ПРОЛЕТАРИЯ ВСЕХ СТРАН, СОЕДИНЯЙТЕСЬ!
ИТЕРАТУРНАЯ
ОРГАН ПРАВЛЕНИЯ СОЮЗА	л	.
СОВЕТСКИХ ПИСАТЕЛЕН СССР В /^к	В /^к
В НАШЕЙ СТРАНЕ ВСЯКИЙ ТРУД ДОЛЖЕН
ПРЕВРАЩАТЬСЯ ИМЕННО В ИСКУССТВО
ПРЕОБРАЖАТЬ МИР, В ИСКУССТВО ИЗМЕНЕНИЯ
СТРАНЫ, УКРАШЕНИЯ ЕЕ СЛОВОМ, ДЕЛОМ,
№ 25 (2288).
Суббота, 15 июня 1946 г.
Цена 45 коп.
ВЕЩАМИ
Л/. Горький
ГОРЬКИЙ
Горький был с начи всегда — и в дни;
мир4 и в дни войны. След, оставленный,
им в сознании миллионов, столь глубок, I
|‘пль огрщен, что нет, в сущности, такой’
«сласти человеческого труда и творче-'
гких исканий, которая не была бы огве-1
Щ-:на светом горьковской мысли. Никто;
еще в литературе не выразил лучше и
чище Горького непоколебимую уверен-}
и >сть в созидательной силе человека труда, |
во .'.хищение неограниченными возможно-'
стями его деяний, никто еще в литературе
не видел с такой остротой,
поновляющую, революционную
диетического общества. Ему
счастье глядеть далеко вперед,
ростке новой советской жизни
грядущее великое торжество
как Горький,
силу социа-
ДЙНО было;
и в каждом}
он различал;
свободного:
'тзовеческого разума. Он выступал в за-j
щиту социализма с теы большей страстью}
ц убежденностью, что им глубоко были
ныканы «свинцовые мерзости» эксплоата-|
т фскэго строя жизни. Не было еще на}
замле другого художника, который бы с‘
таким бесстрашием, с такой железной ло-1
гпкэй и эмопионазьной чуткостью умел
распознавать и изобличать до конца все!
гримасы, все ухищрения хищнических.'
эксилоататорских классов, кто бы так,!
как Горький, вооружал массы для револю-!
ни юной борьбы.	|
В нашей великой победе над силами,
мировой реакции—фашизмом — неоценима!
до1я участия Горького. Горький был с на-!
ми в дни войны. Горький с нами сегодня,!
в напряженном нашем труде; он своим!
горячим словом, творчеством,
р?м всей жизни своей
лять победу, завершить
ческий разгром реакции,
одеждам® эта реакция ни
Горький — слава и
Р 1дины, нашего первого
диетического
на деле, в
бывалой войны, свою несокрушимость —
экономическую, политическую, моральную.
Горький и социалистическая революция—
понятия нерасторжимые: он был передо-
вым борцом революции и первым художни-
ком ее, сказавшим миру повое слово, ут-
вердившим новую, раскованную револю-
цией красоту жизни. Деятельность Горько-
го началась в ту пору, когда волею истории
«центр революционного движения должен
был переместиться в Россию» (Сталин),
когда гениями человечества Лениным и
Сталиным формулировалась передовая ре-
волюционная, марксистская теория, осве-
тившая пути борьбы за социализм, и была
создана партия нового типа, партия больше-
виков, сумевшая сплотить и повести за со-
бой массы трудящихся. На заре революции
Горький стал ее буревестником, глашатаем,
он «крепко связал себя своими великими
художественными произведениями с рабо-
чим движением России и всего мира»
(Ленин), и до конца, безраздельно, гениаль-
ный художник слова знал одну цель жиз-
ни, творчества — торжество революции,
коммунизма. К людям своей эпохи Горький
стоял «так душевно глубоко и непосред-
ственно близко» (Молотов), его любовь к
трудящимся б^ла так горяча, ободряюща,
его страстность в отстаивании коренных
интересов настоящего и будущего своего
народа была такой неколебимой, что слово
Горького становилось оружием действия,
реально помогало победе революции.
Десятилетие нашей жизни без Горького
подтвердило, что деятельность
писателя имеет определяющее
для развития нашей советской
литературы. Именем Горького
целое направление — рост и
новой социалистической литературы. Син-
тезируя в своем опыте художника великие
завоевания человеческого ума, таланта,
Горький выступил новатором, он открыл
новые пути искусству. От и теорети-
чески и практически, как художник,
осуществил то, о чем мечтал Лепин, говоря
в статье «Партийная организация и пар-
тийная литература» О свободной литера-
туре, проникнутой идеей социализма и со- (
чувствием трудящихся, опирающейся
живой опыт ботмюы масс за социализм,
передовую науку.
Для того, чтобы открыть новые пути в
искусстве, Горькому нужно было осущест-
влять всесторонний критический пересмотр
ценностей, созданных предшествующим
развитием литературы и культуры в це-
лом Горьковская последовательная крити-
ка7 буржуазного искусства, разлагающего
воздействия индпвитуализма, скепсиса, по-
рождаемого экснлоататорскпм обществом
имеет неоценимое значение в современной
нашей борьбе со всякого рода отравляю-
щими ягами духовной реакции-
Индивидуализму, зоологическому
приме- [
помогает закрен-
мо|ра.1ьно-иолити-}
под какими бы!
выступала. |
гордость нашей
в мире социа-1
государства, доказавшего
тяжелых испытаниях не-
великого
значение
и мировой
обозначено
развитие
А. М. ГОРЬКИЙ
ИЗ НЕОПУБЛИКОВАННОГО
Публикация Архипа А. М. Горь-
кого Института мировой литера-
туры им, А. М. Горького АН
СССР. Подготовлено к печати
В. Н. Ланиной.
щанству, буржуазной ценилизапта Горький
противопоставил поэзию, рожденлую тру-
дом. Он раскрыл величие труда как един-
ственного и незыблемого источника созда-
ния духовных ценностей. В народном твор- |
честве Горький увидел его главный и
истинный смысл — активное утверждение
новых форм жизни, всепобеждающую силу
человеческой воли, ума.	,
А. М. Горький обосновал появление прин-1
ципиально новой, социалиптичрской по'
своему типу литературы, подлинно наоод- '
ной, идейно передовой, способствующей
движению нашего общества к коммунизму. I
Литература социалистического реализма, '
учил Горький, является результатом глубо-!
кого, проник!новенного знания действитель-1
.ности, обобщения опыта борьбы советского}
народа за новые формы жизни, утвержде-'
ния в ней социалистических начал. Твор-1
честно Горького служит образцом глубокого }
изучения действительности’, умения рас-
познать' в обычном течении жизни неумо-;
лимо победный, революционный ход исто- :
рии. Верхоглядство, приблизительное зна-
ние жизни, равнодушие к ней, Горький
справедливо считал явлениями, чуждыми'
духу и смыслу новой литературы. |
Горький писал: «Чем шире социальный
опыт литератора, тем выше его точка эре- <
ния, тем более широк его
ный кругозор, тем виднее ему,
соприкасается на земле и каковы взаимо-1
действия этих сближений, соприкослове- ’
ний. Научный социализм создал для нас1
плоско-
пропыое.
интеллектуаль-
что с чем
на1
на
ме-
.Мудрая редька"
...скромная догадка верна—потому что
ей отвечало молчание.
— Да, я здесь одна — достойна имени ,
мыслящего существа. Это факт! — Суда-.
- обратилась она к брюкве, которая'
соседней грядке. — Ваша зелень
близко наклонилась к моей —I
не доставляет особенного удо-
и я бы покорно попросила вас
рыня!
росла на
слишком
эго мне
вольегвия,
подвинуться.	|
— Уф! — сказала брюква. —- Куда это U
я подвинулась, желала бы знать? Тут тес-!
но, как чорт знает где, и потом двигаться |
куда бы то ни было совершенно бесполсз-1
но, это одно беспокойство, от которою 1
потеешь, и только, Те же, которые говоря г, i
чго нужно плотнее прижаться друг к дру-1
1 у, чтобы...	|
— Провалиться вам сквозь землю! —।
рассердилась редька. — Торчите там. куда,
вас ткнула рука судьбы, и не отравляйте';
меня вашей болтовней. — Нет, как
пошлы всч
сказать, в
я попала!
правлюсь
этот старый хрен, хотя мысль
сгвии приходила
раньше, чем я услышала ее от него. И уж
если я пойду путешествовать, то пойду
не потому, что он видит в этом что-то'
дельное, а потому, что я хочу пойти. J
— Это еще что такое?	!
Около плетня, отделявшего фруктовый;
сад от огорода, стояли козел и коза,
козел нежно блеял своей подруге
они ।
здесь, как они мелки. Нечего 1
почтенную и приятную среду <
Кажется, действительно я 1
путешествовать, как
О
мне в голову
от - (
говорил I
путетпе- |
гораздо
И 1
в ыс о ч а й ш е е	и н т е л л<* к т у а л ь ное
горие, с которого отчетливо видно
и указан прямой и единственный путь в
будущее, путь из «царства необходимости
в царство свободы».
Чтобы показать миру то новое, что вы-
звано к жизни победой социализма в на-
шей стране, советская литература, по мыс-
ли Горького, должна неустанно совершен-
ствоваться. Горький рассматривал талант,
как неугасимую любовь к труду, умение
работать.
Горький очень хорошо знал, что в лите-
ратуре, как и во всяком другом творчест-
ве, нужен упорный и постоянный труд, он
был влюблен в человеческий труд, он, мо-
жет быть, первый в нашей литературе за-
говорил о поэзии труда, о красоте и радо-
сти труда, и потому он терпеть не мог
лентяев, праздношатающихся и болтунов
вреди литераторов. Он твердил нам «о поль-
зе грамотности» и «еще о грамотности».
Горькому по праву — и по долгу сове-
сти пришлись ведать в нашем социалисти-
ческом государстве делами литературы,
создавать новую литературу, искать, соби-
рать людей, учить их и воспитывать. Пи-
сатель новой формации, Горький оставил
нам множество статей о литературе, по по-
воду литературы, о разных книгах и писа-
телях. Его «литературные портреты» вели-
колепны, они — ярчайшее и убедитель-
нейшее доказательство того, что и статья,
и очерк, и всякий другой вид литературы
могут стать художественным произведе-
нием, когда они написаны мастером-
Роль постоянного учителя, воспитателя,
«отца» молодой советской литературы не
могла не. быть трудной для такого страст-
ного и безусловно пристрастного, в хоро-
шем смысле, писателя, как Горький. Он
никогда не был благостным, всех приемлю-
щим и всех благословляющим, — такое
представление не вяжется с образом Горь-
кого. Он никогда
подавить кого-то
свою «власть» в литературе. Невозможно
представить себе Алексея Максимовича го-
ворящим «свысока», глядящим «сверху
вниз» на меньшую литературную братию.
Невозможно вообразить себе Горького рав-
нодушным к советской литературе и к лю-
дям, в ней работающим. Немыслимы рядом;
с Горьким литературные «табели о pan-1
гах >, криводушие, подхалимство, забота1
лишь о себе, недостойное писателя стара- 
пне, растолкать всех, «выскочить» вперед. }
выслужиться.	I
Гордость испытывал Горький за нашу [
социалистическую Родину, за трудовой
: подвиг великого народа — и потому имел j
‘ он право требовать, чтоб советский худож-
пик. советский писатель был
стым и честным, глубоко
ответственность своего труда.
Десять лет тому назад,
Алексеем Максимовичем, товарищ Молотов
так определил роль Горького в развитии ।
нашей литературы: «Влияние художе-;
ственного слова Горького на судьбы .нашей
революции непосредственнее и сильнее,'
чем влияние какого-либо другого нашего,
писателя. Поэтому именно Горький и яв-1
ляется подлинным родоначальником про-'
летарской, социалистической литературы в
нашей стране и в глазах трудящихся всего
мира».	I
Как персик, так и ананас
Природой создан не про нас.
Мой друг! Не пяль напрасно глаз.
На персик и на ананас.
Вот брюква пышно разрослась,
Вот редька — рви ее сейчас
И ешь, и знай: она про нас
Везде так пышно разрослась.
'JlllllllillilllllllillllllllllllllllHlhiillll
42 миллиона книг
В дореволюционной России произведе-
ния Горького выходили на восьми языках
украинском, армянском, бело-
азербайджанском.
— русском
русском, грузинском,
.латышском, татарском — всего в 1.083.060
экз.
В Советском Союзе за 28 лет, с 1917 по
1946 год, произведения Горького печата-
лись на 66 языках общим тиражом
42.000.000 экз., в том числе на русском
языке 36.700.000 экз. Адыгейцы, лезгинцы,
ногайцы, мансийцы, нанайцы, эвенки и
многие другие народы,
тябрьской революции
эвенки
которые до Ок-
не имели своей
не выступал с желанием
авторитетом, употребить
морально чи-
чувствующим
прощаясь с
письменности, теперь переводят книги
Горького на свой язык. Интересен тот
факт, что писатели молодых национальных ।
титератА'р прежде Bceio переводят роман- ,
тические произведения Горького: «Песню
о соколе», «Песню о буревестнике», «Ста*
pvxv Изергиль», «Челкаш» и др.
'На первом месте по количеству изданий
— роман Горького «Мать» — вышло 106
изданий, тиражом в 1.747.100 экз. Hji 28
языках (марийском, удмуртском, уйгхр-|
ском, финском, чувашском и Др.)- «Дет-
ство» издавалось 7/ раз. «В людях» —
55 раз, «Мои университеты» — 63 раза. i
— Нет, как это вам нравится? — возму-
। тилась редька. — Вот так сюрприз. Они —
i эта почтенная пара вонючих козлов —
। полатают, что я росла про них? Это чорт
знает что такое! Это даже и не возмути-
тельно — это нечто такое, что выше са-
мого гнуснейшего воображения. Это квинт-
эссенция пошлости и грубости! Решено —
я ухожу отсюда! Я ухожу! Я существо,
одаренное способностью мыслить, чув-
ствующее, что все существующее есть
только дичь и чепуха. Я, которая постиг-
ла, что ценность существования под этим
утомительно голубым небом — равна ну-
лю, — и это я достанусь в пищу козлам?
Этим глупым животным, что почесывают
друг друга рогами там, у плетня? И что
поют своими скверными голосами эти i
нежные каннибальские песни. Нет, — бла- ’
годарю вас, m-me Судьба, я не совсем и
не всегда ваша покорная слуга. Я ухожу-с!
И она выдернула свой хвостик из земли,
завернулась в свои листья, как в плащ,
и покатила через отверстие в плетне — в
поле, гордая своей решимостью.
— Вот я и свободна! — думала она до-
рогой.—Да, теперь я вырвалась из удешаю-
щего смрада, от дыхания хрена и брюквы
1и всех моих соседей, из узких рамок ою-
| рода, — и при первой возможности, я уве-
| рсна, вырвусь из-под этой сиН 'й старой
туго натянутой простыни, что называется
небом, вырвхсь из (-под) нее и вознесусь
в свеглАК) сферу мысли — первой редькой
вознесусь я туда. Во-г я и свободна, если
} можно это сказать, чувствуя под собой
I землю и созерцая ее атрибуты.
— Однако, как бесцеремонно жжет ме-
ня солнце! Боюсь, что я сделаюсь не тол-
ще спаржи, если оно не перестанет так
усердствовать. Вот глупая старая 'сково-
рода! Давно уже прошла пора, когда тебе
1 следовало' бы лопнуть от стыда за все,
содеянное тобой, — а ты все еще торчишь
там и самодовольно ухмыляешься, созер-
цая установленные тобой порядки и рож-
денную благодаря тебе жизнь! Фу, какая
бесстыжая рожа! Ну, торчи, торчи там—все
равно придет время, когда слетишь ты от-
туда и расшибешь себе физиономию о го-
ры нелепостей, устроенных тобой на земле.
— Но как жарко, а? Хотя, в сущности,
это не должно меня касаться, ибо все это
j я только ощущаю, критериума же истин-
ности моих ощущений у меня нет
! можно, чго на самом деле Атне ни жарко.
 ни холодно. Но в то же вреАгя, если мне
} жарко пли холодно, — я имею полное и
законное право в первом случае уйти в
тень, а во втором — выйти на солнце!
Надеюсь, этою права никто не осмелится
у меня оспаривать?
Она солидно oi тянулась, но по дороге
навстречу ей бежала только собака, кото-
рая, судя по ее толщине, высунутому от
жара языку и трубой поднятому хвосту,—
не могла быть причастна к философии.
Затем редька
ны. росшего
думать:
— Строго
ляется такой
для меня, как и весь бесконечный ряд дей-
ствий и явлений на земле, но, с другой
стороны, почему бы мне и не путешество-
вать? Общая cvAiMa моих ощущений по-
полнится еще рядом ощущений, ожидаю-
щих меня впереди. — и даст новый мате-
риал моей мысли. Бесспорно — мыслить
для того; чтоб в конце концов быть про-
тертой и съеденной с квасом... Все-таки—
она, эта собака, идет ко мне! Пусть она
ослепнет, прежде, чем дойдет до меня.
Все-таки идет! Ну вот она меня и сожрет...
И... и это с ее стороны будет глупо и по-
шло. Тут холодно, в этой тени — как в
снегу, и я вся дрожу — от холода, Ох ты,
глупая собака! Прощай все. что я...
— Ж-жарко! — бурчала собака, садясь
рядом с редькой.
— Вот так уж жарко! Воды нигде и ни
капли! А — это что? Редька! Какой чорт
здесь, под бузиной! Вог
и воз
На родине
корр.). В газете
публикуются под
ГОРЬКИЙ. (От наш.
«Горьковская коммуна»
рубрикой «По горьковским местам» очер-
ки и воспоминания литератора-краеведа
Ф Хитровского.
В центральной библиотеке им. Ленина
Периодически происходят заседания I орь-
ковской комиссии, на которых заслушпва-
М>тся доклады и сообщения научных сот-
рудников литературного музея им. Горь-
кого. Все материалы, содержащие новые
подробности о жизни и творчестве Горь-
кого, будут изданы отдельным еббрннком.
Подготовлен новый номер альманаха
(№ 5), в котором публикуются работа до-
цента А. Свободова «Первая повесть
М. Горького «Горемыка-Павел», очерк
старшего научною сотрудника I орьковски-
Горького
го музся А. Сигорского о последних годях
деятельности А. М. 1орькою в Н.-Новго-
роде — «Последняя квартира М. Горького»
(в доме Киршбаума).
Горьковское издаюльство сдало в пе-
чать сборник «Ранние рассказы» М. 1 орь-
кого, куда вошли, кроме известных произ-
ведений, рассказы ниже! ородског о перио-
да, отсутствующие в полном собрании со-
чинений Al. 1 орькою. </Кепщи11.1 с гола
быми глазами», < Маленькая», «День» и др.
