных по¬

местьях были основаны первые совхозы.
Советская власть за короткое время успела многое сде¬

лать в области культуры. Образование стало общедоступ¬

ным. Как никогда дотоле, потянулись дети в школы. За пер¬

вое полугодие учебного года открылось более 150 новых

школ.
Раньше в Литве государство не заботилось о просвеще¬

нии взрослых — считалось, что и так интеллигенции слиш¬

ком много. В 1939 году существовали только 3 частные

средние школы для взрослых с 333 учащимися. Советская

власть в 1940 году открыла для взрослых уже 12 средних

школ с 3653 учащимися и 136 начальных школ, в которых

училось около 20 тысяч рабочих и крестьян. На двух ра¬

бочих курсах при университетах (рабфаках) 450 рабочих

готовились для поступления в высшие школы. Кроме того,

действовало 550 различных курсов с 30 тысячами слуша¬

телей.
В январе 1941 года создано высшее научное учрежде¬

ние Литвы — Академия наук Литовской ССР. При буржу¬

азном режиме ученые могли только мечтать об этом. Они

вносили предложения, требовали, просили, но в течение

двадцати лет буржуазия всерьез даже не думала об Ака¬

демии наук. А правительство новой Литвы по согласованию

с правительством СССР этот вопрос решило в течение не¬

скольких месяцев.
То же самое и с ведущим учреждением музыкального

искусства. Раньше лишь изредка подумывали о филармо¬

нии — Советская власть основала ее немедленно. При фи¬

лармонии был создан первый в Литве ансамбль народного

танца и песни. В течение первого года власти трудящихся

возникло 7 новых театров, открылись 133 новые библио¬

теки, 76 детских садов, множество клубов и других куль¬
366

турных учреждений. Советская власть заботилась о созда¬

нии самых благоприятных условий для работы писателей,

ученых.
Согласно конституции Литовской ССР, церковь была от¬

делена от государства, а школа — от церкви. Тем самым

силы реакции лишались возможности держать под своим

влиянием школы и культурную жизнь народа. С введением

гражданской метрикации, за что при буржуазной власти

прогрессивная часть общества вела упорную, но безуспеш¬

ную борьбу, многие граждане, принципиально не призна¬

вавшие церковного брака, потянулись в загсы. Только те¬

перь они могли оформить гражданский акт, а также полу¬

чить свидетельства о рождении, метрики на своих детей,

иногда уже почти взрослых.
На рубеже 1940—1941 годов ЦК КП(б) Литвы и Совет

Народных Комиссаров были заняты составлением народно¬

хозяйственного плана на 1941 год. Много лет просидевший в

буржуазных тюрьмах «за подрыв основ государства» Пиюс

Гловацкас как первый председатель Госплана Советской

Литвы закладывал основы первого социалистического го¬

сударственного плана.
Перед Советской Литвой стояла задача решительного

подъема промышленности, превращения республики в аг¬

рарно-индустриальную, с механизированным сельским хо¬

зяйством.
Поскольку дело было новое, а большинство членов пра¬

вительства, как и другие руководящие товарищи, не имели

опыта советского строительства, по нашей просьбе на по¬

мощь прибыли товарищи из Москвы, из других братских

советских республик. Среди них немало и литовцев, кото¬

рые уже давно проживали в Советском Союзе, переселив¬

шись из Литвы еще при царе. Приезжали и потомки литов¬

цев, высланных после восстания 1863 года в Саратов¬

скую губернию, в Сибирь. Некоторые из них занимали от¬

ветственные посты и могли передать опыт советского строи¬

тельства своей давней родине — Литве.
План развития народного хозяйства на 1941 год опре¬

делил главные задачи: строительство новых предприятий,

реорганизацию и расширение старых, недействовавших;

использование энергетических ресурсов; расширение про¬

изводства всех видов сырья и топлива (торфа), а также

строительных материалов и предметов широкого потребле¬

ния; механизация и укрепление социалистических форм
367

сельского хозяйства. Для расширения промышленности в

1941 году было предусмотрено ассигнование значительных

средств, во много раз превышавших средства, которые вкла¬

дывались для этой цели при буржуазной власти. На капи¬

тальное строительство выделялось более 260 миллионов

рублей. В плане особое внимание обращалось на те отрасли

промышленности, которые должны были заложить основу

дальнейшей индустриализации республики,— производство

электроэнергии, машиностроение, промышленность строи¬

тельных материалов, местную топливную промышленность.

Почти вдвое должно было увеличиться производство саха¬

ра, в два с половиной раза — текстильных товаров, почти в

три раза — чулок и т. д. В сельском хозяйстве намечалось

расширение посевных площадей и значительный рост жи¬

вотноводства.
Большие улучшения предусматривались в области куль¬

туры. Запланировано увеличение количества учащихся и

студентов на 57 тысяч по сравнению с 1938/39 учебным го¬

дом и открытие 238 новых школ. Было предусмотрено широ¬

кое развитие здравоохранения, жилищного строительства,

подготовки кадров. Ставилась задача в течение трех лет

ликвидировать безграмотность и малограмотность. В наслед¬

ство от буржуазного строя мы получили более 300 тысяч не¬

грамотных — статистические данные за 1939 год показы¬

вают, что неграмотных в возрасте 10—50 лет в Литве было

23,3 процента. Это кроме множества малограмотных, кото¬

рые едва умели нацарапать свою фамилию.
Пришла весна 1941 года. В марте открывалась сессия

Верховного Совета СССР, посвященная вопросам бюджета на
1941	год. Впервые мы приехали в Москву как депутаты от

Советской Литвы. Депутаты, особенно представители рабо¬

чих и крестьян, впервые увидевшие Москву, в свободные дни

вдоль и поперек исходили, изъездили все интереснейшие

места столицы. Для меня же эта сессия была знаменатель¬

на тем, что на ней я был избран заместителем Председателя

Президиума Верховного Совета СССР.
Вскоре после закрытия сессии я побывал у Михаи¬

ла Ивановича Калинина. Всесоюзный староста очень ра¬

душно встретил меня. Вместе с ним в кремлевском каби¬

нете был секретарь Президиума Александр Федорович

Горкин.
—	Какой ты молодой! — воскликнул Калинин, едва по¬

здоровавшись со мной.
368

Усадив меня по одну сторону большого стола, он сел по

другую. Вскоре перед нами поставили по стакану чая с су¬

хариками.
—	Нет ли у тебя каких-либо председательских секре¬

тов? — спросил Михаил Иванович с легкой улыбкой.— На¬

деюсь, не будет возражений, чтобы присутствовал здесь и

наш секретарь Президиума?.
—	Какие тут могут быть секреты от секретаря,— отве¬

тил я.
Много хорошего я читал о Калинине, много слышал о

нем. А вот теперь он сидел передо мной, вовсе не похожий

на президентов, каких обыкновенно представляем себе. За¬

нимая высокий пост главы верховного органа Советской

власти, Михаил Иванович не потерял облика типичного ра¬

бочего или крестьянина. Он был похож на доброго мудрого

дедушку. Разговаривая, он крутил самокрутку, потом за¬

курил. Поздравив меня с избранием в его заместители, Ка¬

линин сказал:
—	Ну что же, придется поработать, принять участие в

делах Президиума Верховного Совета СССР. Правда, мы

особенно работой не загрузим, но будем приглашать на за¬

седания Президиума. Придется выполнять возложенные

поручения, а также быть представителем органа верховной

власти Советского Союза в вашей Литовской республике.
—	Это высокая честь. И большое доверие, которое ока¬

зано мне,— сказал я,— постараюсь оправдать. Боюсь, бу¬

дет ли мне это по силам.
—	Нйчего, ничего, справишься,— промолвил с добро¬

душной улыбкой Михаил Иванович.— Ведь всем нам, ра¬

бочим, крестьянам, казалось не по силам управлять госу¬

дарственными делами. А все-таки справились. Мог ли по¬

думать я, рядовой рабочий, что мне придется быть Предсе¬

дателем Президиума, по буржуазным понятиям президен¬

том государства, которое раньше было Российской импе¬

рией.
Калинин затянулся самокруткой, выпустил клубок дыма,

немножко помолчал, как будто вспоминая что-то, и сказал:
—	Вот в тысяча девятьсот девятнадцатом году, когда я

был впервые избран председателем Всероссийского Цент¬

рального Исполнительного Комитета, тоже думал — справ¬

люсь ли?.. Выложил свои сомнения Ленину, а он мне гово¬

рит: «Раз рабочий сумел взять власть, то сумеет и спра¬

виться с нею. Справитесь и вы. Вот будем слушаться все».
24	Ю. Палецкис
369

А я ему в ответ: «Ну, уж вы будете слушаться!» А Ленин

отпарировал: «Если будете выполнять решения Централь¬

ного Комитета, то и будем все слушаться». И вот уже двад¬

цать второй год пошел, как работаю, и ничего, как будто

справляюсь...
Дальнейший разговор больше касался Литвы. Михаил

Иванович интересовался вопросами строительства социа¬

лизма, особенно положением дел в деревне.
—	Произвести социалистические преобразования в го¬

роде при наличии сознательного рабочего класса — это не

так трудно,— говорил он.— Но вот деревня... Уклад сель¬

ской жизни таков, что крестьянин всегда консервативнее, и

в деревне перестройка, ломка старых традиций всегда со¬

пряжена с трудностями. Мы это уже пережили, а вам это

еще предстоит. У вас небось еще до создания колхозов да¬

леко?
—	Пока имеется лишь один колхоз, да и то в самом за¬

чаточном состоянии. Он создается в восточной части Лит¬

вы, в Швенчёнском уезде, где сохранились деревни. В запад¬

ной части Литвы распространено хуторское хозяйство —

большое препятствие для создания колхозов,— объяснил я.
—	Да, вам пока и спешить нечего,— сказал Калинин.—

Когда у вас расширится сеть машинно-тракторных стан¬

ций, тогда крестьянин увидит пользу механизации и пой¬

мет преимущество совместной обработки земли. Конечно,

крестьянина убедить трудно. Я всегда вспоминаю один

эпизод из тех времен, когда у нас создавались колхозы. Од¬

нажды приезжаю на митинг в деревню, говорю с крестья¬

нами, агитирую за объединение в сельскохозяйственные

артели. И вот один из крестьян говорит мне: «А не пойдем

ли мы вниз?» Сам же он бедняк-пребедняк, в лохмотьях хо¬

дит. «Да куда тебе вниз идти,— говорю я,— куда тебе еще

падать, ведь ты в яме сидишь, куда же тебе дальше? Кол¬

хоз поможет тебе подняться из этой ямы».
Навсегда запомнился мне этот сердечный первый раз¬

говор со всесоюзным старостой Калининым.
Вернувшись в Литву, все наши депутаты разъехались

по своим избирательным округам, разъясняли решения,

принятые Верховным Советом СССР. Радостно было ви¬

деть, как изменилась жизнь в городе и деревне, как все вы¬

шло из застоя, как много государственных и общественных

деятелей выросло из гущи народной. Успешно претворя¬

лись в жизнь планы и задания, хотя их выполнение тре¬
370

бовало большого напряжения сил, большой решимости. Тру¬

дящиеся Литвы работали с величайшим энтузиазмом, как

никогда в жизни, ибо они трудились для себя.
Следует еще отметить характерное явление первого года

Советской власти в Литве. Все эти большие события — ог¬

ромный перелом, целая революция в жизни Литвы — про¬

ходили без каких-либо серьезных инцидентов. Трудящиеся

Литвы и Советская власть не увлекались местью своим

политическим врагам. Были изолированы только руководя¬

щие заправилы фашистских и других реакционных пар¬

тий, активные контрреволюционеры, а также ответствен¬

ные за насильственные действия сметоновские сатрапы, ко¬

торые отличались своими жестокостями в борьбе против

рабочего класса. Если Советская власть в связи с нараста¬

нием угрозы со стороны Германии впоследствии была вы¬

нуждена принять меры против фашиствующих элементов,

эксплуататоров, это было неизбежным шагом в борьбе про¬

тив тех, из среды которых гитлеровцы вербовали своих

приспешников. Сами контрреволюционные заговорщики

потом, похваляясь, писали и рассказывали, как они с по¬

мощью гитлеровских агентов планировали диверсии и са¬

ботаж против Советской власти. Они тайно получали из

Германии оружие и инструкции, в которых указывалось,

как помогать гитлеровской армии в случае возникновения

войны.
Литовскому народу пришлось выдержать еще не одно

трудное испытание, испить еще много горя и вместе со

всеми советскими народами выдержать тяжелую борьбу.

НА ПЕРЕКРЕСТКАХ ВОИНЫ
ТЯЖЕЛЫЕ МЕСЯЦЫ
Буря надвигается.— «Здесь уже дру¬

гие «хозяева»!» — Самый длинный

день лета — первый день войны.—

Все дальше на восток.— По городам

Поволжья.— Кровавые дела «бело-

тряпочников» в Литве.— Эвакуация

из Москвы.— В вагоне Калинина.—

Вызов к Ворошилову.— Литовская

дивизия будет!
О возможности войны с Гер¬

манией мы думали и говорили не раз. Хорошо знали о том,

что союзным правительством принимаются меры по ук¬

реплению границы. Командующий армией, дислоцирован¬

ной в Литве, генерал-лейтенант В. И. Морозов был членом

Бюро ЦК компартии Литвы. Руководители органов госбе¬

зопасности также информировали о возрастающей активно¬

сти гитлеровской агентуры.
18 или 19 июня 1941 года меня вместе с другими руко¬

водящими товарищами пригласили на каунасский военный

аэродром. Нам продемонстрировали боевую готовность лет¬

чиков, которые в случае тревоги могли в считанные минуты

подняться в воздух, чтобы отразить нападение врага. В эти

июньские дни проводились маневры противовоздушной

обороны, завывали сирены, по сигналу которых граждане

должны были очистить улицы и скрыться в убежища. Это,

конечно, вызывало тревогу и беспокойство, создавало на¬

пряженность.
Однако никто из нас не предполагал, что война уже так

близка...
22 июня в шесть часов утра мой сон прервал телефон.

Звонят из Центрального Комитета компартии Литвы: не¬

медленно прибыть. Поскольку такие экстренные вызовы

случались не раз, я особенно не удивился. Наскоро одев¬

шись и никому ничего не сказав, быстро направляюсь в

Центральный Комитет. Здесь узнаю потрясающее известие:
372

началась война, Гитлер вероломно напал на нас! Около

четырех часов утра германские самолеты разбомбили кау¬

насский аэродром и уничтожили большинство наших само¬

летов.
Время от времени налетают немецкие самолеты. Звучат

сирены. Палят зенитки. Под эту канонаду мы слушаем по

радио речь Молотова. Он говорит о коварном нападении

Гитлера на нашу страну, о бомбардировке советских горо¬

дов, в том числе и Каунаса. В конце речи звучит фраза, ко¬

торая впоследствии так часто повторялась: «Наше дело

правое, победа будет за нами!»
Начинают поступать сведения о том, что германские вой¬

ска уже перешли границы Литвы, вторгаются в пределы на¬

шей республики. Первый секретарь ЦК КП(б) Литвы Снеч-

кус звонит в пограничный город Кретингу. Телефон рабо¬

тает, но, когда Снечкус просит соединить с уездным комите¬

том партии, телефонистка отвечает:
—	Здесь уже другие «хозяева»...
Приходит известие о бомбардировке Паланги — курорт

находился всего в четырех километрах от тогдашней гра¬

ницы с Германией. Как впоследствии мы узнали, во многих

местах пограничники оказывали упорное сопротивление.

Например, пограничники на заставе Кибартай-Вирбалис

сражались до последнего бойца.
Снечкус звонит в Москву, в Ценральный Комитет партии.

Он ставит вопрос о вооружении коммунистов. Вечером они

уже получают винтовки.
Забегаю домой перекусить. Поскольку идет подготовка

к эвакуации семей, предлагаю моим также собираться.

Едва успеваем кое-что уложить, как приходит указание бы¬

стро везти семьи на вокзал. Едем. На вокзале толпы людей

рвутся к поездам. С большим трудом удается посадить жену

и троих детей в битком набитый вагон. Плетеную корзину с

одеждой оставляем, семья уезжает только с ручной кладью.

Поезд трогается, прощаемся, надеясь, что ненадолго...
Центральный Комитет КП(б) Литвы решил издать воззва¬

ние к народу в связи с нападением гитлеровцев. Я захва¬

тил с собой подготовленный проект воззвания. Вернувшись

домой, вношу поправки и дополнения. Опять телефонный

звонок. Вновь спешный вызов в Центральный Комитет, как

говорят, для окончательной редакции воззвания. По дороге в

ЦК снова вой сирены — воздушные тревоги с небольшими

перерывами продолжались целый день.
373

В Центральном Комитете товарищи собрались в комнате

первого этажа, а не в кабинете Снечкуса на третьем этаже,

как обычно. Оказывается, речь идет не о редактировании

воззвания, а о спешной эвакуации Центрального Комитета и

правительства из Каунаса. Командующий армией генерал-

лейтенант Морозов уже третий раз предупреждает о необ¬

ходимости спешно выехать, ибо он не отвечает за последст¬

вия. Положение угрожающее: фашистские войска наступа¬

ют от Алитуса в направлении Вильнюса, и Каунас может

быть отрезан. Пробую высказывать сомнения, предлагая

все-таки закончить дело с воззванием, а также попытаться

еще связаться с Москвой, согласовать вопрос об отъезде.

Однако комиссар госбезопасности П. А. Гладков с картой в

руках настаивает на немедленном отъезде правительства. Он

уверяет, что самое безопасное направление Укмерге — Уте-

на — Зарасай — Даугавпилс, ибо другие пути могут быть

отрезаны. Решено отправляться немедленно. Предполагается

уехать только на одну ночь и, если позволит ситуация, к

утру вернуться обратно.
Забегаю домой, захожу в кабинет, оглядываюсь, что взять

из письменных материалов. Входит заведующая Приемной

Президиума Александра Булотене и с волнением спрашива¬

ет, каково положение.
—	Готовлюсь временно уехать,— отвечаю,— но прошу

не поднимать паники, не распространять слухов об этом.

Завтра собираемся вернуться обратно.
Спешу к машине, едем в ЦК. У здания ЦК нет ни одного

автомобиля. Вся правительственная колонна уже уехала из

Каунаса. Нагоняем ее примерно в десяти километрах от го¬

рода. Встречаем наши войска, направляющиеся в сторону

Германии, это укрепляет надежду, что враг будет отбит. Но

Ескоре начинаются воздушные налеты, где-то падают бом¬

бы, виднеются горящие деревенские дома. Услышав приб¬

лижение самолетов, мы выскакиваем из машин и ложимся

на обочины, в канавы. Иногда пролетающие немецкие само¬

леты поливают шоссе из пулеметов.
Перед отъездом из дома я успел предупредить секретаря

Президиума С. Пупейкиса, он вскоре присоединился к нам,

и наши обе машины держались вместе.
Приехав в ближайший город Укмерге, наскоро совеща¬

емся и решаем ехать дальше, в Утену. Вот уже последний

пункт Литвы — Зарасай, у самой латвийской границы. Оста¬

навливаемся в лесу за городом.
374

Большое красное солнце клонится все ниже. Наступает

странная тишина. Темнеет. Закончился самый длинный день

лета, первый день войны.
На следующее утро, 23 июня, обосновались в укоме пар¬

тии. Решено, что я останусь в Зарасае, а первый секретарь

ЦК Снечкус и председатель Совнаркома Гедвилас поедут в

сторону Каунаса. Вскоре из Укмерге Гедвилас сообщил, что

дорога, кажется, свободна, Каунас еще не занят немцами и

он попытается пробраться туда. Гедвилас просил найти за¬

местителей председателя Совнаркома Гловацкаса и Вайшно-

раса. Разыскав их, направил в сторону Каунаса.
Между тем уже в это утро по радио передавалось сообще¬

ние о том, будто Советская власть в Литве свергнута и соз¬

дано новое правительство во главе с бывшим послом в Бер¬

лине полковником К. Шкирпой и его заместителем Ю. Амб-

разявичюсом. Нам неясно было, откуда ведется передача —

то ли с каунасской радиостанции, то ли из Кенигсберга, но

это сообщение вызвало переполох во всей Литве. Подняли го¬

ловы притаившиеся антисоветские элементы, с оружием в

руках стали действовать диверсанты. В помощь им гитле¬

ровцы сбрасывали на парашютах воздушные десанты.
В Зарасайский уездный комитет звонили из разных мест,

просили помощи против диверсантов. В некоторые волости

мы направили вооруженные группы из республиканского

актива, а также из местных товарищей.
Из Каунаса прибывало все больше беженцев. Приехало

несколько машин с работниками милиции. Вернулся Гедви¬

лас. Он рассказал, что доехал только до Ионавы, добраться

до Каунаса не было возможности. Колонну военных и легко¬

вых машин, в которой ехал Гедвилас, по дороге обстреляли

диверсанты. В этой перестрелке погиб заместитель предсе¬

дателя Совнаркома и председатель Госплана Литовской

ССР Пиюс Гловацкас. Среди жертв обстрелов с воздуха были

известный революционер Ю. Мозелис и сын председателя

оргкомитета профсоюзов Ю. Стимбуриса. Тяжело раненных,

их доставили в даугавпилсский госпиталь, где Владас Сти-

мбурис скончался, а Мозелис выздоровел. Впоследствии он

был расстрелян гитлеровцами.
Вскоре вернулся Снечкус и сообщил, что положение ста¬

новится все более опасным, оставаться в Зарасае нецелесооб¬

разно. Решили покинуть последний пункт Литвы и пере¬

ехать в латвийский город Даугавпилс. В тот же день на него

беспрерывно налетали немецкие бомбардировщики, старав¬
375

шиеся разбомбить мост через реку Даугаву. Однако нам уда¬

лось проскочить благополучно. Переночевав в лесу за горо¬

дом, наутро договорились с местными властями и останови¬

лись в помещении школы.
В Даугавпилсе уже скопилось много эвакуированных из

Литвы. Здесь встретили и поэтессу Саломею Нерис с малень¬

ким сыном. Мы договаривались об отправке эвакуированных

в глубокие тыловые районы Советского Союза. Вскоре уда¬

лось отправить эшелон с литовцами, пока до старой совет¬

ской границы, в нем поехала и Саломея Нерис.
Развивая наступление, фашистские войска приближа¬

лись к Даугаве. Утром 26 июня из Даугавпилса мы напра¬

вились в Резекне. Здесь впервые отчетливо видели, как от

большого бомбардировщика отделились одна за другой две

огромные сигарообразные бомбы и со свистом понеслись к

земле. Один за другим раздались два оглушительных взры¬

ва. Ярко запечатлелся в памяти эпизод в Резекне, как, не¬

истово голося, какая-то женщина бежала с криком: «Данил¬

ку пожгли, Данилку Серебра пожгли!..»
Из Резекне повернули было в сторону Риги. По дороге

встретили секретаря ЦК компартии Латвии Ж. Спуре и быв¬

шего полпреда СССР в Латвии, уполномоченного ЦК ВКП(б)

Деревянского. Они возвращались из Ставки командующего

фронтом. Хотя в сводках сообщалось о боях на террито¬

рии Литвы, оказывается, гитлеровцы приближаются уже к

Риге, ее положение безнадежно. Спуре и Деревянский

советовали нам направиться или в сторону Таллина, или на

восток.
Мы повернули на восток.
Продолжая путь вдоль латвийско-русской границы,

встретили толпы граждан Литвы. Эвакуированные хлынули

по дорогам России.
Едем в сторону Великих Лук. Дорога нелегкая, тем более

что трудно ориентироваться. Местные жители бывшей погра¬

ничной полосы чрезвычайно осторожны. А ведь мы едем

на машинах иностранных марок, покрой одежды непри¬

вычный, между собой переговариваемся на непонятном им

языке...
В лесу, недалеко от Пустошки, расположились лагерем,

прожили здесь почти неделю. С благодарностью все вспоми¬

наем о товарищах из Пустошкинского горсовета, которые

оказали большую помощь в эти трудные дни. Нас посетили

представители командования генералы Кузнецов и Артю¬
370

хин. Они сообщили, что положение на фронте все обостря¬

ется, вероятно, придется отступать и дальше. Оказалось, что

гитлеровцы заняли Даугавпилс спустя несколько часов пос¬

ле нашего отъезда.
Утром 3 июля раздались крики:
—	Говорит Сталин! Слушайте, говорит Сталин!
Все столпились вокруг машины Гедвиласа, в которой был

радиоприемник. Внимательно выслушали речь Сталина. Она

внесла ясность в военную обстановку.
Из Пустошки 4 июля мы уехали по направлению Вели¬

ких Лук и Ржева. Проезжая через Невель, на площади вдруг

вижу генерала А. И. Еременко, с которым мы познакомились

в Вильнюсе в 1940 году. Генерал сказал, что он назначен

командующим Западным фронтом. Однако он еще не успел

ознакомиться с положением на фронте, линия которого

ежедневно изменялась, передвигаясь на восток.
В Ржеве узнали, что Снечкус и Поздняков, приехав¬

шие немного раньше, отправились в Москву. Впервые уда¬

лось поспать раздевшись, в кроватях, после многих ноче-

еок в машинах. Только здесь выяснилось, что наши семьи

благополучно доехали до Москвы. До этого мы были в

полном неведении об их судьбе, а часто слышали о бомбеж¬

ке железнодорожных станций и эшелонов с эвакуирован¬

ными.
В Москву из Ржева мы с Гедвиласом приехали 10 июля.

В постпредстве Литвы встретили Саломею Нерис, А. Венцло-

ву, Людаса Гиру с супругой, артистку К. Кимантайте. Ока¬

зывается, журналист и писатель Йонас Шимкус уже присту¬

пил к организации передач по московскому радио на литов¬

ском языке. Свою семью в Москве я не застал — накануне

она с другими семьями уехала в Пензу.
Вскоре после прибытия в Москву я наведался к М. И. Ка¬

линину. Довольно долго говорили о событиях, о наших пе¬

рипетиях после отъезда из Литвы. Между прочим, Калинин

сообщил, что он недавно принял делегацию Вильнюсского

пехотного военного училища, которая передала на хранение

свое знамя. Курсанты училища храбро сражались против

гитлеровских захватчиков. Теперь училище эвакуировано в

один из сибирских городов.
Около недели мы провели в Москве. В эти дни я занимал¬

ся главным образом составлением картотеки эвакуирован¬

ных, чтобы установить их местонахождение, а также помочь

связаться друг с другом, особенно разлученным семьям. По
377

просьбе Шимкуса написал статью о первой годовщине Совет¬

ской Литвы для передачи по радио.
Вдали от родной Литвы, в тяжелое время войны, когда

гитлеровцы, глубоко вторгшись в пределы Советского Союза,

продолжали наступление, 21 июля 1941 года мы отмечали

первую годовщину восстановления Советской власти в Лит¬

ве. Как раз вечером этого дня вместе со Снечкусом, Гедви-

ласом, Адомасом-Мескупасом, Прейкшасом и Поздняковым

мы уезжали из Москвы в Пензу, которая была назначена

местопребыванием эвакуированного правительства Совет¬

ской Литвы. Когда поезд, все увеличивая скорость, громы¬

хал уже довольно далеко от Москвы, в окно я увидел огне¬

вые вспышки, стрелы прожекторов. На следующий день со¬

общалось, что гитлеровцы именно в эту ночь на 22 июля

произвели первый массированный налет и бомбардировку

Москвы.
В Пензе направились в гостиницу, где кое-кто из нас

встретился с семьями. Наконец увидел и я Геновайте и де¬

тей, ставших более серьезными, как бы повзрослевшими за

этот долгий месяц.
Для правительственного центра был отведен дом на ули¬

це Гоголя. В нем разместились Центральный Комитет, Сов¬

нарком и Президиум Верховного Совета. В Пензе находилось

много эвакуированных из Литвы, а узнав о пребывании пра¬

вительства, потянулись сюда еще больше. Потекли письма

с разными запросами, жалобами, поисками членов семей.

Я все продолжал работу над картотекой эвакуированных.

Вместе с Гедвиласом мы посетили председателя облиспол¬

кома Т. Ф. Дажина и советовались о помощи беженцам, об

их размещении и трудоустройстве.
Выяснилось, что много эвакуированных обосновалось в

приволжских областях. Было решено поехать туда некото¬

рым руководящим товарищам. Вместе с секретарем Виль¬

нюсского горкома партии П. Болтрушко мы направились в

Саранск — столицу Мордовской АССР. С руководством рес¬

публики договорились о регистрации эвакуированных и их

устройстве, оказании им необходимой помощи. В обкоме

партии встретили члена Бюро ЦК КП(б) Литвы Д. Е. Шупи-

кова, которого назначили уполномоченным по эвакуирован¬

ным из Литвы в Мордовскую АССР.
С такой же миссией посетили город Рузаевку, а затем на¬

правились в Горький. Здесь встретили Снечкуса, Поздняко¬

ва, советовались с руководством Горьковской области о по¬
378

ложении эвакуированных нашей республики. Из Горького

на пароходе «Жемчужина» по Волге поплыли в Казань.

Беседовали с председателем Президиума Татарской АССР

Г. А. Динмухамедовым и заместителем председателя Сов¬

наркома Тинчуриным. Вместе с Поздняковым направились

вниз по Волге в Куйбышев. Здесь встретили работника Виль¬

нюсского горкома Н. Т. Ларичева. Он рассказал о постигшем

его горе — в Смоленске во время бомбардировки погибла вся

его семья.
Нескольких эвакуированных из Литвы нашли в Вольске.

Узнав о группе литовцев в Петровске, направились туда.

Под проливным дождем, топая по грязи, долго шли от же¬

лезнодорожной станции до центра города. Не найдя мест в

гостинице, ночевали в Доме крестьянина. На следующее

утро разыскали профессора Й. Крищюнаса, М. Брашишкиса

и И. Найниса, работавших в колхозе «Победа». Здесь же

встретили комсомольского работника депутата Верховного

Совета СССР Янину Наркевичюте, которая училась на шо¬

ферских курсах. В детском санатории навестили работав¬

ших там активных революционерок В. Нарвидайте и Э. Стан-

кайте. От них узнали, что недалеко от Петровска в совхо¬

зе работает писатель Юозас Балтушис. Затем поездом на¬

правились в Саратов, куда нас срочно вызвал Снечкус.

Секретарь обкома И. А. Власов и председатель облисполкома

Петров приняли нас очень тепло и пообещали оказать по¬

сильную помощь эвакуированным гражданам. В Саратове

встретили писателей Цвирку и Марцинкявичюса, которые

направлялись в Москву.
Наше путешествие по городам Поволжья продолжа¬

лось около двух недель. Оно дало возможность познако¬

миться с положением эвакуированных, оказать им по¬

сильную помощь, установить контакты с местными вла¬

стями.
Во всех посещенных нами пунктах оставляли уполномо¬

ченных из республиканского актива, поручая им заботиться

о делах эвакуированных и быть посредниками между ними

и правительством Советской Литвы.
Вернувшись в Пензу, я продолжал работу по разысканию

эвакуированных, разбросанных по различным областям и

городам Союза, вплоть до далекого Ташкента и Алма-Аты.

Кроме того, писал статьи для литовского вещания москов¬

ского радио, для прогрессивных американских литовских га¬

зет, готовил воззвания к американским литовцам. Часто
379

встречался с писателями-литовцами. Особенно отчетливо за¬

помнилось совещание на балконе нашего временного прави¬

тельственного дома. Мы говорили о необходимости создавать

новые произведения, которые вдохновляли бы на борьбу про¬

тив гитлеровских захватчиков. Тем более что уже с первых

дней войны из Литвы приходили известия о боевых дейст¬

виях литовских партизан. Вскоре после этого Людас Гира

сказал мне, что он начал поэму «Литва Грюнвальда». Рож¬

дались новые боевые стихи и у Саломеи Нерис. Литовские

писатели в Пензе стали сотрудничать в местной газете, уст¬

раивали вечера литовской литературы.
Одной из первых моих забот было выяснить судьбу де¬

путатов Верховного Совета Литовской ССР. Некоторые из

них не успели эвакуироваться, остались в Литве. Постепенно

удалось собрать сведения об уехавших, и оказалось, что

большинство депутатов находится на территории Советского

Союза.
Благодаря выделенным союзным правительством для

правительства Литовской ССР суммам появилась возмож¬

ность оказывать материальную помощь эвакуированным

гражданам в случаях острой необходимости. Главное, конеч¬

но, было в трудоустройстве. Рабочие руки требовались всю¬

ду. Наши народные комиссары и другие ответственные ра¬

ботники республики были назначены кто директором завода,

кто директором совхоза, многие эвакуированные работали

в учреждениях, колхозах и совхозах.
Из разных источников, а главное, по рассказам эвакуи¬

рованных мы тщательно собирали сведения о событиях пер¬

вых дней и недель войны, а также о политическом положе¬

нии в Литве.
Если трудящиеся Литвы всемерно помогали отступаю¬

щей Красной Армии, с ненавистью встретили гитлеровских

захватчиков, то оголтелые реакционеры, притаившиеся

фашисты видели в гитлеровцах своих спасителей. Национа¬

листы быстро организовали банды «белоповязочников», или

«белотряпочников», как их называли в народе: вооружен¬

ные бандиты на рукавах носили белую повязку. Белобанди-

ты стали хватать коммунистов, комсомольцев, служащих

советских учреждений и просто людей, известных своими

прогрессивными взглядами. Их массами арестовывали, уст¬

раивали самосуды и на месте расстреливали. Начались и ев¬

рейские погромы. Трудно установить, сколько людей погиб¬

ло в Литве в результате разгула белобандитских палачей,
380

но считают, что уже в первые недели войны — не менее

30 тысяч человек.
Литовские националисты ожидали, что гитлеровцы про¬

возгласят восстановление буржуазной независимости и ут-

Бердят созданное уже на второй день войны правительство

во главе с бывшим послом в Берлине К. Шкирпой. Однако

оккупанты даже не разрешили Шкирпе приехать в Литву.

Так называемое правительство Литвы фактически возглавил

хадек Ю. Амбразявичюс. Несмотря на изъявления вернопод¬

даннических чувств и рептильные телеграммы Гитлеру,

правительство Амбразявичюса просуществовало лишь около

шести недель. Как только гитлеровцы установили свою

власть во всей Литве, марионеточное правительство, унич¬

тожив десятки тысяч прогрессивных людей, должно было

бесславно уйти.
Встретившись с отступившими из Литвы командирами и

бойцами, мы узнали о судьбе Литовского корпуса Красной

Армии. Одна дивизия этого корпуса, находившаяся в лет¬

них лагерях, в первые дни войны была окружена и частью

попала в плен, а частью рассеялась. Но другая, 179-я диви¬

зия, стоявшая к северу от Вильнюса, сопротивлялась и от¬

ступала с боями, неоднократно нанося удары фашистам.

Помню рассказы начальника политотдела И. Мацияускаса

об этих боях. Характерен эпизод со взятыми в плен гитле¬

ровцами. Пленных водили напоказ, чтобы наши бойцы уви¬

дели, что это не какие-то «непобедимые», а обыкновенные,

даже жалкие люди.
Многие из эвакуированных, встреченных во время по¬

ездки по Поволжью и здесь, в Пензе, изъявляли желание

вступить в ряды Красной Армии. Но военкоматы еще не

имели указания о призыве эвакуированных. ЦК компартии

Литвы и Совнарком приняли решение ходатайствовать перед

Государственным Комитетом Обороны о создании Литов*

ского соединения Красной Армии. В ожидании решения это¬

го вопроса лишь немногим в тот момент удалось самим всту¬

пить в Красную Армию.
В начале октября по вызову ЦК компартии Литвы я при¬

ехал в Москву. Но едва появился в здании постпредства, как

Снечкус, явно удрученный и встревоженный, сказал:
—	Напрасно, брдт, поспешил приехать, лучше подож¬

дал бы.
Оказывается, немцы начали новое наступление и фронт

приближается к Москве.
381

В Москве тогда собрались многие руководящие деятели

республики: Снечкус, Гедвилас, Гузявичюс, секретари ЦК

Гридин и Прейкшас. Предполагалось развернуть деятель¬

ность по активизации партизанского движения в Литве, рас¬

ширению пропагандистской работы. Недалеко от Москвы

для переброски в Литву готовилась партизанская группа во

главе со вторым секретарем ЦК Адомасом-Мескупасом.
Пришел тяжелый день 16 октября. Из Москвы эвакуи¬

ровались центральные учреждения. Указание выехать полу¬

чили и мы. Вереница машин двигалась с ужасающей мед¬

лительностью, останавливаясь через каждые пять — десять

метров. Угнетала мысль, что враг стоит на пороге столицы.

Неужели может повториться история 1812 года?
В Горьком мы разделились. Снечкус и Гридин остались

там, а Гедвилас, Прейкшас, Баужа, Поздняков поездом по¬

ехали в Пензу. Меня же направили в Куйбышев поддержи¬

вать связь с союзным правительством. Вместе с работника¬

ми ЦК КП(б) Литвы Р. Шармайтисом, Б. Фогелявичюсом,

3. Ломсаргене, постпредом П. Ротомскисом и другими на па¬

роходе «Микоян» поплыли в Куйбышев. Тем же пароходом

направлялись работники Президиума Верховного Совета

СССР, которые заботливо относились к нам.
В Куйбышеве, узнав о моем прибытии, М. И. Калинин

пригласил к себе, предложил быть его гостем, пока устроюсь.

Городу трудно было сразу обеспечить квартирами всех при¬

бывших. Первую ночь провел на диване в кабинете Кали¬

нина. Потом несколько дней ездил на железнодорожный

вокзал и ночевал в его служебном вагоне вместе с другими

товарищами, в том числе председателем Военной коллегии

Верховного Суда СССР В. В. Ульрихом. Михаил Иванович

приглашал меня к обеду, вечера я иногда проводил вместе

с ним, членами его семьи, с Горкиным.
Михаил Иванович был озабочен положением на фронте.

Помню, как при мне он по телефону разговаривал с секрета¬

рем Калининского обкома, интересовался ходом оборони¬

тельных работ такого близкого ему города.
—	Надо рыть окопы, сооружать укрепления,— взвол¬

нованно говорил Калинин.— Бросить все силы, чтобы не до¬

пустить врага к городу.
Поскольку в Куйбышеве временно работали централь¬

ные учреждения — Президиум Верховного Совета СССР, Со¬

вет Народных Комиссаров, а также Центральный Коми¬

тет,— правительство Советской Литвы было заинтересовано
382

иметь в городе постоянного представителя. Поговорил с уп¬

равляющим делами Совнаркома СССР Я. Е. Чадаевым, но

он выразил сомнение насчет этого проекта. Перед отъез¬

дом в Пензу решил еще посоветоваться с секретарем ЦК
А.	А. Андреевым. Позвонил его помощнику, и вскоре тот со¬

общил, что Андрей Андреевич примет меня в Центральном

Комитете вечером. Сейчас же подготовил письмо, в котором

от имени ЦК компартии и правительства Советской Литвы

изложил интересующие нас вопросы. Особенно подчеркивал

необходимость создания Литовской дивизии, принимая во

внимание серьезное положение на фронте, в то время как

наши граждане остаются непризванными. Поставил также

вопрос об учреждении в Куйбышеве постоянного представи¬

тельства Литовской ССР для контактов с правительством.
Андреев внимательно выслушал все мои соображения.

Он сказал, что обстоятельства теперь благоприятствуют об¬

разованию Литовской дивизии: в Куйбышеве находится

К. Е. Ворошилов, который занимается комплектованием ар¬

мии. Это облегчает решение вопроса о дивизии. Согласился

Андреев и с созданием Литовского представительства.
В Куйбышеве довелось встретить и первые военные Ок¬

тябрьские праздники. Здесь мы 6 ноября прослушали по

радио выступление Сталина. Значительным было само содер¬

жание речи, но особенно ободряющим и воодушевляющим

было то, что Сталин выступает в Москве. 7 ноября видел во¬

енный парад в Куйбышеве, который принимал маршал Во¬

рошилов. Вечером, приехав ночевать в вагон, узнал, что Ми¬

хаил Иванович спрашивал обо мне и приглашал к себе.

Праздничный вечер я провел у него. Он делился воспомина¬

ниями об Октябрьской революции, гражданской войне, рас¬

сказывал эпизоды революционной борьбы, очень тепло отоз¬

вался о герое гражданской войны Семене Михайловиче Бу¬

денном.
Кстати, часто вспоминаю один рассказ, связанный с

М. И. Калининым и С. М. Буденным.
Однажды М. И. Калинин посетил Буденного, лежавше¬

го в больнице. Крайне удивленный Михаил Иванович уви¬

дел, что Буденный без таких характерных для него усов.
—	Семен Михайлович, что ж это ты? Где же твои

усы,— воскликнул Калинин.
—	А что тут удивительного? Усы мои: хочу — ношу,не

хочу — не ношу. Вот взял да и сбрил,— ответил Буденный

смеясь.
383

—	Нет, браток, не шути. Это уже не твои усы, а народ¬

ные,— сказал Калинин.
Всех нас обрадовало известие о том, что на Красной пло¬

щади в Москве происходил традиционный парад войск, ко¬

торые сразу направились на фронт.
Через несколько дней мы получили комнату в гостинице

«Националь».
В Куйбышев приехали Снечкус, Гедвилас и другие това¬

рищи. Хорошо помню 16 ноября. В этот день нас со Снеч-

кусом пригласил маршал К. Е. Ворошилов. Он сообщил, что

вопрос о Литовской дивизии в принципе уже решен. Пред¬

ложение о создании дивизии поддержали Андреев и Воро¬

шилов, Сталин тоже выразил свое согласие. Значит, дивизия

будет!
Теперь предстояло реализовать решение, укомплектовать

дивизию.
—	Вот для этого я вас и пригласил,— сказал Климент

Ефремович.— Нас интересует, на какие кадры мы можем

рассчитывать, где они находятся. Будет ли достаточно ко¬

мандиров для Литовской дивизии?
Снечкус раскрыл записную книжку. Однако больше по

памяти он стал рассказывать об известных ему кадрах Ли¬

товской дивизии.
—	Основной костяк — солдаты и командиры отступив¬

шей сто семьдесят девятой дивизии. На курсах «Вы¬

стрел» имеется около восьмидесяти командиров-литовцев.

Эвакуировалось несколько сот курсантов Вильнюсского пе¬

хотного военного училища, кроме того, милиция и части

НКВД. Рядовой состав можно будет набрать из эвакуиро¬

ванных.
Выслушав этот доклад, Ворошилов немедленно позвонил

на курсы «Выстрел» под Москвой. Он убедился, что там дей¬

ствительно имеются литовские командиры.
—	Человек — существо живучее. Если уж удалось уйти

от гитлеровцев, он постарается не пропасть... Правда, теперь

люди рассеяны, но под знамена дивизии их удастся собрать.

Придется вам, товарищи, поработать. Надеюсь, что дело

пойдет и Литовская дивизия будет хорошая, боевая диви¬

зия,— сказал на прощание маршал Ворошилов.
Центральный Комитет КП(б) Литвы и наше правительст¬

во бросили все силы на комплектование кадров будущей ди¬

визии. Этим занимались товарищи в Пензе, в Куйбышеве, а

также уполномоченные в разных городах Советского Союза,
384

где находились эвакуированные. Согласно собранным сведе¬

ниям, в начале войны успели эвакуироваться около 23 ты¬

сяч жителей Литвы.
РОДИНА ЗОВЕТ
Мобилизация в Литовскую диви¬

зию.— Литовцы настроены по-боево-

му.— Воины принимают присягу.—

Литература и искусство служат Ро¬

дине.— Саломея Нерис в Москве.—

Ратификация договора с Англией.—

Вручение наград.— По делам эва¬

куированных.— Оружием пропаган¬

ды.
Снечкус, уехавший в Моск¬

ву, прислал нам телеграмму: 18 декабря 1941 года Государ¬

ственным Комитетом Обороны принято решение о создании

Литовской дивизии. Вскоре Снечкус и Гридин прибыли в

Куйбышев. Было решено направить руководящих товарищей

в военные округа для выявления военнообязанных, подле¬

жащих призыву.
28 декабря я летел из Куйбышева в Саратов как пред¬

ставитель ЦК и правительства Литвы по Приволжскому

военному округу. Зима очень холодная, а я одет в легкое

демисезонное пальтишко, которое успел захватить из Кау¬

наса, на ногах летние ботинки. Конечно, подумай вовремя,

я мог бы приобрести зимнюю одежду, но как-то об этом не

позаботился. У пассажиров холодного транспортного «Дуг¬

ласа», одетых в шубы и унты, мой вид вызывал удивление

и сочувствие. В Саратов прилетел совсем окоченевший. С тру¬

дом добрался от аэродрома до трамвая. Председатель обл¬

исполкома Петров, увидев меня, воскликнул:
—	Что с вами? На вас лица нет! Скорее горячего чаю!

