Вопросы философии 1960 № 11

Передовая – Великая Октябрьская Социалистическая революция и современная эпоха

Академик М.Б. Митин – Ленинизм и крушение колониальной системы империализма

Б.Я. Смулевич – Две общественные системы – два закона народонаселения

Ю.Б. Молчанов, И.Б. Новик – Против теологической интерпретации естествознания

И.С. Андреева, А.В. Гулыга – Вопросы мира в западноевропейской философии XVII–XVIII веков

Опыт изучения философии Н.И. Азаров, В.Т. Ефимов – Серьезная помощь преподавателям основ марксистско-ленинской этики

Т.С. Лапина – Американская доктрина на английской почве

A.Н. Кочергин – От социалистической государственности к коммунистическому общественному самоуправлению

И. А. – Лекция профессора Вижье в Институте философии АН СССР

Критика и библиография
Н.Б. Биккенин – Общество и законы его развития

B.Ф. Глаголев, В.Т. Макаров – Против евангелических критиков марксизма

Коротко о книгах Л.С. Акатов – Д.Т. Ахмедли. Свобода и необходимость

Tags: журнал вопросы философии

ISBN: 0042-8744

Year: 1960

Similar

Вопросы философии 1960 № 12

Вопросы философии 1960 № 6

Вопросы философии 1960 № 9

Вопросы философии 1960 № 5

Text

ВОПРОСЫ
ФИЛОСОФИИ
XIV ГОД ИЗДАНИЯ
ЖУРНАЛ ВЫХОДИТ ЕЖЕМЕСЯЧНО

Великая Октябрьская
социалистическая революция
и современная эпоха
Лучшие мыслители человечества страстно мечтали о таком
общественном устройстве, при котором было бы полностью удовлетворено
вековое стремление людей к счастью, к подлинно человеческим
условиям жизни. Значение Великой Октябрьской социалистической
революции и заключается прежде всего в том, что в результате ее победы
утвердилось социалистическое общество, построенное на принципах
подлинного гуманизма, уважения к человеку.
«Началась новая эпоха всемирной истории.
Человечество сбрасывает с себя последнюю форму рабства:
капиталистическое или наемное рабство.
Освобождаясь от рабства, человечество впервые переходит к
настоящей свободе»,— писал В. И. Ленин еще в 1919 году (Соч., т. 29,
стр. 281).
Октябрьская революция открывает эпоху становления и развития
коммунистической формации, знаменующую собой вступление
человечества в период перехода от капитализма к социализму. Понятие
«эпоха» отражает особенные периоды истории, охватывает
выдающиеся общественные события, представляющие собой вехи больших
исторических движений. Чтобы понять сущность той или иной эпохи,
нужно тщательно проанализировать общественно-историческую практику,
характерную для каждой из них, выявить основные движущие силы
и характер лежащих в их основе тенденций развития.
Современная эпоха, повивальной бабкой которой была
Октябрьская революция/характеризуется наличием и борьбой двух социально-
экономических систем: социалистической и капиталистической.
Существование двух систем общественного устройства составляет
важнейшую характерную черту современности. Одной из главных черт нашей
эпохи является пробуждение некогда отсталых, забитых и угнетенных
народов. Наш век — век борьбы за свободу, когда народы стряхивают
со своих плеч чужеземное иго. Народы хотят достойной жизни и
сражаются за нее. В выступлении на XV сессии Генеральной Ассамблеи
Н. С. Хрущев подчеркнул, что современная эпоха — эпоха
стремительного обновления форм существования человеческого общества,
невиданного взлета к могуществу над силами природы, невиданного взлета
к более прогрессивному социальному устройству.
Только социализм несет народам избавление от бедствий и
пороков капитализма, подъем и процветание. Сила и мощь общественной
системы определяются ее соответствием коренным закономерностям
общественного развития, коренным запросам
общественно-исторической практики людей, насущным интересам широких народных масс
трудящихся — подлинных творцов истории. Именно в этом плане и
раскрываются существенные преимущества социализма над
капитализмом.

4
ПЕРЕДОВАЯ
Капитализм есть социальный организм, развивающийся стихийно.
Стихийный характер общественного развития капиталистической
формации и непримиримые классовые противоречия при капитализме
исключают возможность создания общества, основанного на
принципах «свободы, равенства и братства». Ранние буржуазные идеологи
заверяли, что капитализм утвердит на земле такое общество. Однако
капитализм по самому своему существу глубоко противоречит общей
тенденции в развитии общественно-исторической деятельности
людей — стремлению к реальной возможности действовать свободно,
управлять общественным развитием, господствовать над объективными
законами. «Свобода капиталистического общества всегда остается
приблизительно такой же, какова была свобода в древних греческих
республиках: свобода для рабовладельцев» (В. И. Ленин. Соч., т. 25,
стр. 432).
И ныне политические руководители капиталистического мира
продолжают обманывать общественное мнение, выдвигая проекты
преобразования общества. на началах «подлинной справедливости»
и «законности» в рамках сохранения капиталистических отношений,
ханжески призывая преодолеть нищету, неграмотность и болезни
«имеющимися под рукой средствами». Капитализм не смог в прошлом
и ныне не может решить эту проблему, потому что его существование
как общественного строя неразрывно связано с эксплуатацией
трудящихся, с нищетой и болезнями. Да, уже при капитализме появились
материальные средства ликвидации голода, нищеты и неграмотности.
Но эти «средства под рукой» не могут быть использованы в рамках
капитализма, так как это противоречит законам капиталистической
частной собственности.
О том, как и в чьих интересах используются эти средства,
красноречиво говорят факты. Вот только некоторые из них,
характеризующие «цивилизаторскую миссию» капитализма в колониях. К моменту
получения независимости бывшими колониями национальный годовой
доход на душу населения составлял, по официальным данным ООН, в
Индонезии всего 25 долларов, тогда как в Голландии он был в 20 раз
выше. В Бирме этот доход равнялся 36 долларам, в Индии — 57, то есть
в десять с лишним раз меньше, чем в Англии. Национальный доход
на душу населения в Бельгии к моменту завоевания независимости
конголезским народом был в 13 раз выше, чем доход конголезца.
Способность к труду, к производству необходимых для своей
жизни материальных благ представляет гордость человечества, ибо только
благодаря этой способности человек получил возможность
бесконечно развиваться. Человеческое общество не может жить, не производя
материальных благ. Но отсюда вытекает, чго наибольшим уважением
в обществе должен пользоваться трудящийся, что наиболее
справедливое общество такое, в котором все трудятся. Именно поэтому
социальный строй капитализма противоречит коренным интересам
трудящихся, ибо там лучше всего живут как раз те, кто не трудится, кто
эксплуатирует чужой труд.
В США капиталистические классы присваивают более половины
национального дохода, в то время как они составляют лишь около
одной десятой всего населения. По подсчетам буржуазных экономистов,
в результате прямых и косвенных налогов доход средней
американской семьи снижается на 30 процентов, в Англии — на 22 процента, вс
Франции — на 28 процентов, в Италии — на 20 процентов и т. д.
Социалистический общественный строй демонстрирует его полное
превосходство над капитализмом.
Огромное историческое значение Великой Октябрьской
социалистической революции состоит в том, что она ликвидировала
капиталистические производственные отношения, базирующиеся на частной

ПЕРЕДОВАЯ
5
собственности, и установила социалистические производственные
отношения, основой которых является общественная собственность на
средства производства. Этим самым были созданы важнейшие
предпосылки для осуществления контроля над развитием общественных
отношений. Социалистическое производство имеет в качестве своих
общественных условий отношения, выросшие на базе общественной
собственности. Это приводит к тому, что при социализме в качестве
хозяйствующего субъекта выступает все общество, действующее по
единому хозяйственному плану, руководимое социалистическим
государством и Коммунистической партией. Общественная собственность
создает единый коллектив людей, занятых в производстве. Этот
коллектив является единственным производителем средств к жизни и
потому он единственный и потребляет эти средства. Трудящиеся
заинтересованы в том, чтобы производить организованно, рационально,
экономно, чтобы совершенствовать технику, ибо только
таким образом можно удовлетворить постоянно растущие потребности
общества в целом и каждого трудящегося в отдельности.
При таких условиях труда люди становятся настоящими творцами
своей жизни, общественные отношения складываются теперь уже не
стихийно, не за спиной у производителей, а создаются людьми с
полным сознанием дела. Если раньше, в антагонистических формациях,
люди не могли предвидеть и потому планировать результатов своих
общественных действий, то теперь, при социализме, сложились все
условия для того, чтобы действовать свободно, предвидя
общественные результаты этой деятельности. Ввиду этого темпы
общественного развития, особенно темпы развития основы общества —
производства,— резко возрастают, создаются условия для
безграничного развития труда, для громадного роста его
производительности.
Достигнутые советским народом успехи в развитии народного
хозяйства показывают, что победа в мирном соревновании с США будет,
безусловно, на стороне социализма. Об этом говорят цифры. За 42 года
Советской власти среднегодовые темпы роста промышленной
продукции равнялись 10,1 процента, а в США — 3,3 процента. За последние
шесть лет это соотношение еще больше изменилось в пользу СССР.
В Советском Союзе среднегодовой темп роста составил 11,3 процента,
а в США — 2,4 процента. В расчете на душу населения продукция
промышленности за эти шесть лет возросла в СССР на 71 процент, а в
США прироста почти не было.
Марксизм-ленинизм, подчеркивал Н. С. Хрущев, исходит из того,
что сила и жизненность каждого общественного строя определяются
прежде всего его способностью развивать общественное производство,
совершенствовать и двигать вперед науку и технику, повышать
производительность труда и обеспечивать на этой основе удовлетворение
растущих материальных и культурных потребностей общества в
целом и каждого члена общества в отдельности.
Великая заслуга социализма — общества, покончившего со всеми
формами эксплуатации и разделением на противоположные классы,—
состоит в тем, что он создал основу для единства народа, подлинного
сотрудничества и братства всех людей. Социализм создал для всех
людей и народов такие условия, при которых каждый индивид имеет
возможность свободно развивать все свои способности, жить со
своими ближними в действительно человеческих отношениях. Социализм
обеспечил всем людям фактическую, а не прокламированную свободу,
ибо при социализме вся полнота власти находится в руках народа и
используется в интересах народа. Поэтому социалистическая
демократия является самой прогрессивной, наиболее передовой демократией.
История на стороне тех общественных систем, которые собирают

6
ПЕРЕДОВАЯ
под свои знамена сплоченные массы трудящихся. Именно такой
общественной системой и является социализм.
Только социалистическому обществу оказалось по плечу решение
таких задач, которые не под силу самому развитому из современных
капиталистических государств—США. Советский Союз является
олицетворением современного технического прогресса. Величайшую
научно-техническую задачу современности — овладение космосом —
решает^ ныне на глазах у всего изумленного человечества именно
Советский Союз. США отстали здесь от Советского Союза, и не только
здесь. Монополистический капитализм вынужден одну за другой
сдавать позиции новому, передовому, прогрессивному обществу —
социализму.
Невольно напрашивается сравнение важнейших этапов развития
капиталистической и коммунистической формаций. Буржуазия в свое
время выступила на исторической арене как прогрессивная
общественная сила. Наиболее триумфальным был первый период деятельности
буржуазии — эпоха свободной капиталистической конкуренции.
Однако эта эпоха безвозвратно отошла в прошлое, о чем еще и по сей
день сокрушаются политические руководители капиталистического
мира. За фазой бурного развития последовало всестороннее
загнивание, реакция по всей линии — общий кризис капитализма.
Наиболее ярким показателем упадка и исторической обреченности
капиталистической общественно-экономической формации в
современную эпоху является отпадение от системы империализма все новых
и новых звеньев, сужение сферы его господства и международного
влияния. Наоборот, восходящее развитие, подъем социализма
выражается в росте его международного авторитета, в выходе социализма
за рамки одной страны, образовании мировой социалистической
системы. Мир теперь не тот, что был в 1917 году. Его картина непрерывно
обновляется. Ныне 12 стран, более трети человечества, идут под знаменем
социализма. Европейские и азиатские страны народной демократии
«быстро укрепились, отстояли свои революционные завоевания и
показали преимущества nepQA капиталистическим строем в подъеме
экономики и благосостояния народных масс, в развитии науки и
культуры... Возникновение мировой социалистической системы- имеет
решающее значение для человечества, для его судеб» (Н. С. Хрущев).
Кроме государств могучей социалистической системы, возникли
и новые, молодые государства, ставшие независимыми в результате
национально-освободительной борьбы. Ныне решение международных
дел немыслимо без участия освобожденных народов Индии,
Индонезии, Бирмы, Цейлона, Объединенной Арабской Республики, Ирака,
Ганы, Гвинеи и других больших и малых государств. По земному
шару идет великое возрождение порабощенных империализмом
народов. Оценивая соотношение сил, сложившееся на международной
арене, Н. С. Хрущев говорил: «Реальная обстановка в современном
мире такова, что силы двух наиболее могущественных держав —
Советского Союза и Соединенных Штатов — по меньшей мере равны, а
если иметь в виду и другие социалистические страны, а также бывшие
колониальные страны, то становится ясным, что на стороне
миролюбивых государств не только право и справедливость, но и сила».
Ныне империалисты «с грустью» вспоминают о той «устойчивой
эре», когда их «экономическое и политическое могущество
распространялось на весь мир». Время безмятежного колониального
господства навсегда отошло в прошлое. Крушение колониальной системы
империализма является одной из основных социально-экономических
закономерностей в международном развитии середины XX века. В нем
находят свое выражение кризис и упадок
капитализма—общественного строя, зиждущегося на эксплуатации и подавлении трудящихся

ПЕРЕДОВАЯ
7
классов и так называемых «отсталых» народов. «В истории
человечества,— говорил на XV сессии Генеральной Ассамблеи ООН 23 сентября
1960 года Н. С. Хрущев,— открылся новый период, когда народы
Азии, Африки, Латинской Америки стали принимать активное
участие в определении судеб всего мира, наряду с народами Европы и
Северной Америки». Ныне всем ходом исторического развития
поставлен вопрос о полной и окончательной ликвидации колониального
режима во всех его формах и проявлениях.
Проблема ликвидации колониализма заключает в себе два
важнейших аспекта. Во-первых, это проблема социальная, проблема
ликвидации всех традиционных форм угнетения и эксплуатации,
навязанных великодержавной империалистической буржуазией
народам «своих» колоний. Во-вторых, это проблема сохранения и
упрочения мира.
Социализм является самым последовательным противником
эксплуатации в любых ее формах и з то же время твердым и
неукоснительным поборником мира. Вот почему уже с первых дней
социалистической революции в России угнетенные колониальные народы
увидели в ней живой пример осуществления идеалов своего
освободительного движения. В. И. Ленин неоднократно подчеркивал неизбежность
и неотвратимость гибели колониализма. И он постоянно заботился о
том, чтобы Советская республика, страна, строящая социализм,
являлась действительно образцом для колониальных народов, борющихся
за свое освобождение. «Для всей нашей Weltpolitik,— писал он,
например, в 1921 году,— дьявольски важно 3 А БОЕВ А ТЬ доверие
туземцев; трижды и четырежды завоевать; доказать, что мы не
империалисты... Это мировой вопрос, без преувеличения мировой»
(Ленинский сборник XXXVI, стр. 320—321).
Народы бывших колониальных и зависимых стран на пути своего
нового, свободного развития пользуются бескорыстной материальной
и моральной поддержкой Советского Союза и других стран
социалистического лагеря, обращаются к их поучительному опыту
строительства независимых национальных государств. Не случайно, что ныня
именно от Советского Союза исходит требование немедленной и
полной ликвидации позорной колониальной системы, требование,
являющееся великим велением нашей эпохи.
Современная эпоха, подчеркивается в решениях КПСС и других
братских коммунистических и рабочих партий, Московской
Декларации и Манифесте мира, тем и характеризуется, что в результате
прогрессирующего ослабления сил капитализма и роста сил
демократии и социализма перед освободительным движением открываются
все более благоприятные возможности для наиболее безболезненных
форм революционных преобразований, в том числе и на путях
мирного (например, парламентского) перехода власти из рук буржуазии
в руки трудящихся.
После Октябрьской революции, с установлением и укреплением
социализма противоречие между двумя мировыми системами:
социалистической и капиталистической — определяет специфику
современной эпохи. Это противоречие, имеющее строго определенный
классовый смысл, на мировой арене выступает как противоречие между
социалистическими и капиталистическими государствами, между
социально-экономическим строем социализма и капитализма.
Такое положение вещей закономерно; оно прямо и
непосредственно вытекает из ленинской теории социалистической революции.
Против вновь возникшей социальной системы выступает отжившая
свой век система капитализма. В этих условиях рождаются и новые
формы классовой борьбы против эксплуататорских классов.
Теперь основным для победы силсоциализма над

8
ПЕРЕДОВАЯ
силами капитализма является необходимость
доказать и показать практически преимущества
социалистического строя над строем капитализма, убедить огромные массы
населения капиталистических стран, что социализм способен создать
лучшие, чем капитализм, условия для жизни людей, что
общественные порядки социализма навсегда избавляют многомиллионные
массы трудящихся от тех бедствий, которые выпадали на их долю в
антагонистических формациях. Это задача созидания нового, и, как
таковая, она может быть решена лучше всего мирными средствами.
Социализм, как новая общественная система, предлагает
капитализму мирное соревнование.
Социалистические страны проводят политику мирного
сосуществования не на словах, а на «деле. Примером этому — их искренняя
дружба с новыми государствами Азии, Африки, Латинской Америки,
их отношения с такими нейтральными капиталистическими
государствами, как Финляндия, Австрия, Афганистан, Швеция и другие.
Мирное сосуществование — властное веление нашего времени,
единственно разумный путь человечества, путь мира, без войн и оружия.
Мирное соревнование двух социальных систем предполагает
утверждение в жизни принципиально новых отношений между
народами и государствами — утверждение идей мирного
сосуществования стран с различным социальным
строем.
Здесь-то и обнаруживается одно из самых знаменательных
явлений нашей эпохи, влияние которого на ход мировых событий огромно и
наличие которого убеждает, что в современных условиях политика
мирного сосуществования является единственно правильной политикой,
соответствующей важнейшим тенденциям общественного развития.
Суть этого явления состоит в том, что главные силы
современности, порожденные Великим Октябрем: социализм, могучее
движение колониальных и зависимых народов за свою независимость,
мощный подъем сил демократии в странах капитала,— выступают в
единстве против империализма, за мирное сосуществование стран с
различным социальным строем. Народы стран мировой системы
социализма, отстаивая мирное сосуществование, глубоко убеждены в том,
что именно оно раскрывает перспективы для мирного соревнования
двух мировых систем, в результате которого необходимо победит
социализм, так как он создаст новую, гораздо более высокую, чем
капитализм, производительность труда. Мирное сосуществование «может
и должно вылиться в мирное соревнование в деле наилучшего
удовлетворения всех потребностей» (Н. С. Хрущев). Народы, ведущие
борьбу против колониализма, выступают за мирное сосуществование
потому, что видят в нем важнейшее условие, которое даст им
возможность самостоятельно, без давления со стороны империалистических
государств, создавать свои национальные государства. «Мы полны
решимости,— говорил президент Индонезии »д-р Сукарно,— не
допускать, чтобы судьба мира, который является нашим миром, решалась
через наши головы или по нашим телам. Она будет .решаться при
нашем участии и сотрудничестве».
Силы демократии внутри стран капитала видят в мирном
сосуществовании важнейшее средство избавления человечества от
чудовищной угрозы атомной войны и построения мира без войн. Стало
быть, мирное сосуществование — это то главное, в чем сегодня
заинтересован каждый трезво мыслящий человек.
Единство мощных антиимпериалистических сил во главе с
силами социализма является существенной чертой современной
эпохи. Оно неуклонно приближает человечество к тому рубежу, когда
«простые законы нравственности и справедливости, которыми долж-

ПЕРЕДОВАЯ
9
ны руководствоваться частные лица», станут «высшими законами и
в отношениях между народами» (К. Маркс).
Всемирно-историческое значение Октябрьской революции состоит
в том, что она, утверждая социалистический общественный строй и
революционизируя тем самым весь мир, вызвала к жизни такие
социальные силы, которые оказывают существенное влияние на характер
многих тенденций империализма. До появления первого в мире
социалистического государства и до образования мировой социалистической
системы законы империализма стихийно определяли судьбы мира. Их
действие поэтому было слепым и фатальным. Однако уже тогда
В. И. Ленин, вскрыв причины войн, наметил пути их искоренения из
жизни народов. Существенно важным в ленинском анализе причин
войн при империализме является глубокая уверенность, что люди не
бессильны перед лицом войн, что они могут создать такие условия,
которые навсегда исключили бы войны. Огромная заслуга КПСС
состоит в том, что ею в новых условиях был развит этот аспект
ленинских положений и сделан вывод, что в современных условиях нет
фатальной неизбежности войн, ибо в эпоху перехода от капитализма к
социализму существует возможность их предотвращения.
С образованием социалистической системы, в период мощного
подъема рабочего движения в странах капитала, распада
колониальной системы империализма, могучего движения в защиту мира
возникают реальные экономические, политические и другие факторы,
позволяющие предотвратить войну.
Однако пока существует империализм, существует опасность
военных авантюр с его стороны. Но империалистам все труднее
становится создавать условия для развязывания войн. Их действия в этом
направлении сковываются мощными миролюбивыми силами во главе
с Советским Союзом. Диалектика истории теперь такова, что вопрос о
войне и мире решается в ходе борьбы двух социальных сил: светлых,
миролюбивых сил социализма и темных, агрессивных сил
империализма. В решении этого вопроса огромную роль играет субъективный
фактор. Марксистско-ленинское положение о возможности
предотвращения войн в современную эпоху проникнуто глубокой верой в народ
как подлинного творца истории; оно развязывает его инициативу,
указывает народным массам тот путь, идя по которому они смогут строить
такие отношения между государствами и нациями, которые полностью
будут соответствовать их стремлению к миру.
Определяющее влияние социалистической системы на ход
мировых событий сказывается и в том, что силы социализма и демократии
в современную эпоху могут принудить империалистическую
буржуазию проводить такие мероприятия, на которые буржуазия никогда
добровольно не согласилась бы. Под влиянием успехов
социалистических государств в удовлетворении материальных и культурных
потребностей трудящихся буржуазия скрепя сердце идет на повышение
заработной платы; будучи вынуждены считаться с ростом и успехами
национально-освободительной борьбы, блестящими достижениями
ранее угнетенных народов Советского Союза, империалисты
«добровольно» признают независимость некоторых своих бывших
колониальных владений. Рост политической и общественной изоляции
империалистических правящих кругов, успехи народов в борьбе за мир,
возрастание авторитета знаменосца мира — Советского Союза ведут к
тому, что монополистическому капитализму становится все труднее
проводить свою античеловеческую и антиобщественную политику,
которая органически присуща современному империализму. Это в
первую очередь относится к войнам и гонке вооружений.
Страны социализма вынуждены производить вооружения и
содержать армии только потому, что империализм не оставил надежды

10
ПЕРЕДОВАЯ
военной силой задавить социализм. Диалектика исторического
развития оказалась таковой, что социализму для того, чтобы укрепиться и
стать ведущей силой современности, нужно было и в военном
отношении стать сильнее капитализма. И эта задача была решена. В
настоящее время мировая система социализма в военном отношении
превосходит мировую систему капитализма. Этот факт имеет
всемирно-историческое значение.
Теперь сложились все условия для того, чтобы покончить с
непомерными растратами человеческого труда на производство
вооружений, чтобы избавить миллионы людей от постоянного страха
атомной смерти, чтобы освободить многомиллионные массы трудящихся
от того тягостного бремени, которое накладывает на них гонка
вооружений. На гонке вооружений наживаются монополисты. Так,
американская компания «Дженерал дайнемикс», производящая
баллистические ракеты, подводные лодки и другое вооружение, за последние
10 лет увеличила свои прибыли с 1,8 до 91,8 миллиона долларов.
Прибыли авиационной корпорации «Юнайтед эйркрафт» выросли за
это время с 16 до 109 миллионов »долларов. Прибыли «Дженерал
электрик» в 1947 году составляли 177 миллионов долларов, а ныне
превышают полмиллиарда долларов. США, по данным американской печати,
каждый день расходуют на. прямые военные цели в среднем 128
миллионов долларов. Эта сумма почти в два раза превосходит
ассигнования правительства США на школьное строительство в 1960/61
финансовом году.
Чудовищная разрушительная сила современного оружия,
небывалый размах гонки вооружений, накопление государствами
огромных запасов оружия массового уничтожения — все это грозит
человечеству неисчислимыми бедствиями и страданиями. Вот почему
проблема разоружения является ныне центральной, ключевой проблемой,
решение которой приведет к решению и других важнейших задач,
поставленных перед человечеством неумолимой логикой общественного
развития. «Только через мирное сосуществование, подкрепленное
разоружением, идет столбовая дорога к прочному миру, к избавлению
человечества от кошмара истребительных мировых войн» (Н. С. X р у-
щев). Разоружение связано с мирным прогрессом слаборазвитых
стран, оно высвобождает огромные производительные силы и создает
условия «для использования их в целях резкого улучшения жизни
людей.
Отношение новой общественной системы, рожденной Великим
Октябрем, к разоружению было четко сформулировано В. И. Лениным:
«Разоружение — идеал социализма». Таковым оно является для стран
социализма и в настоящее время. Только раньше, когда
существовала лишь одна страна социализма, это требование не могло быть
претворено в жизнь. Теперь же ввиду коренного изменения соотношения
сил в пользу социализма и демократии разоружение не только
необходимо, но и возможно. Из этого и исходят Советское правительство и
правительства других социалистических стран в своей решительной
борьбе за разоружение.
На заре рождения социализма, когда Советская Россия после
двух войн лежала в развалинах, великий Ленин говорил: «У нас нет
машин, война- нас разорила, война отняла у России экономические
ресурсы, но мы все-таки не боимся этого состязания (двух
систем.— Ред.), потому что оно будст выгодно для нас во всех
отношениях» (Соч., т. 31, стр. 426—427). На нашей стороне, подчеркивал
вождь революции, «сила примера».
Этой силы примера социализма, подкрепленной огромными
общепризнанными успехами новой общественной системы, как огня боятся
правящие классы капиталистического общества.

ПЕРЕДОВАЯ
il
На пути могучей поступи социализма они воздвигают
искусственные барьеры. Существенная роль при этом отводится буржуазной
идеологии. Современная эпоха, как бы ни старались скрыть это
буржуазные идеологи, является зпохой полного превосходства идей
марксизма-ленинизма над отживающей свой век идеологией буржуазии.
Победоносное шествие идей марксизма-ленинизма вселяет страх и
сеет панику среди идейных защитников империализма. Они
обороняются, прибегают к клевете и фальсификации. Но это им не
помогает и не может помочь: к социалистической идеологии, освобождаясь
от дурмана буржуазной пропаганды, ныне тянутся десятки миллионов
людей во всем мире. Марксистско-ленинские идеи имеют такую же
животворную силу, как солнечные лучи, как свет и тепло для жизни
на земле. «Как сама жизнь беспредельна в прогрессивном движении,
в своих многообразных проявлениях, так безгранична в своем
развитии и обогащении новым опытом и новыми положениями
марксистско-ленинская теория» (Н. С. Хрущев).
Успех идеологической борьбы решают два момента. Во-первых,
практические достижения, социалистической системы во всех
областях жизни и доведение их до сознания широчайших масс
трудящихся во всем мире. Во-вторых, действенное наступление против
буржуазной идеологии.
В идеологической борьбе не может быть никаких компромиссов.
Идет непримиримая борьба двух идеологий, выражающих
противоположные тенденции общественного развития,— идеологии
коммунизма и идеологии капитализма. Победа соц pi ализма над
капитализмом в мирном соревновании невозможна без
раскрепощения сознания многомиллионных масс
населения стран капитала.
Октябрьская революция положила начало этому процессу,
ускоренному ныне великими успехами мировой системы социализма в
борьбе за подлинно человеческие условия жизни для простых людей
Огромная сила воздействия социалистической идеологии на сознание
людей обусловливается тем, что она выступает от имени прогрессивно
развивающегося общественного строя, имеющего коренные
преимущества перед капитализмом. В борьбе против капиталистической
идеологии социализм использует могучее идейное орудие — правду,
правду о человеке и человеческой жизни. Капитализм, будучи
античеловеческим по самой своей социальной сущности, в своей идейной
борьбе против социализма вынужден опираться на ложь. Но правда
всегда оказывается сильнее лжи. Закономерно, что разлагающаяся
система капитализма имеет у себя на вооружении лоскутную,
эклектическую идеологию. Такова судьба идеологии умирающего
общественного строя. Последний постепенно теряет свои корни в
действительности, а его идеология покидает почву реальных фактов и
становится ложной концепцией. Этим и объясняется то обстоятельство, что
в буржуазной пропаганде выступают не два реально существующих
мира — социализм и капитализм, а два созданных в разрезе классово-
буржуазного восприятия строя: идеализированный строй капитализма
и фальсифицированный, грубо извращенный строй социализма.
Именно при помощи такого метода были созданы главные понятия,
бытующие в лексиконе современной буржуазной идеологии,— «свободный
мир» и «народный капитализм», «тоталитарное государство» и
«коммунистическая угроза» и т. п.,— истинное назначение которых —
маскировка действительной природы капитализма и клевета на
социализм. Н. С. Хрущев уничтожающе высмеял клеветнические вымыслы
буржуазных идеологов: «Нас, коммунистов, обвиняли в том, что мы
насильники, что мы умеем организовывать людей лишь для того,
чтобы захватывать власть, что мы попираем свободу личности, но не уме-

12
ПЕРЕДОВАЯ
ем создавать, организовывать работу промышленности, сельского
хозяйства. Наши враги доказывали, что мы не двинем вперед науку и
культуру. Они говорили, что революция разрушает, но не создает. Где
сейчас эти голоса, где эти горе-пророки? Поджали хвост, молчат! Да и
как не молчать!»
Характер борьбы социалистической идеологии против
империалистической свидетельствует о том, что и в этой области социализм
имеет полное преимущество перед капитализмом.
Социализм дает научную критику капитализма, основанную на
знании закономерностей общественного развития. Мировая
социалистическая система обнаруживает свои преимущества перед
капитализмом по мере своего продвижения вперед, по мере укоренения в
действительности. Соответственно и социалистическая идеология
становится тем более действенной, чем полнее, глубже ее связь с
реальной жизнью.
Буржуазные идеологи лезут из кожи вон, чтобы придумать,
изобрести в области идеологии что-нибудь такое, что можно было бы
противопоставить решительному наступлению социалистической
идеологии. Но это бесплодная мечта. Социалистическая идеология
отражает важнейшие объективно действующие тенденции развития
современной эпохи. Ее освобождающего влияния на сознание
простых людей остановить невозможно, ибо невозможно остановить
общественный прогресс. «Мы подхвачены волной просоветских
симпатий такой интенсивности и глубины, которых наша история,
вероятно, не знает»,— констатирует известный американский буржуазный
историк Пайнс («New Leader», 31 August, 1959).
В победах социализма огромную роль играло и играет
марксистско-ленинское учение, раскрывающее объективные закономерности
общественного развития, освещающее светом научного предвидения
ход и исход важнейших исторических событий современности. Неоце-.
нимый вклад в сокровищницу марксизма-ленинизма внесен КПСС —
партией, организовавшей и возглавившей первую в мире
социалистическую революцию, давшей международному рабочему движению
поучительный опыт социалистического строительства, творчески
развивающей и обогащающей революционно-преобразующее
марксистско-ленинское учение применительно к условиям современной эпохи,
защищающей и бдительно охраняющей его от ревизионистского
оппортунизма и догматического сектантства и авантюризма.
Блестящие образцы творческого решения коренных теоретических
проблем современности содержат труды и выступления Н. С.
Хрущева, обогатившие марксистско-ленинскую теорию разработкой таких
животрепещущих вопросов, как закономерности перерастания
социализма в коммунизм, создание материально-технической базы
коммунистического общества, развитие советской демократии,
закономерности развития мировой социалистической системы социализма,
возможность предотвращения войн в современную эпоху и многие другие.
Теоретическая разработка многообразной проблематики,
связанной с выявлением и обобщением закономерностей и особенностей,
тенденций развития человечества в современную эпоху, должна
постоянно находигься в центре внимания идеологических работников и
в том числе советских философов, подчеркивается в постановлении
ЦК КПСС «О задачах партийной пропаганды в современных
условиях». Весь ход исторического развития в современную эпоху
свидетельствует о том, что наш мир неуклонно идет к коммунизму.
Коммунизм строится и будет построен на основе идеалов и принципов,
провозвестницей которых явилась Великая Октябрьская социалистическая
революция.

Ленинизм и крушение
колониальной системы
империализма
Академик М. Б. МИТИН
Одним из важнейших явлений современности, крупнейшим
фактором исторического прогресса человечества является происходящий ныне
распад колониальной системы империализма. Можно со всей
ответственностью утверждать, что после победы Великой Октябрьской
социалистической революции и построения социализма в СССР, после победы
'народной революции в Китае, а также в ряде других стран Европы и Азии
и образования мировой системы социализма нет более важного и
значительного в мировой истории, чем процесс крушения колониальной
системы империализма.
Волны национально-освободительного движения колониальных и
зависимых народов 'настолько мощны, что буквально сметают последние
остатки колониализма. Новый крупнейший удар по колониализму был
нанесен на XV сессии Генеральной Ассамблеи Организации Объединенных
Наций. Выступления главы советской делегации Н. С. Хрущева,
предложения советской правительственной делегации о разоружении и
Декларация сб окончательном освобождении колоний прозвучали по всему
миру как набат, явившись событиями исключительной важности в борьбе
против империализма и колониализма.
Еще не создана всеохватывающая история колониализма, еще
полностью не раскрыты все преступления колонизаторов, еще полностью не
показана та жесточайшая эксплуатация колониальных и зависимых
народов, которая дала возможность капиталистам западных держав
сконцентрировать в своих руках огромные, неисчислимые богатства и за счет
зтого подкармливать некоторые слои рабочего класса, культивировать
оппортунизм и реформизм в рабочем движении. Но чудовищные деяния
колонизаторов вызвали такую жгучую ненависть к ним у угнетенных
народов, такую активность национально-освободительного движения,
такое мужество и смелость в борьбе против колониализма, что эта борьба
стала одной из важнейших глав всей современной истории.
Величайшая историческая заслуга нашей партии, Советского
правительства состоит в том, что они с исключительной глубиной,
последовательностью и смелостью разоблачают позор колониализма и с
неуклонной решительностью борются против всех его проявлений. Народы
колониальных и зависимых стран никогда не забудут роли Советского Союза
и нашей Коммунистической партии в борьбе против колониализма.
* * *
Вопросам борьбы колониальных народов за свое освобождение
уделяли в своих трудах большое внимание основоположники научного
коммунизма Маркс и Энгельс. Они раскрыли суть капиталистической
колонизации, ее роль при возникновении и развитии капитализма. «Открытие
золотых и серебряных приисков в Америке,— писал Карл Маркс,—

14
M. Б. МИТИН
искоренение, порабощение и погребение заживо туземного населения в
рудниках, первые шаги к завоеванию и разграблению Ост-Индии,
превращение Африки в заповедное поле охоты на чернокожих — такова
была утренняя заря капиталистической эры производства. Эти
идиллические процессы составляют главные моменты первоначального
накопления... Эти методы в значительной мере покоятся на грубейшем насилии,
как, напр., колониальная система» («Капитал», т. 1, 1955, стр. 754—
755).
Маркс и Энгельс отмечали, что присущие буржуазной цивилизации
лицемерие и варварство предстдот перед людьми в наиболее
обнаженном виде, когда эту цивилизацию наблюдают не в метрополиях, где она
принимает более или менее респектабельные формы, а в колониях, где
она выступала и выступает без всяких прикрас.
Лишь только после того, как победит великая социальная
революция, лишь тогда, писал Маркс, «человеческий прогресс перестанет
уподобляться тому отвратительному языческому идолу, который не-желал пить
нектар иначе, как из черепов убитых» (К. МарксиФ. Энгельс. Соч.,
т. 9, стр. 230).
Основоположники марксизма дали в своих работах убийственное
разоблачение результатов английского владычества в Индии,
грабительских методов колониального нажима на Китай, захвата Алжира и т. д.
и т. п. То, что англичане ежегодно отбирают у индийцев, говорил Маркс,
превышает общую сумму дохода 60 миллионов земледельческих и
промышленных работников Индии. «Это — настоящее кровопускание, это
вопиющее дело!» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Избранные письма.
1953, стр. 343—344). Говоря об оккупации Алжира французами, Энгельс
отмечал, что эта «несчастная страна является ареной непрерывных
кровопролитий, грабежей и насилий» (К. МарксиФ. Энгельс. Соч.,
т. 14, стр. 104).
С глубоким интересом и горячим сочувствием относились Маркс
и Энгельс к нараставшему в середине XIX века
национально-освободительному движению в колониальных и зависимых странах, особенно
в Индии и Китае. Они отмечали огромное революционное влияние
народных движений в этих странах на европейские народы. Тайпинское
восстание в Китае (1851 —1864 годы) Маркс называл могучей революцией
китайского народа. Народное восстание в Индии против английского
господства (1857—1859 годы) Маркс и Энгельс считали одним из
великих освободительных движений середины XIX века.
Колониальные захваты и проникновение иностранного капитала
в колонии сопровождались чудовищным усилением нищеты и бедствий
народов захваченных стран. Происходило разрушение натурального
хозяйства этих стран, «освобождение» производителей от всяких средств
существования. Сокровища, которые добывались за пределами Европы
посредством беспощадной эксплуатации населения, порабощения туземцев,
отправлялись в метрополии и тут, по выражению Маркса, превращались
в капитал.
Как известно, период предельного развития домонополистического
капитализма, капитализма со свободной конкуренцией, приходится на
186Х)—1870-е годы. Именно после этого периода, как отмечал Ленин,
началась серия новых колониальных захватов. В чрезвычайной степени
обострилась борьба за полный раздел мира, и к концу XIX века
капитализм перерос «во всемирную систему колониального угнетения и
финансового удушения горстью «передовых» стран гигантского большинства
населения земли» (В. И. Ленин. Соч., т. 22, стр. 179).
К концу XIX века закончился захват незанятых капиталистическими
странами земель на нашей планете. Весь мир оказался полностью
поделенным между группой колониальных держав. Далее предстояли лишь

ЛЕНИНИЗМ И КРУШЕНИЕ КОЛОНИАЛЬНОЙ СИСТЕМЫ ИМПЕРИАЛИЗМА 15
только переделы уже поделенного мира, переход земель от одного
владельца к другому, а не от «бесхозяйственности» к «хозяину», как
писал Ленин.
Англия в 1914 году владела колониями площадью в 33,5
миллиона кв. км с населением 393,5 миллиона человек; Франции принадлежали
колонии на территории в 10,6 миллиона кв. км с «населением 55,5
миллиона человек, Германии — на территории в 2,9 миллиона кв. км с
населением в 12,3 миллиона человек. Как известно, борьба за передел мира,
колоний явилась одной из важнейших причин первой мировой войны.
К началу второй мировой войны Англия, Франция, США, Япония и
Италия располагали колониями общей территорией в 50 миллионов кв. км
и с населением 601,2 миллиона человек.
Несколько своеобразно сложилась колониальная империя США.
Наряду с прямым захватом колоний США добились установления своего
экономического контроля, по существу, колониального господства, над
большинством стран Латинской Америки и над многими другими
странами. «За последние 25 лет США,— пишет У. 3. Фостер в книге «Очерк
политической истории Америки»,— тридцать раз предпринимали
вооруженную интервенцию в странах Латинской Америки».
Особенно наживались на грабеже колоний империалистические
монополии. Ограбление и эксплуатация колоний в эпоху империализма
явились одним из важнейших источников получения монополиями
максимальных прибылей. Монополистический капитал использовал колонии
и как сферу приложения капитала, и как источники сырья, и как рынок
сбыта, а также в качестве своих военно-стратегических баз и источников
получения дешевого пушечного мяса.
В эпоху империализма сущность колониального господства и
колониальной политики резко обнажилась. Формы эксплуатации колоний, как
и методы их управления, чрезвычайно разнообразны, но суть их одна;
огромная перекачка материальных ценностей из колоний в метрополии.
Финансовый капитал и соответствующая ему международная политика
выработали ряд замаскированных форм государственной зависимости.
Кроме типичных для этой эпохи двух основных групп стран —
метрополий и колоний, существуют страны, формально политически
самостоятельные, а на деле опутанные финансовыми, дипломатическими сетями
и ограбляемые империалистическими державами так же, как и
колонии в прямом и непосредственном смысле слова.
В документах II Конгресса Коммунистического Интернационала
отмечалось, что одним из главных источников, откуда европейский
капитализм черпал свою основную силу, являлись колониальные владения
и зависимые страны. Если бы капиталистические державы Европы не
владели обширными колониальными рынками и широким полем для
колониальной эксплуатации, они не могли бы поддерживать свое
существование.
Таким образом, колонии явились утренней зарей капитализма, з
эпоху домонополистического капитализма происходило дальнейшее
закабаление колониальных народов, колоссальная выкачка богатств из
колоний, в эпоху же империализма они служили одним из основных
источников его могущества.
В. И. Ленин разработал применительно к новой эпохе положения
Маркса и Энгельса по колониальному вопросу. Историческая заслуга
Ленина состоит в том, что он, развивая марксизм в условиях новой эпохи,
создал стройное и цельное учение по национально-колониальному
вопросу.
Ленинизм учит, что пролетарская революционная партия во всей
своей деятельности должна решительно и последовательно выступать
против всяких видов национального и колониального гнета, за полное

16
M. Б. МИТИН
равноправие всех народов, за предоставление всем нациям, всем народам
права на самостоятельное существование вплоть до образования
самостоятельного государства.
В. И. Ленин подчеркивал, что пролетарская партия и рабочий класс
должны всемерно поддерживать .национально-освободительную борьбу
народов колониальных и зависимых стран, направленную своим острием
против империализма. В. И. Ленин указывал, что националыно-коло-
ниальный вопрос в новую эпоху становится составной частью общего
вопроса о пролетарской революции. Отсюда вытекает необходимость
соединения пролетарского революционного движения в метрополиях с
национально-освободительным движением в колониях в общий фронт
борьбы против империализма.
В. И. Ленин учил, что пролетариат в колониях, там, где он является
серьезной силой, должен занимать самые активные и последовательные
позиции в борьбе за национальную независимость, завоевывать
руководящую роль в национально-освободительном движении. Ленинизм учит, что
освободившиеся от колониальной зависимости народы при поддержке
страны победившего социализма, а в современных условиях — всей
мировой системы социализма, при соответствующих благоприятных
обстоятельствах могут двигаться вперед к социализму, минуя капиталистическую
стадию развития.
Особо важное значение имеет ленинская критика, направленная
против абстрактной постановки вопроса о национализме вообще. Как и во
всех других вопросах, Ленин требовал конкретно-диалектического
подхода к этой проблеме. Он учил различать национализм угнетенных наций,
который, как правило, направлен против империалистического гнета и
играет известную прогрессивную роль, и национализм угнетающих наций,
который поддерживает угнетение и носит консервативный и реакционный
характер.
Современная эпоха полностью подтвердила положения В. И, Ленина
об исторической роли, которую должны сыграть народы Востока в общей
освободительной борьбе против капиталистического рабства. В свете
сегодняшних событий эти мудрые ленинские предвидения о выдающейся
роли народов Востока в решении судеб всего человечества поистине
поражают своей гениальностью.
Разработка В. И. Лениным национально-колониального вопроса
представляет собой великое идейное богатство, которое вооружает все
комхмунистические партии, все прогрессивные силы мира научным
пониманием перспектив национально-освободительной борьбы колониальных
и зависимых народов и овладение которым обеспечивает правильные
революционные позиции в решении этого важнейшего вопроса
современности. Как небо от земли, отличается ленинская идеология дружбы и
братства народов от реформистских, оппортунистических, центристских и
всякого рода «левацких» концепций в национально-колониальном вопросе.
Для утверждения и поддержания своего колониального господства
идеологи капитализма, его адепты создали немало всякого рода
«теорий». Одной из «теорий», созданных буржуазной социологией и на
деле, фактически служивших для оправдания колониального
господства, для обоснования «цивилизаторской» роли колонизаторов, явилась
«теория» буржуазного социолога, идеалиста, бывшего профессора
Сорбонны Леви-Брюля об особенностях мышления первобытного человека.
Леви-Брюль выдвинул положение о так называемом дологическом
мышлении первобытных и отсталых народов. С точки зрения Леви-
Брюля, мышление и сознание первобытных народов коренным образом
отличаются от мышления и сознания так называемых цивилизованных
народов. Мышление первобытных и отсталых народов характеризуется,
по Леви-Брюлю, господством «коллективных представлений» и якобы
только «мистическим» восприятием действительности, оно лишено вся-

ЛЕНИНИЗМ И КРУШЕНИЕ КОЛОНИАЛЬНОЙ СИСТЕМЫ ИМПЕРИАЛИЗМА 17
ких элементов логического сознания. Вместо того чтобы выводить
религиозные, правовые и другие представления и учреждения из
соответствующего базиса первобытно-общинного родового строя, Леви-Брюль
пытается объяснить их произвольно сконструированным им «законом
партиципации» (сопричастия), согласно которому первобытное сознание
исходит не из реальных свойств вещей, а из придуманной им
«аффективной категории сверхъестественного».
Нет нужды доказывать, насколько такая «теория» была полезна
колонизаторам для обоснования их так называемой цивилизаторской роли
в колониях.
Альбер Сарро, французский политический деятель, один из яростных
защитников интересов колонизаторов, изобразил колониализм как
«приобщение отсталых народов к цивилизации». В связи с колонизацией
Индокитая он утверждал, что «благодетельная Франция, верная своей
славной миссии, в результате которой она покорила мир... в своих
заморских владениях творит дело прогресса и справедливости, возрождения
рас и цивилизации».
Еще в 1922 году товарищ Хо Ши Мин разоблачал N эти насквозь
лживые и лицемерные выступления колонизатора Сарро, раскрывал,
какую бандитскую политику проводили в Индокитае французские
империалисты.
Другой идеолог колониализма, Жюль Ферри, бывший премьер-
министр Франции в 80-х годах прошлого века, отмечал, что
колонии являются самым выгодным местом помещения капиталов, а
главное, служат рынками сбыта. Призывая к расширению колониальной
экспансии, Жюль Ферри доказывал, что отказ от подобной политики
приведет французскую нацию к упадку. Он пытался оправдать
колонизацию, утверждая, что она вытекает из «колонизаторского гения
европейцев».
Захватническую политику британских колонизаторов
«обосновывала» целая группа английских «ученых», политических деятелей,
писателей. Одним из наиболее известных идеологов колониализма,
воспевавших «историческую роль» и «бремя белого человека» в деле
«цивилизации» колоний, был английский писатель Редьярд Киплинг.
Фридрих Ратцель, один из создателей так называемой германской
геополитики, следующим образом обосновал необходимость
колониализма: «Так как растущий народ нуждается в новых землях для
увеличения своей численности, то он выходит за пределы страны.
Первоначально он ставит себе и государству на службу те земли внутри страны,
которые до сих пор были не заняты: внутренняя колонизация. Если
последней становится недостаточно, народ устремляется вовне, и тогда
появляются все те формы пространственного роста... которые в конце
концов неизбежно ведут к приобретению земли: внешняя колонизация.
Военное продвижение, завоевание, часто с ней связано».
Таким образом, колониализм, с точки зрения Ратцеля, является
необходимым элементом роста европейских народов. В действительности же
в основе геополитической концепции лежат отнюдь не интересы развития
европейских народов, а узкоэгоистические интересы господствующих
классов, стремящихся за счет колониальных захватов увековечить свое
классовое господство, укрепить буржуазное государство. Ратцель так
прямо и писал: «Чем больше производится внешней работы, тем дальше
отступают на задний план внутренние трения. Новое пространство, в которое
врастает народ, является как бы источником, из которого государственное
чувство черпает новые силы» (цит. по книге Г. Гейдена «Критика
немецкой геополитики». М. 1960, стр. 103, 105).
Ратцель, Челлен, Хаусхоффер, Граф — такова целая группа
немецких гео'политиков, занимавшихся теоретическим оправданием
колониального разбоя, захвата чужих богатств, чужих территорий. Геополи-