Театр оперы и балета им. Пушкина томе-
чает горьковские дин премьерой оперы
«Фома Гордеев», шншеаппой компознropini
горьковчанином А. Касьяновым по лио-
регто Г. Санникова. Театр драмы в о.ш-
жайшпе дни покажет премьеру пьесы
«Дачники».
< ухом, разумно ли поступила природа, ста-
вя мои психические функции в зависимость
от окружающих меня условий? — Ответ
ясен. Однако, моя логика все более разви-
вается и крепнет. Прекрасно!—Так она
рассуждала и шла далее.
— Вот цветут розы. — Прекрасный вид!
Их пышные бутоны дышат ароматом, я
впиваю его потной грудью, я наслажда-
лась бы, если б не знала, что их сорвут,
они завянут — они будут прахом, как и
вес, что есть. О розы, розы! Когда бы вы
обладали способностью мыслить, вы не
расцвели бы так пышно. Но я имею право
сорвать одну из вас. ибо
но. я или друюй? Да. я
ный цветок...— будь вы
с вашей гнусной вонью!
чорт побери все розы п
подходят к ним близко!
’ Это ей в живот воткнулся шип,
пилось потому, что она слишком близко
подошла к кусту и. желая сорвать цветок,
навалилась на этот куст.
•— Вот прекрасное! Вот то, что выше
всего в жизни, что выше жизни. Вот
оно! Я созерцала его. но и в нем нашла
жизнь — это
и что самое
ТОЛЬК'О шир-
разве не все рав-
сорву один пыш-
прокляты вместе
Вот так
дураков,
боль! О
которые
ЧТО слу-
тому, что
иллюзий
ней есть
тебе, ду
редька! Тьфу
залаяла собака. — Ни- !
более идиотской редьки!j
— Вот глупая
ра! — изумленно
когда не видала
Я пить хочу — ты понимаешь, я хочу пить.
| Ты горька и еще что-то там, ну одним
, словом, ты никуда не годная штука, пото-
му что у тебя вон корень гнилой и от тебя
| землей пахнет — одним словом, ты не
I годна для меня. И пойди ко всем чертям!
!А ты па сыпешься рассуждать: Нрава, пра-
; ва! Да какое мне дело до чьих ни то прав,
когда я хочу юпь или есть? Жизнь это
борьба за существование.
1	— Вот дура редька. Уж кабы не было так
жарко, рассказала бы я тебе, как ты
1лупа, — ты в этом нуждаешься-такн, как
я вижу. Ну уж и редька! Тьфу тебе.
И обозленная собака убежала, ворча и
огры таясь.
| Редька юрько засмеялась.
1 — Так все идет на свете. Я ее. эту звер-
скую собаку хотела просветить, уяснив
ей область правовых отношений, я хогста
ей определщь ценность личности, а опт
меня облаяла и ушла.
! Ни капли понимания моего намерения,
мне за него! Ко-
в сущности для
— я выше отно-
всех этих собак,
ошибок
Я бы могла посоветовать вам не есть
корку.— но разве не все равно — эта
другая, подобная ей!? Смерть удел
Прощайте! Я иду в путь! Я
в мой трудный, 1рандиозный
легла в тень куста бузи-
при дороге, и продолжала
говоря, мое путешествие яв-
же нелепостью и ненужностью
посадил- редьку
глупости! А если я откушу немного редь-
ки — эго. может быть, утолит жажду, а?
Попробуем — редьку!
— Позвольте. сударыня! Минуточку!
Прежде всего я считаю моим долгом зая-
вить нам. что ваше почтенное намерение,
очевидно, проистекает из полного незна-
комства с моей сущностью. Как редька
я — по существу моему горька, бью в
нос. усиливаю сердцебиение и никоим об-
разом не могу быть применяема как сред-
ство, утоляющее жаж
вам заме!ить, что я
чувствующее, как и вы — беру па
смелость думать эю. — а раз вы и я.
иначе, мы — ох. да не щелкайте вы
страшно зубами и закройте рот! — а
я и вы — все равно, то сколько мне
вестно правовое отношение, то есть
вправе — жить, не будучи кусаема вами —
или иначе. я не хочу быть укушена, равно
как и. ни шол:>iе! з.ирьнешт без увлжп-
5а сим позволые
существо мыслящее и
себя
или
ни крошки благодарности
нечно, благодарность это
меня нс более как ерунда
шеннй :
кошек
ды, --
только
есть ос
недостойной своею pia и
чю можно представить себе более нсле-
пое? И потом она сказала, что у меня за-,
гнил хвостик, — положим, она права, но
во-первых, он зш пил еще в ту пору, когда,
я была в земле, а во-вторых,— где в дан- I
ное время совершенно нормальные редьки?
И по сому — я оскорблена незаслуженно! i
Вот она жизнь — во всей ее прелести! ;
О смерть,— твои прохладные об’ятия... но!
можег быть, эта ворона тоже возымеет'
намерение поклевать меня ради своего
удовольствия? — О жизнь! Окруженная}
тысячами ежеш новенных угроз и опасно-}
стей со стороны судьбы, предвидеть уда-1
ры которой не по силам и зоркому оку
моего разума,-—ты не жизнь, а мучение. ;
страдание ты сплошное и тягостное — или,
нет, ты жизнь за неимением определения, }
в которое я мейла бы втить более презре-
ния и негодования к тебе! А отсюда я уй-'
ду. во-первых, потому иго эта тень ста-
новится мне неприятна, а во-вторых, пото-
му. что эта ворона совсем не из тех, что с
первого взгляда внушают к себе доверие. '
Я а хожу. Можег быть, нзстапиг время,
когда на месте моею отдыха будет по-
ставлен столб с надписью: «Здесь, отпра- ,
вившись в путешествие, она отдыхала!»—•
или что ни то в этом роде. Но все это — }
глупости и мелочи — а главный факт, под-
лежащий исследованию каждого разумно-
го и мыслящего существа, это жизнь во
всех ее проявлениях и со всеми неотвра- ;
тпмо присущими ей неудобствами и неле- }
постами.— Дта! Сам Рок. очевидно, увле-'
чсн и заинтересован моими спекуляциями 
в пбмсы мысти,-—и вот еще материал. ।
Перед ней на дорою валялась дынная
корка и около этой корки несколько об‘е-
г.пшхея мах. Некоторые m них были еше
живы. <шн по.пади в пыли и делали по-
шл 1 кп .leieib. ио крылья не подымали их
больше, и тогда они снова ели — все рав-
но умрешь же! — так уже лучше умереть с
потным желудком. Дцаи не тучей летели в
воздухе и оживленно жужжали.	|
ВоI одна из милых шуток жизни!—'
рлссуж тала редька. - Она создала дын-
н.аю корку и А!А-\ причем последних наде-1
лила праегью ко всему сладкомА’. Затем}
она бросит эту корку на дорогу, и вот.
мухи ети ее и умерли. Спрашивается: Ka-
il то же время
существование 
ко мне'со стороны
и тому подобных
по с друюй стороны, она меня не
не шрызла. а и оплевала, что уже
корбленпе! И это меня она считает
желудка? Ну
приро-
кой смыс I создавать в отпо
корке П МУХ. ДЛЯ которых
первой гибельно?
раз
из-
я
одной
другой? Какая
По собака скалила зубы по потому, что
хоте та грызть редьку. —
она по профессии своей
иым критиком, и эта гримаса бы а такой
же ее привычкой, как и крайняя резкость
г,1-|ц,1жспчй, или, иначе и вернее юворя,
любовь к ругательствам.
а потому.
была жут
бы!
эту
или
всего живого,
иду снов
путь, к великой цели разрешения загадок
жизни и всего... Пошла ты прочь, скотина!-
Это одна из мух вдруг с чего-то полез- (
ла ей в глаза. Она жужжала, летая вокруг
редьки, и бчлась о ее лицо—отлетала не-
надолго и потом снова с налета ударялась
то в нос, то в щеку
о чем-то умоляюще
тоскливо.
Кто знает? Может
редьки и
громко и
быть, эта
ныла, ныла
надоедливо
жалкая му- I
ха. С1радая расстройством желудка, прини-
маю редьку за персону, кое-что смысля-}
щую в медицине, и хотела попросить у!
ней совета. Это весьма вероятно, потому j
что редька имела очень солидную наруж-
ность и выглядела так, что можно было
думать: вот кому известны тайны жизни }
и смерти! Во всяком случае самомнения в
этой редьке хватило бы и на двух докто- '
ров — не больше, впрочем.	|
•— Пошла ты прочь! — начинала гне-'
вагься редька. — Ты — ничтожество! Я го-
ворю— прочь, ты надоела мне. А. ты не
хочешь? Хорошо, ты выводишь меня из
терпения, и если тебе это нравится, я тебя 1
Я тебя щелкну, — мразь! А, ты ।
редька, уж,
схватила пал-I
размахивая ;
щелкну.
увернулась, уперрр.... — Тут
окончательно разгневанная,
ку. валявшуюся на дороге, и
ею в воздухе, побежала за мухой, а та. от-
чаянно жужжа, летела — и ловко уверты-
валась от ударов. Но она пала — конец
палки ударил ее и oi бросил далеко,
вую.
— Ага! — удовлетворилась редька
шла далее.
— Вот еще
тверждающее
стп уклонения
общности зла.
шествующая редька, этой мухе,
мерт-
и по-
под-
одно доказательство,
мою мысль о нсвозможно-
от ударов судьбы и о все-
Что сделала я . мирно путе-
целый час
отравлявшей мне существование своей на-
доедливой песнью о чем-го, до
совершенно нет дела? Ровно ничего!
она нарушает равновесие и строй
внутренней жизни, заставляя меня
тывать чувства, которые нс должны
присущи сущеспзу мыслящему. — Зачем,
по какому праву? Никто, п она сама Нс от-
ветит на этот вопрос! Остается факт: я не
могу существовать без тою, чтоб моя лич-
ность не подвергалась насилию со сторо-
ны другою, которому Э1о полезно или
просто прпя1Но. Вог к каким выводам при-
ходишь. мысля здраво и ревнос то наблю-
дая жизнь! О жизнь, жизнь! Да зачем же
ты? И еще: раз ничтожная муха может
нарушить стройность процесса мышления,
несколько минут кряду пища над моим
мне
чего
11 вот
моей
испы-
быть
гюдтверждеиие
ряд миражей,
прекрасное в
ма, которой прикрыта непременно какая ни
то гнусность. Что сделал мой живот этому
пошлому кусту? Ничего — и вот в нем
торчит проклятый шип, который причи-
няет мне боль. Собственно говоря, я. ко-
нечно, могу заставить эту боль замолчать
путем отвлечения моей мысли от нее,—но,
с другой стороны, для усовершенствова-
ния моего интеллекта мне необходимо' ис-
следовать и боль, чтобы знать, что она та-
кое в сущности?
— Иду дальше! — Мне — насколько мои
ощущения истинны,—больно не только от
проклятого шипа, но также и оттого, что у
меня гниет хвост. Он загнил еше тогда, ко-
гда я сидела в земле. — значит, в том. что
я родилась с гнилым хвостом, виноваты
мои почтенные папаша и мамаша. Спраши-
вается: разве я ответственна за деяния
моих родителей? Потом: зачем именно я,
а не какая-нибудь другая редька, роди-
лась с зашившим корнем? И еще: зачем
нужно, чтоб какая-либо редька родилась с
загнившим корнем? На эти вопросы нет
ответов, как и на вес вопросы, — но неле-
пость тут очевидна для всякого мыелчше-
ю существа. И природа напоминает мне
одного садовника, который был страшно
рассеян и посыпал песком не дорожку —
как эю было нужно, — а грядки с только
что проросшими овощами, поливал из лей-
ки свои сапоги, а не грядки, и
посеял клубнику на одной из гряд
хом: она так же ненормальна, как
совершает такие же нелепости, но
вредными последствиями — что я
тверждаю фактом моего существования.
Хвост у меня болит, и я дрябну — мне тя-
жело идти.
— Рассуждая строго — мое путешествие
в данном моем состоянии является неле-
постью в кубе, тем более, что стремление
куда-то вдаль нелепо, ибо каждая точка на
земле по отношению к другой будет
далью, и поэтому, находясь на данной точ-
ке, я уже вдали от всех других.
— Принимая же во внимание, что много
имен городов и земель начинаются с од-
нородной буквы, как например, Англия,
Австрия, Париж, Пекин, Рим и Ромны, ед-
ва ли можно полагать, что каждый из них
совершенно самобытен, ибо ест# призна-
ки, как, например, начальные буквы их
имен, указывающие, что меж ними есть
нечто общее. И обращаясь затем к факту,
что все, что помещается на земле, именно
на ней помещается — и потому необходи-
мо должно соприкасаться друг
вследствие тесноты помещения,
касаясь, еще более необходимо
мать друг у друга формы быта,
выражения мысли и так далее •
смело вывести заключение:
Все на земле пошло и глупо, что я пред-
полагала и раньше и в чем меня оконча-
тельно убедило предпринятое мною путе-
шествие.
— А за сим я могу отправиться домой
на грядку и начать писать сочинение, при-
думать заглавие для которого не будет
большим трудом, а для содержания его
произведенных мною наблюдений доста-
точно и лаже с избытком.
— Итак, предприятие кончено, и слава—
если только мой хвостик не сгниет рань-
ше, чем нажно это мне—слава близка ко
мне. Я уж вижу...
Но рассуждая, она шла посреди дороги
и, презирая будущее, позабыла оглянуть-
ся назад, а сзади ее едет тележка с мусо-
ром. Вот она наехала на редьку.
— Позвольте, — вскричала редька,- — я
мирная.
Но колеса телеги ничего не смыслили
в философии и были жестки, они преспо-
койно раздавили ее и катились, равнодуш-
но поскрипывая, дальше, поднимая за со-
бой с дороги легкие дымки пыли.
Так погибла эта мудрая редька!
Как ты видишь, она была очень несчаст-
на, и я должен тебе сказать, что она ведь
все-таки полезна—и не только потому, что
разнообразит наше меню, а и потому, что .
—протертая и приложенная к ногам, — вы-
тягивает из головы жар.
Во всяком случае эта редька была не
последней в огороде. Вот обстоятельство,
которое может в одно и то же время
уменьшить и увеличить твое сожаление к
ней.
Илья ГРУЗДЕВ
Философствующая редька
когда
однажды
с
и
с
и
горо-
он, и
более
под-
с другом
а сопри-
перени-
способы
— можно
РА'КОЙ -ТЛЯ ТО-
ТО. чтоб разрушать другой? Какая цель?
Относясь к данному факту вполне разум-
п’сппчсIрастно, — я не могу не прпг-
ЫК.'ЮЧСЧПЮ. Ч!О
бесконечный ряд ему подобных, не-
1 1! К
I.IK И
l :i
он. этот факт.
А засим я считаю
ишисп, попроды--бесцельна Зачем
.а I ь меня, редьке, раз я райо или по-
с<|А1? Ясно — гш'пчсс 1 во природы есть нс
6(1 ICC КСИ IH ? ЧШ,1;;ч;!'1,1ЧЬС.
вы, бесчисленные шрушки в руках Судь-
Печатаемый выше рассказ Горького не
был известен при жизни Алексея Максимо-
вича и найден после его смерти. О том,
что сохранилась часть черновика этою
рассказа, он не знал, но о самом рассказе
помнил. В нашей переписке речь о нем за-
шла случайно. Меня заинiересовал период
ею работы от сентября 1892 года,
был напечатан «Макар Чудра», до августа
1893 года, когда появился в печл!и второй
его рассказ «Емельян Ппляй». Я спросил,
нс помнит ли Алексей Максимович, что он
писал в этот промежуток времени — поч-
ти год.
В ответе своем Алексей Максимович
упомянул несколько названий, в том числе
«Мудрею редьку». Это было первым све-
дением о существовании ыкыо рассказа,
причем Алексей Максимович был уверен,
что рассказ появился в «Волжском вест-
нике». Из этого можно заключить, что ру-
копись была послана в эту газету, но по
каким-то причинам газета се не опублико-
вала. Koi да я сообщил Алексею Максимо-
вичу, что он ошибается: в «Волжском
носишке» такого расската не было, он н.т-
«вместо с
на. поэт.
тька» мною утерты», добит
нетыпечатиной «поэмой?» «
собака и читатель». Поэму
Таким образом, ста
о (пом про;:;.!;' ;ешш
невидимому, утеряно
io известно
навес! да...
еще оо
которое,
Есть основания думать, что были и еще
вещи, не напечатанные «Волжским вестнй-
ком».
В своих воспоминаниях о Короленко
1 орький писал:
«Когда я вернулся в Нижний из Тифли-
са, — В. Г. Короленко был в Петербурге.
Не имея работы, я написал нескольке ма-
леньких рассказов и послал их в «Волж-
ский вестник» Рейнгардта... Их быстро на-
печатали, Рейнгардт прислал мне доволь-
но лестное письмо и кучу денег, около
тридцати рублей».
Переписка того времени показывает, что
путь Горького в литературу после приез-
да его из Гифлиса не был таким простым
и легким, как это вспоминалось ему трид
цать лет спустя, когда он писал вышепри-
веденные строки. В течение почти гола
не появилось в печати ни одной его ве-
щи, хотя, несомненно, он много писал. Од-
нако появление «Емельяна Пиляя» в такой
влиятельной газете, какою была москов-
ская газета «Русские ведомости», видимо,
сломало лед невнимания к начинающему
писателю, и тот же «Волжский вестник»
после этого поместил сразу несколько ве-
щей Горького, а газета «Волгарь» перепе-
чатала рассказ «Макар Чудра» со ссылкой
на рассказ автора в «Русских ведомостях».
Окончание см. на 4 стр.
9
Лев ПАСЫНКОВ ИЗ ВОСПОМИНАНИИ
месяц позвоню....
не звоня...
через два — сам загляну,
через два, а в четверг, в два.
в четверг, потолкуем. Итак, по-
Молодым литераторам, приходившим в
«Летопись», Горький быстро подавал ру-
ку:
— Давайте знакомиться. Пешков. При-
несли что-нибудь?
Усаживал в кресло, сам садился на край
стула.
Перевернув страничку, произносил с вы-
ражением горячего доверия:
— Хочется прочитать что-нибудь хоро-
шее. Мало пишут хорошего.
— Ия, повидимому, тоже — не очень.
— Почему ж «не очень». Будем наде-
яться.
Посетитель поднимается и, приученный
неумолимыми законами редакций, робко
говорит:
— Через
’ — А вы,
— Так я
— И не
Приходите
слезавтра...
— Так скоро-?
Горький поднимается и говорит как бы
с обидой
— А я — не человек? Мне тоже, чай,
хочется почитать на ночь... что-нибудь
этакое...