Отогревшись, я пришел в себя и смог приступить к дело¬

вому разговору. Петров оказал мне всяческую помощь: обе¬

спечил номер в гостинице, выделил машину, связал со шта¬

бом Приволжского военного округа. Немедленно отправился

туда, встретился с полковником В. С. Венским. Говоря о при¬

зыве граждан Литвы в Литовскую дивизию, просил оказать

им помощь, прежде всего обеспечить одеждой, ибо большин¬

ство из них уехало в летнем одеянии.
25	Ю. Палецкис
385

Вечером следующего дня прибыл командированный для

помощи мне работник ЦК КП(б) Литвы А. Сименас. Он на¬

чал составлять списки находящихся на учете членов партии

из Литвы. Чтобы убедиться, как проходит призыв, целый

день мы ездили по военкоматам Саратова. Сразу замети¬

ли важный просчет. Оказывается, военкоматы призывают

только литовцев. А должны были призываться граждане Со¬

ветской Литвы независимо от национальности: из Литвы

эвакуировалось много русских, и евреев, и поляков, и граж¬

дан других национальностей, которые все подлежали при¬

зыву в Литовскую дивизию. Об этих недочетах я информи¬

ровал начальника мобилизационного отдела Приволжского

военного округа подполковника А. Д. Великанова и просил

внести поправку в соответствующую информацию, проект

которой мне пришлось написать. Телеграфировал также

Снечкусу в Москву, чтобы обратить внимание и не допустить

таких просчетов в других военных округах.
Новый, 1942 год я встречал в одиночестве, в маленьком

номере гостиницы. Мой товарищ Сименас ушел куда-то к

знакомым. В преддверии Нового года раздумывал я о тра¬

гических событиях, которые принесла война. В большом де¬

кабрьском сражении под Москвой враг был разбит. Первое

значительное поражение гитлеровцев в ходе второй мировой

войны и блестящая победа Красной Армии принесли радость

и надежду советским людям. Но гитлеровцы находились в

глубине Советской страны, много усилий и жертв еще потре¬

буется, чтобы изгнать их окончательно.
Далеко за фронтом под игом гитлеровской оккупации

томилась родная Литва. Как много страданий пережить, как

много жертв принести довелось литовскому народу, едва

начавшему создавать новую жизнь... Надежную связь с Лит¬

вой наладить еще не удалось, оттуда поступали лишь отры¬

вочные сведения. Они свидетельствовали о безудержном тер¬

роре, о массовых убийствах, которые совершали гитлеровцы

и их приспешники — предатели литовского народа.
Мысли переносились в Куйбышев, где осталась моя

семья, переехавшая из Пензы. Жена на исходе девятого ме¬

сяца беременности, со дня на день ожидались роды. Кого-то

подарит она в этот военный год? Я тревожился за нее — во

время эвакуации при каком-то переполохе в поезде она

упала с верхней полки и сильно ушиблась. Не оставит ли это

последствий? Засыпая под Новый год, я пожелал благопо¬

лучного исхода моей Геновайте и будущему ребенку.
386

В первый день нового года мы с Сименасом составляли

списки призывников из Литовской республики по сведе¬

ниям, собранным в августе — сентябре. Списки, в которые

было занесено около 250 человек, мы передали в областной

военкомат для пересылки в местные военкоматы.
Из-за нелетной погоды в Куйбышев я смог вернуться

только 5 января. Здесь меня ждала радостная весть. Оказы¬

вается, 1 января 1942 года Геновайте родила сына. Я поспе¬

шил в больницу, где еще находилась жена, поздравил ее и

увидел новорожденного. Было как-то даже неловко, что в та¬

кое тяжелое время выпала эта семейная радость. Посидев в

больнице минут десять, поспешил к очередным делам — в

Куйбышеве я был только проездом в Пензу.
В Пензе я узнал место сборного пункта призывников

Приволжского военного округа. С большим трудом в наби¬

той до отказа теплушке удалось туда добраться. Вместе с

военкомом Строгановым сразу направились в помещение,

где расположились прибывшие литовцы, 170 человек. С пер¬

вого взгляда были заметны подтянутость, дисциплина, а из

разговора я убедился, что все настроены по-боевому и рвутся

скорее на фронт. Все очень интересовались вестями из

Литвы, положением на фронтах. Кое-кто тревожился об

оставшейся семье.
В работе приемной комиссии участвовал и я. В течение

семи дней для армии было отобрано более 400 человек.

Среди них довольно много потомков литовцев, высланных в

Поволжье после восстания 1863 года. Они проживали в се¬

лах Черная Падина, Павловка, Литовка Ершовского района

Саратовской области. Почти все сохранили литовский язык,

правда, немного отличавшийся от современного литератур¬

ного языка.
20 января в общежитии устроили вечер памяти В. И. Ле¬

нина. Выступил секретарь райкома С. П. Трапезников, кото¬

рый очень интересовался ходом мобилизации, много помо¬

гал нам. В речи на литовском языке я призвал мобилизо¬

ванных быть верными заветам Ленина и стать стойкими

бойцами за освобождение Родины от гитлеровских захват¬

чиков.
Еще во время работы комиссии я начал заботиться об от¬

правке мобилизованных к месту организации дивизии в

Горьковской области. Пришлось посылать телеграммы не

только в штаб Приволжского военного округа в Саратов, но

и в Москву, вплоть до начальника Главного управления фор¬
387

мированием воинских частей генерал-полковника Е. А. Ща-

денко. Ответа ждали довольно долго. Задержка была не¬

приятная, ибо стояли крепкие морозы, свыше 30 градусов,

а многие из мобилизованных были по-прежнему очень плохо

одеты и обуты. Поэтому я просил нашего уполномоченного

в Пензе К. Диджюлиса собрать побольше ватников, чтобы,

проезжая через Пензу, одеть наиболее нуждающихся.
26 января в четырех больших пульмановских вагонах мы

двинулись в путь. В теплушках очень холодно — в каждой

только по одной железной печке, уголь добывали по случаю.

Однако все были рады, что наконец едем. Я хотел доби¬

раться вместе с мобилизованными до места назначения,

но получил телеграмму из ЦК с предписанием продолжать

выявление подлежащих призыву в дивизию.
Поскольку еще на сборнсм пункте были случаи заболе¬

вания сыпным тифом, из Пензы я телеграфировал, чтобы

руководство дивизии приняло соответствующие меры про¬

тив распространения этой опасной болезни. Сообщил об этом

и Снечкусу в Москву. В Пензе старался помочь еще остав¬

шимся здесь семьям эвакуированных. Лишь в феврале мне

удалось вернуться в Куйбышев и побыть около месяца

с семьей.
В начале марта вместе с сыном Вильнюсом и заместите¬

лем председателя Совнаркома Литовской ССР Ю. Вайшнора-

сом мы приехали в Москву. Семнадцатилетний Вильнюс

давно уже рвался на фронт и теперь прибыл в распоряжение

Центрального Комитета комсомола Литвы. Вскоре его ко¬

мандировали на работу в прифронтовую литовскую газету

«За Советскую Литву», которая выходила в районе Северо-

Западного фронта, около Волхова.
Теперь уже все центральные учреждения Советской

Литвы — Центральный Комитет КП(б) Литвы, Совет Народ¬

ных Комиссаров и Президиум Верховного Совета — рабо¬

тали в Москве.
Помимо выполнения своих непосредственных обязанно¬

стей мне очень часто приходилось писать статьи и очерки

для радио, выступать с речами в радиовещании на Литву.

Готовил очерк о немецком влиянии в Литве и в Клайпед¬

ской области во время буржуазной власти, писал статьи для

американской литовской прогрессивной печати. Намечалось

проведение радиомитинга представителей литовского народа.

В общем, дел было много, приходилось работать и днями и

ночами.
388

Митинг представителей литовского народа состоялся

26 апреля в зале Московского радиоцентра. Председатель¬

ствуя, я выступил с речью о задачах литовского народа в

борьбе с фашистскими захватчиками, выразив твердую уве¬

ренность, что единый, сплоченный Советский Союз побе¬

дит и принесет освобождение порабощенным народам. По¬

эт Людас Гира прочел только что написанное вдохновен¬

ное стихотворение «Слово борьбы». Выступали профессор

Й. Крищюнас, генерал-лейтенант В. Виткаускас, представи¬

тели рабочих, крестьян, партизан, а также представители

организующейся Литовской дивизии.
В конце апреля руководители нашего правительства и

Центрального Комитета выехали на место формирования ди¬

визии, чтобы принять участие в праздновании 1 Мая вместе

с создающейся Литовской дивизией. Накануне я посетил

156-й полк, выступил с докладом. 1 Мая мы присутствовали

на принятии воинской присяги в штабе дивизии, автороте,

батальоне связи и в артиллерийском полку. Затем с коман¬

диром дивизии генералом Ф. Жемайтисом, высшим команд¬

ным составом и местными руководителями мы наблюдали

военный парад, в котором принимали участие местные воин¬

ские подразделения.
В этот день я записал в дневнике: «Приятно видеть

собравшуюся здесь немалую активную силу Советской Лит¬

вы, которую составляют люди, полные энтузиазма и ненави¬

сти к врагу. Они здесь многому научились, привыкли к об¬

ращению с оружием. А оружия они получили много, и хоро¬

шее. Какая большая разница между Первомаем этого года

на берегах Волги и прошлым Первомаем на берегах Немана,

когда мы были дома и занимались мирным трудом!»
В связи с праздником 1 Мая по инициативе редактора

«Тиесы» Г. Зиманаса возникла мысль заново перевести ли¬

товский текст «Интернационала», ибо он был устаревшим.

Все, имевшие отношение к поэзии, пришли к одному мне¬

нию: при переводе текст следует улучшить. Несколько но¬

вых вариантов подготовил поэт Людас Гира, я тоже предло¬

жил свои переводы. Даже Гедвилас, никогда не занимав¬

шийся стихосложением, подготовил один вариант. После

обсуждения был одобрен предложенный Зиманасом перевод,

который мы все. скрепили своими подписями. Но при окон¬

чательном обсуждении сторонники старого текста, ссылаясь

на принцип традиционности, противились изменениям и от¬

стояли этот текст, несмотря на его недостатки.
389

Руководство Союза советских писателей проявляло за¬

боту о своих коллегах из Прибалтики, поощряло их литера¬

турные труды. 10 мая 1942 года в Клубе писателей в Москве

состоялся вечер литовской литературы. Председательствовал

писатель П. Скосырев, а я был приглашен в президиум вме¬

сте с русским писателем А. С. Новиковым-Прибоем, эстон¬

ским поэтом И. Варесом (Барбарусом), латышским писате¬

лем Я. Недре. На этом вечере читали стихотворения Людаса

Гиры, Антанаса Венцловы, Саломеи Нерис, Костаса Корса-

каса, Йонаса Шимкуса, Эдуардаса Межелайтиса, легенду

Креве-Мицкявичюса «Маргирис» и рассказ Ю. Балтушиса

«Петух».
В 1942 году в Москве была издана небольшая антология

поэзии под названием «Живая Литва» на литовском и рус¬

ском языках. Для русского издания антологии я написал

предисловие, в котором отмечал:
«Среди активных борцов мы видим целый ряд литовских

писателей и поэтов. Они продолжают славные традиции тех

лучших представителей литовской литературы, которые

стояли в центре прогрессивной борьбы литовского народа

против крепостничества, против царизма, против иноземных

захватчиков, против фашизма... Великая Отечественная

война открыла новую страницу борьбы литовского народа

против его заклятого врага — немецких захватчиков... Вме¬

сте с другими советскими поэтами литовские поэты обратили

свое творческое оружие на служение главнейшей задаче —

разгрому гитлеризма. Их стихи стали боевыми песнями, взы¬

вающими к ненависти и мести злобному врагу, растоптав¬

шему буйно расцветавшую жизнь молодой Советской Лит¬

вы... В то время как звериный немецкий фашизм громит

культурные ценности, обрекает на уничтожение целые на¬

роды, разделяет народы на господ и рабов, в Советском

Союзе каждый народ чувствует себя окруженным внима¬

нием и заботой, пользуется полным равноправием и широ¬

чайшими возможностями для развития своей национальной

культуры».
Вышла также книга сказок П. Цвирки «Серебряная

пуля» — сказок современных, актуальных. Каждая из них,

словно пуля, была направлена против извечных врагов —

иноземных захватчиков, против гитлеровцев.
Союз советских писателей организовал вечер, посвящен¬

ный обсуждению этих двух книг. В докладе об антологии

«Живая Литва» поэт Иосиф Угкин говорил:
390

—	Пора уже на литовских поэтов смотреть не как на го¬

стей, но как на своих и подходить к ним с профессиональной

точки зрения.
Издание антологии «Живая Литва» Иосиф Уткин назвал

первым приятным знакомством с литовской поэзией, кото¬

рой дал весьма высокую оценку. Как своеобразное, но бое¬

вое и интересное художественное произведение была охарак¬

теризована книга П. Цвирки «Серебряная пуля».
В Москву приехала Саломея Нерис, довольно долго жив¬

шая в Уфе.
—	Саломея, у вас, вероятно, много чувств и дум за это

время накопилось,— встретив Нерис, сказал я после первых

приветствий.— Хорошо было бы отметить ваш приезд стихо¬

творением. Вероятно, имеете что-нибудь подходящее.
—	Кое-что написала, но не знаю, подойдет ли...— как

всегда, тихо и скромно промолвила Саломея.— Не знаю, надо

подумать. Постараюсь написать что-нибудь новое...
—	Вы давно уже Москвы не видели. Впечатления све¬

жие, может быть, о Москве и написать?
—	Подумаю. Может быть, что-нибудь и выйдет.
А через несколько дней Саломея Нерис показала мне

только что написанное стихотворение о Москве. Вот его пер¬

вая и последняя строфы в переводе Дм. Кедрина:
Мои глаза застлали счастья слезы:
Враг подходил к тебе, но ты жива...
Так здравствуй, здравствуй, вынесшая грозы,
Подтянутая, крепкая Москва...
Ты ласково, тепло, как мать родная,
Встречаешь и приветствуешь меня...
Так пусть же вечно над тобой сияют,
Москва, лучи безоблачного дня.
Вскоре перевод этого стихотворения поместила «Правда».

Оно положило начало новому, московскому периоду в твор¬

честве Саломеи Нерис. Этот период был продуктивным. Че¬

рез некоторое время Саломея вместе с поэтессой и перевод¬

чицей Марией Петровых подготовила на русском языке сбор¬

ник «Сквозь посвист пуль». Затем был издан ее литовский

сборник «Пой, сердце, о жизни».
Активно работал писатель и поэт Антанас Венцлова, из¬

давший несколько книг поэзии и прозы. Боевые стихотво¬

рения стал публиковать во время войны Костас Корсакас,

более известный дотоле как критик. Настоящим летописцем
391

Литовской дивизии стал писатель Йонас Марцинкявичюс.

Вышли два сборника рассказов Юозаса Балтушиса. В перио¬

дических литовских изданиях печатались стихотворения

молодых поэтов Э. Межелайтиса, В. Мозурюнаса, В. Рейме-

риса и других, рассказы Йонаса Шимкуса, Юозаса Банай-

тиса.
Вышел в свет сборник «Вековая ненависть». В выдерж¬

ках из произведений литовской литературы отражалась

борьба литовского народа против германских захватчиков

от средних веков до наших дней. На литовском языке появи¬

лись переводы произведений русских и других советских пи¬

сателей.
Кроме писателей в эвакуации продолжали творческую

работу и другие представители литовского искусства. Пе¬

вица Александра Сташкевичюте доставила нам большую ра¬

дость своим выступлением в филиале Большого театра, ис¬

полнив роль Татьяны в опере «Евгений Онегин». Ей при¬

своили звание заслуженной артистки Литовской ССР. Успели

эвакуироваться художники Витаутас Юркунас, Стяпас Жу-

кас, Аугустинас Савицкас, Люда Вайнейките, М. Цвиркене,

Г. Юркунене, скульптор Пятрас Вайвада и другие. Послан¬

ная еще до войны в Ленинград молодая балерина Геновайте

Сабаляускайте продолжала свою учебу в эвакуированной

школе балета.
Вскоре начало налаживаться издание литовских книг и

газет. Политотдел Литовской дивизии стал издавать газету

«Тевине шаукя» («Родина зовет»). На Северо-Западном

фронте печаталась переправляемая в Литву газета «Уж Та-

рибу Летува» («За Советскую Литву»). В Москве возобнови¬

лось издание органа ЦК КП(б) Литвы, Президиума Верхов¬

ного Совета и Совнаркома Литовской ССР «Тиеса». Весьма

продуктивен был наш «старшина поэтов» Людас Гира, со¬

здавший поэму «Жалгирё Летува» («Литва Грюнвальда»),

которая вышла отдельной книжкой. Следует отметить, что

Людас Гира получил звание капитана и активно участвовал

в создании Литовской дивизии, стихом и пламенным словом

вдохновляя воинов на борьбу против гитлеровских захват¬

чиков.
В июне 1942 года я из Москвы поехал к семье в Куйбы¬

шев. Однако через несколько дней пришла телеграмма со

спешным вызовом в Москву. Оказывается, на 18 июня назна¬

чалась сессия Верховного Совета СССР. В повестке дня — во¬

прос о ратификации договора о дружбе и взаимопомощи
392

между Советским Союзом и Великобританией. Депутаты Со¬

ветской Литвы поручили мне выступить от их имени. Очень

волновался, ибо оставалось мало времени для подготов¬

ки этого ответственного выступления. Внося последние по¬

правки в речь, я опоздал на заседание, не успел пройти на

свое место в президиуме и остался в зале, советовался со

Снечкусом об окончательной редакции выступления.
В своем докладе министр иностранных дел Молотов рас¬

сказал о переговорах, которые он вел в Лондоне, где был за¬

ключен союзный советско-английский договор на 20 лет.

Затем он доложил о совещаниях в Вашингтоне. Там об¬

суждались основные проблемы сотрудничества Советского

Союза и Соединенных Штатов Америки как в войне, так и

в деле обеспечения мира. Он заявил, что достигнута прин¬

ципиальная договоренность об открытии второго фронта на

Западе.
На счастье, у меня оказалось достаточно времени, ибо

мое выступление состоялось после перерыва. До меня высту¬

пали от Белоруссии — П. К. Пономаренко, представитель

Москвы А. С. Щербаков, от Украины — Л. Р. Корниец и пред¬

ставлявший Ленинград А. А. Жданов. В своей речи я напом¬

нил о борьбе литовского народа против извечных врагов —

германских захватчиков, выражал надежду, что в подго¬

товке к открытию второго фронта в 1942 году не будет допу¬

щено промедления и это даст возможность в ближайшее

время добиться победы над гитлеровцами, освободить пора¬

бощенные народы, в том числе и литовский народ.
Договоренность с американцами и англичанами об от¬

крытии второго фронта вселяла большие надежды на скорую

победу. Но, как известно, союзники не спешили, и долго еще

на континенте Европы Советскому Союзу пришлось воевать

с гитлеровцами один на один.
Под впечатлением сессии я написал статью «Пир канни¬

балов», которую «Правда» напечатала в день годовщины на¬

чала войны — 22 июня 1942 года. В статье отмечалось:
«В тот день, когда газеты поместили сведения о диких

преступлениях немцев в Прибалтике, о казни 60 ООО чело¬

век в Вильнюсе, о десятках тысяч убитых евреев в Латвий¬

ской ССР, когда всех, а особенно нас, прибалтийцев, охва¬

тило чувство глубочайшего возмущения,— из Каунаса при¬

шли вести, что немецко-фашистские оккупанты собираются
22	июня отметить праздниками и пирами годовщину напа¬

дения на Советский Союз. Казалось бы, что только помутив-
393

шийся разум мог придумать что-либо более гнусное и цинич¬

ное, как устройство пьяных оргий в годовщину такого тра¬

гического дня.
День 22 июня 1941 года принес много страданий миро¬

любивым народам СССР, подвергшимся вероломному напа¬

дению. Но для Германии он был днем величайшего позора,

днем, когда немецкий народ начал особенно жестоко рас¬

плачиваться за пса Гитлера и его бешеную фашистскую

свору...
Палачи издеваются. Но тем сильнее растет священная

ненависть порабощенных народов. Тем крепче закаляется

их жажда мести и решимость безжалостно уничтожить пре¬

зренных фашистских выродков.
Нет слов, чтобы выразить наше возмущение. Будем отве¬

чать врагу самым верным аргументом — оружием.
Любишь ты свободу, ненавидишь гнет,—
Полюби винтовку, бомбу, пулемет!»
Через несколько дней с товарищами поехали в дивизию.

В первую ночь в пути послышались сигналы тревоги, загре¬

мели зенитки. Они стреляли по фашистским самолетам, до¬

бравшимся до берегов Волги...
Первое мое выступление состоялось в специальной роте,

где готовились добровольцы для переброски в Литву на по¬

мощь партизанам. Затем я навестил все полки дивизии, рас¬

положенные в нескольких приволжских городах, выступал

с докладами о политическом и военном положении, с рас¬

сказами о положении в Литве, участвовал в партийных со¬

браниях.
В конце лета нашу дивизию с берегов Волги направили

в резерв фронта, в Тульскую область. Впервые мы туда при¬

ехали вместе со Снечкусом и Гедвиласом в конце августа.

Не только выступали в полках и подразделениях, не только

наблюдали за ходом обучения воинов, но и сами практи¬

ковались в стрельбе из ружья, автоматов, пулеметов, бро¬

сали ручные гранаты. Настроение у бойцов было боевое.
—	Почему так долго нас держат в резерве? Когда же на

фронт? — такие вопросы слышались повсюду.
В это время мы получили из Литвы известия о кровавых

расправах, учиненных немецкими фашистами и их литов¬

скими прислужниками. На оккупированной территории

осталась некоторая часть депутатов республиканского Вер¬

ховного Совета. Уже в первые недели оккупации был бро¬
394

шен в тюрьму Пранас Зибертас. После двадцати лет заклю¬

чения лишь около года он провел на свободе и опять очу¬

тился в тюремных казематах. Вскоре его расстреляли. «Как

член Верховного Суда Советской Литвы, я обвиняю гитле¬

ровцев и их приспешников в совершении страшных бесче¬

ловечных преступлений и завещаю, чтобы они понесли за¬

служенное наказание» — так говорил бесстрашный револю¬

ционер, стоя перед дулами винтовок и пистолетов.
Так же бесстрашно шел на смерть старый революционер

Людас Адомаускас. Фашистами были убиты член Прези¬

диума Верховного Совета П. Эйдукайтис и еще несколько

депутатов. Зверски расправились гитлеровцы с избранной в

Верховный Совет СССР работницей Ядвигой Буджинскене.
Перед лицом кровавых расправ кое-кто из трусости и

боязни за свою жизнь склонился перед оккупантами, а кое-

кто просто оказался предателем.
В ответ на действия гитлеровцев и их пособников было

решено созвать заседание Верховного Совета Литовской ССР

с участием находившихся в эвакуации депутатов. Оно со¬

стоялось 20 сентября 1942 года в Москве. На этом заседа¬

нии, которое транслировалось по радио на Литву, депутаты

разоблачили и осудили гитлеровских приспешников.
Поскольку я работал в Москве, М. И. Калинин часто по¬

ручал мне вручение награжденным орденов и медалей,

которое обычно происходило в Кремле, в Свердловском зале,

где собиралось по 250—300 человек, в большинстве военных.

Очень часто выезжал в госпитали. Вручение правительствен¬

ных наград раненым воинам проходило в трогательной ат¬

мосфере; если они могли передвигаться, торжество устраи-

Еали в зале или большом помещении, где собирались все хо¬

дячие раненые. Награжденных поздравляли, преподносили

им цветы, завязывались сердечные беседы. Случалось вру¬

чать награды тяжелораненым, искалеченным. Это были тя¬

желые картины, в которых отражались ужасы войны, боль¬

шие жертвы, которые пришлось принести нашему народу.
25-летие Октябрьской революции мы вместе с Гедвила-

сом и Прейкшасом встретили в Литовской дивизии. Нака¬

нуне праздника в штабе дивизии я сделал доклад. 7 ноября

с Прейкшасом поехали в 156-й полк, где перед строем я по¬

здравил воинов с праздником, а вечером выступали в подраз¬

делениях полка.
Продолжались наши поездки и в более отдаленные места

по делам эвакуированных. К нам поступали письма с раз¬
395

личными просьбами. По решению Бюро ЦК КП(б) Литвы от¬

ветственные работники направлялись в разные города для

проверки и оказания помощи. В декабре из Куйбышева я

поехал в Чкалов, где нашим представителем был секретарь

Президиума Верховного Совета республики С. Пупейкис.

В одной из комнат Чкаловского облисполкома застал рабо¬

тающих представителей четырех республик — Литвы, Лат¬

вии, Эстонии и Молдавии. Сюда заходили эвакуированные

с разными вопросами.
В Чкалове оказался заместитель нашего наркома юсти¬

ции Б. М. Бодэк. Он занимался подготовкой законов для из¬

дания в республике после освобождения и организовал юри¬

дические курсы.
Возвратившись из Чкалова в Куйбышев, я вскоре напра¬

вился в Уфу. Здесь уполномоченным от Литвы работала

М. Мешкаускене. Вместе с ней мы посетили председателя

Президиума Верховного Совета Башкирской АССР Р. Ибра¬

гимова. Как он, так и другие руководящие товарищи очень

внимательно относились к делам эвакуированных.
В Уфе встретился с инженером Ягаром, бывшим ми¬

нистром путей сообщения в народном правительстве Латвии.

Он только что вернулся из Калининской области, куда ездил

знакомиться с восстановительными работами. Ягар видел

города и села, превращенные в развалины, много слышал о

зверствах оккупантов. Я подумал о том, что нашим работни¬

кам полезно ознакомиться с восстановительными работа¬

ми,— ведь и Литву найдем разрушенной, что полезно бы

привлечь к этой работе встреченного в Куйбышеве литовца-

архитектора Й. Кумписа.
Из Уфы еду в Челябинск. На вокзале, долго ожидая по¬

езда, встретился с интересным человеком. Это латыш Пурма-

лис — один из полярников, прокладывавших арктические

пути, бывший командир полка пограничных войск, теперь

директор фабрики. Восемь раз раненный в первой мировой

и в гражданской войнах, в нынешней войне был ранен девя¬

тый раз... Его брат, майор Пурмалис, после ранения близ

Мурманска лечился в Уфе и теперь ехал в Москву для на¬

правления на фронт. В семье Пурмалисов было семь братьев,

из которых четыре погибли на войне.
В Челябинске встретил нашего уполномоченного А. Бау-

жу и вильнюсского юриста Е. В. Гродзинского, познако¬

мился с латвийскими и эстонскими уполномоченными. В Че¬

лябинской области ряд колхозов пострадал от неурожая,
396

работавшие там эвакуированные переживали большие труд¬

ности. Обо всем устно и письменно информировал председа¬

теля облисполкома А. А. Белобородова. Он поручил своему

заместителю позаботиться о выделении продуктов, а также

о помощи одеждой для эвакуированных. Секретарь обкома

Н. С. Патоличев также обещал усилить заботу об эвакуиро¬

ванных, большинство которых составляли семьи ушедших

в армию бойцов и командиров.
Новый, 1943 год я встречал в Куйбышеве. Из Москвы

приехал сын Вильнюс, который теперь работал в Централь¬

ном Комитете комсомола Литвы. На Новый год нашему но¬

ворожденному, которого нарекли двойным именем Юстас-

Винцас, исполнился ровно год. Впервые после 1939 года я

встречал Новый год в кругу своей семьи: в канун 1940 года

я находился в изгнании в Риге, 1941-го — на обществен¬

ных встречах в Каунасском драматическом театре, в Доме

профсоюзов и в Доме Красной Армии, а 1942-го — в Сара¬

тове.
Продолжение встречи Нового года происходило в квар¬

тире уполномоченного М. Юнчаса-Кучинскаса, где собралось

много гостей, в большинстве выходцев из Литвы. Здесь я

ближе познакомился с архитектором Йонасом Кумписом,

который в 1915 году уехал из Литвы и долго жил в Петро¬

граде, затем в некоторых других городах России. Оказывает¬

ся, он уже собирался в Литву, но помешала война. Среди но¬

вогодних тостов, литовских и русских песен шли разговоры

о положении на фронтах. Мы стремились перенестись мыс¬

лями в родную Литву. Как там под пятой гитлеровских

оккупантов встречает Новый год литовский народ? Как от¬

мечают день Нового года наши партизаны? Мы не сомне¬

вались, что наступит день освобождения, и выражали на¬

дежды, что это будет уже в 1943 году.
Утром 2 января прозвучало сообщение Совинформбюро:

наши войска освободили Великие Луки. Еще один крупный

шаг по направлению к Прибалтике! В тот же день сын Виль¬

нюс возвращался в Москву, ибо должен был явиться к воен¬

ному комиссару как призывник 1943 года.
По предложению литовцев, живших в Куйбышеве, на¬

чался сбор средств на постройку эскадрильи самолетов «Со¬

ветская Литва». Эвакуированные граждане Советской Литвы

собрали 1 миллион 25 тысяч рублей. Об этом сообщалось в

опубликованном в газетах рапорте руководства Литовской

ССР и Литовской дивизии.
397

В Куйбышеве однажды я встретился с польскими това¬

рищами, родом из Вильнюса,— депутатом Верховного Со¬

вета Литовской ССР С. Ендриховским и Соколовским. Здесь

они вели пропагандистскую работу, организовали радио¬

передачи из Куйбышева на польском языке, редактиро¬

вали польские издания. Мы говорили о злостной политике

польских реакционных эмигрантов, которых ничему не на¬

учили трагические события сентября 1939 года. Реакцио¬

неры открыто выражали свои притязания не только на

Вильнюс, но и на всю Литву, так же как и на земли Запад¬

ной Белоруссии, Западной Украины. В то время как следо¬

вало сосредоточить все усилия для удара на главном на¬

правлении советско-германского фронта, от которого зави¬

село освобождение Польши, реакционное эмигрантское пра¬

вительство и генерал Андерс решили выбрать другой путь.

Сформированные на территории Советского Союза польские

войсковые соединения они готовились увести на Ближний

Восток.
—	Но далеко не все поляки уйдут с Андерсом,— говорил

Ендриховский.— Прогрессивные силы остаются в Советском

Союзе, ибо они понимают, что освобождение Польши придет

отсюда. Только в тесной дружбе с народами Советского

Союза возможно спасение Польши и ее возрождение на но¬

вых основах.
Вернувшись в Москву, я приступил к очередным делам.
В ночь на 3 февраля 1943 года из передачи по радио

«В последний час» я услышал весть, которая принесла не¬

описуемую радость советским народам, всему прогрессив¬

ному миру и повергла в уныние гитлеровцев и всех их при¬

спешников. Это было сообщение о великой победе под Ста¬

линградом, о капитуляции окруженной армии Паулюса.

Хотя сообщения с фронта в последнее время гласили о мно¬

гих победах, освобожденных городах и областях, однако

Сталинград был венцом всех этих побед, возвестивших о ре¬

шительном переломе в войне и о близком конце гитлеризма.
В феврале 1943 года вместе с секретарем ЦК комсомола

Ю. Григалавичюсом и работником Совнаркома В. Вазалин-

скасом направился в Иваново по случаю выпуска курсантов

Подольского военного училища, которое тогда там находи¬

лось. Ехали вместе с латвийской делегацией, в которую вхо¬

дили А. Я. Пельше, Ф. Ю. Деглавс и полковой комиссар Ку-

синс. Осмотрели военное училище, затем присутствовали на

экзаменах курсантов.
398

На торжественном собрании мы с радостью узнали об ус¬

пехах курсантов-соотечественников: литовская группа за¬

воевала переходящее Красное знамя. Из 127 литовцев почти

все окончили училище в звании лейтенанта. Было приятно

поздравить выпускников и пожелать им успехов в борьбе

против злейшего врага наших народов.
После возвращения из Иванова вместе с М. Гедвиласом,

секретарем ЦК КП(б) Литвы К. Прейкшасом, генералом
В.	Виткаускасом и другими принимал участие в передаче

эскадрильи «Советская Литва» 146-му полку истребительной

авиации. В своем выступлении выразил пожелание, чтобы

эскадрилья била врага под небом Литвы. Заместитель ко¬

мандира полка майор В. Н. Буянов от имени летчиков обе¬

щал героически сражаться до полного разгрома фашистских

захватчиков. Мы обошли самолеты ЯК-7, выстроенные в

ряд; на каждом красовалась надпись по-литовски и по-рус¬

ски: « Советская Литва ».
В начале марта я участвовал в заседании Совета Народ¬

ных Комиссаров нашей республики. Обсуждался вопрос о

перспективах восстановления и развития сельского хозяй¬

ства после освобождения Литвы. Среди эвакуированных

были хорошие специалисты сельского хозяйства, в том числе

назначенный наркомом земледелия В. Вазалинскас, нарком

мясо-молочной промышленности Й. Лауринайтис, специа¬

лист по животноводству Р. Жебенка, профессор Й. Крищю-

нас. Как на заседании Совнаркома, так и в разговорах

между собой приходили к выводу, что основой сельского хо¬

зяйства должно стать животноводство, имеющее в Литве

большие перспективы и очень важное для экономики всей

страны.
В ЦК КП(б) Литвы состоялось совещание по ряду подня¬

тых мною вопросов пропаганды. Между прочим, немало ди¬

скуссий вызывала оценка культурного наследия, говорили

об издании произведений классика Донелайтиса на русском

языке, об активизации работы эвакуированных художников.

Много внимания пришлось уделять контрпропаганде. Дело

в том, что после поражения под Сталинградом гитлеровцы

предприняли попытку провести «тотальную мобилизацию»

в Литве.
Оккупанты уже не раз пытались призывать добровольцев

или насильно мобилизовывать литовскую молодежь в свою

армию, но всегда встречали упорное сопротивление. Только

некоторые из кучки гитлеровских приспешников и кое-кто
399

из запуганных угрозами или обманутых людей пошли на

службу в транспортные батальоны или полицейские отряды.

В связи с объявленной «тотальной мобилизацией» мы ис¬

пользовали все средства пропаганды для срыва этой попыт¬

ки. На эту тему часто выступали по радио, писали в листов¬

ках, а также в газетах, которые доставлялись самолетами и

распространялись партизанами в Литве.
Поскольку партизанское движение расширилось, имелась

постоянная связь с Литвой, стало известно, что наше слово

доходит до широких слоев населения. Несмотря на строжай¬

ший запрет, многие слушали радио и передавали друг другу

новости из Москвы. Партизанские отряды вели не только

вооруженную борьбу, но и активную пропаганду. Распро¬

странялись материалы, получаемые из Москвы, а более круп¬

ные соединения имели свои типографии, печатали листовки

и даже газеты.
БОЕВОЕ КРЕЩЕНИЕ
Дивизия вступает в бой.— Тяжелые

потери.— Илья Оренбург и «Сердце

Литвы».— Поездка в дивизию.—

«Боеспособность значительно повы¬

силась...» — Фронтовые будни.—

О смерти здесь не говорят...— Во¬

скресенские новости.
В начале марта 1943 года в

Москву стали поступать известия о первых боях 16-й Литов¬

ской стрелковой дивизии. Вначале она развернулась во вто^

ром эшелоне фронта, а в середине февраля получила приказ

выступить на передовые позиции и занять участок фронта в

оріловском направлении. После тяжелого перехода по глубо¬

кому снегу, оторвавшись от обоза, дивизия должна была

вступить в бой и атаковать сильно укрепленные гитлеров¬

ские позиции. Еще не привыкшие к боевой обстановке, не¬

обстрелянные воины сражались мужественно и отважно.

Боевое крещение в необычно тяжелых условиях стоило диви¬

зии больших потерь.
Приезжавшие из дивизии товарищи рассказывали эпизо¬

ды, которые свидетельствовали о стойкости и бесстрашии

бойцов. Вместе с тем мы узнавали о гибели или ранении мно¬

гих хороших знакомых, друзей. Погибли заместитель коман¬
400

дира 156-го полка П. Гайжаускас, командир батальона
С.	Вазнялис, депутат Верховного Совета СССР С. Петрулис,

среди раненых были депутат Верховного Совета СССР С. Фи-

липавичюс, командир батальона II. Олекас, молодой писа¬

тель М. Красаускас (К. Марукас)... Мы тяжело переживали

эти жертвы.
Снечкус и Гедвилас уехали в дивизию. Вернувшись, они

рассказывали, что ни тяжелые бои, ни большие потери не

отразились на боевом духе воинов. Так же, как и раньше,

они готовы на новые бои за освобождение родной земли;

прибавилось еще стремление отомстить гитлеровцам за ги¬

бель товарищей. Вспоминали большой митинг, происходив¬

ший в пробитой снарядами церкви в непосредственной бли¬

зости от фронта. Один за другим бойцы и командиры —

только что с передовых позиций, пропахшие порохом, уста¬

лые — давали обещание бить врага с еще большим умением,

еще большей ненавистью.
«Правда» напечатала мою статью о боевых подвигах вои-

нов-литовцев. Депутат Верховного Совета нашей республики

Марите Кутрайте, например, сражалась рядовым бойцом, по¬

казывая пример храбрости. Будучи хорошим снайпером, она

уложила много гитлеровцев, не покинула своего боевого по¬

ста и после ранения. В статье я писал:
«Большинство бойцов, командиров и политработников ли¬

товских частей Красной Армии меньше трех лет являются

гражданами СССР. Лишь неполный год они провели в сво¬

бодной Советской Литве до нападения гитлеровских полчищ.

Но велик советский патриотизм литовцев и глубоко сознание

воинского долга... На фоне гигантских битв, происходящих

на фронтах Отечественной войны, действия литовских частей

Красной Армии являются скромным вкладом в общие воен¬

ные усилия и жертвы народов Советского Союза, которые

они несут во имя победы над гнусным врагом. Но в историю

литовского народа, в историю его борьбы за Советскую Лит¬

ву, за свое свободное будущее эти бои литовских частей впи¬

сывают незабываемые и дорогие страницы».
О боях Литовской дивизии я писал также для Совинформ-

бюро и для литовских прогрессивных газет в Америке.
Непосредственный участник боев писатель Йонас Мар-

цинкявичюс, мало проявлявший себя как поэт, под живым

впечатлением пережитых боевых дней и ночей, потери мно¬

гих друзей и товарищей выразил свои чувства в поэме «Сла¬

ва», созданной за один присест. Только что написанные во
26	Ю. Палецкис
401

фронтовой землянке фрагменты поэмы автор читал бойцам

дивизии на передовой.
Боевыми действиями дивизии заинтересовался писатель

Илья Эренбург. Я много рассказывал ему о героических под¬

вигах воинов. Используя эти факты, пополнив их, как обыч¬

но, собственными взглядами и мыслями, Илья Эренбург

своим популярнейшим «почерком» военных лет написал

несколько очерков о Литовской дивизии в «Правде» и «Крас¬

ной звезде». В замечательном очерке «Сердце Литвы» он пи¬

сал:
«Нет маленьких народов. Нет маленькой земли. Любовь

меняет пропорции. Миром становится крохотное село, а па¬

рижане, страстно любившие свой город, ласково пели «Па¬

риж — моя деревня».
В Литве жили три миллиона людей. Но разве арифмети¬

кой определишь сердце? Литовцы любят свой край, зеленую

тишину лесов, цветы и сугробы, широкие реки и ручьи. Ис-

покон веков Литва сражалась против жестоких тевтонов...

В боях против тевтонских рыцарей Литва обрела душу,

волю, историю».
Рассказав о героических подвигах бойца Йонаса Дауниса

и молодой санитарки Зоей Денинайте, автор заканчивал:
«Много таких героев. Я рассказал про Дауниса и про

Зоею потому, что хотел напомнить нашим людям о малень¬

кой земле с большим сердцем. Мужество Литвы значится на

каждой странице ее истории. Это мужество теперь помечено

кровью на милой орловской земле. Даунис и Зося не только

говорили о свободе Литвы, они за эту свободу умерли. Слова

верности они написали своей кровью, и нет во всех черниль¬

ницах мира чернил, которые могли бы перечеркнуть такую

присягу».
В пропагандистско-публицистической деятельности я мно¬

го сотрудничал с Совинформбюро. Вопросами, связанными с

Прибалтийскими республиками, в Совинформбюро специаль¬

но занималась энергичная журналистка Эмилия Тэумин. Она

заказывала для заграничных изданий статьи наших писа¬

телей, государственных деятелей, военных работников. Мне

довелось быть одним из активных авторов по Литве и При¬

балтике.
С переломом в ходе войны было ясно, что не за горами то

время, когда придется восстанавливать жизнь в освобожден¬

ной Советской Литве. Центральный Комитет и правительство

нашей республики заботились о подготовке кадров. В городе
402

Шуе работали специальные курсы советских работников.

В Переславле-Залесском создавался ансамбль песни и танца,

были организованы хор и танцевальный коллектив. При¬

ехавший туда писатель Аугустинас Грицюс готовил сцена¬

рии монтажей и постановок, которые сценически оформляла

артистка К. Кимантайте. Поэт В. Реймерис писал стихи и

песни, композитор А. Кленицкис организовал камерный ор¬

кестр, большую активность проявлял джаз. Важным подспо¬

рьем для ансамбля были певцы Александра Сташкевичюте,

Романас Мариошюс, артистка Л. Купстайте.
Кстати сказать, ансамбль в Переславле-Залесском не был

единственным литовским ансамблем. В каждом полку Ли¬

товской дивизии создавались свои небольшие самодеятель¬

ные коллективы. А в дивизионном ансамбле вскоре прояви¬

лись многие таланты. Например, прекрасным солистом ока¬

зался врач медсанбата дивизии Зигмас Янушкявичюс, впо¬

следствии ректор Каунасского медицинского института,

член-корреспондент Академии медицинских наук СССР. ^
После тяжелых февральско-мартовских боев 1943 года

дивизия была отведена на отдых. Пришло пополнение из за¬

пасного батальона и из других частей, вернулись после вы¬

здоровления раненые солдаты и офицеры. В начале июня

дивизия заняла участок фронта на орловском направлении

против станции Змеевка, которая находилась в руках гит¬

леровцев.
Узнав, что дивизия снова на фронте, мы со Снечкусом ре¬

шили поедать туда. К нам присоединились М. Юнчас-Кучин-

скас, который направлялся в дивизию как представитель

ЦК КП(б) Литвы, заведующий военным отделом ЦК

П. М. Яковлев и секретарь ЦК комсомола Литвы Мира Бор-

донайте. Ехали на «виллисах» — 12 таких машин было вы¬

делено для пополнения транспортного хозяйства дивизии.

Путь лежал через Тулу. Ночевали в деревне недалеко от Еф¬

ремова, в деревенской хате на полу, постлав немного сена.

Вечером над деревней появились самолеты. Они, как гово¬

рили местные жители, летают целые ночи — то наши, то вра¬

жеские.
От Ефремова повернули в сторону Русского Брода. Около

Борова встретили грузовик нашей дивизии, груженный авто¬

матами. Следуя за ним, прибыли в деревню Кубань, где рас¬

полагались тыловые части дивизии. Сюда приехали новый

командир дивизии генерал-майор В. Карвялис, начальник

политотдела полковник Й. Мацияускас и майор Ф. Беляус-
403

кас. Осмотрели медсанбат, встретили врача — депутата Вер¬

ховного Совета Литовской республики Ирену Штахельскую-

Дзевицкую и ее мужа Ежи Штахельского, который впослед¬

ствии стал министром здравоохранения Польской Народной

Республики.
Из медсанбата направились в штаб дивизии в небольшом

лесу около деревни Никольское. Отсюда до передовых пози¬

ций около 5 километров. Ясно доносились звуки разрывов

снарядов, выстрелы, часто жужжали самолеты. А в краси¬

вом лесу спокойно распевали птички... Руководство штаба

располагалось в хорошо оборудованных землянках с доща¬

тыми стенами и полом, потолок из нескольких накатов бре¬

вен. Нас со Снечкусом поместили в отдельной землянке с

двумя кроватями-нарами и столом. Сверху четыре ряда бре¬

вен, которые могли защитить от небольших бомб и снаря¬

дов.
Пополудни приехали командующий армией генерал-лей-

тенант П. Л. Романенко, член Военного совета генерал-май-

ор Н. А. Истомин и командир корпуса генерал-майор

К. С. Колганов.
—	Боеспособность дивизии заметно повысилась,— гово¬

рил нам Романенко.— Имеете опытного и способного коман¬

дира, только положительно могу охарактеризовать и все ру¬

ководство дивизии.
Однажды уже после полуночи мы возвращались по при¬

фронтовым дорогам в расположение Литовской дивизии.

На горизонте, словно на огромном экране, было видно, как

летают самолеты, светят висячие ракеты, от падающих бомб

возникают огненные столбы... В темноте с трудом нашли

наш штаб, тем более что не знали пароля и пришлось объ¬

ясняться.
Мы со Снечкусом пробыли в дивизии 10 дней. Заслушали

доклады о кадрах, о вооружении, амуниции, о положении

санитарной службы и транспорта. Во время совещания при¬

был полковник А. Шуркус, командир полка, находившегося

на передовых позициях. Он рассказывал, что вражеская

мина накануне попала в окоп с пулеметным расчетом. Од¬

ному пулеметчику оторвало голову, второй был тяжело ра¬

нен и умер. Третий пулеметчик ранен легко. Это пока един¬

ственные жертвы за 5 дней пребывания полка на передо¬

вых позициях. Начальник артиллерии дивизии полковник

Й. Жибуркус докладывал о действиях артиллерии. Артил¬

лерийские дивизионы попеременно находились на фронте
404

начиная с весны и действовали успешно: разгромили не¬

мецкий штаб, взорвали склад амуниции и несколько блин¬

дажей.
Хотелось нам побывать на передовых позициях. На¬

правились в штаб полка, которым командовал полковник
А.	Шуркус. Штаб находился в двух километрах от передо¬

вых позиций. Во время нашего пребывания часто звонил

телефон — передавали сообщения с наблюдательного пунк¬

та, где просматривалось до 10—15 километров занятой вра¬

гом территории.
Мы также посетили полк, которым командовал подпол¬

ковник В. Мотека, очень энергичный, способный командир

и неунывающий оптимист. Он рассказал, что на участке его

полка снайперами уничтожено 68 гитлеровцев. Вообще в

дивизии на снайперское искусство обращалось большое вни¬

мание. К дивизии прикомандировали 60 снайперов, кото¬

рые обучали наших стрелков. В полку Мотеки первыми

снайперами стали Сторпирштис, Дауноравичюс, Утис, Аро-

навичюс, они же первыми открыли счет уничтоженных

гитлеровцев. Между нашими и немецкими позициями рас¬

стояние всего 400—500 метров, а местами даже 200—

300 метров. Во время нашего пребывания с наблюдательного

пункта сообщали: «Видно 40 немцев, занимающихся гимна¬

стикой», «2 немца читают газету». «Вдали двое в блестя¬

щих сапогах, видимо офицеры».
Однажды вечером в связи с демонстративными операци¬

ями, которые проводило наше командование, к нам вновь

прибыл командарм генерал-лейтенант П. Л. Романенко. Не¬

далеко от фронта с большим шумом двигалось много наших

танков. В 22 часа послышалась сильная артиллерийская ка¬

нонада — по приказу генерала Романенко огонь открыли

дивизионные орудия. Эта демонстрация производилась с

целью усилить нервозность гитлеровцев, дезориентировать

их, заставить перебросить силы с других участков фронта.
На следующий день мы направились в артиллерийский

полк, которым командовал подполковник П. Петронис. Ко¬

мандный пункт находился в подвале церкви у села Николь¬

ское. Петронис нам рассказывал, что вчерашний артил¬

лерийский налет, видимо, сильно напугал гитлеровцев.