18
M. Б. МИТИН
тическая псевдонаука не претендовала на то, чтобы заниматься
действительным научным исследованием объективных законов общественного
развития. Она была занята одной мыслью, одним желанием — обосновать
захватнические тенденции и устремления колонизаторов.
Можно было бы значительно расширить круг так называемых
социологов колониализма, «теории» которых на рубеже XIX и XX веков
появились в Англии, США, Франции, Германии и других
империалистических странах. В многочисленных трудах расписывалась
«благодетельная» роль колонизации, «цивилизаторская» миссия колонизаторов в
самых розовых красках. Посмотрим же, как на деле выглядела эта
«благодетельная» роль колонизаторов.
Известно, что в результате колониального угнетения Индии и
расхищения ее народных богатств эта страна была доведена до крайней
нищеты и голода. Индийский народ пережил жесточайшие голодовки.
С 1770 по 1947 год было 55 таких голодовок. От голода в Индии умерло
с начала прошлого века по 1947 год включительно около 80 миллионов
человек, из них только в XX веке умерло 50 миллионов человек. Зато
прибыли, которые получала Англия из Индии, были чрезвычайно
высокими. Еще до первой мировой войны Индия приносила Англии ежегодно
40 миллионов фунтов стерлингов прибыли, а после первой мировой войны
грабеж Индии усилился и прибыли достигли 150 миллионов фунтов
стерлингов в год. Так кровь и смерть индийцев превращалась английскими
монополиями в золото.
По данным, использованным в работе В. И. Ленина, и а захваченной
Бельгией территории Конго в 1884 году проживало 30 миллионов*
африканцев. К началу XX века их численность сократилась до 19 миллионов
человек, а к 1914 году — до 15 миллионов человек. Теперь в бывшем
бельгийском Конго только немногим более 13 миллионов населения.
Таковы действительные результаты колониального владычества
империалистов.
Характерна картина колониального мира: на одном полюсе
европейские пришельцы, которым колониальная система позволяет
присваивать колоссальные богатства, а на другом — неимущая, «нищая масса
коренных обитателей- страны. Например, среднегодовой доход
конголезца— 2 090 франков, а европейца — 131120 франков. Соотношение
достаточно красноречиво — 1 : 64 (см. газету «Ле драпо руж», Брюссель,
18 июня 1958 года).
Ни один континент так сильно не пострадал от колониализма, как
Африка. Удельный вес Африки в мировом населении уменьшился с
20 процентов в XVI веке до 8 процентов в XX веке. В книге Р. Рабемананд-
зара «Мадагаскар. История мальгашской нации» (М. 1956) приводятся
потрясающие факты относительно французской колонизации Мадагаскара.
6 августа 1896 года «Франция объявила Мадагаскар вместе с
относящимися к нему островами французской колонией. Мальгашское население
Мадагаскара героически соЬротивлялось завоевателям. «Десять лет
борьбы и сопротивления (с 1896 да 1905 год.— М. УН),— -пишет Рабемананд-
зара,— стоили Мадагаскару почти полмиллиона жертв. Голод, болезни и
т. п. сеяли смерть среди жителей, которые разбегались, покидая свои
сожженные и отданные на разграбление деревни» (стр. 130—131).
Генерал Галлиени, палач народов Западного Судана, Вьетнама,
Мадагаскара, заявил: «Отныне только Франция является сувереном
Мадагаскара. Лишь она является хозяином на острове, и она принесет вам
свою цивилизацию и постарается ввести у вас принципы, которыми она
руководствуется сама, то есть справедливость, мир и равенство для всех»
(там же, стр. 131).
Действительность показала всю лживость, ханжество и лицемерие

ЛЕНИНИЗМ И КРУШЕНИЕ КОЛОНИАЛЬНОЙ СИСТЕМЫ ИМПЕРИАЛИЗМА 19
этих слов. Французское владычество привело цветущий остров к
опустошению.
В 1947 году французскими колониальными властями было
спровоцировано стихийное восстание коренного населения, которое было потоплено
з крови. По официальным французским данным, 89 тысяч мальгашей
было убито и 20 1ысяч арестовано. Таковы благодеяния и
цивилизаторская миссия колонизаторов.
В настоящее время в Африке имеется территория, занимающая
около 2 миллионов кв. км и равная 5 процентам площади всего
африканского континента, что превосходит площадь Испании, Франции,
Германии, Италии и Англии, вместе взятых. На этой территории проживает
коренное африканское население численностью около 11 миллионов
человек. Оно порабощено наиболее реакционным и жестоким фашистским
режимом. Речь идет об африканских колониях Португалии. Колонии эти
названы африканской «зоной молчания». Там господствуют
принудительный труд, рабство. Вербовщики отправляются в деревни и набирают там
необходимое количество людей, которых затем передают плантаторам.
Население буквально вымирает. У некоторых предпринимателей
существует норма: 30 процентов смертности среди их рабочих. Фактически
отсутствует медицинская помощь. В португальских колониях з Африке
всего 380 врачей на 11 миллионов африканцев.
Этот список обвинений против позорного колонизаторского режима
мог бы быть продолжен до бесконечности. Он является страшным
обвинительным актом против колониальной системы империализма.
Развитие национально-освободительной борьбы колониальных и
зависимых народов явилось необходимым и закономерным процессом.
Основой развертывания национально-освободительной борьбы народов колоний
и зависимых стран является крайнее обострение одного из важнейших
противоречий империализма — противоречия между господствующими
империалистическими державами и сотнями миллионов человек населения
колоний и зависимых стран.
Одна из характерных черт колониальной системы заключается в том,
что империалистические державы поддерживают в колониях самые
отсталые пережитки старых феодальных и дофеодальных
производственных отношений. Само собой разумеется, что современное общественное
развитие не может мириться с этими отношениями и экономическими
фермами. Наш век — это время полного крушения колониализма.
Большое влияние на развитие национально-освободительной борьбы
народов колоний имела первая русская революция 1905—1907 годов.
В колониальных и зависимых странах Азии, Ближнего и Среднего
Востока под влиянием революционных событий 1905 года в России усилилось
оформление демократических сил; они стали лучше осознавать
задачи национально-освободительной борьбы, выдвигать прогрессивные
программы действий. Началась эпоха демократических революций в
странах Востока, которые явились первым серьезным ударом по
колониальной системе империализма. В ходе этих революционных движений на
арену экономической и политической борьбы в колониях вышел
растущий пролетариат, проявивший уже в первых своих массовых
выступлениях стойкость, упорство, самоотверженность и волю к победоносной '
борьбе.
Ленин писал: «Мировой капитализм и русское движение 1905 года
окончательно разбудили Азию. Сотни миллионов забитого, одичавшего
в средневековом застое, населения проснулись к новой жизни и к борьбе
за азбучные права человека, за демократию» (Соч., т. 19, стр. 66).
Под прямым воздействием первой русской революции в Китае
начался огромный рост национально-освободительного движения, а в
1911 году в Китае произошла народная революция, выдвинувшая та-

20
M. Б. МИТИН
лантливых руководителей, отдавших всю свою жизнь делу служения
народу.
Русская революция 1905—1907 годов оказала также большое влияние
на рост национально-освободительного движения в Индии. В июле
1908 года произошла знаменитая политическая забастовка пролетариата
в Бомбее. В Иране и в Индонезии, в Мексике и в других странах русская
революция 1905—1907 годов вызвала подъем
национально-освободительного движения.
Однако самую крупную роль в ходе борьбы народов колониальных и
зависимых стран против империализма сыграла Великая Октябрьская
социалистическая революция. После победы Великой Октябрьской
социалистической революции начался небывалый разворот борьбы
колониальных и зависимых народов за свое освобождение.
Ленин отмечал большое влияние, которое оказывали на ход и
развитие национально-освободительного движения на Востоке успехи
молодой Советской республики на фронтах гражданской войны. «Я думаю,—
писал Ленин,— что то, что проделала Красная Армия, ее борьба и
история победы будут иметь для всех народов Востока гигантское,
всемирное значение. Она покажет народам Востока, что как ни слабы эти на;ро-
ды, как ни кажется непобедимой мощь европейских угнетателей,
применяющих в борьбе все чудеса техники и военного искусства, тем не менее
революционная война, которую ведут угнетенные народы, если эта война
сумеет пробудить действительно миллионы трудящихся и
эксплуатируемых, таит в себе такие возможности, такие чудеса, что освобождение
народов Востока является теперь вполне практически осуществимым...»
(Соч., т. 30, стр. 132).
Национально-освободительное движение в колониях явилось
необходимым историческим процессом, порожденным колониальной
системой. Оно выражает объективную потребность экономического,
политического и социального развития народов колониальных и зависимых стран.
Поэтому нет силы в мире, которая могла бы воспрепятствовать полной
победе национально-освободительной борьбы народов против позорного
ига колониализма.
Правда, колонизаторы всячески стараются сохранить свое
колониальное господство, стремятся и впредь получать чудовищные барыши из
эксплуатации колониальных и зависимых стран. История с Конго
достаточно красноречива. Получение политической независимости еще не
означает экономической независимости освобожденных народов от
колониальных держав. К тому же колонизаторы и империалисты разрабатывают и
применяют различные новые формы и методы угнетения колониальных и
зависимых стран. Все это говорит о том, что народы должны быть
бдительными в отношении колониализма и империализма.
Характерными чертами кризиса колониальной системы и распада ее
являются мощный размах массовой антиимпериалистической борьбы,
образование самостоятельных государств на развалинах колониализма.
С какой силой звучат в настоящее время слова Ленина, сказанные
им в своем выступлении на Втором съезде коммунистических
организаций народов Востока в ноябре 1919 года. «Мы знаем,— говорил он,— что
здесь поднимутся, как самостоятельные участники, как творцы новой
жизни, народные массы Востока, потому что сотни миллионов этого
населения принадлежат к зависимым, неполноправным нациям, которые
до сих пор были объектом международной политики империализма,
которые для капиталистической культуры и цивилизации существовали
только, как материал для удобрения» (там же, стр. 138).
Предвидение В. И. Ленина, основанное на глубоком знании законов
общественной жизни, проникнутое от начала до конца великой
идеологией братства народов, заботой о благе народов, полностью
подтвердилось и дает в настоящее время свои замечательные плоды.

ЛЕНИНИЗМ И КРУШЕНИЕ КОЛОНИАЛЬНОЙ СИСТЕМЫ ИМПЕРИАЛИЗМА 21
В результате развала колониальной системы империализма и
образования политически самостоятельных национальных государств народы
Востока проснулись к самостоятельной жизни, к участию в решении
судеб всего человечества. С каждым годом возрастает роль народов Азии,
Африки, Латинской Америки в решении не только своих, но и
общемировых вопросов.
. Огромное значение происходящих изменений в мире состоит в том,
что сотни миллионов людей, которые рассматривались только как
объект истории, стали ее активным субъектом. Поскольку в активное
историческое творчество втянуты новые сотни миллионов людей, то характер
и темпы исторического развития стали другими, качественно изменились.
Огромные массы населения бывших колониальных и зависимых стран
стали активным фактором всемирной политики и революционного
разрушения империализма.
Ленин еще в 1921 году, когда эти процессы только начинали
развертываться, с гениальной ясностью увидел их и определил их характер,
указывая при этом, что «образованное мещанство» Европы и Америки
не замечает этого. Теперь, когда эти процессы развились полностью,
когда во всем мире бушует ураган борьбы против колониализма, когда
рушатся последние цепи колониальной системы, представители
«образованного мещанства» Европы и Америки, реформисты, ревизионисты
продолжают по-прежнему ставить палки в колеса неудержимому и
неодолимому движению современности.
Реформисты, правые социалисты, являющиеся одной из главных
опор империализма в колониальном вопросе, занимают реакционные
позиции поддержки колонизаторов и придумывают всяческие теории
оправдания колониального гнета. Между ними и буржуазными социологами,
адептами колониальной системы, фактически нет никакой разницы.
Лейбористская партия в своем программном документе «Политика
лейбористской партии в колониальном вопросе», который был представлен на
конференции лейбористов в Блэкпуле в октябре 1956 года,
провозглашает, что на Англии лежит обязанность сохранить свой контроль над
колониями до тех пор, пока не будут созданы условия для установления
полной демократии.
Французский правый социалист Люсьен Лора в книге «Актуальные
проблемы социализма» в 1957 году писал: «Антиимпериалистический
бунт, который потрясает сейчас слаборазвитые страны, является по
существу реакционным как в политическом, так и в экономическом
отношении». Люсьен Лора считает, что это ■ «-примитивный антикапитализм»,
который мог себя оправдать в прошлом, когда европейский капитализм
поддерживал реакционные режимы колониальных и полуколониальных
стра.н. Сейчас он себя не оправдывает, поскольку ведущие державы
свободного мира в-се чаще и чаще, также три помощи европейского
социализма, оказывают свое воздействие в 'пользу демократизации. Далее он
пишет: «И в экономическом отношении антиимпериализм трудящихся
слаборазвитых стран является также реакционным. Желая отбросить
иностранный капитал, они стоят перед риском воспрепятствовать
развитию производительных сил, без которого невозможны повышение уров1ня
их жизни и подготовка их освобождения».
Это целая колонизаторская идеология и колонизаторская программа
сохранения колониального ярма.
Не случайно поэтому правый французский социалист Ги Молле,
будучи премьер-министром Франции, развязал колониальную войну против
алжирского народа, ведущего героическую борьбу за свободу и
национальную независимость. Навсегда обречены на проклятие как убедительное
свидетельство защиты колониального гнета эти позорные действия
реформистов и правых социалистов, стремящихся сохранить
колониализм. Но современным рабовладельцам и их прислужникам не оста-

22
M. Б. МИТИН
новить (великий исторический процесс освобождения колониальных
народов. Только за последние пятнадцать лет около полутора миллиардов
людей, то есть половина населения земли, сбросили путы колониализма;
Если пятнадцать лет назад в Африке было всего 3 самостоятельных
государства, то теперь появилось 26, причем 16 возникло в этом году. Бьет
последний час колониализма.
Историческая «Декларация о предоставлении независимости
колониальным странам и народам», внесенная на рассмотрение XV сессии
Генеральной Ассамблеи Организации Объединенных Наций Н. С.
Хрущевым, представляет собой выдающийся документ нашей эпохи. В
Декларации отмечается, что в прах разлетелся миф о неспособности
колониальных народов управлять своими делами, творить и создавать свое
настоящее и будущее. Гневными словами характеризуется здесь все то
зло, которое принес человечеству колониализм, и со всей
решительностью ставится вопрос о необходимости немедленно предоставить
свободу и независимость оставшимся еще пока в колониальном угнетении
народам Африки и других районов мира.
Декларация провозглашает следующие требования.
«1. Безотлагательно предоставить всем колониальным странам,
подопечным и другим несамоуправляющимся территориям полную
независимость и свободу в строительстве собственных национальных
государств, согласно свободно выраженным воле и желанию их народов.
Колониальный режим, колониальная администрация во всех ее видах
должны быть упразднены полностью с тем, чтобы предоставить
возможность народам таких территорий самим определять свою судьбу и формы
государственного правления.
2. ...Ликвидировать все опорные пункты колониализма в виде владет
ний и арендованных районов на чужих территориях.
3, Правительства всех стран призываются строго и неуклонно
соблюдать в отношениях между государствами положения Устава
Организации Объединенных Наций и настоящей Декларации о равенстве и
уважении суверенных прав и территориальной целостности всех без
исключения государств, не допуская никаких проявлений колониализма,
никаких исключительных прав или преимуществ для одних государств в
ущерб другим государствам».
Эти великие гуманистические требования, столь ясно и определенно
сформулированные в Декларации, всколыхнули все континенты, все
прогрессивное человечество. Могучий призыв Декларации услышан во всем
мире и вдохновляет борцов против колониализма, придает им новую
энергию и силу.
Декларация — документ, насыщенный подлинно ленинской
ненавистью к колониальному гнету народов, ленинским духом борьбы за
свободу и независимость народов.
Навсегда войдет в историю человечества благородная, смелая,
принципиальная, последовательная борьба против колониализма,
которую ведет наша партия, Советское правительство, Н. С. Хрущев.
Глубоко закономерным является то, что наша Коммунистическая
партия, неуклонно руководствующаяся ленинским учением, творчески его
развивающая, и наше Советское государство, осуществляющее
развернутое строительство коммунизма в стране, явились инициаторами и
пламенными борцами за полную ликвидацию позорного колониального
режима. Именно представители научного коммунизма, то есть самого
глубокого, подлинно гуманистического мировоззрения, являются самыми
решительными, самыми последовательными борцами против колониа-
лизма.
Исключительную роль в борьбе за полное уничтожение
колониализма сыграют события, развернувшиеся на XV сессии Генеральной
Ассамблеи ООН. Впервые на международной трибуне в таком масштабе

ЛЕНИНИЗМ И КРУШЕНИЕ КОЛОНИАЛЬНОЙ СИСТЕМЫ ИМПЕРИАЛИЗМА 23
и с такой силой происходило разоблачение империализма и
колониализма. Выступления руководителей новых независимых государств —
Неру, Сукарно, Насера, Секу Туре, Нкрума, Усмана Ба и многих
других — показали всю силу ненависти к империализму и колониализму,
которая накопилась за многие десятилетия колониального господства.
Они ярко свидетельствуют о том, что борьба за полное освобождение
всех колоний является неодолимым движением современности.
Советская Декларация об упразднении колониализма, выступления
Н. С. Хрущева, выражающие великую ленинскую правду идеологии
дружбы и братства народов, выступления деятелей
национально-освободительной б0|рьбы, насыщенные глубоким содержанием, .верой в будущее
своих народов, уверенностью в торжестве правого дела,— все это
сделало XV сессию Генеральной Ассамблеи ООН одним из исторических
событий современности.
Буржуазная пресса в западных странах писала об урагане,
пронесшемся над сессией. Вернее, однако, говорить об урагане, пронесшемся
над колониализмом и сметающем последние остатки колониального
господства.
Выступление героя национально-освободительной борьбы кубинско-
го народа, руководителя новой Кубы Фиделя Кастро «а XV сессии
Генеральной Ассамблеи ООН, проникнутое глубочайшей любовью к
своему народу, мужеством, гордостью за достигнутые успехи, сознанием задач
народа Кубы и трудностей его пути, явилось вместе с тем серьезным
разоблачением агрессивной империалистической политики США, являющихся в
настоящее время главным оплотом колониализма и мировой реакции.
Президент Индонезии Сукарно в своем выступлении говорил: «Но
взгляните вокруг на наш нынешний мир. Во многих районах
наблюдается напряженность и существуют источники потенциального
конфликта. Приглядитесь получше к этим районам, и вы увидите, что в
основе напряженности или конфликта почти всюду без исключения ле-'
жит империализм или колониализм в одном из своих многочисленных
проявлений. Империализм и колониализм и продолжающееся насиль-»
ственное разделение стран — это корень почти всего международного и
угрожающего зла в нашем сегодняшнем мире. Империализм и борьба
за его сохранение — это величайшее зло нашего мира... Некоторые из
вас — уроженцы тех стран, которые навязали империализм другим, но
никогда не страдали от него сами. Но мои братья в Азии и Африке
знают муки империализма. Они их пережили. Они знают его
опасности и его коварство и цепкость».
Президент Ганы Кваме Нкрума сказал: «Многие и многие годы
Африку попирали колониализм и империализм, эксплуатация и упадок. На
севере и на юге, на востоке и на западе ее сыны изнывали в цепях
рабства и унижения, а эксплуататоры Африки и самозванные властители ее
судьбы топтали нашу землю с невероятной бесчеловечностью, не зная
пощады, стыда и чести. Эти дни отошли в прошлое. Они отошли
навсегда, и сегодня я, африканец, стою перед этой высокой Ассамблеей
Объединенных Наций и говорю голосом мира и свободы, возвещая всему
миру зарю новой эры... Разрешите мне сказать здесь теперь же, что наши
испытания и страдания укрепляют и закаляют нас, превращая нас в
оплот несгибаемого мужества, укрепляя нашу непоколебимую решимость
разбить оковы».
Делегат республики Мали Усман Ба отметил: «Империализм
оставил глубокие следы во всех наших государствах. В бывшем Французском
Судане — Республике Мали — посещаемость школ составляла только
7 процентов. Желание держать коренное население в невежестве
широко претворялось в жизнь... Они (оратор имеет в виду колонизаторов.—
М. М.) говорили о том, что они строили школы, что они строили клубы,
кто они строили сети шоссейных дорог; но они ни разу не сказали нам

24
M. Б. МИТИН
о тех привилегиях, которыми они пользовались, и о тех чудовищных при*
былях, которые они извлекали из стран, которые они колонизировали.
Они ни разу не говорили о пушечном мясе, которое они выводили из
наших стран для использования его империалистами».
Выступления деятелей народно-освободительной борьбы являются в
полном смысле этого слова новой страницей в жизни Организации
Объединенных Наций. Они говорят о том, что наступил новый период в
истории человечества, когда рушатся последние устои колониализма.
Окончательное уничтожение колониализма стало возможным благодаря
укреплению социализма и ослаблению капитализма.
* * *
Происходящий ныне полный распад колониальной системы
империализма является замечательным подтверждением великой жизненной
силы марксистско-ленинского учения. Именно марксизм-ленинизм
предсказал неминуемый крах колониализма. Именно это учение раскрывает
ясную перспективу и светлые горизонты перед освободившимися от
колониального гнета народами, указывает на не решенные еще задачи в борьбе
против колонизаторов и пути решения этих задач. Мировая
социалистическая система, выступающая под знаменем ленинизма, является
носителем и глашатаем подлинно гуманистических ленинских принципов в
международных отношениях между всеми странами и народами.

Две общественные системы—
два закона народонаселения
Б. Я. СМУЛЕВИЧ
Особенности динамики населения в нашей стране, нашедшие свое
отражение в опубликованных ЦСУ СССР данных о переписи населения
1959 года, не случайный, частный результат достижений
социалистического строительства. Это — яркое -проявление нового,
социалистического закона народонаселения.
Именно в законах населения с особой силой проявляется степень
прогрессивности общественного строя, его влияние на человека. Маркс
следующим образом сформулировал закон народонаселения
капитализма: «Рабочее население, производя накопление капитала, тем самым в
возрастающих размерах само производит средства, которые делают его
относительно избыточным населением. Это — свойственный
капиталистическому способу производства закон населения...» («Капитал», т. 1,
1950, стр. 637). Необходимый для поддержания и воспроизводства
жизни рабочего запас средств существования выступает при
капиталистическом способе производства в форме переменного капитала. С ростом
производительности труда, с концентрацией и централизацией капитала
все большая часть капитала превращается в средства производства,
все меньшая — в рабочую силу. Это ведет к относительному уменьшению
спроса на труд, а не к увеличению его пропорционально возрастанию
капитала, как утверждают многие буржуазные экономисты. Таким
образом, капиталистическое накопление постоянно производит
«излишнее» рабочее население.
В зпоху общего кризиса капитализма наряду с увеличением общего
числа полностью безработных большое распространение получила
такая форма относительного перенаселения, как частичная безработица.
Не желая тратить средства на пособия для безработных, монополии и
государственные регулирующие органы в ряде случаев вместо
увольнения прибегали к массовому переводу рабочих на неполную рабочую
неделю с соответствующим уменьшением заработка. В США,
например, в послевоенный период число работающих от 1 до 14 часов в
неделю увеличилось в 12 раз, а число работающих от 15 до 34 часов —
в 66 раз.
Автоматизация в условиях капитализма явилась новым шагом на
пути углубления противоречий капиталистической системы труда.
Автоматизация привела за последние годы не только к увеличению общего
числа безработных, но и к новому социальному явлению —
«технологической безработице».
Углубляя и развивая Марксову теорию народонаселения, В. И. Ленин
показал, что относительное перенаселение получает многообразное
выражение в сложных сдвигах социальной структуры городского и
сельского населения метрополий, зависимых стран и колоний.
Усовершенствование техники на капиталистической основе, писал Ленин, ведет к

26
Б. Я. СМУЛЕВИЧ
тому, что «мелкие самостоятельные производители (крестьяне, кустари,
ремесленники) все более разоряются, теряя средства производства и
превращаясь таким образом в пролетариев, или же становясь слугами и
данниками капитала» (Соч., т. 6, стр. 11).
Весьма важно и актуально указание Ленина на рост
относительного перенаселения и нищеты «в пограничных областях» капитализма,
«понимая слово пограничный и в географическом смысле (страны, з
которые только начинает проникать капитализм...) и в
политико-экономическом смысле (кустарная промышленность и вообще отрасли
народного хозяйства, (в которых держатся еще отсталые способы производства)»
(Соч., т. 4, стр. 182—183). Эти указания Ленина имеют прямое
отношение к миллионам трудящегося населения зависимых стран и колоний.
Империализм усиливает относительное перенаселение не только в
метрополиях, но и в отсталых и зависимых странах. Усиливающийся вывоз
капитала, увеличивая безработицу в метрополиях, разрушает в
зависимых странах их ремесленную промышленность и в то же время
задерживает их промышленное развитие. К слаборазвитым странам имеет
прямое отношение положение, высказанное В. И. Лениным в его работе
«Экономическое содержание народничества и критика его в книге
г. Струве», о том, что в царской России аграрное перенаселение имело
капиталистический характер, но наряду с этим крепостнические
отношения усугубляли действие капиталистического закона населения.
В докладе Экономического и социального совета Организации
Объединенных Наций «О мировом социальном положении»,
опубликованном в 1957 году, указывается, что в слаборазвитых в экономическом
отношении странах процесс урбанизации означает «переход бедности
и неполной занятости из деревни в город... Традиционные
ремесленники, живущие в деревнях и небольших городах, оказались в явно
тяжелом положении вследствие конкуренции товаров (часто импортируемых)
более дешевого фабричного производства и в то же время отсутствия
достаточных возможностей занятия каким-либо другим трудом». В
докладе указывается, что импорт дешевьих готовых изделий из-за границы
(то есть из империалистических стран) тормозит развитие местной
промышленности. Сельские ткачи, кузнецы, гончары и другие ремесленники
остаются без работы. В докладе отмечалось, что в городах слаборазвитых
стран очень часто нанимают в мелкие мастерские, в качестве домашних
прислуг, для уличной торговли и в таверны детей, а их труд ускользает
от общественного надзора даже там, где существует законодательство
о детском труде.
Эти данные представляют собой обвинительный акт против
позорного -колониального режима.
В выступлении Н. С. Хрущева на XV сессии Генеральной Ассамблеи
Организации Объединенных Наций было подчеркнуто, что «Советское
правительство считает, что наступило время поставить вопрос о полной
и окончательной ликвидации колониального режима управления во всех
его ©идах и разновидностях с тем, чтобы покончить с этим »позором,
варварством и дикостью».
Как бы для иллюстрации Марксовой теории населения упомянутый
выше доклад указывает на характерный факт, что «приток мигрантов в
города помог предотвратить повышение ставок заработной платы», а
постоянное повышение стоимости жизни означает, что неизменный уровень
тех групп городского населения, которым не удалось добиться
повышения заработной платы, понизился.
Обследование района трущоб в городе Картахена (Колумбия),
заселенного в основном семьями, не имеющими постоянной работы, по*
казало, что 80% среднего дохода расходуется на продукты питания,
хотя потребляется этих продуктов «поразительно мало». Наряду «со
всем новейшим комфортом для лиц с высоким доходом бедные классы

ДВЕ ОБЩЕСТВЕННЫЕ СИСТЕМЫ — ДВА ЗАКОНА НАРОДОНАСЕЛЕНИЯ 27
проживают в лачугах, построенных ими самими или их
предшественниками». Например, в 1953 году в Каракасе (Венесуэла) в трущобах
жило 38,5% населения.
Таково выражение относительного перенаселения в слаборазвитых
странах, такова «жизнь» сотен миллионов людей.
Народы колониальных и зависимых стран видят громадный
экономический и культурный прогресс народов социалистического лагеря, в
частности народов, только недавно освободившихся от
полуколониальной зависимости. Успехи освободившихся от цепей империализма
народов воодушевляют всех угнетенных на борьбу за свободу и
человеческую жизнь.
Современный капитализм углубил и развил свойственную ему
тенденцию хищнического расточения физических и духовных сил
человечества, в особенности эксплуатируемых рабочих и крестьян.
Разрабатываемые и внедряемые монополистическим капиталом системы
организации труда содержат в себе ряд научных элементов, направлены на
выработку лучших приемов работы и т. д. Однако последние полностью
подчинены эксплуататорской сущности капиталистического производства
и практически ведут к чрезмерному повышению напряженности труда,
к громадному росту нервно-психических заболеваний.
Следует отметить, что ухудшение здоровья работающих не находит
отражения в статистике. На Международном демографическом
конгрессе в Риме в 1954 году Пеллер указал, что нервно-психические болезни
составляют лишь 0,3% всех причин смерти в США, в то время как на
больных этими болезнями расходуется около половины всего
госпитального фонда США. Таким образом, сложился новый, более
замаскированный тип патологии, соответствующий новым условиям эксплуатации.
Капиталистическая «рационализация» имеет следствием резкий рост
нервно-психических и так называемых дегенеративных болезней, не
получающих соответствующего отражения в показателях смертности \
Таким образом, капитализм калечит людей физически, чрезмерно
интенсифицируя труд, и духовно, лишая трудящихся возможности
развернуть свои способности, получить образование и квалификацию.
Народные массы в условиях капитализма не в состоянии приобщиться к
науке и культуре. Мало того, даже в наиболее развитых странах
капитализма не ликвидирована полностью неграмотность. В США в 1943
году неграмотные составляли 13,9% призванных в армию. Редактор
педагогического отдела «Нью-Йорк тайме» Фаин указывает, что 20% детей
в сельских местностях вынуждены покидать до окончания народную
школу, 59% —среднюю школу. Высшее образование является в странах
капитализма привилегией зажиточных-классов. В США стоимость
обучения в университете составляет около тысячи долларов в год — сумма.,
которая превышает годовой заработок миллионов американских семей.
Аналогичная картина наблюдается и в других капиталистических странах2.
Одним из важнейших факторов ухудшения санитарно-демографи-
ческого состояния населения являются империалистические войны. В
качестве примера можно привести Германию. Германские милитаристы
явились, как известно, зачинщиками двух мировых войн, причем для их
обоснования цинично привлекались соображения
псевдодемографического порядка — необходимость расширения «жизненного простран-
1 Известный английский ученый Дж. Бойд-Орр пишет: «В результате ухудшения
качества питания рабочего класса физическое состояние населения ухудшилось.
Средний рост рабочего уменьшился». «Это ухудшение питания и физического состояния
народа скрыто из-за снижения смертности в результате применения новейших
санитарных мер и прекращения таких эпидемических болезней, как холера, тиф и паратиф»
(J. Boyd-Огг «Food and People». London, 1943, p. 15).
2 В то время как в ГДР рабочие составляют 58% студентов вузов, в ФРГ, при
большем проценте рабочих в составе населения, среди студентов вузов они составляют
всего 5% («Arbeitsökonomik und Arbeitsschutz». Berlin, 1960, H, 1, S. 5&).

23
6. Я. СМУЛЕВИЧ
ства» для избежания депопуляции Германии. На деле в результате
первой мировой войны потери Германии, по исчислению Бургдорфера,
составили 6—6,5 млн. человеческих жизней (считая убитых на войне,
повышение смертности гражданского населения и снижение рождаемости).
В 1931 году в Германии было 838,6 тыс. инвалидов войны (F. В и г g d о г-
f е г «Eugenic und Krieg», «Actes du congrès international des études sur
la population», v. II, Roma, 1934, pp. 367—426).
В общем, во время войны 1914—1918 годов убитые в цветущем
возрасте (20—35 лет) составляли 78%, или четыре пятых всех погибших на
войне. В 1925 году в Германии насчитывалось 667 тыс. вдов в возрасте
25—49 лет.
Вторая мировая война принесла немцам в 3,5 раза больше потерь,
чем первая.
«Каждый десятый немец,— указывает проф. А. Норден,— был
убит во время второй мировой войньи, каждый день почти шестилетней
войны уносил тысячи немецких жизней и разрушал здоровье
оставшихся в живых. Около трех миллионов инвалидов войны насчитывает
сегодня Германия. Из каждых 100 немцев, родившихся в 1924 году, 25
убиты или пропали без вести, 31 получил тяжелые увечья, 5 ранены, 2
утратили трудоспособность». В Западной Германии на 1 тыс. мужчин в
возрасте 20—30 лет приходилось в 1946 году 1 670 женщин. Иначе
говоря, в результате второй мировой войны около одной трети немецкой
молодежи самого цветущего возраста выбыло из строя!
Таковы статистические данные о потерях немцев в первой и второй
мировых войнах. Из них следовало бы. сделать соответствующие
выводы современным немецким реваншистам.
* * *
Великая Октябрьская социалистическая революция положила
начало новым, социалистическим производственным отношениям. Начал
осуществляться принцип «производство для человека, а не наоборот»
(В.И.Ленин. Соч., т. 29, стр. 368). Коренным образом изменились
роль и место трудящихся в общественном производстве. Возник новый,
присущий социализму, закон народонаселения.
Социалистический закон населения означает прежде всего
изменение характера использования трудовых ресурсов в общественном
производстве, изменение условий существования и воспроизводства
трудящегося населения. Важнейшая черта социалистического закона
населения— это принцип полного, планомерного и рационального
использования трудовых ресурсов, а при социализме труд человека можно
считать рациональным, когда он не только составляет основу
общественного, а следовательно, и личного благосостояния, «о является также
трудом творческим, когда он ведет к гармоническому, всестороннему
физическому и духовному развитию человека, обеспечивает его
здоровье. Требования социалистического закона населения получили
выражение уже в решении VIII съезда партии в 1919 году: «Необходимое
в целях планомерного развития народного хозяйства максимальное
использование всей имеющейся в государстве рабочей силы, ее правильное
распределение и перераспределение как между различными
территориальными областями, так и между различными отраслями народного
хозяйства, должно составить ближайшую задачу хозяйственной политики
Советской власти...» («КПСС в резолюциях и решениях съездов,
конференций и пленумов ЦК», ч. 1, 1953, стр. 422).
Однако социалистический закон народонаселения в период
перехода от капитализма к социализму, естественно, не мог получить полного
выражения. К тому же советский народ полупил от царизма тяжелое
наследство в области хозяйства и культуры. Приведем несколько цифр

ДВЕ ОБЩЕСТВЕННЫЕ СИСТЕМЫ -ДВА ЗАКОНА НАРОДОНАСЕЛЕНИЯ 29
для иллюстрации этого. По данным переписи населения 1926 года,
самодеятельное население составляло:
СССР1
в абсолютных
цифрах
5 602 512
3 980 705
136 569
844 817
20 382 081
3302 637
48 462783
48113 637
1862623
1014 431
631 189
на 10 тысяч
населения
650
461
16
98
2 364
383
5 621
5 581
216
118
73
Москва3
в абсолютных
цифрах
288 063
402112
6 752
6288
20479
73455
13541
114 939
130 298
30 695
в процентах
к общему
числу
26,5
37,0
0,6
0,6
1,9
6,8
1,2
10,6
12,0
2,8
Рабочие
Служащие
Работники свободных профессий .
Хозяева с наемными рабочими .
Хозяева, работающие только с
членами семьи, и члены артелей .
Одиночки
Члены семьи, помогающие в
занятии
в том числе в сельском хозяйстве
Лица, не имеющие или не
указавшие своего занятия . . . .
Безработные ~ .
Военнослужащие
1 «Всесоюзная перепись населения 1926 года», т. XXXIV. 1930, стр. 2—3.
2 «Социальный состав и занятия населения г. Москвы». М., 1928, стр. 2.
Итак, перед нами картина среднеразвитой в промышленном
отношении страны: на 10 тыс. самодеятельного населения всего только 650
рабочих и 461 служащий, 16 лиц свободных профессий; наряду с этим
118 безработных и 216 лиц, не имеющих или не указавших занятия, 98
хозяев с наемными рабочими. Все остальные — это сельские и городские
мелкие собственники. На долю восточных районов страны
приходилась лишь одна пятая общего числа рабочих. Даже в Москве рабочие
составляли 26,5% самодеятельных, безработные 12,0%, лица, не
имеющие или не указавшие занятия,— 10,6%. Для характеристики
положения женщины в труде укажем, что в Москве среди высшего
технического персонала учреждений женщины составляли всего 5%, а из
42 255 человек личной прислуги женщин было 42 217 человек, то есть
почти 100%.
Поворотным пунктом в социалистическом развитии Советской
страны явилась первая пятилетка. Уже тогда на место относительного
перенаселения, как движущей силы миграции, вступили в действие
плановая подготовка и распределение трудовых кадров — новая,
социалистическая основа размещения населения.
Отметим прежде всего происходящий на основе
социалистической индустриализации бурный рост городского населения СССР. Если
среднегодовой приток населения из села в город за.период с 1897 по
1914 год составлял 300 тысяч человек, то с 1927 по 1931 год он составлял
1 500 тыс. человек. Уже в третьем году пятилетки перемещение
населения из деревни в город достигло размеров, не имеющих прецедентов ни
в истории Западной Европы, ни в истории США, и выразилось цифрой
в 2,5 млн. в год.
В то время как старые города возникли и развивались стихийно на
основе развития рынка и товарных отношений, строительство новых
городов шло в плановом'порядке на социалистической производственной
базе. В связи с этим начинает резко меняться географическое
расположение городов. При общем росте городского населения за 5 лет (1926—
1931) на 28% индустриальное население выросло на 45,9—58,8%, а в
городах тяжелой промышленности — на 50,1—76,8%.
На фоне бурного роста городов происходили чрезвычайно
характерные для социалистической экономики социальные сдвиги.

30
Б. Я. СМУЛЕВИЧ
Сдвиги в социальном составе городов
(Численность отдельных социальных групп в 1931 году в процентах
к их численности в 1926 году) 1
Социальные группы
Имеющие самостоятельное занятие
Учащиеся-стипендиаты
Безработные
Москва
140,6
179,2
232,5
11,5
299,1
0
Крупные промышленные цен«
тры с преобладанием
тяжелой
индустрии
159,3
214.4
299,0
29.4
612,2
0
легкой
1 индустрии
112,3
137,1
146,4
29,2
366,2
0
1 См. Б. С м у л е в и ч «Социальные и культурные сдвиги в населении СССР».
Журнал «Народное хозяйство СССР» ,№ 1—2, 1932, стр. 142.
Безработица, которая имела место в первые годы Советской власти,
была следствием еще не изжитой хозяйственной разрухи, вызванной
войной. Коллективизация и индустриализация положили ей конец. Это
было возможно только в стране строящегося социализма; в это же время
за пределами СССР безработица неимоверно выросла. Таблица
показывает бурный рост рабочего класса, выразившийся в увеличении его
численности от 2Va До 3 раз в Москве и центрах тяжелой промышленности.
Наряду с этим мы видим чрезвычайно характерную для
социалистического государства заботу о подготовке квалифицированных кадров и
о поддержании тех, кто из-за старости или болезни потерял способность
к труду; число учащихся-стипендиатов выросло с 3 до 6 раз. Почти на
нет сходят нетрудовые группы: в Москве к 1931 году остается 11,5% их
численности в 1926 году. Громадный рост самодеятельного населения
обусловлен вовлечением женщин в производительный труд и в учебу.
Советское государство в первые же годы своего существования
поставило задачу вооружить трудовые массы грамотностью. Как
выполнялась эта задача, можно видеть из следующих данных.
Процент грамотных в СССР
(в возрасте от 10 лет и старше) 2
Город
54,2
1897 год
1 село
20,5
1 итого
28,9
1920 год | 1926 год
Всего
44,4
52,8
Город
86,7
1931 год
село
69,8
итого
73.6
2 Там же, стр. 149.
Мы видим, что на протяжении 5 лет — с 1926 по 1931 год —
процент грамотных повысился значительно больше, чем на протяжении
предыдущих 23 лет (1897—1920), при этом уже в первые годы революции
(1917—1920), несмотря на гражданскую войну и интервенцию, была
развернута громадная работа по ликвидации неграмотности. В то время
как в целом по СССР число грамотных в возрасте от 10 до 50 лет с 1926
по 1930 год повысилось в среднем на 31%, ускоряющимся темпом
ликвидировали свою отсталость женщины: процент женщин в школах
ликбеза Туркменской ССР в 1927—1928 годах составлял 4,3, в 1930—
1931 годах —28,09. Уже в 1930—1931 годах школами в СССР было
охвачено около 18 млн. детей в возрасте от 8 до 14 лет, тогда как при

ДВЕ ОБЩЕСТВЕННЫЕ СИСТЕМЫ -ДВА ЗАКОНА НАРОДОНАСЕЛЕНИЯ , £1
царизме наибольший охват детей достигал 7 млн. Уже в 1930 году
всеобщее обучение проводилось на 70 национальных языках. В настоящее
время грамотные составляют 98,5%', то есть СССР стал страной
сплошной грамотности.
Особое внимание уделялось делу образования рабочей молодежи и
подготовки квалифицированных кадров рабочих.
Наиболее резкое изменение социального состава учащихся
произошло в области высшего образования. В СССР процент рабочих в вузах
рос непрерывно. Если в 1924 году рабочие составляли в вузах 17,8'%, в
техникумах — 21,1%, то в 1931 году процент рабочих составлял уже 51,4
в вузах и 50,6 в техникумах.
По мере роста и укрепления социалистического способа
производства расширяли сферу своего действия законы социализма, в том числе
закон народонаселения.
Уничтожение безработицы в СССР в первой пятилетке явилось
громадным завоеванием нового, социалистического общества; оно
подтвердило правильность марксистско-ленинской теории народонаселения,
утверждающей, что каждой общественной формации соответствует свой
закон народонаселения. При социалистических производственных
отношениях, определяющих новый, социалистический закон населения,
создаются небывалые в истории классового общества благоприятные
условия развития важнейшей производительной силы общества —
трудящихся.
Рассмотрим, каково конкретное выражение социалистического
метода разрешения проблемы кадров, отвечающего требованиям закона
населения социализма.
Дальнейший мощный подъем производительных сил обеспечил
непрерывный рост численности рабочего класса и повышение его
квалификационного состава.
Существенно изменился профессиональный состав рабочего класса.
За 12 лет, прошедших между двумя переписями населения (в 1926 и
1939 гг.), общая численность рабочего класса увеличилась в 3 раза, а
число рабочих важнейших профессий возросло следующим образом:
токарей— в 6,8 раза, фрезеровщиков — в 13 раз, машинистов — в 4,4 раза,
трактористов — в 215 раз, а инженеров — в 7,7 раза, при этом главные
пополнения специалистов в этот период черпались из среды рабочих,
трудящихся крестьян и их семей. Таким образом, в составе рабочих
происходили глубокие качественные изменения, связанные с социальными
преобразованиями и неуклонным ростом культурно-технического уровня
трудящихся.
На основе индустриализации аграрных районов и
рационального размещения промышленности продолжался бурный рост городов.
Удельный вес городского населения нашей страны, составлявший
в 1897 году 15,2%, в 1914 году равнялся 18,2%, а к 1959 году поднялся до
48%'. В то время как в капиталистическом мире мы видим
нагромождение городского населения и промышленности в одних районах, в СССР
развитие идет в направлении равномерного размещения городов и
городского населения. При увеличении численности населения за период с
1939 по 1959 год в целом по СССР на 9,5% население районов Урала
возросло на 32%, Западной Сибири — на 24%, Восточной Сибири — на
34%, Средней Азии и Казахстана— на 38%, Дальнего Востока —
на 70%,
Еще более разительны качественные сдвиги в экономике и
социальном облике города и деревни. Утверждение безраздельно
господствующей социалистической собственности во всех сферах народного
хозяйства и превращение страны в могущественную индустриальную державу
привело к изменению классовой структуры общества. Полностью
исчезли эксплуататорские классы; удельный вес рабочих и служащих с семья-

32
Б. Я. СМУЛЕВИЧ
ми составлял в 1955 году 58,3% против 17% в 1913 году; колхозное
крестьянство составляло ВхМесте с кооперированными кустарями в
1955 году 41,2% против 66,7% крестьян-единоличников в 1913 году.
В 1958 году удельный вес работников просвещения и здравоохранения
составил уже 10%. О культурном росте сельского населения наглядно
говорят следующие данные: число лиц с высшим образованием з
1959 году увеличилось по сравнению с 1939 годом в городе в 3,3 раза,
а в селе — в 2,8 раза; число лиц со средним и неполным средним
образованием увеличилось в городе в 3,5 раза, а в селе — в 4,2 раза. Согласно
переписи населения в 1897 году, на тысячу населения в городах имелся
61 человек с образованием выше начального, а теперь — 441 человек;
з сельских местностях на тысячу населения в 1897 году было 3 человека
с образованием выше начального, а теперь стало 249 человек.
Таким образом, мы видим, что на основе социалистической
реконструкции народного хозяйства произошло радикальное изменение состава
городского населения, состоящего ныне в основном из рабочих и
служащих со значительным удельным весом работников культуры. На базе
социалистической индустриализации, на основе планового равномерного
размещения производительных сил и ленинской национальной
политики мы имеем в ранее отсталых районах, бывших царских колониях, не
только бурный рост городского населения, но, что самое главное,
превращение городов в центры социалистической культуры> и индустрии.
Уничтожение существенных различий между городом и деревней
происходит на основе превращения сельскохозяйственного труда в
разновидность труда индустриального, на основе новой организации
производственного процесса, создания нового типа и новой квалификации
сельского населения, на основе культурного роста колхозной деревни,
который сближает ее с социалистическим городом. На 1 декабря 1957
года непосредственно в колхозах, МТС и совхозах работали 370 646
специалистов с высшим и средним образованием. В 1959 году численность
механизаторских кадров равнялась 2 338 тыс. человек.
В результате указанных процессов в СССР произошла культурная
революция. В нашей стране впервые в истории человечества
просвещение на всех его ступенях стало действительно народным, доступным
для всех слоев населения. Различными видами обучения охвачено свыше
50 миллионов человек.
Социализм означает быстрый, недоступный для капитализма рост
среднего специального и особенно высшего образования, при этом для
всего населения, независимо от класса, пола, национальности,.
В сообщениях ЦСУ СССР о результатах переписи населения (см.
«Правду» от 4 февраля 1960 года) указывается: за годы Советской власти
достигнут расцвет культуры всех народов Советского Союза. В 1913
году в царской России насчитывалось, включая и неработающих,
только около 290 тыс. лиц с высшим, незаконченные высшим и средним
специальным образованием; в настоящее время число их составляет 13,4
млн. человек, то есть в 46 раз больше.
В системе трудовых резервов СССР имеется 3 160 школ и училищ,
которые занимаются подготовкой рабочих по 7 тыс. специальностей.
Система трудовых резервов обеспечивает плановую подготовку для
народного хозяйства квалифицированных кадров, подъем их культурно-
технического уровня, как одно из важнейших условий рационального
использования трудовых ресурсов.
В дореволюционной России было всего 105 высших учебных
заведений, а число студентов составляло 127 гыс, а сейчас в Советском
Союзе имеется 766 высших учебных заведений и 3 346 техникумов и
других средних специальных учебных заведений. Во всех этих учебных
заведениях обучается более 4 млн. человек. Широкие масштабы развития
высшего и среднего специального образования в СССР позволили в срав-

ДВЕ ОБЩЕСТВЕННЫЕ СИСТЕМЫ — ДВА ЗАКОНА НАРОДОНАСЕЛЕНИЯ 33
нительно короткий исторический срок подготовить многочисленную
армию советской интеллигенции. В народном хозяйстве СССР ньше
работает около 7,5 млн. специалистов с высшим и средним специальным
образованием — в 39 раз больше, чем в дореволюционной России.
Ни одна капиталистическая страна не имела и не имеет такого
широкого размаха подготовки специалистов.
В высших учебных заведениях СССР в настоящее время обучается
почти в 4 раза больше студентов, чем в Англии, Франции, Федеративной
Республике Германии и Италии, вместе взятых, где сейчас имеется около
600 тыс. студентов.
Все сказанное относится в полной мере к наиболее отсталой в
условиях капитализма части населения — к женщинам. При капитализме
женщина вовлекается в производство как более дешевая,
неквалифицированная рабочая сила, при социализме — женщина равноправный с
мужчиной строитель коммунизма.
В дореволюционной России на 100 работающих женщин
приходилось 55 прислуг и поденщиц, 25 батрачек и 13 работниц
промышленности и строительства. В настоящее время удельный вес женщин среди
рабочих и служащих в промышленности равняется 45»%. До 1917 года
во всей промышленности России было занято около 600 женщин —
инженеров и техников, в 1953 году их было более 400 тысяч. В 1956 году в СССР
было 228 тыс. женщин-врачей, то есть 7&% всех врачей, 1 млн. 160 тыс.
учительниц с высшим образованием, или 70% лиц этой профессии.
Женщины составляли 52%'студентов вузов, 55% студентов техникумов, 36%
научных работников. Из 3,8 млн. лиц с высшим образованием более 1,8
млн., или 49»%, составляют женщины, а из 54,9 млн. лиц, имеющих
среднее и неполное среднее образование, женщины составляют 29 млн.,
или 53%. Число женщин с высшим образованием в 1959 году
увеличилось по сравнению с 1939 годом почти в 5 раз, со средним и неполным
средним — в 4,4 раза.
Характерным для всеобъемлющего роста социалистической
культуры является и то, что ранее отсталые народности ускоренными темпами
достигают вершин современной науки и культуры. В национальных
районах из коренных национальностей выросли многочисленные кадры
квалифицированных рабочих и специалистов.
Социалистический закон населения ярко проявляется в процессах
воспроизводства населения СССР.
По сообщению ЦСУ, в СССР заключается самое большое число
браков в расчете на 1 тыс. населения — более 12 браков в год. По
последним опубликованным данным, в США на 1 тыс. населения
заключалось 8,3 брака, в Англии — 7,6 и во Франции—7 браков.
В СССР в процентном отношении значительно меньше разводов,
чем в капиталистических странах. При этом процент разводов за 15 лет
(1940—1955) снизился в СССР почти в 2 раза, тогда как в США число
разводов выросло на 25%.
Эти данные отражают новое положение семьи в СССР. Социализм
устранил брак как сделку, что было характерно для крупной и мелкой
буржуазии, а также вынужденную бессемейность многих пролетариев.
Брак в социалистическом обществе основан не на материальном
расчете, а на взаимной любви, общности интересов и взглядов, любви к
детям. Семья в СССР окружена заботой государства. Все это
обусловливает устойчивость социалистической семьи.
Чрезвычайно характерны данные переписи, свидетельствующие о
снижении смертности в нашей стране. В сообщении ЦСУ мы читаем: «В
1958 году в СССР было 7,2 умерших на 1 тыс. населения. Это самый
низкий в мире показатель общей смертности населения. По сравнению
с дореволюционным периодом смертность в СССР снизилась в 4,2 раза
и по сравнению с довоенным 1940 годом—в 2,5 раза. Наряду со сниже-

34
В. Я. СМУЛЕВИЧ
нием общего уровня смертности населения в СССР, значительно
снизились показатели смертности во всех возрастных группах населения...
Снижение смертности обусловило рост средней продолжительности
жизни населения СССР с 32 лет в дореволюционное время и 44 в 1926—
1927 годах до 68 лет в 1957—1958 годах».
Темпы снижения смертности в СССР значительно выше, чем в
.наиболее развитых капиталистических странах.
СССР . .
США
Франция .
Западная
Англия «
Смертность на
Германия . . .
1 тыс. населения
1913 год
30,2
14,1
17,7
15,0
13,8
1958 год
7,2
9,5
11,2
10,8
11,7
Процент
снижения
77,0
32,7-
37,3
28,0
| 15,2
Современные достижения медицинской науки позволяют снизить
смертность даже в ухудшающихся социально-экономических условиях,
при ухудшении состояния здоровья. В отличие от капиталистических
стран, где, как было показано, наряду со снижением показателей
смертности зачастую наблюдается ухудшение здоровья населения, в СССР
снижение смертности происходит на. основе повышения благосостояния
и культуры, что ведет к снижению не только смертности, нр и
заболеваемости, к улучшению здоровья и физического развития. Это
отмечается повсеместно в городе и деревне, у всех национальностей.
Об улучшении физического развития молодежи говорят такие,
например, данные: в Ташкенте среди учащихся ремесленных училищ в
1948 году было 23»% имевших различные отклонения со стороны
здоровья, а в 1956 году —только 12,1%- К 1956 году (по сравнению с
1950) уменьшилось число подростков со следующими заболеваниями:
туберкулезом органов дыхания — с 1,8 до 0,2%, органическими
заболеваниями сердца —с 1,1 до 0,3%, малярией — с 1,8 до 0,2%' (в 1954
году). В 1956 году заболеваний малярией среди обследованных юношей
не наблюдалось.
Улучшение здоровья отмечается у всего населения. Так, изучение
динамики заболеваемости туберкулезом в 12 городах РСФСР
показало снижение заболеваемости в 1956 году по сравнению с 1948 годом
на 60'%.
Совершенно иная картина наблюдается в капиталистических
странах. Об ухудшении здоровья населения этих стран с тревогой пишут
крупнейшие буржуазные социологи. В частности, они отмечают рост
психических заболеваний.
Ф. Толлмен называет проблему психических заболеваний в США
«национальной проблемой общественного здравоохранения № 1», ибо,
как он пишет, около 6% населения Америки, другими словами, один из
каждых 16 человек, а всего 9 миллионов человек страдают психическими
болезнями. Из них около .полутора миллионов страдают серьезными
психическими заболеваниями («Journal of American Medical Association»
№4, 1954, pp. 327-431).
Как признал руководитель ведомства социального обеспечения США
Юинг, основная задача в борьбе с психическими заболеваниями
заключается в том, чтобы «освободить народ от гнета, неуверенности,
дискриминации, предрассудков и других проявлений существующей в
настоящее время социальной и экономической несправедливости»
(О. Е wing1 «The Nations Health», 1948, p. 117), •

ДВЕ ОБЩЕСТВЕННЫЕ СИСТЕМЫ - ДВА ЗАКОНА НАРОДОНАСЕЛЕНИЯ 35
Американский психиатр С. Г. Крейнз в работе, посвященной вопрос
сам «предупредительной -психиатрии», правильно указывает, что «в
обществе, зараженном несправедливостью, дискриминацией и
нетерпимостью, не может быть истинного психического здоровья».
Это верное положение подтверждается данньши по СССР,
показывающими постоянное снижение нервно-психических заболеваний (см.
В. М. Б а н щ и к о в, И. А. Б е р г е р, Т. И. Г о л ь д о в с ка я, Е. С. Р е-
мезова «Основные принципы и задачи профилактики
нервно-психических заболеваний», 1958).
Вот характерные в этом отношении данные.
Первичная обращаемость (число лиц на 10 тыс. населения) в психоневрологические
диспансеры города Москвы (по отдельным формам заболеваний) 1
1. Шизофрения
2. Эпилепсия •
3. Маниакально-депрессивный психоз . . . .
4. Артериосклероз головного мозга и другие
сосудистые заболевания
5. Старческие психозы
6. Сифилис мозга
7. Прогрессивный паралич
8. Инфекционные психозы
9. Психические нарушения при травмах мозга
10. Психопатия
11. Неврозы, психоневрозы, реактивные
состояния . . .
1 Таблица составлена Г. А. Тигановой и И. С. Иоловичем.
Как видно, вполне прав был выдающийся советский психиатр П. Б.
Ганнушкин, который писал, заключая свою книгу о психопатиях, что
социалистическое устройство жизни с его правильно организованной
социальной средой, новой организацией труда, новым бытом — лучшая
профилактика психических заболеваний, залог здоровья нового человека.
Таковы основные тенденции двух систем — капитализма и
социализма — в их отношении к проблеме труда и человека, выраженные в двух
законах населения — капитализма и социализма. Противоположность
результатов действия этих двух законов народонаселения выражает корен-
ное различие двух социально-экономических систем.
Современная действительность со всей очевидностью подтверждает
положение марксистской теории населения, согласно которому только
социализм, уничтожив угнетение человека человеком, покончив с
неуверенностью в существовании и нищетой, обеспечив всем право на
творческий труд, создает зажиточную жизнь для всех людей. Только
социализм уничтожает противоположность между умственным и физическим
трудом, между городом и деревней, ликвидирует отставание женщин и
целых народов; только социализм делает знания, культуру достоянием
всех членов общества; только социализм создает реальные условия для
физического и психического здоровья людей, и только он может
обеспечить всестороннее гармоническое физическое и духовное развитие всех
людей. Поэтому-то взоры миллионов людей мира обращены к СССР и
странам социалистической системы, в которых совершается подлинная
история человечества.