И щелкает пальцами в воздухе.
...Писателю, принесшему новеллу в д’хе
тогдашней литературы, тут же прочитан-
ную:
— Новелл, горе какое, не
печатаем что цибуль поближе
Обдумайте; веши своей пока
Она может приюдиться декадентам. Фео-
дору Co.ioiyoy. Все же рекомендую, сде-
лайте паузу, поглядите на жизнь и жизни
дайте приглядеться к вам. Литература, эго,
изволите-ка видеть, дело совместное.
Горький покашлял; поглядел в платок:
— Совместное с жизнью.
Молодой человек тихо удаляется, А. М-
провожает его к дверям и тихо пдит, дер-
жа платок за спиной
— Очень прошу,—желательна пауза. Ду-
маю, придет к вам. А j-ж я и наборщики
всегда к вашим услугам. Но принесите,
пожалуйста, только... совместное...
— Вы пишете, — говорит мне Горький,
возвращаясь к столу: — «Беременная жен-
щина», а я, вот. беременным никтдз нс
был. Пишите: «беременная». Хватит. Пой-
мут — кто. Черкайте побольше, оставляй-
те необходимое; приносите, будем печа-
тать.
печатаем А
к жизни,
не рш те.
с чаем.
металли-
с> дкалти
варенья;
взгляну-
Гонобо-
Аветик ИСААКЯН ВЕЛИКИЙ ДРУГ
С. МАРШАК ПОСЛЕДНЯЯ ВСТРЕЧА
шиваясь к себе, говорит о том, что хоро-
шо бы человеку, который не владеет сю-
жетным, крепким мастерством, писать
портреты.
Взять семью. Непременно маленький го-
родок, по-своему серый, по-своему жи-
вописный. Родоначальник семьи затеял из
местных торфов готовить картон и обер-
точную бума! у. пли. к примеру, строит ко-
жевенный завод.. Жестокостью родона-
чальник скопил деньги — жестокостью и
недоеданьем семьи. Вот везут бумагодела-
тельную машину; сам хозяин подставил,
для примера рабочим, — плечо, а машина
и завались...
— И наш хозяин, — говорит Горький,
все еще не глядя на гостя, блуждая взгля-
дом по окнам, — тут и дал маленько соку.
Но машину все же поставили. Хозяин под-
лечился. И, когда давил рабочих, вспоми-
нали ему, как сам он лежал под машиной...
— Вы, конечно, по-своему... по-своему
постройте, — нетерпеливо говорит А. М.
и вз!лядывает. — Начав с портрета, не-
пременно продолжите портретами семьи
ничтожные и
Слепыс, жадные жизни,
обильные смерти.
| Он встал, стронув краем
। штук папиросы и роняя ее
— Ворота представьте себе, железные,
кованые, крытые медянкой. А? И замки
на воротах. Зачем. Нс один замок, —
1 протестует Горький, — на одном засове
j два замка — один другого пудовей. Гм, -—
А. М. поднимает мундштук. — А на дво-
, ре — исхищенный из соседнего леса волк.
| /1а, ручной волк И на дочерей старика
; обратите внимание, ни
। замуж... Желанье есть,
j И хохочет.
Он садится,
сложилась, но
вы рисовалась,
; ки он и предлагал гостю. А гость,- холо-
дея. а затем и со страхом слушал. И, на-
) конец, неосторожно воскликнул:
I — Да это все, Алексей Максимович, ваш
' роман.
— Мой?
— Ваш.
—- Погодите, — густым голосом, с неудо-
' вольствием возражает он. — Я, во всяком
I случае, предполагал, что это — ваша новая
} работа. Много портретов. Сыновья. Доче-
I ри. Золовки. Не соблазняет?
Он задумывается на минуту, быстро
допивает чай:
Можно, конечно, и в маленькой ра-
показать
пиджака .мунд-
на пол:
одна не вышла
деньги есть, а...
видимо, еще
не
Повесть,
уж в достаточной полноте
как ряд наметок; эти намет-
боте
Он
теку.
встает, и
многое.
гость за ним идет в библио-
*1
лет. в 1931 году, мы встрс-
В 1899 году в Одессе как-то
по огромной пристани в общей
когда вдруг передо мной остановился бо-
сяк С ИН1СЛЛИ! ентным лицом и, с гордым
видом прогнув мне р\ку, промолвил:
— Подайте во имя Максима Горького!
Я впервые услышал это имя. «Что это за
новый святой?» — подумал я.	|
— Кто такой Максим Горький? — спра-
шиваю я у босяка.
— Это наш поэт, наш друг и наш фило-
соф!—отвечает босяк.
В тот же день я покупаю два тома рас-
сказов Горького и читаю, читаю с увлече-:
ние.м. мною раз перечитываю. Казалось,
Горький писал для моей души. Я люблю .
поэзию скитаний.	|
Читая Горькою', я странствовал вместе с
ним и его босяками по России вширь и
вдоль: по Волге, по Крыму, по берегу Чер-
ного .моря, по Молдавии. Особенно по Вол-
ie, по просторным приволжским степям,
где века подряд находили приют непокор-
ные души, бежавшие о г суровых законов
московских царей, ог насилия петербург-
ских императоров; по Волге, которая была
эпической колыбелью свободы п дерза-
ний, где раздавались могучие песни необу-
геронче-
Стеньки
я ородил
су 1 олоке,
тами миллионов, и его искусство стало
moi учим искусством социализма.
В 1901 году я был на Западе, когда мне
попалась «Песня о буревестнике», это за-
мечательное произведение Горького, толь-
ко что вышедшее в свет. Я тут же его пе-
ревел и напечатал в зарубежных армян-
ских laseiax. Таким образом, мне первому
выпала честь перевести на армянский язык
«Песню о буревестнике», и факт этот я от-
мечаю с особой гордостью.
Это изумительное произведение
большой отклик в армянском
зданнои воли, где происходили
ские сражения и !ремели имена
Разина и Пугачева.
Герои замечательных рассказов Горько-
го захватили меня. Стихийные души, бун-
тари, они хотят уничтожить мещанский
мир — мир, где ничтожные людишки засе-
ли, как в тюрьмах, в своих жалких горо- ।
дчшках, в хижинах, запутавшись в сетях
рабского труда и в «мертвящей душу соб-
ственности».	|
А мир босяков свободен от оков, он про-
тупоумию, самодовольст-'
и корыстолюбию мещан-
тивопоставлен
вию, суеверию
) ства.
Бунтарская
тогда с моими
VI
Лето 1916 года. Сырая петербургская
жара пропитана сальным дымом больших
пожаров торфяников неподалеку от столи-
цы. Окна закрыты. В квартире А. М. на
Кронверкском двое — хозяин и гость. По-
жилая женщина вносит поднос
Горький, ежа крупные морщины лба, с уг-
ловатым изяществом поднимает
ческую вареньицу с нескотькнми
капотнеяными разными сортами
— Что вам в этой карусели
лось? Позвольте за вами поухаживать. Не
приходилось отведывать варенье из гоно-
бобеля? Эссенций не богатых, но дымок...
дымок приятен — не торфяной,
бель собирали ребятишки...
Горький курит, заложив длинную ногу
За ногу, поглядев на гостя:
— Надо вам пробираться к большому
труду.
— По размеру?
— A xojh б и по размеру. Ленивы, су-
дарь. И разбрасываетесь. И логики у вас,
чорт бы вас побрал, никакой. — Длинные
ноздри А. М. расширились: — Логики,
правда, никакой, — продолжает он, — но
когда она... и туфельки на ней золотые и
точеный, как говорится, профиль... а гор-
ничной: «Ду-ура», то видишь ее.
— Алексей Максимович, — жалобно го-
ворит гость, — но я никогда не писал ни-
чего подобного.
— Ах, как вы не понимаете, — с неудо-
вольствием говорит А. М., беря свой под-
стаканник с чаем. — Это пример. У вас
есть чувство портрета, и это должно воз-
местить бедность логики. Вы прощаете?
— Вас? Да. Но себя...
— Те-те-те. Мало ли у кого чего не-
хватает. Вот и начните большую вещь.
Вы что сейчас пишете?
— Ничего такого... рассказец.
Горький отхлебывает чай, курит.
— Если «ничего такого», то — не стоит.
А я вам. знаете ли, хотел предложить те-
му. Но может, это нарушило б ваш
жим?
— Да я совершенно свободен.
— Ага...
Опустив веки, Горький кладет на край
стбла дымящуюся папиросу и, не подни-
мая глаз, ровным голосом, как бы прислу-
Через мною
тились в Горках. Машина остановилась по-
тому, что на дорожке стоял А. М. Он и се-
ро-! олубой рубахе, повязанной светлым
шерстяным [алстуком, светлом костюме, в
азиатской тюбитейке, туфлях итальянского
покроя, удобных для больных ног. Накло-
няет 1 олову к окошечку автомобиля. За
стеклом вижу усы, выгоревшие на сочнце
лет и Сорренто. Горький всегда сутулил-
ся; было это, казалось, не только от худо-
бы, но и от внимания к вещам, к людям,
к которым он прислушивался, как музы-
кант к звуку струны. Прошли долгие часы,
и позже, когда гости пошли купаться на
Москва-реку, сижу с хозяином на пло-
щадке лестницы над рекою и говорим о
многом прошлом. Слышен смех с реки.
— Купаются, черти драповые. Приез-
жайте, в будущем юду будем плавать на-
перегонки.
Вспоминаю тему, предложенную
то Горьким, и чувствую, на каком
чем сквозняке стоял я однажды,
открывал мне так много, дарил
Никто.
Так тот город, о котором мне Говорил
А. М., существовал - это его Дремов в
«Деле Артамоновых»; не бумаг одела гель
ная то была машина, а котел, не волк, а
медведь. И все это было предложено мне.
Мне?
И какая вышла книга у этого неразоря-
ющегося расточителя своих богатств! Есть
сорт темного, «черного» перламутра. Он
так же, как и белый перламутр, сохраняет
всю нежную гамму. Могучая, боевая, бью-
щая в цель книга.
— А помните, Алексей Максимович, ка-
кой сюжет вы мне однажды
— выпаливаю.
А. М. качнул
нит. Я совсем
он забыл, но я
напоминаю ему
романтика гармонировала
переживаниями. Максим
I орький чудесно выражал эти moi: мысли
и чувства и стал моим любимейшим поэ-
том. Впоследствии я не пропускал ни од-
ного из его произведений и читат их с
большой любовью и интересом. И чем
глубже я вникал в творчество великого
писателя, тем яснее он вставал передо мной
уже в другом освещении.
Прошли реакция 80-х годов. Россия в
90-х годах уже накопила революционный
взрывчатый материал огромной силы. Она
и политически, и экономически, и умствен-
но созрела для широкой борьбы против
царизма, против растущего русского капи-
тализма. чтобы на их развалинах воздви-
гнуть новый свободный счастливый строй.
Не анархисты-бунтари, не люмпенпро-
летарии должны были завоевать новый
мир. Это была миссия молодого русского
пролетариата, тесно связанного с трудо-
вым крестьянством; они и по?;
собой революционную Россию,
стат певцом грядущих бурь.
Максим Горький целиком о!Д:>.т
циализму Как романтик, он перед
раскрыл будущий соц la ineiп-
иовый мир, достойный пысо-
человека; как реалист, с худо-
правдивостью показал разло-
Горький
себя со-
всем че-
ловечеством
Ч.’СКИЙ мир,
кого звания
жест венной
жение капитализма: i убите.тьную власть
денег, угнетенное положение трудящихся,
гибель творческих сил в конях юлода,
нужды и болезней.
Он был созвучен миллионам сердец, вы-
ражал стремления миллионов, говорил ус-
нашло
обще-
стве, я получал восторженные письма, на
армянских литературных вечерах везде чи-
тали «Песню о буревестнике».
Мне очень хотелось видеть Горького,
однако ага моя меч га сбылась очень поз-
дно.
Летерм '1928 года А. М Горький навестил
Армению В те дни я находился в Ленина-
кане, но узнав, что он в Ереване, я поспе-
шил туда. Увидел я Горькою на вечере
песни и пляски, организованном в честь
ею приездгт. А. М. Горький был окружен
большой толпой людей, когда меня пред-
шавилц ему. Мое имя было ему знакомо:
он вспомнил, что в редактированном им
«Армянском сборнике» напечатаны и мои
произведения. Моей ратости не было i ра-
ниц: наконец,
го любимого
вал ему свои
баясь.
Горький с
рея армянские
i воодушевили танцы наших
полные энерпш и жизни, что он
начал бурно
| В ту же ночь, он должен был уехать. В
конце вечера был устроен прощальный
чайный стол, за которым собрата.’ь почти,
вся ереванская интеллигенция. Горького!
, просили выступить, но он объявил, что. к
! сожалению, нс оратор, и просил задавать
ему вопросы. Был поздний час, Горький
уже утомился, поэтому армянские писаге- i
j ли о!раппчнлись тем, что задали лишь не-
скольх'о вопросов о литературе и искус-
стве. Ведший писатель, отвечая всем, вы-
ска <ыва.т интересные и глубокие мысли.
К сожалению, я не помню его точных
слов, но смысл eio ответов был таков: ну-|
! жно близко стоять к народным массам, '
; творить реалистические произведения, ак- I
1\альные. полные жизни; нужно дать об-)
разы героев прошлого, борцов за освобож-1
дение трудового народа от эксплоататоров
и деспотизма; нарисовать картину нашей
великой эпохи строительства социализма,
новых людей и показать будущее, осве-
щенное прожектором гениальных идей
। Ленина—Сталина. Художник должен л'ю-
' бить родину, трудовой
правдиво — без фальши и
; С тептыми пожеланиями
' нашего великого писателя.
Это была моя первая н последняя встре-
ча с ним. Мы всегда с глубоким чувством ,
благодарности будем
искреннего дпую. В самые роковые.
|стокие дни истории
, Горький был с
рпа.тистической
находящиеся в султанской Турпин, под-
) верглись жестокой резне. Горький, потоб-
но. лрх’гому нашему великому др\i у. Вале-
рию Брюсову, предпринят издание «Ар-
мянскою сборника» под своей редакцией,
> чтобы показать всему миру, как древний
культурнейший народ отстаивает свою
землю и свободу.
я имел счастье видеть мое-
писателя.
чувства,
Когда я высказы-
он слушал, улы-
большим
народные
интересом смот-
птяски. и его так
горцев-армян,
встал и
аплодировать танцующим.
народ. Писать
лжи.
мы приводили,
вспоминать нашего
же -
народа
импе-
армяне,
армянского
нгмч. В период
войны. когда
Было это в 1936 г., месяца за четыре ДО'
смерти Алексея Максимовича.
Горький зимовал в Тессели под Байдар-
скимп воротами, в старинном одноэтажном
каменном доме, у моря.
Только в январе выпал в эту диму пер-
вый снежок На ветвях деревьев посвисты-
вали синицы. Дул влажный морской ветер.
Горький много работал в эти дни у себя
в yi ловой комнате, которая была так рази-1
тельно похожа на ею кабинет в Москве,
на Никитской, под Москвой, в Горках, или
в Сорренто против дымящегося Везувия.!
Казалось, он возит свою рабочую ком- •
на ту с собой.	j
Где бы он ни находился, с ним везде >
были его книги, на столе лежали те же !
аккуратные стопки линованной бумаги с
полями, такие же остро отточенные каран-)
даши и HOBCHbKJie перья.
Только здесь, в Крыму, в окно глядели
другие деревья и другое Небо.	|
Невысокий каменный дом с большой
стеклянной верандой был затерян в старом
папке, у пустынного берега моря, в сто-
роне от проезжей дороги.
Но только что вышедшие книги, журна-1
лы, письма, газеты, радио и постоянные
гости со всех концов страны связывали >
Горького с большим миром, которым он,
ни на минуту не переставал горячо инте-
ресооаться. Словно магнит, притягивал он
к себе самых разнообразных людей, и!
кажтый чувствовал его внимание к своей
деятельности, опыту и характеру.
Сюда, на Форосский берег, приехал
и я для тою. чтобы повидаться с Алексеем
Максимовичем и поглядев на мир из этой
горьковской обсерватории, откуда так
хорошо и широко было видно наше время.
У меня еше кружилась готова от беско-
нечных поворотов дороги, когда я с други-
ми приезжими переступил порог памятного 1
многим из нас лома и снова услышал мяг-
кий, как бы при: л пшенный голос Горькою.
Алексей Максимович ждал нас и за ра-
боту еше не принимался. Вог он
кий, стро!ий, с нависшими, еще
девшими до конца усами, с ровным ежи-
ком ничуть не поредевших волос. Поход-
ка его легка н уверенна, как прежде.
Утро в этот день было
ппохладнос. В кабинете
Горький усадил нас,
Первый разговор был короткий — о Мо-
скве, о литературных новостях. Скоро мы
I разбрелись по парку, пошли к морю, а хо-
j зяин наш остался один у себя за письмен-
1 ным СТО1ОМ. Отдавать работе утренние ча-
сы было для него законом, который ан
никогда не нарушал.
Алексей Максимович писал и это время
своею «Клима
пьесой, отвечал,
ленные письма.
Литературное
«многопольное».
За обедом мы
После своего утреннею
к столу
— высо-
не посе-
солнечное,
затопили
приезжих, у
но
печь,
огня.
Самгина», работал над
как все!да, на многочис-
хозяйство у нею было
ре-
когда -
MOI V-
Кто еще
столько ?
предложили?
нет, не
в том,
головой, —
не убежден
«великодушней» его и
подробностей.
пом-
чю
[ не
юрий герман Длексей Максимович
Когда вам девятнадцать лет и когда У
вас вышла из печати толстая книжка, а вы
в общем одни в большом городе, — стран-
но и даже страшно получить вдруг при-
глашение от Максима Горького побывать
у него.
Это все узнается впоследствии: и то,
что у него, у Максима Горького — есть
имя и отчество — Алексей Максимович;
и то, как быстро, мгновенным взглядом он
словно оценивает вас — какая ваша
человеческая цена; и то, что Максим
Горький, он же Алексей Максимович, дей-
ствительно реально живет на земле и, мало
того, что живет — он еше разговаривает
с вами, с вами с одним, вы сидите против
него в большой, полупустой комнате, на
полу играют солнечные зайчики, в окнах
под ударами ветра раскачиваются зеленые
кроны деревьев, сердце ваше так бьется,
что сначала, в первые минуты первой
встречи, вы даже отвечаете, наверное, не-
впопад. Хорошо помню, как он спросил:
— Вы ведь ленинградец?
И как я ответил:
— Я сегодня приехал.
Пряча улыбку, он отвел глаза, дал мне
опомниться, удивительно, с какой мяг ко-
стью умел он это делать, потом, постуки-
вая пальцами по столу и сам несколько
стесняясь моего ужасающего мальчише-
ского смущения, заговорил вначале не о |
моей книге, а вообще о книгах молодежи
и, в частности, о той, которая лежала пе-
ред ним и которую он только что, видимо,
прочитал.