Из вражеских окопов доносились истошные крики и стоны.

Рассказал он о смелом связисте сержанте Даукинтисе, ко¬

торый под огнем противника прополз два километра по

минным полям. Вспомнил и о некоторых шутках, которые
405

выкидывали немцы. Иногда над немецкими окопами под¬

нимались плакаты с надписью: «Рус, не стреляй, давай

завтракать».
На семинаре парторгов дивизии я сделал доклад о меж¬

дународных событиях, а Снечкус — о положении в Литве.

Встретили здесь знакомых, среди них С. Салпейтериса и

Г. Абрамавичюса,— с ними мы вместе сидели в концентра¬

ционном лагере. А многих из тех, которых видел в прошлый

раз, теперь в дивизии я уже не встретил. Но на фронте не го¬

ворят о смерти, как будто ее и нет...
Хотя на фронте в это время было спокойно, постоянно

шла боевая страда. В большей или меньшей мере произво¬

дилась разведка, почти каждый день требовал жертв.
Накануне отъезда мы со Снечкусом подготовили обраще¬

ние к воинам дивизии, которое за нашими подписями поме¬

стили в дивизионной газете «Родина зовет».
После возвращения из дивизии в Москву, как председа¬

тель комиссии, я занимался подготовкой к трехлетней годов¬

щине Советской Литвы. Поскольку годовщины всех трех

Прибалтийских республик совпадали, во время войны мы

их отмечали совместным торжественным заседанием. Го¬

товил воззвание к литовскому народу, а окончательно отре¬

дактировали его вместе с В. Нюнкой. Затем написал проект

воззвания ко всем народам республик Прибалтики, которое

предполагалось принять на торжественном заседании.
В конце июня был объявлен Указ Президиума Верхов¬

ного Совета СССР о награждении поэта Людаса Гиры орде¬

ном Трудового Красного Знамени в связи с 40-летием его

литературной деятельности. На чествовании поэта в пост¬

предстве Литвы, по поручению Центрального Комитета и

правительства Советской Литвы поздравляя юбиляра, от¬

метил его заслуги и как выдающегося общественного дея¬

теля, со всей страстностью включившегося в борьбу против

фашистов. Напомнил о популярных среди воинов Литовской

дивизии его песнях, особенно «Дуют ветры от Урала, и снега

метут, время мщения настало, мстители идут...». Людаса

Гиру поздравляли коллеги из братских республик.
На следующий день в Свердловском зале Кремля я вру¬

чал ордена и другие правительственные награды. Среди 212

награжденных был наш юбиляр Людас Гира, а также рус¬

ский писатель Федор Гладков. С умилением я наблюдал тро¬

гательную картину, как маститые писатели помогали друг

другу прикалывать только что полученные ордена.
406

Время от времени мы стали ездить в Воскресенск, где

был организован дом отдыха для воинов Литовской дивизии.

Здесь день-другой отдыхали, а заодно делали доклады, бесе¬

довали на разные темы. Всех интересовало положение в Лит¬

ве, новости из дивизии. В Воскресенске имел возможность

беседовать с участниками боев, познакомиться с многими

людскими судьбами. При этом я всех уговаривал записывать

боевые эпизоды и переживания, чтобы их не забыть и оста¬

вить для памяти и истории.
Там я встретил дважды награжденного орденом Красной

Звезды сержанта Шяулайтиса, на счету которого 69 унич¬

тоженных гитлеровцев.
Из жутких рассказов нескольких литовцев, которые были

мобилизованы на службу в транспортных частях немецкой

армии, а затем перешли через линию фронта на нашу сторо¬

ну, мы узнали о массовом уничтожении советских людей.

Это были первые показания живых свидетелей о диких звер¬

ствах, которые гитлеровцы творили в Литве, как и на всей

оккупированной территории Советского Союза.
ШЛА ДИВИЗИЯ ВПЕРЕД...
Лейтенант Каволюнас — певец, бога¬

тырь, герой.— Полки не отступили

ни на шаг.— Новый грандиозный

Грюнвальд.— «За нашу и вашу сво¬

боду».—120 километров с боями до

села Литва.— Гремят салюты.—

«Чтоб не было на свете ни войн, ни

крови, ни цепей...» — Республикан¬

ские гимны и флаги.— На партизан¬

ской базе.— Приближается заветный

день возвращения.— Гибель сына.—

Партизанская борьба.
Начало июля 1943 года

было ознаменовано ожесточенными боями на Курской дуге.

Сообщения об уничтожении 500 танков и 200 самолетов вра¬

га свидетельствовали о громадном масштабе начатого гит¬

леровцами наступления. С большим нетерпением мы ждали

сводок Совинформбюро. В них говорилось о продолжающих¬

ся яростных атаках гитлеровцев, мелькали названия тан¬

ков: «леопарды», «фердинанды»... Наши войска мужествен¬

но выдерживали бешеный натиск врага.
407

Литовская дивизия принимала участие в этом грандиоз¬

ном сражении. Радостно было услышать в сообщениях Сов-

информбюро, что наряду с другими соединениями стойко де¬

рется и наша дивизия. В одной из сводок приводился эпизод

о лейтенанте В. Каволюнасе: действуя решительно и отваж¬

но, он со своим взводом отбил атаку гитлеровцев, рвавшихся

в передовые окопы. За боевой подвиг лейтенант был награж¬

ден орденом Александра Невского.
Читая это сообщение, сейчас же представил себе атлети¬

ческую фигуру Каволюнаса, вспомнил встречу с ним. Посе¬

щая дивизию под Ясной Поляной, однажды вечером по¬

сле выступления я предложил солдатам спеть что-нибудь.

И вскоре раздался голос запевалы, умело затянувшего попу¬

лярную литовскую народную песню с современным припе¬

вом:
Раз, два, Советская Литва,
Как цветок цветет она всегда...
Песню тотчас же все подхватили.
—	Богатырь...— говорю я про запевалу командиру ди¬

визии,— ему бы петь этаким глубоким басом, а тут тенор,

да еще какой лирический...
—	Это Владас Каволюнас,— пояснил генерал Карвя-

лис.— Он у нас прославленный певец. Хотел ведь еще в ста¬

рые времена в консерваторию поступить, да нечем было за¬

платить.
Я побеседовал с Каволюнасом и пожелал ему после

войны поступить в консерваторию, стать оперным пев¬

цом. И действительно, это пожелание впоследствии исполни¬

лось.
Целую неделю продолжались атаки гитлеровцев, но бе¬

зуспешно. Известия, поступившие непосредственно из нашей

дивизии, свидетельствовали, что фашистам на ее участке не

удалось продвинуться ни на шаг. Под ураганным огнем ар¬

тиллерии и танков, под бомбами фашистских самолетов,

иногда буквально застилавших небо, полки Литовской диви¬

зии отбивали все атаки гитлеровцев.
Наконец наступил перелом. Понеся огромные потери, фа¬

шисты были вынуждены остановиться, и громогласно раз¬

рекламированное Гитлером наступление окончательно вы¬

дохлось. 12 июля вперед ринулись наши войска, а в их со¬

ставе и 16-я Литовская дивизия. Теперь приходили вести о

все новых успехах развивающегося наступления, об освот
408

божденных городах, селах, об огромных трофеях, захвачен¬

ных у отступавших гитлеровцев.
С чувством гордости переживали мы эти дни побед. Все

дальше на запад, все ближе к Литве. В победной лавине со¬

ветских войск двигались и литовские полки.
Наступление совпало с годовщиной знаменательной

Грюнвальдской битвы, которая происходила 15 июля

1410 года. Нельзя было не вспомнить об этой исторической

параллели. Ведь под Грюнвальдом сокрушительный удар

Тевтонскому ордену крестоносцев нанесли объединенные

силы литовцев, поляков и русских, поддерживаемые чешски¬

ми отрядами Яна Жижки и татарской конницей. А теперь в

новом грандиозном Грюнвальде гитлеровские захватчики

были разгромлены объединенными силами народов много¬

национального Советского Союза.
Годовщину Грюнвальдской битвы вместе с Людасом Ги-

рой и историком Ю. Жюгждой довелось провести в польской

дивизии имени Костюшко. Наряду с русскими, украински¬

ми, белорусскими, чехословацкими и другими представите¬

лями мы были приглашены на торжества принесения при¬

сяги, которые происходили в лагере дивизии на рязанской

земле.
Эмигрантское правительство Польши в Лондоне, прово¬

дя свою реакционную политику, прервало отношения с Со¬

ветским Союзом. Польская армия под командованием гене¬

рала Андерса, организованная на территории Советского

Союза, у^ке ушла в Иран. Однако прогрессивные польские

силы остались. Они объединились в Союз польских патрио¬

тов, председателем которого была избрана Ванда Василев¬

ская. По инициативе Союза начала организовываться поль¬

ская дивизия имени Тадеуша Костюшко. Всяческую помощь

и поддержку оказывало правительство Советского Союза.
Нельзя было без волнения видеть стройные колонны во¬

инов, одетых в польскую форму, в конфедератках с поль¬

ским орлом, повернутым теперь на запад. Ведь это истори¬

ческий момент зарождения нового польского войска, кото¬

рому предстояло влиться в борьбу за освобождение своей

родины, за ее подлинное возрождение. Вспомнились траги¬

ческие дни сентября 1939 года, когда под ударами гитлеров¬

ских захватчиков распалась старая буржуазная Польша,

созданная на эксплуататорских основах, на шляхетских тра¬

дициях, попиравшая права национальных меньшинств, быв¬

шая во враждебных отношениях со своими соседями. Вспом¬
409

нились и более отдаленные времена, когда польский и литов¬

ский народы в результате шовинистической реакционной по¬

литики их правителей находились во враждебных отношени¬

ях и даже воевали друг с другом. Мы верили, что возрож¬

денная Польша станет действительно народной Польшей,

новой Польшей, которая будет ценить братские дружествен¬

ные отношения с другими народами.
Торжества, посвященные принятию присяги, открыла

вдохновенной речью славная польская патриотка, талант¬

ливая писательница Ванда Василевская.
«Солдаты! — говорила она.— Сегодня вы получаете зна¬

мя, на котором написано: «За нашу и вашу свободу». Под

этим лозунгом в битве под Грюнвальдом сражались ваши

предки. Под этим лозунгом пойдете в бой с подлым врагом

и вы.
Вы получили от Красной Армии могучее оружие. Так

исполните же свой святой долг, чтобы ваше знамя реяло над

освобожденной Польшей. Бейтесь с гитлеровцами так, чтобы

вами гордился каждый поляк, и не забывайте — мы не оди¬

ноки в смертельной борьбе польского народа с врагом сла¬

вянства, с врагом всего передового человечества. С нами

Красная Армия, по-прежнему гордо идущая в авангарде

борьбы с германским фашизмом.
Верю, что дивизия, которая носит славное имя Тадеуша

Костюшко, с честью выполнит свой долг перед родиной.

Зову к новому, последнему для гитлеровской Германии,

Грюнвальду!»
Затем выступил командир дивизии полковник 3. Бер-

линг. Громко и внятно прозвучали слова торжественной при¬

сяги, которую принимали перенесшие много суровых испы¬

таний польские воины, обещая честно и отважно, не жалея

жизни, бороться за освобождение порабощенной родины.
После официальных торжеств мы осмотрели лагерь ди¬

визии, посетили палатки. С многими солдатами и офицера¬

ми я говорил на их родном языке. Вечером состоялся митинг

с концертом. Людас Гира прочел написанное им на польском

языке стихотворение «Польскому солдату», которое произ¬

вело большое впечатление.
К третьей годовщине Советской Литвы мы подходили с

радостными результатами большого наступления на фронте,

в успех которого свою долю внесла и Литовская дивизия.

С боями она прошла около 120 километров, освободила бо¬

лее 60 сел и несколько городов, спасла тысячи людей, кото¬
410

рых гитлеровцы хотели угнать в Германию или истребить.

Во время наступательных боев нашей дивизией было уничто¬

жено более 13 тысяч гитлеровцев.
Последним из освобожденных в ходе наступления пунк¬

тов было село, которое называлось Литва. Это звучало сим¬

волично. Но сама Литва еще была далеко... Освобождение

села Литва стало темой для очерков, а молодой солдат и

поэт Эдуардас Межелайтис написал об этой как бы досроч¬

ной встрече с Родиной стихотворение. Символическое значе¬

ние слова «Литва» в наступлении Литовской дивизии отме¬

чал в своем очерке и Илья Эренбург. Как всегда, ярко,

выпукло и энергично писал он о подвигах литовских вои¬

нов: лейтенанта Каволюнаса, сержантов Золотаса и Рагуц-

каса, о пулеметчике Иоффе, о замученном гитлеровцами

связисте В. Яценевиче, которому было посмертно присвое¬

но звание Героя Советского Союза.
Знаменателен для нас был день 21 июля 1943 года. Вече¬

ром в Колонном зале Дома Союзов состоялось торжественное

собрание, посвященное трехлетию советских республик

Литвы, Латвии и Эстонии. В президиуме кроме руководите¬

лей и представителей этих республик были секретари ЦК

ВКП(б) А. А. Андреев и А. С. Щербаков, генерал-лейтенант

П. К. Пономаренко, председатель Президиума Верховного

Совета Украинской ССР М. С. Гречуха. Открывая заседание,

я произнес вступительную речь. Председательствовали мы

попеременно с И. Варесом и А. Кирхенштейном. В выступ¬

лениях на этом торжественном вечере высказывалась твер¬

дая уверенность, что следующую годовщину народы При¬

балтийских республик смогут праздновать на своей освобож¬

денной от захватчиков земле.
Следует отметить, что гитлеровцы и буржуазные нацио¬

налисты в Литве болезненно реагировали на эти выступле¬

ния и пытались уверять в своих газетах, что надежды боль¬

шевиков беспочвенны и они никогда не вернутся в Прибал¬

тику. А партизан, антифашистов и всех честных патриотов

торжества в Колонном зале радовали и вдохновляли на уси¬

ление борьбы против оккупантов.
В связи с праздником я выступил по радио с речью, обра¬

щенной к американским литовцам. Прогрессивные амери¬

канские литовцы не только морально, но и материально под¬

держивали нас в борьбе за освобождение Родины. Кроме по¬

жертвований в Фонд помощи Советскому Союзу американ¬

ские литовцы создали специальный Фонд помощи Советской
411

Литве. Уже в 1943 году из этого фонда стали поступать боль¬

шие посылки с одеждой, бельем, обувью и различными ве¬

щами для эвакуированных детей, для литовских партизан

и воинов Литовской дивизии.
В конце июля я поехал в Куйбышев, чтобы перевезти в

Москву семью. Попутно посетил школу ФЗО, в которой учи¬

лось 106 литовских юношей и девушек. Добирались с семьей

из Куйбышева в Москву поездом три дня. Как раз накануне

нашего приезда — 5 августа — советские войска освободили

города Орел и Белгород. В честь этой победы был произведен

первый в Москве салют 12 залпами из 120 орудий.
Теперь в Москве собралась вся семья — приехал и сын

Вильнюс, уже солдат Красной Армии. Находясь в распоря¬

жении штаба Литовского партизанского движения, Вильнюс

был командирован в прифронтовую полосу, где недалеко от

военного аэродрома располагался центр снабжения парти¬

зан. Он стал специалистом парашютного дела, не раз уп¬

ражнялся в парашютных прыжках. Побыв несколько дней

с семьей, Вильнюс вернулся на свое место службы.
23	августа 1943 года вместе со всеми москвичами я впер¬

вые наблюдал салют — 12 залпов из 224 орудий в честь ос¬

вобождения Харькова. Над Кремлем взвивались букеты раз¬

ноцветных ракет, на улицах ликовали и радовались... Под

впечатлением этого волнующего зрелища написал стихотво¬

рение «Салют победы», помещенное в «Правде». В нем

были такие строки:
Разбив врага и сбросивши оковы,
И ты в салютах прогремишь, Литва!
Ты будешь праздновать свой Грюнвальд новый,
И просияет радостно Москва!
(Перевод М. Зенкевича)
Настоящим праздником в эти дни для нас стали гастро¬

ли Литовского ансамбля песни и танца в Москве. Был пока¬

зан монтаж «С восточной сторонки солнышко всходило», вы¬

ступили хор ансамбля, группа народных танцев, оркестр на¬

родных инструментов и джаз.
Наряду с повседневными делами стали мы заниматься и

физическим трудом. По воскресеньям все работники литов¬

ских учреждений, включая членов правительства, отправля¬

лись в подмосковный совхоз на сельскохозяйственные ра¬

боты. Женщины чаще всего пололи огороды, а мужчины ра¬
412

ботали на торфянике. Здесь на льготных условиях получали

овощи и картошку, что помогало улучшить питание.
Вскоре пришло известие, что Литовская дивизия после

наступательных боев отведена в распоряжение резерва Глав¬

ного командования в окрестностях Тулы. В двадцатых чис¬

лах сентября вместе с Гедвиласом выехали в дивизию. Туда

же направился и Литовский ансамбль песни и танца. Мы

посетили все части дивизии. Выступали с речами в полках,

вручали знамена Центрального Комитета КП(б) Литвы.

Большим успехом пользовались концерты ансамбля. Однаж¬

ды вечером тысячи солдат и офицеров — собралась вся ди¬

визия — устроились на склоне большого холма. Перед нача¬

лом концерта я выступил с речью, говорил о предстоящих

битвах, которые, несомненно, приведут к освобождению род¬

ной Литвы и всей советской земли.
В эти дни я провел в дивизии совещание с молодыми пи¬

сателями. Происходило оно просто на лужайке и имело ха¬

рактер товарищеской беседы, в которую активно включились
В.	Валайтис, Г. Дауйотас, П. Жуклис, В. Сухоцкис, И. Кли-

чюс, А. С. Энгельчина, С. Заянчкаускас. Говорили об органи¬

зации литературных вечеров, о творческих встречах, о более

активном участии в советской печати, в изданиях американ¬

ских литовцев. Я сообщил о том, что уже выходит из печати

сборник 13 молодых поэтов и прозаиков «На поле боя», го¬

товится сборник боевой лирики Эдуардаса Межелайтиса.
Едва начинавшие свой путь в литературе, погибли на по¬

лях сражений Б. Кирстукас, И. Битайтис, Ш. Йохелис,

М. Глухас... Вскоре погиб и поэт В. Валайтис. Словно пред¬

чувствуя гибель, в стихотворении «Товарищам» он писал:
Товарищи, коль в вихре боя

Подкосит жизнь мою свинец,—
Не омрачайте глаз тоскою

И боль гоните из сердец.
Когда опять родные сосны

Над вами звонко зашумят,
Скажите им, что в битве грозной

Погиб я честно, как солдат.
За то, чтоб не было на свете

Ни войн, ни крови, ни цепей;
Чтоб приносил весенний ветер

Напевы радости с полей...
(Перевод П. Железнова)
Вернувшись в Москву, по поручению Центрального Коми¬

тета компартии Литвы я был привлечен к редактированию
413

перевода «Манифеста Коммунистической партии» К. Мар¬

кса и Ф. Энгельса на литовский язык. Этот замечательный

документ марксизма на литовском языке вышел впервые в

1904 году, затем переводился и издавался еще несколько

раз. Мы работали над улучшением последнего перевода, вы¬

шедшего в 1941 году.
Начинался новый, 1944 год. Не было сомнения, что он

будет годом новых побед советских войск. Открытие на За¬

паде настоящего второго фронта союзники все еще отклады¬

вали, ссылаясь на высадку своих войск в Африке и в Ита¬

лии. Но после слабого сопротивления Италия еще в сентябре

1943 года капитулировала. Правда, освобожденный гитле¬

ровцами из плена Муссолини с помощью нескольких немец¬

ких дивизий пытался еще держаться на севере Италии.

Однако итальянский фронт оттягивал лишь незначительные

силы гитлеровцев, а главную тяжесть войны в Европе про¬

должала нести Красная Армия.
В конце января 1944 года была созвана сессия Верхов¬

ного Совета СССР. Предстояло обсудить вопросы о республи¬

канских воинских формированиях и образовании республи¬

канских комиссариатов иностранных дел. Перед сессией я

встретился с В. М. Молотовым.
—	В связи с повесткой дня сессии возникает один воп¬

рос,— сказал я.— Если республикам предоставляется право

иметь воинские формирования, предусматривается создание

комиссариата иностранных дел, не целесообразно ли ввести

также республиканские гимны? Нам, прибалтийцам, это

важно. Тем более что, пытаясь играть на патриотических

чувствах, в последнее время гитлеровцы стали по радио пе¬

редавать старые государственные гимны. А ведь ни о какой

государственности в захваченной фашистами Прибалтике

не может быть и речи — вся она вместе с Белоруссией вклю¬

чена в провинцию «Остланд».
—	Да, это вопрос, о котором следует подумать. Посовету¬

емся в Политбюро,— услышал в ответ.
На следующее утро Молотов, встретившись со мной, ска¬

зал, что вопрос о гимнах обсужден. Решено всем союзным

республикам создать свои гимны.
Когда же мы, члены Президиума Верховного Совета и

правительства* собрались перед началом сессии, секретарь

Центрального Комитета компартии Белоруссии П. К. Поно¬

маренко сказал:
—	Знаете, товарищи, я слышал новость... В Политбюро
414

решено ввести республиканские гимны и новые республи¬

канские флаги.
Эта новость живо заинтересовала всех.
—	Новые гимны — это понятно,— высказался я.— Но

флаги? Ведь согласно Конституции, каждая республика уже

имеет свой флаг.
—	В том-то и дело,— ответил Пономаренко.— До сих пор

республиканские флаги по цвету были все одинаковые —

красные, отличались только названием республики, напи¬

санным на полотнище. А теперь флаги будут отличаться и

по цветам.
Так и было сделано.
На сессии Верховного Совета я выступил в прениях по

обсуждавшимся вопросам. Вот некоторые выдержки из этого

выступления:
«Литовский народ с нетерпением ждет того дня, когда

Красная Армия снимет с него тяжелые цепи гитлеровского

рабства. В рядах доблестной Красной Армии сражается так¬

же Н-ская Литовская стрелковая дивизия, которая возрож¬

дает лучшие боевые традиции литовского народа, традиции

Грюнвальда.
Литовская дивизия сражается успешно, ибо она не одна,

а является частью победоносной Красной Армии, ибо она

оснащена прекрасным современным вооружением, изготов¬

ленным на наших советских заводах. Она защищает правое

дело, борется за освобождение своего народа, за свободу и

независимость всех народов Советского Союза.
И в буржуазной Литве была армия. Но эта армия не ока¬

зывала и не могла оказать сопротивления агрессору. Она не

обладала для этого ни достаточными людскими резервами,

ни необходимой военной техникой. Все вооружение старой

литовской армии базировалось на иностранной военной про¬

мышленности, которая могла в любой момент прекратить

его доставку. О том, какова была оснащенность этой армии,

достаточно сказать, что она имела всего 60 легких танков и

около 150 самолетов. Литовская армия в руках правящих

клик могла быть лишь орудием борьбы против своего наро¬

да. Она и использовалась не раз для подавления народных

восстаний против фашистской власти.
Честная патриотическая часть литовского офицерства

искренне этим возмущалась, но была бессильна что-нибудь

изменить. Литовский народ, будучи изолирован от других

народов Советского Союза, мог только переживать унижение
415

и бессилие перед наглыми немецкими и польскими пански¬

ми агрессорами. А сейчас литовский народ полон гордости

за своих сыновей, вписывающих славные страницы в исто¬

рию своего народа».
После сессии мы с А. Снечкусом поездом уехали на пар¬

тизанскую базу в Старой Торопе. Это были места, недавно

освобожденные от гитлеровских захватчиков. По дороге

встречали группы литовцев, демобилизованных из дивизии

и направляющихся на курсы, где готовили будущих специа¬

листов республики. На базе партизанского снабжения мы

беседовали с группами товарищей, подготовленных для пере¬

броски в Литву.
Переброска партизан производилась самолетами. Одно

время для этой цели использовали планеры, но этот способ

оказался ненадежным. Так, группа партизан, возглавляе¬

мая С. С. Сырусом, полностью погибла. Другой планер при

посадке ударился о дерево, несколько товарищей было ра¬

нено. Депутата Верховного Совета СССР Янину Наркевичю-

те, тяжело контуженную, самолетом перевезли в Москву, где

она выздоровела только после продолжительного лечения.

Летевший на том же планере Г. Зиманас вывихнул ногу, но

он вскоре поправился. Зиманас активно действовал как один

из руководителей партизанского движения, секретарь Южно¬

го обкома КП(б) Литвы. Секретарем Северного обкома КП(б)

Литвы был переправившийся через фронт М. Шумаускас.
Ожидающие отправки в Литву партизаны знали о пред¬

стоящей тяжелой борьбе, о гибели многих товарищей, одна¬

ко, несмотря ни на что, стремились скорей попасть в тыл

врага, присоединиться к товарищам, уже сражающимся в

Литве.
Из Старой Торопы на машинах мы направились в Литов¬

скую дивизию. Вместе с нами ехал работник штаба парти¬

занского движения Литвы Э. Вилявичюс, а также мой сын

Вильнюс. Проезжаем Великие Луки — в 1941 году видел го¬

род совершенно целым, а теперь перед нами сплошные раз¬

валины... Позади остался районный центр Невель.
Где-то недалеко от этих мест села Ворок и Лобок. В этот

район еще осенью 1943 года из-под Тулы была переброшена

Литовская дивизия, входившая теперь в состав 1-го Прибал¬

тийского фронта. Всю зиму дивизия находилась на передо¬

вых позициях среди топей и болот. В тяжелых природных

условиях она выдержала много боев. Теперь ее отвели во

второй эшелон.
416

Мы остановились в деревне поблизости от штаба дивизии.

Вечером выслушали доклады о положении в частях, узна¬

ли много подробностей о зимних боях. Затем посетили все

полки, саперный батальон, батальон лыжников, роты свя¬

зистов, разведчиков, медсанбат, тыловые части. Снечкус го¬

ворил о положении в Литве, о битвах литовских партизан,

о ближайших задачах, я же рассказывал о десятой сессии

Верховного Совета СССР. Посетили мы не только Литовскую

дивизию, но и некоторые части соседних соединений.
Выступали мы со Снечкусом также на партактиве Литов¬

ской дивизии. Полковник А. Шуркус сообщил о предложе¬

нии бывших офицеров старой литовской армии, воюющих

в составе дивизии, обратиться с воззванием к бывшим кол-

легам-офицерам, оставшимся в Литве. Оттуда поступили

тревожные вести. После провала всех попыток провести мо¬

билизацию гитлеровцы при помощи своих приспешников

стали создавать литовский добровольческий отряд, уверяя*

что это зачатки новой литовской национальной армии. Во

главе гитлеровцы поставили прославившегося своей жесто¬

костью закоренелого реакционера, бывшего генерала поме¬

щика П. Плехавичюса. Воззвание преследовало цель разоб¬

лачить эту махинацию и предупредить старых офицеров,

оставшихся в Литве, чтобы они не впутывались в грязную

историю и помогли открыть глаза тем, которые могли по¬

пасться на эту удочку.
Возвращаясь из поездки в Литовскую дивизию, по доро¬

ге завернули в редакцию газеты «Уж Тарибу Летува» («За

Советскую Литву»). Издавалась газета при Политуправле¬

нии 2-го Прибалтийского фронта, ибо отсюда было удобнее

доставлять ее самолетами в Литву. Вместе с редактором

Б. Фогелявичюсом посетили руководство Политуправления

и совещались о более оперативной доставке газеты через

фронт. Побывали также в редакции фронтовой газеты 2-го

Прибалтийского фронта «Суворовец».
Затем мы снова направились на партизанскую базу в

Старой Торопе. Опять ночевали в той же землянке непода¬

леку от прифронтового аэродрома, в которой вместе с то¬

варищами жил и мой сын Вильнюс. Во время поездки я

смог убедиться, что сын возмужал, стал самостоятельным и

активным. Начальники хвалили его как хорошо и умело ис¬

полняющего свои обязанности. По дороге, коротая время,

мы не раз пели песни. И здесь я с некоторым удивлением

убедился, что Вильнюс знает много песен, как литовских
27	Ю. Палецкис
417

народных, так и популярных советских и военных, и сам

неплохо поет. Но почему-то ему полюбилась песня о погиб¬

шем летчике, который увещевает оставшихся не грустить о

нем. Повторял он эту песню очень часто. Мне запомнились

лишь отрывочные фразы: «А ланжерон отдайте старшине...

На парашюте с того света бочонок водочки спущу...»
На следующий день мы попрощались с работниками

базы, пожелали доброго пути и боевых успехов отправля¬

ющимся в тыл врага. Отъезжая, я еще раз взглянул на

оставшихся товарищей. Среди них был мой сын, которого я

как будто узнал заново — изменившегося, возмужавшего...

Не раз высказывал он желание лететь в Литву, бороться в

партизанском отряде вместе с товарищами. Я понимал его

чувства и не возражал. Но партизанское командование счи¬

тало это невозможным. Если гитлеровцам удалось бы за¬

хватить его живым, то как сына ответственного работника

они могли бы провокационно использовать его имя для

своих пропагандистских целей, особенно в оккупированной

Литве. Вильнюс понимал это и подчинялся, но, как говорил

мне, тяжело было провожать товарищей в Литву на борьбу,

а самому оставаться. Правда, и здесь он был нужен, и здесь

было опасно, гитлеровские самолеты часто появлялись в

районе аэродрома, бомбили, но разве объяснишь...
Вернувшись в Москву, я принялся за свои обычные дела.
В двадцатых числах марта по служебным делам в Москву

на три дня прилетел мой сын Вильнюс. Видел его только

урывками, и лишь один вечер удалось нам побыть вместе —

слушали оперу «Сказка о царе Салтане». Как раз в те дни

было принято решение о награждении большой группы пар¬

тизан. Эту отрадную новость передавали по радио поздно

ночью. Я разбудил Вильнюса, и мы вместе слушали Указ о

присвоении звания Героя Советского Союза доблестной ли¬

товской партизанке Марите Мельникайте. Такое высокое

звание литовскому партизану присваивалось впервые.
Славная дочь литовского народа Марите Мельникайте,

эвакуировавшись из города Зарасая в глубь Советского Сою¬

за, рвалась на борьбу с врагом. С группой партизан ее пере¬

правили в Литву. Молодая комсомолка действовала отважно

и умело, вместе с товарищами выполняла боевые задания,

уничтожала гитлеровцев. Но однажды, окруженная врага¬

ми, она отстреливалась до последнего патрона и, уже ранен¬

ная, была взята в плен. В подвалах местечка Дукштас гес¬

таповцы ее пытали, однако стойкая партизанка не выдала
418

своих товарищей. Перед казнью юная патриотка бросила в

лицо врагам пламенные слова: «Я умираю за свободную

Литву, а чего вы здесь ищете, гитлеровские псы?»
Наутро мы крепко обнялись с Вильнюсом, попрощались.

Он отправлялся на партизанскую базу, которая была пере¬

несена из Старой Торопы на другой прифронтовой аэродром.
Среди очередных работ мне пришлось редактировать

статью Йонаса Шимкуса о буржуазном президенте Литвы

Сметоне в связи с некрологом, помещенным в американской

газете «Нью-Йорк тайме». Смерть настигла Сметону в Клив¬

ленде (США) при необычных обстоятельствах. В трехэтаж¬

ном деревянном доме, в котором жила его семья, в январ¬

ское утро 1944 года в котельной что-то загорелось, начался

пожар. Вся семья Сметоны, жившая на верхнем этаже, успе¬

ла спуститься вниз. Мог спастись и он, но уже на лестнице

вспомнил, что в комнате осталась его дорогая шуба. Сме¬

тона побежал за шубой, однако, когда спускался, лестница

была объята дымом. Он стал задыхаться. Закутавшись в

шубу, еще успел спуститься. Его спешно отвезли в больницу.

Но врачи уже не могли ничего сделать, и Сметона умер. Та¬

ков был конец литовского диктатора.
В середине апреля в Свердловском зале Кремля я вру¬

чил правительственные награды некоторым руководителям

литовского партизанского движения. От имени награжден¬

ных с благодарностью партии и правительству выступил

прибывший из Литвы для связи через фронт командир пар¬

тизанского отряда «Жальгирис» («Грюнвальд») А. Зайцас,

тогда известный под партизанским псевдонимом Ежерскиса.
После того как с партизанами было установлено сообще¬

ние при помощи самолетов, такие посещения с той стороны

фронта участились. Так, в Москву вместе с семьей перепра¬

вили известного поэта А. Суцкевера. Ему с женой и ребен¬

ком удалось вырваться из вильнюсского гетто — они неко¬

торое время находились в партизанском отряде. Мне дове¬

лось присутствовать на еврейском антифашистском митинге

в Москве. Суцкевер выразительно рассказал о зверствах,

которые творили гитлеровские изверги. Хотя в печати не¬

мало писали о преследованиях и терроре, о массовых убий¬

ствах, но этот рассказ очевидца о том, как в Вильнюсе было

уничтожено около 100 тысяч человек, производил потряса¬

ющее впечатление.
Однако приближался час расплаты. Еще в начале года

после прорыва ленинградской блокады советские войска
419

вступили на землю Прибалтики. Очищение от захватчиков

небольшого кусочка территории эстонской земли предве¬

щало близкое освобождение.
Во время войны я много времени уделял публицистике.

Но иногда стало посещать и лирическое настроение. Еще в

Куйбышеве начал стихотворение «Абас Алеев». Сюжет о

расстрелянном белогвардейцами во время гражданской вой¬

ны Абасе Алееве навеяла мне памятная доска с его именем

на одном из зданий в Куйбышеве. В апреле 1944 года напи¬

сал рифмованный фельетон «Сети гитлеровской лжи» и сти¬

хотворение «Земля богатырей». В нем говорилось, что Ро¬

дина в горниле войны, как бы просеивая через сито, отделя¬

ющее полноценные зерна от плевел, проверит, кто работал и

боролся для ее блага, а кто лишь заботился о себе и созер¬

цал свой пуп.
Вот и радостный весенний праздник 1 Мая. У нас собра¬

лось много гостей. Ожидали приезда сына Вильнюса, кото¬

рому в апреле исполнилось 19 лет, но не дождались его.

Позже зашли А. Снечкус и профессор А. Кирхенштейн.

О чем бы ни говорили, все возвращались к победам на

фронте, близкому освобождению Прибалтики. Чем ближе

казался заветный день возвращения, тем мучительнее ста¬

новилось его ожидание.
Утром 5 мая вместе с М. Юнчасом-Кучинскасом и

П. М. Яковлевым мы прибыли в Иваново на выпуск курсан¬

тов Подольского военного училища. Полковник В. А. Апа-

кидзе огласил приказ о присвоении курсантам первых офи¬

церских званий. Среди них — 101 литовец. Поздравляя но¬

вое пополнение, я отметил, что это уже второй успешный вы¬

пуск литовцев-офицеров в училище.
После ряда других приветственных речей до начала кон¬

церта ко мне подошла сотрудница обкома и сообщила:
—	Только что звонил секретарь ЦК компартии Литвы

товарищ Гридин и предложил вам немедленно вернуться в

Москву. Надо сейчас же ехать на вокзал — через час ухо¬

дит поезд. Вам место обеспечено.
—	Почему такая спешка? Разве ничего подробнее не

сообщили?
—	Нет, ничего. Сказал только, что надо ехать немед¬

ленно и завтра утром быть в Москве.
Через полчаса я был уже в вагоне начальника дороги.

Терялся в догадках, никак не мог понять причину такого

спешного вызова. Экстренное заседание или совещание?
420

Что-нибудь случилось в дивизии или у партизан? Скорее

всего, это связано с мобилизацией, проводимой в Литве,

готовятся какие-нибудь пропагандистские мероприятия...
На следующий день пополудни поезд прибыл на Ярос¬

лавский вокзал. Меня сразу повезли в ЦК КП(б) Литвы, ко¬

торый находился в здании Института права на улице Фрун¬

зе. Там уже ожидали А. Снечкус и М. Гедвилас.
—	Что такое? Случилось что-нибудь? — говорю, глядя

на их серьезные, сосредоточенные лица.
—	Да, случилось несчастье,— промолвил Гедвилас.—

Твой сын...
—	Что с ним? Ранен? Или...
—	Да, погиб Вильнюс,— сказал Снечкус.— Это случи¬

лось вчера...
—	Что, опять через фронт летал? Или бомбардиров¬

ка? — спросил я, сдерживая волнение.
—	Нет, там же, на аэродроме, катастрофа.
И тогда Снечкус вкратце рассказал обстоятельства ава¬

рии. После ремонта испытывали бомбардировщик. Когда

уже завели двигатели, на аэродроме появился Вильнюс, вер¬

нувшийся из какой-то служебной поездки. Друзья-летчики,

зная его пристрастие к авиации, пригласили участвовать в

испытательном полете. Едва взлетев, с высоты нескольких

сот метров самолет внезапно начал падать штопором и рух¬

нул на землю. Погибли семь летчиков, а вместе с ними мой

Вильнюс-Витаутас. Это случилось на прифронтовом аэро¬

дроме близ деревни Новодугино Смоленской области.
Тяжело было услышать эту страшную весть, но не легче

передать ее семье, еще раз пережить с женой, с обеими де¬

вочками — Сигитой и Герутой. Вскоре мы все собрались в

постпредстве Советской Литвы, где тело Вильнюса, приве¬

зенное друзьями в Москву, одетое в солдатскую форму, было

уложено в гроб. Всей семьей стояли мы у изголовья и не

могли оторвать взгляда от дорогого лица нашего первенца.

Серьезно и сосредоточенно смотрел на мертвого брата ма¬

ленький Юстас-Винцас, еще не понимавший трагичности

происшедшего.
Вместе с женой мы провели всю ночь у гроба сына, вспо¬

миная его детство и разные периоды короткой жизни. Это

была одна из миллионов личных трагедий тяжелого време¬

ни. Редкая семья теперь не переживала своего горя. Трудно

было поверить, что оно не затронет и нас, но утрата была

тяжелой, тем более что Вильнюс погиб накануне возвраще¬
421

ния в Литву, о чем он так мечтал. Пытаюсь убедить себя,

что я, не должен свое личное горе переживать сильнее, чем

горе и несчастья, которые переживает весь народ, вся стра¬

на. Но чувства берут свое, человек остается человеком.
Скромным парнем был Вильнюс в жизни, а похороны вы¬

шли такие торжественные. Друзья украсили гроб зеленью,

цветами, были венки от литовских организаций. Когда на¬

стало время проводить его в последний путь — в кремато¬

рий, Саломея Нерис прочла только что написанное в память

о Вильнюсе стихотворение. Оно заканчивалось так:
Не плачьте, дорогие, обо мне,
Я не покинул вас, и по весне
Пробьюсь я снова к вам ростком зеленым
И в шумном шелесте краснознаменном.
(Перевод Сусанны Мар)
Ни поэтесса, ни кто-нибудь из присутствующих не могли

предполагать, что в недалеком времени эта строфа будет

цитироваться как эпитафия в некрологах самой Саломеи

Нерис...
После похорон Вильнюса мне принесли его вещи, среди

которых дневниковые записи, письма, рисунки с изображе¬

нием самолетов различных моделей, авиационные чертежи,

много книг по вопросам авиации. Дневник приоткрыл не¬

которые черты его внутренней жизни, которые свидетельст¬

вовали о благородных порывах, о патриотических чувствах,

о стремлении к подвигу.
Мне уже и раньше передавали о том, что, несмотря на

запрет, Вильнюс летал через фронт, доставляя снаряжение

для партизан. В дневнике он описывал впечатления от та¬

кого полета, во время которого самолет подвергся обстрелу.

Из записей узнал, что из-за этих полетов он лишился отпус¬

ка на Майские праздники. В дневнике Вильнюс писал: «Вот

отправляется в Литву группа товарищей. Они будут бо¬

роться против врага за освобождение Родины, многие из

них погибнут. А каково будет мне смотреть им в глаза,

когда вернусь в Литву и встречу их».
Но случилось так, что большинство из тех, которых он

провожал, остались живы, а ему не было суждено вернуть¬

ся. Среди уцелевших партизан была и девушка, которую он

провожал с особой нежностью, как об этом трогательно пи¬

сал в дневнике...
Не раз я уже упоминал о партизанском движении в

Литве. Уместно о нем рассказать несколько подробнее.
422

Партизанское движение в Литве зародилось с первых

дней войны. Сейчас же после вторжения гитлеровцев

ЦК КП(б) Литвы дал указание вооружить партийный актив

и создавать отряды для борьбы с гитлеровскими парашю¬

тистами и националистической «пятой колонной». Сформи¬

ровано было 37 боевых дружин и несколько десятков групп

Сопротивления, почти половина их погибла в борьбе, а зна¬

чительная часть оставшихся продолжала партизанскую

войну.
Еще в первые месяцы войны в сводках Совинформбюро

сообщалось о действиях партизанского отряда П. Сименаса

в Каунасе. Этот отряд в начале сентября 1941 года, уничто¬

жив охрану, поджег воинский продовольственный склад, по¬

топил в Немане две баржи с зерном, обстрелял колонну

гитлеровских солдат. Коммунисты, комсомольцы и другие

антифашисты, объединившись в отряды, совершали подоб¬

ные нападения во многих местностях Литвы. В помощь им

еще в июле и августе 1941 года направлялись группы быв¬

ших подпольщиков, переходивших через фронт.
В марте 1942 года на самолетах были переброшены две

оперативные группы, но почти все участники погибли, в

том числе возглавлявший их второй секретарь ЦК КП(б)

Литвы И. Адомас-Мескупас. Однако посылались новые

группы, установилась радиосвязь между партизанскими от¬

рядами и ЦК КП(б) Литвы. В этот период действовало

12 партизанских отрядов и 24 отдельные группы — всего

1432 человека, из которых 552 погибли в боях.
Высокой организованности достигла борьба в тылу врага

после создания в ноябре 1942 года Литовского штаба пар¬

тизанского движения во главе с А. Снечкусом. Более тесным

стало взаимодействие с партизанами других республик, осо¬

бенно соседней братской Белоруссии.
Отряды партизан нападали на гитлеровские гарнизоны,

казармы, полицейские центры, взрывали мосты, разрушали

железнодорожные пути, пускали под откос поезда с воин¬

скими эшелонами, выводили из строя электростанции и за¬

воды. Не было покоя от партизан немецким и голландским

колонистам, которых гитлеровцы переселяли в Литву, соби¬

раясь выжить из родных краев местное население. К 1944 го¬

ду партизаны контролировали значительную часть террито¬

рии Литвы, спасли тысячи рабочих и крестьян от угона в

Германию и мобилизации в гитлеровскую армию, отняли у

оккупантов много награбленного имущества.
423

Не только материальный ущерб врагу наносили парти¬

заны, не только уничтожали его живую силу, но и поддер¬

живали в народе дух сопротивления. Партизанские отряды

широко развили пропагандистскую работу. Распространя¬

лись выходившие в Москве газеты и другая литература, из¬

давалось около 20 подпольных газет, множество воззваний

и листовок. Партизанские агитаторы созывали собрания и

разъясняли населению положение на фронтах, укрепляли

надежду на освобождение, предупреждали от сотрудничест¬

ва с оккупантами.
Много деревень сожгли гитлеровцы за поддержку парти¬

зан, кое-где даже со всеми жителями, как Пирчюпис, неда¬

леко от Вильнюса. Однако ни террор, ни угрозы не устра¬

шили патриотов, которые поддерживали партизан, видя в

них своих защитников. 67 партизанских отрядов непосред¬

ственно включились в операцию по освобождению Литвы

совместно с наступающей Красной Армией.
В 1941—1944 годах в Литве действовали 92 партизан¬

ских отряда и отдельных групп. Во всех организованных

формах партизанского движения в республике участвовало

более 10 тысяч человек. В боях погибло около 1400 парти¬

зан. Более 1800 партизан награждено орденами и медаля¬

ми. Звание Героя Советского Союза присвоено коммунис¬

там С. Апивало, Ю. Витасу, Б. Урбанавичюсу, комсомоль¬

цам Ю. Алексонису, Г. Бориса, М. Мельникайте и А. Че-

понису.
ВОЗВРАЩЕНИЕ
«Судьба капли воды, падающей па

раскаленный камень...» — Идут бои

за Вильнюс.— Праздник на нашей

улице!— Едем в Литву.— «Что эти

изверги сделали с прекрасным Виль¬

нюсом!..» — Торжественное собрание

в скромном зале у подножия горы

Гедиминаса.— С рабочими-кожевен-

никами.— Мощный воздушный на¬

лет.— Последствия гитлеровской

пропаганды.— Визит представите¬

лей общественности.— Знакомые ли¬

ца в Каунасе.— Зверства гитлеров¬

цев и благородство простых людей.
Постоянную информацию о

жизни в оккупированной Литве и настроениях народа мы

получали от руководителей партизанских отрядов, которых
424

становилось все больше в различных местностях республи¬

ки. Картину дополняли рассказы командированных в Моск¬

ву партизан, а также перешедших на сторону Красной Ар¬

мии литовцев, которые были мобилизованы в гитлеровские

транспортные отряды. Получали также газеты, выходившие

в Литве.
Из этих материалов все более выяснялось, что гитлеров¬

цы лишаются опоры даже в тех кругах буржуазии, которые

их приветствовали как «освободителей» в июне 1941 года.