Методологическое значение
«Философских тетрадей»
В. И. Ленина для развития
марксизма в Польше*
Ярослав ЛАДОШ (Польша)
Ленин не был академическим философом/- Он не писал
монографий об архитектонике мира или толстых учебников по теории
познания. То, что он внес нового в марксистскую философию и что
составляет его философское величие, возникало в революционной борьбе за
победу социализма, за победу социалистического сознания в массах.
Материализм и диалектика были для него оружием в политической борьбе.
А эта форма борьбы имеет в наше время решающее значение для
развития всего человечества. Практические задачи создания революционной
партии и организации масс для совершения революции, а затем
практика первых лет социалистического строительства диктовали
необходимость теоретической полемики с народниками и махистами,
ревизионистами и ренегатами, требовали решения ряда теоретико-познавательных,
методологических вопросов. Из практических потребностей выросло такое
произведение, как «Материализм и эмпириокритицизма. Философские
размышления о диалектической логике в связи с выяснением роли
профсоюзов при социализме получили отражение в ленинской работе
«Еще раз о профсоюзах». Методологическим проблемам социологии и
политической экономии посвящены ленинские работы «Пролетарская
революция и ренегат Каутский», «Детская болезнь «левизны» в
коммунизме» и др.
Буржуазные философы и даже некоторые лица, выступающие от
имени марксизма, пытаются использовать такой характер творчества
Ленина с целью дискредитации его как философа. Академическая
философия стремится принизить теоретическое богатство ленинского
философского наследства, выдвигая обвинение в том, что его работы слишком
популярны и изобилуют резкими оборотами, что в них якобы отсутствует
научный аппарат, что они являются политической агитацией. Эти
критики сознательно игнорируют тот факт, что в развитии философии
решающую роль играют мыслители, активно »участвующие в общественной
жизни своей эпохи. Словесное провозглашение независимости
философских идей от практики на деле всегда оказывалось иллюзией.
Подтверждение решающей роли связи с практикой для развития
философской мысли находит своеобразное выражение в
профессионализации и специализации современной науки и буржуазной философии. Если
буржуазным философам удается сказать нечто новое, существенное, хотя,
как правило, одностороннее, то это относится лишь к тем областям, в
которых они связаны с эффективной научной деятельностью. Б. Рассел,
например, смог выдвинуть некоторые новые концепции в теоретической
проблематике математики и в формальной логике, тогда как в теории
морали или в истории философии он не выходит за пределы избитых
* В основу статьи положен сокращенный текст доклада, прочитанного автором
на научной сессии, посвященной девяностолетию со дня рождения В. И. Ленина, в
Варшаве весной этого года.

МЕТОДОЛОГИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ «ФИЛОСОФСКИХ ТЕТРАДЕЙ» ЛЕНИНА 37
истин. Н. Винеру принадлежат открытия в автоматике и физиологии,
в теории же права и в общественной «проблематике его взгляды наивны
и представляют интерес прежде всего как характерное социальное
явление. Академический философ в буржуазных странах (а в силу
традиции в значительной степени и у нас) изолирован в той или иной мере
от всесторонней практики. Эту изоляцию он может преодолеть, лишь
становясь подлинным революционером. Всесторонность практики
революционера, который по характеру своей деятельности должен иметь дело
с социологической и экономической проблематикой, с развитием техники
и искусства, с естественными и общественными науками, составляет в
настоящее время наиболее благоприятное условие для действительного
прогресса философской мысли, избавляя ее от некомпетентности,
наивности и безответственности.
Именно то, что пытается дискредитировать академическая
философия, составляет основу и условие величия Ленина как философа. Но
этим нельзя ограничиться. Из одной лишь революционной
деятельности, революционной публицистики без углубления, без серьезного
изучения богатства философской мысли человечества не могут возникнуть
теоретические достижения в философии. Особое значение
«Философских тетрадей» Ленина заключается в том, что они являются ярким
свидетельством широты и разносторонности его научных интересов и
универсальности метода.
«Философские тетради» были созданы в 1895—1916 годах (главным
образом з 1914—1916 годы). Часть из них была написана перед
появлением такого ва-жнейшего из философских произведений В. И. Ленина,
каким является «Материализм и эмпириокритицизм». «Философские
тетради» соединяют в одно целое методологические и
теоретико-познавательные замечания Ленина, разбросанные по всем его произведениям,
и особенно—последних лет его жизни. Их анализ показывает
огромную роль философии, методологии в развитии науки, наперекор тем,
кто преуменьшает значение овладения научным методом для достижения
конкретных результатов в отдельных научных дисциплинах. Открытия
Ленина, составляющие эпоху в политической экономии капитализма и
переходного периода от капитализма к социализму, в социологии, а также
в теории государства и права, бесспорно, обусловлены, помимо
политической практики, его достижениями в области философии.
Задачи творческого развития марксистской мысли, обогащения ее
достижениями наук XX века, проведения марксистского анализа новых
данных и новых теорий в естествознании и математике, новых фактов
общественного развития в капиталистических и социалистических
странах придают особое значение раскрытию лаборатории философской
мысли Ленина. В «Философских тетрадях» мы видим живой процесс
возникновения творческого марксизма, свободного от каких бы то ни было
уступок буржуазной моде и буржуазным идеям и берущего от
буржуазных философов и естествоиспытателей, находящихся под буржуазным
идейным влиянием, все, что имеет реальную познавательную ценность.
Сейчас, когда мы подвергаем справедливой критике упрощенное
отношение к буржуазной гуманистике эпохи империализма и тенденции
изоляции от достижений науки в капиталистических странах, это имеет особое
значение.
О «Философских тетрадях» написано уже много марксистских работ.
В них правильно определена центральная проблематика этого
ленинского труда — разработка материалистической диалектики как теории
познания,— выделены и проиллюстрированы десятки важных
методологических высказываний Ленина. Однако большая часть этих работ носит
комментаторский характер, в них преобладают рассуждения о том, какие
из замечаний Ленина представляют его точку зрения, а какие являются
уяснением себе самому, изложением собственными словами мысли изу-

38
Я. ЛАДОШ
чаемого философа, содержать каких высказываний Ленин апробирует,
а какие из них только отмечает.
Для нас самым существенным является развитие диалектики как
теории познания и методологии марксизма, ее применение к вопросам
логики. Исследования в этой области все еще недостаточно продвинулись
вперед, а именно здесь замечания Ленина в соединении с проблематикой
современной науки имеют неоценимое значение.
Исходя из бесспорного положения, что «Философские тетради»
Ленина представляют собой лабораторию его философской мысли,
главным образом по овладению и обогащению диалектической методологии,
мы не только займемся их имманентным анализом, но постараемся
выбрать вопросы, наиболее существенные для современных философских
споров в Польше, и таким образом использовать «Философские
тетради» для постановки нескольких основных, с нашей точки зрения,
методологических проблем, выдвигаемых современным развитием марксизма в
Польше. '
Мы считаем это очень важным. Лозунг творческого развития
марксизма, повышения научной активности марксистов, повторяемый
периодически в течение нескольких десятилетий, приобрел сейчас новое
содержание. Никого не удовлетворит его простое повторение. В Польше,
нравится нам это или нет, вследствие чрезмерного увлечения борьбой
против последствий культа личности, а также в результате давления
ревизионистской идеологии в общественной психологии возникло
недоверие к элементарным и подтвержденным всем историческим развитием
истинам марксизма, выражаемым в их традиционной формулировке.
Широкие круги интеллигенции, особенно в социалистических странах,
требуют от марксистов конкретной реализации лозунга творческого
применения и развития марксизма. Бесспорно, что в жизни этот лозунг
реализован гораздо шире, чем раньше. Все возрастающее влияние
социалистического общественного мнения благоприятствует этой реализации.
Однако эти процессы не привели в достаточно широком масштабе,
особенно в нашей стране, к глубокому пониманию творческого характера
философской мысли Ленина, к стремлению преодолеть теоретические
источники догматизма на основе анализа философских высказываний Ленина.
Отсутствие должного внимания к методологической проблематике
ленинских работ объясняется, по нашему мнению, влиянием
ревизионистских концепций и академической философии, которые зачисляют
произведения Ленина в разряд догматической политической публицистики,
противопоставляют Ленина Марксу. Группа «По просту» в 1956 году в своей
программной статье «Что делать дальше» прямо заявляла: «Нужно
творчески исходить из тех мыслей, которые составляли основное
содержание взглядов молодого Маркса, которые у его последователей,
продолжателей (то есть также у Ленина.— Я. Л.) отошли на задний план,
а в сталинизме были тотальным образом ревизованы... Речь идет... о
забытом в марксизме XX века, в том числе в большой степени и в
ленинизме, гуманистическом смысле доктрины молодого Маркса» («Po prostu»
№ 48 (410) от 25/XI 1956). По мнению ревизионистов, ленинизм
является отступлением от марксизма. И поскольку в понятие ленинизма
включаются методологические концепции Ленина, то они рассматриваются
ими как препятствие на пути «творческого» развития марксизма.
Практика общественного развития социалистических стран за
последние несколько лет раскрыла буржуазный политический смысл
ревизионистских концепций. Никто из марксистов сейчас не поддерживает
таких взглядов на ленинизм. Однако в Польше после широкой волны
ревизионистских выступлений остался осадок от философских,
теоретических концепций, препятствующий развитию научных марксистских
исследований. Обращение к философскому наследию Ленина имеет
существенное значение для того, чтобы начатое с большим размахом развитие

МЕТОДОЛОГИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ «ФИЛОСОФСКИХ ТЕТРАДЕЙ» ЛЕНИНА 39
марксизма дало прочные результаты, чтобы меньше было слепых
поисков и больше поисков, опирающихся на марксистскую методологию,
* * *
Красной нитью через все «Философские тетради» проходят
исследования Лениным философских источников формирования диалектического
и исторического материализма, опирающиеся на изучение творчества
молодых Маркса и Энгельса, а также философских предшественников
марксизма — Гегеля и Фейербаха. Прослеживание этой нити очень
поучительно для современных дискуссий, ведущихся вокруг этой
проблематики.
Для глубокого овладения марксизмом и его творческого развития
недостаточно знания зрелых произведений Маркса и революционной
практики. Кроме этого, требуется овладеть тем интеллектуальным
богатством, опираясь на которое марксизм вырос как теория, а следовательно,
показать связь развития марксизма с исторической практикой и
достижениями науки. Поэтому проблематика формирования марксизма и в
особенности взглядов молодого Маркса не случайно вновь стала сейчас
актуальной. Актуальность этой проблематики объясняется также тем,
что современные экзистенциалисты, буржуазные социологи и
ревизионисты все чаще «прибегают к ссылкам «а ранние философские работы
Маркса, пытаясь истолковать в свою пользу отдельные содержащиеся там
формулировки. Подобного рода факты требуют их углубленного
критического анализа, не только с социально-политической, но и с
философской стороны.
Метод, применяемый Лениным в «Философских тетрадях»,
основывается на изучении формирования марксизма с точки зрения содержания
зрелых произведений Маркса и Энгельса, а также с точки зрения
новейших достижений науки и актуальных проблем современного этапа
общественного развития, современного этапа коммунистического движения.
Этот же метод лежит в основе исследования Лениным философии
Фейербаха и Гегеля (з особенности «Науки логики»).
В работе Л. Фейербаха «Лекции о сущности религии» Ленин
интересуется прежде всего тем, каким образом взгляды Фейербаха
непосредственно влияли на зарождение материализма у Маркса и Энгельса. Он
отбирает из этого произведения Фейербаха определения материализма,
идеализма и их противоположности, почти буквальное воспроизведение
которых можно найти как в ранних, так и в позднейших произведениях
Маркса и Энгельса. Но Ленин здесь же сопоставляет эти определения
со зрелой мыслью марксизма, подчеркивая, что Энгельс глубже
определяет разницу между материализмом и идеализмом (см. В. И. Ленин,
Соч., т. 38, стр. 55).
Ленина особенно интересует, как Фейербах преодолевал идеализм
Гегеля; тщательно отбирает он зародыши идей исторического
материализма у Фейербаха, к которым приводит его антропологический
материализм (см. там же, стр. 61, 66 и др.)- Так, например, гуманистическое
понимание «эгоизма» почти приводит Фейербаха к пониманию интересов
угнетенного класса, пролетариата, и его революционной роли.
Одновременно Ленин характеризует классовый горизонт философии Фейербаха,
подчеркивая, что центральный в системе его взглядов идеал
совершенного человека, в сущности, является идеалом революционной
буржуазной демократии.
Подобный метод пронизывает и изучение Гегеля. Ленин сам
подчеркивает, что старается читать его произведения материалистически (см.
там же, стр. 92). Исходя из такой позиции, он освобождает богатое
реальное содержание учения Гегеля от мистической оболочки. Именно
таким образом Ленин совершает огромный шаг вперед в научной
разработке диалектики.. Он находит у Гегеля скрытые зародыши историческо-

40
Я. ЛАДОШ
го материализма, к которому гегелевская система приближается логикой
собственного развития, хотя иначе, чем это имеет место у Фейербаха.
Так, например, Ленин передает своими словами мысль Гегеля: «...Цели
человека порождены объективным миром и предполагают его... Но
кажется человеку, что его цели вне мира взяты...» (там же, стр. 180).
Далее он подчеркивает следующее высказывание Гегеля: «В своих
орудиях человек обладает властью над внешней природой, тогда как в своих
целях он скорее подчинен ей»,— а на полях отмечает: «Гегель и
исторический материализм» (там же, стр. 181). И, наконец, Ленин обобщает
свои размышления над отделом «Науки логики» «Объективность»
словами: «Замечательно: к «идее» как совпадению понятия с объектом, к
идее, как истине, Гегель подходит через практическую,
целесообразную деятельность человека. Вплотную подход к тому, что практикой
своей доказывает человек объективную правильность своих идей,
понятий, знаний, науки» (там же, стр. 182).
Конспект «Святого семейства» является непосредственным
применением этого же метода к изучению творчества молодого Маркса. Ленина
здесь прежде всего интересует проблема зарождения исторического
материализма, затем вопрос о том, каким образом материализм своей
внутренней логикой развития приводит к социализму, и то, как
непосредственно уяснял себе это положение Маркс. Именно с этой точки зрения
Ленин определяет раздел «Святого семейства», содержащий краткий очерк
истории французского материализма, как один из ценнейших в*- книге
(см. там же, стр. 25). Рассмотрение творчества молодого Маркса со
стороны формирования в нем предпосылок зрелого марксизма находит
выражение в следующей характеристике «Святого семейства»: «Маркс
подходит здесь от гегелевской философии к социализму1; переход
наблюдается явственно — видно, чем уже овладел Маркс и как он переходит
к новому кругу идей» (там же, стр. 6). К тому, чем Маркс уже
овладел, Ленин безусловно причисляет «почти уже сложившийся взгляд
Маркса на революционную роль пролетариата» (там же, стр. 8) и
далее выписывает то, что он считает в «Святом семействе» выражением
этого сформировавшегося взгляда, в частности, известную критику
утверждения, что социализм считает пролетариев богами, приписывая
им историческую миссию. «Дело не в том, в чем в данный момент видит
свою цель тот или иной пролетарий или даже весь пролетариат. Дело
в том, что такое пролетариат на самом деле, и что он, сообразно этому
своему бытию, исторически вынужден будет делать. Его цель и его
историческое дело самым ясным и непреложным образом предуказываются
его собственным жизненным положением...» (там же, стр. 11).
Здесь следует особо подчеркнуть противоположность ленинского
подхода к оценке идей молодого Маркса современным модным буржуазным
и ревизионистским теориям, которые интерпретируют ранние работы
Маркса в духе утопических, морализатораких концепций современного
ему социалистического движения и переносят эти концепции на весь
научный социализм.
Современные буржуазные социологи предпринимают многочисленные
попытки сокрушить марксизм. В качестве аргумента они используют тот
факт, что рабочий класс, особенно в главных странах империализма,
пропитан буржуазным сознанием. Причем, односторонне нагромождая
такого рода факты, они умалчивают, например, о таком факте, как
огромный рост рядов коммунистических партий в буржуазных странах
и т. п. Однако независимо от этих «фактических» исследований они
пытаются бороться против марксизма также при помощи теоретического
аргумента, который опровергается именно вышеприведенным
теоретическим положением Маркса. Например, Р. Арон пишет: «Рабочие сами
1 Ясно, что речь идет о научном социализме.

МЕТОДОЛОГИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ «ФИЛОСОФСКИХ ТЕТРАДЕЙ» ЛЕНИНА 41
не верят, что предназначены для избавления человечества. Они скорее
мечтают о переходе в ряды мещанства» («Koniec wieku ideologii», Pa-
ryz, 1957, s. 94). При помощи подобной «аргументации» польские
социологи-неопозитивисты провозглашают теорию классового характера
общественного сознания устаревшей. В особенности модным стало в
последнее время отрицание научного характера марксизма путем
сравнения его с религией, с эсхатологией.
«Марксистская эсхатология предназначает пролетариату роль
коллективного избавителя. Выражения, которыми пользуется молодой хМаркс,
не оставляют сомнения в иудео-христианском происхождении этого мифа
об избранном классе, который благодаря страданию спасает
человечество...»— заявляет Арон (там же, стр. 77). Он дополняет свои
рассуждения аргументацией, которой в свое время пользовался против марксизма
Михайловский и которую свыше шестидесяти лет тому назад высмеял
Ленин: «У молодого Маркса революционное призвание пролетариата
вытекает из требований диалектики» (там же, стр. 82).
Вслед за Ароном приписывает историческому материализму
эсхатологические черты Л. Колаковский (см. «Kaplan i blazen» в журнале
«Twörczosc» № 10, 1959), хотя годом раньше он протестовал против
религиозной интерпретации философии Спинозы, »утверждая, что там, где
под религией понимается стремление к счастью через познание абсолюта,
термин «религия» становится ошибочным псевдонимом и что
необходимым атрибутом религии является гетерономичная мораль («Jednostka i
nieskorïczonosc», W-wa, 1958, ss. 618, 619).
Дело не в том, чтобы разоблачить Арона или Колаковского при
помощи одной вырванной из контекста цитаты из ранней работы Маркса.
Из работ любого мыслителя можно вырвать отдельные цитаты и при
помощи их подтверждать или отрицать любые взгляды. Суть дела в методе
исследования и оценки деятельности молодого Маркса, Гегеля или
Фейербаха, который, собственно, и содержится в «Философских тетрадях».
Речь идет о методе в более широком значении, который выражается в
афоризме: «Анатомия человека является ключом к анатомии обезьяны».
Основанный на этом методе анализ направлен не только и не
главным образом на то, чтобы раскрыть застывшие логические зависимости
понятий в пределах того или иного произведения мыслителя данного
периода, но и на то, чтобы раскрыть закон, тенденцию, направление их
развития. Часто этот метод упрекают в субъективизме, заявляя, что он
якобы приводит к идентификации взглядов молодого Маркса с тем, что
современный исследователь хотел бы в них видеть. Безусловно,
опасность подобного рода существует. И эта опасность особенно реальна
в том случае, если исследователь ограничится только сопоставлением
зрелых взглядов (кстати, независимо от того, сознает он это или нет,
рассматриваемых всегда сквозь призму современности) с более
ранними, станет провозглашать существенным в этих последних только то,
что идентично с первыми. Но это было бы карикатурой на ленинский
метод. Этот метод требует не сравнения ранних воззрений философа с
его зрелыми взглядами или с современным знанием, а понимания и
раскрытия в свете дальнейшего развития причин (общественных и
теоретико-познавательных) ограниченности и колебаний его в период
молодости.
Что же противопоставляется ленинскому методу как нечто якобы
свободное от опасности субъективизма? Феноменологический или
логический метод имманентного исследования, который программно
отказывается от исторического понимания творчества, провозглашает
мистическое вживание в сущность мышления философа или чисто логический
анализ зависимости его понятий. И если при подходе к анализу
формирования взглядов философа с точки зрения зрелой теории субъективизм
только угрожает, то при таких методах субъективизм и модернизация,

42
Я. ЛАДОШ
без сомнения, неизбежны. Они неизбежны и тогда, когда идторизм
допускается только по отношению к периоду, предшествующему
возникновению исследуемого произведения, ибо «вживание в сущность» — чисто
имманентный логический анализ — остается только благим пожеланием,
фактически же исследователь* не может покинуть почву своей., эпохи.
Декларируя же свою независимость от влияния эпохи, он показывает
только нежелание считаться с этим влиянием. При подобном подходе
понятия исследуемого произведения анализируются вне развития, в той
последовательности, в какой они зафиксированы на бумаге, а не в
процессе их формирования в сознании мыслителя. Интерпретатор
произвольно придает им развитие, а не вскрывает его на основе объективного
исследования. Противоречия, которые сейчас обнаруживаются в
творчестве величайших умов прошлого, при таком подходе разрешаются
путем отбрасывания одной их стороны, произвольно признаваемой за
случайную.
Познать мысль молодого Маркса в ее достоверности можно не
путем мистического вживания, имманентного анализа, а путем
исследования ее возникновения и развития в ее обусловленности материальными
и духовными силами эпохи.
Субъективизм выражается в отождествлении взглядов молодого
Маркса с антропологизмом Фейербаха, -внешне обогащенным
историческими и экономическими знаниями, и в затушевывании содержащихся в
этих взглядах путей преодоления антропологизма \ в сближении их с
экзистенциализмом, поскольку молодой Маркс вслед за Фейербахом и
Гегелем говорит о конфликтах существования и сущности, о
противоречиях между конечностью существования и бесконечностью сущности, а
также в противопоставлении раннего Маркса более позднему Марксу,
Энгельсу или Ленину. Показ несостоятельности такого рода
интерпретации только лишь при помощи хорошего подбора цитат, без генеральной
критики метода, далеко не достаточен.
Часто выдвигаемые сейчас утверждения, что существенное значение
произведений молодого Маркса состоит якобы в том, что они заключают
вполне сформировавшуюся теорию познания и этику марксизма, которые
в позднейший период не подвергались никаким существенным изменениям
и были лишь дополнены системой политической экономии и социологии,
невозможно согласовать с методом, используемым Лениным, с теорией
познания, составляющей научное достижение марксизма. В
произведениях раннего периода методологические основы марксизма
формировались вместе с экономическими и историческими исследованиями. Поэтому
искусствен здесь .уже сам прием — отсекать часть проблематики раннего
марксизма и выдавать ее за уже сложившуюся теорию, тогда как
другие части игнорируются и лишь впоследствии наслаиваются на готовое
основание. Простое знакомство с более поздними работами Маркса
показывает, что метод, теория познания марксизма выступают здесь как
предмет детального и углубленного анализа. Методологические принципы
марксизма были разработаны во всей их конкретности не сами по себе,
а именно в процессе критического преодоления ограниченности
буржуазной классической политэкономии и создания «Капитала», в процессе
"анализа важнейших исторических событий середины XIX века и в особенно-
1 Маркс, просмотрев повторно в 1867 голу «Святое семейство*, писал
Энгельсу: «Я был приятно поражен, найдя, что нам нечего стыдиться этой работы, хотя
культ Фейербаха может показаться теперь смешным» (К. Маркс и Ф. Энгельс
Соч., т. XXIII, М.-Л., 1930, стр. 4U4).
Энгельс в 1886 году так оценил «Святое семейство»: «С каким энтузиазмом
приветствовал Маркс новое воззрение и как сильно повлияло оно на него, несмотря на
все критические оговорки, можно прочитать в «Святом семействе»... Дальнейшее
развитие фейербаховской точки зрения, выходящее за пределы философии Фейербаха,
начато было в 1845 г. Марксом в книге «Святое семейство» (К. Маркс и Ф.
Энгельс, Избранные произведения, М., 1948, т. II, стр. 348 и 365).

МЕТОДОЛОГИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ «ФИЛОСОФСКИХ ТЕТРАДЕЙ» ЛЕНИНА 43
сти буржуазных революций и первых самостоятельных выступлений
пролетариата.
Именно поэтому многие глубокие мысли, которые мы находим в
ранних произведениях Маркса, кажутся нам в свете- сопоставления с
дальнейшим развитием марксизма несовершенными лишь по форме, хотя
фактически и само содержание этих идей еще абстрактно, неполно, не
свободно от инородных элементов, привлеченных из предшествующих
теорий. Подобные недостатки полностью преодолеваются в более
поздних работах. Это относится в равной степени как к
социально-экономическим концепциям, так и к методологической проблематике
марксизма.
В ранних произведениях нашли также выражение формирующиеся
у Маркса на основе революционной практической деятельности,
связанные с коммунистическим движением основы коммунистической морали.
Произведения молодого Маркса — прекрасное свидетельство того, что
марксизм является законным детищем гуманизма революционной
буржуазии, что он вырос из идеи эмансипации человека. Однако явным
недоразумением следует считать попытки «реконструирования» из
произведений молодого Маркса абсолютной аксиологии марксизма,
выведения из идеалов равенства и справедливости, апробированных в этих
произведениях, неизменных основ, составляющих исходный пункт
коммунистической морали. Даже своеобразная интерпретация в раннем
марксизме этих революционных по содержанию моральных принципов,
близкая то форме к фейербаховской, не может служить -поводом для
утверждений, что марксизм является эсхатологией и верой в абсолют.
Ленин, конспектируя «Святое семейство», обращает внимание
именно на фрагменты, свидетельствующие о том, что Маркс преодолевает
взгляды, согласно которым в истории общества имеют место какие-то
неизменные аксиологические принципы. Ленин подчеркивает, например,
Марксово положение о том, что принцип равенства выражает
по-французски на языке политики то, что принцип самосознания выражает по-
немецки в формах абстрактного мышления (ом. В. И. Леии-н,
Соч., т. 38, стр. И). Не подлежит сомнению, что внимание,
обращенное Лениным на этот фрагмент, связано со знакомой ему обширной
критикой лозунга равенства, предпринятой Энгельсом в
«Анти-Дюринге». Точно так же Ленин отмечает внимание Маркса к тому, что взгляд
Прудона на «справедливость» позволяет отделаться и от этого
«абсолюта в истории» (там же, стр. 8). Ясно, что эта критика
моральных абсолютов вовсе не означает, что Ленин (или Энгельс)
недооценивал идею 'справедливости, равенства. Не кто иной, как Ленин,
восставал против «интеллигентской» трактовки идеи справедливости как
пустого слова. Идеи становятся материальной силой, когда овладевают
массами, и задачей теоретика является раскрыть их действительное
содержание, сорвать с них ложную форму абсолюта, чтобы активно
прокладывать дорогу к реализации их в жизни.
Методологический принцип, выраженный в афоризме «анатомия
человека является ключом к анатомии обезьяны», не ограничивается
применением только к области истории мысли. Он имеет более широкое и
всестороннее значение, являясь отражением закона универсального
развития мира. Сознательное его применение к исследованию любого
материального, а не только духовного, явления или процесса основано
на понимании следующего положения: для того чтобы данное явление
или процесс адекватно познать, нельзя ограничиваться только
регистрацией его статичных связей. Познание явления или процесса требует
раскрытия значения существующих связей с точки зрения тенденций
их дальнейшего развития. Правдивый образ менее зрелой теории
какой-либо области действительности мы получаем не только путем
сравнения ее с фактами, но также путем сравнения ее с более зрелой тео-

44
Я. ЛАДОШ
рией, являющейся отражением более всестороннего практического
соприкосновения с данной областью.
Применение этого метода предполагает диалектико-материалисти-
ческую теорию истины -как процесса, теорию относительной и
абсолютной истины. Неопозитивистам, которые сводят процесс познания
только к количественному нагромождению истинных суждений и
исключению ложных суждений, этот принцип просто непонятен. Высшую
точку зрения они признают лишь постольку, поскольку она позволяет,
опираясь на новые факты, попросту исключить часть суждений,
признававшихся ранее истинными, как ложные и одобрить или оставить без
изменения другие, по-прежнему признаваемые в качестве истинных. При
таком подходе как раз вполне отчетливо выступает догматическая
тенденция модернизации прошлого.
Методологический принцип, о котором идет речь, требует тонкого
критерия для различения высшей и низшей точек зрения. Однако было
бы вульгаризацией выдавать за такой критерий исключительно
хронологию. Первостепенное значение для отыскания такого критерия
имеет открытый Марксом в самой действительности закон, согласно
которому развитие философского познания детерминировано конфликтом
основных тенденций — материалистической и идеалистической.
«Философские тетради» Ленина дают нам пример плодотворного применения
этого закона. Мы подчеркнули слово «открытый» для
противопоставления нашего понимания этого закона такой его трактовке, при
которой он рассматривается как некий удобный принцип экономного
упорядочивания истории мысли или как априорный принцип классификации
и оценки систем и мыслей.
Конкретное применение этого закона в историко-философском
исследовании сопряжено с рядом трудностей. Упрощенное, догматическое
его понимание может привести и в ряде случаев приводило к
ошибочному изображению и оценке философских взглядов мыслителей
прошлого. Случалось, что философскую проблему считали устраненной, как
только констатировали идеалистический характер ее постановки.
Иногда упрощенно понимали связь философских споров с классовой
борьбой. В частности, считали, что прогрессивное общественное движение
в истории должно отражаться непременно в материалистической
мысли, реакционное — в идеалистической. Поэтому в культуре каждого
народа должны были быть открыты выдающиеся
философы-материалисты, ибо в каждом народе, в каждой эпохе существовали
прогрессивные общественные течения. Мы сознательно представили эти
тенденции несколько карикатурно. Ибо в действительности, несмотря на
ошибки и упрощения, марксисты и прогрессивные ученые, особенно в
социалистических странах, в том числе и в Польше, провели очень большую
по объему работу по выявлению прогрессивных буржуазных и
народных движений в культуре и очищению их от различных фальсификаций.
Для Ленина в «Философских тетрадях» методологическое
значение открытия реального двигателя философской борьбы не
исчерпывается использованием его только в качестве правила классификации—
этот закон служит инструментом исследования в более глубоком
значении. Приводимые в «Философских тетрадях» формулировки,
свидетельствующие о том, что Фейербах или даже Абель Рей заметили
исключительную роль борьбы материализма против идеализма в
истории философии, были ведь только констатацией определенного факта,
полученной путем индуктивного обобщения эмпирически данной
истории философии. Только марксизм через доктрину материалистического
понимания истории, раскрыв сущность этого обобщения, возвел его в
достоинство подлинного закона.
«Разделение труда,— писал Маркс в «Немецкой идеологии»,—
становится действительным разделением лишь с того момента, когда по-

МЕТОДОЛОГИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ «ФИЛОСОФСКИХ ТЕТРАДЕЙ» ЛЕНИНА 45
является разделение материального и духовного труда. С этого
момента сознание может действительно вообразить себе, что оно нечто иное,
чем осознание существующей практики...» (К. Ma p к с и Ф. Энгельс,
2-е изд., Соч., т. 3, стр. 30). Выявление социальных и гносеологических
источников идеализма и материализма, доказательство неизбежности
господства идеалистического мировоззрения в общественном сознании
антагонистических классовых формаций раскрыли подлинные
источники конфликта материализма и идеализма в истории и объяснили его
характер.
Подлинное применение закона борьбы материализма с идеализмом
как широкого методологического принципа состоит в раскрытии у
каждого философа домарксова периода противоположных тенденций,
проявляющихся в различной степени и в различных формах, в выявлении
их познавательных и общественных корней в данную эпоху, в
использовании результатов анализа истории мысли для решения современных
проблем. Классификация выступает здесь скорее как вспомогательная
веха для определения направления дальнейшего исследования, а также,
что очень важно, при упорядочении результатов исследования.
Указанный выше закон в его подлинном виде не имеет ничего
общего с обеднением философской проблематики, он не ведет к
огульному отрицанию всего, что признано идеалистическим. Наоборот, он дает
основу для сохранения того, что имеет реальную познавательную
ценность и в учениях идеалистов. «Философские тетради» Ленина, и
прежде всего их центральная часть — конспекты произведений Гегеля,
наглядно свидетельствуют об этом. Именно этот закон составляет мето-.
дологический инструмент, позволяющий Ленину выделить ценные мысли
в рассуждениях Гегеля, справедливо признанного философом,
спекуляции которого относительно мало коммуникативны. Без этого
инструмента многочисленные достижения человеческого познания,
мистифицированные идеалистической формой, были бы недоступны для науки.
«Философские тетради» убедительно свидетельствуют также о том, что
этот закон не имеет ничего общего с каким-то иерархическим
подчинением ему всех других философских проблем. Проблемы остаются
проблемами, а закон — это лишь основа для их анализа.
Сознательное применение в исследованиях закона прогрессивного
развития познания и закона борьбы материализма с идеализмом входит
в содержание марксистского принципа партийности в философии,
который получил в «Философских тетрадях» яркое выражение. Возьмем
рассуждения Ленина о книге Лассаля «Философия Гераклита Темного
из Эфеса». Ленин показывает, что слабости этой книги являются
результатом интерпретирования Лассалем закона прогрессивного
развития познания "на манер Гегеля, который считал, что идеалистическая
диалектика есть конечная цель развития философии. Это приводит
Лассаля к ложной в своей основе интерпретации Гераклита как
идеалиста. У Маркса, пишет Ленин, «тьма нового, и интересует его только
движения вперед от Гегеля и от Фейербаха дальше, от
идеалистической диалектики к материалистической. У Лассаля рюминирование
Гегеля на взятую частную тему: в сущности, списывание Гегеля по поводу
цитат из Гераклита и о Гераклите» (В. И. Лени н, Соч., т. 38, стр. 339—
340).
Но Ленин не ограничился только констатацией ложности и
реакционности интерпретации Лассаля. Он сумел, опираясь на
высказывания Гераклита, сделать ряд глубоких замечаний о
материалистической диалектике, о программе ее всесторонней разработки, о
диалектике понятий как отражении законов природы, о значении изучения,
например, истории понятия причины для научной теории познания.
Применение принципа партийности в свете идей «Философски:;
тетрадей» и современных проблем идеологической борьбы требует, что-

46
Я. ЛАДОШ
бы критика современной буржуазной философии была более
конкретной и более глубокой, чтобы она объясняла, почему идеализм (а вернее,
сменяющиеся, как в калейдоскопе, идеализмы) продолжает играть
определенную роль в воззрениях большинства ученых капиталистических
стран, почему он в одних случаях позволяет сделать шаг вперед, а в
других становится тормозом прогресса и опорой реакционных
общественных теорий.
Ревизионисты истолковали названный закон как
классификационный принцип и начали борьбу не против его вульгаризации, а против
самого закона. Л. Колаковский писал в своей монографии о Спинозе:
«Спинозизм является убедительным примером, свидетельствующим о
несостоятельности взгляда, согласно которому деление доктрин на
материалистические и идеалистические, в понимании Энгельса, является
исчерпывающим разделением» («Jednostka i nieskonczonosc», s. 619).
В данном случае Колаковский выступает против вульгарного
понимания закона борьбы материализма и идеализма как исчерпывающего
классификационного принципа. Но такая трактовка этого закона, на
наш взгляд,— изобретение самого Колаковского, ибо никто из
марксистов никогда не считал, что всех философов можно однозначно
расположить в рубриках «материализм» и «идеализм». Здесь достаточно
указать на оценку Марксом философии Декарта и Локка, на оценку
Лениным творчества Аристотеля и Канта. Никто не отрицает
существования дуалистов и эклектиков. Поэтому «открытие» Колаковского,
состоящее в том, что деление на материализм и идеализм не является
исчерпывающим, бьет в пустоту. Именно поэтому ему нетрудно было
обосновать это «открытие» на примере столь сложного явления, как
философия Спинозы. В конкретном исследовании творчества
Спинозы под давлением логики самих фактов он вынужден постоянно
прибегать к оценке философских взглядов как материалистических или
идеалистических, показывать преобладание материализма в
произведениях этого мыслителя. Казалось бы, Колаковский должен был
использовать богатый материал, приведенный в его работе о Спинозе, и
всесторонний анализ произведений самого Спинозы, а также роли
спинозизма в последующие столетия для обоснования подлинно
марксистского понимания принципа партийности в философии. Однако он счел
свое «открытие» опровержением решающей роли борьбы материализма
и -идеализма в развитии философии и в своих общих методологических
формулировках встал на путь отрицания принципа партийности.
Отказ от принципа партийности равносилен, .по существу,
отбрасыванию методологии диалектического и исторического материализма.
Такой отказ часто мотивируется стремлением к объективности и
всесторонности исследования. Однако на деле он неизбежно приводит либо к
замещению принципа партийности каким-нибудь иным, чаще всего
произвольно взятым принципом, либо к беспринципной эклектике.
Так и получилось с Колаковским. В своих методологических
декларациях он стал провозглашать в качестве программного тезиса отказ
от всяких упорядочивающих изначальных принципов как якобы
гарантию полноты и всесторонности исследования. Однако в заключении
монографии о Спинозе пробивается мысль, что основным вопросом
философии является проблема отношения человека к смерти и
бесконечности. В одной из последних работ Колаковского, «Священник и шут»,
уже со всей откровенностью провозглашается вместо принципа
партийности в качестве основного конфликта в истории философии следующая
заимствованная у экзистенциалистов формула: «...За или против
упорядочивания фактов актуальной жизни согласно их отношению к
абсолюту» («Kaplan i blazen», журнал «Tworczosc», № 10, 1959, s. 79).
Как видно, Колаковский не знает других принципов, кроме
упорядочивающих, и, ниспровергая один, тут же на его место ставит другой.

МЕТОДОЛОГИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ «ФИЛОСОФСКИХ ТЕТРАДЕЙ» ЛЕНИНА 47
Но ведь безупречных в формально-логическом отношении
классификаций можно найти сколько угодно, ибо история философии знает
множество проблем и конфликтов. Можно, ' следовательно,
систематизировать ее согласно этому экзистенциалистскому принципу, свести ее
содержание к различным формам проявления этого принципа. Однако
если мы попробуем выйти за рамки изобретения чистых
классификаций и спекулятивных делений и задумаемся, почему в определенную
эпоху смерть начала волновать живых, откуда появилась тоска по
растворению в бесконечности, то, подвергнув эту проблему
историческому и социологическому анализу, мы неизбежно встанем перед
альтернативой либо научного, материалистического, либо мистического,
идеалистического, ее разрешения. Смерть не становится проблемой в
расцветающем обществе, хотя его члены не утратили инстинкта
самосохранения. Страх, трепет или трагизм не заложены извечно в природе
человека. Духовные «сражения» человека с абсолютом не могут быть
поняты и выяснены сами по себе, а только как отражение реального
положения общественных групп и в конечном счете материальных отно«
шений между людьми.
В действительности ревизионистские атаки на принцип партийности
в широком масштабе приводят не к развитию марксизма, а к
эклектизму. Недавно в Польше появилась работа С. Оссовского «Классовая
структура в общественном сознании» («Struktura klasowa w spolecznej
swiadomosci», Lodz, 1957), направленная против марксистской концепции
классов. В этой работе не отрицается само понятие класса, но оно
толкуется столь широко, что марксистская теория классов, впрочем,
своеобразно интерпретированная, выступает рядом с множеством других
делений общества на «классы», а в конце концов самым существенным для
социологии провозглашается деление общества на группы, соединенные
сознанием принадлежности к ним. И вот В. Веселовский, который
считает себя марксистом, в рецензии на книгу Оссовского, одобряющей его
положения, видимо, под влиянием «борьбы с односторонностью»
провозглашает «многоукладность» анализа наилучшей предпосылкой
исследования общественного расслоения. «Она устраняет,— пишет он,—
аргументацию типа: «не существует классов в марксистском смысле, так как
исследования открыли существование классов по престижу», или же
аргументацию типа: «не существует классов по престижу, так как
существуют классы в марксистском смысле....... «Оба типа» классов «...могут
существовать параллельно, иметь свои собственные источники и
оказывать влияние на определенные сферы явлений» («Studia filozoficzne»
№ 4, 1958, s. 143). Веселовский всерьез приводит утверждение
«современных американских и английских социологов», что «поскольку во всех
существовавших ранее обществах... .разделение собственности и доходов
было тесно связано с разделением власти и престижа, постольку в
настоящее время выступает все усиливающаяся тенденция разделения и
самостоятельности этих структур» (там же, стр. 142).
Очевидно, под влиянием подобных концепций В. Беньковский в
статье «Кто воспитывает общество» («Przegl^d kulturalny» №№51—54,
1959) решил «обогатить» марксизм положением о том, что в
результате социалистической революции, приведшей к уравниванию жизненных
условий, уменьшается осознание этих условий и что вследствие этого
уменьшается влияние экономики на общественное сознание людей и,
наоборот, увеличивается влияние надстройки. Не говоря о том, что как
Веселовский, так и Беньковский считают не способ производства, а
разделение собственности и доходов основой классового деления
(или же деления жизненных условий), что уже неверно, они под видом
многосторонности предлагают объяснять общественные изменения как
якобы автоматическое следствие надстройки (власти или престижа). Эти
ошибочные соображения кажутся авторам условием sine qua non раз-

48
Я. ЛАДОШ
вертывания исследований общественного сознания, власти,
применения анкетных методов и математического аппарата в изучении
социальной жизни. В действительности дело обстоит как раз наоборот.
Такого рода «методология» приводит лишь к бесплодности этих
исследований, к их отрыву от практики, что мы как раз и наблюдаем в нашей
социологии в последнее время. Исследования надстроечных явлений, в
том числе престижа (если пользоваться этой терминологией), могут
привести к плодотворным результатам лишь в том случае, если они
будут базироваться .на проверенных жизнью общих принципах
исторического материализма и будут направлены на анализ динамики развития
реалыной жизни, на основе которой эти явления формируются, и таким
образом действительно укажут на методы их формирования и
использования для всестороннего прогресса социалистического строительства.
В заключение замечаний о принципе партийности еще несколько
слов о другом аспекте его применения. Во многих работах уже
подчеркивалось, и совершенно справедливо, что идеи Ленина в «Философских
тетрадях» о корнях идеализма являются существенным вкладом в
марксистскую теорию познания. Ленин сформулировал общую
закономерность хода познания: от живого созерцания к абстрактному мышлению
и от него к практике; от субъективных, односторонних представлений
к всестороннему знанию, имеющему объективную значимость. Из этой
закономерности вытекает, что возможность идеализма, субъективизма
постоянно содержится в процессе познания независимо от
господствующих идеологических влияний. Это обстоятельство требует конкретного
рассмотрения в ра.мках применения методологического принципа
партийности.
Мы не должны бояться субъективных категорий, выступающих в
ходе развития науки и отражающих незрелый способ теоретического
отображения слабо изученных явлений, не должны автоматически
объявлять их проявлениями идеализма. Наука, развиваясь, часто создает
категории, на которых вначале имеется налет субъективизма.
Последние десятилетия дают много примеров этого. В развитии квантовой
механики вначале ее законы провозглашались как правила
вмешательства познающего субъекта в микромир. Возникла кибернетика,
центральной категорией которой является категория «информации»,
первоначально несущая в себе сильный оттенок антропоморфизма.
Развиваются новые разделы математической статистики, оперирующие
субъективной категорией «решение». Теория стратегических игр и ряд других
дисциплин оперируют терминами субъективистской экономической теории
предельной полезности. Когда-то категории причины, силы, энергии
были антропоморфичны. Сейчас нужно приложить большие усилия,
чтобы убедить физиков, что эти категории не утратили еще полностью
связи с человеческой практикой. Случалось, что философы-марксисты,
правильно отмечая моменты субъективизма в тех или иных науках,
дискредитировали ценность этих наук. Такие факты следует квалифицировать
как проявление догматизма.- Знание перечисленных, закономерностей
познания, применение принципа партийности должны помогать науке
обнаруживать и определять объективную ценность этих
субъективистски понимаемых элементов и на основе практики познавать законы
развития научных теорий.
«Философские тетради» Ленина как открытая лаборатория его
научной мысли показывают, каким образом марксистская философия
обогащается за счет философских взглядов, существовавших до нее, и за
счет современных теорий, которые часто формируются под воздействием
противоположных марксизму идеологических и общественных влияний.
Этот ленинский труд является живым примером развития диалектики,
теории познания и марксистской методологии в связи с критическим
анализом практики буржуазного философского творчества.

МЕТОДОЛОГИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ «ФИЛОСОФСКИХ ТЕТРАДЕЙ» ЛЕНИНА 49
В «Философских тетрадях» мы неоднократно встречаемся с
подчеркнутыми Лениным высказываниями Гегеля и с его собственными
афоризмами, которые содержат непосредственные методологические
указания, как следует преодолевать ошибочные философские системы и
взгляды. Эти указания, хотя они касаются философских систем, имеют
универсальное теоретико-познавательное значение. В конспекте «Науки
логики» Ленин следующим образом излагает методологические
рассуждения Гегеля в связи с критикой философии Спинозы: «Вообще
опровергнуть философскую систему не значит отбросить ее, а развить
дальше, не заменить другой, односторонней, противоположностью, а
включить ее в нечто более высокое» (Соч., т. 38, стр. 157—158). Гегель в том
месте, на которое указывает Ленин (см. «Wissenschaft der Logik», В. 2,
Leipzig, 1951, SS. 216—218), кроме того, говорит, что опровержение
должно исходить изнутри системы, из предпосылок, находящихся в ней
самой. Несколькими страницами далее, останавливаясь на критике
Канта, Ленин снова возвращается к этой мысли и формулирует ее как
афоризм: «Марксисты критиковали (в начале XX века) кантианцев и юми-
стов более по-фейербаховски (и по-бюхнеровски), чем по-гегелевски».
«Плеханов критикует кантианство (и агностицизм вообще), более с
вульгарно-материалистической, чем с
диалектически-материалистической точки зрения, поскольку он лишь a limine (с порога.— Ред.)
отвергает их рассуждения, а <не исправляет... эти рассуждения, углубляя,
обобщая, расширяя их...» (В. И. Ленин, Соч., т. 38, стр. 170).
Эти рассуждения мы можем трактовать как развитие и
конкретизацию методологического принципа: «Анатомия человека является
ключом к анатомии обезьяны». Дело, разумеется, не в том, чтобы поступать
дословно по-гегелевски. У Гегеля, согласно его идеалистической
концепции, познание должно составлять спонтанное развитие мысли.
Отсюда вытекает требование опровержения философских систем только
изнутри, только путем использования логических
непоследовательностей, в них заключающихся. Отбрасывая сформулированный таким
образом постулат, необходимо, однако, сохранить то, что в нем ценно з
познавательном отношении. Используя для критики новые данные
практики, извне разрушающие определенную философскую систему
(определенную научную теорию или научный взгляд), нужно ее также
преодолеть изнутри, показав, что в ней односторонне и почему.
Догматические тенденции в трудах отдельных философов,
выступавших от имени марксизма, характеризовались вульгарным «бюхнеров-
ским» стилем полного отрицания буржуазных теорий и взглядов.
Поэтому сейчас требуется всесторонний критический анализ этих теорий,
предполагающий использование того, что в них есть ценного, но
заключенного в мистифицированную форму. Это относится также,
очевидно, ко многим современным теориям, облаченным в мистифицированные
буржуазной философской мыслью формы или попросту обремененным
субъективизмом. Они ведь вырастают из реальных познавательных
проблем, и поэтому простого указания на их несоответствие с
материализмом и диалектикой недостаточно. Здесь требуется конкретный
творческий подход к процессу развития марксизма и вообще науки. В этом
развитии могут иметь место и признание ошибочного за реальное й,
наоборот, ценного, реального за мистическое. За последние годы этот
подход, применяемый в широком масштабе марксистами в Польше и в
других странах, уже приносит свои плоды в борьбе с ревизионизмом и
догматизмом, обогащает марксизм новыми мыслями.
Выработка метода, способа подхода к буржуазным направлениям
и отдельным философским решениям, методологический анализ
конфликта материалистической и идеалистической* тенденций в развитии
человеческого познания суть не что иное, как моменты разработки
закономерностей материалистической диалектики в целом. Мастерски при-

50
Я. ЛАДОШ
мененный Лениным подход с материалистической точки зрения к
изучению истории диалектики, будучи интегральной частью самой диалек^
тико-материалистической теории познания, позволил ему обогатить
диалектику, поднять ее на новые вершины.
Ленин не стремился к тому, чтобы свести диалектику к трем или
четырем законам, но изучал ее во всем ее богатстве, как наиболее
общую науку о законах всякого развития и как теорию познания. Это
не значит, что он не выДелял ее отдельные закономерности, он только
не делал из них самостоятельных, чрезвычайной важности проблем.
Вполне понятно, что отдельные закономерности при таком подходе не
исчезают, но выступают во всем своем богатстве. Именно таким образом
трактуется Лениным диалектика. Если он и выделяет какую-либо из
ее закономерностей и связей в качестве центрального звена, то этим
звеном является единство и борьба противоположностей, закон
противоречия как ядро диалектики. Но это звено не выступает в качестве некоей
главной аксиомы (см. В. И. Ленин, Соч., т. 38, стр. 215). Любая
формулировка этого закона, взятая сама по себе, была бы лишь бедной
абстракцией. Этот закон конкретизируется во всех других
закономерностях диалектики, во всех областях познания. Такой подход позволил
Ленину конкретизировать тезис о том, что материалистическая
диалектика есть наука о развитии природы, общества и мышления в их
совокупности и прежде всего — теория познания и логика
марксизма.
Итогом, квинтэссенцией работы Ленина над диалектикой является
краткий очерк «К вопросу о диалектике». Там он в полную силу
подчеркивает, 'что «диалектика и есть теория познания... марксизма»
(В. И. Ленин, Соч., т. 38, стр. 360),— вот главный вывод из
совокупности исследований, он красной нитью проходит через все заметки
Ленина. Маркс и Энгельс прекрасно знали предельный уровень
идеалистической диалектики и сосредоточивались на доказательстве того, что
закономерности диалектики суть закономерности самой природы и
самого общества. Ленин писал о переписке Маркса и Энгельса: «Если
попытаться одним словом определить... фокус всей переписки,— тот
центральный пункт, к которому сходится вся сеть высказываемых и
обсуждаемых идей, то это слово будет диалектика. Применение
материалистической диалектики к переработке всей политической
экономии, с основания ее,— к истории, к естествознанию, к философии, к
политике и тактике рабочего класса,— вот что более всего интересует
Маркса и Энгельса, вот в чем они вносят наиболее существенное и
наиболее новое, вот в чем их гениальный шаг вперед в истории
революционной мысли» (Соч., т. 19, стр. 503. Разрядка моя.— Я. Л.). Это
в марксизме уже было сделано. Для дальнейшего движения вперед
становится неизбежной и наиболее важной систематическая разработка
достижений диалектики как теории познания, как логики1, как
методологии марксизма. Продолжение этих исследований является
необходимым условием перспективного творческого развития марксизма.
Насколько большое значение Ленин придает именно этой
проблеме, свидетельствует тот факт, что он обращает внимание на
недостатки в этой области у многих даже наиболее выдающихся марксистов,
особенно же у Плеханова. Усвоение диалектики как теории познания,
логики и методологии, усвоение, которое опирается не только на произ-
1 Существует много споров о том, какое значение имеют термины «диалектическая
логика», «логика как теория познания» у Ленина. Некоторые предлагают вообще
термин «логика» зарезервировать исключительно для логики формальной. Не входя здесь
в существо этих споров, мы будем пользоваться термином «диалектическая логика»
прежде всего для подчеркивания того, что существуют диалектические
закономерности -развития понятий, суждений, теорий и что исследование этих закономерностей
выходит за рамки формальной логики.

МЕТОДОЛОГИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ «ФИЛОСОФСКИХ ТЕТРАДЕЙ» ЛЕНИНА 51
ведения Маркса, но также на самостоятельное критическое изучение
диалектики Гегеля, Ленин выдвигает в качестве необходимого условия
понимания «Капитала», и а частности особо методологически важной
первой главы первого тома (см. В. И. Ленин, Соч., т. 38, стр. 171),—
одним словом, в качестве условия понимания марксистской
политической экономии.
В «Философских тетрадях» Ленин намечает широкую программу
изучения диалектики, определяет его направление и выдвигает
основные проблемы. Главным пунктом этой программы является обобщение
марксистских исследований истории отдельных наук, познания
вообще, философии, исследований умственного развития ребенка и
психики животных, истории языка, психологии, физиологии органов чувств
(там же, стр. 350). Однако нельзя ограничиться только историей.
Условием развития диалектики как теории познания является
объединение исторических исследований с овладением и анализом
современных достижений и тенденций развития естествознания (добавим
также, математики, техники, социальных наук). За пренебрежение этой
стороной проблемы Ленин порицал Плеханова, а также Деборина
(ом. там же, стр. 484).
Ленин не останавливается на уяснении для себя значения
проблемы и на очерчивании программы исследований. В опубликованных им
работах мы находим разностороннюю реализацию этой программы
применительно к конкретным областям науки и практики. Итоги этой
деятельности являются прежде всего решающим свидетельством величия
Ленина как философа, а также свидетельством непреходящего значения
его вклада в развитие марксистской философии. Вся книга
«Материализм и эмпириокритицизм», и в особенности раздел о «физическом»
идеализме, представляет, в частности, преодоление недостатков Плеханова
и Деборина в их критике махизма. Многочисленные
теоретико-познавательные тезисы, заключенные в этом произведении, хотя бы тезисы,
раскрывающие содержание понятий, относительной и абсолютной
истины, являются реализацией задачи углубления теории познания
марксизма на основе анализа современных Ленину достижений естествознания
и философских споров, связанных с прогрессом естественных наук.
Заметки и подчеркивания в книге Рея «Современная философия»
(включенные в «Философские тетради») свидетельствуют самым очевидным
образом о том, что Ленин развивал теорию истины не только путем
сокрушительной критики концепций идеалистов, но также тем, что при
уточнении собственных тезисов исправлял и творчески использовал
удачные наблюдения современных ему буржуазных философов.
Если Ленин выписывает тезис Гегеля о том, что было бы
ошибочно приписывать путаницу и логические противоречия у отдельных
мыслителей только «некоторой субъективной погрешности» (там же,
стр. 125), то применение и развитие этой мысли как методологического
принципа мы находим в десятках примеров его научной полемической
борьбы с различными оппозициями и ревизиями марксизма: с
«империалистическим экономизмом», с Троцким и Бухариным и т. п. Повсюду он
последовательно раскрывает наряду с социальными источниками
также и теоретико-поз1на1вателыные источники их ошибок, проливает свет
на те или иные диалектические закономерности теоретического
мышления.
Исследования Ленина по вопросам диалектики были, в частности,
применены в его составляющей эпоху работе «Империализм, как
высшая стадия капитализма». Сознательная диалектика дает здесь
результаты, недоступные для ряда предшествующих марксистов в
анализе экономической и политической сущности этой стадии капитализма.
Разбросанные в этом труде замечания, непосредственно касающиеся
теории познания и логики, как, например, известный фрагмент о роли де-

52
Я. ЛАДОШ
финиции (В. И. Ленин, Соч., т. 22, стр. 253), являются итогом
работы, проведенной в «Философских тетрадях», конкретизацией
заключенных в них замечаний о диалектике понятий. Статья «О кооперации»—
фундамент марксистской теории коллективизации в сельском
хозяйстве— дышит прямым влиянием работы над диалектикой и является
выражением новаторской эффективности ее применения как теории
познания. Этот список примеров можно было бы дополнить десятками работ.
В ходе своих исследований Ленин однозначно определяет главное
препятствие, представляющее с философской стороны тормоз развития
диалектики как теории познания, а именно субъективный идеализм,
прежде всего кантианские, агностические, априористические,
номиналистические, позитивистские теоретико-познавательные концепции:
Выбирая из творчества Гегеля ценные мысли о закономерностях диалектики,
он одновременно тщательно отбирает из его произведений, анализирует,
материалистически перерабатывает заключенную там критику теоретико-
познавательной концепции Канта. Критика кантианства и родственных
ему отмеченных выше доктрин тщательно отбирается Лениным из всех
изученных им произведений. Кантианство и связанные с ним
направления рассматриваются Лениным как главная сила антидиалектической
концепции в теории познания.
Априоризм, номинализм, отрицание объективного содержания и
развития понятий — вот догмы этих направлений. Отбор и
материалистическая переработка глубокой их критики Гегелем приводят Ленина
к утверждению, направленному прежде всего против этих догм:
«Умный идеализм ближе к умному материализму, чем глупый материализм»
(В. И. Ле«ин, Соч., т. 38, стр. 271). «Если все развивается, то
относится ли сие к самым общим понятиям и категориям мышления?»—
спрашивает Ленин и отвечает сам себе: «Если нет, значит,
мышление не связано с бытием. Если да, значит, есть диалектика
понятий и диалектика познания, имеющая объективное значение» (там же,
стр.251).
Дальнейшим конкретным выражением этих тенденций у Ленина
является тот факт, что он выписывает или подчеркивает все мысли,
направленные против мнимого априоризма, независимости от мира,
неэмпиричного источника законов формальной логики и математики. Все
это находит свое ярчайшее выражение в известных афоризмах:
«Практика человека, миллиарды раз повторяясь, закрепляется в сознании
человека фигурами логики. Фигуры эти имеют прочность предрассудка,
аксиоматический характер именно (и только) в силу этого миллиардного
повторения» (там же, стр. 209; сравни также стр. 181—182). В
кратком конспекте «Метафизики» Аристотеля Ленин подчеркнул мысль о
том, что математика есть отражение действительных отношений.
Подчеркнул он все замечания и аргументы, направленные против
кантианского (и позитивистского, в том числе у Пуанкаре) взгляда об
априорном происхождении логики и математики, а также все высказывания
о том, что науки имеют опытное происхождение и являются
отражением действительных отношений природы. Он отметил, в частности, фразы
о том, что математика не отделяется от «действительных отношений
между вещами. Она скорее приближается к ним».
Понять значение исследований Ленина в области диалектики
познания важно с точки зрения перспектив развития марксизма, тем
более, что в этой области имеются большие пробелы, а у ряда философов,
считающих себя марксистами,— движение назад, восприятие кантиан-
ско-неопозитивистских теоретико-познавательных положений. Поэтому
мы сочли необходимым так подробно напомнить о позиции Ленина в
этом вопросе.
В Польше до сих пор продолжаются дискуссии о том, какое
направление является главным противником марксизма в идеологической борь-

МЕТОДОЛОГИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ «ФИЛОСОФСКИХ ТЕТРАДЕЙ» ЛЕНИНА 53
бе — неотомизм, экзистенциализм или неопозитивизм. Об этом можно
спорить, хотя я сомневаюсь, будет ли плодотворным этот спор в такой
абстрактной постановке. Зато нет сомнения в том, что в области
методологии конкретных наук в Польше (как и во всем мире) почти
исключительным противником марксизма является неопозитивизм. В самом
деле, можно ли встретить ученого, который бы применял в конкретных
исследованиях неотомистскую методологию? И вообще существует ли
таковая? Если и существует, то только в виде поверхностно
приспособленных к неотомизму тезисов позитивистов в работах таких философов,
как Бохенский, Саламуха, Фейс, или же в виде деклараций
преданности теологии, встречающихся, например, у Лукасевича. А
экзистенциализм? Норберт Винер сам причисляет себя к экзистенциалистам, но
было бы напрасным трудом искать экзистенциализм в его научном
творчестве. Все его методологические слабости (при выдающихся
достижениях по специальности) объясняются влиянием неопозитивистских
концепций. В научном творчестве в области естествознания,
экономических и социологических исследований «методология» экзистенциализма
или неотомизма, в сущности, не принимается в расчет.
За последнее время неопозитивистские влияния в Польше
усилились тем больше, чем более ослабло внимание к полемике с ними.
Пренебрежение к исследованиям в области диалектики как теории
познания, а тем самым пренебрежение к критике неопозитивизма связано с
проявлениями как догматических, так и ревизионистских тенденций у
ряда философов-марксистов, с неправильным отношением к
достижениям наук в капиталистических странах. Основным методом критики
неопозитивизма было сведение взглядов его представителей к
концепциям эмпириокритиков и неокантианцев XIX века, а этих последних —
к взглядам Канта и Юма и доказательство, что неопозитивистские
философские принципы, в сущности, не содержат ничего нового. Мы не
отрицаем правильности подобной аргументации и ее необходимости.
Бесспорно, что неопозитивизм опирается на те же самые
теоретико-познавательные предпосылки, что и различные неокантианские и махист-
ские школы. Но если ограничиться чисто негативным отбрасыванием*
идеалистических спекуляций, пренебрегая марксистским анализом
достижений современных наук (на которых чаще всего паразитирует
неопозитивизм), не показывая, что марксизм способен дать
положительную творческую интерпретацию этих достижений, то критика будет
неполной и не сможет завоевать на свою сторону естествоиспытателей и
математиков, для которых методологические проблемы всегда выступают
в тесном единстве с конкретным содержанием и задачами отдельных
научных дисциплин.
Таким образом, основной слабостью марксистской критики
неопозитивизма было и остается, по нашему мнению, отсутствие
глубокого анализа специальных проблем современной науки, выдвигаемых
развитием формальной логики, математики, физики, химии, биологии, а
также экономических, социологических, психологических и других дисщь
плин.
Серьезную теоретическую опасность представляет и то, что
правильное в своей основе сведение философских положений современной
буржуазной философии к исходным принципам предшествующих
идеалистических учений (полемика против которых, однако, ведется скорее
аргументацией, чем методом Маркса, Энгельса и Ленина) независимо от
желания исследователей часто приводит к тенденции абсолютизировать
основные понятия естественных наук, которые застали и которыми
пользовались классики марксизма, на которые они опирались в своей
беспощадной критике современного им идеализма. Поэтому правильная
критика идеалистических выводов из теории относительности приводила в
отдельных крайних случаях к отрицанию самой теории относительности

54
Я. ЛАДОШ
и к увековечению понятий пространства и времени периода
последних лет господства классической физики; правильная критика
теоретико-познавательных предпосылок теории резонанса в химии приводила
к недоверию к квантово-механическим методам в химии, а в крайних
случаях — к прямому противопоставлению методов химии и физики;
правильная критика идеалистических тенденций морганизма в ряде случаев
сопровождалась распространением недоверия в отношении
биофизических, биохимических и математических методов в биологии. Этим же
объясняется длительное недоверие к математической логике,
кибернетике, к математическим методам в экономических науках и т. д., несмотря
на то, что в специальных исследованиях, относящихся к этим областям
науки, за это время в СССР и других социалистических странах были
достигнуты результаты мирового масштаба. Базирование марксистской
философии на уровне естествознания и математики конца XIX века
неизбежно вело к вульгарно-материалистическим, «бюхнеровским», как
говорил Ленин в «Философских тетрадях», тенденциям, серьезно
ослабляющим позиции диалектического материализма в борьбе против
современных идеалистических учений.
Конечно, не надо преувеличивать эти тенденции. Ведь вопреки им
было создано немало ценных марксистских работ — таких, как работы
Вавилова, Ланжевена, Бома, А. Д. Александрова и многих других, если
ограничиться только работами из области философских проблем
математики и физики. Было довольно много и критических марксистских
работ, в которых авторы со знанием дела оперировали современным
научным материалом. В настоящее время эти тенденции все более
успешно преодолеваются. В нашу задачу, впрочем, не входит
определение их удельного веса. Свое внимание мы сосредоточиваем на том,
чтобы эти тенденции обнажить и тем самым содействовать их
преодолению. Ибо при отсутствии понимания теоретических источников
возникновения догматизма нажим технических и экономических
потребностей порождает у некоторых философов тенденцию бросаться в другую
крайность: от провозглашения реакционного и идеалистического
характера математической логики и кибернетики (если ограничиться этим
примером) к некритическому восприятию и восхищению всем, что
написано в этих областях на Западе.
Вышеуказанная тенденция явилась серьезным тормозом развития
диалектической логики. Она привела многих философов к стремлению
разрабатывать эту науку исключительно внутри философии, вне связи
с развитием естествознания, социально-исторической практики и
общественных наук, к хватанию за поверхностно-материалистическую
адаптацию диалектики Гегеля, к «возвращению к Гегелю» и, в лучшем случае,
к использованию новых данных наук только в качестве примеров.
Также весьма сомнительным является лозунг развития диалектической
логики как целой системы категорий или же путем разработки
отдельных категорий только в историко-философском плане. Все это
свидетельствует лишь о том, что в отрыве от запросов науки и практики
неизбежно зарождение спекулятивных тенденций.
По нашему мнению, выполнение намеченной Лениным программы
разработки диалектики как теории познания в современных условиях
требует развернутой критики неопозитивистской методологии,
проводимой не только с помощью доказательства ее идеалистического
происхождения и тождества со взглядами Лейбница, Канта или Юма, но и
путем анализа конкретной проблематики современных наук и
доказательства того, что на почве этих наук неопозитивистские решения
поверхностны, ошибочны или неосновательны. Марксистская критика
должна обнажить идеалистические основы этих конкретных
решений и предлагать решения материалистические, опирающиеся на
историческое развитие и современное состояние соответствующих наук —

МЕТОДОЛОГИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ «ФИЛОСОФСКИХ ТЕТРАДЕЙ» ЛЕНИНА 55
решения, которые не требуют отказа ни от каких фактических
достижений этих наук.
Анализ существа и спорных проблем формальной логики и
математики с точки зрения диалектико-материалистическои теории познания
имеет, как мы полагаем, в настоящее время особенно важное значение.
Идеалистические концепции в этих областях знания распространены
исключительно широко даже в специальной литературе. Вместе с
прогрессивным проникновением математики во все новые отрасли
естествознания, техники и экономических наук туда проникает и
идеалистическая интерпретация проблем метода исследования. Анализ теоретико-
познавательных проблем формальной логики и математики на фоне их
богатого использования во многих науках может и должен быть
особенно плодотворным для развития диалектической логики. Этот анализ
сильно осложняется тем, что в области математической логики,
математики, теоретической физики, эконометрии прогресс современной
науки исключительно сильно связан с идеалистическими методологическими
концепциями. Такие выдающиеся ученые в области математической
логики, кибернетики, эконометрии, математической статистики,
теоретической физики, как Р. Карнап, А. Тарский, С. Клини, Г. Рейхенбах, А. Гей-
тинг, Д, Гильберт, Б. Рассел, Н. Бор, К« Гедель, Дж. Нейман, Н. Винер
и др., одновременно являются в разной степени ведущими
представителями идеалистической методологии позитивизма. Во сто крат легче
критиковать чисто философских комментаторов их достижений, чем их
самих.
Вопрос состоит в том, чтобы, не отказываясь от принципа
партийности, не перенимая от неопозитивизма его аппарата и
идеалистических формулировок, не ассимилируя его методологических решений, но
борясь с ними, ставить и решать на почве материалистической
диалектики методологические проблемы современной математической логики,
основ математики, кибернетики, эконометрии, не отказываясь ни от
научного аппарата этих дисциплин, ни от каких бы то ни было их
конкретных достижений.
Действительное осуществление этого требования не так просто,
связано с противоречиями и при недостаточно строгом критическом
подходе может приводить к серьезным ошибкам. Так, например, в Польше
О. Ланге, чьи заслуги в применении математических методов к
политической экономии и в анализе состояния и тенденций развития
экономических наук в капиталистических странах несомненны, формулируя в
работе «Политическая экономия» общие методологические принципы,
использует поверхностно воспринятую неопозитивистскую методологию
вместе с ее аппаратом. Ему кажется, что он излагает чистые принципы
дедукции и индукции математических методов, однако эти принципы
он не отделяет от их неопозитивистской интерпретации.
Мы считаем целесообразным отметить несколько методологических
проблем, в рамках которых бессознательные уступки давлению
неопозитивистских концепций проявляются среди марксистов в Польше
довольно широко вопреки, как мы полагаем, положениям, заключенным
в работах Ленина. Мы имеем в виду проблемы происхождения и
сущности формальной логики, математики и кибернетики, роль логической
необходимости в научных исследованиях, понимание абстракции и
категории рациональности.
Формальная логика и математика трактуются неопозитивистами
как априористические науки. Проверка истинности их положений, по
их мнению, осуществляется в рамках чистого мышления (или языка) и не
требует обращения к опыту. С этой стороны указанные науки
радикально отличаются от эмпирических наук, требующих проверки своих
положений опытным путем.
Кроме того, распространено мнение, что математика выводится из

56
Я. ЛАДОШ
формальной логики \ Значительные элементы этой концепции нетрудно
обнаружить в »работах многих .марксистов, полагающих, что математика
занимается не исследованием внешнего мира, но только самой мысли,
что она не требует сопоставления с действительностью, что науки жестко
делятся на эмпирические и неэмпирические, и т. п. Иногда
познавательная роль математики обосновывается прагматически, в этом духе
интерпретируются даже высказывания Энгельса о том, что аксиомы
математике приходится заимствовать у логики (см. «Анти-Дюринг», 1957,
стр. 38), или приведенные нами высказывания Ленина о 'Происхождении
законов логики.
Подобные интерпретации, на наш взгляд, в корне ошибочны.
Приведенные уже отрывки из «Философских тетрадей» свидетельствуют о
том, что Ленин понимает происхождение и сущность логики и
математики противоположно априоризму, кантианству, позитивизму. В
«Материализме и эмпириокритицизме» Ленин также специально
подчеркивает: «...Законы мышления отражают формы действительного
существования предметов, совершенно сходствуют, а не различествуют, с
этими формами» (Соч., т. 14, стр. 346. Разрядка моя.— Я. Л.). Что же
касается трактовки марксизмом математики как отражения
действительности, то по этому вопросу высказался в форме, не подлежащей
сомнению, Энгельс («Анти-Дюринг», стр. 36—39). Есть многочисленные
марксистские попытки широкого развития этой позиции; отметим хотя бы
статью А. Н. Колмогорова «Математика» в Большой Советской
Энциклопедии (т. 26, 2-е изд., стр. 464—484).
Вопрос этот принципиален и элементарен. Всякий материализм
трактует математику и логику как отражение действительных
отношений в мире, то есть как науки, которые, как и всякое познание,
выводятся из материальной практики и требуют «верификации» в материальной
практике. Всякие другие попытки «объяснения пригодности» законов
этих наук могут быть только идеалистическими, и не велика разница,
будет ли это объяснено врожденными разуму априорными
принципами или природой практики, человеческого действия. Особая роль
дедукции в формальной логике и математике, отличающая их от
естественных наук, относительная независимость их развития от
непосредственной практики требуют объяснения именно на почве теории
отражения.
Опираясь на свою концепцию формальной логики, неопозитивисты
обожествляют логическую необходимость, придают своеобразный смысл
тезису о том, что дедуктивное выведение в противоположность всякому
иному исследовательскому процессу является достоверным. Этот тезис,
популяризированный в десятках элементарных учебников формальной
логики, бессознательно принимается многими марксистами. В духе
этого тезиса интерпретируются высказывания классиков марксизма.
Логической необходимости приписывается преувеличенное и
возвышающееся над действительностью значение. Высказывание Энгельса в
«Диалектике природы» о том, что эмпирическое наблюдение само по себе
никогда не может доказать достаточным образом необходимость,
рассматривается как поддержка взгляда о том, что только дедукция
может это сделать. Но это высказывание Энгельса в равной мере
направлено как против мнения о том, что индукция может в конечном счете
доказать необходимость, так и против мнения, гласящего, что это
можно сделать при помощи одной только дедукции. Ведь в следующих
предложениях Энгельс утверждает, что «доказательство
необходимости заключается в человеческой деятельности, в эксперименте, в труде...»
(«Диалектика «природы», 1949, стр. 182).
1 Априоризм формальной логики и математики — это звено, связывающее ка-нтиан*
ство с неопозитивизмом. Есть разные варианты его выражения, «о оно является общим
для всех неопозитивистов и составляет их основную догму.

МЕТОДОЛОГИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ «ФИЛОСОФСКИХ ТЕТРАДЕЙ» ЛЕНИНА 57
Несколько замечаний по вопросу о кибернетике. Ее широкое
применение иногда обосновывается тем, что она формулирует всеобщие
принципы действия, опирающиеся на природу разума. Однако для
того, чтобы наша оценка достижений и роли кибернетики была
правильной, мы не должны игнорировать того факта, что законы, открытые
кибернетикой, оказываются законами объективных процессов в мире. Это
находит свое подтверждение во все возрастающем числе разделов
кибернетики. Законы теории игр, анализ операций, линейное
программирование являются законами самого материального мира. Линейное
программирование в хозяйстве является применением открытых
кибернетикой общих закономерностей к объективным экономическим связям.
Кибернетика, как и математика, отличается от других наук очень
общим характером своих законов и тем, что они проявляются в самых
различных областях природной и общественной действительности. Зато
приписывание ей какого-то отличного по сравнению с другими науками
отношения к миру, к человеческому действию и особой
методологической функции кажется очень сомнительным и связанным с
идеалистической интерпретацией ее законов.
Наконец, несколько замечаний о категории «рациональности». У нас
часто считается признаком хорошего тона выступать в разной связи во
имя рационализма. К этой моде стоит присмотреться. Многие
марксисты правильно подчеркивают большие заслуги буржуазного
рационализма в ломке схоластики и его прогрессивную роль до сегодняшнего
дня в борьбе против мистицизма, волюнтаризма, интуитивизма и
других иррационалистических течений. Диалектический материализм иногда
называют законным наследником рационалистической мысли или
прямо— современным рационализмом. Если под этим понимают просто
соответствие взглядов или действий с открытыми наукой законами мира,
то в этом нет ничего предосудительного. Но при таком
словоупотреблении совершенно необходимо четкое противопоставление марксистских
взглядов априоризму, рационализму в неопозитивистском понимании.
Опыт показывает, что в этом отношении часто возникают значительные
недоразумения. Вместе с рационалистической терминологией иногда
проскальзывает также тенденция к отождествлению марксистской и
неопозитивистской теории познания, что проявляется в попытках дедуктивного
выведения социализма, коммунистической нравственности и т. п. из
неизменных абстрактных принципов1.
Рациональность действия или системы не есть нечто раз навсегда
данное, вытекающее из априорных принципов, но исторически
изменяющийся продукт человеческой деятельности. Это обстоятельство должно
строго учитываться, чтобы предупредить решение теоретических
трудностей путем провозглашения определенного взгляда или тезиса
просто рациональным.
Влияние неопозитивистской методологии среди ученых
социалистических стран довольно распространено и проявляется в разных формах.
Это влияние, пра-вда фрагментарно, проникает даже в сознание ученых-
коммунистов, как философов, так и социологов» экономистов, теоретиков
права. Но особенно сильно оно распространяется на ученых, которые
принимают общественные, политические и экономические достижения
социализма, не разделяя мировоззрения диалектического и
исторического материализма. Эти ученые, как показывает опыт, могут совершать
1 Например, 3. Козловский недавно высказался в том смысле, что превосходство
крупного сельского хозяйства независимо от общественно-экономических отношений
является технико-балансовым законом и дедуктивно вытекает из праксеологии («Nowe
drogi», 1960, Mb 3, s. 140—145).
С таким же успехом можно было бы утверждать, что превосходство
социалистического строя над капиталистическим является технико-балансовым законом и
дедуктивно вытекает из праксеологии..

58
Я. ЛАДОШ
и совершают ценные научные открытия не только в области техники,
естествознания и математики, но также могут успешно решать частные
проблемы и в общественных науках, и сектантское недоверие по отно->
шению к ним приносило значительный вред социалистическому
строительству. Задача состоит в том, чтобы помочь им освободиться от по-«
зитивистских влияний.
Если говорить о своеобразии черт проявления неопозитивистского
мировоззрения в сознании этих ученых, то прежде всего бросается в
глаза отличное от неопозитивистов в капиталистических странах
отношение к диалектике. В противоположность таким представителям, как
С. Хук или Э. Нагель, они принимают диалектику с онтологической
стороны. К. Айдукевич, например, в книге «Проблемы и направление
философии» («Zagadnienia i kierunki filozofii», Warszawa, 1949) признает
законы диалектики- вне теории познания. Он считает, что марксизм,
преодолев гегельянство, выбросил диалектику из мира понятий в природу.
При наличии довольно сильного давления неопозитивистских теорий
этого рода факты усиливают тенденции к недооценке или отрицанию
диалектики как теории познания. Преодоление этих тенденций требует
упорной и целенаправленной работы и дискуссий среди прогрессивных
ученых.
Высказывания и выписки Ленина в «Философских тетрадях»,
касающиеся характера понятий, их гибкости, движения и исторического
развития, их связи с практикой, с поведением человека, имеют, по
нашему мнению, особенно большое значение для успешного проведения
подобных дискуссий. Именно эти вопросы составляют, на наш взгляд,
основную проблематику диалектической логики. Без глубокого усвоения
идей Ленина в этой области, без изучения и конкретизации его
исследований невозможно сломить натиск неопозитивистской теории понятий и
теории науки, отрицающих закономерное изменение содержания
понятий и трактующих науку как собрание описательных предложений вне
связи с общественно-исторической практикой человечества.
Характеризуя познание как вечное, бесконечное приближение
мышления (К предмету, Ленин писал: «Отражение природы <в мысли человека
надо понимать не «мертво», не «абстрактно», я £ без движения,
не без противоречий, а в вечном процессе движения, возникновения
противоречий и разрешения их» (В. И. Лелйн, Соч., т. 38, стр. 186).
Поэтому диалектическая логика должна исследовать гибкость понятий, их
внутреннюю связь в рамках теории как отражение объективной
диалектики самих вещей (см. там же, стр. 98—99).
Процесс отражения в диалектико-материалистической теории
познания понимается гораздо шире и глубже, чем простое описание.
Отражение связано с деятельностью, целеполаганием, оценками
результатов и т. п.,— одним словом, связано с практикой, а это именно и
означает, что оно не является чем-то готовым, но представляет собою
сложный диалектический процесс. Вынесение оценок стремлений,
практики за пределы отражения — это попытка сделать в картине мира
мертвым то, что является живым, а следовательно, своеобразная
форма субъективизма. В противоположность этому Ленин, конспектируя
Гегеля, выбирает, «читает материалистически», снабжает
афористическими замечаниями высказывания о связи познания и
целенаправленной деятельности, усматривая в них выражение единства
теории и практики в самом познании: «Цели человека порождены
объективным миром и предполагают его» (там же, стр. 180). «Идея есть
познание и стремление (хотение) [человека]... Процесс... познания и
действия превращает абстрактные понятия в законченную объективность»
(там же, стр. 186—187). И, наконец, дает следующую оценку: «Очень
хорош § 225 Энциклопедии, где «познание» («теоретическое») и «воля»,
«практическая деятельность»..изображены как две стороны, два метода,

МЕТОДОЛОГИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ «ФИЛОСОФСКИХ ТЕТРАДЕЙ» ЛЕНИНА 59
два средства уничтожения «односторонности» и субъективности и
объективности» (там же, стр. 200).
По нашему мнению, Ленин подчеркивает во всех этих
высказываниях то, что диалектико-материалистическая теория отражения
раскрывает односторонность и субъективизм как отрицания объективного
познавательного значения стремлений и их выражения в мышлении
понятиями — ценностей, так и утверждения, что только абстрактные
понятия имеют такое значение. Ленин пишет: «Логические понятия
субъективны, пока остаются «абстрактными»... Человеческие понятия субъек^
тивны в своей абстрактности, оторванности, но объективны в целом, в
процессе, в итоге, в тенденции, в источнике» (там же, стр. 199).
Трактовка познавательного процесса как чисто интеллектуальной
деятельности, без связи со стремлениями, чувствами, волей и
оценками— словом, в отрыве от материальной практики уже составляет, как
мы полагаем, отход от диалектической теории отражения.
Теория познания, изолирующая интеллект от всей деятельности
человека, материальной и духовной, в сущности, не отличается от
концепции неотомистов, для которых познание состоит в том, что душа
таинственным путем становится идентичной с предметом познания.
Неопозитивистские взгляды, согласно которым познание совершается сразу
и только в суждениях, в понятиях, являются, б сущности, светским
вариантом этой мистической концепции.
С точки зрения материалистической теории отражения,
познавательный процесс включает в себя целеполагающую деятельность и связан
с оценкой «чисто описательных» фрагментов знания по их роли и месту
в этой деятельности. Ленин говорит в «Философских тетрадях»:
«Сознание человека не только отражает объективный мир, но и творит его»
(там же, стр. 204), а следом «читает по-материалистически» Гегеля:
«Практика выше (теоретического) познания» (там же, стр. 205).
«Воля человека, его практика сама препятствует достижению своей цели...
тем, что отделяет себя от познания... Необходимо соединение
познания и практики» (там же, стр. 208).
Понимание науки как чистого описания, понимание отражения
мира в общественном сознании людей вне связи с практикой является
методологическим источником трудностей и теоретической
непоследовательности во многих марксистских работах, созданных в Польше.
Особенно разительно это проявляется в чрезвычайно важных марксистских
работах в области нравственности, а также в широко обсуждавшейся
проблематике взаимных отношений науки с политикой и идеологией,
Впрочем, в этом нет ничего удивительного. Именно в теоретической
проблематике политики и идеологии единство познания и практики
проявляется сильнее всего, а их разрыв приводит прямо к
априористическим или субъективистским концепциям. «Философские тетради»
Ленина являются и в этом отношении прочным подспорьем для
преодоления сомнительных концепций, возникающих на этой почве.
Социально функционирующая наука, а не ее надуманная
абстракция, всегда руководствовалась идеалами, которые только в абстракции
можно вынести за ее пределы. Философия и политическая теория не
являются чем-то диаметрально противоположным науке. Марксистская
философия и марксистская политическая теория в результате открытия
закономерностей движения общества и движения познания сами
являются науками. Наука всегда служила вопреки иллюзиям отдельных
ученых орудием изменения мира большими человеческими группами.
Марксизм теоретически раскрыл, объяснил эту функцию науки и
открыто провозгласил ее в качестве важнейшей цели каждого ученого. В
наше время наука уже стала орудием изменения мира массами и
орудием активного и направленного их вовлечения в общественную жизнь.
Крепить связи науки и практики — важнейшая задача марксистов,

60
Я. ЛАДОШ
Методологические указания, содержащиеся в «Философских
тетрадях» Ленина, имеют огромное научное значение. Об их значении и о
том, что философское, социологическое и экономическое творчество
Ленина опирается на объективные закономерности развития
познания, свидетельствует успешная проверка самой исторической
практикой. Мы попытались показать методологическое значение нескольких
указаний, содержащихся в ленинском наследстве, для решения
актуальных теоретико-познавательных проблем, в частности обсуждаемых
в современной польской философской литературе.
Резюмируем наши основные выводы.
Мы полагаем, что попытки поколебать научную обоснованность
марксистского положения о том, что конфликт материализма и идеализма —
закон развития философии, предпринимаемые во имя «всесторонности»
исследования, являются теоретически ошибочными. Они ведут не к
новым научным достижениям, а к некритическому одобрению
идеалистических методологических концепций.
Серьезное значение для прогресса науки и марксистской
философии имеет развитие материалистической диалектики с
теоретико-познавательной стороны, основанное на всестороннем учете ленинского
философского наследства. Ибо существует серьезная опасность
подмены диалектики неопозитивистскими концепциями в процессе обобщения
марксистской теорией новых завоеваний наук и новых процессов
развития общества.
Овладение материалистической диалектикой как теорией познания,
развитие и сознательное использование ее в научной практике сделаю^
прогресс исследований более быстрым, менее отягощенным
заблуждениями, более близким к практике и потребностям социалистического
общества, и тем самым позволят ученым более эффективно выполнять
свою общественную миссию.
Методологические принципы, живым образцом применения
которых является работа Ленина «Философские тетради», служат
испытанным орудием творческого развития марксизма. В настоящее время
они могут и должны быть в полной мере использованы для
преодоления рецидивов догматизма и одновременно для отражения главной
опасности в области марксистской теории, какой является политиче-
:кий и философский ревизионизм.

Чтобы прийти к коммунизму...
(Заметки литературного критика)
Т. К. ТРИФОНОВА
Новые требования жизни, развивающейся fo имя счастья людей,
вылились в лозунге бригад коммунистического труда: «Работать, учиться
и жить по-коммунистически». Эти требования с исчерпывающей ясностью
выражены в докладе Н. С. Хрущева на XXI съезде партии: «Чтобы
прийти к коммунизму, самому справедливому и совершенному обществу,
когда полностью раскроются все лучшие нравственные черты свободного
человека, нам надо уже сейчас воспитывать человека будущего.
Нужно развивать у советских людей коммунистическую нравственность, в
основе которой лежит преданность коммунизму и непримиримость к
его врагам, сознание общественного долга, активное участие в труде
на благо общества, добровольное соблюдение основных правил
человеческого общежития, товарищеская взаимопомощь, честность и
правдивость, нетерпимость к нарушителям общественного порядка».
Нравственное воспитание охватывает широкий круг проблем,
связанных с политическими и трудовыми отношениями и взглядами
людей, с их мировоззрением и повседневным бытом. Оно включает в
себя и выработку сознательного стремления к построению коммунизма
как общества, в котором восторжествует высшая гуманность, и
потребность бескорыстно участвовать в общем труде, и убежденность в
высоких общественных идеалах, и практическое соблюдение
общественных правил, и коллективизм, проявляющийся в готовности помочь
товарищам, и правдивость, честность в общественном и личном
поведении. Речь идет о зсестороннем нравственном воспитании человека,
гармонично сочетающего в себе все качества, достойные гражданина
того справедливого и совершенного общества, которое он строит.
Именно так ставил вопрос В. И. Ленин, когда на III съезде Союза
молодежи он говорил о коммунистической морали, подчеркивая, что
эта мораль — отнюдь не мертвый свод догматических правил, что в ее
основе лежит «борьба за укрепление и завершение коммунизма», а
глазной целью коммунистического воспитания является служение «борьбе,
которая объединяет трудящихся против всякой эксплуатации, против
всякой мелкой собственности». Именно эту цель преследовал В. И. Ленин,
противопоставляя коммунистическую нравственность морали
буржуазного общества, в котором «либо ты грабишь другого, либо другой
грабит тебя, либо ты работаешь на другого, либо он на тебя, либо ты
рабовладелец, либо ты раб» (Соч., т. 31, стр. 269).
Вопросы нравственного воспитания являются предметом
оживленного обсуждения на страницах печати, на педагогических и
комсомольских конференциях и собраниях. И все чаще и чаще можно услышать,
что одним из самых действенных средств нравственного воспитания
является искусство. Отражая высокую нравственную чистоту,
духовную красоту и самоотверженную преданность коммунистическому
идеалу, произведения искусства возбуждают в людях благородное стремле-

S2
Т. К. ТРИФОНОВА
I
ние^ следовать этим вдохновляющим примерам. Показывая борение
страстей, раскрывая противоречивые пути формирования человека,
столкновения между честностью и ложью, эгоизмом и бескорыстием, смелостью
и трусостью, правдивостью и беспринципностью, художник помогает
читателю глубже понять окружающих его людей и самого себя, активнее
преодолевать те пережитки буржуазной морали, которые еще нередко
обнаруживаются в людях. Наконец, беспощадно обличая моральную
нестойкость, своекорыстие и приспособленчество, себялюбие и
паразитизм, лживость и двоедушие, искусство укрепляет нравственные
критерии и воспитывает непримиримость к отступлениям от принципов
коммунистической этики.
О всеобъемлющем воспитательном значении художественной
литературы .проникновенно говорил на Всероссийском съезде учителей
Александр Твардовский, утверждавший, что литература и в школе и в
жизни «формирует человеческое сознание, миропонимание, личность
человека». «Литература притягательной силой созданных ею образов зовет
во все области человеческой деятельности, человеческого труда... она
способна направить человека, помочь ему найти свое призвание, свою
задачу в жизни». О том, как воссоздается в советской литературе и
искусстве облик нашего современника, о борьбе за гармонического человека
будущего, вырастающего в настоящем, пойдет речь в этих
заметках,
I
В кинофильме «Баллада о солдате» прежде всего привлекает
атмосфера нравственной чистоты. Чистоты настолько бескомпромиссной, что
мы можем с уверенностью сказать: если бы Алеша не погиб таким
молодым, то как бы ни сложилась его судьба, на него всегда и во всем
можно было бы положиться. Он никогда не солжет и не предаст —
ни в большом, ни в малом. Он никогда не нарушит свое слово, не
изменит своему долгу — ни тогда, когда нужно в срок вернуться в свою
часть, ни тогда, когда дело касается интимнейших чувств. Он никогда
не польстится на материальные блага и отдаст эти блага так же легко
и с таким же презрением, как отдал банку консервов жадному
человеку, сопровождавшему эшелон с «сеном особого назначения». Он
никогда и ничем не запятнает своей совести, и на его плечо сможет
опереться каждый: и мать, для которой в нем сосредоточена вся сила
любви, и девушка, с которой он встретится в пути, и товарищ,
попавший в беду, и друг, с которым он будет рядом лежать у пулемета или
работать у станка. Именно потому, что в этом образе глубоко правдиво
отражен моральный облик нашего современника, его гибель
воспринимается со щемящей душу болью и горечью: погиб человек, которого
мы хотели бы встретить, назвать своим другом. Гибель героя
художественного произведения мы воспринимаем не только через горе и
боль его матери и не только через оборвавшееся чувство прелестной,
такой же чистой и светлой девушки, а непосредственно как потерю,
понесенную каждым из нас. И ощущение этой потери тотчас же
соотносится с чудовищными преступлениями фашизма, этой черной,
человеконенавистнической силы, направленной в самое сердце вот таких
юношей, способных создать будущее и достойных будущего. Так фильм,
рассказывающий об одном эпизоде из жизни (и такой короткой жизни!)
советского юнош.и, приобретает большой идейный смысл, становится
художественным обобщением большого и многопланового содержания.
Картина, 'Посвященная прошлому, приобретает звучание очень
современное и в политическом и в моральном смысле.
Это художественное обобщение достигнуто средствами весьма
конкретными, изображением событий очень простых. И то, что мотивы

ЧТОБЫ ПРИЙТИ К КОММУНИЗМУ.
63
каждого поступка героя не только понятны, но и вызывают сочувствие
и одобрение, сближает зрителя с героем.
Вот он бежит от надвигающихся на него танков — бежит так, как
побежал бы каждый безоружный человек (а Алеша в этот момент
безоружен, и в его бегстве нет ни трусости, ни тени предательства. И это
немаловажно!). И вдруг, очутившись возле брошенного противотанкового
ружья, он осознает, что даже один на один может бороться с танками.
В этом эпизоде, впервые знакомящем нас с героем, все важно. Может
быть, всего значительней, что, отвечая на расспросы генерала, Алеша
откровенно признается в своем страхе. Ему и в голову не приходит солгать,
приукрасить происшедшее, похвастаться. Он честен безоговорочно и
перед людьми и перед самим собой. И этим он сразу завоевывает симпатии.
Вот, уже в теплушке, милая и такая же чистая девушка, чувствуя
нарастающее волнение тянущегося к ней Алеши и неуверенная в
своей способности противиться этому страстному влечению, безошибочно
находит средство самозащиты: она придумывает историю о женихе,
якобы находящемся в госпитале. Она уверена в том, что Алеша
никогда не пойдет на вероломство, не попытается отнять любимую у
человека, который лишен возможности с ним состязаться. Есть и в ее и в
Алешином понятии о любви рыцарское благородство, а в их жизненной
позиции— непреклонность и непримиримость высокой честности.
В фильме есть две вставные новеллы, как будто бы не имеющие
прямого отношения к сюжету. Но в них развиваются мысли, которыми
воодушевлены художники, создавшие образ Алеши. В одной новелле —
образ любви, готовой на самопожертвование: и тогда, когда безногий
солдат решает не воззращаться к жене, и тогда, когда жена радостно
бросается ему навстречу и они идут по перрону, а костыль мешает им
идти под руку... Во второй новелле — о женщине, забывшей мужа,
находящегося в окопах переднего края, есть огромной важности деталь:
уже с лестницы, бегом, Алеша возвращается, чтобы забрать те два
куска мыла, которые солдаты выпросили у старшины в подарок жене
своего товарища. Безошибочно понятно душевное движение Алеши: он
не может оставить такой женщине этот скромный, но драгоценный
солдатский подарок...
Только однажды в фильме сказана неправда: ведь никакого
жениха у девушки нет! Прощаясь, она признается в этом невинном
обмане, и признание ее говорит больше, чем сказало бы признание в
любви. В мгновенном озарении Алеша понимает, что она тянулась к нему
с такой же, как и он, неотвратимой силой и что защищалась она не
столько от него, сколько от самой себя.
Что же, это фильм о любви? Или о воинском долге?
Нет, это рассказ о настоящем человеке, чьи высокие понятия о
верности и чести, о честности и чистоте проявляются во всем: в том,
что он пробыл с матерью только несколько минут и вернулся на фронт,
в том, что он не оскорбил чужую невесту, в том, что он верит в любовь
незнакомой женщины к искалеченному солдату и презирает измену,
притаившуюся в уютной комнате...
А вот другой пример той же цельности и чистоты: Венька Малышев
из повести П. Нилина «Жестокость». Это уже не война, а первые годы
революции. Время смутное и боевое, время острых столкновений, когда
нередко во вражеском стане оказывались люди темные и забитые,
запутавшиеся, сами не сознающие, что, борясь против Советской
власти, они борются против своего собственного счастья. Молодой
работник угрозыска, свято верящий в идеалы революции, делает попытку
повлиять на такого запутавшегося человека, участника кулацкой банды
Лазаря Баукина. Опасные встречи в лесу, долгие беседы, в которых
юноша выкладывает угрюмому мужику все свои сокровенные мысли,
всю страсть своей веры в коммунизм, своей уверенности в том, что но-