Я слушал и привыкал к тому, что Мак- |
сим Горький и очень высокий сутуловатый .
человек с яркими голубыми глазами, че-
ловек, который говорил мне, спрашивал
меня, интересовался мною, что человек
этот и Максим Горький — одно и то же.
Я привык, и мне стало легко. Пожалуй,
мне никогда еще не доводилось встречать
людей, которых бы так интересовали их
собеседники, как Алексея Максимовича Я
видел людей, которые умели слушать. Ви-
дел таких, которые, разговаривая с други-
ми, главным образом слушали себя и упи-
вались производимым ими впечатлением.
Мне доводилось встречаться со многими
людьми, но никогда я не представлял себе,
что человек может быть так сочувственно
внимателен, так напряженно заинтересо-
ван, так искренно близок своему собесед-
нику, как бывал Алексей Максимович. Ра-
зумеется, тут дело не во мне с моей самой
обычной биографией,—тут дело в друюм,
в большем. Мы все, все наше поколение
были интересны Горькому. Он хотел по-
нять, что мы такое. Ею интересовало ре-
шительно все в нас. И где. и как мы учи-
лись, и что мы знаем, и о чем мы думаем,
и какие вопросы решаем внутри
есть ли вообще у нас какие-то не
не элементарные вопросы, и как
вем. и какие книжки мы читаем.
С удивительной мя! костью он
опомниться, конечно,
впервой —видеть,
в первые секунды
время в
тельного
сконфузился,
себя, и
простые,
мы
жи-
мне
не
нем не
величия,
дал
эю было ему
как терялась молодежь
। встречи с ним, и в то же
было и тени снисходн-
ои просто тоже немно-
заметив, что произошло
Вечер памяти А. АГ, Горького
На вечере в Клубе писателей, состояв-
шемся 13 июня, с речами и воспоминания-
Горьком высш пили Вс. Виш-
Маршак и Л. Никулин,
так не восхвалял челонече-
ннкто так не воспевал недо-
сказал Вс. Вшпнсв-
вечер.— В годы великой
ми о А. М.
невский, С.
— Никто
ский раз\м,
как Горький, —
от кры вая
пека,
ский.
Отечественной войны он был нашим Дац-
ко, который освещал бойцам дорогу к
победе.
. С. Маршак рассказал о двух своих
встречах с Алексеем Максимовичем: пер-
! вой — в 1904 юду, под
лоно, у В. В. Стасова
Крыму, в 1936 юду.
* После выступления
ся большой концерт,
участие Э. Каминка,
дина, С. Фадеева и ....
В заключение был продемонстрирован !
фильм «Максим Горький».
I. пер- ।
Питером, в Парго- I
и последней •— в
Никулина состоял-
котором приняли .
Горюнов, В. Бен- ,
другие.	I
Л.
в
А.
А. М.
Горький
Скульптура. С. КОНЕНКОВА (1928 г.)


снова с ним увиделись,
труда, он. как
всегда, вышел к столу оживленный, пол-
ный новых мыслей, рожденных в собствен-
ной работе или в чтении того, что писали
дру!ие. Он нико! да не читал равнодушно,
а всем существом поддерживал автора
или спорил с ним, радо-вался его удаче
или сердился на фальшь, беспринципность,
неряшл ивость.
За столом обычно засиживались. Память
Горькою была неисчерпаема, и он без
конца moi’ рассказывать о самых разно-
образных встречах, о захолустных город-
ках с причудливым бытом, об удивитель-
ных мастерах-самоучках, о людях самых
; различных слоев и Характеров — от волж-
ского грузчика до Саввы Морозова.
На этот раз он. помнится, рассказал нам
о том. как однажды ему привелось увидеть
Савву в кучерском наряде иа облучке. А
в коляске, откинувшись
подушки, сидел
ливдре.
Оказалось, что
катть по городу
ца — скрывавшееся
ра. Жандармам,
не могло причти, что по главным улицам
города прогуливается в морозо’вской ко-
ляске человек, которого они тщетно разы-
скивают, а на облучке сидит, потряхивая
шелковыми вожжами, сам хозяин.
Мне сейчас бесконечно жаль, что я не
записывал тут же, по свежим следам, все-
го того, что рассказывал за столом Алек-
сей Максимович. Это была нескончаемая
портретная галлерея — устное продолже-
ние замечательных рассказов Горького —
«По Руси».
В сущности, праздного, бездеятельного,
ленивого отдыхи у Алексея Максимовича
не бывало. Он отдыхал в смене впечатле-
ний, в разговоре, в шутке, иной раз при-
чудливой, почти детской.
на сафьяновые
какой-то человек в ци-
Морозо’в вздумал про-
своего временного жиль-
це! о революционе-
разумеется, и в голову
Стоит только вспомнить веселые ститя,
которые он экспромтом сочинял СВОИМ
внучкам:
Ах, несчастные вы Дети,
Как вам трудно жить на свете,
Всюду папы, всюду мамы
Непослушны и упрямы...
Ходят бабки, ходят деды
И рычат, как людоеды...
i Но, может быть, самым любимым его
i отдыхо-м были костры. В конце парка на
лужайке складывали целые горы сушняку.
: Чем выше оказывался костер, тем больше
был доволен Алексей Максимович-, С
j каким-то особенным, юношеским ин-
| тересом следил он за тем. как трудно про-
) бивается огонь сквозь темную, путанную
। груду ветвей и сучьев, как светло и побе-
, дительно вырывается он, наконец, наружу.
| Молча и сосредоточенно смотрел Горь»
I кий на огонь. Это были его последние
, костры, но мы еще не знали об этом.
I Вечером все собирались в столовой у
радио. Оно приносило нам в это время Це-
. чальные и мрачные вести из Абиссинии,
। где итатьянск-.е фашисты убивали с воз-
духа беззащитных женщин и детей. 1.
I Это были первые фашиотенме бомбы,
упавшие на мирную землю, и Горький.
' как никто, чувствовал и понимал, лутб  
। предвещает эта отдаленная война в Афк-
синим.	?
I Помню его усталое к вечеру, бледное
' до желтизны лицо, полуопущенные реаги-
ны, настороженно постукивающие по сто-
лику пальцы.
— Нельзя оставлять этих разбойников
на свободе. — говорил он негромко И мед-
ленно. — Нельзя.
Мысли его все время обращались к бу-
дущей войне, которая грозит миру. Он
чувствовал ее неминуемое приближение
। и много думал о том, как мобилизовать
все лучшее в мире для противодействия
темным силам.
Но эти мысли не мешали ему, а может •
быть, даже помшали думать о жизни
| созидательной.
I Его интересовало строительство нй всех
) своих участках—от рождения новй.х* горО-
। дов до создания школы-колонии или вы-
пуска новой детской книжки.
; Чуть ли не в первый день моего гаряеэ-
• да он позвал меня к себе в угловую ком- '
нату и протянул мне несколько исписанных
‘ сверху донизу листов бумаги с очень шп-
рокими полями, отмеченными синей линей-
кой.
Я сразу узнал горьковский
ровный, особенный почерк и
эго новый его рассказ или
романа.
Я стал читать тут же, не
стола.
«Земной шар. Сделать из
I глобус, разрезать его сообразно пластам
! вулканических и нептунических пород,
; показать вкрапление в них различных руд-
ных и нерудных ископаемых: угля, желе-
за, солей, нефти, торфа и т. Д.».
«Складывая из кусков шар, ребенок яе-
i заметно для себя ознакомится со строе-
нием земли и ее богатствами».
Вот что писал Горький, отложи* «а Яре»
мя в сторону «Клима Самгина» и пьесу.
Вряд ли среди наших современников во
всем мире мы нашли бы другого прослав-
ленного писателя, который вздумал бы
интересоваться такими, казалось бы, да-
лекими от художественной литературы
предметами, как геологический глобус для
детей или разборная карта родной страны.
«Собирая отдельные куски этой карты
в целое, ребенок получит весьма точное
представление о географии своей рддияы».
«Если карта окажется слишком громозд-
кой — Сибирь дать отдельно...».
Эти обстоятельные и серьезные заметки
Горького о наглядных пособиях для детей,
набросанные им в Крыму в последние ме-
сяцы жизни, кажутся необыкновенно тро-
гательными.
Они волнуют не меньше, чем последнее
письмо Пушкина, помеченное днем его
1 дуэли. В письме, адресованном писатель-
1 нице Александре Ишимовой, Пушкин вдум-
! чнво и уважительно говорит об ее «Исто-
j рии России в рассказах для детей».
I Пушкин и Горький — эти два замеча-
i тельных человека, столь различных по
; облику и голосу, включали в свое оГром-
 ное литературное хозяйство и заботу о
. тех поколениях, которые идут им вслед.
. I Тот, кто, умирая, думает о будущем,
I подлинно бессмертен.
Я увез с собою из Тессели несколько
1 тщательно исписанных рукою Горького
листков и немеркнущую память о боль-
' шом человеке, современником которого
I мне посчастливилось быть.
квадратный,
подумал.
отрывок
отходя
басом, покашливая, стряхивая
в общем, pyi ал
что
из
от
папье-маше
г о
со мною в первые минуты.
— Вы курите?
— Нет, спасибо, — сказал я, — Впрочем,
да.
I И, мгновенно вспомнив о болезни Горь-
кою, быстро стал приминать в пепельнице
только что закуренную папиросу.
-— Да курите, — сказал он, — окна от-
крыты.
| Я вытащил обратно из пепельницы свою
папиросу. Папироса лопнула. Он делал
вил, что не замечает моих мучений. Но
все-таки пододвинул мне коробку и спич-
ки.
Помню, как поразил меня его тон, когда
он заюворил о моей книжке. В нем не бы-
ло и тени высокомерною или снисходи-
тельною отношения к неумелому, пеоны г-!
пому, безымянному литератору. Он юво-;
рил со мною, с
Мягким
пепел в пепельницу, он,
мой роман, но не гак, как ругают обычно,
а совсем иначе: со стороны можно было
бы подымать, что роман еще не напеч.пан
и что он, может быть, даже еше и не на-
писан, и чго вог Горький советует мне, как
можно хорошо и, главное, просто
такой роман.
Он ни единою раза не спутал
юниц лиц романа, помнил их
и от
я сам детатся
глазах, и мне
с лукавым интересом
я сказал, что именно
страстно мотнул голо-
написать
и было
позабыл.
Ч I (5
дейпву
фа мил и и,
ТОЮ, что
луипе в
делалось
:е такое
передо
Максим
, характеры, помнил сюжет,
| он эю все помнил,
।своих собственных
| все легче и лег че,
мтовение. koi да я
; мною сидит великий писатель
; Горький и разговаривает со мною. Я что-
'то возразил ему, сказав:
I — Нет, Алексей Максимович, это
так...
। Разумеется, я мгновенно опомнился.
; именно с этой секунды разговор и стал
настоящему интересен. И сколько
впоследствии я замечал, как Горький рат-
начннающнм, । дрлжллся от слишком легко согл.-шганицих-
как равный, не совсем даже утверждая, а ся и поддакивающих ему людей, как
ко: не тот. знаете ли лексикон по отноше-
нию к литературе. Время... понапрасну...
стоит ди... Литераторское занятие — рабо-
та тяжелейшая, не знаю даже, с чем ее
сравнить, вы как находите?
Потом он спрашивал меня, что я пишу
нынче. Я рассказал, сбиваясь, он ходил по
комнате, покашливал, поглядывал на ме-
ня. Неожиданно остановился и сказал:
— По этому предмету есть стенографи-
ческий отчет на английском языке, если не
ошибаюсь. Году эдак в 1913 издан. Вы в
Публичной библиотеке спросите, вам при-
шли гея. Кроме того, в эги же годы по Iа-
зе!ам многое разбросано...
И, стоя посередине большой, пустой
комнаты, глядя на меня напряженно вспо-
минающими голубыми глазами, он стал на-
зывать даты, брошюры, журнальные ста-
тьи, а я записывал, и мне казалось, да и
до сих пор кажется, что это чудо, — во-
прос был узкий, мало известный, прошло
много лет, как могло все это держаться
в памяти..
Потом я проверил. В двадцати двух наз-
ваниях было только три ошибки.
— Какая у вас комната? — неожидан-
но спросил он.
Я рассказал,
дейсгвшельно
посоветовал:
I — Вы дверь
|примуса будут
цать примусов...
И вдруг сделавшись
чал головою. А мне
что-то вспомнил
шестнадцать примусов, а что-то куда бо-
;лее тяжелое и трудное.
) Через 11)д он спросил меня, обил ли я
, дверь войлоком. Я ответил, что мне дали
хорошую комнату. А он сделал такой вид,
' будто н не знал, между тем как мне было
1 хорошо известно, что он сам куда-то пи-
сал и даже послал телеграмму.
Как-то летним вечером, на даче, поме-
чтать спокойно невозмож- , шикая палкой угли потухающего костра,
он слушал одного писателя, который воз-
ражал Горькому по поводу некоторых по-
ложений его литературных статей. Мы
слушали, затаив дыхание. Горький с инте-
ресом поглядывал на своего оппонента.
— А вот вы возьмите, да и напишите,
— сказал он веселым басом, — напишите
Он засмеялся — комната
была смешная. Смеясь, он
обейте
меньше
войлоком, то! да
слышны. Шестнад-
не
Но
ПО-
литератору,
юношей, с
вез-
не
тут
вер-
серьезным, пока-
показалось, что он
из своей жизни — не
1Без литературной полемики получается у
j нас с вами какая-то кислятина. Вот Тут
молодежь сидит, слушает, делает почти-
тельные лица, а ведь, небось, у каждого
। есть свое мнение. Что, есть? Чего моргае-
те, ведь тоже, поди, со мною несогласны?
Ведь это не может быть, чтобы вы все бы-
ли согласны, я ведь нарочно его подзадд-
ривал и распалял дичайшими замечания-
, ми...
Он вздохнул и с грустью сказал:
-— Надо, товарищи, прекословить. Лите-
। pa r ура — дело живое, а стоит мне со ста-
тьей выступить, как вы ее
* те цитировать, точно она
мое мнение — литератора
ние.
И начался спор.
Сначала спорили в саду,
'на террасу, потом в столовую. Горький.
! сердился, ходил крупными, широкими, лег- -
) кими шагами, кашлял и об’являл:
•— Что? Значит есть у каждого собст-
венное мнение? Видите! А все казанскими
сиротами притворяетесь. Если так дальше
j пойдет, я вас и звать к себе перестану.
1 Нет, вы извольте со мною разговаривать,
I как с литератором, а не как с мощами. На-
' доело. Как вы думаете то, да как вы ду-
маете другое. А сами? Сами думаете,
И уходя спать, обещал:
— Запомните, на чем остановились. К .
завтраму я вам задам. Нагбросились всем’
скопом на больного человека... Вам толь-
ко дай волю,
Прелестная,
его глазах.
сразу начнпае-
— закон. Это
Горького МИе«
потом пошли
и откуда прыть берется...
лукавая улыбка блеснула *
его живым в последний раз.
Так я видел его живым в последний раз.
Потом я увидел его в гробу.
I Я стоял в изножии гроба и не мог пове-
рить, что один из самых живых людей на
земле — мертв. Мертв не только огромный
писатель Максим Горький, но и удивитель-
ный человек Алексей Максимович Пешков,
человек, который любил костры, споры,
молодежь, внимательнейший читатель,
подлинный учитель нашей литературы, ве-
личайший мастер ее, поразительное, пожа- 
;луй, небывалое еще явление русской жиз-
ни.
Максим Горький, разумеется, будет жить
вечно. Алексея Максимовича забыть не-
возможно.
। — Что нет? —
'спросил он.
I Пересилив себя,
нет. Он весело и
вою, тоаза ею залились, он заюворил.
— Если в человеке есть основание для
будущего писательства. — сказал Горький,
— то он не должен спрашивать ни у ко-
го — писать ему или не писать. Нельзя
спрашивать, понимаете? Настоящему пи-
сателю можно тысячу раз юворить, что он
। никуда не годен, а он все-гаки будет пи-
сать, и ипчею с ним не поделаешь. Он
; де, всегда будет писать, потому что
цисать он не может. Да и советовать
немыслимо. Есп., знаегг ли, а!:юры
вых книжек. Совеюкая власть вызвал
гущи народной тысячи, десятки тысяч ннте-
' реснейшнх жизней. В течение двух десят-
I ков лет люди проделали гигантский путь.
‘Вот, к примеру, книжица. Написана не бог
весть как, но
но, горло перехватывает. И точность, и
прост о га, а главное, ость человеку что
сказать людям. Есть что рассказать. Пи-
сатель он пли нет? Не берись судить, не
хочу, не буду. Вот эта книжка тоже. Спра-
шивает меня авторша, стоит ли ей, видите)
ли, время терять понапрасну на это заня- .........................     ,
тис, Пришлось ей ответить довольно рез-1 статью, и будет литературная полемика.
он
говорил, говорил и вдруг замолкал, и в
немного как бы
— Ведь так? — говорил он, — а? Ду- глазах его появлялось выражение скуки и
мается, что все-таки так?	усталости.
даже и спрашивая:
Литературная газета
2	---- № 25
оЛ».
Рисунок II. КОРИНА (1936 г.)
А. М. Горький
ООО
А. КОНОНОВ
Пристрастие художника
Б. БРАЙНИНА Высокие требования
Проходят годы — и попрежнему необ’я-
тен круг вопросов, поставленных Горьким
перед нашей литературой.
Проходят годы — и все более ощутимо
познается нами мудрая его человечность,
сочетание страстности (и пристрастности)
художника с широтой взглядов государст-
венною деятеля.
Пристрастен он был к детской лите-
ратуре. Здесь он мог без устали об’яснять,
требовать, радоваться и сердиться.
Он выдвигал темы — и об’яснял, почему
насущно необходимо неотложное их ре-
шение; он требовал, чтобы детям отдава-
лось лучшее, и звал в детскую литера-
туру писателей, художников, ученых; он
обрушивал свой гнев на леваков из «уче-
ного совета», порочивших сказку, как жанр,
И по бедности своего мышления видевших
в фантазии увод детей от действительно-
сти. Он радовался удачам. Он был по-хо-
рошему пристрастен, и как неразрывно
оказалось это связанным с государствен-
ной необходимостью воспитания того по-
коления, которому надлежало — вместе
с отцами — отстоять судьбу своей страны
на полях сражений.
Душевное богатство человека лучше
всего проявляется в отношении к детям.
Восемнадцатилетний Горький собирал
ватагу ребят, лишенных семейной заботы,
уводил их за город, проводил с ними це-
лые дни, забавами старался украсить томи-
тельно бедную их жизнь.