Но, как истые покорители, фашисты грубо отбросили все

попытки националистов восстановить даже декорум буржу¬

азной независимости. Они открыто заявляли, что литовско¬

му народу не будет места в «новой Европе», которую плани¬

ровали Гитлер и его преступная шайка. Границы «третьего

рейха», то есть чисто немецкой Германии, согласно их пла¬

нам, намечалось продвинуть на 500 километров к востоку.

Зто означало, что народы, населяющие эту территорию, бу¬

дут ликвидированы как нации. А когда литовцы оказали

сопротивление, бойкотировали гитлеровские мобилизации и

сорвали попытки создания «литовского легиона», послыша¬

лись явные угрозы. Со зловещей откровенностью орган эсэ¬

совцев «Дас шварце корпс» писал, что судьба малых наро¬

дов — это судьба капли воды, падающей на раскаленный

камень...
Гитлеровцы грубо оскорбляли национальные чувства

местного населения, унижали его. Чего стоили одни вывески

у входа в рестораны и некоторые другие общественные ме¬

ста: «Вход только для немцев!»
В отместку за бойкот мобилизационных приказов гитле¬

ровцы закрыли все литовские высшие школы. Возложив

ответственность за этот бойкот на интеллигенцию, они арес¬

товали и сослали в лагеря смерти много ее видных предста¬

вителей, невзирая на их политические взгляды и ориента¬

цию. Стало известно, что наряду с другими в концлагерь за¬

ключен хорошо знакомый мне выдающийся поэт и драма¬

тург Балис Сруога. Понятно, что все, в ком сохранилась хоть

какая-то доля порядочности, не говоря уже о массах трудя¬

щихся и сознательных антифашистах, были настроены про¬

тив оккупантов. Характерными стали сообщения из парти¬

занских отрядов: учащаются случаи, когда литовская поли¬

ция избегает препятствовать партизанам в их борьбе про¬

тив гитлеровцев, а кое-где даже помогает, предупреждает об

опасности. Удивило нас известие о встречах и контактах с
425

партизанами бывшего министра обороны буржуазного пра¬

вительства генерала Т. Даукантаса.
Конечно, на падение престижа гитлеровцев решающее

влияние оказывали блестящие победы Красной Армии, пред¬

вещавшие неизбежный крах «третьего рейха». Верными гит¬

леровцам оставались те националисты, которые связали

себя с ними участием в кровавых преступлениях.
Во второй половине июня 1944 года мы могли порадо¬

ваться новому провалу гитлеровцев в Литве. Поступили из¬

вестия о том, что перестала существовать так называемая

«литовская армия», которую под видом «местных отрядов»

с таким трудом сколачивал Плехавичюс. Когда гитлеров¬

цы вздумали эту вооруженную силу использовать против

Красной Армии и приказали отправляться на фронт, отряды

Плехавичюса отказались подчиниться. Не послушались они

и приказа сложить оружие. Пришлось разоружать их си¬

лой, причем произошли довольно серьезные стычки. Руко¬

водители сопротивления были арестованы, около ста солдат

расстреляно, а остальные разошлись по домам. Так рухнула

еще одна гнусная затея — вовлечь литовцев в вооруженную

борьбу против Красной Армии.
Июнь 1944 года ознаменован важным событием — от¬

крытием второго фронта. Наконец-то американские и анг¬

лийские войска высадились во Франции.
—	Боятся опоздать к развязке в Берлине наши союзни¬

ки. Что-то долго они раскачивались. Ведь целых два года

ждали этой высадки,— говорил майор А. Скардис, когда мы

обсуждали эту новость.
—	Да, от Ла-Манша до Берлина ближе, чем от Москвы

и Сталинграда. Но еще увидим, кто скорее туда попадет! —

рассуждал я.
Этот разговор происходил в Литовском запасном ба¬

тальоне, куда я поехал по случаю его второй годовщины.

Вместе с его командиром майором 3. Малешевским и замес¬

тителем по политической части майором Скардисом мы

обошли все подразделения, беседовали со многими солдата¬

ми и офицерами. Познакомился с офицером этого батальо¬

на, прибывшим с Ленинградского фронта, Юозасом Маню-

шисом, впоследствии секретарем ЦК компартии Литвы, а

затем председателем Совета Министров Литовской ССР.
В июне же началось новое большое наступление войск

всех трех Белорусских и 1-го Прибалтийского фронтов. Уже

в первые дни наступления линия обороны противника была
426

прорвана, и наши армии устремились вперед в направлении

Минска и Вильнюса.
—	Вот пришло время и нам складывать пожитки. До- .

вольно быть эвакуированными,— весело говорил Антанас

Снечкус, когда я зашел в ЦК 1 июля 1944 года.— Наши вой¬

ска уже в семидесяти километрах от Литвы. Надо подгото¬

вить воззвание в связи с предстоящим освобождением Лит¬

вы и восстановлением Советской власти.
—	Ну, это будет самая приятная работа,— заметил я.—

Три года ждали мы этого дня! Какой же найдем Литву после

такой жестокой оккупации?
Начались бурные дни, полные новой работы и новых за¬

бот. Заседали, совещались о посылке и составе оперативных

групп для восстановления Советской власти, составляли

для них инструкции. Писал я и воззвание к литовскому на¬

роду, которое затем коллективно редактировали.
Пришло известие о том, что в составе войск 1-го Прибал¬

тийского фронта Литовская дивизия на севере от Полоцка

с боями продвигается к Литве. Узнал о гибели командира

полка полковника А. Кесселя.
Вечером 7 июля пришел проститься с нашей семьей

А. Снечкус. Волнуясь, он рассказывал:
—	В Вильнюс уже ворвались наши танки, бои идут в

городе. Завтра мы с Гедвиласом и руководящей группой

вылетаем организовывать гражданскую власть. С нами ле¬

тят также писатели Цвирка, Венцлова. В телеграмме Шума-

ускас сообщил, что они с партизанской группой уже соедини¬

лись с Красной Армией и восстанавливают Советскую

власть в районе Игналина — Мелагенай.
—	А меня не берете с собой? — спросил я.
—	Нет, тебе придется пока остаться в Москве, надо под¬

держивать связь с центральными органами.
На следующий день я провожал отлетающих товарищей-
Оставшись с Гридиным, я большую часть времени про¬

водил теперь в ЦК КП(б) Литвы. Пришли сообщения от

партизан: в Вильнюсе еще происходят бои, в городе пожа¬

ры и грабежи. Шумаускас информировал об организации:

исполнительного комитета и милиции в Швенчёнисе.
Волнуясь за судьбу столицы — Вильнюса, я позвонил то¬

варищам в ЦК ВКП(б), хорошо знавшим положение на

фронтах. Мне ответили:
—	Да, бои в Вильнюсе продолжаются. Танки генерала

Обухова прорвались в Вильнюс, но взять город с ходу не
427

удалось. Гитлеровцы оказывают сильное сопротивление, хотя

наши войска уже ушли на запад от Вильнюса, который те¬

перь полностью окружен. Еще день, другой, и он будет осво¬

божден.
Мы с Гридиным комплектовали эшелоны партийных и

советских работников, отправляющихся в Литву. 10 июля

проводили группу из 180 человек на грузовых и легковых

автомашинах.
Вечером 11 июля мне сообщили об освобождении Виль¬

нюса. Предстоит салют. Этой радостной вестью я поде¬

лился с Людасом Гирой и другими товарищами.
Однако вот уже 22 часа, а салюта нет. Оказывается, ору¬

дия были подготовлены к залпу, но салют отменили. Хотя

почти весь Вильнюс освобожден и немцы сдаются тысяча¬

ми, часть гитлеровцев еще упорно держится в центре и на

горе.
Только утром 13 июля получили сообщение от Снечкуса

и Гедвиласа: они уже в Вильнюсе. В тот же день прозву¬

чал приказ Верховного Главнокомандующего об освобож¬

дении столицы Советской Литвы Вильнюса войсками 3-го

Белорусского фронта под командованием генерала армии

И. Д. Черняховского. Вечером над Москвой вспыхнули огни

салюта.
На следующий день, 14 июля, я узнал о больших разру¬

шениях в Вильнюсе: выжжены целые улицы, взорвана

электростанция, разрушен водопровод.
В тот же день в Москву прибыли три литовских парти¬

зана с документами от Шумаускаса. Они рассказывали об

осложнениях, вызванных действиями отрядов польской

Армии Крайовой, которая представляла реакционно-нацио¬

налистические силы. Эмигрантское польское правительство

в Лондоне распространяло версию о том, будто Армия Край¬

ова вместе с Красной Армией освободила Вильнюс и отсюда

начнется возрождение Польши. На самом деле Армия

Крайова в Вильнюсской области особой активности в борьбе

против гитлеровцев не проявляла. Она терроризировала ли¬

товское население, а иногда дело доходило до кровавых

стычек с местными партизанскими отрядами, которые бо¬

ролись против фашистов.
В начале июля командование Красной Армии выделило

участок фронта для отрядов Армии Крайовой при наступ¬

лении на Вильнюс. Отряды понесли значительные потери от

огня немецких фашистов. После этого пыл крайовцев ос¬
428

тыл, но на улицах освобожденного Вильнюса они разгули¬

вали с гордым видом. Об этом мне также рассказывал толь¬

ко что прибывший оттуда Илья Эренбург. Он встречал и

вошедших в город бойцов из литовских партизанских отря¬

дов, выполнявших теперь роль милиции.
Поведение отрядов Армии Крайовой не могло не вызвать

озабоченности. О положении в Вильнюсе я доложил руко¬

водству ЦК ВКП(б). Сообщение было воспринято очень серь¬

езно, и обещано принять меры. Вскоре меня информировали
о	том, что отрядам Армии Крайовой предложено сдать

оружие, а желающим бороться за освобождение Польши —

направиться в армию 3. Берлинга, которая вместе с совет¬

скими войсками двинулась по направлению к Варшаве.

Большинство крайовцев последовало совету, а те, которых

это не устраивало, были интернированы.
16 июля из Вильнюса позвонил Снечкус и предложил мне

выступить с докладом на собрании, которое будет прово¬

диться в Вильнюсе по случаю четвертой годовщины Совет¬

ской Литвы. Еще несколько месяцев тому назад, по обыкно¬

вению, начали готовиться отметить эту годовщину вместе с

нашими прибалтийскими соседями в Москве. Но события

развернулись так, что мы первыми из прибалтийцев могли

этот праздник отметить уже в своей освобожденной сто¬

лице...
Возвращаясь в Литву, я вел записи. Вот некоторые из

них.
18	июля 1944 года. Направляемся в обратный

путь — в'Литву, в Вильнюс! Три года тому назад мы при¬

были в Москву, три долгих и трудных года мы ждали

этого дня... Вместе с секретарем Президиума Верховного Со¬

вета Литовской ССР С. Пупейкисом мы едем на том же

«бьюике», на котором уезжали из Каунаса в первый день

войны, с тем же шофером Йонасом Абельтинисом. Колонна

из пяти грузовых и трех легковых машин, всего 90 че¬

ловек. Это работники ЦК и правительства, писатели, депу¬

таты Верховного Совета. Вместе с нами также польские

товарищи Стефан Ендриховский и врач Ирена Штахельска-

Дзевицка. Отъехав около 120 километров от Москвы, перено¬

чевали в близлежащей деревне.
19	июля. В 494 километрах от Москвы остановились

ночевать в селе Корнилово Оршанского района Витебской

области у крестьянина Доронина. Здесь еще месяц тому на¬

зад были гитлеровцы, в этом доме жили фашистские офи¬
429

церы. Недалеко от села Корнилово лагерь военнопленных, в

котором раньше содержались наши, а теперь там находятся

гитлеровцы. Часто встречаются шесты с надписями «мины».

Опасно свернуть с дороги, где много минных полей.
В этой радостной поездке на освобожденную Родину

часто вспоминаю сына. Как жаль, что Вильнюса нет с нами,

когда мы возвращаемся домой, когда так нужны люди, что¬

бы восстанавливать и строить. Он так ждал возвращения,

двух месяцев не дожил до этого счастливого дня...
2 0 июля. Вот.мы уже в Вильнюсе! По дороге видели

развалины Минска, город почти полностью разрушен. В Мо¬

лодечно тоже много разрушенных домов, а сегодня ночью

гитлеровские самолеты бомбили вокзал. Сильно разрушена

Сморгонь, вместо домов торчат трубы. Наконец у разрушен¬

ного местечка Медининкай мы переехали границу Совет¬

ской Литвы... Обнимали друг друга, поздравляя с возвра¬

щением на родную землю. Отсюда уже недалеко Вильнюс.

Приехали туда поздно вечером. Первое впечатление жут¬

кое. С трудом пробирались через развалины. Кругом разру¬

шенные или сожженные дома. Остановились у здания, где

раньше был городской комитет партии, но здание пустое.

Ходят караульные. На стенах надпись: «Заминировано».

Бродим по улицам. Вижу слезы, блестящие на глазах Ирены

Штахельской-Дзевицкой.
—	Что эти изверги сделали с прекрасным Вильнюсом! —

говорит она.
Снечкус и Гедвилас находятся в доме № 4 по улице

Магдалены (ныне ул. Янониса). Отсюда на фоне неба ви¬

ден силуэт традиционного символа Вильнюса — историче¬

ской башни Гедиминаса, над которой развевается знамя

свободы. Но и башня пострадала — ее верхняя часть почти

полностью снесена. Гора Гедиминаса и башня, возвышаю¬

щаяся над городом, были последним очагом сопротивления

гитлеровцев.
Товарищей Снечкуса и Гедвиласа нашел озабоченными.

Целая лавина вопросов и дел свалилась на них после воз¬

вращения в только что освобожденную полуразрушенную

столицу. Одним из первых встреченных мною товарищей

«с той стороны» был М. Шумаускас. Партизанский руко¬

водитель теперь стал во главе Вильнюсского горисполкома.

Здесь же встретил другого руководителя партизан, Г. Зима-

наса, который назначен заведующим отделом пропаганды

Центрального Комитета* Товарищи говорили о трудностях,
430

связанных с полной разрухой в городском хозяйстве, бли¬

зостью фронта.
Отрадно услышать, что в Вильнюсе остались профессора

К. Белюкас и Ю. Балджюс, в своем родном селе скрыва¬

ется от гитлеровцев поэт Теофилис Тильвитис, о котором я

часто думал. Но вообще в городе населения немного. Зна¬

чительная часть горожан с приближением фронта постара¬

лась уехать, скитается по селам и местечкам. Многие литов¬

цы уехали, терроризированные польскими националистами

и легионерами из Армии Крайовой.
Гитлеровцы проводили в Вильнюсе политику натравли¬

вания литовцев и поляков друг на друга. Сначала они под¬

держивали литовцев-националистов. В последнее время,

ввиду неповиновения литовцев, они стали заигрывать с поль¬

скими националистами, надеясь, что Армия Крайова всту¬

пит в конфликт с Красной Армией.
После долгой беседы и ужина вместе с Гедвиласом рас¬

положились в его кабинете. Я лег на матрац, положенный

на полу. Таков был первый вечер после возвращения в

Вильнюс.
21 июля* Сегодня 4-я годовщина Советской Литвы.

И встречаем ее в Вильнюсе! Не терпелось увидеть, как вы¬

глядит Вильнюс при свете дня. Ходил по улицам старого

города, часто — через завалы, развалины. Во многих мес¬

тах в воздухе носился трупный запах. Дворники усердно

расчищали тротуары, где только это возможно, от обломков,

щебня, подметали улицы. Хотя от многих домов остались

лишь коробки, вся середина выгорела, все-таки город есть.

Сохранились его основные здания. Высится передо мной ис¬

торическое здание с типичной для Вильнюса колоннадой в

стиле классицизма. Это старая ратуша. Она стала широко

известна благодаря картине художника Дамеля, который

на фоне ратуши изобразил отступающую и замерзающую

французскую армию Наполеона. Сумеет ли кто-нибудь так

же просто и ярко отобразить бегство из Вильнюса разбитой

гитлеровской армии?
Затем по улице Гедиминаса (ныне проспект Ленина) я до¬

шел до моста через реку Нярис, который соединял центр го¬

рода с предместьем Жверинас. Теперь пролеты моста, взор¬

ванного гитлеровцами, лежат в реке. Лучшая вильнюсская

гостиница «Жорж» (ныне гостиница «Вильнюс») стоит

каменной коробкой с зияющими оконными глазницами. Все

же на этой центральной улице довольно хорошо сохрани¬
431

лось несколько домов, вполне пригодных для размещения

правительственных или партийных учреждений.
На улицах заговаривал со встречными, хотелось узнать,

как себя чувствуют, что думают люди, которые перенесли

гитлеровскую оккупацию. Говорили о зверствах гитлеров¬

цев, о том, как трудно было с продовольствием, о панике,

которая охватила немцев при приближении Красной Армии.

Один дворник рассказывал, что он наблюдал гитлеровских

солдат, с проклятьями разрывающих портреты Гитлера.
—	Видите это здание? — сказал встречный гражданин,

указывая на огромную Лукишкскую тюрьму.— Там я про¬

вел почти целый год по обвинению в саботаже. К счастью,

остался жив, ведь людей убивали, как мух. Даже убегая из

Вильнюса, гитлеровцы успели расстрелять в тюрьме не¬

сколько десятков человек. А что творилось в еврейском гет¬

то — об этом страшно даже подумать...
Вечером торжественное собрание состоялось в красивом

уютном зале того же здания, в котором мы ночевали. (Впо¬

следствии оно стало мне таким знакомым — здесь поме¬

щался Президиум Верховного Совета Литовской ССР.) Не¬

большим был зал, скромным и само собрание. Вместилось

не более 200 человек, которым пришлось стоять, чтобы

сэкономить место. Окна в зале были без стекол, зеркало

пробито пулей, следы осколков виднелись в потолке и сте¬

нах...
Хотели провести собрание в более просторном зале, но

военные предупредили, что все еще продолжается «мин¬

ный карантин». С первых дней освобождения Вильнюса са¬

перы стали проверять каждое здание миноискателями.

На многих домах красовались надписи: «Проверено. Мин

нет». Однако саперы продолжали работу, тем более что мины

замедленного действия могли взорваться через 5—10, а то

и больше дней после изгнания гитлеровцев.
Торжественное собрание открыл исполняющий обязан¬

ности председателя горисполкома М. Шумаускас. Затем вы¬

ступил первый секретарь ЦК КЩб) Литвы А. Снечкус, а

после него говорил я. Во всех выступлениях красной нитью

проходила одна мысль: благодарность руководству партии

и правительства, славной Красной Армии, всем братским

народам Советского Союза не только за освобождение от ок¬

купации, но и за спасение литовского народа, которому гит¬

леровские захватчики несли полное уничтожение. Это

скромное торжество в честь 4-й годовщины Советской Лит-
432

•вы, происходившее в небольшом зале у подножия горы Ге¬

диминаса, осталось незабываемым эпизодом для всех его

участников.
2 5 июля. Осаждают военные со всякими вопросами,

обращаются как к Советской власти, но эта власть едва-

едва начинает создаваться. Армия продвигается вперед,

освобождаются новые города и селения, а людей очень мало.

Уборка урожая еще только начинается, а военные уже нуж¬

даются в зерне из поставок нового урожая.
В Москву улетели Снечкус, Гедвилас и некоторые народ¬

ные комиссары для обсуждения актуальнейших вопросов.

Острая проблема со снабжением. В Вильнюсе только около

100 тонн зерна, которые будут распределены среди рабо¬

чих. Непременно нужна помощь зерном, пока оно поступит

из поставок.
Ко мне пришел старый ксендз Дваранаускас, которого

несколько дней тому назад встретил на улице. Сначала он

расспрашивал об отношении Советской власти к религии и

католической церкви, но потом сказал, что его главным об¬

разом интересует положение в Каунасе.
—	Нельзя ли ускорить взятие Каунаса? — спросил он.—

Боюсь, чтобы не возникла братоубийственная война. Если

немцы долго продержатся в Каунасе, там могут организо¬

ваться литовские националистические воинские части, и

тогда пойдет брат на брата...
—	Насколько мне известно,— сказал я,— наши войска

уже обходят Каунас. Его освобождение — это вопрос бли¬

жайших' дней. А что касается националистов, то им вряд ли

удастся сколотить какие-нибудь серьезные силы. Ведь когда

гитлеровцы были хозяевами положения во всей Литве, то на

призыв организовать литовский легион отозвалось, кажет¬

ся, только семьдесят одураченных литовцев. Куда им воин¬

скую силу организовать, когда у них одна забота — как спа¬

сти свою шкуру и удрать...
2	6 июля. Сегодня утром я осмотрел кожевенно-обув¬

ную фабрику, расположенную недалеко от реки Нярис. Бе¬

седовал с директором Дабовичем и техноруком Павляком, со

многими рабочими. Из их рассказов можно сделать вывод,

что гитлеровцы орудовали не только кнутом, но использо¬

вали и пряник. Иногда по случаю каких-нибудь праздников

для рабочих устраивали пирушки, приходили гитлеровски^

комиссары, в их числе также вильнюсский окружной ко¬

миссар Хингст.
28	Ю. Палецкис
433

—	Рабочие, вы всегда будете иметь водку и папиро¬

сы,— любил он повторять после нескольких чарок,— если

только будете хорошо работать...
Рассказывали, как нализавшийся на такой попойке ко¬

миссар, придравшись к чему-то, избил подвыпившего мас¬

тера, пинал его ногами. Дабович говорил, что работали во

время оккупации плохо, саботировали, каждый старался

утащить побольше продукции. А фашистские заправилы

увозили для себя обувь целыми автомашинами.
В эти дни я просмотрел много выходивших во время ок¬

купации литовских газет, а также специальные сборники

«Литовского архива», которые издавались с целью антисо¬

ветской пропаганды. Зашел и в бывшее Бюро студий, где

работали сотрудничавшие с гитлеровцами журналисты во

главе со Сенкусом (теперь он подвизается в США). Это бюро

гитлеровской пропаганды публиковало самую мерзкую кле¬

вету, чтобы очернить Советскую власть.
В большущем навале личных дел граждан мы нашли до¬

кументы бывшего члена Государственной думы адвоката

А. Булоты и его жены Александры. Оба видных обществен¬

ных деятеля были расстреляны еще в первые недели окку¬

пации. Мне рассказывали о последних минутах их жизни.

Перед расстрелом гитлеровцы и их приспешники заставили

Булоту копать себе могилу. «Мы погибнем, вы можете рас¬

стрелять нас — беззащитных людей,— бросил в лицо пала¬

чам Булота.— Но я уверен, что ваш кровавый строй недолго

просуществует, ему придет конец, и этот конец будет ужас¬

ным!»
Создана чрезвычайная комиссия для расследования гит¬

леровских преступлений в Литве. Выясняется, что могилы

тысяч и десятков тысяч невинных людей имеются не только

под Вильнюсом, Каунасом, но и во многих других местнос¬

тях Литвы.
2	8 июля. Ночевал в гостинице «Бристоль». Около по¬

ловины первого начали стрелять зенитки. Это бывало почти

каждую ночь, и я не беспокоился. Но стрельба не утихала.

Затем послышались ясные взрывы бомб, которые все при¬

ближались, даже наш дом стал вздрагивать. Пришлось

встать и спуститься вниз. На первом этаже я увидел уже

много товарищей, спрятавшихся под каменной лестницей.

Бывалый солдат К. Прейкшас, воевавший в Испании, при¬

говаривал, что это самообман, никакая лестница не спасет

в случае прямого попадания. Однако под лестницей как бы
434

спокойнее. Оглушительная стрельба казалась бесконечной.

Время от времени сквозь окна проникал свет «висячих» ра¬

кет. Большой воздушный налет продолжался около часа

двадцати минут. Утром выяснилось, что гитлеровцы бомби¬

ли район железнодорожной станции. Разрушено много до¬

мов, погибло более 60, а ранено 130 человек.
Вечером третьего дня жители Вильнюса удивились, ус¬

лышав задорную литовскую песню. С ней по улицам города

проходила группа солдат. Они оказались воинами Литов¬

ской дивизии, которых возглавляли капитан М. Макашов и

Герой Советского Союза лейтенант В. Бернотенас. Группа

прибыла с задачей пополнения дивизии — объявлен призыв

молодежи в Красную Армию. Бернотенас, заслуживший

звание Героя за смелую разведку во время боев под Орлом,

рассказывал мне о дивизии. В составе войск 1-го Прибал¬

тийского фронта Литовская дивизия вступила в Литву, сей¬

час находится недалеко от Паневежиса. Повсюду ее ветре*

чали с энтузиазмом.
На днях я участвовал в совещании о восстановлении во¬

допровода. Оно тормозится из-за отсутствия электроэнергии,

ибо электростанция взорвана. Ожидается прибытие энерго¬

поезда. Пока же, чтобы напечатать хоть небольшое количе¬

ство экземпляров газет «Тарибу Летува» и «Правда вилень-

ска», приходится печатную машину крутить вручную.
3	0 июля. Много народу уезжает из города, боясь но¬

вых воздушных налетов и бомбардировок. И мы ночуем за

городом, в районе Валакампяя.
Утром приходили товарищи, присланные А. И. Микоя¬

ном, советоваться по вопросам пищевой промышленности и

снабжения населения продуктами.
Вернулся из Москвы Снечкус. Союзное правительство

решило прислать 2 тысячи тонн зерна, а также пищевые

продукты и горючее для Вильнюса и Каунаса, освобожде¬

ние которого ожидается с часу на час. Обещано и 150 тысяч

комплектов одежды.
Приехал из района Утены заместитель наркома просве¬

щения Лисаускас. Он сообщил, что перед приходом Красной

Армии гитлеровцы и их приспешники изрядно напугали на¬

род россказнями о «большевистских зверствах». Мол, за

передовыми частями армии пойдут монгольские, татарские

и еврейские отряды, которые будут убивать или отрубать

носы, уши... Но после прихода Красной Армии жители убе¬

дились в гнусности этой пропаганды и успокоились.
435

Из Шяуляя возвратились комиссар пищевой промыш¬

ленности Э. Билявичюс и член Бюро ЦК КП(б) Литвы

Д. Е. Шупиков. После ухода гитлеровцев этот город остался

почти невредимым, но взрывы мин замедленного действия и

воздушные бомбардировки превратили его в руины. В цент¬

ре города, как и после первой мировой войны, осталось

очень мало неповрежденных домов. Пришло также сообще¬

ние, что Литовская дивизия заняла фронт у Шяуляя и ус¬

пешно отбивает яростные танковые атаки гитлеровцев.
Прибывшие из Укмерге рассказывают, что там на улицах

уже играют дети. Значит, жизнь начинает входить в мирную

колею.
Сегодня был у меня писатель Винцас Жилёнис. Первые

дни оккупации он провел в Вильнюсе, в Лукишкской тюрь¬

ме, и его жизнь висела на волоске. Каждый день по не¬

скольку сот человек из тюрьмы уводили на расстрел. Со дня

на день он ожидал своей очереди. Жилёнис рассказывал о

судьбе не успевшего эвакуироваться народного комиссара

коммунального хозяйства Валеринонаса Книвы. Он не скры¬

вался, и в первое время его не трогали, даже предоставили

работу в магистрате. Однако через несколько месяцев Книву

арестовали и расстреляли.
1	августа. Сегодня меня посетили старые вильнюс¬

цы — педагог М. Шикшнис, профессор 3. Жемайтис, ксендз

Дваранаускас, профессор К. Шалкаускас, М. Кубилюте и

адвокат С. Яцкявичюс.
—	Мы, представители литовской общественности Виль¬

нюса, пришли, чтобы в вашем лице приветствовать прави¬

тельство Советской Литвы,— заявил Яцкявичюс.— Радуясь

освобождению, мы заявляем о поддержке правительства Со¬

ветской Литвы и решимости лояльно сотрудничать с ним,

оказать помощь, какая будет в наших силах.
Поблагодарив за приветствие, я подчеркнул, что прави¬

тельство Советской Литвы, еще будучи в Москве, призывало

и теперь призывает всех честных граждан включиться в ра¬

боту и в борьбу, чтобы литовский народ мог в полной мере

участвовать в окончательном разгроме гитлеровских захват¬

чиков, в освобождении Родины. Надеемся, что интеллиген¬

ция правильно поймет цели и задачи Советской власти и ак¬

тивно поможет разъяснять их и проводить в жизнь.
Представители общественности говорили о большом смя¬

тении в умах, которое произвела гитлеровская пропаганда.

Многие интеллигенты и служащие, напуганные ею, убе¬
436

жали вместе с гитлеровцами или скрываются, боясь мести

со стороны Советской власти. Следовало бы шире информи¬

ровать о том, что Советская власть не преследует бывших

служащих оккупационных учреждений, если они не совер¬

шали преступных действий. Старые вильнюсцы изъявили

готовность опубликовать обращение ко всем бывшим слу¬

жащим, которые скрываются и боятся вернуться.
Пришло радостное известие: освобожден Каунас! Сегод¬

ня Снечкус и Гедвилас вместе с несколькими наркомами

уже уехали туда.
6	августа. Выехал в Каунас. Первое впечатление: раз¬

рушений немного. У VI форта пустующие бараки, в которых

помещались советские военнопленные. По имеющимся сведе¬

ниям, у VI форта похоронено около 40 тысяч пленных, уби¬

тых гитлеровцами или умерших от голода.
Первое знакомое лицо в Каунасе — на балконе стоит ди¬

рижер оперного театра М. Букша. У него встретил балерину

Т. Свентицкайте и художницу О. Дубенецкене. Иду дальше,

встречаю профессоров И. Йонинаса, К. Слежявичюса. Вот

сапожник Рожницкис, у которого я жил в 1926 году. Вообще

людей на улицах очень мало, хотя день и воскресный. Гово¬

рят, многие ушли из города, а часть работает на восстановле¬

нии мостов.
Из бесед видно, что даже многие интеллигенты поверили

гитлеровской пропаганде. Распространилась версия, что

вскоре после занятия города соберут все население на пло¬

щадь, отделят тех, кто был партизаном, боролся против гит¬

леровцев, а всех остальных расстреляют. Кое-кто даже запас¬

ся ядом, чтобы отравиться на случай такой опасности...
7	августа. У секретаря Каунасского горкома партии

Ю. Григалавичюса говорили о распространении газет. На¬

селение еще не имеет советских денег, поэтому газеты при¬

ходится раздавать бесплатно. Советовались о создании го¬

родской комиссии по расследованию гитлеровских зверств.

В Каунасе массовые убийства происходили у IX форта, ко¬

торый при буржуазной власти был превращен в тюрьму, а

во время оккупации стал лагерем смерти. Там уничтожены

десятки тысяч человек.
Вечером поехали в Вилиямполе. Отступая, гитлеровцы по¬

дожгли остатки гетто, бросали гранаты в дома, расстрели¬

вали людей, выбегавших оттуда. Среди развалин лежало

много трупов страшного вида. В воздухе тяжелый трупный

запах. Вместе с нами ехал один из 34 спасшихся в подзе¬
437

мелье, типографский работник Биргерис. Он рассказывал о

жутких переживаниях последних дней в гетто. Затем я

встретил группу оставшихся в живых, в разное время убе¬

жавших и скрывавшихся, их было около 300 человек.

Столько лишь и осталось из многочисленного еврейского на¬

селения Каунаса. Один из них рассказывал мне о послед¬

них минутах журналиста Б. Оречкина. Когда его в очеред¬

ной группе смертников уводили на расстрел, он просил оста¬

ющихся, если кто уцелеет, сообщить мне о гибели его и

жены.
9 августа. Под вечер вернулись в Вильнюс. Ехали че¬

рез Укмерге. Дорога здесь много хуже, все дорожные мосты

взорваны или сожжены. Приходилось объезжать через леса,

по проселочным дорогам, пересекать речки. Видели на про¬

тяжении целых километров взорванные телефонные столбы.

На полях кипела работа, крестьяне косили и свозили рожь,

убирали урожай. Недалеко от Укмерге группа рабочих вы¬

таскивала из торфяника локомобиль, чтобы использовать

его в городе как двигатель на электростанции.
В Укмерге председатель уездного исполкома Б. Гоштау-

тас с похвалой отзывался о врачах, которые самоотвержен¬

но работали в больницах, не покидая больных и во время

военных действий. Полностью сохранено имущество лечеб¬

ных учреждений. О такой же самоотверженности медицин¬

ского персонала я слышал и в Каунасе от профессора П. Ма-

жилиса.
Каким контрастом по сравнению с этим звучали рас¬

сказы о зверствах, которые чинили гитлеровцы в Укмерге.

В лесу Пивония гитлеровцы и их приспешники расстреляли

более 12 тысяч человек. Особо усердствовал в этих кровавых

расправах местный начальник полиции И. Пашкявичюс.

(Как впоследствии выяснилось, этот организатор массовых

убийств нашел пристанище в США.)
Но были люди, которые в страшных условиях оккупа¬

ции показывали высокие примеры человечности и гуманиз¬

ма. Подвергаясь опасности и рискуя жизнью, они спасали

преследуемых и обреченных на смерть. Отрадно узнать, что

среди этих благородных людей были мой хороший друг

поэт Казис Бинкис и его жена Софья Бинкене. Они приюти¬

ли и спасли от смерти многих бежавших из гетто. Сам Бин¬

кис умер еще в первый год оккупации, а его вдова продол¬

жала это рискованное, но святое дело.
438

ДО ПОЛНОЙ ПОБЕДЫ
Самолет «Тарибу Летува» на земле

Литвы.— Сессия при свете свечей и

свет ее решений.— Тысячи — в Крас-

ную Армию.— «Готовьтесь поднять

над Клайпедой литовское зна¬

мя...» — Жуткая быль Панеряйского

леса.— 700 тысяч жизней не стало

на литовской земле...— Сенсацион¬

ные сообщения о моей «гибели».—

Освобождение всей Литвы.— Витау-

тас Дужинскас в штурме рейхста¬

га.— Бесконечная радость победы.
После освобождения Кауна¬

са фронт отодвинулся на запад и приближался к германской

границе. Гитлеровцы все еще удерживали северо-западную

часть Литвы, мою родную Жемайтию. Вскоре мне предста¬

вился случай побывать в недавно освобожденной местности,

прифронтовой полосе, недалеко от границы Германии.
В Вильнюс прибыла группа летчиков во главе с Героем

Советского Союза подполковником В. Н. Буяновым. Эта

делегация от гвардейских 115-й Оршанской и 7-й Ржевской

дивизий истребительной авиации пригласила меня участво¬

вать в празднике по случаю Дня авиации. Я принял пригла¬

шение. С вильнюсского аэродрома на «Дугласе» мы долетели

до воинской части. Лететь дальше на большой машине было

опасно, ибо часто появлялись вражеские стервятники. Мы

переселц на легкие самолеты У-2. Летели очень низко, над

самыми верхушками деревьев, сели на небольшой поляне,

чуть ли не на огороде, почти уткнувшись в забор хутора. Ви¬

димо, недаром самолеты У-2 называли «огородниками» или

« кукурузниками ».
Нас встретил и приветствовал командир дивизии генерал-

майор В. М. Забалуев, а вскоре прибыл и командир корпуса

генерал-лейтенант А. С. Благовещенский, которому я вручил

медаль «За оборону Ленинграда».
Прибыв в расположение дивизии, где происходило тор¬

жественное собрание по случаю праздника авиации, я был

приятно удивлен, когда мне показали самолет с надписью

«Тарибу Летува» («Советская Литва») — один из тех десяти

самолетов, которые были построены на собранные эвакуиро¬

ванными литовцами деньги и переданы летчикам в окрест¬

ностях Москвы. Остальные 9 самолетов сбиты или вышли из
439

строя. Да и этот ветеран уже не летал, его использовали

только для учебных целей на земле. Однако пожелание, вы¬

сказанное при передаче самолетов, исполнилось: самолет

стоял на освобожденной литовской земле!
Штаб авиационной дивизии расположился на хуторе

Шлякиса. Кулацкое хозяйство с хорошим домом и солид¬

ными хозяйственными постройками. Сам Шлякис, владев¬

ший 29 гектарами земли, крепкий мужчина лет под пятьде¬

сят, оказался холостяком. Он жаловался на то, что едва

успели свезти урожай в амбары, а уже заставляют молотить

для поставок. Это никак не вязалось с его крестьянскими по¬

нятиями, ибо обыкновенно зерно держали до глубокой осени,

когда оно хорошо просохнет, и потом уже молотили.
—	Как же молотить сырое зерно! Ведь это большие убыт¬

ки! — повторял Шлякис.
На этом хуторе, как и на других, приютились многие

ушедшие из прифронтовой полосы. Из разговоров с мест¬

ными жителями можно было сделать вывод, что они раду¬

ются изгнанию гитлеровцев, но о будущем у них нет ясного

представления, головы забиты различными домыслами и

слухами. Говорить с военными им очень трудно, в этой мест¬

ности редко кто знает русский язык. Еще никто не видел

представителей Советской власти, не доходили и литовские

газеты.
Вернувшись в Вильнюс, я начал готовить доклад, кото¬

рый мне было поручено сделать на третьей сессии Верхов¬

ного Совета Литовской ССР. Когда 29 августа 1944 года в

зале Вильнюсского горкома мы собрались на эту сессию,

недосчитались многих депутатов. Некоторые погибли в ря¬

дах Литовской дивизии, другие — сражаясь в партизанских

отрядах, третьи были убиты гитлеровцами. Среди погибших

заместитель председателя Президиума Верховного Совета

республики Домас Роцюс, руководивший партизанским от¬

рядом «Жальгирис».
Сессия открылась уже в сумерки. Шум военных мото¬

циклов часто заглушал речь оратора. Однако все эти неудоб¬

ства не могли притупить чувство радости: мы можем со¬

браться в своей освобожденной столице, продолжать работу

по строительству социализма...
Я выступил как докладчик по первому вопросу повестки

дня: «Освобождение литовских земель и дальнейшие зада¬

чи литовского народа в борьбе против немецких захватчи¬

ков».
440

Практическое решение одного из важнейших вопросов

излагалось в докладе первого секретаря ЦК КП(б) Литвы

А. Снечкуса «Ликвидация последствий гитлеровской окку¬

пации в сельском хозяйстве». Закон, принятый на основе

доклада, предусматривал восстановление принципа нацио¬

нализации земли и порядка землевладения, установленного

земельным переустройством 1940 года. Это означало, что

кулаки и помещики, захватившие землю новоселов, должны

ее возвратить.
Третья сессия Верховного Совета Литовской ССР проис¬

ходила при скудном мерцании свечей, однако свет ее реше¬

ний проник во все уголки Литвы. Они вызвали радость и

ликование в избах бедняков и новоселов, которых во время

оккупации согнали с полученных при Советской власти на¬

делов. Зато уныние и беспокойство царило в хозяйствах бо¬

гатеев и эксплуататоров. После вторжения гитлеровцев

некоторые кулаки и помещики собственноручно расстрели¬

вали новоселов, а их семьи безжалостно выгоняли, обрекая

на нищету и голод. Правда, такие злодеи поспешили удрать

вместе с гитлеровцами, но это удалось далеко не всем.
В Вильнюс прибывало все больше молодежи, призванной

в ряды Красной Армии из освобожденной части Литвы. Мно¬

го раз я посещал сборные пункты, выступал, разъясняя

современное положение и стоящие перед литовским народом

задачи, разоблачая лживую гитлеровскую пропаганду. С ин¬

тересом беседовал с призывниками. Приятно было убедить¬

ся, что в большинстве своем это здоровая молодежь, с охо¬

той идущая в ряды победоносной Красной Армии.
Громадная разница проявилась в отношении литовской

молодежи к гитлеровским планам мобилизации и к нынеш¬

нему призыву в Красную Армию. Несмотря на угрозы и

фашистскую пропаганду, гитлеровцы никак не могли сколо¬

тить сколько-нибудь серьезные силы из литовцев. Теперь

же, в первые недели после освобождения части Литвы, в ар¬

мию приходили тысячи. Некоторые направлялись непосред¬

ственно для пополнения Литовской дивизии. Но большин¬

ство отправлялось в запасную дивизию, которая комплек¬

товалась в Смоленской области.
Я посетил эту дивизию 2 сентября, встретился с ее коман¬

диром, генерал-майором Я. П. Синкевичем. Оказывается, в

ее составе уже 11 тысяч человек, прибывают все новые. На

следующий день дивизия была построена на большом поле.

Я приветствовал молодых воинов из освобожденной Литвы,
441

готовящихся к борьбе за окончательное освобождение Совет¬

ской Родины и полный разгром гитлеровских захватчиков.

При прохождении частей церемониальным маршем нельзя

было не удивиться достигнутым за короткое время успехам

в строевой подготовке.
За неделю посетил все части запасной дивизии, выступал

с речами, проводил беседы, принимал участие в собрании

партактива, побывал на уроках политграмоты. Один за

другим прибывали эшелоны с пополнением, в том числе —

1140 человек из Каунаса. Когда я уезжал, в дивизии было

уже 18 тысяч бойцов.
Вместе с генералом Синкевичем поехали в Москву. Там

посетил А. И. Микояна, договорились о переводе дивизии

на лучшую норму питания.
Анастас Иванович подробно расспрашивал о положении

в освобожденной Литве, о настроениях населения, об урожае,

о восстановительных работах. Он советовал самое серьезное

внимание обратить на пропаганду, разъяснение задач Совет¬

ской власти, чтобы обеспечить крепкую политическую опору

в массах.
В начале октября Красная Армия перешла в наступле¬

ние на литовской земле. В сводках Совинформбюро замель¬

кали такие знакомые имена жемайтийских городов и селе¬

ний, освобожденных от врагов. Среди них был мой родной

Телыпяй. В этом наступлении активное участие принимала

и Литовская дивизия. За несколько дней Красная Армия

освободила всю северо-западную часть Литвы, почти всю

Клайпедскую область, захваченную Гитлером в 1939 году.
В связи с вступлением наших войск в Клайпедскую об¬

ласть беседовал по телефону с членом Военного совета

1-го Прибалтийского фронта генерал-лейтенантом Д. С. Лео¬

новым. Поскольку Клайпеда на штабных картах обознача¬

лась немецким наименованием Мемель, я просил в сообще¬

ниях употреблять настоящее, литовское название этого

города. Кроме того, высказал пожелание, чтобы в боях за

освобождение Клайпеды приняла участие Литовская диви¬

зия. В этот же день пришло известие о вступлении войск

3-го Белорусского фронта на землю Восточной Пруссии.
Вечером 10 октября первому секретарю ЦК КП(б) Литвы

А. Снечкусу из Кремля позвонил И. В. Сталин.
—	Как на литовском языке называется Мемель? — спро¬

сил он.
—	Это город Клайпеда,— ответил Снечкус.
442

—	Так вот, готовьтесь поднять над Клайпедой литовское

знамя, с чем вас и поздравляю,— сказал Сталин.
Снечкус немедленно созвал членов Бюро ЦК и сообщил

это радостное известие. Слова Сталина о литовском флаге

можно было понять символически. Это означало, что Клай¬

педа и Клайпедская область будут опять включены в состав

Литвы. Решили изготовить флаг Советской Литвы, напра¬

вить с ним В. Бергаса, который намечался председателем

Клайпедского горисполкома. Он сразу и уехал — освобожде¬

ние города ожидалось в ближайшие дни. Однако в окру¬

женной Клайпеде гитлеровцы оставили довольно большой

гарнизон и упорно оборонялись. Клайпеда была освобождена

только спустя три с половиной месяца.
С большой радостью мы узнали, что в Каунас из сво¬

его деревенского хозяйства близ Телыпяя вернулся наш

лучший оперный певец Кипрас Петраускас. Хотя Петраус-

касу было уже около шестидесяти лет, его тенор звучал еще

довольно хорошо, а энергии могли позавидовать даже мо¬

лодые.
Часто я заходил в вильнюсский и каунасский театры,

встречался с артистами, режиссерами, певцами, художни¬

ками.
Осенью в освобожденной части Литвы начались занятия

в школах, а также в обоих университетах. Ректором Виль¬

нюсского университета был назначен профессор 3. Жемай-

тис, а Каунасского — профессор А. Пуренас.
В Вильнюсе, в здании, когда-то принадлежавшем князьям

Огинским, обосновался Союз писателей Литовской ССР.

Война произвела резкое размежевание между писателями.

Их реакционная часть оказалась по ту сторону фронта.

А тут еще большие потери — гибель Витаутаса Монтвилы,

которого гитлеровские наймиты расстреляли в первый месяц

после вторжения, смерть Казиса Бинкиса... Руководитель

Союза Пятрас Цвирка опять много потрудился для сплоче¬

ния писателей. Отрадно было встретить на улицах Вильнюса

талантливого поэта Теофилиса Тильвитиса, внезапно по¬

явившегося из деревенской глуши. Включился в писатель¬

скую семью и один из крупнейших писателей и поэтов Вин-

цас Миколайтис-Путинас, а также писатели Антанас Венуо-

лис, Ева Симонайтите, Софья Чюрлёнене, Юозас Паукштя-

лис, Юозас Грушас, Пятрас Вайчюнас, Винцас Жилёнис,

Юлюс Бутенас и другие, которые пережили оккупацию, но

остались верными своему народу.
443

Основательно познакомившись с газетами, журналами и

книгами, которые выходили во время оккупации, убедив¬

шись, что антисоветская пропаганда оставила тяжелый

след, я горячо принялся за дело контрпропаганды. Написал

целый ряд статей с разоблачением националистической

идеологии и предательской деятельности националистов во

время оккупации. «Они толкали литовский народ в немец¬

кую могилу» — так называлась одна из первых статей этой

серии.
Убедительные материалы для разоблачения подлой дея¬

тельности националистов давали расследования гитлеров¬

ских зверств. О многом рассказал лес в окрестностях Виль¬

нюса, называемый Панеряй (Понары). Здесь во время окку¬

пации гитлеровцы и их приспешники уничтожили почти все

еврейское население Вильнюса, расстреляли много других

граждан. Около 100 тысяч человек погибло в Панеряйском

лесу. Когда с наступлением Красной Армии неизбежно при¬

ближалось возмездие, гитлеровцы поспешно стали скрывать

следы своих чудовищных преступлений. Из обреченных на

смерть создали специальные команды. Их заставляли отка¬

пывать громадные могилы, извлекать оттуда трупы, скла¬

дывать их вперемежку с дровами, обливать керосином и

поджигать. Как рассказывали жители близлежащих хуто¬

ров, эти огромные костры горели несколько месяцев до осво¬

бождения Вильнюса, разнося дым, гарь и трупный запах

далеко вокруг...
—	Да, я не только свидетель, но и участник «огневой

команды», которая занималась сжиганием трупов,— рас¬

сказывал членам следственной комиссии бывший узник

К. Потанин.— Вся наша команда жила здесь, в этом огром¬

ном подземном баке, сооруженном для хранения бензина.