64
Т. К. ТРИФОНОВА
вая жизнь нужна именно таким, как Лазарь Баукин... И в это же
время любовь. Нежное и виноватое чувство к девушке, в чьей чистоте
Венька не сомневается, горько каясь в своей случайной и постыдной связи
с женщиной, которую он даже не знал. Венька честен до конца: он
пишет любимой письмо с признанием в своем невольном «грехопадении».
Пусть она знает все, пусть между ними не будет ничего скрытого...
Честность и убежденность Веньки сталкиваются со страшным
предательством: после того, как Баукин, поверивший Веньке, отдал в руки
советских властей атамана бандитской шайки, начальник угрозыска
арестовывает не только атамана, но и самого Баукина. А письмо, которое
так нелегко было написать, попадает в руки -ничтожного приапособлеица
Узелкова. Этот трудный момент оказывается роковым: в порыве отчаяния
Венька кончает жизнь самоубийством...
Трагический финал вызвал острые споры на читательских
конференциях. Ни читатели, ни, конечно, сам П. Нилин не считали
самоубийство выходом из положения и не оправдывали Веньку. Автор
даже прямо высказал осуждение этой слабости своего героя, показав,
как в сторонке от похоронной процессии злорадствуют и шепчутся
обыватели, всегда радующиеся, когда в наших рядах происходит беда.
Трагический финал был художественно закономерен именно
потому, что этим финалом подчеркнута непоправимость предательства.
Совместились две страшные измены: слово Веньки, данное Баукину,
было попрано, его искреннее признание любимой было поругано.
Справиться с двумя потрясениями, которые произошли одновременно, у него
недостало сил. Потрясения эти не внешние, не «событийные», а глубокого
внутреннего свойства: в Веньке поколеблено самое ценное — вера в
людей, его окружающих. Он обманут в своих представлениях о чести: и
в том, что мы привыкли относить к сфере общественной, и в том, что
обычно называем личным.
Можно было бы привести немало примеров цельности и
нравственной чистоты, воплощенных в образах советского искусства.
Обратимся к произведениям последних лет, а в связи с ними к некоторые
критическим высказываниям.
В статье, опубликованной в журнале «Звезда», ленинградский
критик А. Эльяшевич подверг резкой критике роман Э. Казакевича «Дом
на площади». Критик решительно возражал против того, что и
положительный герой романа, гвардии майор Лубенцов, и
отрицательный персонаж, лейтенант Воробейцев, наделены очень определенными
моральными характеристиками. Как известно, Воробейцев совершает
предательство и, перейдя границу, уходит в Западную зону, а Лубен-
цову, коменданту освобожденного от фашизма немецкого городка,
приходится нести ответственность за преступление своего подчиненного —
преступление, которое он не сумел предотвратить.
Критику не понравилось, что писатель подчеркивает честность и
бескорыстие Лубенцова, его высокую принципиальность, а корни
преступления Воробейцева видит в его своекорыстии, эгоизме, бесчестности.
Всячески издеваясь над тем, что вопросы честности «многократно
варьируются в романе», А. Эльяшевич полагает, что говорить о бескорыстии —
это значит вступать в противоречие с... принципом материальной
заинтересованности! Ол.исходит из того, что «честность—это понятие
диалектическое»!
Нет необходимости пускаться в рассуждения и строить догадки по
поводу того, в чем именно усматривает критик «диалектику» столь бе\>
.спорного этического понятия, как честность. Ведь речь идет не о
применении военной хитрости, не о том, что революционер-подпольщик, будучи
.человеком безукоризненно честным, стремится навести жандармов на
ложный след, а о поведении людей по отношению к своей Родине, к своим
согражданам. И здесь (понятия честности -и бескорыстия ©Полле олреде-

ЧТОБЫ ПРИЙТИ К КОММУНИЗМУ.,
65
ленны. Бескомпромиссная честность и правдивость, прямота и
принципиальность— это неотъемлемые черты коммунистического характера,
которые должны настойчиво воспитываться в молодом поколении. Речь
в этих вопросах должна идти не об абстрактной диалектике, на кото-=
рую ссылается критик, а о стойкости и мужестве, с которыми
большевики всегла отстаивали и отстаивают правду. И о том, что понятия
правды и честности абсолютно ясные, четкие и бескомпромиссные в
нашем обществе приобрели новые черты, обогатились более широким
представлением о справедливости.
Социалистическая мораль исключает не только такие формы лжи
и обмана, как присвоение и эксплуатация чужого труда, как частная
собственность на средства производства и природные богатства, как
расовая дискриминация и социальное неравенство. Социалистическая
мораль обогатила и расширила представление о честности и
добросовестности, включив в него и отношение к труду. Окрыленная
высокими идеалами коммунизма, трудовая честность советского человека не
исчерпывается простым исполнением своих обязанностей: она
предполагает не только добросовестное исполнение, но и бескорыстные
усилия, направленные на совершенствование своего труда, на повышение
его производительности; она не допускает конкуренции между
мастерами труда, но предполагает товарищеское социалистическое
соревнование, в котором соревнующиеся помогают друг другу и делятся опытом;
трудовая честность советского человека порождает подвиги, подобные
подвигу Валентины Гагановой и тысячам ее последователей.
Бескорыстие — это неотъемлемая часть и сознания общественного
долга, и труда не только для себя, но для блага общества, и
товарищеской взаимопомощи, и готовности отдать свои силы защите Родины и
строительству коммунизма.
Постановка морально-этических проблем и глубина моральных
характеристик, которые показались А. Эльяшевичу едва ли не идейным
пороком романа «Дом на площади», в действительности являются
сильной стороной произведения. Писателю удалось убедительно показать,
что в основе предательства, совершенного Воробейцевым, лежали
укоренившиеся в нем в силу целого ряда обстоятельств его биографии и
воспитания пережитки буржуазной морали: корыстолюбие, жажда
«легкой жизни», животный эгоизм. До времени эти свойства его
личности оставались в тени. Но в определенных обстоятельствах они
выявились, завершившись дезертирством и изменой Родине.
Уместно вспомнить, что во многих произведениях советской
литературы мы находим аналогичные моральные характеристики
предателей, хотя не всегда писатели развернуто, как это сделал Казакевич,
ставят вопросы морали. Напомним в этой связи, что трусость и
предательство Выриковой л Ляцкой в «Молодой гвардии» Фадеева объясняется
не их политической враждебностью, а боязнью за авою собственную
жизнь.
Нерасторжимость политического и этического составляет
краеугольный принцип коммунистической морали. Политическая
беспринципность, политическое предательство всегда связаны с моральной
ущербностью. И, напротив, аморальность создает почву для политической
беспринципности и даже политического преступления. Об этом, в частности,
свидетельствуют и факты, приводимые в печати; люди, лишенные
моральной стойкости и твердых нравственных принципов, начав с погони
за развлечениями и «модными» заграничными тряпками, кончали тем,
что запутывались в сетях вражеских разведок...
Пропаганда коммунистической морали и высоких коммунистических
идеалов неразрывно связана с созданием образов таких героев, которые
могут служить примером моральной чистоты и цельности,
безоговорочной честности и благородного бескорыстия^

66
Т. К. ТРИФОНОВА
II
Отношение к труду и отношение к коллективу — это две стороны
единого мироощущения и мировосприятия, составляющего основу
морального облика советского человека. Невозможно представить себе
человека, преданного идеалам коммунизма и одновременно карьериста,
эгоиста и жадного корыстолюбца, недобросовестно относящегося к
работе. Невозможно представить себе человека, которого общественный труд
в коллективе, воодушевленном общей задачей и стремящемся к единой
цели, не побуждал бы к совершенствованию своего труда, к повышению
своей квалификации и общего культурного уровня. В этом вновь
проявляется единство политического и этического, общественного и личного,
присущее коммунистической морали.
Проблемы труда, трудового подвига, новаторства и
коллективизма в труде привлекают пристальное внимание советских писателей. Ими
глубоко воспринято горьковское определение социалистического
реализма как творческого метода, утверждающего «бытие как деяние, как
творчество, цель которого—непрерывное развитие ценнейших
индивидуальных способностей человека ради победы его над силами природы,
ради его здоровья и долголетия, ради великого счастья жить на земле,
которую он сообразно непрерывному росту его потребностей хочет
обработать всю как прекрасное жилище человечества, объединенного в
одну семью» (М. Горький. Собр. соч.. т. 27, стр. 330).
В горьковском определении заключено представление о нравственном
росте человечества, о его стремлении к знанию, к красоте, к счастью.
Здесь социальный идеал сливается с идеалом этическим и насыщается
вместе с тем значительным эстетическим содержанием. Стремление к
прекрасному, понятия красоты и совершенства мира и человечества
образуют здесь нерасторжимое единство со стремлением к свободе, к
равенству, к миру и материальному благосостоянию. Таким образом, р
основополагающем определении творческого метода советской литературы
уже была сформулирована задача этического и эстетического
воспитания.
Однако до сих пор еще не во всех произведениях советской
литературы, посвященных труду, проблемы труда решаются с достаточной
идейной глубиной. Нередко труд и даже трудовой подвиг
рассматриваются -не как содержание человеческой жизни, а лишь как путь к
какой-то вне этого труда лежащей житейской цели. В некоторых, даже
интересных произведениях трудовые успехи героев, по существу,
выглядели лишь как этапы на пути служебного выдвижения: герой становился
руководителем, назначался на ту или иную должность.
Слов нет, именно так происходит и должно происходить
выдвижение руководящих кадрор и выдвижение специалистов в нашей стране.
И нельзя упрекать писателей за то, что они воспроизводили такие
весьма характерные биографии советских людей. Однако при этом часто
упускались из виду те труженики (а их миллионы), которые, пройдя в
процессе труда путь всестороннего внутреннего роста, оставались на
своем заводе или в колхозе.
Мы помним героев «Жатвы» Галины Николаевой и ее «Повести о
директоре МТС и главном агрономе»: здесь духовный рост людей был
прослежен с большим вниманием. Жизненный путь Бортниковых и
Насти Ковшовой показан не в движении по линии внешнего успеха, а
в духовном развитии, связанном с борьбой за успех колхоза. И два
отношения к делу, обозначенные термином «хозяева» и «подрядчики»,
раскрывались как два различных моральных облика. Мы помним и
героев «Далеко от Москвы» В. Ажаева: проблема становления
коллектива в общем труде решалась в романе как результат роста и становления
каждого члена коллектива — от начальника строительства до сварщи-

ЧТОБЫ ПРИЙТИ К КОММУНИЗМУ...
67
ка Умары Магомета, от инженера, пересматривающего свои
технические взгляды, до шофера, работающего по-новому. И, разумеется, мы
помним «Поднятую целину» М. Шолохова, почерпнувшего содержание
романа из самой глубины жизни.
Без прикрас, с бескомпромиссной правдивостью показывает
Шолохов суровое время, когда деревня еще только вступала на
социалистический путь. Его любимые герои далеки от образцово-показательных,
хрестоматийных персонажей. Но все они — и Нагульнов, и Разметнов, и
с трудом расстающийся с мелкособственническими привычками Кондрат
Майданииков, и дед Щукарь с его примитивными, но искренними
мечтами о коммунизме, и, разумеется, в первую очередь питерский рабочий-
большевик Давыдов — привлекают нас своей целеустремленностью.
В этих, порой путающихся и ошибающихся людях есть главное:
уверенность в правоте своего дела, готовность бороться за народное счастье,
без которого каждый из них не видит и собственного счастья. И бороться
не на словах, а вот тут, в Гремячем Логу, на своем малом участке. Но их
интересы выходят далеко за пределы интересов только своего села,
своего — хотя бы и коллективного — блага. Мечта Макара Нагульнова о
мировой революции — тому свидетельство, и это деятельная мечта, хотя и
выражается она порой наивно, например, в его занятиях английским
языком... И как не вспомнить, что в «Стране Муравии» Твардовского
коммунист Бугров готов умереть в любом краю, лишь бы умереть не зря,
а за справедливую, народную, Советскую власть... И как не вспомнить,
что лирический герой «Гренады» Михаила Светлова думает не о себе,
не о своем благополучии, а о том, «чтоб землю в Гренаде крестьянам
отдать...»
Конкретность революционного дела не противостоит окрыленности
мечты, ее возвышенности, ее бескорыстию. Но революционное дело
решительно несовместимо с карьеризмом, себялюбием, ограниченностью,
убогой приземленностью. И пусть сегодня героизм проявляется не в
открытых боях с классовым врагом, а в повседневном труде; пусть
сегодня герои не жертвуют жизнью, а выращивают свиней, как Ярослав
Чиж, или добиваются изобилия молока, как знатные рязанские
колхозницы,— в основе поведения и морального облика советских людей
лежит стремление к общенародным успехам.
Лучшие произведения последних лет с особенной настойчивостью
ставят проблемы отношения к труду и, как мне кажется, начисто лишены
того примитивного понимания успеха, о котором речь шла выше.
Напротив, в очень многих книгах мы встречаемся с резким, порой даже
сатирическим изображением карьеристов и эгоистов, мешающих осуществлению
смелых и плодотворных дерзаний передовых и самоотверженных
тружеников. Сошлемся на Грацианского и «вертодоксов», разоблаченных з
«Русском лесе» Леонова, любимые герои которого — профессор Вихров и
Поля — живут интересами общего дела и своей Родины. Сошлемся на
Лобанова из «Искателей» и Игоря Малютина из «После свадьбы»
Гранина: эти герои противостоят равнодушным и самодовольным людям, они
растут в преодолении трудностей, хотя ни один из них не вознагражден
какими-либо внешними почестями. Лобанов сплотил коллектив для
решения трудной задачи, он одержал нравственную победу, но его искания еще
не закончены, и мы видим, что последняя страница романа открывает
перед ним новые, еще не решенные проблемы. Игорь Малютин
справился с трудным и незнакомым делом, он духовно вырос, а завоеванная им
награда — чувство удовлетворения своим трудом и новое счастье с
любимой, которая наконец поняла, что именно такой, беспокойный и
ищущий, он ей дорог и нужен.
Разумеется, речь идет не об отказе от честно завоеванной славы,
не об отрицании заслуженных наград и почестей и, тем более, не об
игнорировании принципа материальной заинтересованности. Речь идет,

68
Т. И. ТРИФОНОВА
во-первых, о том, что, и прославившись, человек не порывает со своей
профессией, своим коллективом, что личный успех никогда не является
единственным и тем более главным стимулом его деятельности, а
подлинная слава ничего общего не имеет с блестящей карьерой.
Вопрос об истинном содержании славы был поставлен еще в романе
Б. Горбатова «Донбасс», где молодые люди, мечтавшие о
«необыкновенных» профессиях — водолазов или верхолазов, летчиков или
подводников,— находили в конце концов романтику и подвиг в
обыкновенной шахтерской работе. Об этом шла речь в повести С. Воронина
«Ненужная слава», показывающей судьбу замечательной молодой
колхозницы, у которой закружилась голова от успехов, и в результате она
потеряла вполне заслуженный авторитет. Об этом идет речь и в недавно
опубликованном романе И. Горелика «Обещание». С большой остротой
обнажает автор опасности, подстерегающие молодого рабочего, чьи
первые, еще очень небольшие успехи объявляются чуть ли не
открытием нового метода.
Делается это ради прославления своего завода, но при этом
забывают, что достигнутое молодым человеком — это всего только
обещание того, что он должен и способен совершить в будущем.
Роман И. Горелика не свободен от недостатков. Однако большой
удачей автора является глубина и убедительность разработки
проблемы трудовой морали советского человека. Молодой сталевар Сергей
Шелавин не совершил ничего преднамеренно предосудительного: он
только пассивно позволил приписать одному себе тот успех, который был
им достигнут вместе с двумя товарищаАми, он только поверил в свою
исключительность, он только стал с гордостью восседать во всякого рода
президиумах и, редко появляясь в цехе, произносил речи о своем
трудовом апыте. А опыт-то еще невелик! А слава была еще скорее векселем,
подлежащим оплате, чем наградой за сделанное!
Опасность, которой подвергается Шелавин, не исчерпывается его
общественно трудовыми делами: трещинка, образовавшаяся в его
моральном облике, дает себя знать и в осложнившихся отношениях с
молодой женой и с матерью. И все это раскрывается не только как
результат стечения каких-то особых обстоятельств, но и как проявление
характера самого героя, характера недостаточно стойкого, еще не вполне
сформировавшегося и окрепшего.
Значение такой постановки вопроса состоит еще и в том, что здесь
наглядно опровергается представление, с которым нередко приходится
сталкиваться: будто труд сам по себе спасителен вне зависимости от
отношения человека к труду и к коллективу. Даже такой крупный и
талантливый писатель, как Николай Погодин, в своей повести «Янтарное
ожерелье» недвусмысленно говорит о том, будто физический труд и
только он является панацеей от всех бед. В повести уж очень
прямолинейно противопоставлены не слишком духовно богатый
рабочий-пескоструйщик, с одной стороны, и блестящий спортсмен — с другой.
Читателю предлагается поверить в то, что юная героиня должна непремен'но
предпочесть пескоструйщика спортсмену, и сама она должна избрать не
какую-нибудь другую профессию, а именно профессию строителя. Как
будто не всякая трудовая профессия почетна, как будто выбор
профессии страхует от ошибок и неудач...
Я намеренно заостряю вопрос: Погодин вводит, конечно, некоторые
дополнительные черты к характеристике спортсмена и его любовных
похождений, он не одной черной или розовой краской пишет своих
героев. Но и при его блестящем умении пользоваться всеми оттенками
словесной палитры и всеми приемами построения сюжета схема, заданная
заранее, проступает с очевидной отчетливостью.
Мы знаем тысячи примеров, когда труд, и в особенности труд на
заводе или фабрике, в совхозе, на целинных землях, выпрямляет

ЧТОБЫ ПРИЙТИ К КОММУНИЗМУ.«
69
людей. Но дело ведь не в том, что человек работает у станка или на
машине, а в том, что он включается в коллективный труд,
становится частью коллектива. Существенное влияние на психологию
человека оказывает, разумеется, не машина, не физический труд сам
по себе, а общественный, коллективный характер этого труда,
создающий чувство коллективной ответственности, взаимопомощи,
общности интересов. И очень важно, чтобы именно эта сторона труда была
раскрыта в искусстве как основа формирования характера, как фактор
морального роста советского человека.
Одним из ярких примеров такого глубокого раскрытия роли
коллектива, объединенного общей задачей, является повесть В. Кожевникова
«Знакомьтесь, Балуев!». Писатель в центре повести поставил Балуева,
начальника участка большого строительства газопровода, идущего через
всю страну. Но при этом писатель как бы говорит: познакомиться с
Балуевым — это значит <не только узнать его биографию, его характер,
его дело, но это значит узнать тот коллектив, в котором он живет и
работает.
В последнее время у нас появилась тенденция иронизировать по
поводу производственных романов и производственных конфликтов:
мол, такие конфликты заслоняют людей машинами, оставляют в
стороне человеческую психологию. В действительности дело обстоит
иначе: схематичное решение любого конфликта — производственного или
сугубо личного — всегда ведет к обедненному изображению внутреннего
мира человека и эстетической неполноценности.
Беда не в самом производственном конфликте, даже не в
пресловутом конфликте между новатором и консерватором; в производственном
конфликте могут быть обнаружены сокровенные мотивы человеческого
поведения, может быть раскрыт характер, могут быть обнаружены
глубинные душевные движения. Важно, чтобы художник интересовался
производством как точкой приложения человеческих усилий,
человеческого творчества.
Именно это и удалось Вадиму Кожевникову: такая традиционная
для производственных романов ситуация, как авария на стройке,
послужила писателю средством для изображения переживаний всего
коллектива и каждого работника в отдельности, средством раскрытия
духовного мира людей и их отношения к своему делу. И те страницы, когда
Балуев туманной, сырой ночью обнаруживает, что все работники
добровольно вышли на место аварии, чтобы предотвратить катастрофу, чтобы
до утра вода не размыла перемычек, чтобы почва не засосала трубы,—
эти страницы при всей, казалось бы, будничности проникнуты пафосом
высокой поэзии труда и коммунистического сознания.
М. И. Калинин однажды сказал, что нам далеко не безразличны
мысли и чувства человека, работающего у станка: рабочий, отлично
исполняющий работу на капиталистическом предприятии, думает и
чувствует иначе, чем советский рабочий. У рабочего существует гордость
своим мастерством и тогда, когда он работает на хозяина. Однако
социалистический труд придает мастерству умелых рабочих рук
целеустремленность, осознанность, какой не может быть при капитализме.
И в этом новом самочувствии, в этой качественно новой гордости ра-
ботающего человека заложена основа коммунистической морали. Здесь
и патриотизм, освещенный хозяйским отношением к своей Родине,
и интернационализм, окрыленный желанием помочь угнетенным людям
всего мира выйти на простор свободной творческой жизни, здесь и
требовательность к себе и к людям — требовательность, основанная на
твердой уверенности в будущем, которое надо построить, сделать прекрасным
и счастливым.
В свое время Паша Ангелина хорошо сформулировала отличие
своей судьбы от судеб тех, кому удается прославиться и «выйти в люди»

70
Т. К. ТРИФОНОВА
в капиталистическом мире. Отвечая на вопрос американского
журналиста, она сказала: «Я не вышла из народа; я выросла вместе с
народом». В этом ответе, подчеркивающем не единичную удачу, а ведущую
тенденцию всего нашего общества, и заключается суть дела.
Вот почему изображение самих процессов труда не составляет
новаторского содержания советской литературы, если при этом не
раскрываются характеры работающих людей, их духовный рост. Ведь и в
«Молохе» Куприна, и в «Туннеле» Келлермана, и во многих других
произведениях труд был изображен. Но он в лучшем случае
изображался как тяжелое бремя, которое вынужден нести человек. И только
литература социалистических стран имеет возможность показать
творческий характер труда.
Поэтому мне кажется совершенно неправомерным упрек,
выдвинутый в одной из критических статей о повести С. Антонова «Аленка»:
критик В. Панков остался недоволен тем, что действие повести
происходит на грузовике, везущем на станцию группу случайных попутчиков
из далекого степного совхоза, и что благодаря такому выбору места и
времени действия писатель не показывает своих героев в труде. Но
критик при этом упускает главное: почти во всех персонажах повести,
в их разговорах и даже в мыслях маленькой попутчицы — девочки Ален-
ки можно заметить ноЕое, коммунистическое отношение к труду. И
заметить, может быть, отчетливей, чем если бы труд был изображен
непосредственно.
Среди попутчиков мы встречаем девушку, только что окончившую
институт и приехавшую по путевке в совхозный зубоврачебный кабинет.
По приезде оказывается, что никакого зубоврачебного кабинета в
совхозе нет, что нет для него и оборудования; более того, помещение
занято для каких-то хозяйственных нужд совхоза!
Казалось бы, проще простого: отметить в путевке, что в совхозе она
не может быть использована, и ехать обратно — в область, а то и к
маме. Ведь на месте назначения ее не могут использовать! Но девушка
поступает иначе. Захватив СЕое несложное имущество, она
отправляется в район, чтобы воевать и воевать настойчиво, непреклонно: она
должна добиться приказа об освобождении предназначенного ей
помещения, она должна вырвать необходимое оборудование. Для себя?
И да и нет! Для себя, потому что она не мыслит свою жизнь без той
работы, к которой готовилась в институтских аудиториях. Не для себя,
потому что своим трудом она будет помогать людям хотя бы тем, что
пломбировать их зубы!
Неужели процесс труда — в данном случае лечения зубов при
помощи самой усовершенствованной бормашины — лучше бы показал
характер девушки?
Решимость организовать свою работу свидетельствует о том, что
перед нами человек, при всей своей житейской неопытности
обладающий вполне определенным характером, отвечающим коммунистическим
представлениям об отношении не только к труду, но и к жизни.
В таких живых картинах жизни заключена гораздо большая сила
воздействия на читателя, чем в иных детальных описаниях
производственного процесса.
III
Коммунистическое отношение к труду — это основа основ нашей
морали. Но, разумеется, нравственное воспитание охватывает и ряд других
проблем. Борьба за искоренение таких пережитков буржуазного
миропонимания, как стремление к личному мещанскому благополучию,
к пошлой «красивости», имеет огромное значение и составляет важную
задачу, так же как и борьба за крепкую семью. Да ведь и семья семье

ЧТОБЫ ПРИЙТИ К КОММУНИЗМУ..,
71
розиь: бывают и такие «крепкие семьи», которые отгораживаются от
общества и в своем узком мирке сосредоточивают все усилия на
украшении своего очага, на строительстве собственной дачи, на выращивании
собственного сада и огорода — сначала для себя, а потом, глядишь, и
для продажи...
Нужно сказать, что во многих произведениях советской литературы,
начиная от «Как закалялась сталь», высокие идеалы коммунизма,
благородное понимание подлинного счастья и настоящей человеческой
красоты нашли яркое и проникновенное воплощение. Образы молодых
героев революции и гражданской войны, молодых строителей социализма и
защитников Родины от гитлеровских полчищ служили и служат
вдохновляющим примером для молодого поколения.
Немало есть и произведений, посвященных современности и
ставящих большие проблемы воспитания молодежи. Можно в этой связи на^
звать повести ряда молодых писателей, к примеру, «Продолжение ле-«
генды» А. Кузнецова и «Коллеги» В. Аксенова, вызывающие серьезные
раздумья о выборе жизненного пути, о счастье и смысле жизни. Можно
назвать и книги, например, роман Г. Медынского «Честь», в которых
раскрываются пагубные последствия воспитательных ошибок и чуждых
(у Медынского—преступных) влияний, проникающих в среду молодежи.
Важнейшие проблемы коммунистической морали освещены в
драматургии В. Розова. Еще в пьесе «В добрый час!», за несколько лет до
перестройки школы, он остро поставил вопрос о том, как важно юноше
самостоятельно определить свое будущее, и с беспощадной прямотой
показал, что и родительская любовь может оказаться преградой, когда эта
любовь превращается в чрезмерную опеку, в попытку оградить юношу от
борьбы, от трудностей, от труда. И хорошие люди — родители юного
героя пьесы люди хорошие! — подчас забывают свою комсомольскую
юность и готовы превратить своих детей в оранжерейные цветы,
боящиеся малейшего дуновения ветра...
В пьесе «В поисках радости» В. Розов ставит вопрос еще резче:
здесь естественная забота о своем доме, такое понятное у молодой
женщины желание уютно обставить свою новую квартиру превратилось
•в уродливое стяжательство, в погоню за вещами, выродилось в
отвратительную ограниченность и жадность.
Наконец, в пьесе «Неравный бой» драматург выступает в защиту
светлой юношеской дружбы и зарождающейся любви от грубых
обывательских представлений, от ханжества и лицемерия. И раскрывает
корни этого ханжества и лицемерия: они таятся и в своекорыстии дяди
Романа, озабоченного только собственной Сытостью, и даже в наивном
эгоизме соседки, радующейся тому, что поезд задавил не ее козочку, а
чужую...
Я »не думаю, что пьесы В. Розова безупречны, хотя в них много
верных психологических наблюдений и прекрасно очерченных характеров.
Мне кажется, что и в «Иркутской истории» А. Арбузова—пьесе,
борющейся за настоящие, подлинно коммунистические отношения между
людьми, за сильные и благородные чувства, за высокое достоинство каждого
советского человека,— есть о чем поспорить с драматургом. Вероятно, и
в талантливой пьесе молодого писателя А. Хмелика «Друг мой, Колька!»
можно найти недостатки. Но все эти пьесы требовательно говорят о
существеннейших чертах советского характера, борются против мещанства,
обывательщины, пошлости.
И, что особенно важно, борются за коммунистическую мораль не
путем произнесения поучительных сентенций, не путем иллюстрирования
заранее сформулированных тезисов, а всей системой образов, всей своей
художественной тканью. Создавая живые характеры и сталкивая своих.
персонажей в серьезных конфликтах, авторы заставляют нас с волнением
следить за действием, исход которого отнюдь не предрешен, и искать от-

72
Т. К. ТРИФОНОВА
вета на взволновавшие нас вопросы не в прописях, а в самом развитии
жизни, воспроизведенной на сцене. Вот почему эти пьесы по многу лет
не сходят со сцены, вызывая горячие опоры, всегда переходящие в более
широкую сферу: от судьбы одного героя, от поступков одной героини, от
событий одного спектакля — к обсуждению явлений жизни, к выяснению
принципов морали, к утверждению незыблемых этических оценок.
Опоры, вызываемые этими произведениями, проистекают не оттого,
что позиции авторов не ясны, а оттого, что эти позиции не навязываются
зрителю, а возникают из сложного развития действия, в которое
вовлечены живые люди. Невозможно не разделять авторской ненависти к
«колбаснику» Роману («Неравный бой») или презрения к бездушной
формалистке, по ошибке занимающейся воспитанием пионеров («Друг мой,
Колька!»). Нельзя не сочувствовать ищущим и находящим верную
дорогу героям Розова, Арбузова и Хмелика. Но авторское отношение и
точность оценок выявляются в полнокровных, сложных и даже
противоречивых образах, раскрытых глубоко и правдиво.
Если мы говорим о неразрывности политического и этического, то с
не меньшим основанием мы можем говорить о нерасторжимости
этического и эстетического. Как мы видели выше, художественная
завершенность лучших произведений последнего времени теснейшим образом
связана с ясностью идейных позиций художника, с цельностью его концепции
действительности, с умением глубоко осмыслить и верно оценить ее
явления.
Но если единство идейного и эстетического является необходимым
условием мастерства художника, то оно является и не менее
существенным условием воздействия произведения искусства на читателя и
зрителя. Только те произведения, в которых этические принципы
получают правдивое жизненное воплощение, достигают эстетического
совершенства, находят путь к уму и сердцу человека, и оказывают на него
незабываемое воздействие. Только те произведения, в которых эстетические
поиски подчинены большой и верной мысли, оставляют в сознании людей
неизгладимый след, доставляя подлинное наслаждение,
* * *
В этих заметках затронуты лишь некоторые вопросы, связанные с
изображением духовной жизни советских людей, с постановкой
моральных проблем в современной литературе.
Далеко не исчерпаны, конечно, и примеры, показывающие участие
советских писателей в борьбе за торжество коммунистической морали.
Но надо сказать, что и нерешенных задач остается немало: еще явно
недостаточно появляется произведений, глубоко разрабатывающих
проблемы коллективизма и интернационализма, подлинного счастья и
настоящей красоты. Далеко не достаточно и произведений, остро обличающих
пережитки буржуазной морали и высмеивающих ее носителей.
Многогранны и неисчерпаемо богаты возможности страстного и
убежденного, умного и целеустремленного художественного слова в
деле нравственного воспитания народа. Многое сделано нашей
литературой, но еще больше предстоит ей сделать, чтобы в коммунистическое,
уже такое близкое «завтра» вошел человек, у которого все — и дела,
и мысли, и чувства будут благородны, чисты и прекрасны.

Абстрактное искусство
Яннис ИМВРИОТИС (Греция)
По поводу так называемого абстрактного искусства — явления
художественной жизни, которое распространяется в западном мире, сейчас
очень много спорят. Это явление находит отклик и в искусстве
современной Греции. Доказательства тому мы видели на художественной
выставке в Армосе и в других выставочных залах. Простое ли это подражание?
Не думаю, чтобы такое объяснение было достаточным. Всякое
подражание, где бы и когда бы оно ни возникало, представляет собою «знамение
времени», иными словами, оно возникает при определеннохМ, более или
менее подходящем психическом и общественном климате.
Когда мы говорим о современном абстрактном искусстве,
распространяющемся в Европе и Америке, мы имеем в виду определенные
принципы искусства. Ни одно художественное произведение никогда не бывает
абсолютно точной копией реального объекта. Искусство подчиняется
эстетической закономерности давать обобщения; в различных художественных
направлениях форма обобщений может изменяться, неизменным
остается стремление к обобщению, абстракции в общем значении этого
термина. Без обобщения творчество в области искусства было бы излишним,
ибо оно сводилось бы к «дублированию» явлений мира, а в этом нет
никакой необходимости, за исключением тех случаев, когда дублирование
бывает полезно для других, внеэстетических целей. Верная копия была
бы просто фотографией, хотя и фотография не делается строго
математическим способом (между предметами и их фотографическим
воспроизведением всегда есть разница, например, в размере, цвете и т. д.). И
фотография, когда она поднимается до степени творчества, следует
известным эстетическим правилам.
Обобщение содержится в самом существе искусства. Всякое
подлинное произведение искусства, если оно изображает нечто вполне
конкретное (лицо, предмет, явление), обладает гораздо более общим значением,
чем просто воспроизведение. Индивидуальное выражает нечто общее,
выходит из своих ограниченных пределов и поднимается до типа. Этот
термин отнюдь не должен нас смущать. Тип — не пустая схема, но
обобщение, наполненное живым содержанием. Чем правдивее и выше
произведение, тем более широкое обобщение оно содержит. Антикитирский
юноша изображает одно лицо, но его сияние раздвигает узкие рамки
и распространяется намного шире. Этот юноша выражает нечто
типичное— юность с ее биением жизни, физическим и духовным. В этом
случае индивидуальное и общее сливаются в единство. Следовательно,
мы можем сказать, что искусство никогда не копирует действительность
с абсолютной точностью. Антикитирский юноша — не фотографическое
изображение конкретного лица. Но в случае, который мы рассматриваем,
обобщение, абстракция возникает из изображения объекта, который, по
всеобщему признанию, представляет собою нечто конкретное,
естественное, реальное. Из образов юношей, которых мы видим, из существующих

74
Яннис ИМВРИОТИС
в действительности прототипов художник создает свой художественный
образ. Но здесь возникает вопрос: где граница абстракции, за которой
происходит уничтожение образа? Никто не может «a priori» дать ответ,
определить предел, до которого было бы правильным доводить
абстракцию.
Лучше всего обратиться к истории развития искусства.
В произведениях искусства от самых древних времен и до наших
дней мы находим изображения, которые в той или иной степени
соответствуют объекту. Однако в истории искусств мы встречаем и такие
изображения, которые очень далеки от естественных объектов, обобщение в них
носит не тот характер, который свойственен обычно произведениям
искусства. В них абстракция доходит до схематизации естественных
предметов (или фантастических, обладающих некоторой видимостью
вероятных). Когда абстракция делается абсолютной, художественный
образ не передает никакого чувственного облика предмета, который
являлся его прообразом. Само собой разумеется, .что проводимое нами
различие грубо и не охватывает промежуточных ступеней абстракции,
существующих в действительности. Каждую из стадий абстрактной
функции мы отличаем как тенденцию, в чем и убеждаемся, проследив
ее в ходе исторического развития искусства. В пещерах, на скалах мы
находим рисунки, сохранившиеся от древнейших, доисторических эпох
цивилизации, поражающие нас своей естественной живостью и
верностью природе. Но в искусстве первобытных людей мы встречаем и
крайнюю степень схематизации в резьбе или рисунках (например, в
геометрических орнаментах), не изображающих никаких естественных
предметов. Следовательно, с начала своего возникновения искусство было
как изобразительным, то есть воссоздающим природные предметы в
образах, сохраняющих формы объекта иногда схематически, так и
абстрактным, лишенным элементов изобразительности.
Чистая, абсолютная абстракция в искусстве возникла не в XX веке.
Абстрактные темы орнаментов — зигзаг, меандр, лабиринт и другие
орнаментальные рисунки — существовали во всех культурах и во все эпохи.
Вопрос заключается в следующем: имели ли эти рисунки только
декоративное значение или они обладали каким-нибудь другим смыслом,
являясь магическими или религиозными символами? Зигзаг, возникший,
как видно, из плетения корзин, и меандр, являющийся его
разновидностью, выражали, как утверждают некоторые специалисты,
непрерывное движение, следующее гармоническому ритму. Возможно, что и
некоторые другие темы орнаментов также были символическими.
Любопытно, что лабиринт с его многообразными переплетениями встречается как
в древнейшие, так и в новейшие эпохи. Мы встречаем его, например,
на полах некоторых готических храмов, где он занимает большие
пространства. Верующие должны были ползти по его дорожкам на
коленях, чтобы достигнуть центра. Эта символическая схема изображала
течение человеческой жизни среди всяческих несчастий и грехов.
Считалось, что тот, кому удастся преодолеть сложный лабиринт, находит
спасение в раю. Подобную символическую роль, возможно, выполняли
многие мотивы орнаментов, но было бы ошибкой считать, что все
орнаменты символичны, как утверждают некоторые теоретики абстрактного
искусства. Нет сомнения в том, что очень многие орнаменты имели
только декоративное назначение без какого-либо магического или
религиозного смысла.
Современное чисто абстрактное искусство, таким образом, не
является чем-то совершенно новым. Абстрактное искусство как господствующее
течение существовало в художественном творчестве целых народов в
древнейшие времена. Мусульманское искусство (не без исключения,
разумеется) не было изобразительным. Достаточно вспомнить арабески,
где абстракция доведена до предела.

АБСТРАКТНОЕ ИСКУССТВО
75
Европейское искусство в большей своей части является
изобразительным. Различные школы и стили европейского искусства дают нам
образы, которые, как бы они ни удалялись от естественных форм, как бы
ни идеализировали или ни схематизировали их, всегда изображают нечто
легко узнаваемое, реальное или фантастическое. Но возникшая в конце
прошлого века в европейском искусстве тенденция к абстракции начала
претендовать на главенствующее место, давая направление различным
художественным течениям, которые получили большое распространение,
имеющее свое историческое объяснение. Эти течения — предшественники
нынешнего абстракционизма, представляющего собой апогей этого
явления. Логически развиваясь, они подготовили абсолютную абстракцию.
Начали свое выступление эти течения протестом против традиций, заявив
о себе как о революционной тенденции. Они хотели по-новому познать
мир, стремились рассмотреть, постигнуть явления действительности в их
глубочайшей сущности. Импрессионизм был еще далеко не столь
радикальным. Он стремился изобразить предметы такими, какими они
существуют в действительности. Импрессионисты изображают предметы
перенесенными на открытый воздух, при естественном освещении. Они
избегают пустот и стремятся к передаче впечатления, которое рождается
у человека и «питается его горячим чувством. Восставая против
статического, рассматривая объект как нечто текучее, преходящее,
импрессионисты хотели зафиксировать его в изменении. Импрессионистское
изображение представляет собою цветной моментальный снимок и содержит
некое субъективное художественное восприятие. Но к абстракции
импрессионизм не стремится.
Экспрессионизм представляет собой нечто более радикальное. Он
преображает чувственное явление как в его формальной сущности, так
и в цветовом выражении. Его видение чрезвычайно субъективно.
Предметы изображаются экспрессионистами не такими, как они выглядят на
самом деле, а какими представляет себе субъект их истинную сущность.
Предметы, мир действительности воспринимаются экспрессионистами
как нечто бренное, преходящее, в то время как за ними или над ними
существует якобы нечто глубоко реальное. Художник обращается
к тому, что представляется ему абсолютным.
Но эта революция, как ее характеризуют теоретики модернизма, идет
еще дальше. Появляется кубизм с еще более ярко выраженным
стремлением к абстракции. Он использует новые средства выражения и идет
еще дальше в направлении более радикального преобразования
восприятий действительности. Ему нравятся геометрические наброски.
Художественной картине он хочет придать третье измерение. Он обращается к
материальному, к кубическому, к стереометрическому изображению.
Кубизм строит свою фантастическую архитектонику и к ней подгоняет
предметы реального мира. Он упрощает, схематизирует чувственное,
предметы, изображая их при помощи множества пересекающихся поверхностей.
Основное для него — абстрактный геометрический элемент. Даже и там,
где кубизм дае^ нам образы, которые как будто изображают реальные
предметы (например, бутылку), главное для художника не эти реальные
предметы, а абстрактная схема, которая из них извлекается (в
приведенном примере — цилиндр). Кубисты ищут абстрактные вечные схемы, ибо
воображают, что к этим схемам стремятся чувственные предметы, как к
■своей истинной субстанции, к Платоновой идее. Кубист убежден, что при
помощи строгих гармонических пропорций он наводит разумный
порядок в хаотическом мире явлений. Он утверждает, что именно такой
принцип дает ему возможность видеть лучше других, вооружает его таким
острым зрением, которое якобы позволяет увидеть в реальном основное,
существенное. Но в действительности своим геометризмом кубист лишь
расчленяет предметы, лишает их реального смысла. Чувственное
восприятие, которым обладает кубизм, уничтожается рассудочным анализом.

76
Яннис ИМВРИОТИС
До такого же разложения реального мира доходит и футуризм,
желающий изображать предметы в движении и показывающий нам их на
картине в последовательные временные моменты. Таким образом,
предмет изображается футуристами путем многократного одновременного
фиксирования его в различные моменты.
Мы говорим об основной тенденции этих направлений, по крайней
мере теоретики этих направлений именно так излагают свои принципы.
Что же касается художников, то практически следуя какому-либо
направлению, они не всегда строго придерживаются его эстетических
принципов. Однако тенденция, которая заметна во всяком
направлении, является характерной. Экспрессионизм, кубизм, футуризм,
сюрреализм и другие, менее распространенные направления, как,
например, дадаизм и ему подобные, имеют общую отличительную черту: все
они в значительной степени культивируют абстракцию, не доходя,
однако, до ее абсолютизации. Кубизм со всеми своими абстрактными геомет-.
рическими схемами, которые он культивирует, всегда исходит из
определенной реальной модели. Даже в тех случаях, когда он берет в расчет
только чистую схему и ею вдохновляется, он еще изображает нечто
реальное, что находит свое воплощение в этом абстрактном образе. В
каждом из художественных направлений, о которых мы говорили,
абстракция выступает не в чистом виде, не является абстракцией, как говорят,
первой степени. Все эти направления (в большей или меньшей степени)
изобразительные. Однако их влияние на последующее развитие
искусства в сторону неизобразительности, беспредметности огромно.
Стремление этих направлений к абстракции находит пищу в определенном
духовном и социальном климате, оно соответствует этому климату и
доходит до вершины своего развития, если условия складываются
благоприятно. Художественный идеал этих направлений находит свое
наиболее завершенное развитие и проявление в определенных кругах еще в
начале нашего века.
Теперь речь будет идти не о направлениях, требующих развития
абстракции, а о том направлении, которое по крайней мере согласно
теории, отрицает какое бы то ни было изображение реального объекта.
Действительно абстрактные произведения не изображают никаких
предметов внешнего мира. Картины абстракционистов совершенно
самостоятельны и не имеют отношения ни к чему, кроме самих себя. Они сами
являются объектами. Художники, создавшие эти картины, ие только не
рассказывают в них ни о каком реально существующем явлении, они даже
не имеют такого намерения. Абстрактное искусство стремится
изображать лишь некую сущность предметов, но никак не сами предметы.
Предметы, явления внешнего мира, по мнению абстракционистов,
преходящи, подвержены гибели, искусство же должно стремиться
постигнуть истинно сущее. Что касается эмпирического, чувственного мира, то
он считается лишь бледной тенью истинно сущего. В абстракционизме со
всей ясностью выступает платоновский идеализм. «Идеи» — вот вечные
прообразы явлений. Абстракционизм не желает иметь дела с образами
видимых предметов: он игнорирует повседневный опыт живого человека,
вытекающий из его отношений с окружающим его материальным миром
как социальным, так и природным. То, что хочет выразить
абстракционизм, представляет собою нечто метафизическое, находящееся в сфере
вечных идей или в самом художнике, причем даже не в его сознании,
а внутри его глубочайшего подсознательного «я». В абстракционизме мы
встречаемся со всеми разновидностями идеализма, который в своих
крайних выражениях зачастую доходит до открытой религиозной мистики.
Русский художник К. Малевич, один из патриархов чисто
абстрактного искусства, появившегося в начале нашего века, является
крайним мистиком. В своих художественных произведениях он показывает
«мир без объекта» (название одной из его работ). Он не желает ничего

АБСТРАКТНОЕ ИСКУССТВО
77
изобразительного. Даже среди геометрических схем он предпочитает
самые простые. В них господствует его субъективное чувство; его
вдохновение представляется им как «просветление». Малевич всей душой
устремляется к чему-то «святому». На одной из его картин проступает
темноватый крест, едва выделяющийся на светлом фоне. Крест этот
означает чувство, которое возникает у художника якобы от «мистической
волны», навеянной на него «мистическим источником, струящимся из
некоей беспредельности». В данном случае образ символизирует
мистическую связь земли с небом, восхождение к возвышенному.
Голландец Пит Мондриан, другой патриарх абстракционизма,
является приверженцем геометризма. Он ищет совершенные, вечные
образы, выражающие божественное. И он утверждает, что находит их в
пропорциях, в чистом соотношении линий и красок. Естественные предметы,
как ему представляется, противоречат совершенству; материя
противоборствует, а только в совершенном обретается равновесие. Совершенные
духовные образы, к которым художник стремится, он находит в мистике
чисел. Его занимает логика чисел, в которой он находит мистическое
значение.
Но не только Малевич и Мондриан заложили основы современного
абстрактного искусства. Предшествующие движения — кубизм и ряд
других — наложили свой отпечаток на это искусство в нынешней стадии его
развития. Нельзя дать единое строгое определение, которое включало бы
в себя все характерные черты абстрактных произведений. И вместе с тем
невозможно строго разграничить отдельные школы и группы внутри
абстракционизма. Единственной их общей характерной чертой является
стремление избежать изображения. В самых общих чертах можно
указать на тенденцию к геометризму и тенденцию к цветовому элементу,
хотя это отнюдь не означает, что между этими тенденциями имеются
отчетливые границы, четко их разделяющие. Речь идет лишь о каком-то
главном тоне, при котором отнюдь не исключаются и другие.
Геометрические пристрастия связаны с влиянием кубизма. В этом
случае художник принимает в расчет некоторые пропорции и черты
реального мира. В своих произведениях он хочет создать некие микромиры,
которые призваны выразить макромир в его воображаемой субъектом
сущности. Он отвергает образы чувственных предметов, которые видит
вокруг себя, стремясь постигнуть нечто иное, «первоначальные образы»,
находящиеся по ту сторону текучего разнообразия явлений. Эти
«первоначальные образы», по его мнению, вечны, в то время как предметы
реального мира, меняющиеся в ходе исторического развития
действительности, лишь симптоматичны, случайны. У некоторых
абстракционистов этот идеализм очень легко превращается в чистый теологизм, но
даже когда он и не доходит до открытой мистики, он все равно всегда
прокладывает ей дорогу. Для тех, кому нравится геометризм,
первоначальными являются чисто математические образы. Художник ищет их
не с помощью научных исследований, но следуя своему инстинкту,
чувствам, якобы присущей ему интуитивной силе. Поскольку это образы
математические, они логичны. Таким образом, логика постигается
инстинктом, и художник убежден, что находит разумный порядок мира,
созданный сверхъестественной силой. Те, кто убежденно, сознательно
стремятся к «святому», по мнению абстракционистов, требуют
математических схем, ибо чем больше природа опирается на эти схемы, тем
больше приближается к божественному, то есть к некоему
«Совершенному Образу», «Совершенной Связи». Следовательно, первоначальные
образы соответствуют «пифагореизму» с его обожествлением чисел и
инстинктом, и художник убежден, что находит разумный порядок мира,
Художники-абстракционисты этого толка не всегда хотят постигать
«нечто святое», однако они всегда согреваются мистицизмом строго
логического понятия, отношения и пропорции.