Тридцатидвухлетний Горький устраивал
елку для ребят нижегородской бедноты и
с болью следил, как недоверчиво они от-
носятся к непривычной для них радости.
В советское время он писал с берегов
Адриатики своим юным друзьям:
«Получив ваши письма, я хохотал от ра-
дости так, что все рыбы высунули носы из
воды — в чем дело? Я об’яснил им, что на
берегу другого моря живут славные люди,
они еще маленькие, но я уверен, что и
большими они будут хороши, — вот поче-
му мне радостно».
Семнадцать лет тому назад Горькому
приходилось доказывать, что с ребенком
нужно говорить «забавно». Тогда еще бы-
ли люди, которые отстаивали «тезис»:
«Тенденция позабавить ребенка — неува-
жение к ребенку».
Горький отвечал им:
«Я утверждаю — с ребенком нужне го-
ворить «забавно»... «История великих от-
крытий и изобретений должна быть рас-
сказана детям легко и «забавно».
И дальше:
«Говорить детям суконным языком про-
поведи. это значит вызвать в них скуку и
внутреннее отталкивание от самой темы ।
Проповеди...»	|
Долгие годы длился разговор Горького |
с. литераторами о жанрах — от притчи до
исторического романа, от сказки до науч-
но-художественного произведения.
Он утверждал, что притча о единоборст-
ве юноши Давида с Голиафом была сочи-
нена' для детей.
Он радовался: «Незаметно, между про-
чим, у нас создан подлинный и высоко-
художественный исторический роман».
Он напоминал:
«Мировые» литературные, типы созданы
на основе «народного творчества» — на
основе сказок, легенд, песен».
И, может быть, больше всего внимания
он уделил научно-художественному жанру.
Тема «Как человек стал великаном» под-
сказана Горьким.
Он выдвигал такие темы, как:
’«О чудесном в работе науки», «О техни-
ке будущего», «Как люди научились ду-
мать», «Для чего и как люди сочиняли
сказки».
Вот горьковский конспект этой темы:
‘«Нет фантазии, в основе которой не ле-
жала бы реальность. Сущее и желаемое:
зверь сильнее человека — человеку нужно
быть сильнее зверя. Крупные звери не
могут поймать птицу в воздухе, отсюда —
желание летать, быстро передвигаться по I
земле — «сапоги скороходы», «ковер са- । касающимся искусства для детей, в сущ-
молет» и. т д. Фантазия первобытного че- | ности, представляют собою целую про-
ловека, как выражение желаемого им, ' грамму для развития детской литературы,
представление о возможном для него.! Многое уже сделано по этой программе.
Скелеты птерозавров и летающий ящер — Еще большее — остается сделать.
Горьковские дни в Ленинграде
ЛЕНИНГРАД (От наш. корр.). В Ленин-
градском отделении Союза советских пи-
сателей состоялось под председательством
А. Прокофьева заседание комиссии по
стзнаменованию десятилетней годовщины
со дня смерти А. М. Горького.
18 июня будет торжественно установле-
на мемориальная доска на фасаде дома
№ 23 по пр. Максима Горького, где жил
Алексей Максимович. В тот же день б\-
\дет проведен вечер, посвященный памяти
великого русского писателя. Проф. В. Лес-
ницкнй сделает доклад о жизни и твор-
честве Горького, ленинградские писатели
выступят с воспоминаниями о встречах
с Алексеем Максимовичем. Вечера памяти
Горького состоятся также во всех Домах
«дракон волане» — как прототип дракона,
Змея Горыныча. Сказка, как прототип ги-
потезы».
Столь же подробное раскрытие он дал
темам: «Как появились люди на земле»,
«Как люди овладели огнем», «Как люди
научились облегчать свою работу и жизнь»
и т. д. — целая программа для создания
книг по истории материальной культуры.
Конечно, работу авторов над этими те-
мами Горький представлял не в плане учеб-
но-познавательном, а в плане художест-
венно-познавательном. Он доказывал: «В
нашей литературе не должно быть резко-
го различия между художественной и
научно-популярной книгой». «Дети долж-
ны учиться не только считать, измерять,
но и воображать и предвидеть».
Горький был новатором. Рагуя за новый
жанр в детской литературе, он писал:
«В общем нам необходимо строить всю
литературу для детей на принципе совер-
шенно новом и открывающем широчайшие
перспективы для образною научно-худо-
жественного мышления...»
После Горького яснее стало, что понятие
художественной литературы не исчерпы-
вается беллетристикой, как понятие искус-
ства не ограничивается установленным раз
навсегда перечнем жанров.
Преклоняясь перед наукой, перед ее
ролью в жизни человечества, Горький ви-
дел в ней не только сумму знаний. Он звал
писателей изображать науку и технику
не как склад готовых открытий, а как аре-
ну борьбы; такая задача под силу только
художнику слова.
И не забывал добавить:
«Не надо думать, что все без исключе-
ния детские книжки должны давать позна-
вательный материал. Наша книга должна
быть не дидактической, не грубо тенден-
циозной. Она должна говорить языком об-
разов, должна быть художественной. Нам
нужна и веселая, забавная книжка, разви-
вающая в ребенке чувство юмора. Надо
создать новые юмористические персона-
жи, которые явились бы героями целых
серий книжек для детей».
Он писал о дошкольной литературе:
«Дошкольникам нужны простые и в то
же время отмеченные высоким художест-
венным мастерством стихи, которые дава-
ли бы материал для игры, считалки, драз-
нилки. Наряду со стихами современных
мастеров детской книги необходимо из-
дать несколько сборников, составленных
из лучших образцов фольклора».
С какими подробностями, с каким зна-
нием дела он мог говорить о детской иг-
рушке, о новом типе глобуса, о книжке с
разборными моделями.
Он созывал к себе переводчиков и уго-
варивал их:
— Ну, пожалуйста, сделайте одолжение,
прошу вас.... переводите, пожалуйста,
лучше. И, если можно, талантливее, по-
жалуйста...
В своих заботах о советских детях он
не забывал и о жизненном опыте старших
поколений: этот опыт может и должен
стать материалом для воспитания нового
। человека.
И Горький пишет:
j «Наряду с писателями, мастерами слова,
। детская литература должна уметь испо.ть-
 зовать богатый жизненный опыт «бывалых
; людей» — охотников, моряков, инжене-
ров, летчиков, агрономов, работников
МТС и т. д.».
В одной из своих статей он говорит, как
бы со вздохом:
«Всех нужд детской литературы не пе-
речислишь».
| Но он не только «перечислял нужды».
' Он искал путей к их удовлетворению, —
начиная от способов конструкции нового
глобуса до организации издательства но-
вою типа. И вкладывал в это всю свою
энертю, все свое «пристрастие» к детской
литературе.
Указания Горького по всем вопросам,
культуры, в клубах и районных Домах
пионера.
Ленинградские театры готовят горьковс-
кие спектакли — состоится премьера пье-
сы «Варвары» в Академическом театре им.
Пушкина, в Большом драматическом iear-
ре им. Горького пойдут «Мещане», а в Те-
атре им. Ленинского комсомола — «Пос-
ледние». Кроме того, концертные програм-
мы из произведений Горькою i отовят Ле-
нин! радская филармония и Лепгосэстрада.
Госу ктрствеипая Публичная библиотека
им. Салтыкова-Щедрина готовит две выс-
тавки. Одна из них—«Жизнь и творчество
А. М. Горького» — будет развернута в Цен-
тральном парке культуры и отдыха им. Ки-
рова, другая—«Горький—издатель и ре-
дактор» — в здании библиотеки.
Мы живем, — говорил Горький, — в
эпоху, когда человек осознает самого се-
бя, как силу, действительно изменяющую
мир. «Основной герой наших книг — че-
ловек труда». Эго человек-большевик,
большевик по размаху знаний, по дерза-
ниям, ио силе ума. чувства, воли. Чюбы
создать образ 1акию человека, показать
красшу и । дубину ею внутреннего мира,
нужен новый метод изображения дей
слвительности. Это — метод социалисти-
ческою реализма, утверждающего, по
стокам Горькою, «бытие как деяние,
как творчество, цель которою — непре-
рывное развитие ценнейших индивидуаль-
ных способностей человеки ради победы
ею над силами природы, ради его здоровья
и долголетия, ради великою счастья жин.
на земле...»
Высокая идейность литературного про-
изведения становится реальной силой толь-
ко в том случае, если эю подлинно худо-
жественное произведение. Об этом Горький
не устает напоминать. Основа литератур-
ною мастерства — язык, который «являет-
ся костью, мускулом, нервом, кожей фак-
тов». Слово требует чрезвычайно береж-
ною к нему отношения: искажение смыс-
ла слова — сознательно или бессознатель-
но— искажает смысл идеи,
«Борьба за чистоту, за смысловую точ-
ность, за остроту языка, — пишет Горь-
кий, — есть борьба за орудие культуры.
Чем острее это орудие, чем более точно
направлено — тем оно победоносней.
Именно поэтому одни всегда стремятся
ирит уиляib язык, другие — оттачивать
ei о».
Придавая огромное значение проблеме
изображения характера, Горький эту проб-
лему ставит в зависимость от языка. Ибо'
«чем более просто, ясно, четко смысловое
и образное наполнение слова, — тем более
крепко, правдиво и устойчиво ... изображе-
ние характера человека и его отношения
к ЛЮДЯМ».
Кажется, не было ни одного высказыва-
ния Горькою о критике, 1де бы он не cia-
вил вопроса о мастерстве, о писательской
технике. И прежде всего он упрекал кри-
тику в том, что она «недооценивает зна-
чение слова, как основного материала ли-
тературы», что она не занимается «язы-
ком, не указывает нам на правильное или
неправильное строение фразы, на архитек-
тонику произведения, на логически пра-
вильное размещение материала и т. д,».
Не считаясь с общепризнанными автори-
те!ами, Горький беспощадно критиковал
всякого писателя, забывавшего, что слово
— «основной материал литературы».
Взыскательное, очень требовательное
отношение Горького к литературному ма-
стере !ву, к сожалению, не стало пока еще
незыблемой и повсеместной традицией на-
шей критики. Еще но сию пору встречает-
ся бтаюдушное отношение к писателю,
небрежно и неумело обращающемуся со
словом. Как часто критик или рецензент,
похвалив то или иное произведение («рас-
сказ( безусловно,-.удачен»), в конце делает,
примерно, такую приписку: «к сожалению,
у автора встречаются погрешности в об-
ласти языка...» — следует перечисление
плоских, иногда малограмотных, иногда
претенциозно-напыщенных фраз.
Горький неоднократно восставал против
недопустимой односторонности критики,
которая «учит думать, но не учит делать»,
которая почти исключительно занимается
«преподаванием социально-революционной
педагогики», но «не учит молодых литера-
торов мастерству».
Нужно ли говорить, что Горький вы-
ступает здесь отнюдь не против того, что-
бы критика способствовала идейному ро-
сту писателя, содействовала развитию его
революционною, социально-политического
сознания. В этом Горький видел одну из
основных задач критики. Но те, кто пы-
тается влиять на идеологию писателя, всег-1

Журнал «Колхозник» (1934—1939 гт.) I
был задуман и организован Горьким — он
редактировал его и руководил работой ре-
дакции почти до середины мая 1936 года. В
«Колхознике» я работал с первых дней су-
ществования журнала, и мне посчастливи-
лось несколько раз встречаться с Алексеем
Максимовичем, выполнять некоторые его
задания, близко узнать его, как редактора,
организатора и прекраснейшего человека.
«Колхознику» Горький уделял исключи-
тельно большое внимание, любил его, по
моим наблюдениям, больше некоторых дру-
гих «горьковских изданий». Об этом сви-
детельствуют хотя бы такие факты: Алек-
сей Максимович написал для «Колхозника»*
несколько рассказов («Пожар», «Экзеку-
ция» и др.), намечал авторов, некогопых*
приглашал лично, указывал темы статей и
очерков. Он интересовался не только
«портфелем редакции», лшературным со-
держанием номеров, но и оформлением
журнала, иллюстрациями, шрифтами, бу-
ма! ой, сроками выхода, тиражом. Однажды;
он прислал записку с просьбой дать ему I
сведения о распространении «Колхозника»:
какие области, края и республики выписы-
вают журнал и сколько экземпляров, по-
падает ли журнал в сельские избы-читаль-
ни, имеются ли индивидуальные подписчи-
ки-колхозники. В друюй раз он заинтере-
совался работой Литконсультангов.
*#'
За несколько недель до выхода первого
номера, кажется, в сентябре 1934 года,
Алексей Максимович пригласил нас к себе,
в Горки: он хотел лично познакомиться с
работниками редакции и Познакомить нас
с программой и задачами новою журнала,
с методами и приемами редакторской ра-
боты. Это было, кажется, уже второе или
третье совещание по вопросам издания
«Колхозника».
Горький был в прекрасном настроении,
весел, встретил нас дружески; садясь за
стол, шутливо пробасил:
— Собрание членов нового колхоза счи-
таю открытым, прошу избрать председате-
ля...
— Придется вам, Алексей Максимович,
председательствовать, — в тон ему предло-
жили мы, — вы — инициатор и организатор
нашею коллектива, вас просим!...
Склонив голову набок, он развел руками
и улыбнулся непередаваемой, «горьков-
ской» улыбкой -- застенчивой, умной, до-
бродушно-лукавой:
— Ла уж, видимо, придется! Такая моя
должность...
Закурил сигаретку, затянулся, потом
серьезно oi 1ядел всех и начал говорить.
После краткою, iipoi раммпого вступ-
ления, Алексей Максимович перешел к '
вопросам прак!ическим: о чем и как нужно !
писать в журнал, кто из авторов—литера-
торов и ученых—можег, кто не может пи-
сать для деревенского читателя, как нужно
работать с авторами. Редакторской работе
он придавал серьезнейшее значение. '
да должен думать и говорить о качестве,
о мастерстве, о языке, как об основном ма-
териале литературы. В противном случае
все положения идсоло!нческого характера
станут механическими, отвлеченными, иду-
щими мимо того предмета, коюрый дол-
жен быть изучен и об'яснсн.
«Необходима беспощадная борьба за
очищение литературы от словесною хлама,
борьба за простоту и ясность нашего язы-
ка, за честную технику, без которой не-
возможна четкая идеология (подчеркнуто
мной. — Б. Б.). Необходимо жесточайше
бороться против всех попыток снижения
качества литературы, — к чему я и призы-
ваю всех, кто понимает ее подлинное зна-
чение мощного орудия социалистической
культуры».
Без честной техники невозможна чет-
кая идеология — смысл этих слов Горь-
кого, к сожалению, до сих пор не дошел
до сознания некоторых наших литерато-
ров. До сих пор еще то или иное худо-
жественно слабое произведение пытаются
«оправдать» актуальной темой, интересным
замыслом, политически острой проблемой.
Но для большой темы мастерство не менее,
если не более необходимо, чем дтя темы
маленькой, камерной. Тема, берущая су-
щественные вопросы нашей действитель-
ности, ко многому обязывает писателя.
Серость языка обесцвечивает образы за-
мечательных, героических людей, которых
автор пытается показать, принижает и
омертвляет их. Задача же искусства, юно-
лит Горький, изобразить людей «выше
действительности, не отрывая их от нее».
Почему же до сих пор приходится читать
киши, где так называемые «положитель-
ные» герои много ниже, беднее нашей
жизни?
Если писатели «плохо организуют свой
материал и небрежно обрабатывают его»,
последствия их работы всегда печальны.
Небрежность часто приводит к неверному
«освещению людей», к ложным, не свойст-
венным характеру героя положениям. Так,
стремясь изобразить человека возвышен-
ным и благородным, неожиданно для са-
мою себя писатель делает его каким-то
неопределенным, смешным, нелепым.
Говоря о мастерстве, Горький ставит
чрезвычайно важный вопрос о необходи-
мой в художественном произведении гар-
монии между эмоцией и интеллектом. Этот
вопрос и сейчас не может не волновать
нашу критику. Ведь появляются же рома-
ны, повести, рассказы, пьесы, где у героев
в каком-то отношении «ум с сердцем не
в ладу». Здесь вина или беда не 1ероев,
но исключительно самих авторов.
У некоторых писателей главный герой
по мыслям и рассуждениям — передовой
советский человек, а по эмоциям — неоп-
ределенное, сладенькое и претенциозное
существо. Вместо реальной среды он жи-
вет и действует в какой-то нелепой, вы-
думанной обстановке. И прежде всего
здесь следует юворить о неверном и не-
умелом изображении бытоЬого уклада.
Стоит автору перенести своего героя из
общественной в частную жизнь, как ти-
пичная советская среда превращается в
искусственную, непременно «красивень-
кую» декорацию — бумажный розан на
пасхальном куличе.
Если «эмоции не гармонируют с интел-
лектом» (Горький), то «мир идей» отры-
вается от «мира вещей». Невнимание пи-
сателя к быту, неуменье этот быт художе-
ственно выразить приводит к тому, что
вместо подлинной жизни получается ка-
кая-то искусственная, непременно сладень-
кая среда, навеянная различными литера-
турными реминисценциями, что ведет к
обеднению, а подчас и к искажению худо-
жественного образа.
Пристрастие к слащавости, сентимен-
тальности ничего не имеет общего с со-
циальным оптимизмом: «Нужно начать
различать, — пишет Горький, — социаль-
ный оптимизм писателя, явившийся ре-
А. ШУГАЕВ
ГОРЬКИЙ-РЕДАКТОР
— У нас, в Союзе Советов, есть немало
талантливых писателей, больших мастеров
живописания словом... да вот в чем беда—
не каждый из них сумеет написать полез-
ную для колхозника вещь... Ведь для него,
товарищи, — да и не только для него! —
писать надо просто, ясно, картинно, без
всяких мудрствований и словесных фоку-
сов... Ну-те, назовите-ка мне, кто из приз-
нанных мастеров способен на это?...
Он остановился, снова закурил и, помол-
чав немного, спросил:
— А как вы думаете, товарищи, следует
ли нам печатать ромэны с продолжения-
ми ? — Подождал немного и сам ответил:
— На мой взгляд, не следует. Отрывков,
длинных поэм — тоже не стоит помещать.
Такие вещи будут трудны для восприятия
нашего читателя, а о нем мы должны все
время думать: ведь не всякий колхозник
сможет читать журнал из номера в номер.
Печатать следует произведения небольшие
и законченные. Надо давать побольше ил-
люстраций, цветных репродукций, фото-
снимков— все это доходит быстрее слова,
оседает в памяти крепче.
Алексей Максимович взял в руки описок
авторов, которых, по мнению редакции,
следовало бы привлечь к работе в «Кол-
хознике». Называя фамилии, он спрашивал:
«Подойдет? Не подойдет?», просил назы-
вать другие фамилии, не внесенные в наш
список; с одними кандидатурами соглашал-
ся, некоторые огвер!ал.