Мы работали под охраной эсэсовцев, которые вели точный

учет сожженных «фигур» — так они называли трупы, отко¬

панные из могил. Трупы тщательно осматривали, не сохра¬

нились ли в одежде какие-либо ценные вещи. Специали¬

сты-«дантисты» проверяли зубы и вырывали найденные зо¬

лотые коронки. И так изо дня в день: откапывали трупы,

складывали из них костер, затем зажигали. На ночь нас

отводили опять ночевать в эту яму.
—	Как же вам удалось спастись?
—	Не было сомнения, что мы тоже будем превращены

в трупы. С первого же дня стали думать о спасении. Решили

сделать подкоп, пользуясь тем, что эсэсовцы к нам на дно
444

бака никогда не спускались. Мы вырыли довольно глубокий

и длинный туннель. В одну ночь удалось выбраться из ямы.

Но эсэсовцы скоро обнаружили побег и стали нас преследо¬

вать, обстреливать. Из убежавших спаслись только несколь¬

ко человек.
Потанин водил нас по Панеряйскому лесу, как знаток.
—	Здесь была детская яма. Оттуда извлекали только

трупы детей, маленьких детей,— сказал он, остановившись

у одной из ям.
Хотя гитлеровцы стремились испепелить даже мельчай¬

шие кости, рассеять их, все-таки во многих местах мы обна¬

ружили уцелевшие части костей, человеческие зубы, куски

истлевшей материи, различные монеты, гребенки...
—	Вот это еще не вскрытая могила. Ее не успели отко¬

пать до прихода Красной Армии,— указал Потанин.— А вот

волосы, волосы... Это волосы Мани! Она бежала вместе с

нами, но ее застрелили...
Мы увидели торчащие из песка пушистые рыжие волосы.

Видно, труп погибшей девушки был зарыт очень неглубоко,

ветер сдул песок, и волосы оказались снаружи.
Вскоре организовали раскопку этой могилы. Для работы

был выделен отряд пленных гитлеровцев. Отрытые трупы

осматривали гражданские и армейские врачи, а также пред¬

ставители комиссии по расследованию гитлеровских зверств.
Однажды во время такой жуткой процедуры я приехал

в Панеряй. Это была самая страшная картина из всех, ко¬

торые пришлось видеть за всю мою жизнь. Огромная яма

раскопана. Множество трупов вытащено для осмотра, а дру¬

гие еще лежали в яме, уложенные правильными рядами,

точно дрова. Таких рядов было множество — один на дру¬

гом. Судя по снимкам и рассказам, обычно перед расстре¬

лом обреченных раздевали. Здесь же почти все одеты. Не

только по волосам, но и по платью можно было отличить

мужчин от женщин. Трупы еще не совсем истлели, видно,

расстреляли недавно. Лаконичной была констатация смер¬

ти : выстрел в затылок.
Около 10 тысяч трупов лежали в этой откопанной мо¬

гиле. Кто лее были эти люди? Найденные при трупах доку¬

менты отвечали: рабочие, ремесленники, учащиеся, сту¬

денты, учителя, врачи... Нашли и несколько свидетельств об

окончании высших учебных заведений.
После освобождения Каунаса такое же расследование

было проведено у IX форта. Гитлеровцы и там постарались
445

замести следы преступлений. Тоже сжигали трупы, а потом

расстреляли и тех, кто сжигал,— из них никому не удалось

спастись. Надписи на стенах казематов IX форта свидетель¬

ствовали о том, что там содержали обреченных на смерть не

только из Литвы, но и из Франции, Бельгии, Голландии...

Их увозили как будто на работу в восточные области, на са¬

мом деле — на смерть.
Комиссия по расследованию гитлеровских зверств в Ли¬

товской ССР опубликовала итоги своей работы. В ее отчете

отмечалось, что фашисты уничтожили более 300 тысяч чело¬

век. Однако комиссия работала тогда лишь на освобожден¬

ной части Литвы, опубликованные данные были неполными.

После освобождения всей территории республики и более

точного подсчета оказалось, что от рук гитлеровцев и их

пособников в Литве погибло более полумиллиона местного

населения, а также около 200 тысяч военнопленных и граж¬

дан, привезенных из других стран. Всего на литовской земле

уничтожено около 700 тысяч человек...
Море крови, каунасские форты, панеряйские могилы...

Гнев и возмущение преступлениями гитлеровцев и их при¬

спешников я старался выразить в публицистике, затем и в

стихах. Одну из статей назвал «Национал-убийцы». Ряд

моих статей и материалов, в которых разоблачались крова¬

вые дела фашистов, был собран в отдельную брошюру под

заглавием «Ликвидировать влияние гитлеровской пропаган¬

ды в сознании людей».
Работая в области контрпропаганды, приходилось знако¬

миться и с выходившими в США литовскими реакционными

газетами. Просто удивительно, до какой слепоты доходили

буржуазные писаки в ненависти к социализму, Советской

власти, защищая свои классовые эксплуататорские инте¬

ресы. Самым возмутительным мне казалось, что наиболее

злобно против социалистической Литвы выступала газета

«Науенос» («Новости»), называвшая себя органом Литов¬

ского союза социалистов Америки. Достаточно сказать, что

в июне 1941 года, когда гитлеровские банды захватили

Литву, оросив ее землю потоками крови, эта газета востор¬

женно называла Гитлера освободителем Литвы и воскли¬

цала: «Трижды ура Гитлеру!»
Хотя Соединенные Штаты затем вступили в войну с гит¬

леровской Германией, реакционные эмигрантские газеты

продолжали писать в прежнем духе, как будто Америка

воюет с Советским Союзом, а не с Гитлером... Они откровен¬
446

но призывали союзников занять Кавказ, если правительство

Советского Союза не согласится восстановить буржуазную

власть в Прибалтике.
Это была чудовищная карикатура на так называемую

буржуазную «свободу печати». Правда, голос реакцион¬

ной своры оказывал примерно такое же влияние на ход со¬

бытий, как собачий лай на луну...
Кстати сказать, после свержения фашизма в Литве в
1940	году моя личность стала мишенью для самых острых

нападок реакционной печати. Каких только измышлений,

каких эпитетов не придумывали озлобленные реакционеры!

Так, во время войны в клерикальной газете «Драугас»

(«Друг») некий правоверный католик доктор А. Рачку с на

целой странице доказывал, что вся моя деятельность и ак¬

тивность — результат каких-то наркотиков и алкоголя. Он

красочно описывал бутылку водки, которая, мол, всегда

торчала из моего кармана...
В первые месяцы войны реакционные газеты в сенсацион¬

ном виде преподносили известие о моей «гибели». Из какого-

то итальянского источника сообщалось, что я погиб по до¬

роге из Литвы в Москву при бомбардировке. Другая версия

гласила, что я захвачен и расстрелян в каунасской тюрьме ;

была и такая, что меня расстреляли в Москве в подвалах

ГПУ. В одной заметке убежавший из Литвы в США ксендз

Ю. Прунскис писал: «Хотел бы я знать, о чем думал Палец¬

кис в последние минуты своей жизни».
Но назло моим недругам я оказался живым и старался

со всей энергией включиться в работу, разоблачая лицеме¬

рие и гнусные дела буржуазных националистов. А вражья

ненависть и хула — это лучшая похвала.
Новый, 1945 год встречали в зале Президиума Верхов¬

ного Совета Литовской ССР. Кроме партийных и советских

руководителей республики здесь были члены Бюро ЦК

ВКП(б) по Литве. Это Бюро во главе с М. А. Сусловым было

создано осенью 1944 года для помощи в восстановлении рес¬

публики и укреплении Советской власти. Новогодняя встреча

происходила при свете калильной лампы и свечей (освети¬

тельная сеть в городе еще не работала, электропоезда и ди¬

зельные движки давали энергию лишь промышленным пред¬

приятиям). Провозглашались тосты за последний год войны,

год окончательной победы над гитлеризмом. Советская

Литва за исключением Клайпеды была освобождена. Однако

недалеко от северной границы Литвы все еще сопротивля¬
447

лась окруженная курляндская группировка врага. Один из

участков фронта там занимала Литовская дивизия.
В январе Красная Армия прорвала пограничные укреп¬

ления гитлеровцев и глубоко вторглась в Германию.
Знаменательным днем для литовского народа стало

28 января 1945 года. В этот день наши войска освободили

Клайпеду. Вместе с другими соединениями город штурмо¬

вала и 16-я Литовская стрелковая дивизия, специально

переброшенная из Курляндии. Остатки гитлеровских войск

из Клайпеды через Куршскую косу бежали в Кенигсберг.

Над Клайпедой взвилось знамя Советской Литвы.
С освобождением Клайпеды впервые за 700 лет были

объединены литовские земли с Вильнюсом, Каунасом и

Клайпедой. Это объединение произошло под знаменем Совет¬

ской Литвы, с братской помощью советских народов.
За выдающиеся боевые заслуги в октябрьских боях Ли¬

товская дивизия была награждена орденом Красного Зна¬

мени, а за участие во взятии Клайпеды ей присвоено наиме¬

нование Клайпедской. Дивизия опять направилась в Кур¬

ляндию, где продолжались ожесточенные бои.
Трагическое известие пришло 18 февраля: в Восточной

Пруссии вблизи фронта осколком снаряда смертельно ранен

и погиб командующий 3-м Белорусским фронтом генерал

армии Иван Данилович Черняховский. На похороны в Виль¬

нюс приехали представители командования 3-го Белорусско¬

го фронта, из Москвы прибыл генерал-полковник Ф. Ф. Куз¬

нецов. Много венков — от И. В. Сталина, от ЦК ВКП(б),

Совета Народных Комиссаров СССР... Рядом с руководите¬

лями республики члены семьи И. Д. Черняховского — су¬

пруга Анастасия Георгиевна, его дочь Неонила, маленький

сын Олег.
Литва всегда будет вспоминать его как доблестного пол¬

ководца, как освободителя Вильнюса и большей части рес¬

публики, отмечалось в выступлениях у гроба Черняховского.
На траурном митинге выступил М. А. Суслов.
—	Товарищ Черняховский был одним из тех генералов,

которые образуют прославленную плеяду талантливейших

руководителей Красной Армии, порожденных и выдвинутых

советским строем, воспитанных славной Коммунистической

партией...— сказал Михаил Андреевич.— С восемнадцати

лет он беспрерывно пребывает в рядах столь любимой им

Красной Армии и проходит путь от командира взвода до

командующего фронтом... С именем товарища Черняховского
448

и руководимых им доблестных войск третьего Белорусского

фронта непосредственно связано освобождение литовской

земли от страшной и проклятой нацистской нечисти, непо¬

средственно связано спасение трудящихся Литовской Совет¬

ской Республики от истребления и порабощения их гитле¬

ровскими бандитами...
Над могилой Черняховского на одной из центральных

площадей столицы Литвы вскоре был воздвигнут временный

памятный обелиск. В 1950 году состоялось торжественное

открытие памятника работы Н. В. Томского, который стал

одним из выдающихся монументов советского Вильнюса.

Это событие я отметил следующими строками:
Сегодня памятник
открыт тебе народный.
Ты славный воин
был,
освободитель был.
За утро вольности —
привет
Литвы свободной,
За то, что
ада дверь
фашистского разбил.
Как братства знак
народов всех
отчизны,
Твой
памятник
стоит
как веха коммунизма.
Свидетелем борьбы
навеки
он пребудет,
Советской славы жар
ничто
нам не остудит,
Застывшей
песнею звенеть он
в бронзе будет!
(Перевод Н. Тихонова)
Редкий день проходил без каких-либо собраний, совеща¬

ний, выступлений. Очень часто ездил в Каунас, Мариамполе,

Вилкавишкис, Шакяй, Алитус... Посещал фабрики, школы,

учреждения. Встречи и беседы убеждали, как нужна, важна

и необходима агитационная работа.
Слушали с огромным вниманием, тишина полнейшая.

Чувствовалось, что все хотят знать побольше о новой жизни,
29	Ю. Палецкис
449

о планах Советской власти, о дальнейших перспективах.

Каждый раз я напоминал о страшной судьбе, которая гро¬

зила литовскому народу в случае победы гитлеровцев. Здесь

хорошую службу сослужили цитаты из откровенных речей

фашистских вожаков. Зарвавшиеся гитлеровские заправилы,

будучи уверенными в своей непобедимости, не скрывали

своих человеконенавистнических планов истребления целых

народов.
Большую заботу вызывали у нас вопросы, связанные с

укреплением органов Советской власти. Административное

деление оставалось еще старое — уезды и волости. Не хва¬

тало опытных работников для уездов. Еще слабее были ра¬

ботники волостных Советов — в большинстве бедняки, хоро¬

шие люди, но часто малограмотные, а то и вовсе неграмот¬

ные. Основным критерием пригодности служила предан¬

ность Советской власти. Товарищи, помогавшие партизанам,

в первую очередь выдвигались в партийные или советские

органы.
Вспоминается встреча в волостном центре Пренай. Раз¬

узнав, где находится волостной Совет, я зашел туда. Вижу:

суетится там товарищ. Одежонка плохая, в заплатах. А вдо¬

бавок еще он босой.
—	Где председатель? — спрашиваю.
—	А я и есть председатель,— ответил босой товарищ.—

Назначили меня председателем волостного исполнительно¬

го комитета, а что делать, с чего начинать — ума не при¬

ложу.
Были и такие, вполне лояльные и преданные Советской

власти люди, которые отказывались от какой-либо работы,

особенно ответственной. В первые месяцы после освобожде¬

ния еще не было уверенности в устойчивости положения.

А вдруг гитлеровцы вернутся? Еще живы в памяти крова¬

вые расправы, которые чинили оккупанты и их приспеш¬

ники над коммунистами, комсомольцами и советскими ра¬

ботниками в первые недели и месяцы войны. Классовые

враги распространяли слухи: если и не вернутся гитлеровцы,

то Литву займут англичане или американцы, не дадут укре¬

питься Советской власти в Прибалтике. Это вызывало коле¬

бания и неуверенность. Партийная организация республики

была малочисленной, очень немного и комсомольцев. Од¬

нажды, встретившись с секретарем Центрального Комитета

комсомола Литвы Й. Мацявичюсом, мы мечтали о первом де¬

сятке тысяч комсомольцев... Основная часть членов партии
450

и комсомольцев была в Литовской дивизии и в других воин¬

ских соединениях, продолжавших борьбу на фронтах.
Чтобы активнее вовлечь крестьян в становление новой

жизни, созывались уездные собрания, выбирались делегаты

на Вселитовский крестьянский съезд. Съезд состоялся в

Вильнюсе в конце марта 1945 года.
Доклад о текущем моменте и задачах крестьянства сде¬

лал Снечкус. Выступали крестьяне; это были речи людей

труда, которые испытали всю тяжесть оккупации, всю бесче¬

ловечность помещичьей и кулацкой эксплуатации и искрен¬

не радовались освобождению, заре новой жизни.
С большой речью на съезде крестьян выступил М. А. Сус¬

лов. Он напомнил о том столь еще недалеком прошлом, когда

сотни тысяч крестьян не имели земли или имели жалкие

клочки, на которых, как говорится, и умереть нельзя, и жить

невозможно. Для трудового крестьянина Литвы фактически

был закрыт доступ к культуре, хотя литовско-немецкие бур¬

жуазные националисты лицемерно выставляли себя защит¬

никами национальной культуры. Трудового крестьянина не

считали за настоящего человека, а батрака, бедняка господ¬

ствующие классы рассматривали просто как рабочий скот и

так, как к рабочему скоту, к ним и относились.
—	Теперь, когда в Литве утвердилась Советская власть,

всему этому черному прошлому пришел конец,— говорил

М. А. Суслов.— Советская власть впервые поднимает рабо¬

чего, трудового крестьянина и каждого трудящегося к жизни

настоящего человека — хозяина своей собственной судьбы,

открывает перед ними путь к зажиточной, культурной и сча¬

стливой жизни.
Это было одно из многих устных и письменных выступ¬

лений М. А. Суслова во время его работы в Литве, которые

оставили глубокий след своей доходчивой аргументацией,

теоретической обоснованностью.
Особенно значителен вклад М. А. Суслова в проведение

правильной ленинской национальной политики. Не только

на словах, но и на деле он подавал пример четкой, дисципли¬

нированной работы, корректности, отзывчивости и внимания

к запросам трудящихся.
...А с фронтов приходили вести о все новых и новых побе¬

дах. Можно сказать, мы уже были избалованы этими сооб¬

щениями, привыкли к ним. Хорошо помню, как в декабре
1941	года восторженно встречали вести об освобождении

Вереи или Волоколамска, каждого населенного пункта. А те¬
451

перь мы как обыкновенное явление воспринимали, напри¬

мер, сообщения о занятии Вены или Будапешта. Но и всех

нас, привыкших к многочисленным победам, радостно пора¬

зило и взволновало стремительное наступление наших войск

по направлению к сердцу гитлеровской Германии, к лого¬

вищу гитлеровского зверя, как называли Берлин. Он при¬

шел — долгожданный час справедливого возмездия, час

победы нашего правого дела.
Вот уже мелькают в газетах названия берлинских при¬

городов и улиц, парков и площадей... Бои переместились

в центр Берлина — Тиргартен, Унтер-ден-Линден, Бранден¬

бургские ворота... Из окруженного Берлина приходят вести

об агонии гитлеровского рейха. Геринг изменяет Гитлеру и

пытается стать «фюрером»... Раздаются истошные вопли

Геббельса: понимая всю безнадежность положения, он еще

пытается искать выход, обращается с мольбами к западным

державам. Недавно ругавший англичан, американцев, фран¬

цузов последними словами, он теперь умоляет их прийти на

помощь гитлеровцам, «спасать европейскую цивилизацию от

большевиков»... Гитлер назначает своим преемником адми¬

рала Деница... Как трагический фарс воспринимается весть

о венчании Гитлера с Евой Браун и самоубийстве в подзе¬

мелье рейхсканцелярии.
Наконец Знамя Победы над рейхстагом ознаменовало

взятие Берлина!
Все сражения прошлого меркнут перед грандиозной бит¬

вой, которую пришлось на своих плечах вынести великой

семье советских народов. Каждый из них внес свою лепту

в дело победы. Конечно, основная, решающая роль принад¬

лежит русскому народу-великану. Но каждый народ гор¬

дится своим участием в этой священной битве. И мы, ли¬

товцы, всегда с гордостью будем вспоминать, что и многие

наши сыны принимали участие в боях против гитлеризма,

в завершающей битве за Берлин. Знаменательно, что в мно¬

гонациональном отряде советских воинов, штурмовавших

рейхстаг, были и литовцы. Особенно запомнилось мне имя

Витаутаса Дужинскаса, родом из местечка Шета Кедайн-

ского уезда. Как символично, что великий князь литовский

Витаутас вел за собой союзные войска в битве под Грюн-

вальдом, а другой Витаутас — сын простого крестьянина —

в составе советских войск участвовал в грандиозной битве,

которая положила конец самой жестокой, самой страшной

войне, какую когда-либо знало человечество.
452

И вот наступил день 9 мая, день великого праздника

Победы. Поздно ночью в здание Президиума Верховного Со¬

вета, где я проживал, с радостной вестью о капитуляции

фашистской Германии пришли товарищи Суслов, Снечкус,

Гедвилас и другие. Поздравляли друг друга, обнимались.

Тогда же ночью по просьбе редакции я написал короткую

статью и тотчас же отнес в типографию газеты «Советская

Литва». Поздравил рабочих типографии с победой, и тут же

мы отпраздновали это великое событие, выпив по чарке вина.
В статье я писал:
«Взятие Берлина Красной Армией и подписание в Бер¬

лине капитуляции гитлеровской Германии перед Объеди¬

ненными нациями является самой внушительной победой

прогресса над мрачнейшими силами реакции.
Перед нами стоит задача добиться полного морального и

политического разгрома фашизма, гитлеризма во всех его

проявлениях. Литовский народ, в течение долгих лет терпев¬

ший ярмо сметоновского фашизма, перенесший ужасы гит¬

леровской оккупации, и в этой борьбе будет последователь¬

ным борцом, как и весь советский народ, который стремится

создать устойчивый мир, ограждающий человечество от по¬

вторения ужасов новых войн».
* *
*
Закончилась война, но еще долго не умолкали песни во¬

енных лет, которые вдохновляли наших воинов в походах и

боях. Будучи любителем пения, я знал множество этих пе¬

сен, удалых и глубоко лирических. Среди них была широко

известная песня на тему гражданской войны — «Конармей-

ская» (слова А. А. Суркова, музыка братьев Дмитрия и Да¬

ниила Покрасс). С ней связан один эпизод, о котором хочу

здесь рассказать.
Это было в 1948 году, во время Декады литовской лите¬

ратуры в Москве. Как раз недавно, в марте 1946 года, Вер¬

ховным Советом СССР был принят закон о переименовании

должностей членов правительства — наркомы стали мини¬

страми.
Разговорившись с поэтом В. И. Лебедевым-Кумачом, ав¬

тором многих популярных песен, я спросил его, как будет

теперь с «Конармейской песней», в которой говорится:
453

Если в край наш спокойный

Хлынут новые войны

Проливным пулеметным дождем,—
По дорогам знакомым,
За любимым наркомом

Мы коней боевых поведем.
Василий Иванович, долго не задумываясь, ответил:
—	Что ж, можно предложить такой вариант:
По дорогам лесистым

За любимым министром

Мы коней боевых поведем.
Великая Отечественная война закончилась, но надежды

на то, что после нее наступит эра мира и спокойствия, не

сбылись. Империалистические силы не могли смириться с

тем, что так выросла мощь Советского Союза и образовался

лагерь социалистических государств. Приходилось и дальше

быть бдительными, не забывать о том, что «в край наш спо¬

койный» могут хлынуть новые войны...

ВОЗРОЖДЕНИЕ
А ДНИ НЕ БЫЛИ

МИРНЫМИ...
Древние пруссы против псов-рыца-

рей.— Литовские скульпторы и па¬

мятник победы в Калининграде.—

«Времена года» в заброшенном зам¬

ке.— «Приветствую шестнадцатую

власть в этом здании!» — Фашист¬

ские знамена брошены к подножию

Мавзолея.— Съезд интеллигенции.—

Красноармеец Варташюнас и Ле¬

нин.— Черчилль вдохновляет банди¬

тов.— «И на Тихом океане...»
С делегацией ЦК компар¬

тии и правительства Советской Литвы мне было поручено

направиться в штаб 3-го Белорусского фронта, вручить его

руководству во главе с маршалом И. X. Баграмяном награды

от имени Президиума Верховного Совета Литовской ССР в

связи с победой. Наш путь лежал через старую границу

Германии у местечка Эйткунай, через города Сталупенай,

Инстербург, Тапяу до Фридланда, где находился штаб

фронта.
Едем по дорогам Восточной Пруссии, бывшей цитадели

реакционного пруссачества, ставшего символом германского

милитаризма и агрессии. Нелегко свыкнуться с мыслью, что

машина катит по земле, с которой двинулись на нас пол¬

чища гитлеровских захватчиков. Какую упорную и крова¬

вую борьбу пришлось выдержать, чтобы дождаться часа

разгрома врага и вот так спокойно ехать по дорогам Во¬

сточной Пруссии.
Нельзя было не вспомнить о судьбах Восточной Пруссии,

земли, которую в прошлом населяли литовские, славянские

племена. Здесь жили древние пруссы, первые из ЛИТОВСКИХ

племен подвергшиеся нашествию немецких псов-рыцарей и

первыми порабощенные ими, несмотря на отчаянное сопро¬

тивление и многочисленные восстания. Литовский народ

глубоко чтит память Геркуса Мантаса, который во второй

половине XIII века руководил восстанием пруссов, продол-
455

жавшимся 14 лет. Германские агрессоры жестоко подавили

восстание и повесили Геркуса Мантаса. Впоследствии пруссы

были уничтожены или онемечены. От них остались как па¬

мять только название Пруссии и немногие образцы пись¬

менности.
Однако долго еще восточную часть Пруссии населяли за¬

падные литовцы. Отсюда берет начало и литовская письмен¬

ность, здесь же зародилась литовская литература. В Восточ¬

ной Пруссии, в деревне Толминкемис, родился, жил и

работал Кристионас Донелайтис, создавший в середине

XVIII века замечательную поэму «Времена года».
Вспомнил я и свое первое путешествие по Восточной Прус¬

сии в 1928 году. Тогда я еще встречал стариков, говоривших

по-литовски. Множество местностей, рек, озер также сохра¬

нило свои литовские названия, хотя и с немецкими оконча¬

ниями.
Только что прошумела по этим дорогам грозная буря

войны. Ее следы виднеются повсюду. Пепелища, развалины,

опустевшие дома... Вдоль дороги бродят стада коров, остав¬

шихся без хозяев. Некому за ними ухаживать, некому по¬

доить.
Громыхают военные машины. Встречаются местные жи¬

тели, плетущиеся обратно, к своим домам с жалкими пожит¬

ками на ручных тележках, тачках, на велосипедах. Блу¬

ждают детишки, потерявшие родителей, плачут матери в

поисках своих детей. А другие группы шагают весело, распе¬

вая знакомые песни. Это возвращаются домой советские де¬

вушки и парни, которых гитлеровцы угоняли на работу в

Германию.
Прибываем в Кенигсберг (ныне Калининград). Помню

главный город Восточной Пруссии из поездки в 1939 году —

большой, солидный, напоминавший мне Ригу. Теперь мы

нашли лишь место, на котором стоял Кенигсберг. Были

улицы, но не было домов. Сплошные развалины, лишь

на окраинах кое-где остались особняки и виллы. В цент¬

ре города — полуразрушенный замок. Перед замком —

статуя «Железного канцлера» Бисмарка с простреленной

щекой.
Осмотрели форты старой кенигсбергской крепости, хо¬

дили по улицам этого бывшего города. Кое-где встречались

гражданские жители-немцы, но лишь женщины и старики.

Я заговорил с несколькими женщинами, подметавшими очи¬

щенную от развалин улицу.
456

—	Мы не хотели войны, Геббельс нас всех обманул,—

в один голос утверждали немки.— Пусть будет проклят Геб¬

бельс! Это он виноват в нашем горе и нужде.
—	Да вы только месяц-другой узнали по-настоящему,

что значит война и разрушения,— сказал я.— А наши люди

терпели несколько лет вторжение фашистских войск.
Переночевав в одном из предместий Кенигсберга, где в

целости сохранились небольшие жилые дома, поехали в быв¬

ший военный порт Пиллау (ныне Балтийск). По дороге — на¬

стоящие кладбища техники, множество разбитых немецких

автомашин, орудий, повозок... Их бросили отступающие гит¬

леровцы. На стенах морской крепости в Пиллау намалеваны

надписи на немецком языке: «Мы держимся и верим —

Гитлер нас спасет». В море плавали трупы гитлеровцев.
На обратном пути мы встретились с командующим ар¬

мией генералом К. Н. Галицким. Он пригласил нас заехать

в свой штаб. Там гостило несколько известных литовских

скульпторов — Юозас Микенас, Пятрас Вайвада и Раполас

Якимавичюс. Оказывается, у военного командования воз¬

никла мысль воздвигнуть в Кенигсберге памятник в ознаме¬

нование взятия этой восточнопрусской цитадели. Литовских

скульпторов пригласили принять участие в создании скульп¬

турных групп для мемориального ансамбля. Скульпторы

имели немало дел дома и поэтому колебались. Генерал Га¬

лицкий просил меня повлиять на своих соотечественников.
В штабе армии Галицкий созвал совещание архитекторов,

скульпторов, хозяйственников, присутствовали и литовские

мастера. После беседы со мной литовские скульпторы согла¬

сились приступить к работе теперь же. Забегая вперед, ска¬

жу, что памятник соорудили за очень короткий срок. Уже

в 1946 году я участвовал в его открытии. Скульптору Ми-

кенасу за создание скульптурной группы советских воинов

этого памятника была присуждена Государственная премия.
Проезжая через Кенигсберг, я зашел в университет, вер¬

нее, в полуразрушенное здание бывшего университета.

Бродя среди развалин, видел лежавшие вперемешку с кам¬

нями, кирпичами, обломками штукатурки книги, доку¬

менты, диссертации — многое из того, что было накоплено

за столетия существования этого знаменитого университета.

Здесь писал свои философские труды профессор универси¬

тета Иммануил Кант. Здесь учились первые литовские писа¬

тели. В 1547 году здесь же издана первая литовская книга —

катехизис, редактированный Мажвидасом. Не мог я не
457

вспомнить о том, что где-то здесь, то ли в университете, то

ли в какой-нибудь библиотеке, скорее всего под развали¬

нами, лежит рукопись знаменитой поэмы Донелайтиса «Вре¬

мена года».
После возвращения в Вильнюс ко мне зашел народный

комиссар юстиции Повилас Пакарклис. Он был не только

юристом, но и историком, написал ряд трудов о борьбе ли¬

товского народа с крестоносцами. Оказывается, он тоже пу¬

тешествовал по Восточной Пруссии в поисках ценных ар¬

хивных документов, захваченных гитлеровцами. Но самая

главная, можно сказать, сенсационная и неожиданная его

находка, судьба которой волновала всех нас, была рукопись

поэмы Донелайтиса «Времена года».
—	Обнаружил я эту рукопись чисто случайно,— расска¬

зывал Пакарклис.— Узнал, что интересные архивные доку¬

менты хранятся в пустынном замке, далеко за Кенигсбер¬

гом. Добрался туда, стал осматривать помещения. В лаби¬

ринтах подземелья уткнулся в закуток, набитый бумагами,

книгами, а на этих кипах — уже разложившийся труп гит¬

леровского солдата. Лежит он с раскинутыми руками. Под¬

хожу поближе, вижу — одна рука трупа лежит на какой-то

рукописи. Нагнулся и глазам своим не верю. Ведь это ру¬

копись поэмы Донелайтиса, найти которую я даже не

мечтал...
Таким образом эта драгоценная рукопись попала в Ака¬

демию наук Литовской ССР и вскоре была опубликована в

факсимильном издании.
Перед возвращением домой мы еще совершили одну экс¬

курсию на запад, доехали до города Эльбинга. Военные нам

рассказывали об упорных боях: здесь была окружена до¬

вольно большая группа гитлеровцев, которые упорно сопро¬

тивлялись до полной ликвидации. Как и в Пиллау, на сте¬

нах виднелись надписи: «Эльбинг никогда не сдадим!», «Мы

боремся и верим — фюрер нас спасет». В Эльбинге встретили

немало местных жителей, которые не успели бежать. Слы¬

шали уже знакомые заявления о гом, что никто не хотел

воевать, ругали эсэсовцев, Геббельса и гаулейтера Восточной

Пруссии Коха...
После Потсдамской конференции Эльбинг (Эльблонг)

вместе с западной частью Восточной Пруссии отошел к

Польше.
Польский народ обрел свои исконные земли. Часто вспо¬

минал я песню польских воинов «Не отдадим земли, откуда
458

пошел наш род». Это была патриотическая польская песня

на слова Марии Конопницкой о борьбе за польские западные

земли, захваченные германскими агрессорами. И вот в ис¬

тории братского польского народа открывается новая стра¬

ница. Рождается Народная Польша. Рождается трудно, на

развалинах и опустошениях, произведенных гитлеровскими

захватчиками. Более 6 миллионов жителей Польши стали

жертвами варваров XX века. В руинах лежит Варшава,

освобожденная советскими войсками вместе с польскими

дивизиями в январе 1945 года. Сейчас же после освобожде¬

ния Варшавы туда потянулись эшелоны с советским зерном.

Для этой первой продовольственной помощи Российская Фе¬

дерация выделила 30 тысяч тонн зерна, Украинская ССР —

15 тысяч, Белорусская ССР —10 тысяч и Литовская ССР —
5	тысяч тонн зерна.
Мне не раз довелось встречаться на приемах в Москве

с первым президентом Народной Польши Болеславом Беру-

том, первым премьер-министром Э. Осубка-Моравским. Одна

из таких встреч мне особенно запомнилась.
Приехав в Москву в июне 1945 года, я пошел в Большой

театр послушать оперу. Вдруг появляется товарищ в воен¬

ной форме.
—	Вас просят немедленно прибыть в Кремль,— ска¬

зал он.
У подъезда ждала машина. Через несколько минут мы

вместе с этим военным уже входили в подъезд одного из

дворцов Кремля. В небольшом зале за общим столом ужи¬

нала группа людей. Среди них Сталин, Молотов и некоторые

другие члены Политбюро, а также Берут, Осубка-Моравский,

несколько незнакомых мне лиц. Ужин подходил к концу.

Пригласили в соседнюю комнату, где мы за отдельными сто¬

ликами пили кофе. За нашим столиком оказался очень раз¬

говорчивый профессор из Кракова.
—	Здесь происходит что-то вроде сватовства,— сказал

профессор.— Посмотрим, удастся ли соединить огонь и

воду.
Оказалось, что цель этой встречи — объединение двух

противоположных лагерей. Среди присутствующих нахо¬

дился С. Миколайчик — бывший премьер-министр польского

правительства в эмиграции, который собирался войти в со¬

став правительства Народной Польши в качестве замести¬

теля премьер-министра.
Вскоре ко мне подошел Молотов.
459

—	Возьмите, пожалуйста, рюмку, вас просит товарищ

Сталин,— сказал он.
С рюмкой ликера направился к Сталину.
—	Я провозглашаю тост за Народную Польшу,— сказал

Сталин, чокаясь с Берутом, Осубка-Моравским и Миколай-

чиком,— и за ее соседей: Советскую Россию, Советскую Ук¬

раину, Советскую Белоруссию и Советскую Литву,— и он

чокнулся с нами, представителями этих республик.
Между Советским Союзом и возрожденной Польшей ус¬

тановились новые отношения взаимного доверия, дружбы

и сотрудничества. Политика буржуазного правительства

Польши, враждебного Советскому Союзу, привела пан¬

скую Польшу к краху. Провалились и мечты продолжателей

старой политики о том, что западные союзники освобо¬

дят Польшу. Вместе с победоносной Красной Армией Вой¬

ско Польское донесло свои знамена до покоренного Бер¬

лина.
В новых условиях забылась и стерлась вражда, которая

долгие годы существовала между панской Польшей и бур¬

жуазной Литвой. Народная Польша и Советская Литва сразу

установили дружественные братские отношения. Возникли

вопросы, которые требовали совместного решения. Делега¬

ции Советской Литвы и Польши провели переговоры, был за¬

ключен договор о взаимной репатриации граждан. Граждане

польской национальности, пожелавшие этого, смогли пересе¬

литься в Польшу, а литовцы — из Польши к себе на родину.

Между Советской Литвой и Народной Польшей впоследст¬

вии стали развиваться торговые связи, а также активное об¬

щение в области культуры, науки и искусства.
...Война кончилась. Наступали как будто мирные дни.

Уже работали фабрики и заводы, которых меньше кос¬

нулась разрушительная вакханалия гитлеровских громил,

понемногу восстанавливалось городское хозяйство. Труднее

всего было с электричеством. Им Литва и так была небогата,

а теперь в развалинах лежали основные электростанции —

вильнюсская, каунасская и петрашюнская, да и клайпед¬

ская частично разрушена. Выручали электропоезда, дизель¬

ные движки, восстанавливались менее потерпевшие неболь¬

шие электростанции.
По сравнению с прибалтийскими соседями — Латвией и

Эстонией — наша республика оказалась в более сложных

условиях. Достаточно напомнить вопрос о столице. Ведь в

течение 20 лет правительственные учреждения буржуазной
460

власти размещались во временной столице Каунасе. После

освобождения правительство обосновалось в полуразрушен¬

ном Вильнюсе, где все приходилось начинать заново. К тому

же жители Вильнюса за последние десятилетия настолько

привыкли к многочисленным сменам власти, что все проис¬

ходящее нередко казалось им случайным, временным. Ха¬

рактерный эпизод рассказывал мне Гедвилас. Когда его за¬

меститель Вайшнорас впервые пришел в здание банка, пред¬

назначенное для размещения Совнаркома, старый сторож

его встретил такими словами:
—	Приветствую в этом здании шестнадцатую власть, ко¬

торую встречаю здесь с царских времен!
Но и это не все. Столица сильно опустела. Около ста ты¬

сяч вильнюсцев погибло во время войны. Значительная

часть поляков или считавших себя поляками из Вильнюса

и восточных районов республики, согласно договоренности

о взаимной репатриации, переселилась в Польшу. Столице

требовались новые жители, которые подняли бы ее из руин.
Клайпедская область, захваченная Гитлером в 1939 году

и включенная в состав Восточной Пруссии, сейчас напоми¬

нала пустыню. Отчасти поддавшись панике под влиянием

гитлеровской пропаганды, отчасти насильно угнанное, как

немецкое, так и литовское население Клайпедской области

очутилось на Западе. Из более чем 150 тысяч жителей об¬

ласти осталось не более тысячи. Надо было вновь заселять

этот край...
Да, трудностей и сложностей немало.
Промышленность в Литве была развита слабо, рабочий

класс малочислен. Нужда, безработица, условия буржуазно¬

фашистского господства заставили самую активную часть го¬

родского и сельского пролетариата — около ста тысяч чело¬

век — еще в 20—30-е годы эмигрировать в заморские страны

или соседние государства.
Многие коммунисты и комсомольцы погибли на фронтах,

в партизанских отрядах, другие были истреблены в годы ок¬

купации. Не хватало испытанных, закаленных кадров. Вна¬

чале пришлось опираться в основном на несколько сот ра¬

ботников центральных учреждений республики и слушате¬

лей курсов партийно-советских работников, а также на ак¬

тив из возвращавшихся эвакуированных граждан.
По-прежнему сильными оставались позиции католи¬

цизма, что составляло специфику нашей республики. Реак¬

ционная часть католического духовенства, особенно его ру-
461

поводящей верхушки, словом, а иногда и делом выступала

против Советской власти, что создавало дополнительные

сложности.
Еще в то время, когда Литва была разделена фронтом, ге¬

стапо забрасывало в тыл Красной Армии для подрывной ра¬

боты хорошо обученных агентов. На курсы для подготовки

диверсантов и шпионов гитлеровцы набирали самых отъяв¬

ленных головорезов. Таким образом, еще во время войны

начали создаваться диверсионные группы и банды, орга¬

низовалось националистическое подполье. Руководителями

банд обычно становились ярые реакционеры и клерикалы —

бывшие офицеры литовской буржуазной армии или бывшие

полицейские, прошедшие гестаповскую школу, участвовав¬

шие в кровавых делах. Немало туда попало гитлеровских

солдат и офицеров, особенно эсэсовцев, избежавших плена.

Некоторые банды даже носили имя Гитлера. Питательной

средой нацподполья были не успевшие убежать гитлеров¬

ские пособники, бывшие полицейские, солдаты и офицеры

распавшихся отрядов Плехавичюса. Попадались и малодуш¬

ные, которые скрывались от мобилизации в Красную Ар¬

мию, а ставших нелегалами затягивали в банды. Национа¬

листические банды и подполье поддерживали кулаки.
Война в Европе кончилась, но в Литве наступали далеко

не мирные дни... Продолжалась кровавая, острая классовая

борьба. Литовская реакционная буржуазия, пресмыкавшая¬

ся перед злейшими врагами народа — гитлеровцами, еще

раз показала свое звериное лицо, жестокую ненависть к тру¬

дящимся, взявшим власть в свои руки.
Если националистические банды не смогли нанести вреда

Красной Армии в ходе войны, на что рассчитывали гитле¬

ровцы, то они в значительной мере тормозили укрепление

Советской власти и переход к нормальной жизни, особенно

в сельской местности. Они не осмеливались приближаться

к городам, но жестоко терроризировали крестьян. В боль¬

шинстве своем крестьяне жили на хуторах, изолированные

и беззащитные перед бандитскими налетами. Бандиты были

вооружены автоматами, пулеметами, гранатами — всем их

снабдили гитлеровцы.
Защитить трудящихся от бандитского террора и укре¬

пить Советскую власть на селе было одной из первоочеред¬

ных задач ЦК КЩб) Литвы и правительства республики.

Наряду с усилением милиции и войск охраны внутреннего

порядка создавались особые добровольные отряды защитни¬
462

ков народа. Президиум Верховного Совета и правительство

Литовской ССР издали обращения к участникам подполья

с призывом отказаться от преступной деятельности и, вос¬

пользовавшись амнистией, легализоваться.
Кроме того, проводилась усиленная пропагандистская

работа, направленная против злостных измышлений, кото¬

рые распространяли буржуазные националисты. Необхо¬

димо было активно и убедительно разъяснять народу поли¬

тику Советской власти, пропагандировать идеи интернацио¬

нализма, братства народов.
Встречаясь с людьми, которые пережили три года гитле¬

ровской оккупации, я замечал, что у них весьма обострилось

национальное чувство. Надо было делать все, чтобы это чув¬

ство превратилось в здоровый советский патриотизм, чтобы

с корнем вырвать сорняки, посеянные литовскими буржуаз¬

ными националистами. Развивая культуру, науку и искус¬

ство литовского народа, мы должны систематически и убеди¬

тельно раскрывать перед массами те широчайшие возмож¬

ности, которые обеспечивает трудящимся Советская власть.
Об	этом я говорил на одном из первых Пленумов ЦК

КП(б) Литвы после освобождения республики. Не только на

словах, но и на деле пришлось немало поработать в этом

направлении. Очень часто руководители ЦК КП(б) Литвы и

правительства встречались с рабочими, крестьянами, моло¬

дежью, женщинами, работниками кооперации, представите¬

лями профсоюзов, учителями, врачами. Будучи писателем и

журналистом по профессии, я всегда принимал активное

участие в пленумах и собраниях Союза писателей, а также

собраниях Союза художников, встречах с артистами, уче¬

ными.
Июнь 1945 года... В приподнятом настроении мы едем в

Москву на первую послевоенную двенадцатую сессию Вер¬

ховного Совета СССР, на сессию Победы, как ее можно на¬

звать. На повестке дня вопрос о демобилизации воинов Крас¬

ной Армии старших возрастов.
Все ораторы на сессии говорили о только что закончив¬

шейся эпопее войны. Они воздавали хвалу героическим по¬

двигам Красной Армии и трудовой доблести всего совет¬

ского народа. Много волнующих слов сказано о славной

Коммунистической партии, которая привела к великой

победе, о монолитном единстве советских народов.
Мне выпала честь выступать на этой сессии от имени де¬

путатов Советской Литвы. Освещая участие литовского на¬
463

рода в Великой Отечественной войне, говорил о Литовской

дивизии, которая плечом к плечу с русскими, украинца¬

ми, белорусами, грузинами, латышами, эстонцами и вои¬

нами других братских народов участвовала в победонос¬

ных сражениях и пронесла свои боевые знамена в родную

Литву.
Символичен факт, что в литовский город Клайпеду, ко¬

торый был захвачен Гитлером при буржуазной власти, одной

из первых с боями вступила советская Литовская дивизия.

За боевые заслуги воины дивизии награждены более чем

12 тысячами орденов и медалей, а 12 солдатам и офицерам

присвоено звание Героя Советского Союза. Храбро били фа¬

шистов и литовские партизаны.
Пользуясь поддержкой народа, партизаны взорвали и

пустили под откос 577 эшелонов с вражеской живой силой

и техникой, вывели из строя около 400 паровозов, более
3	тысяч вагонов, уничтожили 48 казарм, много военных

складов, взорвали большое количество рельсов, мостов, раз¬

громили 18 гарнизонов, истребили более 14 тысяч гитлеров¬

ских солдат, полицейских и их пособников.
Окончание сессии совпало с событием, о котором его уча¬

стники не могут вспоминать без волнения. 24 июня 1945 года

состоялся знаменитый парад Победы.
С гостевой трибуны, находящейся рядом с Мавзолеем,

открывается вид на преобразившуюся Красную площадь.

Словно стальными монолитными колоннами выстроились

сводные полки. Колонны протянулись далеко за Красную

площадь по окружающим площадям и улицам. Ведь здесь

собрались наиболее отличившиеся участники боев и походов

со всех десяти фронтов, Военно-Морского Флота, а также

войска Московского гарнизона.
Приближается час начала парада. Внимание напря¬

гается, не сводим глаз с часовой стрелки. На трибуну Мав¬

золея поднимаются члены Политбюро. Сталин в форме мар¬

шала (через два дня он стал генералиссимусом). 10 часов.