78
Лннис ИМВРИОТИС
Теория абстракционизма хочет обосновать эту идеалистическую
точку зрения научными данными. Художнику, утверждает она, удается
то же самое, что и науке, которая устанавливает в мире порядок и
определенные закономерности. Но такая позиция совершенно лишена
оснований. Порядок и законы, которые подтверждаются научными
исследованиями, вовсе не являются сверхъестественными образами или
абстрактными субстанциями, они содержатся в самих изменяющихся
явлениях действительности. Субстанция и явление принадлежат не к
различным сферам, но представляют единство. Наука раскрывает
объективные черты явления и не считает его бледным и преходящим, напротив,
она рассматривает чувственное явление как выражение глубоко
существенного. Пена на реке не безотносительна к глубине реки;
противоположное вытекает из всего динамического становления, существующего
в нем, является его выражением, его лицом. «Первоначальные образы»
абстракционистов не стремятся приблизиться к предметам, среди
которых живем мы, живые люди, обладающие практическим опытом, но
отдаляются от них. Согласно теории абстрактного искусства, ни одно
произведение, изображающее что-либо конкретное, не способно выразить
сверхэмпирическое. Воспроизведение какого-либо чувственного объекта,
по утверждению абстракционистов, является препятствием для такого
изображения. Каким бы схематичным ни было это воспроизведение,
говорят они, как бы оно ни приближалось к абстракции, оно не способно
достигнуть того, чего может достигнуть подлинно абстрактней образ.
Только чистая абстракция ведет нас к общению с вечно истинным.
Кроме тенденции к геометризму, мы различаем, как уже было
сказано, и другую тенденцию—к эмоциональному элементу. В настоящее
время многие художники-абстракционисты испытывают влияние
экспрессионизма и в своих произведениях стремятся выражать обуревающие их
чувства, свой внутренний мир, свое сокровеннейшее «я». Это излияние
чувств выплескивается на картину без всяких промежуточных элементов,
заимствованных из внешнего мира, окружающего художника. Художники-
абстракционисты этого толка изображают свое внутреннее субъективное
состояние, свой пафос, свои мечты и видения, свое глубоко интимное или
драматическое настроение. Они не подчиняют свое настроение разуму, не
ограничивают, подобно другим абстракционистам, свое душевное
волнение геометрическими образами. Согласно теории абстракционизма, это
сокровеннейшее «я», выливающееся на полотно, представляет собой не
субъективный произвол, но таит в себе органический пульс мира. Своим
чувственным сверканием, по их утверждению, оно может постигать все •
сущее и даже «святое» в его чистейшем виде. В своих крайних
выражениях освобождение сокровенного «я» от «эфемерных» образов реальных
предметов заходит так далеко, что вызывает на картине «взрыв», «крик
в живописи».
Например, художник Уолс набрасывает на бумаге линии таким
образом, что получается впечатление, будто он делает это нелепо, случайно,
автоматически. Это неизобразительное, как его называют, искусство,
избегающее пластических объемов и полей, нравится многим
американским художникам. В нем от начала до конца господствует откровенный
иррационализм.
Но если абстрактное искусство стремится то к логическому, то к
иррациональному, сокровенному внутреннему «я», это не означает, что
не существует абстрактных произведений, соединяющих оба эти
элемента. В этом случае чувство перестает быть нечленораздельным криком,
приобретает некий порядок.
Кроме абстрактных способов, которые мы рассмотрели, существует
много других.
Некоторые художники-абстракционисты -прибегают к
иероглифическому письму, или символике. Они создают более или менее непонят-

АБСТРАКТНОЕ ИСКУССТВО
79
ные символы или подражают графическому символизму первобытных и
древних «ародов. Таким «значковым письмом», по их словам, они
выражают мифологические останки, запечатленные в них всей прошлой
историей человечества. Эти символы, как они уверяют, представляют собою
тайные показатели «истинно сущего» или «святого».
Специалистам пока не удалось произвести точную классификацию
всех отличительных черт чисто абстрактного искусства. Существует
множество разнообразных его видов, и всякий раз в них отмечают
различные дозы влияния кубизма, экспрессионизма, футуризма и даже
импрессионизма. Самой общей характерной чертой этого искусства, по
признанию многих, является его стремление к чистой абстракции,
которое проявляется как в живописи, так и в скульптуре и в других областях
искусства.
Теоретики абстрактного искусства не перестают выдвигать все новые
и новые аргументы в его защиту. Они прибегают к истории,
подчеркивают древнейшее происхождение этого искусства, указывают на
чистую абстракцию, с которой мы встречаемся в археологических
находках; они воспевают геометризм в резьбе и рисунках на сосудах и
других предметах, обнаруженных во время археологических расколок.
Одним из неопровержимых доводов в защиту абстрактного искусства,
с их точки зрения, является мусульманское искусство. Мусульманин,
утверждают они, радуется абстрактному украшению, геометрическим
линиям, удовлетворяющим разумный дух, а также мистическому
созерцанию незримого, невыразимого, неоформленного вечного. Числовые
пропорции, имеющиеся в классических произведениях греческого
изобразительного искусства, в произведениях искусства средневековья и даже
эпохи Возрождения, по мнению абстракционистов, означают внутренне
сущее, содержащееся по ту сторону преходящего явления. Своим
изобразительным элементом, говорят они, эти произведения волнуют рядовых
зрителей, но другим, абстрактным элементом, который они заключают в
себе и который едва проступает под реальной формой, они потрясают
более утонченных людей, способных воспринимать подлинное,
внутреннее значение произведений искусства. Согласно этой теории, все глубоко
духовное может быть выражено лишь при помощи абстрактных образов.
Поэтому и духовное в наивысшей степени, то есть «святое», по
терминологии абстракционистов, может быть выражено соответственно только
при помощи чистой абстракции. В изобразительных произведениях его
выражение не может быть завершенным. Религиозное волнение,
испытываемое при созерцании «распятий» эпохи Возрождения или «Мадонны»
Рафаэля, смешивается с другими дополнительными элементами, которых
не может не вызывать всякое реальное изображение. Глядя на «Мадонну»
Рафаэля, пишут они, мы испытываем многостороннее чувственное
удовольствие, мы радуемся, например, «человеческой нежности», которая
исходит от картины. Но подлинное религиозное искусство становится тем
более духовным, чем более оно абстрактно. Христос на византийском
распятии, утверждают они, стоящий гораздо дальше от естественного
человека, чем «Мадонна» Рафаэля, больше говорит религиозному чувству.
Как может быть выражено невыразимое, непостижимое в естественном,
обыкновенном образе? Потому-то люди с доисторических времен до
наших дней, чтобы выразить «святое» — будь то магическое, как у
первобытных народов, или нечто более высокое в духовном смысле, как у
цивилизованных народов,— прибегают к абстракции, начиная от простой
схематизации и доходя до самой чистой символики, понятной только
«посвященным». В эпохи, когда люди ощущают «святое» как нечто близкое,
то есть «человечное», они изображают его менее абстрактно, как,
например, в греческом классическом искусстве. Тогда противоположность
между подлинно духовным «святым» и материальным смягчается и
религиозное не получает совершенного выражения.

80
ЯННИС ИМВРИОТИС
Таким образом, теоретики абстракционизма стремятся убедить нас,
что только абстрактное искусство с наибольшей полнотой и
совершенством способно выразить духовное чувство и самое высокое, с их точки
зрения, духовное чувство — религиозное, то есть приблизить нас к
божественному.
Во всех случаях, когда нам приходится иметь дело с чем-нибудь
духовным, хотя бы оно и не достигало степени «святого», с чем-либо
глубоко истинным, только абстрактный образ может, по их мнению,
выразить это истинное, стать его символом и показать его. На это не способно
реалистическое изображение. Итак, утверждения теоретиков
абстракционизма сводятся к тому, что это искусство в большей степени, чем какое-
либо другое, способно выражать всеобщее, типичное, сущность явлений,
как того требует общий принцип искусства.
Разумеется, все мы признаем принцип всеобщего. Высокое
произведение искусства всегда выражает «тип», который концентрирует в себе
существенные черты, присущие ряду отдельных явлений. Но что же
является всеобщим для абстрактного искусства, что оно имеет претензию
выдавать нам в качестве такового? Это, как мы могли убедиться, нечто
скрытое, мистическое, это не то общее, что действительно выражает
существенные черты реальных предметов, что присуще им и принадлежит
материальному миру. Хороший художник способен постигнуть
существенные черты объекта и показать их другим, чтобы они моЬш не только
ощутить реальный объект, но и более глубоко увидеть его и понять.
В этом состоит познавательная ценность искусства. Но какую же
ценность в таком случае может представлять то всеобщее,
сверхъестественное, к которому стремится абстрактное искусство? Справедливость
требует отметить, что некоторые художники, сторонники абстрактного
искусства, не стремятся к сверхъестественному, находящемуся вне
реального мира, но к тому, что, как они представляют себе, находится
в самом мире. Но и этот находящийся в реальном мире предмет своих
стремлений они рассматривают как нечто таинственное; именно оно
согревает сеоим дыханием чузственные предметы и возвышает их.
У этих художников мы снова имеем дело с чем-то таинственным, которое
распространяется на всю природу. А какое значение может иметь для
современного человека это таинственное всеобщее, какой бы оттенок оно
ни принимало? На различных стадиях первобытной культуры обращение
к таинственному имело свое объяснение. Магическое, может быть,
освещало человеческую жизнь, придавая человеку веру в благодетельную,
хотя и иллюзорную силу; при том низком уровне развития оно, возможно,
было способно тонизировать, поощрять, побуждать к эффективной
деятельности. И в последующие эпохи более развитой культуры оно могло
играть роль тонизирующего противовеса природным и общественным
несчастьям, с которыми люди не были способны справиться своими
силами. Но в наши дни, когда человек развился настолько, что стал способен
осваивать космос и покорять природу, преобразовывать ее в высокой
степени, когда человек сам стал творцом, воскрешение из мертвых
подобного мистического идеала всеобщего имеет целью сознательно или
несознательно остановить поступательный ход истории и повернуть ее
вспять. Такое искусство не способствует движению вперед, не помогает
человеку освободиться от несчастий, но препятствует его продвижению
по пути прогресса.
Искусство, каким бы оно ни было, возникает в определенных
общественных условиях и является зеркалом этих условий. Процесс распада
традиционных ценностей, который примерно со второй половины
прошлого века становится все более интенсивным в буржуазном мире,
вступает ныне в свою драматическую стадию, нарушая духовное и
общественное равновесие. Треск здания, которое прежде считалось
сравнительно прочным, вызывает в буржуазном обществе хаос. В этом мире, кото-

АБСТРАКТНОЕ ИСКУССТВО
81
рый сотрясается, люди и предметы теряют свою ценность Все рушится.
Повсюду распространяется чувство тревоги. И перед картиной
распадающегося старого мира подавленный художник, ощущающий
отзвуки этого крушения в себе, испытывает смятение, у него кружится
голова. И он пытается противодействовать этому распаду, спастись сам и
спасти других. Как же он это делает? Он выражает свой страх перед
миром и ищет спасения, но не в реальном мире, а в другом, в
фантастическом, сверхъестественном, таинственном. Он ищет всеобщего в своем
абстрактном искусстве, в нем он пытается найти свое равновесие,
утверждение своей жизни. Он не находит выхода из тупика, который
видит и ощущает вокруг, но не восстает, как мужественный борец, а
бежит от действительности в нечто таинственное, вечносущее.
Абстракционисту не удается ни спастись самому, ни спасти
других. Его абстрактные образы загадочны, непонятны, как непонятно ему
и все вокруг. Образы, которые он создает, не понимают даже
специалисты, поэтому нам и говорят, что не надо стараться понять произведения
абстракционистов, надо только встать перед ними и погрузиться в их
созерцание, пока не ощутишь в себе такое «настроение», которое
приближалось бы к настроению художника, создавшего эти произведения.
Но подобное экстатическое настроение не имеет пределов, неясно,
к чему оно ведет. В крайнем случае оно превращается в болезненный
крик, как та живопись, о которой мы говорили выше. Общение
художника и посвященного зрителя с недоступным таинственным немногим
отличается от общения мистика с «божественным». И мистик
приближается к нему в мрачном душевном состоянии. Эта пресловутая «ночь
мистиков», которую, как нас уверяют, они ощущают, не находит
соответствующего ясного языка для своего выражения.
Подлинное произведение искусства должно нам о чем-то сообщать,
быть в состоянии волновать людей, передавать им биение своего пульса.
Нам говорят, что большинство просто не способно понимать абстрактное
искусство, а художник вовсе не обязан обращаться ко всем. Он
обращается к немногим избранным, родственным ему по духу. Разумеется, в
наше время не все обладают необходимым уровнем, чтобы воспринимать
любое художественное произведение. Но это уже другой вопрос. Это
вопрос об общественных условиях, создающих крайнее неравенство,
тогда как в более развитом обществе существует другое положение.
Однако абстракционистские произведения в принципе не являются сообщением
ни для многих, ни для немногих посвященных. Погружение в созерцание,
мрачное настроение не означает понимания. Эти настроения
невыразимы, они заключены в себе, не излучают света, не побуждают субъект ни
к какой освободительной деятельности ни для него самого, ни для
других. Они означают духовную инертность.
Нас уверяют, что современное абстрактное искусство выражает
нечто реальное, поскольку существуют общественные условия и
духовная настроенность, питающие это искусство. Нет сомнения в том, что
распад традиционных ценностей, тупик, который выражает
абстракционизм, представляют собою нечто реальное, ощутимое. Именно это
состояние общества передает художнику свою тревогу, создает хаос в его
сознании, причиняет ему страдания, побуждает его искать спасения,
равновесия. Но ведь термин «реальность» имеет широкое значение.
В каждую эпоху наступает такой момент, когда нечто реальное увядает,
умирает, а другое зарождается, растет, заключая в себе будущее, оно
более реально, чем умирающее. Первое является отрицательным, оно
обречено на гибель, во втором бьет горячим ключом жизнь, которая
выступает все ярче, охватывает все более широкую сферу. Настоящее
искусство обращается к этому живому, растущему, прислушивается
к нему, делает его руководящим в жизни, оно «воплощает его в
образах» и, освещая, передает людям. Необходимо подчеркнуть, что лодлин-

82
ЯННИС ИМВРИОТИС
ное произведение искусства в принципе является познанием и
сообщением. Пусть не говорят -нам, что искусство не 'всегда понятно народу.
Этот аргумент целиком относителен и полностью теряет свою силу
в соответствующих социальных условиях.
Абстрактное искусство обращено к тому, что обречено на гибель;
это искусство воплощает в себе страх и растерянность и ищет спасения
в фантастических, непостижимых, заоблачных сферах. Оно соответствует
условиям, полным противоречий, потому-то оно и получило
распространение и стало модой. Само собою разумеется, что не все художники —
представители этого искусства и не все его поклонники обладают
способностью погружаться в «созерцание заоблачных сфер». Большинство
просто следует моде. Они не ощущают никакой драматической тревоги, не
устремляются в метафизические сферы и «е ищут спасения, подобно
«посвященным», однако и они ощущают хаос вокруг себя и в себе и
удовлетворяются непонятным.
Тенденция в любом стиле не обязательно преобладает, у всех, кто ей
следует, и не все строго придерживаются ее принципов. Имеется много,
даже очень много произведений абстрактного искусства, которые не
представляют собой в принципе непонятного и не становятся символами
чего-то метафизического, скрытого; по крайней мере у зрителя не
возникает такого настроения, какое, возможно, и было у художника. Они
выражают -нечто характерное, существующее в этом реальном мире. И у нас,
в Греции, где произведения абстрактного искусства появились в
некоторых выставочных залах, многие из них не содержат 'Ничего мистического
или таинственного. «Инвалиды» Зонголопулоса, например, представляют
собою композицию, связанную с пространством. Этот ансамбль
из-металлических пластинок и шестов, организованный с чувством пластики,
простирается ввысь, выражая движение, хотя и в гротескной форме.
Но нас здесь интересует характерная тенденция, которую мы
рассматриваем и которую абстрактное искусство проявляет в своей основной
линии. Нам говорят, что во многих абстрактных произведениях имеется
поистине великолепная оркестровка линий и красок. Но во всяком
подлинном искусстве формальный чувственный элемент должен быть наполнен
и достойным содержанием. Никакое высокое произведение подлинного
искусства не бывает только чувственной формой, в нем должна
пульсировать жизнь. Форма и содержание должны быть так тесно связаны
между собой, чтобы нельзя было отделить одно от другого. Никто не
может возразить против того, что искусство не должно копировать
предметы, которые оно берет из мира природы или общества, ибо тогда,
как мы уже говорили, оно будет их лишь «дублировать». Благодаря
художественному отражению искусство возвышает их до обобщения.
И это не может происходить иначе, как при некоторой абстракции.
Таким образом, и теперь возникает тот же самый вопрос, который мы
поставили в начале статьи: в какой же степени допустимо обобщение,
абстракция? И мы повторяем: нельзя, неправильно считать, что ответ
на этот вопрос может быть дан «заранее» и что он может быть
окончательным и определяющим для художественного творчества. Хороший
художник не связан подобными ограничениями. Он свободен, он сам
знает меру. Благодаря этому в сфере искусства существует и будет
существовать богатое разнообразие, а не схоластическая монотонность.
С другой стороны, настоящий художник и прежде всего в настоящее
время не может обращаться к мистике и метафизике, не имеющим
никакого отношения к действительности, он обращается к тому новому, что
нарождается и растет. Он не может уходить в сверхъестественное, якобы
скрытое по ту сторону предметов, выдумывать иероглифические знаки и
создавать систему «священной» символики, стремиться к непонятному и
доходить наконец до взрыва, до нечленораздельного крика в искусстве.
Все эти болезненные тенденции абстракционизма -не -принадлежат живо-

ЯННИС ИМВРИОТИС 83
му искусству. Настоящий художник, обращенный к плодотворному,
живому, реальному, обретает способность совершенно свободно, без какого-
либо принуждения добиваться и соответствующей реалистической
формы выражения. Такой художник всегда найдет для своих произведений
меру обобщения, абстракции, не превращающую их в символ. Он будет
определять и утверждать степень абстракции своим творчеством в
образах выразительных и понятных, которые будут передавать и
окружающим внутреннее биение жизни. Живая реальность, которой станет
руководствоваться в своей деятельности художник, не может не найти
соответствующей формы выражения. Конечно, увядающее найдет
отражение в его произведениях, но только как нечто такое, что
подчеркнет живое, как темный фон, которому будет противопоставляться
победоносное светлое. Ибо только нарождающееся, новое, светлое,
осознанное образами, средствами искусства, которые художник считает
наиболее подходящими, может побудить к плодотворной деятельности.
Вера в сверхъестественное возникла на заре человеческого общества,
когда люди были бессильны перед явлениями природы и общества. Они
воображали, что эти явления скрывают в себе какие-то грозные
сверхъестественные силы, и олицетворяли их. Так возникла вера в таинственные,
сверхъестественные существа. В процессе исторического развития люди
стали все больше осознавать, что социальные отношения создаются
самими людьми.
В настоящее время люди осознают свои силы и поднимаются на
борьбу против всякого социального угнетения, покоряют природу. Они
все больше становятся хозяевами своей судьбы. Но этот процесс еще
далеко не завершился. На пути прогресса возникает множество
препятствий. Абстрактное искусство не только не способствует прогрессу
человека, но, напротив, культивирует чувство слабости человека перед чем-то
сверхъестественным, от чего человек якобы должен ожидать спасения.
Но освобождение может завоевать только сам человек, верящий в свои
силы. Сам человек должен найти в себе силы и шагать по миру
выпрямившись, освободившись от всех препятствий, которые воздвигают перед
ним природа и общество. И только такое искусство, которое помогает
человеку в этом, становится по-настоящему освободительным.

Против теологической
интерпретации естествознания
Ю. Б. МОЛЧАНОВ, И. Б. НОВИК
/
XX век — век гигантского расцвета наук. Но в условиях
империализма сегодня, как и полвека назад, в эпоху, описанную В. И. Лениным,
достижения естествознания становятся объектом безудержной
идеалистической и религиозной фальсификации.
Одной из наиболее реакционных форм извращенного истолкования
достижений науки является теологическая интерпретация современного
естествознания.
* * *
Религиозная идеология -является одним из важнейших средств,
используемых реакционными кругами Западной Германии в борьбе
против сил мира, демократии и социализма. Поэтому вся казенная
философия, вдалбливаемая в головы слушателей западногерманских
университетов и пропагандируемая среди широких народных масс, имеет
своей задачей защиту и «обоснование» религиозного мировоззрения.
Среди различных школ и системок буржуазной философии Западной
Германии особое усердие в деле защиты религии проявляет в последнее
время течение «критической онтологии», или «критического реализма»,
как обычно оно именуется самими сторонниками этого направления.
«Критический реализм» представляет собой близкую к неотомизму,
объективно-идеалистическую школку. Это течение возникло в конце
прошлого века как откровенно мистическая школа, критикующая справа
господствовавшие в то время в буржуазной философии субъективно-
идеалистические направления, особенно позитивизм и неокантианство.
Представители этого течения стремятся сочетать формальное
признание ряда положений, импонирующих стихийно-материалистическим
взглядам ученых-естественников, с проповедью волюнтаризма,
объективного идеализма и религиозной мистики, что обусловливает крайне
эклектический характер этой философской системы. Сторонники ее
недовольны бегством от «метафизических проблем» субъективно-позитивистских
школ, колеблющихся между наукой и религией или, во всяком случае,
боязливо маскирующих свою склонность к мистическому
миросозерцанию. Сторонники рассматриваемой школы выдвигают более
откровенную и прямолинейную доктрину подчинения знания вере.
Основателями критического реализма считают небезызвестных
В. Вундта и Ф. Паульсена, которых еще В. И. Ленин охарактеризовал
как крайних реакционеров в философии, а также О. Кюльпе,
трехтомный труд которого «Die Realisierung», изданный частично посмертно,
критические реалисты рассматривают как основополагающий.
Наиболее известными представителями этого направления являются Э. Бехер,
Б. Бавинк, Г. Дриш, М. Гартман, Н. Гартман и А. Венцль, причем
Н. Гартмана, в силу его индифферентного отношения к религии, сторон-

ПРОТИВ ТЕОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ ЕСТЕСТВОЗНАНИЯ 85
ники критического реализма не считают последовательным
представителем этого направления.
В настоящее время наибольшим влиянием в этой школе пользуется
Алоиз Венцль, работы которого наиболее типичны для критического
реализма в целом. Уже простое ознакомление с их названиями
позволяет сделать вполне определенные выводы о мировоззрении этого
философа, равно как и обо всем представляемом им направлении:
«Философия как путь от границ науки к границам религии» (1939); «Наука и
мировоззрение. Природа и дух как проблемы метафизики» (1939);
«Философия свободы» (2 тома, 1947—1949); «Бессмертие. Его
метафизическое и антропологическое значение» (1951); «Граничные философские
вопросы современного естествознания» (1954); «Метафизика как путь
от границ науки к границам религии» (1956); «Метафизика современной
физики» (1951); «Метафизика современной биологии» (1951) и др.
Если субъективно-позитивистские школы в вопросе
взаимоотношения науки и религии пытаются гальванизировать так называемую
теорию «двойственной истины», согласно которой и в науке и в религии
содержатся определенные истины, не перекрещивающиеся между собой,
то более последовательные критические реалисты прямо утверждают,
что истины науки нуждаются в обосновании истинами религии.
В отличие от неотомистов, придерживающихся определенного
религиозного учения и подходящих к философской интерпретации
современного естествознания с позиций, обусловленных доктриной католицизма,
критические реалисты движутся, так сказать, в обратном направлении—
от науки к религии, и стремятся вывести необходимость религиозного
мировоззрения вообще (безотносительно к каким-либо конкретным его
формам), на основе «критического» показа «несостоятельности научного
знания».
Обладая некоторыми отличиями от модных учений неопозитивизма
и неотомизма, критический реализм высказывает претензию на создание
универсальной философской доктрины, способной преодолеть
противоречия всех прежних учений.
Откровенно формулируя «традиционную претензию», без которой
новый «изм» в буржуазном обществе не может получить
идеологического кредита,— претензию на «преодоление» противоположности
материализма и идеализма, А. Венцль пишет: «...Заслугой критического
реализма, который, в сущности говоря, так же стар, как и философия вообще,
является то, что... он вынужден вести борьбу на два фронта — против
крайностей материализма и идеализма...» (А. Wenzl «Philosophie der
Freicheit». München—Pasing, 1947, Bd. I, S. 179).
Другой сторонник этого направления, крупный специалист в
области химии К. Саусгрубер, отмечает в своей книге «Атом и душа»:
«Искусство философского мышления должно отыскивать удобный средний путь
между определенностью солипсистской узости и широтой фантастических
спекуляций. Этот средний путь успешно избран критическим реализмом...»
(К. Sausgruber «Atom und Seele». Freiburg, 1958, S. 44).
Причем этот «средний путь в философии» в отличие от расплывчатости
и субъективизма неопозитивистских школ должен призести к созданию
«четкой и объективной» метафизической основы науки.
Для того, чтобы выяснить, что в действительности представляют
собой обещания и претензии критического реализма, следует прежде всего
обратиться к онтологическому учению этой школы — к так называемой
«индуктивной метафизике».
Сознавая все нарастающий кризис «антиметафизичеоких» лозунгов
неопозитивизма, критический реализм обращается к традиционной
онтологической проблематике. А. Венцль, формулируя «реалистическую
онтологию», ставит общие вопросы о сущности и характере бытия, о
возможности его познания.

86
Ю. Б. МОЛЧАНОВ, И. Б. НОВИК
Лейтмотив онтологического и гносеологического учения критического
реализма заключается в проповеди объективного начала, с помощью
которой А. Венцль стремится привлечь на свою сторону
естествоиспытателей, не удовлетворенных субъективным идеализмом и агностицизмом
других школ буржуазной философии.
Что же представляет собой обещанное А. Венцлем объективное
начало? Вот как он характеризует его: «Если Шопенгауэр говорит о мире
как о воле и представлении, понимая при этом под волей «волю в себе»,
а под представлениями — явления, определяемые врожденными
способностями сознания, то мы бы просто сказали: мир есть воля и
представление. Все то, что, по Иордану, суть коллективные галлюцинации,
является взаимодействием «представлений» и стремлений всех существ
как человеческих, так и дочеловеческих, и есть продукт их воль и воле-
рое выражение их «идей» и отношений» (А. Wenzl «Unsterblichkeit ihre
metaphysische und antropologische Bedeutung», Bern, 1951, S. 34).
Мы видим, что объективное начало А. Венцля оказывается вовсе не
новым словом в философии, а всего лишь эклектическим симбиозом
объективной идеи и шопенгауэровской «воли». Эту сторону своей
философии А. Венцль еще более четко формулирует в следующем тезисе:
«Всеобщая действительность есть проявление воли и идеи. Бытие есть
воля, его содержание суть идеи, существующее есть оформленное
выражение обоих» (А. Wenzl «Die Philosophischen Grenzfragen der
modernen Naturwissenschaft», Hechingen, 1954, S. 130—131).
Итак, мы видим, что хваленое объективное начало критического
реализма трактуется в традиционном объективно-идеалистическом духе.
Характеризуя структуру бытия, А. Венцль пишет, что «все
существующее выступает в индивидуациях и в конечном итоге является
совокупностью духовных сущностей» (А. Wenzl «Metaphysik als Weg von
den Grenzen der Wissenschaft an die Grenzen der Religion». Graz, 1956,
S. 190).
Здесь объективно-идеалистическое начало философии А. Венцля
конкретизируется в духе лейбницианоко-вольфовской монадологии.
Причем вся зта смесь старых объективно-идеалистических учений
приобретает в критическом реализме крайнюю теологическую окраску.
Духовные индивидуации, за материальные оболочки которых
выдаются элементарные частицы физики, в критическом реализме
«подчинены как индивидуальности сверхиндивидуальному Логосу и Воле». «Здесь
(в вопросе о Логосе и Воле.— Авт.) проходит,— патетически утверждает
А. Венцль,— граница неразрешимой тайны, здесь мы находимся на
грани мышления».
Следовательно, в конечном счете критический реализм, предлагая
в качестве высшего объективного начала «сверхиндивидуальный Логос
и Волю», то есть бога, открыто подчиняет знание вере. Иначе и не могло
быть, ибо действительным теоретическим фундаментом науки способно
служить только объективное начало, раскрываемое диалектико-материа-
листической философией.
Подчеркивая это, В. И. Ленин писал: «Раз вы отрицаете
объективную реальность, данную нам в ощущении, вы уже потеряли всякое
оружие против фидеизма...» (Соч., т. 14, стр. 329).
Научную же трактовку реальности как материи критический
реализм безапелляционно отвергает. Дискредитации категории материи
А. Венцль посвящает специальную работу «Фундаментальное понятие
«materia prima» и .вопрос о ее онтологическом значении в физической
картине мира» (München, 1958).
Трактуя понятие материи в сугубо механистическом и метафизическом
духе, А. Венцль объявляет его устаревшим, преодоленным в ходе
развития современного естествознания, особенно физики, не отражающим

ПРОТИВ ТЕОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ ЕСТЕСТВОЗНАНИЯ 87
чего-либо существующего в самой действительности, потерявшим всякий
смысл (см. указанное сочинение, стр. 11).
По мнению А. Венцля, материализм не может объяснить
происхождение нового качества, и поэтому он всегда вынужден сводить
все высшие явления, такие, как жизнь, психика, к чисто механическим
процессам. Извращая современный материализм, А. Венцль навязывает
научному познанию лжедилемму: «Новые качества, например, жизнь,
можно понимать... либо как проявление преформирующего материю
фактора, либо как актуализацию того, что уже находилось в
материи, но это уже следует называть нематериалистической потенцией»
(«Die Philosophischen Grenzfragen der modernen Naturwissenschaft».
Hechingen, 1954, S. 116).
Мы видим, что для того, чтобы опровергнуть необходимость
понятия материи для научного познания, А. Венцль искажает содержание
этого понятия, представляя материю как неподвижное, неспособное к
развитию начало, признавая способность к развитию лишь у
«нематериалистической потенции». Это старый прием идеалистов —
отождествлять все формы материализма с метафизическим материализмом.
В данном случае в этот прием вносится лишь хитроумный нюанс —
поскольку диалектический материализм не подходит под представление
о материализме, распространяемое А. Венцлем, постольку этот
последний утверждает, что диалектический материализм — это вообще не
материализм, а идеализм (см. А. Wenzl «Die Geistigen Strömungen unseres
Jahrhunderts». München, 1948, S. 51—52).
А. Венцль замалчивает тот факт, что диалектический материализм —
это продукт исторического развития мировой материалистической
традиции, высшая форма великой линии Демокрита в философии, что
диалектический материализм, решая основной вопрос философии, как и до-
марксов материализм, отстаивает первичность материи и вторичность
сознания, обогащая это решение новой, диалектической аргументацией.
В антинаучном отрицании материи особенно наглядно проявляется
мистическая сущность учения критического реализма. «Объективное
начало» его онтологии — всего лишь мостик, которым эта философия
стремится соединить естествознание и религию.
Таким образом, с точки зрения критического реализма, наиболее
четко сформулированной А. Венцлем, мир представляет собой скопление
духовных индивидуаций — монад, управляемых богом.
Мистически-метафизическое учение о сущности бытия
дополняется в критическом реализме метафизическим (в смысле
антидиалектическом) представлением о развитии бытия.
\ Отрицая диалектический, скачкообразный характер развития,
А. Венцль считает представление о скачке неправомерным соединением
категории гегелевской философии, говорящей о развитии абсолютного
духа, с грубым материализмом.
А. Венцль категорически отрицает возможность развития более
сложного из более простого и подразделяет всю действительность на
четыре изолированные друг от друга слоя, или четыре царства
сущностей: материя, жизнь, душа и дух. Каждый из этих слоев
управляется своими собственными законами. «Всеобщая действительность
представляет собой иерархию материальных, витальных, психических
и духовных слоев. Каждый слой требует своего особого понятия и
закона бытия» (А. Wenzl «Die Philosophischen Grenzfragen der modernen
Naturwissenschaft». Hechingen, 1954, S. 132). Эти слои абсолютно
изолированы друг от друга в генетическом отношении, возможность
происхождения более высокого слоя из низшего исключается.
Отстаивая возможность выведения лишь низшего из высшего,
А. Венцль, в сущности, воспроизводит лейбницевскую теорию «префор-
мации», согласно которой все предсуществует в боге. Явно мистическую

88
Ю. Б. МОЛЧАНОВ» И. Б. НОВИК
онтологию критический реализм пытается сочетать с элементами
рационализма в гносеологии. Но в отличие от лейбницеанства эти элементы
оказываются весьма иллюзорными, потому что небольшой островок с
оговоркой о том, что «имеются реальные вещи, и о том, что можно
познать их объективные свойства», буквально тонет в океане лженаучных
рассуждений о сферах, недоступных научному знанию.
Третируя стихийно-материалистическую убежденность людей в
объективном существовании реальных вещей и их отражении нашими
органами чувств, А. Венцль призывает критиковать «наивный реализм»
такого рода. Отсюда и традиционное название этого нового «изма» —
критический реализм: он критикует «наивный реализм» естествоиспытателей
и рассматривает философию как связующее звено между наукой и
религией.
Оказывается, весь пафос борьбы за онтологию понадобился
критическому реализму лишь для того, чтобы попытаться обосновать роль
философии как духовной силы, показывающей несостоятельность знания
и необходимость веры. Здесь мы имеем дело с традиционной
дуалистической антиномией, идущей от кантианства: для обоснования самой
возможности знания необходима вера. Бог выступает в критическом
реализме, как и в кантианстве, в качестве гаранта самой возможности
ограниченного научного знания.
Сочетание некоторых черт лейбницеанства (без его рационализма)
с дуалистическими, метафизическими и объективно-идеалистическими
чертами кантианства — характерная черта критического реализма. Лейб-
ницеанско-вольфовская онтология в этой философии дополняется
эклектической гносеологией, сочетающей формальное признание возможности
«познания реальных вещей» с солипсизмом (поскольку свойства этих
вещей объявляются реакциями наших органов чувств) и стремящейся
установить «последние пределы» научного знания.
Все это свидетельствует, что претензиям критических реалистов
(как и множеству предшествующих претензий подобного рода) на
создание универсальной философии, преодолевшей противоречия всех
прежних учений, не суждено осуществиться.
Мы видим лишь подновленную сверхмодернистскими терминами
эклектическую философскую систему, подчиняющую знание вере,
объясняющую мир на основе признания мистического начала — бога. Все
«новаторство» критического реализма в философии сводится лишь к
тому, что он повышает образовательный ценз своего бога, ибо, согласно
критическому реализму, бог творит не на основе простейших
дифференциалов Лейбница, а на основе тензорного исчисления теории
относительности Эйнштейна и операторов квантовой механики. Но ведь вообще
всякий «прогресс» в теологических интерпретациях естествознания
заключается в приписывании богу все новых знаний, открытых
человечеством в ходе развития науки на основе материально-производственной
практики. Это было показано Лениным еще в работе «Материализм и
эмпириокритицизм», где подвергается сокрушительной критике богда-
новская теория «подстановки», предлагавшая «подставить» бога под
математические уравнения науки (см. В. И. Ленин. Соч., т.. 14,
стр. 331).
Несмотря на отсутствие действительно новых положений в области
философии, школа Алоиза Венцля заслуживает специального
критического рассмотрения в силу того, что она делает попытку интерпретации
именно новейших достижений естествознания XX века.
Когда онтологические и гносеологические принципы критического
реализма реализуются в виде методологии, применяемой к
естествознанию, то они резюмируются на основе представления об абсолютной
ограниченности научного знания.
Этот порочный агностический тезис критический реализм пытается

ПРОТИВ ТЕОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ ЕСТЕСТВОЗНАНИЯ 89
подкрепить «аргументами» из современного естествознания. А. Венцль
намечает целый прейскурант проблем, которые якобы никогда не могут
быть решены наукой. К такого рода проблемам он относит и вопрос
о сущности соотношения неопределенностей в квантовой механике (так
называемая проблема «свободы воли» микрочастиц), и вопрос о природе
времени, и вопрос о том, почему предметы мира расположены так, а не
иначе (так называемая проблема «расположения»), и ряд других.
В такого рода рассуждениях А. Венцля мы сталкиваемся с
примитивным, уже не раз применявшимся приемом, основанным на чистейшей
метафизике, антидиалектике в теории познания.
Разоблачая подобные рассуждения агностиков-махистов, Ленин
подчеркивал необходимость в теории познания рассуждать диалектически,
решать вопрос о том, как из незнания возникает знание, из знания менее
глубокого — знание более глубокое. Развитие диалектическо-материали-
стической философии в союзе с естествознанием показало всю
несостоятельность представления о существовании «границ научного знания»,
основанного на метафизическом обожествлении незнания
сегодняшнего дня.
Многовековой опыт человечества со всей убедительностью показал,
что есть лишь относительная ограниченность познания данной
исторической эпохи, но нет никаких абсолютных границ знания, ибо все то, что
мы не знаем сегодня, будет познано нами с течением времени.
Всем хорошо известно, как быстро рухнули многие пресловутые
«ignorabimus» Дюбуа-Реймона. Точно такая же судьба и у списка
«непознаваемых проблем» А. Венцля.
Так, например, в противовес мистической трактовке соотношения
неопределенностей, предлагаемой А. Венцлем, передовая наука дала
рациональное толкование этого явления.
Современная физика в союзе с диалектико-материалистической
философией показала, что никакой «свободы воли» нет и не может быть
в мире микроявлений, что там, как и в макромире, имеет место
'причинность, только в специфической форме, связанной со статическим
характером закономерностей движения микрочастиц и их корпускулярно-вол-
новой природой. Таким образом, уже современная квантовая механика
не видит ничего принципиально непознаваемого в соотношении
неопределенностей. Будущая же теория, раскрыв внутреннюю структуру
элементарных частиц, даст еще более глубокое истолкование соотношения
неопределенностей.
А. Венцль вместо упорных поисков материальных естественных
процессов, лежащих в основе этого соотношения, пытается положить в этом
вопросе предел познанию. Здесь опять мы видим воспроизведение
ухищрений махистов, характеризуя антинаучность которых, Ленин писал,
что «материализм ясно ставит нерешенный еще вопрос и тем толкает
к его разрешению, толкает к дальнейшим экспериментальным
исследованиям. Махизм, т. е. разновидность путаного идеализма, засоряет
вопрос и отводит в сторону от правильного пути посредством пустого
словесного выверта: «элемент» (Соч., т. 14, стр. 34).
Идея абсолютных границ знания носит у А. Венцля ярко
выраженный теологический характер. Доводя агностицизм до логического конца,
А. Венцль ограничивает знание, чтобы оставить место для веры. Делая
реакционные выводы из своих рассуждений о «границах науки»,
А. Венцль пишет: «Самым значительным результатом развития самого
естествознания является то, что мы сегодня можем осознать границы
естественных наук. Для нас стало ясно, что методика, возможная в
естественных науках, должна оставлять открытыми последние «мета»-
физические вопросы. Нельзя недооценивать и, так сказать,
ограничивающего мировоззренческого значения этого развития, которое состоит
в следующем: оно содействует преодолению догматического материализ-

90
Ю. Б. МОЛЧАНОВ, И. Б. НОВИК
ма» («Die Philosophischen Grenzfragen der modernen Naturwissens6haft».
Hechingen, 1954, S. 124). Это «преодоление материализма», согласно
А. Венцлю, связано с тем, что наука, исчерпав все возможности
объяснения явлений материальными, естественными причинами, вплотную
подошла к сфере идеальных, сверхчувственных начал.
Стремясь доказать примиримость науки и религии, А. Венцль
пытается представить дело таким образом, будто именно самые новейшие
данные науки дают аргументацию в пользу этого порочного тезиса.
«...В настоящее время,— пишет он,— нельзя уже больше рассматривать
естествознание как препятствие к положительному религиозному
решению, как это было в прошлые века и особенно полвека тому назад,
во-вторых, естествознание должно пониматься как путь к границам
религии...» (там же, стр. 136).
Наглядно подтверждая своей философией глубокий вывод Ленина
о том, что в эпоху империализма реакционные поползновения
порождаются самим прогрессом науки, А. Венцль заявляет, что современное
естествознание достигло такого высокого развития, что вплотную
подошло к «границам знания» и поэтому наука находится на пути к религии.
В чем же, согласно А. Венцлю, заключается этот «путь»? На этот вопрос
он отвечает следующим образом. Тезис о том, что естествознание
находится на пути к религии, означает «1) что оно само осознает свои
границы; 2) что оно приводит к вопросам, на которые метафизика...
может отважиться дать только гипотетические ответы, тогда как
окончательный ответ на них, конечно, можег дать религиозное решение»
(там же, стр. 137).
Характеризуя этот «путь от науки к религии», А. Венцль
подчеркивает, в отличие от неотомистов, что было бы неверно полагать, будто
наука способна подтвердить истины религии. Такое понимание было бы,
по его мнению, «переоценкой естествознания и недооценкой религии»,
то есть, по Венцлю, все сводится к обветшалому тезису: «Вера выше
знания».
Все приведенные рассуждения свидетельствуют, что, не
высказываясь против научного знания открыто, критический, реализм стремится
так извратить новейшие достижения науки, чтобы, во-первых, доказать
некомпетентность науки в решении мировоззренческих вопросов и, во-
вторых, получить какую-то видимость аргументации в пользу
религиозного мировоззрения.
При этом для критического реализма характерно стремление
создать видимость, что его онтология тесно связана с развитием
современной науки, помогает последней в решении конкретных вопросов,
использует в своих «исследованиях» те же научные понятия, которые
используются в естествознании, что те религиозно-мистические выводы, к
которым она приходит, являются якобы логически неизбежным результатом
развития современной науки. Критические реалисты, не скупясь,
сдабривают свои рассуждения научными терминами, ссылаются на новейшие
достижения теоретической и экспериментальной физики, провозглашают
необходимость глубокого философского исследования сложнейших
проблем современной науки.
Однако критические реалисты не только не дают какого-либо
решения конкретных вопросов науки, но даже просто не могут разобраться
в существе тех физических теорий, к которым они апеллируют. Всю
порочность и бесплодность методологии критического реализма можно
видеть при анализе решения этой философией конкретных проблем,
развития естественнонаучного познания.
Для примера остановимся на проблемах «свободы воли» и
«расположения», поскольку их решение тесным образом связано с решением
критическим реализмом основного вопроса философии и общей оценкой,
которую он дает теории относительности и квантовой механике. Первая

ПРОТИВ ТЕОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ ЕСТЕСТВОЗНАНИЯ 91
проблема связана с истолкованием квантовой механики. Содержание
второй проблемы сводится к вопросу, почему во вселенной существует
именно это расположение материальных объектов, а не какое-нибудь
другое.
А. Венцль именует квантовую механику «теорией существования
материи», поскольку она описывает движение тех конечных
индивидуальных сущностей, из которых и составлен весь окружающий нас
физический мир. Квантовая механика, по утверждению Венцля, позволяет
сделать вывод, что эти конечные индивидуальные сущности имеют не
физическую, а психическую, духовную природу. Этот вывод, по его
мнению, вытекает из господствующего в квантовой механике принципа
неопределенности, который якобы подтверждает, что в микромире
господствует индетерминизм, а элементарные частицы обладают свободой
воли, а следовательно, и другими психическими свойствами.
Подчеркивая «идеальную» природу микрочастиц, А. Венцль пишет,
что «элементам «неживой» природы мы также должны приписывать
аналогию с одушевленными существами, так как мы можем их
непосредственно познавать только как носителей сил, как центры
стремлений и понимать их взаимодействие с центральным субъектом
лишь в том случае, если сами они «психоиднои» природы»
(«Metaphysik als Weg von den Grenzen der Wissenschaft an die Grenzen
der Religion», 1956, S. 190).
Мы видим здесь опять-таки повторение эмпириокритических
упражнений, согласно которым «элементы мира», поскольку они всегда
координировались с субъектом, сами приобретали психические черты.
Только у махистов эти психические черты элементов мира
трактовались в духе субъективного идеализма, то есть определялись сознанием
субъекта, а для критических реалистов эти черты — результат
божественной природы элементарных частиц. В действительности же, хотя
внутренняя структура элементарных частиц наукой еще не раскрыта,
материальная природа этих объектов полностью доказана. Это находит
свое практическое подтверждение не только в лабораторных
фотографических документах, запечатлевающих процессы, происходящие с
элементарными частицами, но и в промышленном использовании ядерных
процессов, в строительстве мощных ускорителей и т. п.
Откровенно идеалистическая трактовка квантовой механики
дополняется у А. Венцля мистическим истолкованием теории относительности.
Теория относительности именуется Венцлем «теорией сущности
материи», поскольку она, по его мнению, является математической формой
постижения идеи творца, лежащей в основе всего существующего и
определяющей основные космические законы. Более адекватное выражение
этой идеи дает общая теория относительности, менее адекватное — сне*
циальная теория относительности, отвлекающаяся от динамики
процессов и метрики пространства.
Исходя из такого понимания теории относительности, Венцль
пытается дать решение проблемы «расположения», которое он ищет на пути
«синтеза» теории относительности с квантовой механикой, попутно
пытаясь увязать провозглашаемый им индетерминизм квантовой механики
со строгим детерминизмом теории относительности, которая определяет,
по его мнению, общие рамки бытия. Однако решение Венцлем этой
проблемы, являющееся типичным для всех рассуждений критических
реалистов относительно физических проблем, не выходит за рамки плоского
утверждения, что расположение материальных объектов во вселенной
определяется волей творца. «Подобные размышления переходят теперь
в... вопрос о связи теории относительности с микрофизикой... При
объективном индетерминизме микрофизики континуум теории относительности
уже изображает в целом только рамки для событий. Здесь, по-видимому,
выступает момент «свободы», который простирается дальше, о чем нам

92
Ю. Б. МОЛЧАНОВ, И. Б. НОВИК
сознательно следует позаботиться, а именно: он распространяется от
области произвола, присущей элементарным частицам, вплоть до
космогонической свободы, соответствующей тому смыслу свободы, который
следует приписывать самому творцу. Онтология переходит в
метафизическую тайну» (А. Wenzl «Das Verhältnis der Relativitätstheorie zur
Philosophie der Gegenwart». In «Kritik und Fortbildung der
Relativitätstheorie». Graz-Austria, 1958, S. 166).
Такой синтез теории относительности и микрофизики в
божественной воле творца умилил бы покойного папу римского Пия ХП? который
опасался, как бы принцип «свободы воли электрона» не изолировал
элементарные частицы от божественного промысла. А Венцль «открыл», что
эти опасения излишни, ибо «свобода воли электрона» может быть
включена как момент в универсальную свободу действий творца.
Все эти «тайны метафизики» оказываются на деле весьма
нехитрыми. Они заключаются в попытке подменить открываемые наукой в
упорной и трудной борьбе естественные законы мира божественным
промыслом, о котором гадает религия. Вот уж поистине, как язвительно
замечал великий материалист Ломоносов, легко быть философом, говоря:
«Бог так сотворил, и сие дая в ответ вместо всех причин».
Нельзя не видеть, что ценность подобной «легкости», к которой
приходят критические реалисты, для познания равна нулю.
Важное место в теологической интерпретации современного
естествознания занимает проблема корпускулярно-волнового дуализма
микрочастиц.
Решение проблемы корпускулярно-волнового дуализма не
представляет, по мнению А. Венцля, особых затруднений, если рассматривать
распространение света, а также движение элементарных частиц в виде
нематериальных волн вероятности, возможности или потенции. Согласно,
этому предположению, квант света излучается в виде особого «кванта
потенциальной энергии», а поглощается в той или иной материальной
системе в виде кванта «энергии в действии» и сам процесс поглощения
является процессом «актуализации», или «корпускуляризации», кванта
потенциальной энергии, превращением его в «квант актуальной энергии».
От точки излучения до точки поглощения свет (а также и все
элементарные частицы) путешествует в виде нематериальных,
сверхпространственных волн возможности, или вероятности, которые представляют собой
проявление так называемого «поля возможности», или «потенции». Эти
«волны возможности» определяют вероятность «актуализации» кзанта
потенциальной энергии в той или иной материальной системе, о чем мы
можем судить только на основании соотношения неопределенностей.
Вопрос о том, детерминируется ли чем-нибудь эта «актуализация» в
данной материальной системе, объявляется открытым.
В противоречие со своими заявлениями о «признании» теории
относительности А. Венцль объявляет постулируемое им «поле возможности»
некоей нематериальной сущностью, пронизывающей все реальное
пространство и обладающей по отношению к нему «высшим смыслом», ибо
она объявляется выражением высшей духовной сущности, лежащей в
основе материального мира (А. Wenzl «Das Paradoxon der
Relativierung der Zeit in der Relativitätstheorie». In «Kritik und Fortbildung der
Relativitätstheorie». Graz-Austria, 1958, S. 124—133).
Что касается физического содержания этой «гипотезы», то оно
сводится к набору слов вроде «квант потенциальной энергии»,
«сверхпространственное поле возможности» и т. п., физическое значение которых
А. Венцль даже не пытается выяснить. Переводя же все это на
философский язык, он говорит, что здесь мы имеем дело с процессом
превращения возможности в действительность. Метафизически разрывая
возможность и действительность, А. Венцль пишет: «...В современной физике
понятие волновой природы косит потенциальный характер, понятие кор-