К подбору авторов Горький относился
серьезно, даже строго. Алексей Максимо-
вич знал очень многих писателей, знал,
как кто работает, растет или «топчется на
месте», как ведет себя в личной жизни.
Одного писателя, уже известного и без-
условно талантливою, но скомпрометиро-
вавшего себя в быту. Горький (эго было
на друтом совещании) решительно «забра-
ковал»:
— Писатель — общественный деятель,
борец, он должен быть чистым и честным.
На него народ смотрит!...
С помощью Алексея Максимовича редак-
ции вскоре удалось создать крепкий ав-
торский коллектив.
Как-то, прочтя рукописи, Алексей Макси-
мович сказал, нервно постукивая каранда-
шом по папке: —Тут у вас — одни москви-
чи да Ленин! радцы. Кроме них. товарищи,
есть хорошие писатели и на Украине, и в
Белоруссии, и в Закавказье, обязательно
следует нх пригласить... Расширять надо
круг авторов, товарищи, с новыми людьми
нужно связаться, молодым помогать ра-
сти...
И рут же назвал несколько фамилий пи-
сателей, живущих в рашых юродах СССР,
назвал их пропшедеиия и поручил напи-
сать им письма.
* 1
Поражала и восхищала его редакторская
работа. Над рукописями Горький трудился,
как ювешр: бережно, внимательно, любов-
зультатом творческого проникновения в
подлинный ход исторических процессов,
от оптимизма, так сказать «частного», ко-
торый, переводя на несколько упрощен-
ный язык, можно назвать «хорошим на-
строением» писателя и основным приз-
наком которого нужно считать отсутствие
идейной «собранности», «партийности»,
Ести критик хочет вести настоящий,
профессиональный разговор о литературе,
он обязан заметить не только серьезные
промахи писателя, но и частные недостат-
ки, «описки» и «обмолвки». Такие, «буд-
то мелкие, ошибки имеют большое зна-
чение, потому чго они нарушают правду
искусства».
Те из писателей, у которых, по словам
Горького, «нехватает искренности для са-
мокритики», кто считает свой труд непо-
грешимым и болезненно мнительно отно-
сится ко всякой попытке критики, пусть
вспомнят исключительно строгое отноше-
ние Горького к самому себе, как, по его
собственным словам, он «ругал себя» за
«малейшую неточность описания».
«Мне нужно было написать несколькими
словами. — говорит Горький, — внешний
вид уездного юродка средней полосы
'России. Вероятно я сидел часа три, преж-
де чем удалось подобрать и расположить
слова в таком порядке.
«Волнистая равнина вся исхлестана се-
рыми доршами, и пестрый городок Оку-
ров посреди ее — как затейливая игруш-
ка на широкой сморщенной ладони».
Мне показалось, что я написал хорошо,
но когда рассказ был напечатан, я увидел,
что мною сделано нечто похожее на рас-
писной пряник или красивенькую коробку
дтя конфет.
Вообще -— слова необходимо употреб-
лять с точностью самой строгой».
Вопрос о мастерстве у Горького тесно
связан с проблемой воспитания молодых
кадров писателей. «У нас накопилось и
накопляется все больше живою практи-
ческою дела. В массе ею на одном из пер-
вых мест — задача вооружения молодых
начинающих писателей знанием мастер-
ства, знанием литературной техники».
Всем известно, как неоценимо много сде-
лал сам Горький для воспитания литера-
турной молодежи. Он не уставал «откры-
вать» людей, неутомимо искать, собирать
вокруг литературного дела новые талан-
ты. «Не находя другого слова, — писал
Горький,—я называю «литературной сове-
стью» чувство удовлетворения, возника-
ющее каждый раз, когда масса трудящих-
ся родит и выдвигает еще одного младен-
ца с признаками таланта в той или иной
области труда».
«Литературная совесть» необходима в
одинаковой мере и критикам и писателям.
Небрежное отношение к молодежи, рав-
нодушие к молодым талантам, этот нехо-
роший «аристократизм», по Горькому, —
следствие старых привычек, рабства мыс-
ли, следствие «профессиональной зави-
сти» обласканных мещан.
Горький негодует на самоуспокоенность,
на мещанское самомнение некоторых ли-
тераторов, страдающих болезнью «адми-
нистративного восторга», желающих не
учить, а поучать, не воспитывать, а коман-
довать. Он выступает против «чрезмерно-
го расхваливания», против всякого рода
«превосходно хвалебных отзывов», «не-
осторожных и торопливых» критиков,
убежденных, что это «именно они фабри-
куют талантливых и «гениальных» лите-
раторов».
Не лучше другая крайность: огульное
порицание, ибо «хирургия не может слу-
жить методом воспитания». Горький всег-
да с негодованием говорит о тех, кто вме-
сто того, чтобы учить, воспитывать, навя-
зывает свое мнение, приказывает. «Необ-
ходимо очень долго и усердно учиться
для того, чтобы получить право осторож-
но советовать (подчеркнуто мной.— Б. Б.).
но и в то же время строго, взыскатель-
но. Некоторые оригиналы читал по два-
три раза, тщательно правил — зачеркивал
отдельные слова и фразы, выбрасывал це-
лые абзацы, надписывал новые, свои, до-
биваясь большей точности, выразительно-
сти, картинности. Терпеть не мог он неря-
шливого стиля, словесных сорняков, не лю-
бил коротких, «рваных» фраз, союза «и».
Правил, делал пометки Горький чаще
всего карандашом, синим или красным —
такие карандаши, аккуратно очиненные,
всегда находились у него под рукой, на
письменнсхм столе. На первой странице ру-
кописи давал краткую оценку вещи, свое
заключение о пригодности ее для журнала;
писал разборчиво, подписывал — А. П.
Расширенные оценки, критические замеча-
ния и советы о доработке писал чернилами
на отдельных листках, которые прикалы-
вал скрепкой к рукописи, подписывал пол-
ностью — М. Горький или А. Пешков.
Стиль редакторской работы Алексея Ма-
ксимовича был для нас большой школой,
учебой. Получив отредактированные ори-
гиналы, мы тщательно изучали их, стара-
ясь в меру своих сил и способностей пере-
нять его опыт.
Его радовала каждая новая талантливая
вещь — рассказ, очерк, стихотворение,
статья. Этой радостью он делился с близ-
кими друзьями и знакомыми, поздравлял
работников редакции с «находкой», писал
автору теплое письмо.
— Обрадовал меня сегодня один собрат,
о-чень обрадовал, — улыбаясь, неторопливо
и сердечно говорил Алексей Максимович,
называя фамилию писателя, рассказывая о
содержании его веши.
Непродуманная, небрежная, недобросо-
вестная работа возмущала Горького. Он
страдал от «произведений... ленивого ума и
равнодушною сердца».
* I
У меня сохранилось несколько записей и
замечаний, сделанных Алексеем Максимо-
вичем на прочитанных им рукописях. (Эти
оригиналы после его смерти были сданы в
Архив А. М. Горького). На-днях я нашел в
своих старых рукописях два письма Горь-
кого, адресованные редакторам «Колхоз-
ника».
На первой странице рукописи рассказа
одного известного писателя Горький напи-
сал: «Анекдоты такого рода для «Колхоз-
ника» не пригодны. Мне кажется, что и во-
обще писать их в наши дни—стыдно. А. П.»
Рассказу другого писателя дана такая
оценка; «Рассказец — плоховат, в этом ви-
де печатать его не следует. Предложите ав-
тору: не может ли он перестроить его и
— кстати — рассказать: кто па Западе ест
ля! ушек, как—С чем — ест...»
Об одном рассказе Алексей Макси-
мович отозвался так: «Унылый пессимизм.
Откуда у автора такое странное пристра-
стие ко всему нездоровому, отжившему?
Не пойдет...»
А советуя, следует помнить, что яге все
знаешь и что чем больше живешь, тем
труднее знать все в наше время, когда,
действительность изменяется с такой бе-
шеной скоростью».
Для Горького учить — означало «взаим-
но делиться опытом», «осторожно сове-
товать». Этот принцип он последователь-
но проводил не только в теории, но и В
своей жизненной практике.
С присущей ему прямотой, срывающей
«все и всяческие маски», Горький ставит
пред советской критикой вопросы мораль-
но-этического порядка. Он требует «из-
гнать мещанство из нашей литературы и
критики». Одним из самых отвратительных
проявлений мещанства Горький считает
групповщину, которая неизбежно ведет к
«политиканству и лукавству», к «мелкой
мещанской злости». Горький с негодова-
нием говорит о «затхлости злейшей «круж-
ковщины», о «вредной замкнутости в тес-
ных квадратиках групповых интересов».
Он предлагает «немедля истребить в своей
среде все остатки групповых отношений».
Ибо группочки создаются не по силе необ-
ходимости творческих разноречий, а «из
неприкрытого стремления честолюбцев иг-
рать роль вождей». «Вождизм» — это бо-
лезнь, вы<ражающаяся в гипертрофии инди-
видуального начала. «Перед нашей литера-
турой и критикой,— пишет Горький,— сто.
нт ряд важнейших, сложных задач, и од-
на из них — не вставать на ту дорогу,
которой шла армия интеллигентов-ин-
дивидуалистов, на дорогу, которая приве-
ла эту шумную армию к разложению и
полному банкротству. Литераторам и кри-
тикам необходимо искать и разрабатывать
'пути к дружной совместной работе в ин-
тересах трудовой массы. Смысл жизни —
в службе революции, иного смысла в на-
чни дни не может быть. Революция есть
дело, требующее товарищеского единения
всех честных людей, всех, кто чувствует
и понимает величие задачи, поставленной
рабочим классом перед самим собой».
Горький требует от критики высокой
принципиальности. Он зло высмеивает не
только групповщиков, но и тех, кто СИ-
ДИТ между двумя стульями, «прыгает» от
«наших» к «вашим». Легкость этих прыж-
ков —• следствие беспринципности, нич-
тожности «идеологического багажа прыгу-
нов».
 Отводя критике большую, почетную
роль, пред’являя ей высокие требования,
Горький неустанно и беспощадно борется
с тем, что мешает плодотворному и все-
стороннему развитию критической мысли.
Он призывает советскую критику к высо-
кой, большевистской идейности, к смело-
сти, честности, глубокой принципиально-
сти.
«Вперед и выше, — говорил Горький,—
это путь для нас, товарищи, это путь,
единственно достойный людей нашей стра-
ны, нашей эпохи».
Горьковские дни
в Киеве
КИЕВ. (От наш. корр.). В Институте
литературы имени Т. Г. Шевченко Акаде-
мии наук УССР состоится сессия, посвя-
щенная памяти великого писателя. С до-
кладами выступят акад. А. Белецкий
«Горький и наше время», И. Стебун —
«Горький и украинская литература»,
проф. Д. Тамарченко — «Горький — осно-
воположник социалистического реализма»,
Д. Косарик — «Украина в жизни и творче-
стве М. Горького», проф. А. Гозенпуд —
«Горький и советская драматургия»,
Н. Крутикова — «Реализм и романтизм в
творчестве Горького».
В Гослитиздате Украины выходит книга
И. Стебуна «Горький и украинская литера-
тура».
Возвращая рукопись очерка о Челябинс-
ком тракторном заводе, он пишет:
«Весьма дельная идея—показать колхоз-
никам, как для них рабочие делают трак-
тора. но* мне кажется, что показать это сле-
довало короче и более понятно, удобочита-
емо для крестьянина. Автор слишком много
отвел места премудростям .техники, а изо-
бразил премудрость машин суховато, не-
достаточно наглядно, и не считаясь с тем,
что техническая терминология колхознику—-
китайская грамота. Револьверный станок
может быть понят, как станок, на коем де-
лают револьверы. Фрезер, швеллер, короб-
ка скорости и т. д.—все это нужно' или
об’яснить, или выкинуть. Тема не требует
излишней детализации, тема проста: слож-
ность и тяжесть труда рабочих. Поговорите -
с автором, м. б. он сократит и упростит
Очерк? А. Пешков».
Заботясь о читателе, Алексей Максимо-
вич в другом письме резко критикует ра-
боту и редакторов «Колхозника» и авторов:
«Два с половиной десятка рукописей,
прочитанных мною, говорят о том же, о
чем говорили и рукописи, читанные преж-
де, а именно:
сотрудники журнала не имеют ясного
представления о людях, для которых они
пишут.
Наир.. А. Лесник и М. Нестурх пишут для
детей среднего возраста, А. Морозов «спа- 
сает рыб» для газеты, и вообще весьма
многие сотрудники не различают приемов-
работы газетной от журнальной. Для всех-
равно характерна небрежность письма,
равнодушие к форме изложения, к языку.1
Некоторые рукописи — стыдно читать..
Неясность представлений авторов о том, -
для кою и для чего они пишут, дополняет-
ся неясностью их представления о матери-
але, который они «описывают». Вот, напр.,
«огромная змея питон». Следовало бы от-
метить, насколько она огромна, ибо есть
питоны длиною в несколько десятков фут.
Питон, который может задавить сразу двух
детенышей обезьян,— крупная змея. Она
не может задавить их на «ветви дерева», ей
для этого нужна земля, плоскость. Она не .
может влезать «по обратной стороне дере-
ва»,— т. е. очевидно по одной его сторо-
не,— ибо она влезает на дерево, изгибаясь
спирально.
Вот такая змея постыдной небрежности
действует почти в каждой рукописи. Как
уничтожить эту отвратительную рептилию?
По этому вопросу нужно устроить неболь-
шое собрание в ближайшие дни.
М. Горький».
Это собрание состоялось вскоре, Алексей
Максимович говорил, как он выразился
в начале беседы, «еще раз о пользе гра-
мотности».
Литературная газета
№ 25	____ 3
иль» груздев философствующая редька
(Окончание. Начало см. 1 стр.).
в^ялик Творческий лозунг эпохи
Очень возможно и вероятно, что «Муд-
рая редька», «Луна, поэт, собака и чита-
тель» были посланы в газету до того, как
Горький получил некоторое «признание»,
И поэтому рукописи были не напечатаны.
В мемуарной литературе есть сведения о
том, что в редакции «Волжского вестни-
ка» были ненапечатанные р\копией Горь-
кого.
Таким образом, в машем распоряжении
находится не беловая рукопись, а только
' часть черновика, оставшаяся у Горького
 после посылки рукописи в газету.
Но имея ее и в таком виде, мы можем
судить о замысле рассказа в целом. Но
своему жанру и характеру рассказ примы-
' кает к таким сатирическим аллегориям, как
«Разговор по душе» — разговор Доброде-
тели и Порока, напечатаннйй в «Волж-
 ском вестнике», и там же напечатанный
рассказ «О чиже, который лгал, и о Дят-
- -ле — любителе истины», — единственная
•«аллегория» тех лет, введенная, впослед-
ствии Горьким — не без колебаний, впро-
чем. —в состав собрания сочинений.
Хотя Алексей Максимович и не выразил
--В письме сожаления об утере «Редьки»,
как он это сделал в отношении «поэмы»,
..но думается, что он не случайно вспомнил
..р ней.
. По содержанию своему рассказ об этой
философствующей редьке не только весь-
; . ма значителен для молодого Горькою, но
~ от этой сатиры тянутся нити далеко в бу-
душее.
. Нетрудно видеть, что это — сатира на
Мещанский индивидуализм и мещанский
.пессимизм, социально-психологические яв-
. лення, с которыми Горький яростно бо-
гРОлся всю жизнь и в художественном твор-
честве и в публицистике.
\ Отсюда, от этого раннего гротеска Горь-
кого, от его образов и мыслей идут и рас-
- сказы его 90-х годов о мгшанах-пнтслли-
гентах, и персонажи пьес «Мещане», «Дач-
ники», старичок-странник в «Исповеди»,
‘ «Заметки о мещанстве», публицистика
эйохи реакции, «Русские сказки» и персо-
нажи «Клима Самгина».
В статье «Разрушение личности» 1908 го-
да Горький так нападал на реакционную
литературу:
«О чем говорит современный литератор?
«Что есть жизнь? — говорит он. — Все
есть"пиша смерти, все. И хорошее, и дур-
ной, содеянное тобой, исчезнет со смер-
тию твоею, человек. Всё — равно и все—
равно ничтожны перед липом смерти».
«Слушая эти новые слова, мещанин одо-
брительно кивает головою: «Так, не стоит
Творить жизнь, и бесполезно стараться из
' меНИть ее, добро и зло — равноценны. И
зачем искать смысла дней? Примем и по-
любим их такими, каковы они есть, напол-
ним Их. всеми наслаждениями, доступными
нам, и они будут легко и приятно погло-
-шатьУя нами».
А вводном из писем того же времени
Горький говорит о мещанском индивиду-
ализме, как о болезни, заставляющей че-
ловека «всю жизнь возиться со своей ду-
шою, которая, подобно решету, ничего в
себе не держит, ибо находится в постоян-
ном трепете». Этот человек обыкновенно
орет: «Ах, не хочу культуры, не хочу бу-
дущего,.какое мне дело до человечества!».
В образе Рюмина из пьесы «Дачники»
Горький, еще до наступления времени ме-
щанской реакции, отлично предугадал эти
настроения, так же как в образе писателя
Шалимова из той же пьесы предвосхитил
реакционную литературу и ее идеологов:
Бердяева, Струве, Сологуба, вехистов, от-
части Л. Андреева.
В жанре гротеска Горький вернулся к
этой теме в образе поэта Смертяшкина и
Телеграммы зарубежных писателей
В связи с. десятилетием смерти А. М.
Горького в адрес президиума ССН СССР
ЛТСг.Чученз телеграмм... зарубежных писате-
лей.
*/1
Человек с большим сердцем, любивший
Жизнь и человечество. Горький вечно бу-
дет жить в душе всех демократических
и миролюбивых народов. Он пал жертвой
фашистского заговора, ставившего себе
целью уничтожение Советского Союза.
Разгром этого скрытого наступления реак-
ции укрепил мощь и единство советского
народа, которому мы больше всего обяза-
ны победой в недавно окончившейся чудо-
вищной войне.
Горький, был застрельщиком в борьбе за
неимущих, за творческий труд и культу-
ру.. Отец новой литературы, основой кото-
рой является борьба и чаяния рабочих, он
и сейчас сдоит на страже своего славного
отечества и всего человечества. Он при-
зывает нас защищаться против фашистов
и . провокаторов, которые сопротивляются
всякому шагу по направлению к всеобще-
му миру, счастью и прогрессу.
Катарина Сузанна ПРИЧАРД.
(Сидней).
Десятилетие со дня трагической смерти
Максима Горького должно послужить по-
водом ’ к серьезным размышлениям для
всех демократически мыслящих людей.