Из Спасских ворот на белом коне выезжает прославленный

маршал Г. К. Жуков. К нему приближается и рапортует

не менее популярный полководец маршал К. К. Рокоссов¬

ский. Объехав колонны войск и поздоровавшись с полками,

Г. К. Жуков с трибуны Мавзолея произносит речь, поздрав¬

ляет войска и граждан Советского Союза с успешным окон¬

чанием войны против гитлеровской Германии и ее союзни¬

ков, с великой Победой.
464

Двинулись колонны, начинается парадный марш. Под

овеянными боевой славой знаменами идут герои легендар¬

ных битв, происходивших на громадной территории от Мур¬

манска, Ленинграда, Москвы, Сталинграда до Софии, Бел¬

града, Будапешта, Берлина. Во главе колонн — прославлен¬

ные командующие фронтами и армиями.
Вдруг видим необычное — идут шеренги солдат, несущих

склоненные разноцветные знамена. Это знамена гитлеров¬

ских дивизий, полков и других соединений, знамена со сва¬

стикой, с изображениями Железного креста, с орлами на

древках. Шеренги останавливаются. Солдаты бросают эти

регалии былой славы наголову разбитого гитлеровского вер¬

махта прямо на землю, к подножию Мавзолея. Растет куча

из сотен вражьих знамен — яркий символ поверженного фа¬

шистского чудовища, павшего величия милитаристских су¬

масбродов.
Наблюдая великолепное зрелище парада, мы испыты¬

вали радость и гордость за нашу великую Советскую Родину,

за нашу родную партию, сплотившую в единую братскую

семью так много различных народов. Видя ряды и колонны

воинов, четким шагом проходивших по Красной площади,

мы не забывали, что они представляют не только славу жи¬

вых героев, но и напоминают о вечной памяти тех их това¬

рищей, которые сложили головы в бесчисленных боях и

сражениях, пока Знамя Победы не было поднято над рейх¬

стагом в поверженном Берлине.
В Кремле состоялся правительственный прием в честь

участников парада. Полководцы и военачальники, имена

которых мы часто читали в сводках Совинформбюро и при¬

казах Верховного Главнокомандующего, вспоминали «ми¬

нувшие дни и битвы, где вместе рубились они». В огромном

Георгиевском зале и других смежных залах военные сидели

за столами вперемежку с членами правительства, депута¬

тами, дипломатами, посланцами союзных армий, предста¬

вителями рабочих, крестьян, видными общественными дея¬

телями, работниками искусства и литературы. Сталин и дру¬

гие члены Политбюро, а также полководцы провозглашали

тосты за Победу, за Красную Армию, за советский народ,

за Партию и ее руководителей.
Радостное настроение, царившее в те дни повсюду, для

нас было омрачено печальным событием.
Перед сессией я получил письмо от поэтессы Саломеи Не-

рис, депутата Верховного Совета СССР. Она с сожалением
30	Ю. Палецкис
465

писала, что не сможет участвовать в сессии из-за -тяжелой

болезни. Еще сообщив, что вышла ее новая книга «Соловей

не может не петь», Саломея заканчивала письмо словами:

«Поздравьте дорогих друзей — тов. А. Снечкуса и других.

Я всегда со всеми вами».
Вскоре после парада Победы мы узнали, что Саломея

Ыерис перевезена в Москву и помещена в кремлевскую боль¬

ницу, ее состояние тяжелое. Со Снечкусом и .моей женой на¬

вестили ее. Саломея беспомощно смотрела на нас широко

раскрытыми глазами. Сознание еще теплилось, она узнала

нас. Лишь приложив ухо к ее губам, можно было гразо§раз>ь

шедот. Напрягая усилия, Саломея взяла руку моей жены и

прошептала:
—	Геновайте, не оставляйте меня... Напрасно везли.*. Все

равно скоро меня не будет...
А через несколько дней — 7 июля — Саломея Нерис скон¬

чалась ют •'быстро развившегося рака печени. На следующий

день ее тело самолетом привезли в Вильнюс* а затем в Кау¬

нас. Любимою поэтессу литовского народа, широко извест¬

ную и -в братских республиках, похоронили в саду каунас¬

ского Военно-исторического музея.
Так тосковала Саломея о Литве, так мечтала-о возвраще¬

ния!, а .всего несколько месяцев довелось ей прожить на осво¬

божденной родной земле. Но она жива в своих стихотворе¬

ниях и песнях, жива в памяти народной. Над могилой Сало¬

меи Нерис возвышается памятник, созданный ее мужем,

скульптором Б. Бучасом*— словно живая, стоит поэтесса, чи¬

тая свои стихи...
Через несколько дней после этого печального события, во

время происходившего в Вильнюсе съезда интеллигенции,

из Москвы возвратился Людас Гира. Еще в Москве он тя¬

жело заболел. Встретив маститого поэта на вильнюсском

вокзале, мы несли его из вагона до машины. Однако, и при¬

кованный к постели, Людас Гира не пал духом. Он продол¬

жал работать, прислал съезду интеллигенции восторженное

послание, написал много стихотворений. Когда уже не мог

писать сам, стал диктовать стихи врачу-литератору Й. Склю-

таускасу, работал до последней минуты, которая наступила

через год — в начале июля 1946 года...
Первый съезд интеллигенции Литвы открылся 10 июля

1945 года вступительной речью председателя Совнаркома

М. Гедвиласа. Мне было поручено сделать доклад о совре¬

менном моменте и задачах интеллигенции. Хотелось, чтобы
466

доклад был убедительным, помог развеять националистиче¬

ский дурман, еще заволакивавший сознание многих интел¬

лигентов.
Я говорил о том, что те интеллигенты, которые в Совет¬

ской стране пошли за большевиками, не ошиблись. Перед

ними раскрылись широкие возможности трудиться на благо

народа, активно участвовать в культурной революции: неви¬

данного размаха, превратившей Советский Союз из отсталой

страны в передовую.
Большой раздел доклада был посвящен разоблачению

предательской политики реакционной буржуазии, которая

докатилась до гнусной роли прислужника душителей наро¬

да — гитлеровцев. После великой победы трудящиеся Литвы

еще глубже убедились в правильности избранного ими со¬

циалистического пути. Только жалкие остатки гитлеровских

прислужников, ярых реакционеров и классовых врагов пы¬

таются мешать строительству новой жизни.
—	Нужен новый дух, новое сердце, новый разум для по¬

строения нашей новой жизни, преодоления огромных труд¬

ностей,— говорил я в заключительной части доклада.— Мы

любим пожаловаться, повздыхать о бедах, недоразумениях,

недостатках. Они существуют. Но не в этом главное увидит

человек, который поднимается выше повседневности, смот¬

рит на жизнь с перспективой... Чья же обязанность, если не

интеллигента, иметь перспективу, думать широкими мас¬

штабами и предвидеть? Думать не с личной или узкой груп¬

повой точки зрения, не масштабами преходящих явлений,

но всенародными, государственными масштабами.
После доклада выступали выдающиеся ученые, писатели,

представители искусства. Среди них был Балис Сруога, один

из первых литовских символистов, поэт и драматург. Еще в

молодости он был знаком с Максимом Горьким, читал курс

русской литературы в Каунасском университете, с исключи¬

тельным пылом пропагандировал в Литве систему К. С. Ста¬

ниславского. Много противоречивого было в жизни и творче¬

стве Сруоги, но он приветствовал свержение буржуазно-фа-

шиетского строя и активно включился в литературную

жизнь Советской Литвы.
Вб время войны, когда разгул гитлеровских оккупантов

достиг высшего предела, Сруогу вместе с несколькими десят¬

ками литовских интеллигентов бросили в Штутгофский

концлагерь. Это было местью за отказ литовской молодежи

вступать в гитлеровские легионы. Сруога очутился на воло¬
467

сок от смерти при эвакуации лагеря — он в полном изнемо¬

жении отстал от колонны гонимых на. запад узников. В мо¬

мент, когда жандармы готовились его пристрелить, пока¬

зались советские танки. За два месяца до съезда интелли¬

генции Сруога был привезен на специальном самолете в

Вильнюс.
—	Если бы не Красная Армия, не Советское правитель¬

ство, не видели бы меня среди вас, мои дорогие,— говорил

взволнованный поэт.
С таким же волнением выступали пережившие мрачную

мочь оккупации режиссер Б. Даугуветис (впоследствии на¬

родный артист СССР), профессор Ю. Матулис (впоследствии

президент Академии наук Литовской ССР) и другие.
С большим интересом выслушали речь первого секретаря

ЦК КП(б) Литвы А. Снечкуса. Он особое внимание уделил

гопросам идеологии и контрпропаганды, приводил яркие

примеры иллюзорности буржуазной независимости, лживо¬

сти буржуазных лозунгов о демократии, разоблачал преступ¬

ления националистических бандитов и попытки национали¬

стов посеять рознь между литовцами и русскими.
...А агитационная работа, поездки по уездам и волостям

продолжались. Особенно часто приходилось бывать в запад¬

ной и южной частях Литвы. Несколько раз ездил туда вме¬

сте с народным комиссаром внутренних дел генералом

И. Барташюнасом, одним из старейших литовских больше¬

виков, активным участником Октябрьской революции и

гражданской войны. В первую мировую войну он служил в

1-м Даугавгривском (Усть-Двинском) латышском полку, ко¬

торый, как и другие латышские полки, перешел на сторону

большевиков. Вместе с другими стрелками Барташюнас

охранял Кремль. Там часто видел Ленина, не раз с ним

беседовал. Ленин расспрашивал Барташюнаса о службе,

о работе до призыва в армию, о национальности.
Однажды Барташюнас беседовал у Царь-пушки с красно¬

армейцем Комаровым. Тут к ним подошел Ленин, поздоро¬

вался, посмотрел на Барташюнаса и сказал:
—	Мы, кажется, уже знакомы. Как поживаете, това¬

рищи?
—	Хорошо живем, товарищ Ленин,— ответил за обоих

Комаров,— но надеемся, что будет лучше.
—	То, что теперь живем хорошо, это неправда,— хитро

прищурившись, проговорил Ленин.— Но что будем жить

лучше, это правда, и надо делать все, чтобы так было...
463

В составе 4-го Латышского стрелкового полка Барташю-

нас воевал на Восточном фронте, потом против Деникина,

участвовал в разгроме банд Махно. Во время Великой Оте¬

чественной войны он служил в рядах Литовской дивизии,

а после войны стал одним из руководителей борьбы против

националистических бандитов в родной Литве.
Наши поездки были связаны с задачей укрепления Со¬

ветской власти на местах. Молодым партийным и советским

работникам, прямо от сохи и верстака попавшим в сложные

и трудные условия, требовалась помощь, поддержка. Осо¬

бенно важно было укрепить органы милиции, отряды народ¬

ной защиты, где всякое нарушение дисциплины и социали¬

стической законности наносило большой вред.
В поездках, на совещаниях уездных активов говорили о

больших трудностях восстановления. Нелегко было с постав¬

ками. Приходилось вести молотьбу зерновых прямо в поле

и немедленно сдавать на приемные пункты. Много зерна про¬

падало. Поскольку спиртные напитки были очень дороги и

их не хватало, процветало самогоноварение. С ним трудно

было бороться при разбросанности хуторов. Пьянство ме¬

шало налаживанию дисциплины, приводило к нарушениям

законности. Это затрудняло борьбу против бандитизма.
Приходилось со всей строгостью подходить и к наруши¬

телям порядка, встречавшимся среди советских, партийных

работников. За пьянство и нарушения законности были

сняты несколько председателей волостных исполкомов и

парторгов. В советские органы иногда проникали враждеб¬

ные элементы и совершали провокационные действия.
Но в огромном большинстве на опасную работу сельского

активиста шли преданные и отважные люди. Нередко им

приходилось выдерживать настоящие сражения. Так, пред¬

седатель Кроснасского волостного исполкома Кулбокас и

четырнадцать народных защитников вели упорный бой с

крупной бандой.
Немало советских и партийных работников пало жертвой

в таких боях, еще больше было убито из-за угла. В одной из

поездок в Лаздияй мне показывали место, где из засады бан¬

диты недавно застрелили парторга Лейпалингской волости.

От рук бандитов пал комсорг лейпалингской гимназии, как

еще назывались средние школы. О зверской расправе бан¬

дитов и неимоверной их жестокости мне рассказывали в Пре-

найской волости. Бандиты убили пятнадцатилетнюю Мозу-

райте лишь за то, что она сестра комсорга гимназии. Изверги
'6Э

отрезали ей груди, выломали руки, а затем застрелили. Там

же зверски был истерзан и убит Казис Данилявичюс, сын

которого пошел в отряд защитников народа. Были случаи,

когда бандиты уничтожали целые семьи, даже младенцев

в колыбели...
Иногда расправлялись с людьми, которые посещали со¬

брания, с молодежью, собиравшейся на танцы. В Лукшяй-

ской волости бандиты ворвались на молодежную вечеринку

и приказали всем танцевавшим раздеться. Парни получили

по 25, а девушки по 15 ударов плетью, сделанной из кабеля.

Проведав, что парторг одной волости парился в крестьян¬

ской бане, бандиты решили поиздеваться. Хозяина бани на¬

казали 16 ударами плетью за то, что он натирал парторгу

спину, хозяйку —11 ударами за переданное полотенце,

а остальные домочадцы получили по 3 удара.
Безрассудную борьбу против Советской власти возглав¬

ляли гитлеровские прислужники, участники массовых

убийств, привыкшие к кровавым оргиям. Рядясь в тогу «за¬

щитников свободы и независимости», они рассчитывали про¬

длить свое существование да еще прослыть в националисти¬

ческих кругах «героями национальной идеи». Об одном из

таких «героев», главаре банды, действовавшей в Таурагском

уезде, мне рассказывали потрясающие вещи. Садист в са¬

мом отвратительном смысле этого слова — так характеризо¬

вали его сами участники банды. Отъявленный гитлеровский

палач, участник массовых убийств, с наслаждением уби¬

вавший безоружных во время оккупации, он признавался,

что в своем пристрастии к крови не может прожить без

нее ни одного дня. Видя ничем не оправданнную жесто¬

кость и кровожадность своего главаря, не выдержали оами

бандиты: убили его и явились с повинной в советские ор¬

ганы.
Колоритной фигурой среди главарей банд, подвизавших¬

ся в Мариампольском уезде, был Ю. Леляшюс. Католиче¬

ский ксендз, он совмещал сан священника с деятельностью

кровожадного палача. Леляшюса и его сообщников по кро¬

вавым делам называли «бандсадиетами».
Эти закоренелые преступники служили опорой классо¬

вых врагов трудящихся, которые по-прежнему лелеяли бре¬

довые планы свержения Советской власти и восстановления

буржуазного строя. Основные активные силы буржуазных

националистов убежали вместе с гитлеровцами, а затем пе¬

ребрались в США. Но их агентура осталась в Литве и дей-
470

ствовала нелегально» устанавливая связь с вооруженными

бандами.
Литовские буржуазные националисты в своих планах пи¬

тались теми же иллюзиями, за которые до последнего дыха¬

ния цеплялись Гитлер и его фашистская свора. Они надея¬

лись, что вскоре после разгрома гитлеровского рейха нач¬

нется драчка между союзниками, что западные державы во

главе с США начнут войну против Советского Союза. В каж¬

дой размолвке, в каждом споре между Советским Союзом и

его союзниками па войне буржуазные националисты видели

подтверждение своих надежд. Тем более что из-за границы

упорно раздували слухи о неминуемой и близкой войне.
А какое ликование, какой взлет надежд у буржуазных

националистов возбудила печально знаменитая фултонская

речь Уинстона Черчилля! Им казалось, что их мечты сбы¬

ваются, что вот-вот десанты англо-американских или еще

каких-либо войск высадятся в Клайпеде и вновь на чужих

штыках, как в 1919 году, буржуазия сможет восстановить

свое господство над литовским народом.
Если фултонская речь Черчилля (говорю это, забегая

вперед) положила начало «холодной войне», то в Литве она

отозвалась новыми потоками горячей крови, которой не жа¬

лели бывшие гитлеровские головорезы. Некоторые бандит¬

ские отряды носили имя Гитлера — теперь же появились

отряды имени Черчилля. Небезызвестный палач рабочих и

крестьян, главарь фашистского переворота Плехавичюс,

устроившийся барменом в захудалом американском пивном

баре, воскликнул:
—	Наконец-то британский лев проснулся! Трижды ура

Черчиллю! Теперь каюк большевикам! Пусть мою боро¬

ду выдерут по волоску, если я к Новому году не буду в

Литве!
Эти восторги реакционеров поддерживались не только

словами, но и делами вдохновителей «холодной войны». Раз¬

ведки ряда западных стран приняли активное участие в на¬

лаживании связи реакционных эмигрантских организаций с

националистическим подпольем, в снабжении бандитов ору¬

жием, амуницией, радиопередатчиками, деньгами. Над Лит¬

вой, Латвией и Эстонией стали появляться американские са¬

молеты, сбрасывающие диверсантов, связных, боеприпасы.
Как бы в ответ на эту активность Запада, в литовской

реакционной эмигрантской печати, а также в некоторых ино¬

странных газетах стали появляться сенсационные «побед¬

ные реляции».
471

Просматривая эмигрантские газеты, вдруг с удивлением

читаю просто потоком хлынувшие сообщения о «боевых

подвигах национальной партизанской армии» в Литве. Точно

в сводках с фронтов войны, день за днем печатались сведе¬

ния о «сражениях» с полками, даже с целыми дивизиями

Красной Армии, о «блестящих победах», о подбитых броне¬

транспортерах, о захваченных мотоциклах... Почему-то рас¬

пространителям этих «уток» особенно полюбились мото¬

циклы, которые они «захватывали» сотнями каждый день.
Такие мюнхаузенские реляции имели одну цель — вы¬

просить побольше подачек у покровителей, которые требо¬

вали активных действий, усиления борьбы.
Для разоблачения бандитских преступлений и зверств

проводились открытые показательные процессы. Свидетель¬

ские показания и признания подсудимых раскрывали гнус¬

ное лицо преступников и подлую суть бандитизма, под¬

держиваемого классовыми врагами трудящихся. Главные

обвиняемые приговаривались к высшей мере наказания,

другие — к различным срокам лишения свободы. Наряду

с непосредственной вооруженной борьбой против бандитов

такие процессы способствовали мобилизации общественного

мнения против фашистских последышей.
Не менее важно было найти способ воздействия на людей,

вовлеченных в бандитизм обманом, лжепатриотическими ло¬

зунгами, а то и угрозами, шантажом. Много таких запутав¬

шихся, попав в сети оголтелых бандитов, оказались втяну¬

тыми в преступления и не находили выхода. Правда, была

объявлена амнистия тем, кто легализируется и явится с по¬

винной. Но главари банд скрывали это или утверждали, что

амнистия лишь уловка.
Предстояла задача повседневно и убедительно разобла¬

чать бандитов и их вдохновителей, показывать лживость

буржуазно-националистической пропаганды. Кто поверил

Советской власти и Коммунистической партии, тот не ошиб¬

ся и впредь не ошибется, а кто поверил врагам, тот горько

просчитался, и не всегда молено такую ошибку исправить,

если вовремя ее не осознать,— часто я приводил такой тезис.
Но нелегко было убеждать: мешали послевоенные труд¬

ности, неполадки повседневной жизни, недостатки, которых

было еще много. Это вроде тех деревьев, из-за которых мно¬

гие леса не видели.
...Выступаю на собрании в Вилкавишкском уезде. Ста¬

раюсь говорить ярко и убедительно. Но когда закончил, по¬
472

сыпались жалобы. Вот рабочие Альвитского спиртзавода

уже четыре месяца не получают зарплаты. А там предсе¬

датель волостного исполкома в пьяном виде застрелил у кре¬

стьянина свинью...
А в хуторах и селениях все еще звучали выстрелы, ноч¬

ное небо озарялось пламенем пожаров. Люди все еще поги¬

бали, хотя война закончилась.
Исторический день 3 сентября 1945 года, когда торжест¬

венно отмечался разгром милитаристской Японии, застал

меня в одной из воинских частей, где я вручал ордена за

боевые заслуги. В честь победы состоялся парад войск мест¬

ного гарнизона. С импровизированной трибуны, которой

служил военный грузовик, я выступил с речью. Говорил о

великом подвиге нашей славной Красной Армии, которая

вновь «на Тихом океане свой закончила поход».
Разгром фашистской Германии и поражение милитарист¬

ской Японии означали победу сил прогресса над самыми

мрачными силами реакции в самой грандиозной и ожесточен¬

ной борьбе, какую до тех пор пережило человечество.
Покончено с извечным германским «дранг нах остен».

К западу от Литвы, на месте юнкерской Восточной Пруссии,

теперь оказалась западная область Российской Федерации —

Калининградская. Вместо ранее существовавшего антисовет¬

ского «кордона» на западной границе Советского Союза со¬

здавался ряд дружественных народно-демократических рес¬

публик, закладывавших основы социализма. Вместо од¬

ного социалистического государства — Советского Союза —

теперь зарождалась система социалистических государств в

Европе и в Азии.
ГЛАЗАМИ ДРУГА
«Братья, восстановим город Гедими¬

наса...» — Антанас Бимба поражен

второй раз.— Прогулка вдоль тихо¬

го Немана.— Избирательные участ¬

ки под обстрелом.— Завещание Оны

Сукацкене.— Прозрения.— «Это не

просто восстановление, а грандиоз¬

ная перестройка жизни!»
У же десятилетия промча¬

лись после окончания второй мировой войны. Почти восемь

лет минуло с 1966 года, когда я начал писать сию книгу
473

о своем путешествии по жизненному пути. Правда, из этих

восьми лет больше времени прошло в служебных делах и

многочисленных поездках, чем в работе над книгой. Если и

послевоенный период излагать так же подробно, то,

пожалуй, не пришлось бы мне дожить до ее окончания,

тем более до выхода в свет... Поэтому хочу сделать крат¬

кий обзор дальнейших событий, который будет эпилогом

книги.
От созыва к созыву Верховных Советов, от съезда к съез¬

ду партии вся наша страна, каждая советская республика,

каждая область подходили со все новыми успехами. Это

были годы вдохновенного труда и великих свершений. Дав¬

но уже залечены глубокие раны, нанесенные войной, вырос¬

ло поколение, не помнящее ее ужасов...
А тогда, вскоре после войны, в конце 1945 года, в Литву

из Нью-Йорка приехал известный прогрессивный деятель

американских литовцев, редактор газеты «Лайсве» («Свобо¬

да») Антанас Бимба. Мы вместе с ним объездили большую

часть Литвы, посетили много городов, местечек. И везде раз¬

валины, пепелища, руины...
—	Когда вы сможете все это отстроить! Десятилетия пот¬

ребуются! — восклицал Бимба, стоя у развалин текстильной

фабрики «Дробе» в Каунасе. Над грудами камней и щебня

лежала поверженная огромная фабричная труба, как бы

придавившая все надежды...
И нам тогда казалось, что не скоро наступит конец разва¬

линам — так много их было. В Вильнюсе и других городах

население часто выходило на субботники по очистке. Вместе

со всеми работали и члены правительства. Мы дробили кир¬

ками остатки зданий, очищали кирпичи для их нового ис¬

пользования, готовили место для будущих построек, для

скверов и площадей. Популярной стала тогда песня компо¬

зитора Й. Швядаса «Братья, восстановим город Гедими-

наса...».
Через двадцать лет Бимба опять приехал навестить свою

старую родину. И опять он был поражен. Перед глазами го¬

стя Литва предстала не только возродившаяся из пепла, но

и помолодевшая, похорошевшая, шагнувшая вперед по доро¬

ге социализма семимильными шагами. После первой после¬

военной поездки Бимба издал в Америке книгу «Воскресшая

Литва», в которой: писал об освобожденной от гнета оккупа¬

ции республике, о намеченных планах восстановления. Те¬

перь же, в новой книге «Расцвет страны Немана», он мог
474

уже отобразить результаты выполненных планов ряда пя¬

тилеток, разительные перемены и достижения.
Увлеченный с молодых лет идеями социализма, Бимба

с энтузиазмом приветствовал восстановление Советской вла¬

сти в Литве. Как и все наши друзья, он искренне радовался

взлету и расцвету Советской Литвы. Создание крепкой и раз¬

носторонней промышленности, развитие крупного механи¬

зированного сельского хозяйства, рост благосостояния наро¬

да и необычайный подъем культуры свидетельствовали о

величии социалистического пути.
Привожу здесь свидетельство заморского гостя, считая,

что <50 стороны виднее. Конечно, он смотрел на социалисти¬

ческую Литву глазами друга. Однако, желая, чтобы наши

успехи были еще больше, он не скупился и на критику недо¬

статков и неполадок.
Гуляя по берегу Немана в Друскининкае, мы вместе с

Бимбой в мыслях переносимся в прошлое. Напоминаю его

слова, наполненные возмущением и печалью, о национали¬

стических бандитах, об их жертвах.
—	Как страшный кошмар, как зловредную чуму или хо¬

леру, еще долго будут вспоминать люди это безумие озлоб¬

ленного классового врага,— говорил наш гость двадцать лет

тому назад.
Я вспоминал и рассказывал о многих эпизодах этого

мрачного времени, которые крепко застряли в памяти.
Вот звонят из ЦК и сообщают, что мне поручено ехать в

Пумпенай, принять участие в похоронах жертв бандитизма.

Местечко знакомое. Там я недавно выступал во время выбо¬

ров в Верховный Совет СССР как кандидат в депутаты Сове¬

та Союза. Вместе со мной выступал и мой коллега, кандидат

в депутаты Совета Национальностей, железнодорожник

Маргис. Для него это местечко связано с тяжелыми воспоми¬

наниями — здесь в первые дни войны бандиты расстреляли

его дочь комсомолку Марите Маргите.
Приехав в Пумпенай, вижу одиннадцать гробов. Один¬

надцать человек — рабочих, крестьян, служащих — пали от

рук бандитов. Плачут дети, рыдают жены, матери, сестры,

родственники убитых.
На площади стихийно возникает -митинг. С гневом и воз¬

мущением говорю о подлых классовых врагах, полных лю¬

той ненависти к трудовому народу. Призываю к сплочению

вокруг Советской власти, чтобы общими усилиями искоре¬

нить кровавую язву бандитизма.
475

Через несколько дней опять еду на похороны, теперь в

южную часть Литвы — в Варену. И здесь такая же тяжелая

картина — десять гробов с убитыми из засады активистами.

Выступая на кладбище, клеймлю позором националистиче¬

ских изуверов.
Едва закончились похороны в Варене, сообщают из Али-

туса — там хоронят семь жертв убийц. Решаю заехать туда.

По дороге где-то в лесу слышны выстрелы. В Алитусе попа¬

даем прямо на митинг. У гробов убитых товарищей мы

поклялись решительно искоренить бандитизм, ибо лучшим

памятником погибшим будет полная победа трудящихся

над остатками эксплуататорских классов. Во всех выступ¬

лениях я обращался к участникам банд, попавшим туда по

несознательности, путем обмана или ложного страха пе¬

ред Советской властью, который внушали бандитские во¬

жаки.
Тяжелым переживанием было для меня убийство Иза¬

беллы Лаукайтите. Вместе с ней мы баллотировались на вы¬

борах в Верховный Совет СССР в 1941 году по Мариамполь-

скому округу. Изабелла Лаукайтите, как и ее две сестры, во

время буржуазной власти активно участвовала в деятельно¬

сти компартии Литвы, много лет провела в тюрьмах. После

войны мы неоднократно встречались в Мариамполе, где она

работала в укоме.
И вот я узнаю, что в один из мартовских дней 1948 года

в самом городе Мариамполе преступная рука бандита обор¬

вала жизнь этой верной дочери народа. Убийцы ей не раз уг¬

рожали, покушались на нее, но она не хотела уезжать, оста¬

валась на своем посту... В тот же день бандиты в здании учи¬

тельской семинарии застрелили комсорга Витаутаса Лаба-

наускаса.
На похороны вышел весь город, приехали крестьяне из

окрестных сел. Рабочий, учитель, крестьянин и профессор

выражали возмущение кровавыми преступлениями нацио¬

налистов.
Когда я стоял у гробов Лаукайтите и Лабанаускаса в по¬

четном карауле, в моем мозгу зарождались гневные строфы.

Впоследствии они стали началом большого стихотворения

«Прочь, апостолы тьмы!»:
Хочу я громом прогреметь и небо молнией рассечь,
Чтобы, как выстрел, как свинец, суровая разила речь,—
Такая ненависть растет, неодолимый гнев такой,
Когда о вас я говорю, о вашей братии лихой!
476

Вы все, исчадья тьмы, ночные вурдалаки,
Вы все, взращенные в глухом фашистском мраке...
(Перевод П. Антокольского)
Несмотря на трудное и напряженное время — а может

быть, именно благодаря ему,— у меня все чаще стало воз

никать поэтическое настроение. В самых неожиданных ме¬

стах и обстоятельствах — дома и в рабочем кабинете, в ма¬

шине, поезде и самолете, на заседаниях, собраниях и сесси¬

ях — зарождались новые строфы.
В стихотворении, посвященном памяти Изабеллы Лау-

кайтите, я писал:
Ты не вчера ль была средь нас

С чудесной песней, с блеском глаз,
Но смолк твой голос, взор угас...
За то, чтоб родина цвела,
Ты жизнь бесстрашно отдала.
Страну Советскую любя,
Рвалась ты к свету, и тебя

Литва запомнит навсегда

В дыханье песен и труда...
А клены шелестят листвой:
«Бессмертен светлый подвиг твой!*
(Перевод Марии Петровых)
...Неман спокойно катит свои воды к Каунасу, туда, где

поднялась могучая ГЭС. Высокие сосны слегка покачивают

свои верхушки. А в нашей беседе по-прежнему оживает

прошлое.
—	Выборы! Какие тяжелые были первые выборы,— на¬

поминает Бимба, очевидец первых послевоенных выборов в

Верховный Совет СССР в 1946 году.
Действительно, теперь даже трудно представить, как не¬

легка была предвыборная кампания. Националистическое

подполье прилагало все усилия, чтобы угрозами и террором

запугать избирателей.
Вспоминаем с Бимбой совместную поездку на предвыбор¬

ные митинги в моем избирательном округе, в Паневежский

и Рокишкский уезды. Он по дороге посетил и родные места

в Рокишкском уезде. В этих уездах националистам не уда¬

лось развить особой активности. Однако и здесь мы могли

убедиться, что работа по организации выборов и трудна, и

опасна. Избирательные участки повсюду охранялись, но

кое-где их обстреливали.
477

Агитаторы, а также сами кандидаты в депутаты прила¬

гали все усилия, чтобы предвыборная кампания стала все¬

объемлющей, всенародной политической школой.
За месяц я объездил города и села моего избирательного

округа, более тридцати раз выступал на предвыборных ми¬

тингах, встречах с избирателями. На некоторых собраниях

присутствовал и Бимба. Он с интересом знакомился с совет¬

ской демократией на практике, выступал с приветствиями

от прогрессивных организаций американских литовцев.
Многие эпизоды из предвыборной кампании приходят на

память в этот тихий вечер на берегу Немана.
—	А трагедия с Оной Сукацкене! Никогда не могу о ней

забыть. Какая это была светлая личность! Подлые убий¬

цы! — восклицает Бимба.
Да, мы были потрясены, читая письмо Оны Сукацкене.

Учительницу сельской школы, мать двоих детей, Ону Сукац¬

кене избрали председателем участковой избирательной ко¬

миссии. Со всей горячностью принялась за работу, проверя¬

ла списки избирателей, беседовала с ними, разъясняла по¬

рядок голосования, распространяла плакаты и лозунги. Не

раз приходили письма с угрозами. Однажды в школу на¬

грянули бандиты, сорвали и сожгли развешанные в классах

плакаты и портреты, грозили расправой, если она будет

продолжать агитацию за Советскую власть. Однако Она Су¬

кацкене не испугалась. На собрании при встрече с кандида¬

тами она смело выступила, призывала не бояться никаких

угроз и в день выборов единодушно проголосовать за счаст¬

ливое будущее своей Родины.
Вскоре после этого собрания, 3 февраля 1946 года, гнус¬

ные убийцы застрелили Ону Сукацкене на глазах у ее детей.
Предчувствуя недоброе, Она Сукацкене написала письмо

секретарю Лаздийского укома. Это письмо, названное ею за¬

вещанием, пришло уже после смерти доблестной патриотки.

В письме-завещании она писала:
«...Идет борьба между двумя могучими и сильными про¬

тивниками, а я на линии огня... Приближается день, когда

мои соотечественники решат судьбу свою и своего народа.

Я понимаю, что 10 февраля должно решиться светлое совет¬

ское будущее нашего народа.
Как много еще неосознанности и темноты кроется в на¬

роде. Многие честно выполняют возложенные обязанности,

но есть и такие, которые о новой жизни ничего слышать не

хотят... Агитационная работа с первыми проходит легко...
478

и я уверена, что загрубевшей от работы рукой они опустят

свое решение в избирательный ящик. Мне нетрудно говорить

с ними, объяснять важность зовущей их обязанности, о том,

каким светлым и ясным будет их завтрашний день. Они все,

как один, все по-братски, рука об руку пойдут в избиратель¬

ный участок отдать свои голоса. А что касается вторых —

остается вопрос. Если я была бы мыслью, каждому из них

я наглядно изобразила бы понятие этого важного дня; если

была бы каплею крови — проникла бы в их сердце и, стру¬

ясь по их жилам, осветила бы любовью к своей Родине, ее

красоте, понятием подлинного долга.
Созову еще четыре раза граждан своего избирательного

участка, буду им объяснять и рассказывать то, что считаю

необходимым им сказать, а потом — пусть убивают меня те,

кому я враждебна. Только об одном прошу вас: если услы¬

шите, что я убита — знайте, что я любила только свою Ро¬

дину, только она одна была достойна моей жизни и моей

любви. Любила ее поля, ее озера, шелестящие леса, ее тру¬

дящихся людей, хотя они иногда свою темноту проявляют...

Теперь я поняла, что только так могу любить свою дорогую

Родину, для нее работать и, если необходимо, за нее уме¬

реть...»
Верная дочь народа, Она Сукацкене своей доблестью и

преданностью делу трудящихся заслужила вечную память

в сердце литовского народа.
В архиве, где хранятся документы, имеется рапорт од¬

ного из бандитских главарей — Лукши, впоследствии про¬

шедшего школу диверсантов в Западной Германии. В этом

рапорте он сообщает своему начальству об убийстве в де¬

ревне Бутримишкес Алитусского уезда нескольких семей, в

том числе малолетних, даже шестилетнего ребенка. На пер¬

вом месте в отчете записано:
«1. Абромавичюс, Пятрас, 53 лет, его жена Пране, 50 лет,

и сын Стасис, 14 лет. Этот гражданин со своей женой пер¬

выми голосовали во время выборов 10 февраля 1946 года.

Новоселы».
Немало жертв пало от рук бандитов, возомнивших, что

они смогут террором удержать трудящихся от участия в

выборах своей Советской власти. Особенно тяжелым было

положение в южной части Литвы, где много лесных масси¬

вов и глухих мест.
Напрасными оказались потуги и зверства антисовет¬

ского подполья. Подавляющее большинство избирателей вы-
479

разило доверие Советской власти, отдав голоса кандидатам

блока коммунистов и беспартийных. Победа была несомнен¬

ной. Однако эти результаты свидетельствовали и о наличии

довольно значительного количества враждебно настроен¬

ных, подпавших под влияние антисоветской агитации эле¬

ментов или вынужденных воздержаться от участия в выбо¬

рах из-за террора и угроз бандитов. Против отдельных кан¬

дидатов было подано по нескольку тысяч голосов. В моем

Паневежском избирательном округе по Совету Союза против

меня голосовало около 4 тысяч из 130 тысяч общего числа

голосовавших.
Прошло немного времени, а сдвиги в политических на¬

строениях колебавшихся стали весьма заметны. Ровно через

год, 9 февраля 1947 года, в выборах Верховного Совета

Литовской ССР за выставленных кандидатов голосовали

98,05 процента избирателей. Шли годы, менялось лицо рес¬

публики, а выборы в Верховные Советы СССР и Литовской

ССР, в местные Советы, словно барометр, указывали на все

большую сплоченность народа, все большее доверие Совет¬

ской власти. В выборах постепенно стали участвовать прак¬

тически все взрослые граждане республики. За кандидатов,

как правило, голосуют 99 процентов с некоторой разницей,

измеряемой долями процента. Количество голосов против

отдельных кандидатов упало до сотен, десятков, даже еди¬

ниц. На примере моей кандидатуры могу отметить, что во

время выборов Верховного Совета СССР в 1966 году против

меня проголосовало 2 избирателя, а в 1970 году — один.
Все это означало полный провал и банкротство попыток

националистов повернуть вспять колесо истории. С каждым

годом улучшалось экономическое положение страны. Брат¬

ские республики помогли быстро восстановить народное хо¬

зяйство Советской Литвы. Если при буржуазной власти по¬

надобились десятилетия, чтобы кое-как отстроить самый

разрушенный во время первой мировой войны Шяуляй, то

теперь из руин необычно быстрыми темпами вставали де¬

сятки городов, приобретая совершенно новый облик. Жиз¬

ненные факты в пух и прах разбивали националистическую

брехню о том, что большевики несут голод и разруху. Даже

поверившие вначале националистической пропаганде убеж¬

дались в ее лживости.
...Последние лучи солнца заливают поляну фантастиче¬

ским светом — лес становится таинственным, словно на кар¬

тинах Чюрлёниса, который жил здесь, в Друскининкае, в
480

небольшом деревянном домике. Поворачиваем от Немана к

санаторию «Дайнава», где отдыхает Бимба. Он вспоминает

еще один эпизод из тяжелых послевоенных лет.
В Каунасе встретился с одной гражданкой. Она призна¬

лась, что раньше симпатизировала националистам. Но вот

ей довелось присутствовать на открытом процессе, где судили

пятерых бандитов. Зал был полон, все слушали с огромным

вниманием. Судья спросил подсудимых: за что они боро¬

лись, к чему стремились, что могли предложить и обещать

литовскому народу? Гражданка ожидала, что «борцы за

свободу» воспользуются случаем, изложат свою программу.

Но лишь один из них пролепетал несколько фраз:
—	Нам вожаки приказали терроризировать, грабить и

убивать, сеять беспорядок и разруху, пока возникнет война

между Советским Союзом и Америкой да Англией... Мы так

и действовали... Больше ничего не знаем...
Гражданка сказала:
—	На процессе я прозрела. Я увидела там лишь жалких

тварей, дрожащих за свою шкуру. Мне стало ясно, что эти

лесные «борцы» не что иное, как грабители и бандиты, не¬

сущие Литве и литовскому народу только несчастья.
А. Бимба во второй приезд жадно познавал новый облик

социалистической Литвы. Он посещал фабрики, заводы,

школы, учреждения науки и культуры, выступил с докла¬

дом в Вильнюсском университете имени В. Капсукаса как

почетный его доктор. Особенно интересовали нашего гостя

колхозы, которых и в помине не было в первый его приезд.
—	Вероятно, вы сами в Литве, постоянно участвуя во

всех делах, не можете представить величия достижений и

перемен, которые пережила за эти два десятилетия респуб¬

лика. Просто поразительно, что все сделано в такой корот¬

кий срок! — взволнованно говорил А. Бимба перед отъез¬

дом в Нью-Йорк.— Ведь это не просто восстановление, а

грандиозная перестройка жизни! А что говорить о рази¬

тельных переменах на селе! Своими глазами не увидев, не

убедившись, трудно было бы и поверить... Мне выпало

большое счастье — я видел Литву в один из решающих мо¬

ментов ее истории, а сейчас могу воочию убедиться в пра¬

вильности социалистического пути, по которому пошел наш

народ.
Да, только на социалистическом пути могла Литва найти

свое счастье. Об этом хорошо и мудро сказал в одной из

своих статей Михаил Иванович Калинин.
31	Ю. Палецкис
481

Вспоминается такой эпизод. Перед одним из моих при¬

ездов в Москву редактор газеты «Тиеса» Г. Зиманас выска¬

зал желание получить статью М. И. Калинина, посвящен¬

ную Литве. Когда эту просьбу я передал Михаилу Иванови¬

чу, он без промедления согласился, сказав, что хорошо по*

нимает сложное положение в республике и готов помочь ее

пропагандистам. А в следующий приезд Михаил Иванович

передал мне статью внушительного объема под заглавием

«Литовский народ на новом пути». Ярко и образно М. И. Ка¬

линин писал о том, как «из придатка Германии, из захо¬

лустья Европы Литва получила неограниченную возмож¬

ность превратиться в передовую и высокоразвитую нацио¬

нальную республику, как полноправный член великого

Союза».
Сбылись слова верного ленинца М. И. Калинина. Совет¬

ская Литва под руководством Коммунистической партии в

братской семье народов Советского Союза стала одной из пе¬

редовых союзных республик. Огромную роль в развитии и

достижениях республики сыграли закаленные в борьбе про¬

тив буржуазно-фашистского строя коммунисты и антифаши¬

сты, о которых я писал в книге. Не могу не вспомнить о мно¬

гих из них, которых уже нет в живых.
В послевоенные годы рано ушел из жизни секретарь ЦК

КП Литвы К. Прейкшас. Умерли видные писатели П. Цвир¬

ка, Саломея Нерис, А. Гузявичюс, А. Венцлова, Т. Тильви-

тис, Й. Шимкус. Недавно скончались такие ветераны борьбы,

как К. Диджюлис, Б. Леонас-Пушинис, М. Юнчас-Кучинскас,

И. Гашка, А. Якшявичюс, С. Пупейкис. Большой потерей

для партийной организации и всех трудящихся Литвы была

смерть пламенного борца за Советскую власть Антанаса

Снечкуса, последовавшая 22 января 1974 года.
Хорошо помню эпизод, рассказанный А. Снечкусом в

день его 70-летия, как он, будучи четырнадцатилетним маль¬

чиком, в 1917 году так увлекся идеями Ленина, что перед

его портретом поклялся стать верным бойцом революции.

В Коммунистическую партию он вступил семнадцатилетним

юношей. В течение почти 48 лет был секретарем, из них

38 лет — первым секретарем нелегального, затем (с 1940 го¬

да) легального Центрального Комитета КП Литвы. С 1941 го¬

да он кандидат в члены, а с 1952 года — член ЦК КПСС.

А. Снечкус избирался депутатом Верховных Советов СССР и

Литовской ССР всех созывов. В 1973 году ему присвоено зва¬

ние Героя Социалистического Труда.
482

В некрологе, подписанном всеми членами Политбюро ЦК

КПСС и Бюро ЦК КП Литвы, первыми секретарями ЦК КП

Латвии и Эстонии, отмечалось: «Всю свою сознательную

жизнь Антанас Юозович Снечкус посвятил беззаветному

служению советскому народу, Коммунистической партии,

великому делу строительства коммунизма. Высокая идей¬

ность, партийная принципиальность, простота и скромность,

чуткость и внимание к людям снискали Антанасу Юозовичу

заслуженную любовь и уважение трудящихся».
Много общего было у нас с А. Снечкусом на жизненных

путях, в совместной борьбе и работе, как я не раз отмечал

в этой книге. Много светлого, радостного, но были и опасно¬

сти, тяжелые переживания, острые моменты. Но главное

то, что мы дожили до такого времени, когда смогли увидеть

результат наших усилий, когда в основном достигнута цель,

для которой жили, боролись, трудились вместе с народом,

за которую принесено так много жертв.
Мы радовались, что наша великая страна социализма,

достигнув больших побед и огромных успехов, могучей по¬

ступью идет к коммунизму, а родная Литва стала процве¬

тающей социалистической республикой и занимает достой¬

ное место в великой советской семье. Об этом еще недавно

мы говорили, переживая всенародную радость, когда 28 но¬

ября 1973 года к знамени Советской Литвы, ранее награж¬

денной орденом Ленина, М. А. Суслов прикрепил орден

Дружбы народов.
Антанас Снечкус был представителем того славного по¬

коления борцов-коммунистов, которые в тягчайшие годы

подполья бесстрашно и беззаветно боролись за дело народа,

за победу социализма. Недаром говорится, что они умерли,

но их дело всегда будет жить и память о них никогда не

умрет.
Я имел в виду Антанаса Снечкуса, когда в 1963 году в

стихотворении «Борцу-коммунисту» писал:
Декабрьским утром, серым и морозным,
Когда друзья под пулями легли,
Ты поднял знамя и пошел с народом

На бой за счастье матери-Литвы.
Готовый к многолетнему подполью,
Ты сплачивал вокруг себя бойцов

И верил всей душой, всей болью,
Что правда победит в конце концов.
И эта вера к цели дерзновенной

Тебя навстречу подвигам вела,
483

Сияла солнцем в камере тюремной,
Звездою путеводною была.
Чужое имя, адрес, документы —
Чтоб обмануть жандармов и тюрьму...
Но миновали горести и беды,
И, как солдат, дождавшийся победы,
Ты радуешься — выиграл войну.
Всегда с народом, в мыслях о народе,
Другой тебе не надобно судьбы.
Но всюду помнишь — в праздниках, в работе

Друзей, погибших в пламени борьбы.
(Перевод С. Куняева)
ЧАСЫ ЛИТВЫ — НА ВЕКА

ВПЕРЕД
Заколдованный круг.— Ключи Дин-

ги.— Река света, город света.— За

10 дней — сколько за весь 1939

год.— Средний урожай — 26 центне¬

ров.— Видение, сказка и вид с горы

Гедиминаса.— Работа в Президиу¬

ме.— Приемная.— Поэт в политике

и политик в поэзии.
К огда вспоминаю те бурные

годы возрождения Советской власти в Литве, первые шаги

социализма, в памяти прежде всего возникают бесконеч¬

ные поездки, лица, то хмурые, то приветливые, митинги,

речи, все новые задачи, поручения. Хлебопоставки, борьба с

бандитизмом, выборы, депутатские отчеты, разъяснитель¬

ная работа, организация и укрепление колхозов, посевная и

уборочная кампании... Конечно, особенно сложное положе¬

ние было в первое десятилетие после войны.
Нелегким был период организации колхозов. Не менее

трудным оказалось их укрепление. Ведь ломался вековой

уклад деревенской жизни, перестраивалась вся психоло¬

гия крестьянина. И новоселу, недавно получившему землю

от Советской власти, нелегко смириться с мыслью, что его

опять, как ему казалось, лишают земли, о которой он так

долго мечтал. А каково было отказаться от земли тем, кто

наследовал ее от отцов и дедов, свыкся с ней и не представ¬

лял жизни без собственного, единоличного хозяйства! Иног¬

да случались драматические эпизоды спонтанного истери-
484

чесного сопротивления* когда дело доходило до вспашки

межей или обобществления лошадей. Кое-кто втихомол¬

ку закапывал камни, бутылки или железные стержни, чтобы

обозначить межи своих владений...
Хочется рассказать один эпизод из тех времен.
Посещая районы южной Литвы, я прибыл в Лейпалин-

гис. Проезжая мимо костела, заметил довольно большую

группу людей. А в зале клуба, где было назначено собра¬

ние, народа мало. Начиная беседу, я предложил задавать

вопросы, спрашивать, что у кого на душе. Но пока кресть¬

яне собирались с мыслями, в зал пришли и те, которые

толпились у костела. И вскоре посыпались вопросы, но речь

все шла об единоличниках и их интересах. Жаловались на

поставки, на налоги, на трудности с подпиской на заем, ибо

у крестьян мало денег. Несколько человек спрашивало о

ксендзе, который был арестован.
Давая обобщающий ответ, я сказал, что на большинство

из заданных здесь вопросов не приходится отвечать там,

где крестьяне начали новую жизнь. Как пример привел не¬

далекую Рудаминскую область, где все крестьяне объедини¬

лись в колхозы.
Едва я вымолвил слово «колхозы», поднялся шум и гам.
—	Не хотим слушать о колхозах!
—	Не надо нам колхозов!
—	Уйдем отсюда! Не будем слушать речей о колхозах!
Все это выкрикивали больше женские голоса. Зал завол¬

новался. Часть людей поднялась и стала уходить, особенно

женщины. Казалось, уйдет большинство.
Тогда я, напрягая голос, чтобы перекрыть шум, громко

сказал:
—	Не напугаете Советскую власть! Не такие бури она

пережила! Когда я здесь был четыре года тому назад, сви¬

репствовали бандиты, убивали советских активистов, ново¬

селов, но не могли убить Советскую власть. Подождите с

криками и послушайте, поговорим спокойно.
Понемногу зал угомонился. А когда я завел речь о

ксендзе, внимание стало напряженным. Уже ушедшие

прильнули к окнам, слушали, часть из них стала возвра¬

щаться. Только одна женщина визгливо крикнула:
—	Верните нам нашего ксендзочка, он такой хороший!
Я резко ответил, что «хороший ксендзочек» активно по¬

могал бандитам. Он несет немалую ответственность за со¬

вершенные ими убийства.
485

Когда зал успокоился, рассказал о колхозном движении,

отметил, что к маю 1950 года уже 75 процентов крестьян

Литвы стали колхозниками, созданы тысячи колхозов.
—	Почти вся Литва пошла по колхозному пути,— гово¬

рил я.— Неужели те, кто еще упорствуют и ничего не хотят

слышать о колхозах, считают себя умнее всех? Народная

пословица говорит: не плюй в колодец, пригодится воды

напиться. Все равно рано или поздно будет у вас колхоз.