ПРОТИВ ТЕОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ ЕСТЕСТВОЗНАНИЯ 93
пускулы— актуальный. Все существующее, а также и так называемые
элементарные частицы имеют эту «двойственную природу» бытия в
возможности и в действительности» («Die Philosophischen Grenzfragen der
modernen Naturwissenschaft», S. 106).
Интерпретация проблемы корпускулярно-волнового дуализма в
терминах философских категорий возможности и действительности в
настоящее время охотно используется как философами, так и физиками.
Это весьма примечательный факт, свидетельствующий о том, что многие
ученые понимают ошибочность позитивистского требования чисто
эмпирического подхода к проблемам науки и сознают, что решение таких
сложнейших вопросов, как корпускулярно-волновой дуализм, без
применения глубокого философского анализа является безнадежным делом.
Однако действительную помощь в научном анализе подобных проблем
могут оказать только такие категории, которые даются строго научным
мировоззрением, то есть материалистической диалектикой.
То, что предлагает в данном случае А. Венцль, объясняя проблему
корпускулярно-волнового дуализма в терминах возможности и
действительности, является не чем иным, как одним из примитивных приемов,
с помощью которых буржуазные философы пытаются протащить
идеализм в современную физику. Дело в том, что он считает возможность
выражением тех психических свойств, в частности свободы воли, которые
присущи «низшим духовным существам», в данном случае элементарным
частицам, а сам процесс превращения возможности в действительность
является, как он утверждает, процессом превращения идеального,
духовного в материальное (см. там же, стр. 56).
Ясно, что при такой постановке вопроса проблема возможности и
действительности мистифицируется и не может служить средством
познания корпускулярно-волнового дуализма элементарных частиц.
Опираясь на подобное «решение» проблемы
корпускулярно-волнового дуализма, Венцль пытается решить проблему прерывного и
непрерывного, а также такой «парадокс» теории относительности, как
относительный характер одновременности.
Что касается проблемы прерывности и непрерывности, то она
«решается» Венцлем следующим образом. Непрерывность объявляется
свойством «потенциального», то есть «идеального бытия» природы, а
прерывность— свойством материального, «действительного» бытия (см. там
же, стр. 104—105). Ясно, что на самом деле здесь нет никакого решения:
провозглашается, только, что в материальном мире существует лишь
прерывность, а непрерывность изгоняется в мистическую сферу
«идеального бытия».
Подобным же образом обстоит дело с относительным характером
одновременности в теории относительности. Необходимо отметить, что
если раньше, в двадцатых годах, теория относительности отвергалась
А. Венцлем как «фикционалистская система» (см. статью А. П. Поли-
ка ров а в сборнике «Философские вопросы современной физики»,
1959, стр. 422), то в настоящее время он утверждает, что правильная ее
интерпретация возможна только с позиций философии критического
реализма.
Известно, что теория относительности отрицает существование
абсолютного времени. Относительный характер одновременности процессов,
протекающих в разных системах, обусловлен одним из основных
постулатов этой теории — постулатом о предельном характере скорости
света, согласно которому любые материальные воздействия не могут
распространяться со скоростью, превышающей скорость света,
безотносительно к взаимному движению материальных систем.
Относительный характер одновременности парадоксален для Венцля
потому, что, хотя он и признает на словах теорию относительности,
однако на самом деле исходит из противоречащего ей молчаливого пред-

94
Ю. Б. МОЛЧАНОВ, И. Б. НОВИК
положения о существовании абсолютного времени, единого для всех
систем.
Парадокс возникает только потому, что Венцль отождествляет
объективное с абсолютным, а относительное с субъективным и не может
разобраться в правильном соотношении этих понятий. Для него не
существует объективной относительности. Относительный характер
одновременности, постулируемый теорией относительности, обусловлен,
по его мнению, точкой зрения наблюдателя, и понятие относительного
может применяться не к объективным, независимым от сознания
процессам, а только к их познанию и измерению субъектом. Таким образом,
если теория Эйнштейна утверждает, что одновременность событий
относительна, то получается, что для нее и само время субъективно, оно
лишается объективного характера, ибо объективным может быть только
абсолютное.
Однако Венцль не желает отказываться от объективности времени,
которой, по его словам, требуют защищаемые им телеология и свобода
воли. Если же признать объективность существования времени, то
следует признать существование объективной (а следовательно, по Венцлю,
и абсолютной) одновременности. Но как увязать эту объективную
одновременность с субъективной (относительной) одновременностью?
Решение этой проблемы Венцль видит в своей интерпретации корпускулярно-
волнового дуализма.
Объективно одновременными следует, по мнению Венцля, считать те
события, которые за равный промежуток времени достигаются его
нематериальной, до- или сверхпространственной волной вероятности,
«распространяющейся со скоростью С относительно всех
материальных систем, то есть относительно системы более высокого порядка»
(А. Wenzl «Das Paradoxon der Relativierumg der Zeit in der
Relativitätstheorie», S. 127).
Как видно, Венцль претендует на то, чтобы с помощью своей
объективно-идеалистической интерпретации корнускулярно-волнового
дуализма решать проблемы теории относительности, что должно, очевидно,
подтвердить истинность как самой теологической интерпретации теории
относительности, так и всей концепции критического реализма. Однако
претензия эта абсолютно несостоятельна. Дело в том, что Венцль вовсе
не решает «парадокса» относительной одновременности, ибо последняя
обусловлена не тем, что события связываются материальными
сигналами, а тем, что в природе существует граница скорости распространения
материальных воздействий — скорость света. Для абсолютной
одновременности требуется признание дальнодействия, то есть распространения
причинных связей с бесконечной скоростью. Коль скоро Венцль признает,
что его нематериальные волны вероятности не могут распространяться
со скоростью, большей С, то и абсолютной, или, как он говорит,
объективной, одновременности ему достигнуть не удается, несмотря на изгнание
материальных воздействий из физического мира.
Довольно курьезной представляется также попытка А. Венцля найти
с помощью общей теории относительности сферу, в которой бессмертная
душа могла бы существовать после смерти тела.
Известно, что в общей теории относительности события для
наглядности изображаются в виде графиков «мировых линий» на двухмерной
плоскости, одной из координат которой являются три обобщенные в одну
координаты реального пространства, а вторую координату представляет
время. Это и пытается использовать Венцль.
Поскольку в данном случае мир изображен в виде плоскости, то по
аналогии с реальным пространством необходимо, по его мнению, ввести
еще третью координату, сделав его, таким образом, трехмерным; этой
третьей координатой является еще одно время, текущее перпендикулярно
нашему обычному времени, именно з его пределах бессмертная душа

Ю. Б. МОЛЧАНОВ, И. Б. НОВИК
95
будет существовать после смерти тела (см. A. W e n z 1 «Unsterblichkeit, ihre
metaphysische und antropologische Bedeutung». Bern, 1951, S. 40—48).
При таком ходе рассуждений Венцль имеет возможность не
успокаиваться на открытии «пятого измерения», ибо этот способ позволяет
постулировать бесконечное число измерений, куда можно будет
поместить не только бессмертную душу, но и прочие атрибуты религии,
например, в одно измерение ад, в другое — чистилище, в третье — рай
и т. д. Разве нельзя, обобщив в одну эти пять координат, ввести еще две,
затем обобщить и их и так до бесконечности? Однако уже «открытие»
пятого измерения является ярким примером того, до каких степеней
упадка и разложения неизбежно докатывается философия, пытающаяся
подчинить науку религии.
Естественным завершением всех натурфилософских построений
А. Венцля является его утверждение, что с помощью естественнонаучной
методологии мы никогда не сможем познать сущности того, что кажется
нам материальным, никогда не сможем понять сущности
воспринимаемых отношений, никогда ке поймем и не объясним сущности жизни и
психической деятельности («Die Philosophischen Grenzfragen der
modernen Naturwissenschaft», S. 124).
На обломках широковещательных обещаний критического реализма
скорбно возвышается вынужденное признание его полной неспособности
дать хотя бы сколько-нибудь вразумительное решение методологических
вопросов современной науки.
* * *
Заключая рассмотрение характеристики критического реализма,
следует отметить два обстоятельства:
1. На'примере критического анализа этой философии мы еще раз
убеждаемся, что «научная поповщина» идеалистической философии есть
простое преддверие прямой поповщины» (В. И. Ленин. Соч., т. 14,
стр. 326).
Теологическая интерпретация естествознания критическим
реализмом независимо от субъективных желаний сторонников этого
направления в корне враждебна науке и прогрессу.
2. В современных условиях наглядно проявляется связь теологии и
неопозитивизма.
Неопозитивизм теоретически расчищает почву для теологической
интерпретации современной науки. Ведь неопозитивизм солидарен с
«метафизическими» системами, когда речь заходит о том, что наука якобы
некомпетентна в решении мировоззренческих проблем и что в силу этого
научное знание принципиально ограничено.
«Антиметафизическое свободомыслие» представителей современной
«философии науки» оказывается на деле дорогой к иррациональной
метафизике открытых приверженцев теологии. Здравомыслящие
сторонники «философии науки» не могут не видеть связи между философией
бегства от мировоззренческих проблем и философией бегства в мистику.
Только твердый, последовательный материализм способен служить
теоретическим фундаментом действительно научного познания.

Кризис эмпирической социологии
Я. КЛОФАЧ и В. ТЛУСТЫ (Чехословакия)
Отсутствие единства в понимании целей и методов исследования,
теоретические и методологические противоречия между отдельными школами
и направлениями — одна из характерных черт современной буржуазной
социологии. Как «универсальная» наука, изучавшая очень смутно
определенный «совокупный процесс» общественной жизни в отрыве от его
материально-экономической основы, социология была с самого начала
осуждена на умозрительные рассуждения об «обществе вообще».
Практическая бесплодность социологических историко-философских
спекуляций привела уже на рубеже XIX и XX веков к стремлению создать
для социологии эмпирическую базу. В основе этого лежала, однако, на
только потребность выхода из теоретических затруднений. Общество,
руководимое правящими кругами капиталистических стран, требовало от
социологии выполнения идеологических функций. Если некогда социологи
(хотя бы на словах) следовали принципу, провозглашенному Огберном:
«Социология не должна ни исправлять мир, ни вести массы, ни руководить
государством, ее задача получать новые сведения, констатировать
существующее»,— то сейчас от социологов требуют прежде всего, чтобы они
«решали проблемы, вытекающие из специфической ситуации, при которой
возникли определенные недуги и патологические явления, и старались эту
ситуацию исправить, а недуги излечить» (H. W. О du m «American
Sociology», 1951, pp. 283—284).
Проникновение эмпиризма в социологию тесно связано с этой новой,
прагматической ее ориентацией.
Американские правящие круги признают социологические
исследования важными в той же мере и в том же смысле, в каких считаются
важными современные средства пропаганды, обеспечивающие мощное
воздействие на сознание масс.
Как реакция на умозрительные социологические системы подведение
под социологию эмпирической базы было известным прогрессом. При этом,
однако, нужно отметить, что наиболее всесторонняя критика
умозрительных систем, в свою очередь, была дана не в современных социологических
теориях, а в марксистском учении об обществе. Достаточно напомнить
хотя бы ленинскую критику метафизических конструкций Михайловского,
пытавшегося установить понятия общества и прогресса «вообще»,
независимо от исследования какой бы то ни было конкретной общественной
формации.
В буржуазной эмпирической социологии положительный момент,
состоявший в обращении к действительности, к фактам, обесценивался и
извращался ее прагматической направленностью, обусловившей ряд
крайних методологических односторонностей: уклонение от выявления общих
социальных закономерностей, осуждение философских проблем
социологического исследования как «метафизических» и «спекулятивных»;
объективистский подход к общественной жизни, маскирующий буржуазную иар-_

КРИЗИС ЭМПИРИЧЕСКОЙ СОЦИОЛОГИИ
97
тииность социологии; плоский эмпиризм, приводящий к упрощению
сложной общественной структуры, к изображению ее как случайного комплекса
изолированных областей; неумение учесть историческую динамику
общественной жизни; преобладание интереса к технике исследования в ущерб
общей теории; толкование количественного метода как единственно
точного научного метода и т. д.
Эти недостатки и односторонности неизбежно вели к кризису
эмпирической социологии. В наличии этого кризиса отдают себе сегодня отчет
и сами западные социологи. После второй мировой войны особенно
усиливается стремление подвести под социологические исследования
теоретическую базу. При этОхМ, однако, не хотят прибегать к так называемым
«теориям большого значения», то есть к теориям, аналогичным тем,
которые были выдвинуты старыми социологическими школами, стремившимися
создать целостную систему и найти общие законы социального развития.
Речь идет обычно о так называемых «теориях среднего значения». По
мнению американских социологов, необходимо найти некие теоретические
рамки, позволяющие очертить общие направления и отдельные исходные
понятия «эмпирического исследования». Стремление к созданию цельной
концепции, которая могла бы служить выяснению объективных
общественных закономерностей, отвергается как «метафизическая претензия»
(см. R. К. Me г ton «Social Theory and Social Structure», 1949;
P. H. Forfeye «The Scope and Metodology of Sociology», 1953;
H. L. Zetterberg «On Theory and Verification», 1954).
Уже самый факт поспешных поисков какой-
нибудь общетеоретической базы свидетельствует
с кризисе эмпирической социологии. Большинство
крупнейших буржуазных социологов сознает, что накопление эмпирических
исследований до сих пор отнюдь не привело к ожидаемой «индуктивной
аккумуляции» и «интеграции» сведений, к выработке сколько-нибудь
цельного представления об общественной жизни, которое можно было бы
противопоставить марксизму.
Но кризис эмпирической социологии проявляется даже не столько в
отсутствии общей теории, которая вывела бы ее из тупика плоской
фактографии, сколько в требованиях, предъявляемых к этой новой теории.
Хотят, чтобы общая социологическая теория была непосредственно
связана с исследованием фактов, чтобы она приводила, как выражаются
ее защитники, к выводам, «поддающемся эмпирической проверке».
Предъявляя подобные требования, упускают, однако, из виду то, чем вообще
является действительная теория.
Как система общих принципов и определений теория отнюдь не
заключает в себе всех понятий и приемов, необходимых для конкретного
воспроизведения той или иной области общественных явлений. Последнее
предполагает привлечение ряда опосредующих знаний, непосредственно не
входящих в состав общей теории.
С другой стороны, общая социологическая теория не может быть
проверена «практикой обслуживания» уже сложившейся общественной
системы, практикой сохранения status quo, поддержания того, что уже
изжило себя. Она может быть подтверждена или опровергнута лишь
опытом массового движения, классовой борьбы, то есть лишь историческим
опытом.
Наконец, нельзя требовать, чтобы в общую теорию входили все
понятия, необходимые для проведения наблюдений, описания, эксперимента
и т. п. Ее задача — именно потому она и является «общей» — отражать
основные, существенные закономерности и связи общественной жизни, что
дает возможность определить место каждого отдельного явления в
конкретном процессе общественного развития.
Анализ новых теорий, претендующих на то, чтобы быть
обобщающими, показывает, что буржуазная социология не обладает средствами

98
Я. КЛОФАЧ и В. ТЛУСТЫ
для преодоления кризиса эмпиризма. Попытаемся показать это-на
материале трех основных «теоретических» направлений современной
буржуазной социологии: (1) «неопозитивизма», (2) «структурной социологии
общественной жизни», (3) «социологии малых групп»
(«микросоциологии») и «социометрии».
* * *
Неопозитивизм является влиятельным направлением не только
в буржуазной философии, но и в социологии (особенно американской).
Неопозитивистское течение представлено здесь большой группой авторов,
признанных в буржуазной социологии выдающимися. Это Дж. Лундберг,
П. Лазарсфельд, С. Додд, С. Стоуффер, Л. Гуттман, Л. Рашевский,
Дж. Р. Стюарт и другие. На сегодняшний день эти социологи прославлены
не столько своими попытками разработать общую теорию, сколько
«эмпирическими исследованиями» (от обычного анализа «динамики
общественных групп» до разработки «социальной физики» и «социальной
кибернетики»). Сторонники этого направления находятся в наилучшем
материальном положении. Их исследования субсидируют университеты и
частные предприятия. В их руках находятся ведущие социологические
издания.
О том, что это направление является неопозитивистским,
свидетельствуют не только многочисленные ссылки на философский позитивизм, но,
в первую очередь, основной социологический тезис, согласно которому
общественная действительность представляет собой лишь совокупность
«фактов восприятия», или, говоря более общо, совокупность
элементов индивидуального и общественного сознания. Это неизбежно
ведет к психологическому пониманию общественных явлений, к
превращению социологии в некую «социальную психологию», чуждую будто бы
всякой «оценки» действительности. Глава этой школы Лундберг заявляет,
что социология стоит «над моралью», что она не должна бороться с
общественными злоупотреблениями, может служить любому режиму:
«Услуги истинных социологов, подобно услугам физиков и врачей,
необходимы как фашизму, так и коммунизму и демократиям» (G. A. Lund-
berg «Can Science Save Us?» 1941, p. 46).
Теоретики неопозитивизма называют свое направление также
«естественнонаучным», утверждают, что социологическое исследование должно
максимально приближаться к требованиям точных наук (математики к
физики) и что в этом смысле социология должна перейти из «донаучной»
стадии в «научную». Но в действительности их исследования далеки от тех
требований, которые предъявляет к знанию современная естественная
наука, изучающая объективные законы действительности. Представители
социологического «неопозитивизма» лишь заимствуют для анализа
общественных явлений некоторые специфические приемы, частные методы и
технику, выработанную в естествознании. Они не учитывают своеобразия
общественных явлений и переносят на них отношения, большей частью
свойственные природным процессам. В этом они сходны с представителями
более ранних школ позитивизма.
Иногда это направление называют «математической» школой в
социологии.
Классификация общественных изменений, говорят неопозитивисты,
основана скорее «а их статистическом выражении, чем на общественном
содержании. Позитивистские субъективно-идеалистические философские
взгляды представителей этого направления проявляются и в утверждении
того, что «обычная методика применения символов, которой в настоящее
время пользуются для показа различных процессов, как, например, циклы,
графики направления развития и т. д., является лишь видом нашей
реакции на события, и ее нельзя рассматривать как обязательное изображение,

КРИЗИС ЭМПИРИЧЕСКОЙ СОЦИОЛОГИИ
99
связанное с характеристикой общественных событий или изменений»
(G. A. Lund berg «Foundations of Sociology», p. 516).
В стремлении к «естественнонаучной точности» неопозитивистская
школа выдвигает на первый план количественный подход к
общественным явлениям. Но количественные «образцы», которые она
конструирует, и методы, которыми она пользуется, неприменимы к изучаемым
явлениям. Приложение математических методов по аналогии не может
безнаказанно заходить так далеко, чтобы явления, по своему существу
различные, объяснялись на основании весьма отдаленного формального
сходства, ибо количественное определение, полученное при помоши
математических приемов, лишь аналогичных математическим приемам
естествознания, стирает качественное своеобразие. Как правило, конкретная
многосторонность и основные причинные связи изучаемых явлений
замещаются при этом случайными и внешними зависимостями.
Типичным образцом неопозитивистского «социального
естествознания» является книга С. Додда «Измерения общества» («Dimensions of
Society», 1942), попытка выработки основных «формул», исчерпывающих
все общественные ситуации. Эти «формулы» должны быть исходными
гипотезами, очерчивающими пределы научного изучения общества.
Общественное поведение в его самой общей форме рассматривается
здесь как «энергия», действующая внутри специфического «силового
поля». В зависимости от основных характеристик поведения (интенсивность
взаимодействия, притяжение и отталкивание) находится «сила тока» в
данном поле. Последняя определяет структуру и соотношение отдельных
групп общества. Сходства и различия, определяющие «поток общественной
энергии», могут быть различного характера: культурные, сексуальные,
экономические и т. д. Конкретное поведение является результатом всех
данных сходств и различий, «притяжений» и «отталкиваний» в пределах
установленного «силового поля» (то есть общественной ситуации).
Главная задача социологии — сформулировать «основные факторы всех
ситуаций». В так называемой «С-теории» Додда отобраны основные факторы,
характеризующие любую общественную ситуацию как поведение людей во
времени и пространстве. Общественное поведение описывается такими
терминами, как «население» (Р) с определенными индексами (I)
характеристик, меняющихся во времени (Т) и пространстве (L). Таким путем
любая ситуация и поведение могут быть описаны посредством комбинации
и перестановки этих четырех факторов, то есть S=(P:I:T:L). Чтобы
отвлечься от огромного многообразия реальных ситуаций, необходимо
заместить каждый фактор формальными единицами и знаками, с которыми
можно производить математические действия. Додд приводит около
1 500 примеров (в виде графиков, карт, формул), показывающих
количественную ситуацию в области социологии, экономики и политики.
В чем смысл применения таких понятий, как «социальная энергия»,
«социальное поле», «социальная масса», вместе традиционных
социологических понятий заинтересованности, ожидания, потребности и т. п.? Ведь,
кроме названия, у них нет ничего общего с понятиями естественных наук
и объяснять их приходится при помощи все тех же понятий старой
социологии. Замена понятия «изменения» понятием «перемещения», понятия
«привычки» понятием «энтропии», понятия «притягательности» понятием
«валентности» (то есть приложение терминов физики к значению
традиционных социологических терминов), по сути дела, не упрощает, а
затемняет социальные отношения. В итоге возникают наукообразные, но
совершенно бессмысленные «формулировки», вроде: организм — это
«математическая точка, перемещающаяся в пространстве-времени; по отношению
к ней материя-энергия движется таким образом, что возникает физический
процесс, во время которого производится работа, дающая возможность
удержать физическую систему в гравитационном и электромагнитном
равновесии с остальной Вселенной» (С. К. Zipf «Human Behavior and

100
Я. КЛОФАЧ и В. ТЛУСТЫ
the Principle of Least Effort»).И такие «формулировки» должны
способствовать анализу общественных отношений! Под понятием
«социальные массы», например, подразумеваются «сами люди и их домашние
животные, запасы продовольствия и одежды, здания, корабли, вода,
плодородная почва и т. п.». Это понятие, в котором все смешано, должно стать
основой «точного, естественнонаучного» общественного анализа! Туманные
термины неопозитивистской социологии могут послужить основой не для
точного «количественного» анализа, а лишь для анализа чрезвычайно
произвольного, не поддающегося проверке и в объективном смысле
бесполезного.
Неопозитивистская социологическая «теория» нова лишь по своей
терминологии. Принципиальное значение терминов остается тем же, каким
оно было в традиционной социологии, с той, может быть, разницей, что
понятия «развитие» и «прогресс» полностью игнорируются как
«метафизические» и «устаревшие».
Посмотрим теперь, как эти социологические «теории» применяются в
практике исследования общества.
Полезнее всего будет обратиться к самой крупной работе, на которую
ссылаются все социологи «естественнонаучного» направления. Это —
обследование американской армии, проведенное коллективом американских
социологов во время второй мировой войны и сведенное в многотомную
работу «Американский солдат» (S. A. St ouf fer, L. Guttman étal.
«The American Soldier. Studies in Socialpsychology»). На поверку
оказывается, что в основу этого социально-психологического обследования
были положены традиционные концепции индивида и общества: идеи
психоанализа, бихевиористской психологии и так называемого «изучения
отношений». Применявшиеся методы также с самого начала совпадали с
традиционными методами «обследования общественного мнения» (была
лишь шире разработана техническая сторона). И хотя в результате
обследования было получено большое количество разрозненных сведений, оно
ничем не обогатило общую теорию общественной жизни и ничего не дало
для выяснения ее объективных законов.
Из-за отсутствия материалистического подхода к общественной жизни
статистические методы в качестве технического средства исследования
общественных явлений вообще используются лишь эклектически,
поверхностно; факторы и причинные зависимости отбираются совершенно
случайно. Обследования не выявляют общественных закономерностей, а
техника статистического обследования превращается в общий прием,
позволяющий «объяснить» все что угодно и ничего в частности.
Вследствие того, что статистические приемы не могут избавить от
потребности общей интерпретации общественных явлений, их более или
менее откровенно пристегивают к эклектически собранным и мало
надежным традиционным трактовкам общества. Метод аналогии допускает
массу предпосылок с невыявленным содержанием и массу
умозрительных рассуждений, которые неопозитивисты как раз и считали главным
недостатком старых социологических теорий.
Все более ясным становится тот факт, что псевдонаучные понятия,
аналогии и «образцы» на деле маскируют действительные общественные
отношения и противоречия капиталистической действительности.
* * *
Следующей попыткой создания новой социологической теории
является «система» так называемой структурно-функциональной
школы, возглавляемой американским социологом Парсонсом. Парсонс
излагает новую социологическую систему на пятистах страницах своей
книги «The Social System» (1951 год) и в сотрудничестве со Смельсером
(«Economy and Society», 1957 год) пытается объединить экономику и
социологию в «единую теорию познания».

КРИЗИС ЭМПИРИЧЕСКОЙ СОЦИОЛОГИИ
101
Трудно изложить основные мысли этой «социальной системы», так как
теория Парсонса неясна и запутана, чрезвычайно абстрактна и не увязана
с анализом исторической ситуации. Парсонс не скрывает, что ставит перед
собой задачу «преодоления» марксизма, создания теории, диаметрально
противоположной марксистской науке о законах развития общества.
Проявлением этого стремления является попытка объединения
социологической и экономической теории. Кратко мы можем охарактеризовать
«структурно-функциональную теорию» следующим образом. Это
метафизическая концепция абстрактной, изолированной и вневременной
искусственно моделируемой структуры, новый вариант традиционного
социологического представления об «обществе вообще» (действительное отличие от
этого традиционного представления лишь в том, что у Парсонса
проблема развития, изменения во времени вообще изъята).
Структурно-функциональный подход к общественным
явлениям, как называет Парсонс свой метод, основан, в сущности, на
психологической трактовке социального действия и субъективистском
понимании общества. В основе «действия» лежат, согласно Парсонсу,
нормативные социальные представления о положении в обществе
(«пространственное представление» — «статус») и об участии в его движении
(«динамическое представление» — «задача»).
В каждый «статус» входит определение «ожидаемой» и «собственной»
задачи (правильной по отношению к общественной системе). Большую
роль при этом играет категория побуждений, заимствованная из
фрейдистской психологии. Системы нормативных представлений,
определяющих «правильное поведение внутри общественной системы», называются
«институтами», которые организуются в стабильные
«институциональные структуры». «Институциональные структуры» создают «социальную
систему», «культурную систему» и «систему личности».
Если мы отвлечемся от псевдонаучной терминологии, от применения
физических представлений «система» и «структура», то увидим, что
Парсонс сводит все богатство общественных отношений к субъективно
мотивированным действиям абстрактных «факторов» и сопоставлению их
«ожиданий» с заранее выдвинутым образцом «правильного поведения» (в
нормативном смысле). Таким образом, эта новая «теория» еще
субъективнее, абстрактнее и консервативнее старых социологических концепций.
По сути дела, функциональный анализ Парсонса —лишь средство для
создания новой волюнтаристической теории общественного поведения. Уже
Дюркгейм полагал, что проблема общественного поведения решена, если
обнаружены рациональные мотивы поведения отдельных личностей.
Парсонс обогатил эту теорию лишь тем, что признал значение
«подсознательных», иррациональных побуждений. В основе социального действия лежат
у Парсонса психологически понимаемые «потребности» отдельных
«факторов», замещающие собой объективные материальные силы,
детерминирующие поведение общественных групп и классов.
При этом не выясняется также, как влияет научное понимание
общественно-исторического процесса -на поведение личностей, групп и больших
масс людей.
Функциональный анализ лишь регистрирует взаимосвязь всех
действующих факторов, не выделяя среди них определяющих и
второстепенных по значению. В действительности вообще невозможно констатировать
все действующие факторы, да и не все они играют в общественном
процессе одинаковую роль. Эта нивелирозка всех связей является
метафизической по своему характеру. Функционалисты утверждают, что «теории
доминирующих факторов, столь популярные в прошлом поколении и
подчеркивавшие первичность экономики, генетической конституции,
организма или «идеи», не получают общего подтверждения в теории
общественной системы» (Т. Parsons «The Social System». 1951, p. 493).
Ясно, что при таком подходе невозможно выявить те отношения ме-

102
Я. КЛОФАЧ и В. ТЛУСТЫ
жду различными областями общественной жизни, которые
обнаруживаются в процессе исторического развития. В лучшем случае удается
фиксировать лишь второстепенные, причем главным образом статические
зависимости. Правда, в теории Парсонса фигурирует понятие «динамики».
Однако оно не имеет никакого отношения к исследованию развития
общества во времени, к историческому развитию. «Динамическое состояние»
общества рассматривается Парсонсом как нарушение стабильного
состояния, как выход системы из «равновесия» или, наоборот, как тот
стихийный механизм, при посредстве которого реализ»уется status quo.
«Теория равновесия», основы которой были заложены еще во
времена Спенсера, обнаруживается в подтексте всех буржуазных
социологических теорий (а поэтому также и в ревизионистских концепциях). Именно
марксистское учение о противоречиях обнаруживает, что любое
«равновесие», любая «стабилизация» является относительным,
преходящим моментом в развитии общества. Если этот относительный момент
принять за некое абсолютное, вневременное состояние, а саму общественно-
историческую динамику рассматривать как «нарушение» этого состояния
или как «отклонение» от него, то общее представление о социальной
действительности обретет законченно метафизический характер.
Действительное поведение людей, не укладывающееся в прокрустово
ложе «равновесной модели общества», рассматривается как помеха, как
нечто подлежащее устранению. Современная буржуазная социология,
несмотря на то, что она часто говорит о социальной динамике, исходит из
требования стабильности, консервативности общественного строя и
пытается создать нормативные образцы постоянных «уравновешенных
общественных отношений». В этих «образцах» капиталистический строй
принимается как «данный», «естественный», «соответствующий свойствам
человека», а существующие в нем отношения рассматриваются как
общественные отношения «вообще», как естественные, «нормальные» и
«правильные». «Образец социальной системы» становится, таким образом,
оторванным от действительности антиисторичным шаблоном общества.
Изобретаются различные «механизмы» для «контроля», «поддержания
равновесия» общественной системы, для сведения ее к такому нормативному
шаблону и, соответственно, способы .устранения отклонений от
«правильного» поведения (отклонения эти рассматриваются как патологические).
Теория Парсонса исходит из «динамического равновесия». Но как
согласовать две противоположные точки зрения? Из чего исходить— из
движения или из «.равновесия»? Совершенно очевидно, что если мы будем
исходить из равновесия, наша точка зрения уже априорно будет
статической и мы будем так же тщетно искать перехода от покоя к движению,
как его в свое время искал Дюринг. Правда, допускается возможность
незначительных изменений, ограничиваемых воздействием «механизма
социального контроля», так что в целом равновесие общественной системы
сохраняется. Однако у этой системы нет никакой истории, она не
возникает и не гибнет.
В своей «общей теории» (трактующей, кстати, и вопросы экономики)
Парсонс дает общий образец «равновесия» и изобретает для его
сохранения контрольную систему «функциональных императивов». Задача
их — «стабилизозать систему в отношении внешнего и внутреннего
движения», поддерживать «солидарность» между отдельными ее частями.
Таким образом, марксистской теории общественного развития как
результата столкновения противоположностей противопоставляется
концепция изолированной и стабильной «социальной структуры». При этом
реальные конфликты подменяются психологическими конфликтами,
разрешающимися благодаря систематической «адаптации» и «интеграции»
индивидуальных потребностей. Конфликты эти носят, самое большее,
характер психологических отклонений, деривации, плохого
приспособления отдельных личностей.

КРИЗИС ЭМПИРИЧЕСКОЙ СОЦИОЛОГИИ
103
Совершенно естественно поэтому, что теория «общественной
структуры» неспособна разрешить проблемы общественных измене-
н и й. Она допускает лишь изменения в пределах данной системы в форме
«отклоняющегося поведения», которое должно быть устранено и
излечено. Парсонс говорит: «Из всего сказанного вытекает, что при современном
уровне познания (подразумевается уровень буржуазной социологии.—
Авт.) невозможно создать общую" теорию процесса
изменения социальных систем» (там же, стр. 486). «Теория
изменений в структуре общественных систем должна быть поэтому
теорией отдельных, частных процессов, происходящих-внутри таких систем,
а не общих процессов изменения системы как таковой» (там же). При
этом внутри общественной системы должна все-таки, по мнению Парсон-
са, существовать общая направленность в сторону все большей
«рационализации» общественной жизни. Отвлекаясь от противоречивости самого
тезиса (ибо в изолированной системе не должно бы происходить
изменений, если не принимать во внимание ее постепенной дегенерации),
следует признать, что перед нами типичная идеалистическая концепция идей,
направляющих общественное движение. От традиционных
«метафизических» концепций «прогресса» она отличается лишь тем, что движение к
«рациональности», понимаемой по-фрейдистски, ни в коем случае нельзя
рассматривать как поступательное историческое развитие.
«Структурный анализ» — крайне субъективистская теория,
не учитывающая материальной основы общественных отношений,
маскирующая классовые конфликты, исключающая всякую возможность
коренного преобразования общества. На практике он приводит к
утопическим попыткам исцелять общественные недуги капитализма при помощи
некой «социальной психотерапии». Основным орудием исправления
общества признается массовая пропаганда, которая должна насаждать
образцы «правильного поведения» и укреплять преданность этим основным
«институциональным образцам» (проще говоря, капитализму). Вряд ли,
говорит Парсонс в статье «Пропаганда и социальный контроль»,
кто-либо усомнится, что именно в данном направлении должна развиваться
пропаганда, учитывая внутреннюю ситуацию. В обстановке сегодняшнего
кризиса привычных норм социального действия важнее всего укрепление
традиционных «институциональных образцов западного (!) общества».
За невразумительными, туманными понятиями скрывается, таким
образом, крайне наивный, утопичный и, что самое важное, предельно
консервативный взгляд на общественную жизнь.
По характеру абстракций «структурно-функциональная» концепция
Парсонса оказывается чем-то средним между общей теорией и простой
резюмирующей сводкой наиболее употребительных эмпирических
представлений, она не идет дальше таких стихийно выработанных в практике
социологического обследования «понятий», как «отношение», «ожидание»,
«престиж», «статус», «задача», «упорядочение» и т. п. С точки же зрения
общей интерпретации общественной жизни, это, в сущности, не новая
теория, а эклектическое соединение различных концепций классической
буржуазной социологии.
Теоретическое бессилие и практическая незначительность подобных
теорий лишь углубляют кризис эмпиризма и заставляют искать «общее
понимание» современной общественной жизни в иррационалистической
философии, прежде всего в экзистенционалистском и фрейдистском ее
направлениях.
* * *
Эмпирическая социология неспособна сформулировать законы
общественного развития. И если даже, как, например, у неопозититвиста Лунд-
берга, перед социологией ставится цель «дать общие законы, при помощи
которых можно установить причинные связи, порядок, последовательность

104
Я. КЛОФАЧ и В. ТЛУСТЫ
социальных явлений и предсказывать их при помощи математического
метода», то в действительности мы имеем дело лишь с выделением
формальных зависимостей, важных для количественного учета и исчисления.
Односторонний эмпиризм требует, чтобы обобщение было
результатом полнейшей индукции. Социология, писал Р. К. Мертон, должна
«создать специальную теорию, приложимую к ограниченному кругу величин»
(R. К. Merton «Social Theory and Social Structure», 1949, p. 201).
Отсюда вытекает усиливающаяся тенденция сосредоточить внимание на
небольших общественных явлениях, поддающихся эмпирическому обследованию.
Поэтому теоретики эмпирической социологии считают ее особой, важной
для выяснения общего характера социологии областью науки.
Это направление наиболее полно выражает теоретические
устремления самих социологов-эмпириков. Оно требует точной регистрации
социальных явлений при помощи «естественнонаучных методов констатации»
и последовательной ориентировки на психологическую сторону
общественной жизни. «Микросоциологические» явления — поведение так называемых
малых общественных групп, которые называют иногда Р-группами
(«Р» обозначает «психосоциальный») —действительно обладают тем
свойством, что действия людей можно объяснить психологически, так
как здесь они непосредственно сталкиваются друг с другом. Кроме того,
для исследования действий и отношений в «малых общественных
группах» можно применить методы, при которых общественные явления под*
даются измерению, а это якобы само сто себе превращает социологию
в точную науку.
Такого рода методы измерения социальных явлений получили
обобщенное название социометрии. Это, собственно, не новая теория в
полном смысле слова, а скорее, как иногда говорят сами сторонники
данного направления, «ряд приемов для исследования
микросоциологических явлений при помощи точных экспериментов и измерений».
Основателем и главой этого течения был И. Л. Морено, имя которого носит
теперь экспериментальный социометрический институт в Нью-Йорке.,
Для сторонников «социометрии» характерно стремление
противопоставить марксизму новую, «более точную» социологическую теорию.
Морено признает Маркса величайшим «антисоциометрическим» ученым.
Главным недостатком марксизма Морено считает отсутствие в нем
анализа «малых общественных групп», образующих будто бы «основную
структуру общества». По мнению Морено, теория социальной революции
далжна быть заменена теорией «малых социометрических революций», что,
по терминологии сторонников социометрии, означает ликвидацию
«конфликтов» внутри социальных групп, вызванных преобладанием
«антипатий» (отталкивания) в отношениях между отдельными личностями. Эту
революцию не может осуществить один класс, это революция всех
классов, познавших структуру социальных групп, то есть достигших высокой
степени «социометрического познания». «Социометрический
пролетариат»— это не класс, существование которого обусловлено
капиталистической эксплуатацией: к нему относятся все люди, страдающие и
угнетаемые не столько экономически, сколько психически. Более всех страдают
технические интеллигенты и ученые, ибо общество, как
капиталистическое, так и рабочее, эксплуатирует их гениальные идеи и изобретения.
И это эксплуатируемое меньшинство — «творцы идей» — станет главным
представителем «мирового общества» будущего, совершенного
общественного строя — «креократии», то есть «государства творцов».
Экономические противоречия как основа всех общественных
противоречий нивелируются посредством того, что их ставят на одну доску со
всеми «конфликтами» (по-нимаемыми как эмоциональные конфликты
между отдельными личностями). Классовые противоречия и их осознание
фактически подменяются индивидуальными страданиями и ощущениями
«неполноценности», детерминированными лишь психологически и субъек-

КРИЗИС ЭМПИРИЧЕСКОЙ СОЦИОЛОГИИ
105
тивно. На место реальной капиталистической эксплуатации
подставляется — в духе господствующих философско-исторических концепций —
«эксплуатация духовная». Революция («малая социометрическая революция»,
как называет ее Морено) рассматривается поэтому как внеклассовая
задача проведения духовного переворота, в котором решающую роль
сыграют «творцы идей».
Социометрия заимствует терминологию естественных наук. Она
пользуется такими терминами, как «социальный атом», «социальная
молекула», «социальный электрон», «социальная микроструктура», и т. д.
И. Л. Морено утверждает, что социометрия дает возможность измерения
всех социальных явлений. На деле же она ограничивается эмоционально
мотивированными индивидуальными отношениями внутри «малых групп».
Основное понятие социометрии — понятие «симпатии». Социометрические
тесты должны «измерить» личные отношения в пределах «малых групп»,
а также между группами.
Наличие психологических конфликтов в капиталистическом обществе
само по себе является неоспоримым фактом. При помощи
социометрических методов можно, само собой разумеется, получить некоторые
конкретные описания о психологических отношениях между членами
определенной социальной группы. Но совершенно недопустимо считать
исследование и измерение психологических отношений достаточным для понимания
всех общественных явлений и даже средством для революционного
изменения общественных отношений. Недостаток социометрии в том, что она
низводит общественные отношения до уровня психологических отношений
между отдельными личностями в малых группах и видит в
индивидуальных симпатиях и антипатиях основу общественных конфликтов вообще.
Этот психологизм и узкопространственное понимание конфликта не дают
возможности вскрыть основные противоречия между общественными
классами и, в первую очередь, различать антагонистические противоречия.
* * *
Все попытки спасти эмпирическую социологию с помощью чудодей^
ственной «новой» теории терпят крах. Туманные аналогии с естественнв
наукой, умозрительные схемы, все углубляющийся психологизм — таковьЯ
общие черты всех рассмотренных нами направлений. Их результату!
оказывается субъективизм, идеализм и метафизичность новых социолопЯ
ческих «теорий». ^
Чем дальше, тем полнее обнаруживается, что новые, «точные» приемы
социологического исследования позволяют совершенно произвольно
обращаться с фактическим материалом, «доказывать» при помощи фактов
абсурд и бессмыслицу. Сами буржуазные исследователи все чаще
вынуждены признавать бесспорные преимущества марксистской общественной
науки, объективность которой подтверждается успешным опытом построения
социализма в Советском Союзе и странах народной демократии. Марксизм
отвергает умозрительные рассуждения об «обществе вообще» и в то же
время отнюдь не считает факты исчерпывающим средством познания
общества. Его цель — выявление основных закономерностей общественного
развития. Он исходит из материалистического понимания истории и
ставит перед собой задачу не только описывать общество, но и быть
теоретическим орудием его практической перестройки.

Вопросы мира
в западноевропейской философии
XVII-XVIII веков
И. С. АНДРЕЕВА, А. В. ГУЛЫГА
Мы живем в эпоху, когда впервые в истории человечества появилась
реальная возможность предотвращения войн. Коммунистическая
партия открыла, теоретически обосновала эту возможность и предпринимает
самые решительные шаги к ее воплощению в действительность.
Передовые мыслители прошлого всегда ненавидели войну. В их умах
рождались проекты достижения мира, отражавшие заветные стремления
миллионов простых людей, но совершенно несбыточные для своего
времени. Для нас философские трактаты прошлого, посвященные проблеме
вечного мира, представляют такой же интерес, как и произведения
социалистов-утопистов, мечтавших о социальной гармонии будущего.
Разбору некоторых из этих трактатов, появившихся в Западной Европе в
XVII—XVIII веках, посвящена настоящая статья1.
* * *
В античной философии вопрос о мире рассматривался только как
проблема отношений между греческими государствами, только как внут-
риэллинская проблема. Война являлась основным источником рабской
.силы, без которой не могло существовать рабовладельческое хозяйство
греческого полиса. Поэтому о полном искоренении войн не могло быть
и речи. Античные мыслители стремились лишь к устранению
междоусобных войн.
В средние века с проповедью «божьего мира» выступила
христианская религия. Косвенным образом эта проповедь отражала чаяния
народных масс, измученных бесконечными феодальными распрями, но
главное ее назначение состояло все же в том, чтобы служить
теократическим устремлениям католической церкви. Подоплекой учения
«блаженного» Августина о «граде божьем» была идея мирового господства
римской курии. Проповедь «божьего мира» не мешала христианской
церкви освящать многочисленные завоевательные войны, крестовые
походы против «неверных», подавление крестьянских движений и т. д.
Новое слово о мире сказал молодой буржуазный гуманизм в эпоху
становления капиталистических отношений. Процесс так называемого
первоначального накопления вписан кровавой страницей в историю
Европы: силой оружия создавались национальные государства,
приобретались заморские колонии. Но, с другой стороны, молодая буржуазия в
известной степени была заинтересована и в сохранении мира,
необходимого для развития внутренней и международной торговли, в
прекращении феодальных распрей. Борьба за устранение определенного типа
войн, войн феодальных, была реальной основой ряда антивоенных тео-
1 Разработка русскими мыслителями идеи всеобщего мира освещена в статье
С. В. Папаригопуло "«.Прогрессивные русские мыслители XVIII века о мире и войне».
«Вопросы философии» № 2, 1960 г.