Как никто другой, Горький сумел выразить
лумы й чаяния иародных масс. Он не толь-
ко ’увидел зарю грядущего в революцион-
ном' движении угнетенных классов, но и
I затем в реалистическом п'тане в очень вну-
, шительной фшуре философа Томилина из
эпопеи «Жизнь Клима Самгина». Примеча-
) тсльно и то, что гибель Самгина тождест-
венна гибели мудрой редьки.
Редька гордится своей способностью мы-
сли г ь, эта способность привела ее к за-'
ключенггю, что «все существующее есть,
только дичь и чепуха», что «ценность су- I
шествования под этим у томительным то-1
лубым небом равна нулю». И вес же от
страха гибели, от страха смерти душа се
находится, как у человека, охарактеризо-
ванного в письме Горького, «в постоянном 1
трепете». Мания величия, побудившая
редьку мечтать о памятнике, который по-
ставят на месте, где она отдыхала во вре- j
мя своего путешествия, хорошо сочетает- 
,ся с мыслями редьки о «всеобщности зла», !
вызванными появлением мухи.
Все эги гротескные образы были, можно
сказать, эмбриональными в отношении бу-
дущих мотивов творчества Горького. Но
есть в этом рассказе нечто особое, что мы
не встречаем в других произведениях
Горького со сходными мотивами. Дело в
том, что в размышлениях редьки о приро- ,
де. о розах, о мире пародируется фило-
соф, которым Горький увлекся именно в
эти годы, прочтя в Тифлисе, в 1892 году, ;
его основное произведение. Это Шопенга-
уэр. Это станет еще убедительнее, если,
принять во внимание, чго в вариантах чер :
) новика самое название философского трак-
тата, который собирается редька писать]
после своего путешествия, — «Мир, как,
ошибка и нелепость»,—пародирует низка- ;
ние трактата Шопенгауэра «Мир, как воля:
и представление».	'	|
В библиотеке Алексея Максимовича, сре-
I ди самых ранних книг ее, сохранялся этот |
трактат Шопенгауэра, специально переплс- [
' темный с тиснением на нем «Алексей Пепг-
! ков>. По всем этих! признакам книга, ви- :
' дихго, была весьма ценима владельцам. |
В марте 1935 года у нас с Алексеем Мак- -
I енмовичем зашла речь о немецкой фило-
софии. .Алексей Максимович говорил, что
не любит ее. Я спросил: «А почему же лю- !
бите Шопенгауэра?».	4
I Алексей Максимович весело и несколько*
загадочно улыбнхлся и ответил: «Во-пер-
вых, за го, чго очень хорошо пишет, а во-
вторых, за то, чго ясно, чего он хочет»..
। Вспоминая в «Беседах о ремесле» о де-
кадентах 90-х годов, Горький писал:
«Их соблазнял Шопенгауэр, соблазн
этот особенно чувствовался в нездоровых
суждениях о женщине, любви, — тут об-
нажалась повышенная чувственность, раз-
' дутая от ума и через книги. Шопенгауэра
J я прочитал раньше их и без вреда для
себя».
Эга негативная оценка, конечно, недо-
статочна в суждениях на тему об отноше-
! ним Горького к Шопенгауэру. Тема требу-
ет исследования и обещает быть интерес-
ной.
1 Ленин в письме к Горькому от 25 февра-
ля 1908 года писал: «...Я считаю, чго ху-
дожник может почерпнуть для себя много
, полезного во всякой философии. Наконец,
я вполне и безусловно согласен с тем, что
|В вопросах художественного творчества
Вам все книги в руки и чго, извлекая этого
рода воззрения и из своего хуложествен-
! ною огРыта и из философии, хотя бы идеа-
листической, Вы можете притти к выво-
дам, которые рабочей партии принесут ог-
 ромную пользу»-
I «Вреда», как упомянул Горький, Шопен-
! гауэр ему нс принес. «Пользу» же он при-
I нес несомненно, хорошо помогая Горько-
! му, как художнику, уяснить пенхо.тогнче-
• ские корни индивидуализма и пессимизма.
слился с этим движением. Он пробивал се-
бе дорогу к жизни, как молодой побег не-
удержимо прокладывает себе путь к све-
ту. Он раскрыл перед человечеством ужа-
сы жизни и открыл миру дорогу к свобо-
де. Его участие в жизни новой России
 глубоко органично. С поразитетьной си той
показывает он неисчерпаемые богатства
человеческой души.
Как советскому народу нс узнать в нем
себя! Жизнь Горького отражает жизнь са-
мою народа. В ранние годы он испытал
жестокую нужду. Молодым человеком он
испробовал множество профессий. Как,
пожалуй, ни один другой поэт, он испы-
тал горечь жизни. Но Горький не остал-
ся на дне. не погиб. Он выплыл наверх.
Никто из писателей не имеет большей
доли в новой жизни, чем Горький, благо-
даря своей светлой вере в человека. На-
род прекрасно отблагодарил своего писа-
теля за эту веру — народ считает его ду-
ховным отцом своего нового государства.
Пролетариат оценил Горького, как никто
никогда нигде не ценил писателя. Так рус-
ский народ решительно посрамил старое
представление о человеческой неблагодар-
ности.
Мартин Андерсен НЕКСЕ
(Копенгаген).
Глубоко чту память великого художни-
ка и благородного руководителя в обла-
сти культуры — Горького, чьи идеалы и
боевой дух никогда не были так нужны,
как сейчас.
Джек ЛИНДСЕЙ (Лондон).
Если мы внимательно вчитаемся во все
статьи и выступления 1орького по вопро-
сам литераг \ры, о г носящиеся к 1932 году,
точнее — к первой его половине, го при-
дем сначала к неожиданному выводу. Нам
покажется, что суждения Горького о лите-
ратуре отличались в этот период непосле,
довательностью н противоречивостью.
С одной стороны, Горький решительно
выступал в защиту реализма н доказывал
хместность ц необходимость его в наши
дни. Он писал в статье «Равнодушие не
должно иметь места», что наша литерату-
ра «...ставит перед собою крайне трхднхю
задачу создать приемами реализма эпиче-
ское искусство, в котором отразился бы со
всей возможной) силою слова и полнотою
героизм рабочего класса, строителя нового
общества» Считал ли Горький выполнимой
эту «крайне трудную задачу»? Безусловно.
Он утверждал: «Лучшие, наиболее талант-
ливые работники литературы пролетариата
правильно понимают, что эпос реалистичен
и что реализм отнюдь не стесняет вообра-
жения». С другой стороны, и почти в то же
самое время, обращаясь к нашим писа-
телям, Горький в статье «По поводу Одной
полемики» говорил; «Если изобразить ге-
роя эпохи в освещении, которое он заслу-
жил, вам мешают приемы реализма, —
ищите других приемов, вырабатывайте их».
В одной из бесед он формулировал эту
мысль еще резче и категоричнее: «Новая
жизнь, созданная у нас, не охватывается
приемами реализма... Реализм и пафос не
совмещаются. Литературные приемы тре-
буют повышения по сравнению с методом
реализма».
Однако, в творческой биографии Горь-
кого был и до этого момент, когда его
суждения о литературе характеризовались
сходной «непоследовательностью». Это
было в 1900 г. С исключительной глу-
биной и наглядностью показал он в рас-
сказе «О беспокойной книге», какое ог-
ромное идейное значение может иметь
последовательно - реалистическое искус-
ство, если оно срывает маски с буржу-
азных отношений и расшатывает мещан-
ский оптимизм. Ту же мысль Горький раз-
вил в газетной статье о Чехове: «Страшная
сила его таланта именно в том, что он ни-
когда ничего не выдумывает от себя, не
изображает того, «чего нет на свете», но
| что быть может и хорошо, может быть и
желательно. Он никогда не прикрашивает
) людей...». И буквально в то же самое
время, в письме к Чехову от начала 1900 Г.-
Горький приветствовал великого творца
। «беспокойных книг» за го, чго он «убива-
I ет» реализм, доводя до высшего совер-
шенства его приемы. «Эта форма отжила
свой век... — писал Горький.—Право же—
| настало время нужды в героическом: все
; хотят возбуждающею, яркою, такого,
i знаете, чтобы не было похоже на жизнь,
а было выше ее, лучше, красивее. Обяза-
тельно нужно, чтобы теперешняя литера-
тура немножко начала прикрашивать жизнь
и как только она эго начнет — жизнь при-
; красится, т. е. люди заживут быстрее,
! ярче ..»
| Вопрос о том, каким должно стать ис-
; кусство, чтобы ответить назревшим потреб-
ностям времени,—в тс т оды глубоко волно-
вал Горького В программном рассказе «Чл-
! татель» (1898 г.) Горький говорил, что ис-
। кусство должно быть бесстрашно прав-
j дпвым, способным вызвать в людях стыд,
, отвращение и даже злое отчаяние, и в то-
| же время должно рисовать идеалы, ради
' которых стоит тпти на подвиги, создавать
| образы, которых нет в жизни, но которые
। необходимы для возбуждения в людях
1 энергии, мужества и уверенности ,/ себе.
Горький мечтал о таком искусстве, кото-
| рос буди то бы людей и как бич, и как «ог-
ненная ласка любви вслед за ударом бича».
I Редактор русского отдела журнала «Кос-
мополис». где был опубликован этот рас-
сказ. Ф. Батюшков отговаривал Горького
от опубликования «Читателя». Он писал
' Гопькому, что рассказ вызывает воехшце-
• ние и находит живой отклик у молодежи,
.но настраивает против себя рассудитель-
j пых «пожилых» людей. Горький ответил
Батюшкову, что он не боится ругани, что
он уже достаточно слышат похвал и чго
дело не в том. как к нему отнесутся, а ио-
! падет ли в цель его улар.
Горький не только нс боялся того, что
от него отшатнется известная часть его чи-
тателей и почитателей, но. напротив, сам
намеренно шел на размежевание. Именно
в этом был внутренний смысл целой цепи
«инцидентов», из которых наибольшую
известность получила резкая отповедь
Горького по адресу с пинком назойливых
поклонников в Фойе Художественного те-
атра 4 ноября 4900 г., во воемя представ-
ления «Чайки». «...Как профессионату-пи-
саге.тю мне обидно,— сказал он в ответ на
вызовы и аплодисменты,— что вы, слушая
огромного значения пьесу Чехова, в
антрактах занимаетесь пустяками».
Как бы желая подвести итог многим «ин-
цидентам» и в то же время ответить на
отклики, которые они получили в печати.
Горький написал рассказ «О писателе, ко-
торый зазнался». В рассказе речь шла о
писателе, у которого голова начала кру-
житься от похвал, но который вскоре уви-
дел. что люди, восхваляющие его. хотят
сделать из него свою «собственность»,
чтобы играть нм. как «мячиком». Он уви-
дел, что эти его читатели — не народ, а
только «публика», что они нр люди, а
только мещане, не творцы жизни, а рабы
тогда волновали Горького, ие могло прит-
ти из литературы самой по себе, а должно
было получить основание в развитии дей-
ствительности. Революционный под’ем,'
деятельность партии большевиков, даль-
нейшее развитие марксизма в трудах Ле-
нина — вот что формировало Горького как
общее темного деятеля и как художника
и определяло его творческие искания. Ле-
нин огстаивал революционную романтику,
выдвигал принцип партийности литерату-
ры, подымавший па новую после Маркса и
Энгельса ступень литературную теорию
марксизма, вот что подсказало Горькому
решение важнейшей творческой проблемы,
привело его к выводу о необходимости со-
единения реализма и революционной ро-
мантики.
Если мы теперь вернемся к горьковским
высказываниям 1932 года, — нам будут
уже более ясны их особенности. В них по-
лучили выражение поиски нового творче-
ского лозунга, который соответствовал бы
задачам новой эпохи—эпохи создания со-
циалистического бесклассового общества.
или наглые хозяева ее, и что они ищут в
его произведениях не поучение, не при-
зыв к действиям, а только развлечение и
отдых. Горький бросил в лицо этим своим
чиыгелям гневные слова: «...если бы я
верил в силу проклятья, я проклял бы вас
всех, но я верк) в нечто другое — скоро
придут иные люди, люди смелые, честные,
сильные, — скоро!»
Рассказ «О писателе, который зазнался»,
подведя итог «инцидентам», сам явился
пришитой еще одного, пожалуй, самого
знаменательного из них. I орький прочел
этот рассказ 6 ноября 1901 г. в Нижнем на
прощальном банкете, устроенном местной
интеллигенцией в связи с высылкой писа-
теля из родного города, — прочел в ответ
на адреса и приветственные речи. Часть
собравшихся восприняла этот рассказ как
несправедливо грубый и оскорбительный.
Другие приняли его с восторгом, не имея
оснований относить горьковские упреки на
свой счет, но вполне разделяя его отноше-
ние к буржуазной интеллигенции. Проис-
шедшее размежевание ярко сказалось на
событии следующего дня, когда Горькому)
были устроены торжественные проводы на
вокзале: обиженные не пришли, а осталь-
ные составили ядро демонстрации, которая
явилась началом большого общественного j
движения и была, как известно, высоко
оценена Лениным. А через несколько лег,
уже находясь за пределами России. Горь-
кий столь же откровенно высказал свое
отношение и к западно-европейским бур-
жуазным поклонникам его таланта: «Гос-
пода! Искренно говорю вам — честному
писателю и социалисту глубоко оскорби-
тельна любовь буржуа. Надеюсь, что эти
строки вполне точно и навсегда определят
цанги взаимные отношения».
В 1885 г. в письме к М. Каутской Фрид-
рих Энгельс указывал: «...в наших усло-
виях роман обращается преимущественно
к читателям из буржуазных, т. е. нс при-
надлежащих прямо к нам, кругов, а поэто-
му социалистический тенденциозный ро-
ман целиком выполняет, на мой взгляд,
свое назначение, правдиво изображая ре- S
альные отношения .разрывая господствую- :
щие условные иллюзии о природе этих от-
ношений, расшатывая оптимизм буржуаз-
ного мира, вселяя сомнение по поводу не-
изменности основ существующего поряд-
ка, — хотя бы автор и не предлагал при
этом никакого определенного решения и !
„даже иной раз не становился явно на чью- <
либо сторону».	|
Время, когда совершал свое идейное и
творческое самоопределение Горький, уже
резко отличалось от времени, охарактери-
зованного Энгельсом. Наступила новая '
эпоха, которую сам Энгельс в 1893 г. на- ,
звал началом «пролетарской эры». Теперь |
революционный писатель уже не должен ।
был обращаться преимущественно к чита- !
те.тям из буржуазных кругов, а мот и дол-
жен был обращаться к новому читателю —
к поднимающемуся пролетариату п к свя-
занной с ним революционной интеллиген-
ции. Мы уже видели, как остро ощутил
Горький различие между той средой, кото-
рая его выдвинула и интересы которой он
выражал, и той, в которую прежде всего
попадали его произведения, которая дава- |
ла вначале тон в оценках его творчества и ,
лаже претендовала на создание его литера-
турной славы.	|
Выход пролетариата на аванспену исто- j
они означал появление того нового массо-|
вог о читателя, читателя-друга, о котором ।
могли только мечтать писатели прошлого,
и который самым фактом своего появления
производил революцию в искусстве. Те-
перь уже недостаточно было добросовест- ,
но изображать реальные отношения и '
вскрывать буржуазные иллюзии, а надо ,
было выражать пафос наступающего рево-
люционного класса, прямо и открыто ста-
новиться на его сторону, внедрять его ’
идеи в массы.	I
Когда писал ели типа Шалимова из «Дач- .
ников» замечали приход нового массового ;
читателя', они в испуге отрекалось и ог:
реализма, с его оружием критики, и от ре-
волюционной романтики, с ее пафосом
борьбы, и переходили на позиции дека- !
данса. С прттхотом этого читателя Горь-
кий усилил в своем творчестве и критиче- <
j ские. и утверждающие начала. Именно в
произведениях 1898-1901 т г. поднялся на'
новую высоту критический пафос Горь- ,
кого. В повестях «Фома Гордеев» и'
«Трое», в пьесе «Мещане» Горький довел >
до такой глубины н остроты разоблачение
буржуазных отношений, что смог уже то-
тда показать их внутреннее разложение,
начавшийся распад. Это были замечатель-
ные по яркости и убедительности картины,
действительно способные вселить «сомне-
ние по поводу неизменности основ суще-
ствующего порядка». Но в то же самое
время и в тесной связи с этим Горький от
произведения к произведению расширял
изображение и утверждение того нового,
того положительного, героического, что
уже возникало в жизни. Образ машиниста
Нила явился новой ступенью в творческом
развитии Горького и в развитии всей лите-
ра гуры.
Иными словами, творческие искания
Горького на рубеже двух веков, сложность j
и напряженность этих исканий и, в част- '
носттт, отмеченная противоречивость в j
оценках реализма, — все это отражало пе- |
реломный характер самого исторического j
момента. И решение тех проблем, которые
В апреле 1928 года имел место такой!
эпизод. В газетах было опубликовано пись-
мо Горького литкружку одной профтехни-
ческой школы. Литкружковцы спрашивали,
как Горький относится к спорам критиков
о том, пролетарский он писатель илн не
пролетарский Горький ответил, что эти
споры его не интересуют. Он ответил так не
только потому, что ему было известно мне-
ние на этот счет самого пролетариата, а
и по другой, не менее важной причине.
«...’Гермин «пролетарский», на мой взгляд,
уже не совсем отвечает действительному
положению трудовой массы Союза Сове-
тов..., — писал Горький. — Пролетариатом
именуется, как вы знаете, класс людей, жи-
вущих личным заработком и не имеющих
иных средств к существованию. Но прило-
жимо ли это наименование к рабочим и
крестьянам Союза Советов, трудовой мас-
се, которая взяла в свои руки политиче-
скую власть в стране и постепенно овла-
девает всем хозяйством, всеми сокровища-
ми земли...». К этой мысли Горький не раз
возвращался. «Я часто слышу слово «про-
летарий», — говорил он, например, в сво-
ей речи во Владикавказе. — Вот шесть лет
гону назад, уезжая отсюда, я оставил про-
летариев, разоренных войной, более бед-
ных, чем пролетарии других стран. Но [
прошло шесть лет, я снова приехал сюда, I
и мне не хочется говорить о «пролетари-
ях». Я не вижу здесь пролетариев, вижу
настоящих хозяев, в руках которых фабри-
ки и заводы, в руках которых политическая
власть... Нет уже пролетариев, есть на-
стоящие хозяева страны».
Происходили великие перемены. Соци-
ализм побеждал, преобразовывая старые
классы, изменяя психику миллионов людей.
То, что было «не совсем» уместным в
1928 г., становилось с годами совсем не-
уместным. Могли ли оставаться без изме-
нения старые творческие понятия и лозун-'
in? Конечно, нет. Бывшее прежде глав- j
ным и определяющим в области револю-
ционного искусства понятие «пролетарской
литературы» теряло теперь в нашей стране!