Лучше уж посмотрите, как живут и работают в соседних

колхозах, а не охаивайте, не зная.
Это собрание в Лейпалингисе мне крепко запомнилось.

Оно было труднейшим из всех, на которых пришлось вы¬

ступать.
Там, где нашлись серьезные, знающие сельское хозяйст¬

во и понявшие пользу колхозного труда руководители, со¬

знательный актив, дело быстро пошло на лад. Так было в

первом колхозе Литвы имени Марите Мельникайте вблизи

Дотнувы Кедайнского района. Точно так же соседний кол¬

хоз имени Каролиса Пожелы сразу окреп, пошел в гору и

неизменно славится как передовой. В этом большая заслуга

его бессменного председателя К. Мацевичюса, Героя Социа¬

листического Труда. Но большинство колхозов долгое время

не могли выбраться из положения отстающих. Заколдован¬

ный круг составляла дилемма: как могут колхозники хо¬

рошо работать, если мало получают на трудодень, а как

колхоз может платить больше, если колхозники плохо ра¬

ботают?
Однажды заехал в Титувенай, где тогда был районный

центр. Просматриваю отчетную ведомость о колхозном про¬

изводстве и вижу, что в одном колхозе на трудодень выдано

по 5 копеек (то есть 0,5 копейки новыми деньгами) да по

300 граммов зерна. И название колхоза звучит иронически

при таких заработках: «Дорога к счастью»...
Поехал посмотреть, как же живут там колхозники. А жи¬

вут, оказывается, неплохо: всего достаточно, кроме колхоз¬

ного сознания и честного колхозного труда. У каждого кол¬

хозника по нескольку свиней, хорошая корова, телята; на

колхозной же ферме десяток-другой свиней да несколько

тощих коров... А как снимут урожай, то же самое — в ам¬

баре колхозников густо, а в колхозном — пусто.
После совещаний в горе-хозяйствах хотелось отвести ду¬

шу, побывать в передовых колхозах, порадоваться их успе¬

хам. Понемногу, год за годом их становилось все больше.
486

Приятно было, что колхоз «Пяргале» («Победа») в Скайстги-

рисе Ионишкского района, на организационном собрании

которого мне довелось присутствовать и выступать, сразу

окреп и вышел в передовые. В этом большая заслуга бес¬

сменного председателя Йонаса Вилюнаса. Очень близким

стал мне колхоз имени Жемайте в Кведарне Кретингского

района, возглавляемый Гуже. Всегда приятно было видеть

там, как воздвигаются новые хозяйственные постройки,

увеличивается поголовье скота, выше становятся урожаи,

как с энтузиазмом трудятся колхозники, растет их благо¬

получие.
В первые послевоенные годы в Шакяйском районе

я встретил комсомольского работника Костаса Гликаса.

Нельзя было не обратить внимания на его активность и

смышленость. В 1951 году двадцатипятилетнего парня из¬

брали председателем колхоза имени Ленина в Лукшяе. Этот

колхоз вскоре стал одним из первых колхозов-миллионеров

в Литве. В то время как другие колхозы пережили и укруп¬

нения, и разукрупнения, колхоз имени Ленина оставался

самым большим — его общая площадь составляет 6344 гек¬

тара. И теперь это богатый колхоз, его годовые доходы до¬

стигают почти 3 миллионов рублей, а средний урожай зер¬

новых — 49 центнеров с гектара. Костас Гликас сегодня —

Герой Социалистического Труда, депутат Верховного Со¬

вета СССР.
Легко теперь говорить о колхозах и радоваться их дости¬

жениям. А в первые трудные годы колхозные вопросы вста¬

вали тяжелыми головоломками. Рождались смелые проек¬

ты подъема колхозов. Например, М. Гедвилас считал, что

самым радикальным средством было бы ввести гарантий¬

ную оплату трудодня в 3 или 5 рублей (старыми деньгами),

недостающие средства покрывая за счет государственной

ссуды. Расчет был таков: при гарантийной оплате была бы

обеспечена нормальная работа колхозников, следовательно,

рост продукции и доходность колхозов. Ссуда потребова¬

лась бы на первое время, пока колхозы не встали на ноги.

Но в то время проведение такого проекта не было возмож¬

ным.
Государство оказывало большую помощь колхозам, но

не всегда она расходовалась рационально. В своих выступ¬

лениях я неоднократно критиковал руководителей колхо¬

зов, которые начинают не с фундамента, а с крыши, выра¬

жаясь образно. Были такие колхозы, которые в первую
487

очередь возводили клубы или Дома культуры, а не хозяйст¬

венные постройки. Иные строили громадные и дорогие ко¬

ровники, а коров и свиней — по пальцам счесть. Так, некото¬

рые колхозы Вилкавишкского и других районов сооружали

коровники на 200 коров, а имели их всего 15—20. Между

тем важнее всего было увеличивать поголовье, обходясь по¬

ка скромными и дешевыми постройками.
В этом отношении хорошие примеры дала мне поездка

в Германскую Демократическую Республику. Там я видел

сельскохозяйственные кооперативы, где коровы содержа¬

лись в дешевых и простых деревянных коровниках-полузем¬

лянках. «Когда разбогатеем, возведем хорошие каменные

постройки»,— говорили немецкие товарищи.
Самыми радикальными в деле укрепления колхозов были

решения ЦК КПСС, принятые начиная с 1965 года. Они со¬

здали возможность повысить материальную заинтересован¬

ность колхозников в результатах своего труда, увеличить

государственную помощь колхозам техникой и удобрения¬

ми. Могучей базой для таких радикальных мер стала вы¬

росшая экономическая мощь Советского государства. От¬

крылся широкий путь к процветанию колхозов, увеличению

сельскохозяйственной продукции и зажиточной жизни кол¬

хозников.
Проезжая по Плунгескому району, однажды остановился

в маленькой деревушке Гондинга. В правлении колхоза я

услышал легенду, связанную с возвышающимся вблизи

курганом. Покоится в этом кургане прекрасная фея Динга, а

с нею клад с огромными богатствами. Но ключи от этого

клада потеряны. Кто найдет ключи Динги, тот смолсет овла¬

деть этим кладом, обретет богатство, благополучие и счастье.

Веками искали бедняки Литвы эти ключи, но никак не

могли их найти.
Когда видишь процветающие, богатые колхозы, жизнь

колхозников, можно сказать, что ключи Динги найдены, а

путь к ним указала Советская власть.
Восстановление и колоссальное развитие промышлен¬

ности тоже требовало большого напряжения, но происхо¬

дило в иной обстановке. Оно велось планомерно, в тесном

сотрудничестве между республиканскими и союзнымй пра¬

вительственными органами и организациями. Большую ра¬

дость и удовольствие всегда доставляли участие в торжест¬

вах пуска промышленных предприятий, встречи и беседы с

рабочими на фабриках и заводах.
488

С некоторыми промышленными предприятиями я был

связан непосредственно. Во время выборов в Верховный Со¬

вет СССР в 1941 году моя кандидатура выдвигалась кол¬

лективом Мариампольского сахарного завода, на первых

послевоенных выборах — рабочими и служащими Паневеж-

ского сахарного завода. Во время трех последующих выбо¬

ров мою кандидатуру поддержали на фабрике «Мастис» в

родном Тельшяе. Многие заводы, фабрики, электростанции

и другие предприятия посещал я как лектор и докладчик,

как представитель ЦК на партийных собраниях.
Событием исторического значения для литовского на¬

рода стало строительство гидроэлектростанции на Немане

около Каунаса, начатое в 1956 году. Когда-то, при буржуаз¬

ной власти, инженера Смильгявичюса за его проекты ис¬

пользования Немана для электрификации объявили чуть ли

не сумасшедшим. Осуществление их оказалось под силу

лишь социалистической Литве.
С огромным вниманием следила вся Литва за построй¬

кой гидростанции. Летом 1959 года тысячи и тысячи потя¬

нулись на волнующее торжество. Взрыв — и воды Немана

под ликующие возгласы повернули по новому руслу, чтобы

нести радость и свет Литве... Огромное зеркало Каунас¬

ского моря изменило природу этой части республики.
Весть о завершении строительства Каунасской ГЭС,

словно разорвавшаяся бомба, внесла переполох в стан бе¬

жавших за границу буржуазных националистов. Годами

писавшие в своих газетенках о мраке, запустении и го¬

лоде в Литбе, они не нашли ничего лучшего, как объявить

это пропагандистским трюком большевиков. «ГЭС на самом

деле нет, они построили ее из фанеры»,— убеждали друг

друга господа бывшие. Но не только эту пилюлю им при¬

шлось проглотить.
Вскоре разбег взяла новая грандиозная стройка. Начал

я с ней знакомиться, когда она была в самом зачатке, когда

геологи в чистом поле, неподалеку от Вевиса, исследовали

почву, разложив ее образцы на больших столах. Вскоре там

стали расти корпуса огромной тепловой электростанции. Это

было зарождение нового города света — Электреная. Литов¬

ская ГРЭС уже достигла проектной мощности —1,8 мил¬

лиона киловатт.
Литва индустриальная, выпускающая за 10—12 дней

столько промышленной продукции, сколько за весь 1939 год,

производящая до 10 миллиардов киловатт-часов электро¬
489

энергии — в 120 раз больше, чем при буржуазной власти.

Литва, строящая океанские суда, изготовляющая счетные

машины и металлорежущие станки, электромоторы и теле¬

визоры, цемент и продукты химии. Литва со средним уро¬

жаем свыше 26 центнеров с гектара, вдвое больше, чем при

господстве буржуазии, со стрелой автострады Вильнюс —

Каунас. Литва с Академией наук, 12 высшими учебными

заведениями, обязательным средним образованием. Литва с

филармонией, 11 театрами, огромной сетью библиотек и

Домов культуры, невиданными тиражами книг, газет и

журналов. Литва, не знающая безработицы и нищеты.
Такая Литва казалась когда-то нам сказкой.
В вихре кипучих дней 1940 года не то грезой среди бе¬

ла дня, не то во сне вставало передо мной видение: будто

еду по ровной дороге, а кругом белокаменные города, села

с красивыми домами, цветущие сады, ветви, гнущиеся от

обилия плодов, раздольные поля с колышущимися хле¬

бами...
Теперь эта картина, точно воплощенная мечта, видна

наяву. Кинешь взгляд на Вильнюс с горы Гедиминаса — бес¬

конечные кварталы новых домов, как застывшие белые

волны, окружают старый город со всех сторон. Едешь по

дорогам Литвы мимо зажиточных колхозов, передовых сов¬

хозов — ряды каменных домов, солидные постройки...
О каменной Литве немало говорили и мечтали при бур¬

жуазной власти, но построили ее такой при советском строе.

Помню, буржуазный «златоуст» профессор Пакштас любил

говорить о будущем Литвы, о демократии, о прогрессе. И не¬

изменно произносил свою дежурную патетическую фразу:

«Мы должны повернуть часы Литвы на сто лет вперед!»

На самом же деле Пакштас и подобные ему тащили стрелку

часов Литвы в обратном направлении, назад в средневе¬

ковье.
Это Коммунистическая партия, Советская власть оказа¬

лись той могучей силой, которая повернула часы Литвы

вперед не только на одно столетие. Если взять лишь область

высшего образования, то Литва шагнула вперед на 400

лет — столько времени понадобилось бы при тогдашних тем¬

пах, чтобы достичь нынешнего уровня.
На этом я мог бы закончить свой рассказ о жизни, в ко¬

торой самое дорогое для меня то, что связано с обществен¬

ными делами, с жизнью всего народа. Трудно рассказать о

всех подробностях повседневности, когда еще не так много
490

времени прошло, чтобы она стала историей. Поэтому до¬

бавлю лишь несколько штрихов о своей непосредственной

работе.
Деятельность партийно-советского работника ответст¬

венна на каждом посту. Тем более руководящего работника,

каким мне довелось быть в течение долгих лет. Руководство

в нашей стране коллективное. Коллектив состоит из отдель¬

ных личностей, сплоченных единой идеологией, но не всегда

с одинаковым мнением по конкретным вопросам. Основные

принципиальные вопросы решаются партийными органами

в результате согласования этих мнений. Но жизнь так раз¬

нообразна, многогранна, что никакие установки не могут

предвидеть всех вариантов и казусов, какие преподносят

различные жизненные ситуации. А ведь с каждым реша¬

емым вопросом связаны интересы общества или судьбы от¬

дельных людей.
Уже отмечал, что мне как члену Бюро ЦК компартии

Литвы постоянно приходилось участвовать в его частых за¬

седаниях, на которых принимались решения по важнейшим

вопросам республики. Начиная с V съезда я был делегатом

всех последующих съездов Коммунистической партии Лит¬

вы, а также делегатом XX, XXI, XXII и XXIII съездов

КПСС. Мне не пришлось быть делегатом XIX съезда КПСС,

но на этом съезде, происходившем в октябре 1952 года, меня

избрали кандидатом в члены ЦК КПСС. Поэтому, неожи¬

данно для меня, я присутствовал на Пленуме ЦК КПСС, соз¬

ванном после съезда. В дальнейшем я был участником всех

Пленумов ЦК КПСС вплоть до марта 1971 года.
Основная моя работа в течение 27 лет происходила в

Президиуме Верховного Совета Литовской ССР. Полномо¬

чия этого высшего органа власти союзной республики опре¬

деляются ее конституцией. Поскольку Верховный Совет за¬

седает лишь два раза в год по нескольку дней, в долгий пе¬

риод между сессиями Президиум осуществляет верховную

законодательную власть. Он издает указы, имеющие силу

закона, но подлежащие утверждению Верховным Советом

республики. Подготовка проектов законов и указов — одна

из важнейших функций Президиума.
Много времени приходилось уделять вопросам помило¬

вания осужденных судами республики. Подготовка каж¬

дого дела требовала тщательного знакомства со всеми обсто¬

ятельствами, чтобы предложить Президиуму хорошо обду¬

манный проект решения. В подготовке участвовали не толь¬
491

ко работники Юридического отдела, но и секретарь Прези¬

диума С. Науялис, сменивший С. Пупейкиса, и я как пред¬

седатель. Однако вопросы помилования и на самих заседа¬

ниях Президиума обсуждались обстоятельно, что вызывало

немало дискуссий и споров. Ведь надо было сочетать чувства

гуманности по отношению к осужденному и интересы ограж¬

дения общества от злостных преступников. Особенно тща¬

тельно разбирались и обсуждались дела приговоренных к

высшей мере наказания.
Менее сложными были вопросы о приеме в гражданст¬

во, присвоении почетных званий, награждении Почетными

грамотами Президиума и разные другие, вытекавшие из

компетенции Президиума.
Помимо функций, предусмотренных Конституцией, за¬

дачей Президиума была организация выборов в Верховные

Советы СССР и Литовской ССР, в местные Советы, а также

выборы Народных судов. Были случаи, когда приходилось

выполнять организационную часть отзыва депутатов, поте¬

рявших доверие избирателей. Обязанностью Президиума

является также и руководство местными Советами, оказа¬

ние им помощи в работе. Приходилось выступать на сове¬

щаниях представителей местных Советов, часто ездить на

места, советовать, инструктировать, помогать. Тут и сам

приобретал знания и опыт и сейчас же передавал их другим.

Интересными были поездки на Дни депутата, которые вошли

в традицию и создавали возможность общаться всем депу¬

татам района или города, делиться опытом депутатской ра¬

боты. Местные Советы стали поистине массовыми органами

власти трудящихся.
Большое значение имела также работа постоянных ко¬

миссий, организованных как в Верховных Советах СССР и

республики, так и в местных Советах. К работе в комиссиях

привлекаются специалисты разных отраслей и представи¬

тели общественных организаций.
Прием граждан — функция, требующая много времени и

внимания, иногда и напряжения. Хотя существует специ¬

альный отдел — Приемная Президиума Верховного Совета,

однако я считал, что следует граждан принимать и руко¬

водству.
Вот передо мной четыре толстые тетради. Это записи о

личных приемах граждан во время моей работы как пред¬

седателя Президиума Верховного Совета Литовской ССР.

Велись они с начала 1955 года до февраля 1967 года. Ока¬
492

зывается, за 12 лет мною принято 3623 гражданина по са¬

мым различным вопросам. А если прикинуть, сколько при¬

нял за остальные 15 лет работы на этом посту, получится

8—9 тысяч, а то и больше — наплыв граждан в Приемную

Президиума особенно отмечался в первые послевоенные

годы. Как только выдавался часок-другой свободного вре¬

мени, беседовал со всеми, пришедшими в Приемную, чтобы

лучше узнать и понять настроения и психику людей, пере¬

пливших оккупацию. Затем, уже физически не успевая по¬

говорить со всеми желающими, стал принимать в своем

кабинете тех, кого рекомендовал заведующий Приемной или

кто очень настаивал.
Вопросы самые разные. Многие просились на прием и по

делам, не имеющим прямой связи с работой Президиума.

Зто просьбы о предоставлении квартир, жалобы на увольне¬

ние с работы, на непризнание стажа работы, просьбы о про¬

писке в столице, об увеличении пенсии, жалобы на непра¬

вильную национализацию домов, на неполадки в колхозах...

Во время организации колхозов приезжали целые делегации

с различными вопросами и жалобами.
В годы войны М. И. Калинин иногда поручал мне, как

заместителю, принимать граждан в Приемной Президиума

Верховного Совета СССР.
—	Приемная Президиума — это как бы «всесоюзная жи¬

летка», в которую каждый может поплакать,— напутствуя

меня, говорил Михаил Иванович.— Есть вопросы, которые

можно разрешить и помочь гражданам. Но есть и несостоя¬

тельные жалобы или просьбы. Если же видишь, что жалоб¬

щик неправ или просьба безосновательная, лучше прямо от¬

ветить отказом, объяснив его причины, а не вилять, что-де

посмотрим, обсудим, делать вид, что хочешь помочь.
Советами Михаила Ивановича я и старался руководство¬

ваться, принимая граждан.
На председателя Президиума Верховного Совета граж¬

дане в Литве, по старой привычке буржуазных времен,

часто смотрели как на президента, который единолично ре¬

шает вопросы помилования осужденных и некоторые другие.

Конечно, в трехэтажное здание у подножия горы Гедими-

наса приходили и приезжали очень разные люди с очень раз¬

ными делами и жалобами. В верховный орган Советской

власти республики приходили с глубокой гражданской за¬

ботой о повседневных делах и проблемах строительства но¬

вой жизни, со своими мыслями и предложениями. Попада¬
493

лись й другого рода посетители, которые пытались идти на¬

пролом, всеми правдами и неправдами добиваясь положи¬

тельного решения их вопроса, часто не имея на то основа¬

ния. Во время приема последних, как ни старался я быть

спокойным, уравновешенным, иногда приходилось нервни¬

чать иг выходить из себя.
Председатель Президиума Верховного Совета СССР

К. Е. Ворошилов ввел такой порядок, что каждый из 15 за¬

местителей поочередно по месяцу работал в Москве. «Де¬

журным заместителям» приходится активно участвовать в

работе Президиума, особенно при подготовке вопросов о

помиловании, приеме в гражданство, при вручении прави¬

тельственных наград, выполнении представительских обя¬

занностей, а также принимать граждан.
Внимательное рассмотрение устных и письменных жа¬

лоб и заявлений граждан — важное государственное дело.

И большую радость доставляли случаи, когда удавалось

удовлетворить обоснованную просьбу, исправить допущен¬

ную ошибку,- восстановить попранную справедливость.
Как заместителю мне довелось работать при всех пред¬

седателях: Президиума Верховного Совета СССР — М. И. Ка¬

линине, Н. М. Швернике, К. Е. Ворошилове, Л. И. Брежневе,

А. И. Микояне и Н. В. Подгорном. Секретарями Президиу¬

ма, его активнейшими сотрудниками были А. Ф. Горкин,

Н. М. Пегов ш М. П. Георгадзе.
На сессиях Верховного Совета СССР я не раа выступал

по международным вопросам. Вероятно, по этой причине

меня привлекли к новому роду деятельности.
После: принятия^ Верховным Советом СССР 9 февраля

1955 года декларации, с призывом к парламентам всех стран

включиться в активную борьбу за мир была создана Пар¬

ламентская группа СССР иг решено вступить в Межпар¬

ламентский союз. Организационное собрание Парламент¬

ской группы СССР постановило назначить нас с депута¬

том Н. А. Михайловым (тогдашним министром культуры

СССР) представителями: группы в Совете этого союза. С тех

пор помимо непосредственных обязанностей приходилось

немало времени* уделять деятельности на международном

поприще.
Вхождение в Межпарламентские союз Парламентской

группы^ СССР и участие в нем представителей ряда социа¬

листических стран внесли значительное оживление в дея¬

тельность одной ш старейших международных организа?
494

ций, .основанной в 1889 году. Несмотря на . внушительное

противодействие со стороны ее реакционной части, на ост¬

рые подчас споры, удавалось лровести ряд резолюций и ре¬

шений, способствующих делу укрепления мира. Делегации

СССР и других социалистических стран на каждой сессии и

каждой конференции вносили на обсуждение вопросы об

улучшении международного взаимопонимания, о запре¬

щении пропаганды войны, разоружении, запрещении испы¬

таний ядерного оружия, полной ликвидации колониализма

и т. /д. Между тем буржуазные парламентарии норовили

выдвигать юридические и процедурные вопросы для улуч¬

шения хфункций буржуазных парламентов или такие темы,

как «Улучшение экономической статистики», «Личность

как .субъект международного права», «Возможность у ста¬

нов ления единой системы мер ои весов» и т. п.
Активность делегатов социалистических стран, разобла¬

чение ими агрессивных устремлений империалистических

кругов весьма сильно встревожили некоторых западных пар¬

ламентариев.
Конференции, весенние .сессии, а иногда и заседания Ис¬

полнительного комитета Межпарламентского союза проис¬

ходили в разных странах и на различных .континентах. Это

расширяло возможность познакомиться не только с парла¬

ментариями, государственными и общественными деятеля¬

ми, но и с жизнью многих стран и народов. Немало при¬

шлось поездить по белу свету .как члену или руководителю

советских делегаций. Лондон, Варшава, Токио* Брюссель,

Тегеран, Лима и Дели — такова география .конференций

Межпарламентского союза, на .которых я возглавлял деле¬

гации, а в Хельсинки, Рио-де-Жанейро и Гаагу ездил как

член делегаций. Если включить весенние сессии и другие за¬

седания, то еще прибавляется Дубровник, Ницца, Женева,

Париж, Афины, Рим, Канберра, Дакар.
Все ото были поездки, .сопряженные с упорной работой,

с выступлениями, дискуссиями, подчас острыми я напря¬

женными. Целые дни проходили в заседаниях, а вечера были

заняты приемами. Так получалось —чтобы увидеть -инте¬

ресные города и страны, оставалось мало времени, но ис¬

пользовать его я старался как можно активнее.
После каждой поездки в очерках для «Нового .времени»,,

в журнале «Швитурис» («Маяк»), в газетных статьях я ста^

рался передать атмосферу межпарламентских конференций

и сессий, свои впечатления о виденных городах и странах.
495

Председателем Парламентской группы СССР долгое вре¬

мя был замечательный деятель нашей партии и государства

О. В. Куусинен. Тонкий знаток международных дел, он глу¬

боко вникал в вопросы, связанные с нашим участием в Меж¬

парламентском союзе, с интересом и вниманием выслуши¬

вал доклады о ходе сессий и конференций, всегда давал

конкретные советы.
Поездки не ограничивались участием в работе Межпар¬

ламентского союза. Во главе делегаций Верховного Совета

СССР я побывал в Люксембурге, Мексике, Замбии и Шве¬

ции. В 1966 году мне выпала миссия представлять Прези¬

диум Верховного Совета СССР на торжествах по случаю

10-летия независимости Марокко. По общественной линии в

1962 году участвовал во главе делегации на конференции

«Мир без бомбы» в столице Ганы — Аккре, в 1971—1972 го¬

дах побывал в Австрии, Дании, Западной Германии, Поль¬

ше, Италии.
Как парламентские, так и общественные делегации были

многонациональными. В их составе находились представи¬

тели разных советских республик, разных национальностей,

различных профессий. Среди них деятели науки и ис¬

кусства — академик А. М. Румянцев, Ю. Матулис, А. Сады-

ков, П. Валескалн, М. С. Асимов, писатели Микола Ба¬

жан, Алексей Сурков, Анна Саксе, Чингиз Айтматов, Мир-

зо Турсун-заде, Шараф Рашидов, Александр Чаковский,

публицисты Ю. Жуков, Л. Толкунов, В. Кудрявцев, Я. Пи¬

щик и другие. На конференции в Лондоне участвовал выда¬

ющийся артист Н. К. Черкасов.
Важная перемена в моей жизни произошла в августе

1966 года после избрания Председателем Совета Нацио¬

нальностей Верховного Совета СССР седьмого созыва. Неко¬

торое время еще оставался председателем Президиума Вер¬

ховного Совета Литовской ССР, до апреля 1967 года, когда

на этот пост избрали М. Шумаускаса. По установившейся

после кончины О. В. Куусинена традиции мы с Председа¬

телем Совета Союза И. В. Спиридоновым возглавили Пар¬

ламентскую группу СССР: он в качестве председателя, а

я — первого заместителя.
Четыре года работал я в Москве на посту Председателя

Совета Национальностей. За это время Верховным Советом

СССР кроме законов об утверждении ежегодных государст¬

венных бюджетов и государственных планов развития народ¬

ного хозяйства был принят целый ряд законов и постанов¬
496

лений. Среди них такие важнейшие законы: о всеобщей во¬

инской обязанности, об утверждении Основ законодательст¬

ва Союза ССР и союзных республик о браке и семье, земель¬

ного законодательства, исправительно-трудового законода¬

тельства, законодательства о здравоохранении, о труде.
Ежегодно к нам приезжали по 10—12 парламентских де¬

легаций, а делегации Верховного Совета СССР или Парла¬

ментской группы направлялись в разные страны. Нашей за¬

дачей было не только заботиться о подготовке и выполне¬

нии программы пребывания, но и подробно ознакомить

иностранные делегации со структурой нашего государства и

работой его законодательных органов.
Москва стала таким необычайным центром притяжения,

куда устремляются со всех концов мира — посмотреть, убе¬

диться, познакомиться, поучиться... Да и мы всегда заинте¬

ресованы, чтобы иностранцы, увидев своими глазами нашу

страну, узнав ее людей, могли составить объективное мне¬

ние, убедиться в лживости злопыхательской пропаганды

наших врагов.
Где бы я ни был, что бы ни делал, но журналистской и

литературной работы не забывал. Писал книги, брошюры,

статьи. Некоторые из них посвящены национальному во¬

просу. Брошюрой «Путь в Литву открыт» я стремился по¬

мочь определиться тем, кто по недомыслию очутился на За¬

паде. В результате пропаганды в этом направлении десятки

тысяч литовцев после войны вернулись на родину. Иногда в

печати появлялись и новые стихи, а в 1953 году вышел сбор¬

ник поэзии «Атгимимас» («Возрождение») на литовском, а

затем и на русском языках. Впоследствии были изданы еще

два литовских сборника стихов—«Гивянимо варду» («Во

имя жизни») и «Тукстантис жингснялю» («Тысяча ша¬

гов») — и русские сборники «На жизненном пути» и «Мил¬

лионы сердец». На обоих языках издан стихотворный цикл

«Здравствуй, Советская Литва».
«Как-то часто получалось на моем жизненном пути, что

приходилось быть поэтом в политике и политиком в поэ¬

зии»,— сказал я однажды в разговоре с коллегами-писате-

лями о своем стихотворчестве. Эта фраза прижилась в опре¬

делении моей поэзии.
Вышла моя книга «Гивянимас прасидеда» («Жизнь на¬

чинается»), переведенная и на русский язык. Воспомина¬

ния о событиях 1926 года под названием «Жингсняй сме¬

ли» («Шаги в песке»), написанные за несколько месяцев в
32	Ю. Палецкис
497

1948 году, были изданы лишь двадцать лет спустя. Путе¬

вые заметки и очерки о 22 странах собраны в «Книге путе¬

шествий», а после поездки в Мексику я выпустил отдель¬

ную книгу об этой стране.
О многих путешествиях и поездках я писал. Много еще

осталось ненаписанного, ибо всего я побывал в 35 странах,

а если причислить кратковременные остановки, то наберет¬

ся и более 50 стран. Это кроме республик Советского Союза,

из которых не довелось узнать лишь Таджикистан. Но до

сих пор мало еще написал о самом важном путешествии —

по жизни. Настоящим рассказом о своем жизненном пути

стараюсь заполнить сей пробел.
ЗАМЕТКИ НА РАЗНЫХ

ШИРОТАХ
Вступление в Межпарламентский

союз.— Д. Неру, санскрит и литов-

ский язык.— О. Гротеволь: «Социа¬

листические сапоги для семимиль¬

ных шагов».— Жоржи Амаду и ре¬

волюционный генерал Престес.—

Что беспокоило ксендза? — Сенатор

Фулбрайт: «Мы наделали немало

ошибок...» — С открытым ртом и

связанными руками.— Под звуки

тамтама.— Фортепиано императри¬

цы.— Перепроизводство и голод.—

Нечего на зеркало пенять...—Новые

ветры в Западной Германии.
Финляндия. 1955 год
—	Не думал я, что придется с королями встречаться,—

сказал однажды в разговоре К. Е. Ворошилов.— А вот при¬

шлось.
Об этом вспомнилось, когда мы с Н. А. Михайловым в

первый раз беседовали, правда, не с королями, но с лордом

Стейнсгейтом, председателем Совета Межпарламентского со¬

юза, и генеральным секретарем этого союза швейцарским

аристократом Андре де Блонэ. Это было 24 августа 1955 года

в Хельсинки, в здании финского парламента. В тот же день

нас как представителей Парламентской группы СССР при¬

гласили в зал, где заседал Совет Межпарламентского союза.
498

Лорд Стейнсгейт огласил решение Исполнительного коми¬

тета о принятии Парламентской группы СССР в Межпарла¬

ментский союз. Это сообщение было встречено аплодисмен¬

тами.
На следующий день, с участием делегации СССР, откры¬

лась 44-я конференция Межпарламентского союза. С этого

началась новая сфера деятельности Верховного Совета СССР,

постановившего расширить связи с парламентами других

стран с целью претворения в жизнь политики Коммунисти¬

ческой партии, направленной на укрепление мира и мирного

сосуществования государств с различными системами.
Здесь, на конференции в Хельсинки, мы имели широкую

возможность установить непосредственные связи с депутата¬

ми многих стран. В этом много помогли товарищи из Поль¬

ши, Венгрии, Болгарии, Румынии, уже раньше вступивших в

Межпарламентский союз. Прибыли представители Герман¬

ской Демократической Республики с целью добиться приня¬

тия их парламентской группы в Межпарламентский союз.

Быстро установились у нас дружеские отношения с депута¬

тами Индии, Цейлона, ряда арабских, африканских и юж¬

ноамериканских стран. Познакомились и с рядом депута¬

тов из капиталистических стран.
Интересным оказался французский сенатор-социалист,

бывший министр колоний Мариус Мутэ. Высокий, седовла¬

сый, перешагнувший уже в девятый десяток, он вспоминал

о своей дружбе с Жоресом и рассказывал о поездке в Рос¬

сию после Февральской революции вместе с Альбером Тома.

Выступления М. Мутэ отличались необыкновенным красно¬

речием.
С первых же дней у меня начались не столько разговоры,

сколько споры и дискуссии с делегатами из ФРГ. Особенно

с социал-демократом Карло Шмидтом. Конечно* мы спорили

об отношениях с ГДР. Когда я ратовал за принятие Парла¬

ментской группы ГДР и за провозглашенный в ГДР лозунг

«Немцы — за один стол», он неизменно отвечал:
—	Мы с вами можем и будем говорить, но с этой восточ¬

ной зоной — никогда.
В пылу спора я напоминал, что когда-то Германия была

разделена на десятки, даже сотни отдельных государств,

хотя между ними почти никакой разницы не было, в то

время как между ГДР, идущей по социалистическому пути,

и ФРГ, где господствуют капиталистические монополии,

разница огромная.
499

Индия, 1955 год
В один из перерывов между заседаниями Исполнитель-

Еюго комитета Межпарламентского союза премьер-министр

Индии Джавахарлал Неру пригласил его участников на обед

в тенистом саду своей резиденции. Мне отвели место за сто¬

лом хозяина. Угощение, как обычно в Дели, разнообразное,

ко скромное, самый «крепкий» напиток — томатный сок.

Хозяин в длинном сюртуке из домотканого сукна, белых по¬

лотняных брюках — это как бы форма членов партии Нацио¬

нального конгресса. После обычных разговоров о наших за¬

седаниях, о делах политических и парламентских Неру об¬

ратился ко мне:
—	Скажите, пожалуйста, правда ли, что русское слово

«спасибо» происходит, как мне говорил один советский

гость, от слов «спаси» и «бог»?
Подтвердив такое происхождение традиционного русско¬

го слова, я отметил, что оно употребляется наряду с «благо¬

дарю», которое тоже весьма отчетливо распадается на два

слова.
Беседа вылилась в разговор на языковую тему, актуаль¬

ную в Индии с ее многочисленными народами и племенами,

языками и наречиями. Напомнив о древнем санскрите, ко¬

торый считается праязыком хинди и многих других языков,

Неру сказал:
—	Много общих слов язык хинди имеет со славянскими

и другими языками народов Европы. Например, на хинди

«земин», а по-русски «земля». Но из всех европейских язы¬

ков самым близким к хинди является литовский, один из

древнейших языков мира.
—	Интересное совпадение — наш советский представи¬

тель по национальности литовец,— сказал Генеральный сек¬

ретарь Межпарламентского союза Андре де Блонэ, указывая

на меня.
Здесь я припомнил об исследованиях наших языковедов,

которые приводят множество литовских слов, схожих с язы¬

ками хинди и санскритом. Привел и одно старое, услышан¬

ное еще в детстве санскритское изречение «Диас дата дантас,

диас дата данас» («Бог дал зубы, бог даст и хлеба»), которое

удивительно похоже звучит на санскритском и литовском.

Произнес его на обоих языках.
—	«Диевас даве дантис, диевас дуос дуонос»,— задум¬

чиво повторил это изречение на литовском Неру.— Хотя
500

давно знают о близости хинди и литовского языка, писал

даже об этом в книге «Открытие Индии», но впервые мне

приходится с литовцем здесь, в Индии, встречаться.
К концу обеда гостеприимный хозяин заявил, что хочет

угостить парламентариев еще одним лакомством. Он уда¬

лился в сторону дома. Вскоре увидели его, по-юношески

прямого и стройного, ступающего легким шагом, с двумя

большими желтоватыми дынями в охапке.
—	Это дыни из Туркмении, из Чарджоу, их привезли

наши советские друзья,— не спеша говорил Неру, мастерски

разрезая дыню на ровные ломтики.— Они знали, что я этот

сорт особенно люблю...
На заседаниях Исполнительного комитета Межпарла¬

ментского союза в столице Индии важнейшим был вопрос

о принятии в союз Парламентской группы Китайской Народ¬

ной Республики. Заявление с претензией вступить в союз по¬

ступило также от чанкайшистского «парламента». После

долгих дискуссий, во время которых я активно защищал

права КНР, состоялось голосование. За принятие КНР вы¬

сказались представители СССР, Швейцарии и Цейлона, про¬

тив — Италии, Ирака и Таиланда. Тогда председатель союза

лорд Стейнсгейт отдал свой голос «за Пекин против Тайбэя»,

как он выразился. Таким образом, Исполнительный комитет

решил принять Парламентскую группу КНР в члены Меж¬

парламентского союза и отвергнуть притязания чанкайши-

стов.
Германская Демократическая Республика. 1956 год
Двадцать лет протекло с моего первого посещения немец¬

кой земли. «Камо грядеши, Германия?»—возникал вопрос

в 1936 и 1939 годах. История ответила на этот вопрос, но

задала новый, не менее сложный. Куда пойдете, обе Герма¬

нии?
Вспомнил о прошлом, гадал о будущем, стоя на вершине

Броккена. Здесь почти всегда буйствуют свирепые ветры,

сюда по воле Гёте Фауст с Мефистофелем спешили на шабаш

ведьм. Отсюда, где проходит граница между двумя Герма-

ниями, где самая болезненная грань между двумя мирами,

видно далеко и думается нелегко.
В 1956 году в Западной Германии была запрещена Ком¬

мунистическая партия Германии, а вскоре объявлено о при¬
501

еме бывших эсэсовцев во вновь организуемую армию — бун¬

десвер. Те же черные силы, которые когда-то окружали кай¬

зера Вильгельма П, которые взрастили Гитлера, эти же во¬

роны реакции сплотились вокруг Аденауэра.
Совсем противоположное видим в Германской Демокра¬

тической Республике. Впервые в значительной части Герма¬

нии, от Броккена до Одера, хозяином страны и всех ее бо¬

гатств стал человек труда.
Когда-то Гейне стремился подняться в горы, чтобы уда¬

литься от расфуфыренных, сладкоречивых, но бессердечных

господ и дам. Теперь на курортах по эту сторону Броккена

он нашел бы не заносчивых тунеядцев, а рабочих, крестьян,

трудовых интеллигентов, отдыхающих в уютных виллах,

многие из которых названы именами борцов за прогресс и

благо трудящихся. Вот в курортном селении Ширке дома

отдыха имени Карла Либкнехта, Франца Меринга, Августа

Бебеля, а имя Гейне красуется в названии лучшей гости¬

ницы.
Вот Веймар, который называют «немецкими Афинами».

Здесь жили и творили Гёте, Шиллер, Гердер, Виланд, худож¬

ник Лукас Кранах, знаменитые композиторы И.-С. Бах и

Р. Штраус, известный оптик К. Цейс и другие корифеи на¬

уки и искусства. И как будто дикое издевательство над ду¬

хом этих гениев — Бухенвальд, всего лишь в нескольких ки¬

лометрах от Веймара. Название этого места стало синони¬

мом глубочайшего человеческого падения, кромешных фа¬

шистских зверств.
В музее смерти и фашистского позора, сооруженном на

месте Бухенвальдского концентрационного лагеря, мало над¬

писей. Жуткие экспонаты сами за себя говорят полным ужа¬

са языком. Какие еще объяснения требуются, когда видишь

гору женских волос? Не ясно ли, о чем говорит груда жен¬

ской и мужской обуви, детских туфелек? Ни одна обвини¬

тельная речь самого красноречивого прокурора не вызовет

большего возмущения против нацистских людоедов, чем аба¬

журы и женские сумки, сделанные из человеческой кожи.

Никогда не забудет имени гнусного выродка Ильзы Кох тот,

кто хоть раз слышал или читал о том, как эта бестия выби¬

рала по вкусу «сырье» для этих изделий еще при жизни

заключенного.
В раздумье мы стояли у печей, пасть которых проглотила

десятки тысяч людей. А ведь сколько было таких лагерей!

Как много миллионов человеческих жизней уничтожено в
502

печах и лагерях смерти в Освенциме, Майданеке, Заксенхау-

зене, Панеряе и других!
У входа в подземелье, в котором стоят зловещие печи, ус¬

тановлен бюст руководителя компартии Германии Эрнста

Тельмана. Он погиб в Бухенвальде от рук гитлеровских зло¬

деев.
Вот у печи в крематории лежит венок. Надпись гласит,

что он возложен представителями Союза свободной немец¬

кой молодежи в память жертв фашизма. Радостно, что в де¬

мократической Германии растет молодежь, которая возму¬

щается фашистскими зверствами.
В ГДР не забывают о жертвах фашизма. Об этом свиде¬

тельствуют памятники, монументы, мемориальные доски в

городах и селах. Установлен даже специальный день, посвя¬

щенный памяти погибших,— второе воскресенье сентября.

В такой день — 9 сентября,— проезжая Иену, мы видели ко¬

лонны рабочих, направляющихся на митинг. Они несли вен¬

ки для возложения на могилах. В Карл-Маркс-Штадте и в

других городах виднелись плакаты, призывающие к борьбе

против возрождения духа гитлеризма в Западной Германии.

Грандиозный митинг происходил в Берлине. В газете «Нойе

цайт» по этому поводу пастор Карл Фишер писал:
«Необходимо еще и еще раз повторить то, что мы часто

говорили: время гитлеровского террора было самой чудо¬

вищной и постыдной эпохой человечества. По сравнению с

ней времена переселения народов, набеги Чингисхана, стра¬

дания, вызванные Тридцатилетней войной, были только дет¬

ской игрой. Кровью 33 миллионов человек запятнаны руки

фашистов и их прихвостней, и память об этом не исчезнет

тысячелетиями ».
Когда в Берлине мы стояли у бывшей гитлеровской кан¬

целярии, от которой не осталось ни следа, мелькнула мысль,

что следовало запечатлеть это место в назидание будущим

поколениям, особенно людям с короткой памятью. Ведь

отсюда выкормыш капиталистов, бесноватый фашистский

«фюрер» запустил военную машину для реализации сума¬

сбродной идеи завоевания всего мира, а кончил пулей в лоб

или пилюлей цианистого калия. Оставшаяся от него кучка

пепла рассеялась вместе с его «тысячелетним рейхом».
Мне довелось беседовать с премьер-министром Герман¬

ской Демократической Республики О. Гротеволем. Сложный

путь прошел этот рослый, седой человек с высоким лбом

мыслителя, лицом аскета. Бывший крупный деятель социал-
503

демократической партии, он, не колеблясь, выступил за

объединение с коммунистами в Социалистическую единую

партию Германии и стал одним из ее лидеров.
Гротеволь спросил меня, какое впечатление оставила по¬

ездка по демократической Германии.
—	Без сомнения, хорошее,— ответил я.— Даже лучше,

чем мог предполагать. Германская Демократическая Рес¬

публика идет вперед семимильными шагами.
—	Как видно, для семимильных шагов лучше всего под¬

ходят социалистические сапоги,— улыбнулся Гротеволь.
—	Действительно, немецкая аккуратность, практичность,

точность в соединении с социалистической системой хозяй¬

ства дает хорошие результаты.
—	Мы уже многого достигли, но старт был очень труд¬

ным. Не надо забывать, что после войны страна была сильно

разорена. Мы не имели почти никакого сырья. Практически

мы остались без ископаемых — все они в Западной Герма¬

нии. Но нам очень многим помог Советский Союз.
Отто Гротеволь рассказал, что в ГДР нет резервов для

расширения площади обрабатываемой земли — уже исполь¬

зуется каждый клочок. Поэтому, хотя урожаи и высокие,

еще ощущается недостаток продовольствия. Но сельское хо¬

зяйство находится на подъеме. В промышленности же все

идет хорошо.
Разговор с премьером ГДР оставил глубокое впечатление.
Англия. 1957 год
В гостиницу мне принесли приглашение клуба «Атлан-

тик» с настоятельной просьбой принять участие в дискуссии

по международным вопросам. Поскольку исполнявший обя¬

занности посла А. А. Рощин, с которым я посоветовался,

считал этот клуб серьезным и влиятельным, решил пригла¬

шение принять, но просил пойти туда и члена нашей деле¬

гации профессора А. М. Румянцева.
Мы нашли зал клуба переполненным. Солидные дамы и

господа утопали в глубоких креслах, обитых кожей. На не¬

большом возвышении сели и мы — парламентарии Фран¬

ции, Югославии, США и СССР. Список вопросов, политиче¬

ски острых, но отредактированных в оригинальной форме,

нам передали перед самым началом собрания. Их задавал по

своему выбору ведущий, именуемый «мастером вопросов».