свою правомерность, а бывшее прежде не-
определенным и расплывчатым понятие
«советского искусства» приобретало те-
перь определенный и точный смысл — в
условиях сложившейся, окрепшей диктату-
ры пролетариата, сложившегося и окреп- 1
шего советского государства, в условиях!
победоносного строительства социализма.!
И замечательно, что именно после поста-
новления ЦК ВКП(б) от 23 апреля 1932 г.,
явившегося организационным выводом из,
указанных общественных н творческих пе- '
ремен, именно после этого Горький стал
говорить о недостаточности «приемов ре-'
ализма», о несовместимости их с героине-1
ским пафосом нашей действительности и ;
о необходимости новых приемов, новых
художественных форм.
После великих социалистических побед,
которые произвели глубочайший революци-
онный перелом во всей жизни, равнознач-
ный по своим последствиям Октябрьской;
революции 1917 года, еще более явными
стали недостатки реализма старого типа.
Характерно, что именно в последние годы
Горький широко развил свое учение о
«критическом» реализме, раскрыв сильные!
и слабые стороны классического реализма,
XIX века. Но дело было не только в новой,
еще более глубокой переоценке этого реа-
лизма, а в том, что потребовала нового
развития и горьковская идея соединения
реализма и революционной романтики.
Чем больше сама реальная действитель-
ность наполнялась социалистическим со-
держанием, тем менее правомерным стано-
вилось противопоставление реализма, как
критического начала, и романтики, как
начала утверждения. Отныне задача ут-
верждения переходила к самому реализму,
отныне реализм сам должен был стать
романтическим — впервые в художествен-
ном развитии человечества героика и ге-
роический пафос завоевали для себя место
в самом реализме. Все это надо было охва-
тить в какой-то новой творческой форму-
ле — Горький не сразу ее нашел, но он
остро почувствовал ее необходимость и
первый заявил об этом. И если прежде
творческие искания Горького нашли для се-
бя основание в ленинском принципе пар-
тийности литературы, — то теперь такую
же роль для Горького сыграло выдвинутое
товарищем Сталиным понятие социалисти-
ческого реализма.
«Мы, литераторы, начинаем говорить •
необходимости социалистического реализ-
ма в, литературе,—указывал Горький в пи-
сьме к Афиногенову,—реализм этот может
быть основан только на социалистическом
ентыте работы, проделанной партией за
15 лет» (Архив Горького). Эту мысль
Горький подчеркивал неоднократно и, ис-
ходя из нее, указывал на неправомерность
противопоставления реализма и романтики
в условиях социалистической действитель-
ности. Так, призывая в статье «О кочке и
о точке» изображать героя нашего време-
ни «выше и крупнее всех героев всех на-
родов и веков», Горький спрашивал: «Это
романтизм?» И отвечал: «Едва ли, товари-
щи. Я думаю, что вот это и есть социали-
стический реализм, .— реализм людей, ко-
торые изменяют, перестраивают мир, реа-
листическое образное мышление, основан-
ное на социалистическом опыте». И ту же
мысль ои еще более резко формулировал
в статье «О бойкости»: «Революционный
романтизм — это, в сущности, псевдоним
социалистического реализма, назначение
коего не только критически изобразить
прошлое в настоящем, но, главньш обра-
зом, — способствовать утверждению рево-
люционно-достигнутого в настоящем и ос-
вещению высоких целей социалистического
будущего».
Замечательное сталинское определение
раскрыло эстетический смысл всего твор-
ческого развития Горького и всего- разви-
тия советской литературы. Социалистиче-
ский реализм возник тогда, когда возник
«социалистический опыт» — сперва в виде
массовой революционной борьбы пролета-
риата,'затем в виде первого в истории
пролетарского советского государства. Но
только тогда, когда был окончательно ре-
шен вопрос «кто кого», когда «Россия нэ-
повская» стала «Россией социалистиче-
ской», — только после этого создалась ре-
альная база для полного, совершенного
слияния в художественном творчестве реа-
лизма и революционной романтики. Только
теперь понятие социалистического реализ-
ма могло быть выдвинуто в качестве твор-
ческого лозунга для всей нашей литерату-
ры, для всего нашего искусства.
Хотя Горький с самого начала заклады-
вал основание этого нового метода, но и
для него возникала необходимость что-то
изменить в своем творчестве, еще больше
усилить его утверждающий пафос. Так
поступил Горький со своей пьесой «Васса
Железнова», и так он собирался поступить
со многими своими произведениями. И тут
дело было не в том, прав или неправ был
Горький по отношению к этим произведе-
ниям, которые и в прежнем своем виде со-
хранили значение и жизненность, а в том,
как глубоко он почувствовал социальный
и творческий смысл происшедших истори-
ческих перемен.
Здесь не нужно доказывать, что крити-
ческое начало в творчестве Горького не
только не притупилось в последнее деся-
тилетие его жизни, а росло вместе с ро-
стом утверждающего героического пафо-
са — достаточно назвать «Жизнь Клима
Самгина». Но необходимо отметить, что
в этом бесстрашно правдивом произведе-
нии старая горьковская тема мещанства по-
лучила новое освещение. Историческая
хроника великих революционных событий
и повесть о ренегатстве мещанина Самгина
вошли в это гениальное произведение не
как две составные части, а как художест-
венное целое. Горький показывал, что чем
выше поднималась революция, тем ниже
падали самгтгны, тем больше они боялись»
народа и тем сильнее его ненавидели. Та-
ким образом, история ренегатства буржу-
азной интеллигенции, данная как напоми-
ние, как предупреждение и как призыв к
бдительности, по-своему рассказывала о
победе нового в жизни и утверждала не-
зыблемость этой победы.
Упрекая наших критиков в неспособно-
сти понять отличие социалистического реа-
лизма от реализма «критического, дорево-
люционного», Горький сам усматривал это
отличие в «ориентации на будущее, в бу-
дущем». «У старого реализма будущего ие
было. — это он чувствовал. — Наш реа-
лизм имеет «гарантированное» будущее,
литераторы наши должны это чувствовать».
Нельзя сказать, чтобы эти замечательные
указания Горького были уже поняты во
всей их глубине. Не удалось еще вы-
полнить даже ту задачу, о которой писал
Горький 19 февраля 1935 г. в письме к
А. С. Щербакову: «... вызвать плодотвор-
ную дискуссию по вопросу о социалисти-
ческом реализме, как технике литератур-
ного творчества, как об эстетике и этике
советского искусства» (Архив Горького).
Беда нашей литературной теории заклю-
чалась в том, что она только осваивала
горьковскую идею соединения реализма и
романтики, когда сам Горький уже развил
эту идею дальше и пришел к новой, более
высокой, подсказанной ему товарищем
Сталиным.
ИЗВЕЩЕНИЕ
Президиум Союза советских писателей
СССР извещает, что 18 июня с. г., в 13 ча-
сов у дома № 6 по Малой Никитской ули-
це, где жил и работал последние годы
своей жизни А. М. Горький, состоится
открытие мемориальной доски и митинг.
Гениальный русский критик
«Что бы ни случилось с русской ЛИ- |
тератч рой, как бы пышно ни развила! ь
она. Белинский всегда бутет ее гордо-
стью, ее славой, ее украшением».
Добролюбов.
Исполнилось 135 лет со дня рождения
великого русского критика, мыслителя и
революционного демократа В. Г. Белин-
скогр^
В историю развития русской культуры
Белинский вошел как деятель, вся созна-
тельная жизнь которого была запол-
нена горячим стремлением открыть та-
кучо правильную теорию, выработать
такое научное мировоззрение, которые
помогли бы глубоко и всесторонне по-
знать действительность, разглядеть хо-
тя :бы общие контуры будущего своей Ро-
дины, способствовать осуществлению это-
го будущего. Судьба отчизны, се много-
страдального народа, судьба русской лите-
ратуры, философии и культуры вообще
бесконечно волновали ум, чувства и волю
великого критика.
Белинский строго придерживался в сво-
ей деятельности глубокого по своему зна-
чению и содержанию философского прин-
ципа: «Жизнь есть действование, а действ°-
вание есть борьба». Этому великому прин-
ципу служит все его многогранное творче-
ство. У Белинского, — писал Н. Добро-.тю-
бов,— «...отвлеченный принцип превратил-
ся в его внутреннюю жизненную потреб-
ность; проповедовать свои идеи было для
него столько же необходимо, как есть и
ПИТЬ. Но немногие могли дойти до такого
слияния своей личности с философским
принципом».	I
Свою литературно-критическую деятель-
кость Белинский начал просветителем-j
идеалистом, придававшим первостепенное
значение проблеме нравственного совер-|
шенствования личности и распространения
просвещения среди народа. Свой жизнен-
ный путь он окончил убежденным мате-
риалистом и воинствующим атеистом, ре-
волюционным демократом, стремившимся '
к преобразованию России на новых нача-1
лах, придававшим первостепенное значение ;
народной революции. Все его главнейшие
-произведения проникнмы острой нена-
вистью к царизму, крепостничеству и
дворянско-буржуазному либерализму; не-
примиримой враждой к официальной дво-
рянско-монархической идеологии, пане та-
визму, славянофильству и абстрактному
космополитизму.
Жизнь Белинского оборвалась рано. Он
умер в 1848 году, 37 лет от роду, оставив
потомкам богатейшее литературное на-
следство, которое и по ссй день еще нс
полностью собрано и переиздано.' Вот
уже в течение нескольких лет читак.ли
жд\т XIII том сочинений Белинского, в ко-
торый войдут статьи великого критика,
не входившие ни в одно из издававшихся
ранее сочинений Белинского.
* I
Будучи противником теории «искусства
для искусства», Белинский рассматривал
искусство как правдивое воспроизведение ;
жизни, как ответ на вопрос времени, как
отражение действительности в художе-|
ственных образах.	i
Художник должен обладать творческой
фантазией, глубоким умом, современным j
передовым мировоззрением и умением
выразить самое характерное, типичное
в жизни. Белинский неустанно разви-
вал то положение, что риторика, поэти-
ческая мишура не могут искупить недо-
статок мысли в произведении. Он последо-
вательно убеждал писателей, что совре-
менные читатели «хотят видеть в кните'
нс средство к приятному препровождению
времени, а мысль, направление, мнение, !
истину, выражение действительности». ।
Эти требования великого русского кри-
тика не утеряли своего значения и по сей ,
день.	|
Любовно выращивая литературные та- !
ланты. помогая писателям широко и полно |
понять смысл жизни, ее назначение, об- ’
шественную роль искусства, Белинский .
резко критиковал «литературных актеров», 1
которые, нс имея ничего за душой, кроме
амбиции, думали стать основателями но-
вой доктрины в искусстве. Для того, что-
бы художник мог стать основателем ново-
го направления в искусстве, он должен ,
обладать незаурядным умом, соединенным ,
с большим художественным талантом, с
страстным убеждением и неукротимо-
страстной деятельностью. Истинный ху-
дожник изображает не частное и случай-
ное, а общее, типичное, необходимое.
Истинно-художественное	произведение
не должно прибегать к внешним украше-
ниям и изысканности, запуганности и не-
обыкновенности, сентиментальности и дИ- j
дактизму. Оно веет да бывает простым по!
замыслу, ибо «простота есть красота исти-i
ны», и поражает читателя правдивостью,!
естественностью, верностью. Отсюда кри-
тик приходит к ВЫВОДУ', что «в ИСКУССТВО
все, неверное действительности, есть ложь!
и обличав! нс талант, а бездарность». '
В другой своей статье Белинский писал:
«Идея, содержание, творческий разум, —
вот мерило для великих художников».
Белинский был не только критиком, но-'
и историком литературы; эстетический и
философский анализ художественных про-
изведений соединялся в его работах с вы-
водами об исторических путях и особен-
ностях развития русской литературы. Соб-
ственно, с Белинского начинается у нас
научная или философская художественная
и историческая критика.
Критические работы Белинского носили
общественно-политический характер, были
пронизаны тлубокимн философскими идея-
ми. отстаивали принципы передового,
действенного искусства. Он боролся за ре-
ализм и народность в искусство н этим
внес неоценимый вклад в русскую класси-
ческую эстетику XIX в., определив тем са-
мым последующее развитие русской ли-
тературы и литературной критики.
Н. Добролюбов писал: «До сих пор его !
влияние ясно чувствуется шт всем, что
только появляется у нас прекрасного nj
блатородного; до сих пор каждый из луч- i
шнх наших литературных деятелей со-
знается, чго значительной частью своего
развития обязан, непосредственно или по-
средственно, Белинскому... Во' всех концах
России есть люди, исполненные энтузиаз-
ма к этому гениальному человеку, и, ко-
нечно, это лучшие люди России»,
Литературно-критические статьи Белин-
ского пронизаны несокрушимой верой в
прогресс искусства, науки, общественной
жизни в целом. Вера в творческие силы
народа, в безграничные возможности раз-
вития культуры, оптимистический взгляд
на исторический процесс -— неот'ем.темне
особенности и черты литературной крити-
ки Белинского. Со страниц журналов, в
которых ему пришлось работать, он при-
зывал русское образованное общество,
читателей, писателей бодро и смело смот-
реть вперед. Он призывал их искать для
России спасение в будущем, а не в прош-
лом. в развитии материальных и духовных
сил народа, а не в застое, косности и
рут ине.
Острая ненависть к реакции, к либера-
лизму в политике, к мистике и пиэтиз-
му — в науке, искусстве. философии
характерна для литературно-критических
статей Белинского сороковых годов. Эта
борьба не прошла даром для развития рус-
ской культуры; она не замедлила дать
дружные всходы и богатые плоды. Но пер-
вым возделывателем почвы был Белинский.
Все творчество Белинского глубоко гу-
манистично и патриотично. Белинский был
враг как узкого квасного национализма,
так и бездушного, абстрактного космо-
политизма. Гуманистические и патриотиче-
ские идеи, развитые им, оставили неизгла-
димый след в русской литературе и науке.
На этих идеях в XIX веке воспитывались
передовые люди нашей страны — писате-
ли, ученые, общественные деятели. Эти
идеи не утеряли своей актуальности и в
наше время.
Критика Белинского всегда была целена-
правленной н строго принципиальной.
Критик требовал не смешивать личность
художника с его произведением. Его вы-
ступления против К. Аксакова, Полевого и
Готоля периода «Выбранных мест из пере-
писки с друзьями» — пример подлинно
пршщитша.тт.пой критики.
Литературно-критическая деятельность
Белинского сороковых годов — яркая, не-
поколебимая защита идей русской револю-
ционной демократии. Обращаясь к писате-
лям-современникам, он смело доказывал
им,
лях
ков
что
публика
«видит в
русских писате-
своих единственных вождей, защитни-
и спасителей от русского «самодержа-
вия, православия и народности», и поэто-
му, всегда готовая простить писателю
плохую книгу, никогда не простит ему ;
зловредной книги»-	j
Ежегодные обзоры русской литературы, j
в которых великий критик о-ценивал все
более или менее значительные пропзведе-
ния художественной литературы, публици-
стики, истории, давали возможность чита-
телю узнать о всех литературных новин-
ках, вышедших за год, об идейном и ио-
литическом направлении журналов. Лите-
ратуры, они учили думать о будущем,
возбуждали высокие чувства. В статье
«Взгляд на русскую литературу 1847 года»
Белинский указывал, что годовые обзоры
литературы должны показывать ее приоб-
ретения и богатства или ее бедность Они
не бесполезны для настоящего времени,
они могут служить серьезным пособием
для будущего историка литературы, они
являются летописями литературы,
К сожалению, паши современные лите-
ратурные критики предали забвению этот
жанр критических работ — годовые обзо-
ры литературы. Ведь нельзя же признать
за продолжение традиций Белинского тот
обзор — глубоко равнодушный к судьбам
нашей литературы, который помещен в
№ 3 «Нового мира», под названием «За-
метки о художественной прозе 1945 года».
***!
В своих статьях Белинский часто оста-
навливался на задачах критики. Он без-
жалостно высмеивал пошлые рассуждения
тех людей, которые рассматривали крити-
ку как ругательство, или как осуждение
разбираемого произведения.
«Задача истинной критики — отыскать
в созданиях поэта общее, а не частное; че-
ловеческое, а не людское; вечное, а не
временное; необходимое, а не случайное,
— и определить, на основании общего, т. е.
идеи, типу, достоинство, место и важность
поэта».
эстетической
Истинная критика, по мысли Белинско-
го, заключается не в злых окриках и ие
в восторженных криках по адресу худож-
ника.
«Истинная критика должна раскрыть па-
фос поэмы... должна войти в основы и
причины этих форм, должна решить мно-
жество, невидимому, простых, но в сущно-
сти очень важных вопросов».
К каждому произведению искусства
следует, по мысли Белинского, подходить
и с исторической, и с философской, и с
оценкой. Чтобы суждение
критика было верным и убедительным,
Чтобы оно вызывало живейший интерес,
общественный отклик и помогало худож-
нику в его творчестве, критик должен об-
ладать не только тонким эстетическим вку-
сом, но и широкой образованностью, глу-
боким и всесторонним пониманием разби-
раемого им произведения; он должен
строго отличать искусство от ремесленни-
чества, талантливое произведение от по-
средственного; должен бороться за искус-
ство идейно-насыщенное, отражающее ду-
ховную жизнь народа, его запросы, его
чаяния.
Критика должна помочь писателю глуб-
же и всестороннее осознать действитель-
ность; показать, на какие вопросы жизни
отвечает его произведение и насколько
верно отвечает... Она должна быть убеди-
тельной, а не крикливой и раздраженно-
суб ективпой, она должна помогать писа-
телю в его идейном и художественном раз-
витии. Белинский оказал неоценимую по-
мощь таким писателям, как Тургенев,
Кольцов. Гончаров. Достоевский. Герлен
н др., которые до конца жизни вспоминали
о его суждениях с благодарностью и бла-
гоговением.
'♦**1
Литературно-критическое наследие Бе-
линского разносторонне и богато. Изуче-
ние этого наследства, несомненно, будет
помогать нашим писателям, публицистам,
критикам в их работе.
Редакционная коллегия: Б. ГОРБАТОВ,
Е. КОВАЛЬЧИК, В. КОЖЕВНИКОВ,
С. МАРШАК, Д. ПОЛИКАРПОВ,
Л. СОБОЛЕВ, А. СУРКОВ (отв. редактор);
д-дрёс редакции и издательства: ул. 25 Октября, 19. (Для телеграмм — Москва, Литгазета). Телефоны: секретариат — К 5-10-40, отделы: критики — К 4-76-02, литератур братских республик —К 4-60-02, искусств — к 3-37-34, информации и
писем — К 4-26-04, издательство — К 3-19-30.	IIIIIIti'IIIIII
Б—03271.	Типография «Гудок», Москва, ул. Станкевича, 7.	Зак, № 1411.
4