Отвечали по желанию или по предложению «мастера». Удач¬
504

ные ответы награждались аплодисментами, особенно цени¬

лись остроумные.
—	Что имело большее значение для истории — сигара

Черчилля или трубка Сталина? — таков был один из вопро¬

сов.
—	Мне кажется,— отвечал я,— самым важным было то,

что, хотя Черчилль курил сигару, Сталин трубку, а Руз¬

вельт вообще не курил, они все-таки сумели действовать в

согласии и вместе бороться против Гитлера.
Публика благосклонно принимала ответы, в которых под¬

черкивалась необходимость мирного сосуществования, хотя

«Атлантик» считался клубом сторонников НАТО.
Когда беседа была в разгаре, переводчица Т. А. Сиротина

мне шепнула:
—	Видите пожилого мистера в третьем ряду? Он не спу¬

скает с вас глаз. Вы знаете его?
Уже в начале диспута, обозревая присутствующих, я за¬

метил этот взгляд. Узнал этого господина, хотя не видел его

довольно давно. Среднего роста, сухой, элегантно одет —

образец английского джентльмена. Он прислушивался к

каждому слову дискуссии как бы с громадным внутренним

напряжением, но сидел неподвижно, не снимая с лица мас¬

ку равнодушия.
Да, с Балутисом мы не виделись около 20 лет. С тем са¬

мым бывшим директором политического департамента ми¬

нистерства иностранных дел Литвы, под начальством ко¬

торого я чработал в ЭЛЬТЕ. Затем он был последним пос¬

лом буржуазной Литвы в Лондоне. И сейчас он прожива¬

ет в английской столице. Профессия — безработный дип¬

ломат.
Кроме Балутиса в зале я заметил еще двух бывших со¬

трудников посольства Литвы.
Когда председатель объявил диспут законченным, Балу-

тис быстро поднялся с места и поспешил к двери. А двое

бывших дипломатов-литовцев подошли ко мне, поздорова¬

лись. Один из них спросил:
—	Можно ли задать вам вопрос? Вы самостоятельно от¬

вечали на вопросы, поставленные в диспуте, или ответы под¬

готовили ваши люди? Вполне ли убеждены вы в правоте то¬

го, что говорили?
—	Вопросы увидел, только прибыв в клуб,— ответил

я.— Не было времени для какой-либо подготовки. А ваш во¬

прос об убежденности просто наивен.
505

...Во время конференции Межпарламентского союза в

Лондоне приемы следовали один, за другим — у спикера

парламента и лорда-канцлера, у премьер-министра Макмил¬

лана и лондонского лорд-мэра... Много приемов устраивали

посольства.
Некоторое разочарование почувствовали депутаты на

приеме у Макмиллана. И не из-за каких-либо политиче¬

ских причин, а... гастрономических. Дело в том, что лю¬

бящий пошутить председатель английской Парламентской

группы сэр М. Стоддарт-Скотт после очередного заседания

заявил:
—	Господа, сегодня можете не обедать, ибо нет сомне¬

ния, что угощение на приеме у мистера Макмиллана будет

обильным.
Другие английские депутаты в шутку пытались напом¬

нить, что в этом Стоддарту-Скотту довериться нельзя, так

как родом он из Шотландии, а какой же шотландец не пре¬

льстится обедом за чужой счет... Однако большинство пар¬

ламентариев все же отправились на прием не пообедав. И

какое разочарование: оказалось, что почти тысяче гостей,

столпившихся в залах Букингемского дворца, едва ли до¬

сталось по крошечному сендвичу...
Бразилия. 1958 год
В первый же день после прилета в Рио-де-Жанейро мы

узнали, что в городском театре выступает грузинский ан¬

самбль. Было интересно, как принимают советских артистов

в Бразилии, которая в то время не поддерживала диплома¬

тических отношений с нашей страной. Но как попасть туда?

Время уже позднее, билеты все распроданы. Узнав, что мы

из Советского Союза, работники администрации обещали

что-нибудь сообразить. Вскоре начался антракт, и перед на¬

ми появился бразилец невысокого роста, одетый в смокинг.

Это был известный писатель, лауреат Ленинской премии

мира Жоржи Амаду, один из организаторов гастролей со¬

ветского ансамбля. С его энергичной помощью места сразу

нашлись. Нам стало несколько неудобно из-за наших свет¬

лых дорожных костюмов, ибо вся публика была одета тор¬

жественно — мужчины в смокингах, дамы в вечерних ту¬

алетах. Выступления грузинских артистов встречали с энту¬

зиазмом, после каждого номера долго не смолкали аплоди¬

сменты.
506

В тот вечер много беседовали с Жоржи Амаду, большим

другом Советского Союза. Новостью для него оказалось то,

что я перевел на литовский язык его восторженную поэму о

Советской стране.
—	Я много ездил по Советскому Союзу, но в Литве не

пришлось быть. Надеюсь, когда-нибудь сумею приехать и в

Прибалтику. Ваша страна такая огромная и разнообразная,

многонациональная, всю ее не легко узнать,— говорил Жор¬

жи Амаду.
Еще одна встреча с Жоржи Амаду состоялась в доме дру¬

гого известного бразильца — депутата парламента Жозуе

де Кастро, лауреата Ленинской премии мира, автора извест¬

ной книги -«География голода». Здесь мы познакомились с

выдающимся деятелем бразильского и международного ра¬

бочего движения, генеральным секретарем компартии Бра¬

зилии Луисом Карлосом Престесом. Он скромно улыбается,

когда называешь его генералом. А ведь это звание присвои¬

ли ему соратники по знаменитому походу революционной

«Колонны Престеса», которая в 1924—1927 годах прошла

около 36 тысяч километров по Бразилии, всюду сея семена

надежды и веры в справедливость. Этот марш напоминает

легендарный революционный поход по Италии гарибаль-

дийской «тысячи» в прошлом веке. Недаром Престес свою

дочь, тоже присутствовавшую на приеме, назвал Анитой,

в честь жены Гарибальди, который был его любимым геро¬

ем. Второе ее имя — Леокадия — дано в честь матери Пре¬

стеса.
...Когда-то я высказывался, что при буржуазной власти

в Литве самой тяжелой промышленностью была церковная.

Это можно отнести и к Бразилии, где процветание церков¬

ной промышленности ложится тяжелой ношей на народ.

Вспомнил я об этом, когда пришлось иметь в Рио-де-Жа¬

нейро встречу и другого рода.
Товарищи по делегации сообщили, что в гостинице меня

ищет какой-то ксендз, уверяющий, что я его знаю. Однажды

поздно вечером ксендз Янилёнис появился в моем номере.

Он назвался редактором католического журнала и изъявил

желание поговорить о Литве, о религиозных делах при Со¬

ветской власти и некоторых своих знакомых. Беседа, пока

касалась знакомых лиц и местностей, проходила довольно

мирно. Но скоро она превратилась в острую дискуссию по

политическим вопросам. А полистав его журнал, я откро¬

венно заявил, что бессмысленно продолжать спор с челове¬
507

ком, который оправдывает кровавые злодеяния, совершен¬

ные гитлеровцами и их приспешниками, восторгается на¬

цистской политикой оголтелого расизма.
Смущенный ксендз стал извиняться и просил все-таки

выслушать его по одному особо животрепещущему вопросу.
—	Это очень важное дело. Оно затрагивает многих

соотечественников,— говорил седовласый служитель церк¬

ви.— Моя родственница, которая теперь живет у меня, пе¬

ред отъездом из Литвы имела банковый вклад около четыр¬

надцати тысяч литов. Было и моих несколько тысяч, сбере¬

женных про черный день. Не могли бы вы помочь нам

получить эти денежки?
—	Так сразу и говорили бы,— поиронизировал я.—

Долгие речи, а дело короткое: ни вам нужна Литва, ни вы

Литве, не какие-то высокие цели вас интересуют, а просто

денежки.
После моего объяснения, что все сроки, установленные

для выплаты, давно минули, ксендз больше ни о чем не

спрашивал и быстро удалился.
Япония. 1960 год
Один из приемов во время межпарламентской конферен¬

ции в Токио происходил в мемориальном музее покойного

японского депутата Юкио Одзаки, который избирался в

парламент 25 раз и прожил мафусаилов век. Здесь произо¬

шла любопытная стычка с конгрессменом США Фейганом.

Он заговорил с узбеком Каюмом Муртазаевым, полагая его

представителем «угнетенной нации». Фейган начал распи¬

наться насчет «красного колониализма» и «русских угнета¬

телей». Каюм достойно ответил американцу. Он, сын бедно¬

го дехканина, мог на примере своей судьбы и судеб любого

из соотечественников показать, какой расцвет принесла в

Среднюю Азию Советская власть.
Вышел и у меня разговор с одним западным господином,

часто нападавшим на нашу страну, голландцем ван Натер-

сом.
—	Почему вы, социалист, специализируетесь на ругани

против страны социализма? — спросил я.
—	Нет,— заявил голландец,— не все я охаиваю. Эконо¬

мика ваша мне нравится.
—	И на том спасибо. А культура как? А роль нашей

страны в разгроме фашизма и освобождении Голландии?
508

—	И культура нравится. Успехи здесь у вас большие.

А за освобождение мы очень благодарны.
—	Так что же вам не нравится?
—	Политика! Ваша политика мне не нравится.
—	Но ведь наша советская политика и была основой ро¬

ста экономики и культуры, была основой всех наших побед,

в том числе и той, которая привела к освобождению вашей

родины — Голландии.
Кажется, убедительно. Однако таких людей убеждать —

попусту время тратить.
С известным американским сенатором Уильямом Фулб-

райтом мы не раз встречались в кулуарах, а также в импе¬

раторском саду, где нас представляли императору Хирохи-

то. Мой собеседник был явно весьма встревожен политикой

руководителей своей страны.
—	Мы наделали немало ошибок,— повторял он и вы¬

сказывался за необходимость переговоров и разрядки в меж¬

дународной политике, чтобы дело не дошло до атомной

войны.
Фулбрайт, как известно, был одним из тех политиков, ко¬

торые не одобряли полета Пауэрса над Советским Союзом с

разведывательной целью. Из-за этого шпионского полета

расстроилась конференция руководителей великих держав.
Швейцария. 1961 год
Когда едешь по Швейцарии, то кажется, что шагаешь по

страницам длинного ряда конвенций, всякого рода актов и

пактов, договоров и переговоров, которые имели место пе¬

ред войнами, после войн и между войнами. Берн и Базель,

Лозанна и Локарно, Лугано и Монтрё — эти и многие дру¬

гие швейцарские города дали свое имя различным совеща¬

ниям и соглашениям. В свое время они гремели в мировой

печати и с большим или меньшим весом вошли в историю

международных отношений.
Среди многих совещаний и конференций, происходивших

в Швейцарии, есть две, которые стали значительными стра¬

ницами в истории социалистического движения и борьбы

рабочего класса за мир,— Циммервальдская и Кинталь-

ская конференции, собравшиеся в разгар первой мировой

войны, в 1915 и 1916 годах.
С понятным интересом мы, группа советских депутатов,

ехали из Берна в Циммервальд и Кинталь, с волнением ос¬
509

матривали эти горные деревушки. Здесь великий Ленин с

неослабевающей энергией сплачивал левые элементы соци¬

алистических партий (Циммервальдская левая) в борьбе про¬

тив империалистической войны и разоблачал оппортунисти¬

ческую политику правых социалистов, предававших инте¬

ресы рабочего класса в угоду буржуазии.
Многое изменилось за сорок с лишним лет, разными пу¬

тями пошли впоследствии участники этих конференций,

представлявшие различные течения в социалистическом

движении. Но ход истории воочию показал незыблемость

позиции Ленина и правильность тех путей, которые он ука¬

зал рабочему классу.
На этот раз традиционные весенние заседания Межпар¬

ламентского союза состоялись в Женеве, в величественном

Дворце наций. Отнюдь не древний дворец, тем не менее вы¬

зывает множество исторических ассоциаций. И весьма не¬

радостных. Это памятник Лиге наций, которая столько лет

исходила в благородных и возвышенных словопрениях, а

спасти мир не смогла. Эфиопия, Испания, Австрия, Ал¬

бания, Чехословакия — эти слова стоило бы высечь на мра¬

море стен Дворца наций в назидание новым поколениям го¬

сударственных деятелей. Это этапы, на которых Лига на¬

ций могла и обязана была остановить бронированную по¬

ступь войны. Но все ушло в слова. Кажется, и сейчас они

звучат под высокими сводами Дворца, украшенного фрес¬

ками.
Художники изобразили аллегорически фигуры Мира,

Труда, Милосердия, Разума и Науки. Ради верности истории

здесь уместна была бы еще одна фигура с открытым ртом и

связанными руками, символизирующая покойную Лигу на¬

ций. Она тоже послужила бы назиданием. Потому что, забе¬

гая немного вперед, я должен сказать, что и на наших засе¬

даниях, случалось, выступали ораторы, вдохновляемые

духом Невиля Чемберлена и полковника Бека.
В комиссии по политическим вопросам разговор шел о

коренных проблемах дня — сосуществовании, ядерном ра¬

зоружении, укреплении деятельности ООН для поддержания

мира. Как ни странно, пришлось отстаивать самый термин

«мирное сосуществование». Нашлись среди западных деле¬

гатов казуисты, объявившие слово «сосуществование» по¬

рождением и оружием коммунистической пропаганды.
Делегат Эйре К. Бреслин справедливо заметил, что мир¬

ное соседство разных систем неизбежно, поскольку всем из¬
510

вестно, что атомная война в течение нескольких минут на¬

несла бы сокрушительный удар и той и другой стороне. Ли¬

ванский делегат образно определил трагизм положения, при

котором мечи человечества длиннее и острее, чем лемеха его

плугов.
Находятся, однако, люди, которые поставили своей зада¬

чей не поиски конструктивных решений, способных спасти

мир, а углубление пропастей, разделяющих его. Иначе нель¬

зя было расценивать выступление лорда Бердвуда, который

отважился заявить, что коммунисты хотят локальных войн,

а мирное сосуществование невозможно потому, что они не

отказываются от своей идеологии. Но разве не тот же жу¬

пел «коммунистической угрозы» использовали предшест¬

венники Бердвуда, когда в 30-х годах расчищали в этих

стенах дорогу «фюреру» и «дуче»?
На заседании этой комиссии мне пришлось напомнить

оппонентам факты, свидетельствующие о желательности и

возможности мирного сосуществования государств с раз¬

личным строем, различными идеологиями. Тем более чтс

на 44-й конференции Межпарламентского союза в Хельсин¬

ки была принята специальная резолюция о мирном сосуще¬

ствовании как основе взаимоотношений между государст¬

вами.
Примером доброго сотрудничества и деятельного взаи¬

мопонимания были и заседания подкомиссии по разоруже¬

нию. Советский делегат К. А. Губин вместе с американцем

А. Гором при содействии других делегатов быстро добились

согласованного решения на основе советского проекта резо¬

люции о прекращении ядерных испытаний и использовании

атомной энергии в мирных целях.
После заседания комиссии мы шли вдоль Женевского

озера вместе с делегатом Югославии А. Беблером. Вдруг он

говорит:
—	Видели вы, где в Женеве увековечен один ваш сооте¬

чественник?
—	Слышать-то слышал, но видеть не приходилось.
—	Можем зайти, место достопримечательное.
Так мы попали в маленькое кафе «Бавария». В нем лишь

две небольшие комнаты, но все стены увешаны шаржами ко¬

гда-то витийствовавших в Лиге наций политиков. Здесь

фигуры и крупных тузов, и множества мелких политиче¬

ских валетиков. Вот солидный толстяк Штреземан, непода¬

леку Невиль Чемберлен с неизменным моноклем, усатый
511

Пилсудский. А вот и знакомый карикатурный профиль кур¬

носого коротышки, волосы «ежиком»... Действительно, это

Вольдемарас, убаюкивавший когда-то своими длинными ре¬

чами высокую ассамблею, такую равнодушную к наболев¬

шим вопросам маленькой Литвы. Вольдемарас изображен в

позе воинственного диктатора: в одной руке сабля, в дру¬

гой — пистолет...
А едва мы с этой сессии прилетели в Москву, как наши

умы и сердца вместо межпарламентских дел были обра¬

щены к межпланетным. Наш советский человек Юрий Га¬

гарин прорвался в космос и увидел простым глазом то, что

мы пытались на своих заседаниях охватить умственным

взором,— всю Землю, ее материки и океаны, ее горы и ре¬

ки. Он думал о том же, о чем думали мы на нашей между¬

народной ассамблее: на Земле все мы соседи, все мы зави¬

сим друг от друга, чтобы наша планета стала еще краше —

нужен мир. Неужели люди, преодолевшие земное тяготе¬

ние, вышедшие на бескрайние просторы вселенной, не най¬

дут пути уладить дела на своей планете? В такие дни, как

нынешние, особенно твердо веришь: найдут!
Италия. 1962 год
На сей раз парламентарии собрались в Риме. Прекрасна

весна в «вечном городе». Его древние стены, тысячелетиями

видевшие весеннее цветение, как бы говорили гостям Рима

о том, как длинен путь человечества к его сегодняшней вес¬

не, как неумолима поступь истории. Это ощущение остро

здесь, в стране, которая родила Джузеппе Гарибальди и

казнила Бенито Муссолини.
Как на свидание с чем-то близким, с детства знакомым,

идешь к римскому Капитолию, к Палатинскому холму, к

Колизею. В приподнятом настроении бродишь по улицам,

невольно узнавая в торопливо пробегающих мимо озабочен¬

ных римлянах героев прекрасных итальянских фильмов,

итальянских книг.
История, литература, искусство совершили чудеса с че¬

ловечеством, сделали далекие страны близкими, незнако¬

мых людей — знакомыми.
И думалось: если бы мы, политические деятели, парла¬

ментарии» сумели совершить подобное чудо — найти общий

язык, сделать понятными всем добрые и благородные идеи!

Весна — время надежд.
512

Кажется, нам, бывалым участникам международных

форумов, давно бы пора заразиться некоторым скептициз¬

мом. Но тем не менее и я, и многие мои коллеги ощущали

волнение, собравшись в старинном зале палаццо Мантечит-

торио — здании итальянского парламента. Дело не только

в том, что на его стенах, как напоминание о благороднейших

порывах человечества, начертаны даты освободительных

боев и итальянских революций. Источником нашего волне¬

ния было не прошлое, а будущее. Что сумеем мы, парламен¬

тарии сорока шести стран, сделать в этих странах для бла¬

га мира? Какие решения лягут новыми мостами над пропа¬

стью, расколовшей мир?
Торжественные слова открытия. Первые слова весенних

заседаний. Председатель итальянской палаты депутатов Ле¬

оне выразил пожелание, чтобы «нынешний век, видевший

столько горя, трагедий и жестокостей, был посвящен исклю¬

чительно развитию науки и прогресса народов». Об этом

говорил президент Межпарламентского союза Д. Кодаччи-

Пизанелли и почти каждый оратор.
Слова, слова! Если бы они имели силу! Если бы они отра¬

жали истинные помыслы всех, поднимающихся на трибу¬

ны международных конгрессов, конференций и совещаний!

Ведь многие говорят о мире и взаимопонимании, о благе на¬

родов. Редко кто решится сказать: я желаю гибели челове¬

чества. Но когда доходит до дела, столько слов оказывают¬

ся пустыми, столько благих намерений — дутыми.
Хочется рассказать еще об одной речи, прозвучавшей в

день открытия, о речи, как будто спокойной, заключавшей в

себе лишь факты, но способной потрясти любое сердце, если

оно только не обросло шерстью. Говорю о выступлении Ге¬

нерального директора ФАО (Продовольственная и сельско¬

хозяйственная организация ООН) доктора Б. Р. Сена.
—	Треть человечества голодает в наш век небывалого

прогресса,— говорил он.
Треть человечества! Миллиард людей! Между тем колос¬

сальные средства, на которые можно было бы их прокор¬

мить, бросаются на вооружение, в адское жерло военной

кухни.
В организации ФАО нам показали фильм о голоде. Это

было тягчайшее обвинение капиталистическому миру. Ка¬

кие дикие контрасты на экране — объедающийся буржуа и

иссохшие люди-скелеты из их колоний, мужчины, женщи¬

ны и дети, ни разу в жизни не евшие досыта. Где-то на се-
33	Ю. Палецкис
513

редине фильма киноаппарат, словно отчаявшись, сломался.

Тем, кто собрался в зале, как бы предстояло дописать ко¬

нец этого фильма — счастливый или трагический. Ведь

здесь сидели парламентарии, облеченные доверием народов.

От них в значительной степени зависит, быть или не быть

на земле голоду.
...Покидали мы Рим после бурных и подчас довольно

трудных заседаний с ощущением огромности задач, которые

предстоит решить для блага мира и процветания народов. И

воспоминания о днях, проведенных в «вечном городе», были

сложными. В памяти переплетались и полный радости фон¬

тан Треви, и вся заполненная цветами лестница на площади

Испании, где когда-то сиживал Гоголь, и недалекое лазур¬

ное Средиземное море, и мрачные подземелья церкви капу¬

цинов, стены которых выложены узорами из человеческих

черепов и костей.
Переплетались и речи парламентариев, звавшие к взаи¬

мопониманию и разуму, и ответы противной стороны, побор¬

ников «холодной войны», явных и тайных. Мир бесконечно

сложен. Но сложность и безнадежность не синонимы.
За недолгие годы столько сложностей разрешило челове¬

чество : оно прорвалось в космос, заставило отступить болез¬

ни, помогло вырваться из колониального рабства десяткам

народов. Хочется верить, что и всем остальным сложностям,

тревожащим и терзающим человечество, уготована та же

участь: неразрешимых и вечных проблем нет.
Тана. 1962 год
Всякое важное дело в Гане начинается под звуки там¬

тама. Так началась и Международная ассамблея в Аккре,

созванная по инициативе президента Кваме Нкрума под

лозунгом «Мир без бомб». Когда мы, иноземные участники

ассамблеи, приближались к зданию парламента, где она дол¬

жна была открыться, нам пришлось пробираться сквозь пля¬

шущую и поющую толпу. Это живое, пестрое, звонкое ок¬

ружение показалось нам добрым знаком и обещанием ус¬

пеха.
Мое место на ассамблее оказалось рядом с самым ста¬

рым ее участником — 94-летним профессором Уильямом

Дюбуа, патриархом борьбы за освобождение негритянского

народа. Долгие десятилетия живя за океаном, в Соединен¬

ных Штатах, пером талантливого историка и писателя он
514

сражался за то, что сбывается сегодня наяву в добывших

свободу странах Африки. На десятом десятилетии своей

жизни доктор Дюбуа навсегда переехал в Гану. В своем вы¬

ступлении У. Дюбуа страстно призывал к борьбе за мир без

бомб и войн, за мир для многострадальной Африки, едва

пробудившейся к свободной жизни.
Работа ассамблеи проходила больше в комиссиях. Дис¬

кутировали по различным предложениям, вносимым в по¬

исках путей для предотвращения войн. Один американский

квакер горячо отстаивал проект, заключавшийся в том, что¬

бы руководители государств противостоящих блоков обме¬

нялись своими детьми, послали бы их в чужие столицы для

учебы, воспитания. Это, по его убеждению, стало бы панаце¬

ей против войн, ибо кто же будет убивать собственных де¬

тей. Проект, несомненно, оригинален, но большим успехом

на конференции пользовались реальные предложения, ко¬

торые были направлены на создание обстановки, исключаю¬

щей возможность возникновения войны.
Участники ассамблеи высоко оценили мирную политику

Советского Союза и других социалистических стран. А в ос¬

нову «плана Аккры», принятого ассамблеей, были положе¬

ны известные советские предложения о всеобщем и полном

разоружении, скорейшей ликвидации ядерного оружия,

о принципе мирного сосуществования между государства¬

ми с различными экономическими и социальными систе¬

мами.
Встреча в Аккре позволила нам ближе узнать молодую

Республику Гану. Мы посетили бывший губернаторский дво¬

рец, памятник долгих лет угнетения, в течение которых Гана

была для завоевателей «Золотым берегом». Для подобных

хищников этот берег действительно был золотым. Отсюда

бессовестно вывозились огромные богатства. Но одного зо¬

лота колонизаторам было мало. Они, как жестокие боги

древних легенд, требовали человеческой крови.
Мы спускались в подвалы губернаторского дворца, где

еще в прошлом веке томились черные невольники. Сколько

горя, разлук, ненависти видели эти стены! Рабовладельцы с

утонченной жестокостью разработали «технологию» торгов¬

ли «черной костью». Нам показали амбразуру, через кото¬

рую невольников прямо из подвалов грузили на корабли для

доставки в Америку. Но видели мы и то памятное для ган¬

цев место, где, согласно легенде, стрелой мстителей был

убит один из сатрапов-губернаторов.
515

Мексика. 1964 год
Ожидая встречи со сказочной землей Мексики, мы вспо¬

минали не только экзотические и романтические образы,

которыми нам представлялась эта страна с юных дней, не

только скульптурные творения ацтеков, толтеков и майя,

виденные на выставках и в книгах, не только бурные мек¬

сиканские мелодии или смелые глаза Панчо Вилья — капи¬

тана армии свободы, глядевшие на нас из-под лихо залом¬

ленного сомбреро с экрана кино.
На память приходили знаменательные события, которые

связывают наши страны. Мы были союзниками во второй

мировой войне. Легендарный вождь мексиканской револю¬

ции Эмилиано Сапата своим письмом протянул через оке¬

ан дружескую руку Ленину и приветствовал Октябрьскую

революцию, назвав ее революцией всего человечества. Мек¬

сика была первым государством Америки, которое в 1924 го¬

ду признало молодое государство Советов.
Об этих связях, а также о нашем общем стремлении к

укреплению мира я говорил, выступая от имени делегации

Верховного Совета СССР на специальном заседании посто¬

янной комиссии Национального конгресса Мексики. Деле¬

гацию приветствовал президент комиссии Ромуло Санчес

Мирелес, а сенатор А. Мена Брито сделал доклад по полити¬

ческим и экономическим вопросам. Он подчеркнул, что

только в условиях мира может развиваться мексиканская

экономика и культура.
О мире и сотрудничестве наших стран говорил и прези¬

дент Мексики Адольфо Лопес Матеос, принявший советскую

делегацию. По его инициативе Мексика заявила о том, что

она не допустит на своей земле размещения ядерного ору¬

жия, а также предложила объявить всю Латинскую Амери¬

ку безъядерной зоной. Разговор с президентом коснулся и

достижений в исследовании космоса — перед этим Мексику

посетили наши славные космонавты Юрий Гагарин и Вален¬

тина Терешкова.
Осматривая Мехико, мы посетили бывшую резиденцию

главы государства Чапультепек, теперь превращенную в му¬

зей. В парке между могучими дубами красуется изящный

скульптурный ансамбль: шесть белых колонн окружают

фигуру женщины — символ матери-Родины, держащей на

руках тело мертвого юноши. Этот памятник напоминает

мексиканцам героический боевой подвиг юнкеров. До по¬
516

следнего момента они боролись, защищая дворец правитель¬

ства от ворвавшихся в 1847 году в Мехико войск США. Когда

все товарищи погибли, последний юнкер обмотал вокруг себя

мексиканское знамя и прыгнул с высокого обрыва, чтобы

знамя не попало в руки интервентов. Статуи этих героиче¬

ских юношей высятся напротив дворца. Память о молодых

патриотах жива и сегодня, их подвиг навеки вписан в исто¬

рию борьбы мексиканского народа против империалистов

США. Каждый год здесь происходят торжества, в которых

участвуют правительство, члены конгресса и дипломаты.
Когда мы ходили по залам музея, член нашей делегации

композитор А. Мачавариани заинтересовался стоявшим в

большом зале старинным фортепиано. Оказывается, оно при¬

надлежало жене недолго правившего императора Максими-

лияна. Узнав, что инструмент еще пригоден для концертов,

Мачавариани сел и начал играть сложные вариации из сво¬

их произведений. На следующий день на первых страницах

газет появился снимок и как сенсация сообщалось, что совет¬

ский композитор играл на фортепиано императрицы Кар¬

лотты. Это был неплохой анонс для предстоявших гастролей

Алеко Мачавариани в Мексике.
Австралия. 1966 год
После весенних заседаний Межпарламентского союза,

происходивших в столице Австралийского Союза Канберре,

мы совершили поездку в поселок аборигенов, размещенный

в предместье Сиднея — одного из крупных современных го¬

родов Австралии. Этот поселок не что иное, как показная

витрина, которая должна свидетельствовать о заботе, про¬

являемой по отношению к остаткам коренных австралийцев,

когда-то бывших единственными обитателями этого мате¬

рика. Население оказалось здесь метисное — помесь под¬

линных австралийцев-аборигенов с европейцами. Жители

поселка имеют право бывать в городе, где им предоставляют

работу. По одежде они не отличаются от обыкновенных

рабочих. Каждая семья живет в небольшом домике. При по¬

селке магазин сувениров с различными изделиями абориге¬

нов, среди них игрушечные бумеранги, украшенные орна¬

ментами и рисунками.
Захватив все земли коренных жителей, белые колониза¬

торы вытеснили их в самые бесплодные районы. Проводя

уже испытанную на американских индейцах политику ге¬
517

ноцида, систематического истребления, белые обрекли ав¬

стралийцев на полную гибель. Расисты обосновывают свои

жестокие действия аргументами неполноценности абориге¬

нов. Не довольствуясь созданием невыносимых условий, ко¬

лонизаторы устраивали облавы, отстреливали их, как ди¬

ких зверей. Такие убийства имели место и в наши дни, хотя

в последнее время честные силы австралийской обществен¬

ности пытаются взять коренных жителей под свою защиту.

Но они остаются бесправными людьми. Им запрещено при¬

ближаться к городам ближе чем на шесть километров. По от¬

ношению к метисам, живущим в пригородах, применяется

дискриминация. Они должны выполнять самую черную рабо¬

ту за самую низкую плату. В результате политики геноцида

из 300 тысяч аборигенов, населявших Австралию до при¬

хода англичан, осталось 40 тысяч, а с метисами — всего 80

тысяч человек.
Самыми активными защитниками прав древних жите¬

лей Австралии стали коммунисты-писатели Катрина При¬

чард, Аллан Маршалл, Мери Дюрак и другие. Они протес¬

туют против клеветы расистов, будто коренные жители не

способны стать культурными людьми. Несмотря на тяг¬

чайшее положение аборигенов, из их среды вышла поэтесса

Кэт Уокер, стихотворения которой изданы на английском и

переводятся на другие языки. Недавно умерший абориген

Наматжира претерпел жестокие преследования и долгие

годы провел в тюрьме, однако сумел стать выдающимся ху¬

дожником.
Из Сиднея, вылетев рано утром, мы направлялись в Син¬

гапур. Путь лежал через весь континент Австралии. Вни¬

зу — бескрайняя, жуткая своей безжизненностью пустыня.

Как много на планете Земля неосвоенных, необжитых про¬

сторов! Вид этих пустынь как будто взывает к человечеству:

кончайте отвратительную игру в войны и гонку вооруже¬

ний, придите со своей мощью знаний и трудолюбием, отво¬

юйте для блага людей эти огромные пространства, освоение

котбрых разрешило бы множество проблем настоящего и

будущего.
Пролетая затем над Индией, нельзя было не вспомнить о

судьбах этой страны, так долго страдавшей под властью ко¬

лонизаторов. И теперь еще миллионы людей живут там впро¬

голодь, а в неурожайные годы умирают от голода. Между

тем спикер австралийской палаты представителей сэр Макк-

лой мне говорил:
518

—	Мы могли бы производить много больше мяса и дру¬

гого продовольствия, но и так трудно найти рынки для их

сбыта. Поэтому приходится ограничивать рост производства,

чтобы не оказаться в кризисе из-за низких цен.
Замбия. 1967 год
На государственном гербе Замбии начертан лозунг:

«Одна Замбия — один народ». Но нелегко его претворить в

жизнь. В Замбии насчитывается более 70 народностей и пле¬

мен со своими обычаями, своим языком или наречиями (го¬

сударственный язык — английский). Многие национальные

общины имеют своих вождей, называемых даже королями.

Поэтому наряду с официальным парламентом — Нацио¬

нальной ассамблеей — существует Совет вождей.
Делегация Верховного Совета СССР, прибывшая с ответ¬

ным визитом, была приглашена на торжества открытия но¬

вого здания Национальной ассамблеи. После официальной

части состоялся завтрак. Выступали президент Кеннет Ка-

унда, спикер Ньеренда, затем слово было предоставлено мне

как руководителю советской делегации. Поздравив парла¬

мент и правительство Замбии, я подчеркнул общность по¬

зиций Советского Союза и Замбии в борьбе против империа¬

лизма и расизма. Правительства обеих стран являются сто¬

ронниками народов Зимбабве (Южной Родезии), Анголы, Мо¬

замбика, Южно-Африканской Республики и Намибии (Юго-

Западной Африки), борющихся за свою свободу. Заканчи¬

вая, заявил, что все свободолюбивые народы осуждают им¬

периалистическую агрессию во Вьетнаме.
Замбийцы одобрительно отнеслись к этим словам, горя¬

чие аплодисменты сопровождали заявления о борьбе против

империализма, о стремлении укреплять мир и поддержи¬

вать дружественные отношения с Замбией.
Министр иностранных дел Капвепве, которому наша де¬

легация нанесла визит, радушно встретил нас. После обме¬

на приветствиями и впечатлениями о торжествах министр

с веселым оживлением сказал, обращаясь ко мне:
—	Ваше выступление вызвало целую бурю среди некото¬

рых европейских дипломатов. Только что у меня был посол

одной державы и заявил демарш. Но я решительно отклонил

его как безосновательный, ибо ни одно государство в вашем

выступлении не было названо. Говорилось о борьбе против
519

империализма, колониализма и расизма, а такую борьбу и

мы поддерживаем.
—	Действительно, как говорится в народе, ударь по сто¬

лу, ножницы откликнутся,— заметил я.
Во время выступления по телевидению мне задали вопрос

об этом демарше дипломатов. В ответ я сказал:
—	В нашей стране в таких случаях применяется посло¬

вица : нечего на зеркало пенять, коль рожа крива.
Во время приема, устроенного советским послом

С. А. Слипченко, ко мне подошел посол одной из стран и

сказал:
—	Услышав ваше выступление по телевидению, я по¬

смотрел в зеркало, но мое лицо было в порядке...
Много интересного мы увидели и услышали в Замбии,

только в 1964 году освободившейся от колониального ига.

Но особенно запали в память слова президента Каунды,

брошенные в ответ одному европейскому дипломату, кото¬

рый жаловался на беспорядок и хаос в молодых государст¬

вах Африки:
—	Да, в Африке еще много беспорядка. Но ваши евро¬

пейские государства существуют уже тысячу лет. А можете

ли вы утверждать, что все у вас в идеальном порядке? Все

ли там проблемы решены? Многие же современные афри¬

канские государства еще до первого десятилетия не дожили.
В городе Китве, в окрестностях которого знакомились с

шахтами и заводами знаменитого «медного пояса», мы

встретили замбийского рабочего. С блестевшими от слез гла¬

зами он говорил:
—	Я всегда до слез волнуюсь, когда думаю о вашей стра¬

не. Как не волноваться, впервые увидев людей из Советско¬

го Союза... Ведь это вы идете впереди, показываете путь

Есему человечеству. Также и Африке...
Федеративная Республика Германии. 1972 год
Второй раз едем по земле Западной Германии. В прош¬

лом году на симпозиуме, организованном в Доме партийно¬

го просвещения Свободной демократической партии в Гум-

мерсбахе, шла дискуссия, надо ли вопрос о ратификации до¬

говоров ФРГ с Советским Союзом и Польской Народной

Республикой связывать с решением вопроса о статусе Запад¬

ного Берлина. Теперь это уже прошлое. И договоры ратифи¬

цированы, и в итоге договоренности четырех держав решен
520

вопрос о Западном Берлине. А со временем было достигну¬

то и урегулирование взаимоотношений между ГДР и ФРГ.
Новые ветры повеяли в Западной Германии. Теплые вет¬

ры надежды на серьезную разрядку напряжения на немец¬

кой земле. Вспоминаю острейшую полемику и споры с запад¬

ногерманскими депутатами, как консерваторами, так и со¬

циалистами, которые происходили на каждой встрече. И те,

и другие долго, упорно и упрямо отрицали всякую возмож¬

ность договоренности между обоими германскими государ¬

ствами. И вот какой поразительный поворот!
На сей раз на дискуссию о перспективах отношений меж¬

ду СССР и ФРГ, а также о вопросах европейской безопасно¬

сти нас, группу советских защитников мира, приглашает

социал-демократическое общество просвещения в Бохуме.

В первый же вечер беседуем с видными местными социал-

демократами. Среди них депутаты бундестага госпожа Ан-

тье Губер и Карл Лидтке. Вспоминая об общих знакомых,

спрашиваю, как относится Карло Шмидт к новым веяниям:

ведь он когда-то и слышать не хотел о прямых контактах с

ГДР.
—	Времена меняются, и взгляды Карло Шмидта ради¬

кально изменились вместе с политикой нашей партии,— с

улыбкой говорит К. Лидтке.
Из Бохума мы направились в Киль, где впервые на зем¬

ле Западной Германии собрались представители организа¬

ций защиты мира и стран Балтийского бассейна. Знамена¬

тельной была встреча борцов за мир в портовом городе, где

в 1918 году матросы германского военного флота подняли

знамя революции и выдвинули лозунг положить конец вой¬

не. Рядом с коммунистами, социал-демократами и предста¬

вителями других партий здесь выступали протестантские

пасторы Мохальский и Рейтенберг и католический священ¬

ник каноник Раймон Гор. Все были едины в требовании по¬

кончить с угрозами новых войн, с чудовищными вооруже¬

ниями, которые превратили Европу в огромный и опасный

арсенал. И знаменательно то, что этот призыв исходил из не¬

мецкой земли, откуда столько раз за последнее столетие по

всем направлениям двигались орудия войны.
Конечно, ослабление напряженности в международных

отношениях не может ликвидировать идеологических раз¬

ногласий. И в Бохуме, и в Киле, и в Гамбурге мы встречали

социал-демократов, с которыми приходилось крепко спо¬

рить. Это те же старые споры с правыми социалистами, ко¬
521

торые любили критиковать нас с точки зрения пресловутого

«демократического социализма». Я им неизменно отвечал:
—	Пожалуйста, постройте у себя социализм, посмот¬

рим, как это у вас выйдет. Может быть, сможем кое-чему

поучиться. Но что-то у вас вообще далеко до социализма. А

наш советский народ первым в мире построил социалистиче¬

ское государство и сумел его отстоять.
Возвращаясь из поездки, мы остановились в Берлине —

столице ГДР, где встретились с депутатами Народной пала¬

ты. Они передали нам новость — Парламентская группа

ГДР принята в Межпарламентский союз. Это произошло

спустя семнадцать лет после первой попытки вступить в

члены сей почтенной организации и не удивительно теперь,

когда ГДР нашла международное признание.

ПОСЛЕДНЕЕ СКАЗАНИЕ
іУіоя работа в Москве совпала

с такими выдающимися событиями, как 50-летие Великой

Октябрьской социалистической революции и 100-летие со

дня рождения великого Ленина. Находясь в президиуме тор¬

жественных заседаний в Кремлевском дворце съездов ря¬

дом с руководителями партии и Советского правительства,

с ветеранами революции, беззаветными борцами за дело

социализма и коммунизма, с душевным трепетом думал я о

судьбе, которая вознесла меня, сына кузнеца, бывшего ра¬

бочего и плотника, учителя и журналиста, в передовые ря¬

ды представителей великой социалистической державы.
Как я был счастлив и горд тем, что в дни Октябрьского

юбилея «Правда» поместила мое стихотворение «Сквозь

огненные годы», а в ленинскую годовщину — стихотворение

о Ленине «Родное имя».
Как миллиарды глаз людских

Стремятся к солнцу, к веснам,
Так мысли всех людей простых

Летят к кремлевским звездам.
Все, что взлелеяно в веках,
В столетий грозном дыме,
Слилось на разных языках

В одно родное имя...
(Перевод М. Вершинина)
От кузницы до Кремля — так можно охарактеризовать

мой жизненный путь в двух мирах, если не посчитать это за
523

нескромность. Хотя мне не пришлось самому работать куз¬

нецом, но в младенческие годы огонь кузнечного горна со¬

гревал меня, а звук молота о^аковальню звучал первой му¬

зыкой. А как сложилась судьба, которая привела меня в

Кремль, я рассказал в этой книге.
Путь первой половины жизни в старом мире был путем

исканий.
Искали мы путей-дорог

И верили в свободу,
Хотели миру послужить

И своему народу.
Начав трудовой путь с рабочего-самоучки, затем став ра¬

ботником интеллигентного труда, я стремился к деятельно¬

сти на таком поприще, где мог бы принести наибольшую

пользу обществу и своему народу. После долгих исканий,

блужданий и размышлений над судьбами народа пришел к

твердому убеждению в том, что единственно верный путь —

это путь Коммунистической партии. Еще не будучи в ря-

дях партии, я старался быть полезным в ее борьбе, в дости¬

жении ее целей.
Великое счастье, что мне довелось быть свидетелем и

участником борьбы за лучший мир, дождаться того време¬

ни, когда литовский народ в семье свободных советских на¬

родов твердо идет по великому пути социализма под води¬

тельством партии Ленина.
Нам крылья Партия дала

И подняла высоко.
Взгляни: в грядущее мосты

Проложены далеко.
Спасибо, Партия, гебе

От многих поколений
За наше счастье, за права,
За наше возрожденье!
Возрождение и счастье! Это не только возрождение и

счастье для сотен миллионов людей труда, но и для целых

народов славной семьи Советской страны, для всех народов,

познавших величие социалистического пути, пути подлин¬

ной демократии, подлинной свободы, равенства и братства.

Наше поколение, построившее здание социализма, его выст¬

радавшее и отстоявшее, уверено, что новые поколения с ус¬

пехом будут продолжать его дело и достигнут заветной це¬

пи — коммунизма.
)24

Древние египтяне говорили: «Все на свете боится вре¬

мени, а время боится пирамид...» Я видел пирамиды, и дей¬

ствительно думалось, что время бессильно перед этими не¬

правдоподобными, величественными громадинами. И еще

приходила мысль — ведь каждый из нас имеет возможность

из своих трудов и годов, отпущенных судьбой, построить —

создать, написать — словом, сложить свою собственную пи¬

рамиду, оставить свой след на земле.
Да, разными бывают люди и их судьбы, разными бывают

годы. Но если взглянуть на пирамиды творений великих ду¬

хом мира сего, если оглянуться назад на прожитые годы, то

можно уловить некоторые общие закономерности. А имен¬

но: фундамент пирамиды — годы отрочества, юности —

должен быть прочным, заложенным из твердого, правиль¬

ного материала, дальше же необходимо упорно трудиться,

строить, строить — каждый день, каждый час. Тогда пира¬

мида годов, счастливых годов, будет расти все выше. Из

этих наших трудовых пирамид и складывается то огромное

здание Братства, Благополучия, Разума, Света, ради кото¬

рого мы жили, боролись, трудились.
Заканчиваю воспоминания, мысли и рассуждения поже¬

ланием юному поколению:
Когда оставить на земле, как след,
Ты хочешь память по себе, хоть малость,
Готовься жить до сотни полных лет,
Трудись, как будто жить лишь день осталось.
Живи, чтоб у предела всех тревог,
Когда могила будет на примете,
Сказать бы твердо пред концом ты смог:

«Прекрасна жизнь, и стоит жить на свете!»
<Перевод Д. Бродского)
Вильнюс — Москва

1966—1974

ОГЛАВЛЕНИЕ
ПУТЕШЕСТВИЕ В ДЕТСТВО И ЮНОСТЬ 3

Длинные зимние вечера	—

Уроки школы и жизни	13

Гром войны, вихри революции	22

После оккупации — власть Советов	37

Стремления и сомнения	57

С аттестатом зрелости	74

На пороге	85

ВПЕРЕД ИЛИ НАЗАД?	100

Временная столица	—

Салоны и трущобы	113

Зловещие признаки	125

Прыжок в темноту	141

Под властью фашистской диктатуры	161

ИСКАЛИ МЫ ПУТЕЙ-ДОРОГ...	185

Пробуждение	—

Поездка в будущее	197

К Народному фронту	218

Диктатура трещит по швам	238

Границы рушатся, столица возвра¬

щается	265

«Вы должны убраться!»	280

ЗДРАВСТВУЙ, СОВЕТСКАЯ ЛИТВА!	295

Накануне	—

Заря над Литвой	313

Привезти солнце	329

Рождается власть трудящихся	347
Первый советский год	359
НА ПЕРЕКРЕСТКАХ ВОЙНЫ	372
Тяжелые месяцы	—
Родина зовет	385
Боевое крещение	400
Шла дивизия вперед...	407
Возвращение	424
До полной победы	439
ВОЗРОЖДЕНИЕ	455
А дни не были мирными...	—
Глазами друга	473
Часы Литвы — на века вперед	484
Заметки на разных широтах	498
ПОСЛЕДНЕЕ СКАЗАНИЕ	623

Палецкис Юстас Игнович
в ДВУХ МИРАХ
Заведующий редакцией

А. И. Котеленец
Редактор
И. В. Чулочникова
Младший редактор

И. А. Дегтярева

Художественный редактор

Г. Ф. Семиреченко
Технический редактор

Е. И. Каржавипа
ш
Сдано в набор 25 декабря 1973 г.

Подписано в печать 19 апреля

1974 г. Формат 60Х84‘/іб. Бумага

типографская № 1. Условн. печ.

л. 32,67. Учегно-изд. л. 31,84.

Тираж 200 тыс. (100 001—200 000)

экз. А00118. Заказ № 3531. Це¬

на 1 р. 57 к.
Политиздат. Москва, А-47,

Миусская пл., 7.
Ордена Ленина типография

«Красный пролетарий».
Москва, Краснопролетарская, 16.

-
Ю.Палецкис • В ДВУХ МИРАХ