ВОПРОСЫ МИРА В ЗАПАДНОЕВРОПЕЙСКОЙ ФИЛОСОФИИ 107
рий, появившихся в эпоху Возрождения. Не следует также забывать, что
«люди, основавшие современное господство буржуазии, были чем угодно,
но только не буржуазно-ограниченными» (К. Маркс и Ф. Энгельс,
Соч., т. XIV, стр. 476). В центре внимания передовых мыслителей той
эпохи стоял человек, освобождавшийся от пут феодальной зависимости,
от гнета церкви и сословных привилегий. Проблема гармонического
развития личности последовательно вела и к постановке вопроса об
устранении величайшего зла в жизни людей — войны.
Среди ранних гуманистов наиболее ревностным поборником идеи
мира был Эразм Роттердамский. Его перу принадлежит трактат
«Жалобы мира» (1517), обличающий бедствия войны. Большинство людей
ненавидит войну и молит о мире. Эразм обращается с горячим
призывом к человечеству: пусть все люди объединятся против войны, пусть все
поднимут против нее свои голоса! «Пусть величайшие почести воздаются
тем, кто предотвращает войну, кто мудрым советом восстанавливает
согласие и кто всеми силами делает так, что становятся ненужными
великие армии и огромные запасы оружия» («Вопросы философии» № 5 за
1955 год, стр. 132). Но эти проникновенные слова, которые и сегодня
звучат весьма злободневно, остались не подкрепленными никакой
конкретной программой.
Последнее не было случайным; так же, как и другие лозунги
гуманизма — свобода, равенство и достоинство человека, — требование
всеобщего мира было утопической мечтой. Эразм проклинал войны, но
современная ему действительность не содержала в себе возможностей их
полного искоренения. Последующие поколения буржуазных гуманистов,
разрабатывавших идею вечного мира, не внесли в дело борьбы за мир по
сравнению с Эразмом ничего принципиально нового. Рождались, правда,
проекты, носившие видимость плана действий, но их авторы, отдававшие
лучшие годы жизни попыткам их осуществления, убеждались в конце
концов в полной бесплодности своих усилий.
В начале XVII века появляются проекты устранения войны путем
соглашения между государствами. Кто был первым, выдвинувшим эту
идею? В исторической литературе (см. работы А. Лодыженского, К. Рау-
мера) стало традиционным начинать рассмотрение проектов вечного
мира с так называемого «Великого плана», авторство которого в течение
длительного времени приписывалось французскому королю Генриху IVJ
но подлинным создателем которого, как это ныне установлено, был егсй
министр Максимиллиан Сюлли. Дело, однако, заключается в том, что
проект Сюлли не преследовал цели установления всеобщего мира. Это
был проект военно-политического союза западноевропейских государств.
В качестве возможного внешнего врага рассматривалась Турция,
которую предполагалось вытеснить с Балканского полуострова. Таким
образом, идейно Сюлли не поднялся выше античной концепции внутреннего
мира; он лишь раздвинул его рамки. Мир по-прежнему рассматривался
как достояние цивилизованных, в данном случае христианских народов,
«всегда воинствующих по отношению к неверным» (Nouvelle collection de
Mémoires relatifs à l'histoire de France par Michaud et Poujoulat. Paris,
1854, p. 428). К тому же в проекте Сюлли рассуждения о мире
обрамляли вполне определенную внутриевропейскую политическую задачу —
добиться ослабления могущественной Габсбургской монархии,
установить на континенте политическое равновесие, которое пошло бы на
пользу Франции. Именно последнее было главной целью проекта. Сюлли
предлагал разделить Европу на 15 государств, приблизительно равных
по силе. Внутренние споры между государствами должен был решать
Союзный совет из 60 членов (по четыре от каждого государства).
Последний, располагая вооруженными силами федерации, был обязан
также предупреждать возникновение гражданских и религиозных войн.
Тема мирного сосуществования была использована в проекте Сюлли иеклю-

108
И. С. АНДРЕЕВА, А. В. ГУЛЫ ГА
чительно в интересах поднимавшегося французского абсолютизма. Тем
не менее «Великий план» своей идеей союза государств оказал
несомненное влияние на позднейших мыслителей.
Значительный вклад в развитие гуманистической мысли в Европе
XVII века внес выдающийся чешский философ и педагог Ян Амос Комен-
ский — горячий защитник идеи мира. Обоснованию этой идеи посвящен
трактат Коменского, выразительно озаглавленный «Необходимо только
одно» (1668),— своего рода духовное завещание великого гуманиста.
Годом раньше Коменский обратился к участникам международной
конференции в Бреде, вырабатывавшей условия мирного договора между
Англией и Голландией, с призывом прекратить взаимную вражду и
установить среди «христианских народов» прочный мир. В этом послании,
названном им «Вестник мира», Коменский поставил вопрос о коренном
пересмотре внешней политики ведущих держав. «Пресечь зло,— писал
он,— можно, лишь решительно от него отвернувшись. Нельзя вылечить
чесотку, расчесывая больные места, как сказал Платон. Точно так же
нельзя положить конец войнам, продолжая вести их, распрям,
разжигая их, преследованиям, преследуя людей. Для этого
необходимо предпринять полное изменение всех этих дел»
(J. A. Comenius «The Angel of Peace». English-latin edition. N. Y.,
1945, p. 126).
Разработке всеобъемлющей программы преобразования
человеческого общества Коменский посвятил многие годы своей жизни. Об
основных идеях этой программы мы узнаем из его капитального сочинения
«Всеобщий совет человеческому роду и прежде всего ученым,
религиозным людям, властителям Европы об исправлении человеческих дел».
Выражая устремления простых людей, Коменский гневно клеймит в этом
произведении феодальные порядки и в особенности порождаемые ими
войны; критика феодальных отношений неразрывно связана с горячим
стремлением добиться осуществления мира во всех областях жизни
общества: внутри государства, в отношениях между различными
религиями и особенно в отношениях между народами.
Основной причиной войн, так же как и внутренних конфликтов,
Коменский считает различие во мнениях, проистекающее из невежества
людей. Вот почему, по его мнению, получение одинакового образования
является гарантией покоя и благосостояния в обществе, поскольку
прирожденные права человека базируются на одинаковой природе, на
одинаковых влечениях и потребностях. Выдвигая принцип «пансофии» (то
есть приобретения всеми людьми универсальной системы знаний),
Коменский кладет его в основу единства человеческого рода, считает
исходным пунктом для преобразования общества. Большую роль в этом
преобразовании должен сыграть международный центр ученых («община
света»), который должен заботиться о развитии просвещения и науки
как в европейских странах, так и в «заморских владениях», то есть
колониях. Улучшение образования не только способствует развитию науки,
но и стимулирует более тесное сотрудничество между народами.
Целью единства народов является общественное спокойствие и
безопасность. Вот почему государи обязаны в своем правлении исходить из
истины и справедливости и не навязывать соседям свою волю силой
оружия. Война должна быть полностью исключена из жизни общества.
Для поддержания мира необходимо создать универсальный орган
государств — трибунал мира, или, как его еще называет Коменский,
всемирный сенат, ареопаг, директорию держав,— призванный беречь
единство народов и мирные отношения между ними. В создании всемирной
организации должны принять участие все народы (в том числе народы
Азии, Америки, Африки). В дальнейшем подобные организации будут
учреждены и для каждого континента в отдельности. Трибунал мира
обязан следить за тем, чтобы не возобновлялись войны и не воз-

ВОПРОСЫ МИРА В ЗАПАДНОЕВРОПЕЙСКОЙ ФИЛОСОФИИ 109
никало повода для кровопролития. А чтобы не было случаев «возврата
к недружелюбию и войнам,— пишет Коменский,— должно быть
уничтожено оружие. Но вот вопрос: что делать с ружьями и пушками?
Отвечаю: ружья употребить против диких зверей; а пушки перелить на
набатные колокола и музыкальные инструменты...» (Jana Amosa Ко me
rick eh о Vsenaprava. Praha, 1950, s. 309).
Таковы общие контуры грандиозной программы Коменского. К
сожалению, автору не удалось ни закончить ее, ни поведать о ней
современникам. Из «Всеобщего совета...» при жизни Коменского были
опубликованы лишь первые два тома. Остальные пять томов этого сочинения
были найдены в наше время, а наиболее важный, шестой том — «Панор-
тозия» («Всеобщее исправление»),— в котором изложен рассмотренный
нами мирный проект, был опубликован лишь в 1950 году. Впрочем,
если бы план чешского гуманиста и увидел свет в свое время, он все
равно не был бы осуществлен, как и проект младшего современника
Коменского — видного английского общественного деятеля Вильяма Пенна.
Вильям Пенн, один из руководителей квакерского движения,
основавший в Северной Америке колонию, названную впоследствии его
именем, опубликовал свой «Опыт о настоящем и будущем мире в Европе»
в 1693 году, в разгар общеевропейской войны. «Надо быть не
человеком,— писал он,— а статуей из меди или камня, чтобы оставаться
бесчувственным, наблюдая за кровавой трагедией этой войны в Венгрии,
Германии, Фландрии, Ирландии и на морях» (W. Penn «The peace of
Europe and other Writings». N. Y., 1916, p. 3).
Основная идея «Опыта о мире» — создание всеобщего Союза
государств. Подобно тому, как люди из любви к миру и справедливости
согласились пожертвовать частью своей свободы и образовали государство,
законам которого они с общего согласия подчиняются, так и
современные правительства должны отказаться от решения спорных вопросов
силой оружия и заключить мирный союз. Представители членов Союза,
собираясь ежегодно или раз в два-три года, могли бы разбирать все
спорные вопросы, которые не удалось урегулировать обычными
дипломатическими путями. В отличие от «Великого плана» (который Пенн
упоминает в своем сочинении) его проект предусматривал включение в
Союз государств не только западноевропейских держав, но также России
и Турции. Последним Пенн отводил по десять мест в Союзном совете —
столько же, сколько Франции и Испании, и больше, чем Англии.
Какие сомнения могут возникнуть в связи с подготовкой такого
проекта? Пенн перечисляет их и пытается их рассеять. Что делать, если
какой-либо правитель не согласится с решением Союзного совета?
Самое могучее государство, отвечает Пенн, вынуждено будет уступить
перед объединенной силой других стран. Как предупредить возможность
коррупции? Для этого нужно не только направлять в Совет честных и
достойных представителей, но и установить надлежащий контроль за
их действиями. Не приведет ли осуществление подобного проекта к
изнеженности солдат, к неспособности их выполнять в случае
необходимости свой долг? Подобная опасность может быть устранена
соответствующим обучением войск; солдат нужно, в частности, знакомить с
естественными науками и искусством, это позволит сделать их
культурными и общественно полезными людьми. Наконец, не потеряют ли монархи
и государства свой суверенитет? Ни в коем случае: «Они останутся
суверенными в своей стране так же, как были раньше. Ни их власть над
подданными, ни налоги, которые они получают, нисколько не уменьшатся,
сократятся лишь военные учреждения, что, разумеется, пойдет йа
пользу общественности. Таким образом, суверенные права останутся
неизменными, так как ни одно из государств не приобретет суверенности над
другим. Если это можно назвать уменьшением мощи, то только в том
смысле, что большая рыба не сможет отныне заглатывать малую, каж-

по
И. С. АНДРЕЕВА, А. В. ГУЛЫ ГА
дое государство будет одинаково защищено от нападения» (т а м же,
стр. 14—15).
Есть сведения о том, что проект Пенна был направлен английской
королеве Анне и даже обсуждался на одной из мирных конференций.
Но, разумеется, он не оказал никакого влияния на политические судьбы
Европы. Такая же участь ожидала и другие мирные проекты,
возникавшие в начале XVIII века. Остановимся лишь на том, который получил
в свое время наибольшую известность. Мы имеем в виду проект аббата
Шарля де Сен-Пьера.
Дипломат, философ, представитель раннего Просвещения, Сен-
Пьер принадлежал к числу тех, кто, задумываясь над историей
общества, сумел увидеть его непрерывное поступательное движение. Но
прогресс человечества наталкивается на ряд препятствий, самым пагубным
из которых является война. Война не только уносит человеческие
жизни, но и пожирает огромные средства, которые с успехом могли бы быть
употреблены для целей всеобщего благоденствия. Не случайно свой
мирный проект Сен-Пьер впервые изложил в «Записке об улучшении
дорог» (1708).
В дальнейшем Сен-Пьер целиком отдает себя пропаганде мира.
В 1712 году он издает «Записку о сохранении вечного мира в Европе»;
с 1713 по 1717 год выходит в свет его основное трехтомное произведение
«Проект сохранения вечного мира в Европе». Двенадцать лет спустя он
выпускает сокращенный вариант «Проекта», который вскоре после
этого переиздается. Наконец, во многих других мелких работах, письмах и
документах он излагает основные идеи своего плана. В этой неутомимой
антивоенной пропаганде и состоит главная заслуга Сен-Пьера. В своем
проекте он не высказал каких-либо принципиально новых идей,
неизвестных ранее, но сформулировал их столь обстоятельно и так
настойчиво добивался их широкого распространения, что на долгое время его
имя стало символом служения делу мира.
Сен-Пьер, как и Пени, считал, что мира можно добиться лишь путем
создания общеевропейского Союза государств. Члены Союза должны
отказаться от применения оружия при решении возникающих между
ними споров. Последние решаются только путем переговоров. Если два
государства не могут договориться, они обращаются к специальным
уполномоченным, выделенным, другими государствами. В случае неудачи
этого посредничества окончательное решение выносит Совет. В Совете
каждый член Союза имеет один голос; в равной мере все несут расходы
по содержанию союзных войск, необходимых для охраны границ и
применения санкций. «Если кто-либо из членов откажется выполнить
постановление Великого Союза, или начнет приготовления к войне, или
вступит в переговоры с целью поссорить союзников, Великий Союз будет
рассматривать его как нарушителя мира в Европе и выступит против
него, принудив его к возмещению ущерба, который был причинен, и к
уплате всех военных издержек союзников» (Abbé de Sain t-P i e г г е
«Abrège du Projet de Paix perpétuelle». Rotterdam, 1729, p. 30).
Идеи Сен-Пьера не оказали непосредственного воздействия на
политику европейских кабинетов. Однако, получив широкое
распространение, они повлияли на формирование мировоззрения многих передовых
мыслителей как во Франции, так и далеко за ее пределами. Полвека
спустя после смерти Сен-Пьера Гердер писал: «Если бы Сен-Пьер
воскрес и увидел бы... что его идеи, его желания, его надежды стали в
известном смысле достоянием всех добрых и достойных... он бы, наверное,
сказал: «Время прошло быстрее, чем я предполагал» (J. G. Herde r's
Werke. Hrsg. von H. Kurz. Bd. IV, S. 213). Самые выдающиеся
представители Просвещения сочувствовали плану Сен-Пьера. Наиболее
обстоятельному критическому разбору подверг его Руссо.
Руссо был сторонником учения Сен-Пьера, поддерживал его крити-

ВОПРОСЫ МИРА В ЗАПАДНОЕВРОПЕЙСКОЙ ФИЛОСОФИИ 111
ку войны и требование всеобщего мира. С целью популяризации проекта
Сен-Пьера он опубликовал в 1761 году его краткое изложение,
подчеркнув те моменты, которые казались ему наиболее важными, в частности
мысль о том, что устройство государства и направление внутренней
политики страны являются существенным условием для обеспечения мира.
Эта мысль приобретает совершенно новую, революционную
интерпретацию в небольшой статье «Оценка плана вечного мира», написанной
Руссо в том же году, но увидевшей свет лишь после его смерти. Здесь
Руссо горячо высказывается за создание международной мирной
организации. Выгоды, которые представляет мирный союз государств для
каждого народа в отдельности и всей Европы в целом, столь велики и
очевидны, что достаточно было бы установить его хотя бы на один день,
чтобы потом обеспечить его существование навеки.
Однако средства, к которым до сих пор пытались прибегнуть для
осуществления подобного союза, представлялись Руссо совершенно
нереальными. План, выдвинутый Сен-Пьером, слишком хорош, чтобы
быть принятым. В самом деле, разве можно ожидать от правителей,
которые хвастаются своим правом начинать войну по собственному
усмотрению, согласия подчиниться международному суду? Конечно, нет. Вся
деятельность монархов и их министров направлена на увеличение
внешнего могущества их держав и усиление своей абсолютной власти. «Легко
убедиться, что война и завоевание, с одной стороны, и прогресс
деспотизма — с другой, взаимно связаны»,— писал Руссо (J. J. Rousseau.
Oevres completes, vol. V, Paris, Hachette, 1907, p. 330).
Для осуществления вечного мира нужно, чтобы личные интересы
гармонировали с общими, чтобы каждый видел в благополучии всех
высшее благо для самого себя. Между тем в обществе, где власть имущие
на первое место ставят свои корыстные цели, под предлогом общей
необходимости притесняя свой народ, никто не заинтересован в
сохранении мира. Условием обеспечения прочного мира является изменение
внутреннего устройства государств, устранение деспотизма,
демократизация политической жизни. Мирная федерация государств может быть
создана только путем революции.
Дальнейшее развитие антивоенные идеи получили в немецкой
философии, где имелась своя давняя мирная традиция, шедшая еще от
«Боевой книжки мира» С. Франка (1539). В конце XVII века Лейбниц
вынашивал планы, аналогичные проекту Сюлли. Вольф и Лессинг
приветствовали трактат Сен-Пьера. Наконец, Кант и Гердер обогатили идею
вечного мира новым содержанием.
Кант впервые высказал гениальную догадку об объективной
закономерности, ведущей к установлению вечного мира, о неизбежности
создания союза народов. Хотят ли люди этого или не хотят, но они
вынуждены будут вступить в этот союз. В обществе действует сила, которая,
независимо от личных устремлений людей, в конечном итоге заставит
государства заключить между собой соглашение. Это та же сила, которая,
по его мнению, заставила людей создать государство,— социальный
антагонизм. Человек хочет согласия, но природа лучше знает, что состав*
ляет благо для его рода: она стремится к раздору. Неискоренимый раз-
дор, завистливо соревнующееся тщеславие, ненасытное желание иметь и
господствовать являются, по Канту, причиной возникновения
государства— великого орудия прогресса. Поэтому да будет благословенна
природа за ее неуживчивость! Природа использует человеческую
неуживчивость также как средство устранения военных столкновений между
народами. Войны, соперничество в вооружении и т. д. с силой
необходимости заставляют государства искать выхода из «беззаконного состояния
дикости». Выход этот в создании союза народов, «где каждое, даже
самое маленькое государство могло бы ожидать своей безопасности и
прав не от собственной силы и не от своих представлений о праве, но

112
И. С. АНДРЕЕВА, А. В. ГУЛЫ ГА
исключительно от этого великого союза народов (Foedus Amphictyonum),
от объединенной силы и от решения в соответствии с законами
объединенной воли. Какой бы фантастической ни показалась эта идея и как бы
ни высмеивались ее сторонники — аббат Сен-Пьер и Руссо (может быть,
вследствие того, что они верили в ее слишком близкое осуществление),
это есть, однако, неизбежный выход из нужды, в которую люди ввергают
друг друга...» (I. Kant «Zur Geschichtsphilosophie». Berlin, 1946.
S. 19-20).
В 1795 году Кант опубликовал свой знаменитый трактат «К
вечному миру», в котором он набросал план осуществления своей идеи.
«К вечному миру» — этим как бы названа конечная цель развития
человечества. Подлинный мир на земле будет достигнут только путем
соглашения. Война может привести к вечному миру «лишь на гигантском
кладбище человечества». Как же Кант представлял себе путь к
достижению вечного мира? Свой проект он излагает в форме
дипломатического договора, включающего «прелиминарное соглашение»,
«дефинитивные статьи» и два «добавления».
Прелиминарное соглашение содержит статьи, перечисляющие
условия мирных отношений между государствами и возможности
дальнейшего сближения государств. Содержание прелиминарии состоит в
следующем:
1. «Ни один мирный договор не должен считаться таковым, если
при его заключении была сохранена скрытая возможность новой войны».
2. «Ни одно самостоятельное государство (большое или малое, это
безразлично) не может быть приобретено другим государством путем
наследования, обмена, купли или дарения».
3. «Постоянные армии со временем должны полностью исчезнуть».
4. «Государственные долги не должны служить целям
внешнеполитической борьбы».
5. «Ни одно государство не должно насильственно вмешиваться в
политическое устройство и вопросы правления другого государства».
6. «Ни одно государство во время войны с другим не должно
прибегать к таким враждебным действиям, которые сделали бы
невозможным взаимное доверие при будущем мире, как-то: засылка убийц,
отравителей, нарушение условий капитуляции, подстрекательство к измене
в неприятельском государстве и т. д.» (I. Kant «Zum ewigen Frieden».
Leipzig, 1954, S. 33—38).
Второй раздел трактата Канта содержит следующие три
«дефинитивные статьи», задача которых состоит в сохранении достигнутого
вечного мира. Первая из них гласит: «Гражданское устройство каждого
государства должно быть республиканским». Здесь, однако, следует
оговориться. Кант понимает под республикой всего лишь отделение
исполнительной власти от законодательной, последнее, по его мнению, может
быть с успехом осуществлено и в рамках монархии.
Содержание второй «дефинитивной статьи» сводится к тому, что
«международное право должно основываться на федерализме свободных
государств». Кант обосновывает тем самым идею союза народов, целью
которого должно быть обеспечение свободы каждого государства и
создание всеобщего мира. Кант совершенно недвусмысленно формулирует
свою приверженность к идее суверенитета народов. Поэтому лишены
каких бы то ни было оснований попытки современных идеологов
космополитизма выдать Канта за своего предтечу, изобразить его в качестве
сторонника наднационального всемирного государства. Так,
совершенно безосновательно утверждение американского социолога К.
Фридриха, будто Кант считал федерализм лишь паллиативом,
недостаточным для предотвращения войны; последнего можно добиться лишь
через «создание единого правительства для всего мира» (С. Fr id rich
«Inevitable Peace». Cambridge, Massachusets, 1948, p. 46) %

ВОПРОСЫ МИРА В ЗАПАДНОЕВРОПЕЙСКОЙ ФИЛОСОФИИ 113
Несостоятельность подобной интерпретации взглядов Канта удачно
показана немецким марксистом Г. Менде, подчеркнувшим, что идеи
Канта не имеют ничего общего с планами создания «мировой империи».
Г. Менде всесторонне анализирует содержание трактата «К вечному
миру» и обращает внимание на актуальное современное значение
мыслей Канта о мирном союзе государств, выступающем гарантом свободы
и независимости каждого народа и поддержания всеобщего мира. «Эти
мысли Канта,— отмечает он,— представляют собой самое драгоценное
достояние немецкой национальной культуры, которое мы никому не
позволим присвоить» (G, M ende «Kant und das Problem des ewigen
Friedens». «Deutsche Zeitschrift für Philosophie». 1953, Hf. I, S. 114—115).
Наконец, третья «дефинитивная статья» («всемирное гражданское
право должно быть ограничено условиями всеобщего гостеприимства»)
обращена своим острием против захватнической колониальной
политики европейских держав, в которой Кант справедливо усматривал
источник международных конфликтов. Гостеприимство — это единственное,
на что может претендовать иностранец, прибывший в чужую страну.
Права пришельца простираются лишь на возможность завязать мирные
торговые сношения с коренными жителями. Угнетение туземцев Камт
осуждал самым решительным образом.
В «Добавлениях» к проекту Кант обосновывает необходимый
характер выдвинутой им идеи. Достоверность осуществления вечного мира
«недостаточна, чтобы предсказать наступление его в ближайшем
будущем, но... достаточна в практическом отношении и вменяет нам в
обязанность работать во имя этой (отнюдь не химерической) цели» (там
же, стр. 74).
Убежденным противником захватнических войн был современник
Канта и его оппонент Иоганн Готфрид Гердер. Гердер мечтал видеть
свой народ живущим в мире и дружбе с другими народами. Он высоко
оценивал деятельность людей, отдававших свои силы распространению
идеи мира. Сен-Пьеру он посвятил специальный очерк в своих «Письмах
для поощрения гуманизма» (1793—1797), отрывок из которого мы
цитировали выше. Гердер преклонялся перед Сен-Пьером, однако он сам
искал иные пути решения проблемы вечного мира. Если для Сен-Пьера,
как и для Канта, это проблема преимущественно правовая, то Гердер
рассматривает прежде всего ее нравственный аспект. В «Письмах для
поощрения гуманизма» мы находим раздел, озаглавленный так же, как
и упомянутый трактат Канта,— «К вечному миру». И хотя автор не
называет имени Канта, но между строк его произведения можно усмотреть
определенную полемику с кенигсбергским философом.
Гердер считает, что соглашение, заключенное в мире вражды, не
может служить гарантией мира. Для предотвращения войны государства
уже применяли всевозможные средства: строили укрепления,
превращали пограничные области в пустыни, создавали разного рода
оборонительные союзы, но все это оказывалось недостаточным для
сохранения мира.
В обычной для него яркой манере Гердер предпосылает анализу
выдвигаемых им принципов мирного сосуществования рассказ одного
м.иссионера, побывавшего в Северной Америке, о том, как пытались
достичь вечного мира индейские племена. Ирокезы, находившиеся в
состоянии постоянной войны с делаварами, наконец пришли к выводу, что
дальнейшее взаимное кровопролитие может привести лишь к полному
истреблению индейцев. Поэтому они обратились к делаварам с
предложением о мире. Но как сохранить его? Пусть одно племя назовет себя
«девой мира». Его следует поселить \в центре. Окружающие племена
будут «мужчинами». Никто из «мужчин» не имеет права дотронуться до
«девы» или причинить ей вред. Бели же это произойдет, то все должны
потребовать обидчика к ответу. Если же он не одумается, то другие

114
И. С. АНДРЕЕВА, А. В. ГУЛЫ ГА
«мужчины» 'нападут на того, кто обидел «деву мира». «Дева»,
разумеется, не имеет пра;ва начинать войну, наоборот, ее задача состоит во
всемерном сохранении мира. Если она увидит, что «мужчины» начали
между собой распрю, то она должна обратиться к -ним с призывам
одуматься. И святая обязанность «мужчин» состоит в том, чтобы
выслушать «деву мира» и повиноваться ее требованиям.
Предложение ирокезов было принято, и делавары взяли на себя роль
«девы мира», однако мирный союз индейских племен просуществовал
недолго. Вторжение европейцев заставило «деву мира» —дел аваров —
взяться за оружие вместе с другими племенами. «Чужеземное
непредвиденное насилие разрушило прекрасный мирный проект дикарей, и так
будет всегда, пока древо мира не пустит прочные, глубокие корни
внутри каждого народа» (J. G. H е г d e r's Werke. Hrsg. von H. Kurz, Bd. IV,
S. 520). Для достижения прочного мира необходимо нравственное
перевоспитание людей. Только путем повсеместного распространения идей
гуманизма — всеобщей справедливости и человечности — можно
добиться «если не вечного мира, то, во всяком случае, постепенного
уменьшения войн» (там же, стр. 523).
Каким же образом можно воспитать людей в духе справедливости
и человечности? По Гердеру, »воспитание должно базироваться на
следующих семи мирных принципах.
Первый принцип — отвращение к войне. Речь, однако, идет о войне,
которая «является не вынужденной самообороной, а безумным
нападением на мирный соседний народ». (Гердер не был пацифистом,
противником всякой войны; по его мнению, народ, неспособный к самообороне,
становится игрушкой в руках других народов.) Что, спрашивает Гердер,
может быть отвратительнее зрелища двух армий, уничтожающих друг
друга? А спутники войны, более ужасные, чем она сама: болезни, голод,
разбой, насилия, опустошения стран, одичание нравов. Вот почему все
люди должны принять и широко пропагандировать этот принцип. Все
матери и отцы должны внушить детям ненависть к войне.
Второй принцип — меньшее почтение к героизму. Здесь опять-таки
речь идет лишь о мнимом героизме, проявленном в завоевательных
войнах; такой героизм совсем не заслуживает почтения и славы, которые
приписываются ему традицией, идущей от греков, римлян и варваров.
Надо развеять ореол славы, окружающий имена Мария, Суллы, Аттилы,
Чингисхана, Тамерлана. Подлинный герой — это «отец народа», им
может быть лишь тот, кто обладает «благородными дарованиями».
Третий принцип — отвращение к ложному государственному
искусству. Последнее сводится к тому, чтобы любыми
средствами—хитростью, обманом, насилием — добиться расширения границ и увеличения
доходов. Мазариии и подобные ему политики должны наконец предстать
перед глазами простого народа в их подлинном неприглядном виде.
Голос общественности должен одержать победу над чисто
государственным принципом, человеческим тщеславием и другими укоренившимися
предрассудками.
Четвертый принцип — просвещенный патриотизм. Патриотизм
необходимо очистить от шовинизма. Каждая нация имеет свои достоинства.
Понимание этого должно породить презрение и отвращение к
вмешательству в иностранные дела. Поистине осмеяния достойны все те, кто
ненавидит и преследует друг друга из-за дел другой страны, которые
недоступны их пониманию, в которых они ничего не могут изменить и
которые вообще их не касаются.
Пятый принцип—чувство справедливости к другим народам. У
народов должно постепенно проснуться чувство солидарности. Всякий, кто
нарушит чужие права, посягнет на чужое благополучие, оскорбит чужие
обычаи и нравы, должен навлечь на себя всеобщее осуждение. «С
ростом этого чувства незаметно возникнет союз всех просвещенных наро-

ВОПРОСЫ МИРА В ЗАПАДНОЕВРОПЕЙСКОЙ ФИЛОСОФИИ 115
дов против ©сякой агрессивной силы. Скорее приходится рассчитывать
на этот немой союз, чем на предложенное Сен-Пьером формальное
соглашение дворов и кабинетов. От -них и не дождешься первых шагов, но
и они в конце концов вынуждены будут вопреки сознанию и воле
подчиниться голосу народов» (там же, стр. 526).
Шестой принцип — о торговых притязаниях. Торговля должна
объединять, а не разделять людей. Этому способствуют созданные самой
природой средства сообщения — моря и реки. Если какой-нибудь народ
закрывает море для других, он навлечет на себя всеобщее недовольство
как поработитель свободной стихии. Вызванное таким действием
кровопролитие лишено всякого смысла, так как выгоды торгующих держав
отнюдь не исключают друг друга, и их благосостояние зависит только от
сохранения непрерывного мира.
Седьмой принцип — деятельность, труд Колос — оружие против
меча: ЧехМ больше пожинают люди плодов своей полезной деятельности,
тем скорее они поймут, что секира войны уносит многое, но не приносит
ничего.
Такова программа Гердера. Ее отличительные черты — гуманизм и
демократизм. Гердер апеллирует не к правительствам, а к народам, к
широким массам, которые больше всего страдают от войны. Если голос народов
прозвучит достаточно внушительно, правители вынуждены будут к нему
прислушаться и повиноваться. Гердер занимает по отношению к Канту
такую же позицию, как Руссо по отношению к Сен-Пьеру. Правда,
Гердеру не хватает революционного пафоса Руссо, но оба мыслителя
искренне -верят в творческую силу народа.
* * #
Мечтам великих гуманистов не суждено было сбыться ни в то время,
когда они жили, ни е последующую эпоху. Победа буржуазии над
феодализмом отнюдь не означала установления гармонического царства
разума, о котором мечтали ее идеологи. Возник капиталистический строй,
принесший человечеству новое обострение социальных противоречий,
новую эксплуатацию человека человеком, кризисы и безработицу;
феодальные распри сменились еще более кровопролитными военными
столкновениями, превратившимися затем в мировые. «Царство разума
потерпело крушение...— писал Ф. Энгельс, характеризуя кризис идеалов
эпохи Просвещения.— ...Обетованный вечный мир (превратился в
бесконечные завоевательные войны» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. XIV,
стр. 259).
В XIX веке еще продолжают возникать проекты «вечного мира». Но
на фоне развернувшейся борьбы за раздел, а затем передел мира они
выглядят довольно жалко и беспомощно и не находят того мощного
общественного резонанса, который встречали подобные проекты столетием
раньше. Впрочем, это не удивительно: буржуазия ведущих
капиталистических государств, вынашивавшая планы завоевания мирового господства,
давно уже потеряла всякий интерес к установлению всеобщего мира;
пролетариат, готовившийся к революционным битвам, в полной мере
еще не приобрел его.
Положение изменилось коренным образом в XX веке. В результате
победы Великой Октябрьской социалистической революции возникло
социалистическое государство, первым законодательным актом которого был
декрет о мире, осудивший империалистическую -войну. В основу советской
внешней политики был положен сформулированный В. И. Лениным
принцип мирного сосуществования государств с различными экономическими
системами. Исходя из этого принципа, Советское правительство
выступает неизменным поборником мирного решения международных опоров
и создания надежных гарантий против войны.

llö
И. С. АНДРЕЕВА» А. В. ГУЛЫГА
После второй мировой войны международные отношения вступили
в новую фазу развития, «впервые в истории человечества создалась
реальная возможность 'полностью и навсегда исключить войну из жизни
общества. На XX съезде КПСС был сделан вывод, что в современной
обстановке больше не существует фатальной неизбежности войн, что войну
можно и должно предотвратить. Особенность нынешнего 'Положения
характеризуется тем, что за (мир активно борются не только все
социалистические государства, но многие государства Азии и Африки, ставшие
на -путь развития самостоятельной национальной государственности, и
многие другие (Государства, не входящие в агрессивные военные блоки.
При этом политика мира встречает мощную поддержку со стороны
широких народных масс во ©сем мире. Отрезвляющего и сдерживающего
влияния на агрессоров не может не оказывать и то обстоятельство, что
миролюбивые социалистические государства располагают весьма
внушительными материальными средствами. Превосходство советской ракетной
техники 'бесспорно и очевидно.
«При нынешнем соотношении сил на мировой арене и ори том уровне,
которого достигла военная техника, никто уже .не может, не теряя чуз-
ства реальности, (предложить какой-либо другой inyrb развития отношений
между государствами с различным общественным строем, кроме мирного
сосуществования»,— подчеркнул Н. С. Хрущев в своем докладе на третьей
сессии Верховного Совета СССР 31 октября 1959 года («О
международном положении и внешней политике Советского Союза». Госполитиздат,
1959, стр. 7).
Дело мира имеет не только друзей, 'но и опасных -противников.
Реакционные империалистические силы США, заинтересованные в военных
прибылях, в гонке вооружений, боятся ликвидации международного
напряжения, открыто призывают бороться с «чумой вечного мира»
(«Political Affairs» 1958, Oct. p. 29). Пытаясь воспрепятствовать
нормализации международных отношений, они организуют различного рода
провокации, от засылки шпионских самолетов в нашу страну до срыва
совещания в верхах. Однако все эти 'Провокации разбиваются о твердую и
последовательную миролюбивую политику Советского государства и
всего социалистического лагеря, вызывают гнев и негодование людей
доброй воли всех стран. Борьба за мир ныне стала великим
мобилизующим знаменем народов, завоевать мир — это благородная и прекрасная
цель современности. «Великая цель,— подчеркнул Н. С. Хрущев в своем
выступлении на XV сессии Генеральной Ассамблеи ООН,— достойна
великой энергии. Советское правительство выражает надежду, что все
государства, заинтересованные в укреплении мира, проявят эту энергию, не
пожалеют сил для решения проблемы разоружения — самой важной
проблемы современности» («Правда» от 24 сентября 1960 года).

ДЛЯ ИЗУЧАЮЩИХ
ФИЛОСОФИЮ
Консультации
ОТ РЕДАКЦИИ. В № 5 нашего журнала за I960 год была
опубликована статья О. Клора «Естествознание и религия»,
в которой рассматривался вопрос об отношении современного
католицизма к науке. Учитывая, что проблема
противоположности и несовместимости научного знания и религиозной веры
имеет важное значение для научно-атеистической
пропаганды, редакция публикует в порядке консультации статью
Л. Р. Харахоркина, в которой критически анализируется
отношение к науке современного православия. В следующем
номере журнала мы опубликуем статью, показывающую
отношение к науке современного сектантства.
Современное православие и наука
Л. Р. ХАРАХОРКИН (Ленинград)
Современные защитники православия, стремясь обелить в глазах
верующих мрачную историю прошлой деятельности церкви, утверждают,
будто бы православная церковь в отличие от католической никогда
не преследовала ученых, не боролась с наукой, а даже, наоборот,
является наследницей научных и культурных достижений древности.
«Христианская вера,— заявляет профессор Московской духовной академии
А. И. Иванов,— никогда не отрицала необходимости и пользы науки,
необходимости и пользы знания. Случаи преследования некоторых
ученых на Западе во времена средневековой инквизиции были проявлением
фанатизма отдельных лиц и папского властолюбия» («Журнал
Московской патриархии», 1956, № 5, стр. 66) *.
На самом деле православная церковь, верно служившая
самодержавию, помещикам и капиталистам, боролась против развития и
распространения научных знаний з России так же, как и церковь на Западе.
В XIV—XVII веках она практиковала сожжение «-еретиков» и
«богохульников» на кострах, а позже преследовала и травила ученых, сжигала и
уничтожала «богопротивные» книги, в том числе по вопросам
естествознания. Даже в 1909 году была уничтожена изданная на русском языке
книга Э. Геккеля «Мировые загадки» за ее антирелигиозный характер
(ЦГИАЛ, ф. 776, оп. 9, 1908 год, д. 1608).
Не ограничиваясь «подобными полицейскими мерами, церковники
вплоть до 1917 года .вели упорную идейную борьбу с передовой наукой,
прямо выступая против ее материалистических выводов. Например, про-
1 В дальнейшем при ссылках на этот журнал будет указываться сокращенное
его название: «ЖМП».

118
Л. Р. ХАРАХОРКИН
феосор Казанской духовной академии Я. А. Богородский опубликовал в
1906 году внушительную по размерам книгу «Начало истории мира и
человека по первым страницам Библии» (Казань, 1906), где решительно
отвергал всякую мысль о возможности объяснить происхождение мира
одними естественными причинами и выступал против любой попытки
науки своими силами раскрыть «тайны бытия». «Представить
происхождение мира с устранением мысли о Боге-Создателе,— писал он,— при
наличном научном знании свойств, или сил материи и законов их действия,
безусловно невозможно». Игнорируя достижения естествознания того
времени, Богородский голословно утверждал, что астрономия не может
решить вопрос о происхождении небесных тел якобы потому, что этот
вопрос «лежит вне пределов опытных наук»; дарвинизм не решает
вопрос о происхождении живых организмов, так как «по эволюционному
мировоззрению жизнь мира и жизнь человеческая — неразрешимая
загадка» и т. д. (стр. VI, 1).
Особенно упорно православные богословы боролись против
распространения в России идей марксизма, В статье «Религиозно-нравственное
брожение в среде нашего общества и желательная борьба с ним»
священник Н. Чипурин в самой резкой и грубой форме нападал на учение
К. Маркса, отрицая его научное значение. Русское общество, с
возмущением писал он, отвернувшись от Евангелия, «уверовало в три тома мар-
ксовского «Капитала». Оно с сектантским фанатизмом надеется на
«наступление царства небесного здесь, на земле, путем «диктатуры
пролетариата» и «экспроприации экспроприаторов», но указанию пророческих
текстов из «Коммунистического Манифеста» и «Эрфуртской программы»
(журнал «Вера и разум», 1908, № 5, стр. 628). Так открыто
православные богословы выступали против науки в недавнем прошлом. Теперь же
времена изменились.
Православная церковь в Советском Союзе ограничивает свою
деятельность удовлетворением религиозных потребностей верующих.
Приспосабливаясь к современным условиям, она лояльно относится к
советскому строю, принимает участие в борьбе за мир, поддерживает
внешнюю и внутреннюю политику Советского государства. Представители
православной церкви в своих официальных выступлениях избегают
прямых выпадов против науки, на которой основана вся политическая и
практическая деятельность Коммунистической партии и Советского
государства и которая является в руках советского народа могучим орудием
построения коммунистического общества. Православные
священнослужители вынуждены сейчас терпимо относиться к науке еще и потому,
что в результате огромных и для каждого человека реально ощутимых
достижений советской науки и техники уже невозможно, не
дискредитируя себя, отрицать большое значение науки в развитии человеческого
общества. Чтобы сгладить явную несовместимость научного и
религиозного мировоззрений, православные богословы ныне заявляют, будто бы
«христианская вера и наука могут жить, не исключая и не отвергая одна
другую» («ЖМП», 1956, № 5, стр. 66).
Однако ни лояльное отношение русской православной церкви к
Советскому государству, ни ее внешне терпимое отношение к науке не
меняют реакционного и глубоко антинаучного существа идеологии
современного (православия, которое, как и всякая другая религия, основано
па вере в сверхъестественные силы, якобы господствующие над
природой и человеком и управляющие ими. Именно поэтому православие
принципиально непримиримо с наукой и в корне противоречит диалекти-
ко-материалистическому мировоззрению. Этим и определяется
подлинное лицо современного православия, его фактическое отношение к науке
и всей существующей действительности.
Православная церковь в своей практической деятельности
руководствуется догматами и канонами, установленными вселенскими соборами

СОВРЕМЕННОЕ ПРАВОСЛАВИЕ И НАУКА
119
(IV—VIII вв.), не отступая от них ни на шаг. «Сила русской
православной церкви,— утверждают современные православные богословы,—
состоит в неприкосновенности и устойчивости ее канонов. Это важное
убеждение, направленное против приспособительных тенденций слишком
либеральных церковников... стоит на страже того испытанного порядка,
который способен поддерживать на должной высоте нравственное
состояние верующего общества» («Патриарх Сергий и его духовное
наследство». Изд. Московской патриархии, 1947, стр. 403).
Таким образом, православие принципиально отрицает возможность
изменения или развития своих догматов, считая их абсолютными
истинами, не подлежащими какому-либо пересмотру. Правда, и в
православии сейчас допускаются некоторые очень незначительные изменения,
главным образом в богослужебной практике (например, «заочное»
отпевание, общая исповедь и т. п.), которые, однако, совершенно не
затрагивают догматов и канонов, установленных вселенскими соборами.
Считая «приспособительные тенденции» западных теологов слишком
«либеральными», православные богословы объясняют свое
отрицательное отношение к ним тем, что коль скоро старые церковные правила
будут однажды нарушены «по какому-либо произвольному рассуждению,
то уже трудно будет определить, где предел, далее которого нельзя идти»
(Патриарх Алексий «Слова, речи...», т. I, 1948, стр. 98).
Чтобы избежать опасных для религии столкновений разума с верой,
в современном православии на первый план выдвигаются вопросы
внешнего культа, пышности и торжественности богослужений, с помощью
которых церковь воздействует на чувства верующих. В духовном
отношении, указывает бывший профессор Ленинградской духовной академии
А. А. Осипов, для православия характерно сейчас «мертвящее обрядове-
•рие. Церковь и ее пастыри поддерживают часто любые нелепые суеверия
и пережитки вроде всяких «сорочин» и других проявлений численной
магии... Предпочитается «не разрушать благочестивых легенд» и явных
нелепостей, «дабы не оттолкнуть верующих от церкви» (газета
«Известия» от 20 декабря 1959 года, стр. 6).
Следовательно, и в наши дни православная церковь является
рассадником различных антинаучных представлений и предрассудков,
суеверий и невежественных обычаев, нелепых даже с точки зрения самих
церковников. Насаждая слепое обрядоверие и воздействуя на чувства
верующих внешними формами религиозного культа, она мешает им
осмыслить и понять полную несостоятельность религиозного
мировоззрения.
Глубоко антинаучная и реакционная сущность современного
православия выражается и в том, что оно пытается сохранить в полной
неприкосновенности свое вероучение, основанное на Библии.
«Русская православная церковь,— пишет А. А. Осипов,—
решительно отвергла все открытия наук в области критики Библии и стоит на
позициях начала XIX века. Она, пожалуй, единственная в целом мире
с упорством, достойным лучшего применения, отстаивает взгляд на
библейские мифы и ттредания, как на подлинную реальность,
по-прежнему производит Еву из Адамова ребра, по-прежнему исповедует всемир-
ность потопа, яблоко грехопадения и другие нелепости» (там же). В
проповедях, которые произносятся в церквах и печатаются на страницах
«Журнала Московской патриархии», православные священнослужители
и сейчас внушают людям веру в реальность евангельских чудес,
предсказывают неизбежность грядущего «страшного суда», «воскресение
всех мертвых» и тому подобные совершенно фантастические вещи.
Например, в одной из таких проповедей говорится, что в день «страшного
суда», «силой Божией, по звуку трубы архангела, воскреснут мертвые.
Где бы ни находился прах людей — в земле ли, на дне ли морей и
океанов,— и земля, и вода отдадут своих мертвецов. Воскресшие тела, по

120
Л. Р. ХАРАХОРКИН
учению нашей веры, восстанут преображенными, обновленными,
свободными от наших теперешних немощей и нужд, восстанут для того, чтобы
соединиться с бессмертной душой каждого из нас» («ЖМП», 1946, № 9,
стр. 24). С таким же упорством православная церковь до сих пор
отстаивает старые, давно опровергнутые наукой телеологические и
антропоцентрические представления.
Признавая на словах большое значение науки, современные
защитники православия на деле проповедуют взгляды, совершенно
несовместимые с наукой. Они упорно отстаивают каждое положение своего
вероучения, как бы нелепо оно ни выглядело в свете современных научных
данных. Церковный прогресс, по словам православных богословов, нужно
видеть «не в приспособляемости церкви к современным требованиям, не
в урезке ее идеала и не в изменении ее учения и канонов, а в том, чтобы
при современных условиях церковной жизни и в современной
обстановке суметь зажечь и поддержать в сердцах нашей паствы весь прежний
огонь ревности о Боге и научить пасомых в самом зените
материального прогресса находить подлинный смысл своей жизни все-таки за
гробом, а не здесь» («Патриарх Сергий и его духовное наследство»,
стр. 401). Эта официальная установка православной церкви говорит сама
за себя. Преследуя цель зажечь в сердцах верующих «весь прежний
огонь ревности о Боге» и научить их находить смысл своей жизни «за
гробом», современное православие неизбежно порождает у людей
неверие в свои силы и мешает им активно и сознательно участвовать в деле
коммунистического строительства.
Избегая прямых нападок на науку, современные священнослужители,
по существу, не отказались от традиционного лозунга православия:
«Вера выше знания». Они уверяют, что всякий догмат потому и составляет
предмет веры, а не знания, что не все в нем доступно человеческому
пониманию. «Когда же догмат становится слишком понятным, то
имеются все основания подозревать, что содержание догмата чем-то
подменено, что догмат берется не во всей его Божественной глубине» (Патриарх
Алексий «Слова, речи...», т. II, 1954, стр. 111). Человеческий разум,
говорится в другом месте, сам по себе оказывается бессильным
«преодолеть пропасть, образовавшуюся между научно-техническим прогрессом
и нравственным состоянием современного мира. Для того чтобы эта
пропасть заполнилась, необходим еще больший прогресс в
нравственной сфере человека. А здесь решающее слово принадлежит уже религии»
(«ЖМП», 1958, № 6, стр. 72).
Как мы видим, смысл этих и многих подобных рассуждений
современных православных богословов сводится к тому, что якобы
ограниченный человеческий разум является лишь дополнением к религиозной вере,
следовательно, вера выше разума, выше научных знаний. Только в том
случае, когда разум будет подчиняться вере, они согласны признать, что
наука и религия могут жить, «не исключая и не отвергая одна другую».
На самом деле наука, опирающаяся на строго проверенные факты
и подтвержденные практикой выводы, несовместима с религией,
основанной на фантастических легендах, библейских и других преданиях и
пророчествах. Именно поэтому наука не может мириться с религией,
а по всем вопросам миропонимания противостоит ей. Заведомо
принижая значение науки разговорами о «бессилии» человеческого разума,
богословы стараются внушить верующим, будто бы разум должен
уступать место вере, когда этого требуют интересы религии. Они
уверяют, например, что человек должен вопреки всем научным данным
признавать, будто он создан «по образу и подобию божьему», а не
возник естественным путем в результате длительного исторического
развития живой природы, что его «душа» бессмертна.
Стремясь подчинить научные знания религиозной вере, современные
православные богословы иногда прибегают и к так называемой теории

СОВРЕМЕННОЕ ПРАВОСЛАВИЕ И НАУКА
Î21
«двойственной истины». Суть этой теории сводится к утверждению, будто
бы наука и религия, вращающиеся в разных плоскостях, обладают
каждая своими собственными истинами, а «поэтому их нельзя сопоставлять
друг с другом. Одно может быть истинно с точки зрения науки, другое —
с точки зрения религии. Если же иногда находятся противоречия между
истинами науки и истинами религии, то сторонники теории «двойственной
истины» объясняют это тем, что «не все истины веры доступны для
научного понимания и объяснения, поскольку относятся к области
сверхъестественного» («ЖМП», 1956, № 5, стр. 66).
Такое субъективно-идеалистическое истолкование самого понятия
истины нужно современным православным богословам для того, чтобы
доказать, будто религиозные «истины» имеют в своей области такое же
значение, как научные истины — в своей, а поэтому религия имеет
такое же право на существование, как и наука. Утверждая, что существуют
какие-то истины, «недоступные научному пониманию», они пытаются
потеснить знания, дабы увековечить религиозную веру. Эту же цель
преследуют все утверждения православных богословов о том, что «истины»
христианства носят будто бы абсолютный характер. Наука, заявляют
они, не может претендовать на неизменность и абсолютность своих
сегодняшних выводов. Верующий человек «ощущает всю духовную
сладость от сознания, что он владеет абсолютными, вечными, спасительными
для него истинами».
Нет нужды доказывать, что в действительности нет никаких особых,
тем более абсолютных и вечных религиозных истин, которые
существовали бы наряду или помимо научных истин, поскольку единый
материальный мир познается лишь силами науки и человеческой практики.
Противопоставляя «абсолютные истины» религии относительным
истинам науки, православные богословы на деле пытаются протащить мысль,
будто бы научные знания, имеющие относительный характер, являются
по сравнению с религиозными -представлениями недостаточно
совершенными и достоверными. «Современный фидеизм,— писал В. И. Ленин,—
вовсе не отвергает науки; он отвергает только «чрезмерные /претензии»
науки, именно, претензию на объективную истину» (Соч., т. 14, стр. 113).
Одним из наиболее распространенных приемов, с помощью которых
православные богословы пытаются ныне вывести религию из-под ударо-в
наступающей науки, является широкая проповедь резкого отделения
мира материального, «видимого», от мира «духовного», «невидимого». Еще
в 1913 году профессор-протоиерей И. Галахов в статье «Значение
физики и математики в вопросах религиозно-философского порядка» пытался
при помощи математики доказать существование «иного, высшего мира».
Играя на кажущемся сходстве математических и религиозных
абстракций, он утверждал, что для математики нет ничего невероятного в
допущении бытия многомерного, невещественного мира, а следовательно,
в признании необходимости религии. Надо только бога, которому нет
места в природе, вывести за пределы материального, трехмерного мира
(см. журнал «Вера и разум», 1913, № 10, стр. 441—443).
Подобное же стремление вывести объекты религиозных верований
за пределы реально существующего мира и таким способом оградить
религию от развивающихся науки и техники характерно и для
современного православия. В беседе с корреспондентом газеты «Известия» бывший
профессор Ленинградской духовной академии А. А. Осипов говорил, что
если на Западе в связи с освоением космического пространства
некоторые богословы высказывали смехотворные опасения: не могут ли ракеты
столкнуться с ангелами и не являются ли они оскорбительными
дерзновениями человека по отношению к небу, то православие спокойно
относится к этой проблеме. «В нем живет учение о резком разграничении
миров видимого и невидимого, и потому никакое достижение в мире
видимом не может, по мнению православных, помешать «бытию мира ду-

122
Л. Р. ХАРАХОРКИН
ховного». Поэтому православные богословы довольно благосклонно
взирают на прогресс в области техники и кое в чем сами не отказываются
от ее благ» (газета «Известия» от 20 декабря 1959 года, стр. 6). Это
значит, что под давлением успехов науки и техники религия вынуждена
отказываться от своих прежних притязаний на господство и в мире
реальном.
Чтобы избежать губительных для религии столкновений с наукой,
современные православные богословы пытаются разграничить «сферы
влияния» между ними.
На происходившей в Москве встрече представителей русской
православной церкви с представителями национального совета христианских
церквей США по вопросам христианской веры и современной науки
профессор Московской духовной академии А. И. Иванов так
сформулировал точку зрения современного православия: «Христианская вера и
наука имеют каждая свою особую область, особые цели и относятся к
особым сторонам человеческой духовмой деятельности. Поэтому
сопоставлять их в том смысле, насколько они противоречат друг другу или
исключают друг друга,— нельзя. Они существовали, существуют и будут
существовать совместно» («ЖМП», 1956, № 5, стр. 66). Нетрудно
понять, почему православные богословы возражают против какого-либо
сопоставления религии с наукой. Такое сопоставление неизбежно
приводит к неприемлемым для религии выводам. Чтобы избежать этих
выводов, они и утверждают, будто бы религия и наука имеют каждая свою
«особую область, особые цели», а поэтому не должны вмешиваться в
дела друг друга.
Эту же мысль, только в других словах, отстаивает и митрополит
Николай. В одной из своих проповедей он говорит: «У науки есть свои
пределы: наука занимается только тем, что человек видит, осязает, что
слышит, или о чем может умозаключать, исходя из того, что видит и
наблюдает. Но есть другая область, область другого, особого знания — это
область веры. Кроме видимого мира, есть мир невидимый, лучи из
которого своими отблесками доходят и до представителей беспристрастной
науки. Вера открывает перед нами мир духовный, мир вечный, отвечая
запросам нашей мысли» («ЖМП», 1957, № 9, стр. 21).
Если даже оставить в стороне совершенно бездоказательное
разделение мира на «видимый» и «невидимый», то из приведенной цитаты
следует, будто бы возможности науки ограничены определенными
пределами того, что мы зидим, осязаем и т. д., а «область веры» является для
нее недоступной. И далее: религия стоит, по существу, выше науки, ибо
она открывает истину там, где наука оказывается бессильной. На самом
же деле, как мы знаем, не существует никаких пределов для
познавательных способностей человеческого разума. Наука исследует не только
то, что человек видит, слышит и т. д., а изучает и явления духовной
жизни, в том числе такое явление, как сама религия. Она отвечает на все
запросы человеческой мысли, способной прекрасно обойтись и без
религиозной веры.
Утверждая, что наука не должна вмешиваться в «область веры»,
сами богословы не отказываются все же от своих притязаний объяснить
силами религии явления «видимого» мира. Достаточно указать на
библейские легенды о сотворении мира и человека, от которых
современные православные богословы не отступают ни на шаг. Все их
рассуждения о разделении «сфер влияния» между наукой и религией преследуют
цель ограничить область науки изучением эмпирических фактов и
описанием явлений природы, оставив на долю религии их объяснение, чтобы
таким путем вывести религию из-под ударов бурно развивающейся
науки.
Не довольствуясь разделением «сфер влияния» между верой и
знанием, современные православные богословы предпринимают отдельные,

СОВРЕМЕННОЕ ПРАВОСЛАВИЕ И НАУКА
123
очень осторожные попытки примирить науку с религией. Однако и в этих
случаях они не желают идти ни на какие уступки научному знанию, а
просто замалчивают или голословно отрицают существование противоречий
между наукой к религией. Так, профессор Ленинградской духовной
академии Л. Н. Парийский утверждает, будто бы религия ке противоречит
и не может противоречить науке потому, что «христианская религия
основывается на Святой Библии, наука — на изучении природы. Библия и
природа — это две книги, написанные Богом и предназначенные для
чтения человеку. Как произведения одного и того же автора, они не могут
противоречить между собой. Если же иногда находят противоречие
между ними, то причина этого в том, что человек неправильно читает ту
или другую, или обе книги вместе» («ЖМП», 1956, № 5, стр. 66).
Отрицая противоречия между наукой и религией в наше время,
Парийский пытается таким путем сохранить в неприкосновенности
религиозное мировоззрение. Не говоря уже о том, что он исходит из заведомо
ложного (представления о сотворении мира богом, его образное сравнение
не достигает цели, потому что наукой давно доказано, что Библия не
является «боговдохновенной», а как Коран, Веды и другие «священные»
книги, создана творчеством многих поколений людей. Главное же
заключается в том, что он явно искажает факты, когда уверяет, будто бы
данные науки, добытые многовековыми усилиями человеческого ума,
«подтверждают собой тесный союз науки с верой, идут навстречу Библии
и несут радостное утверждение в том, что мир и человек есть творение
великих рук Божиих» (там же). На самом деле все данные современной
науки опровергают религиозные представления о сотворении мира богом,
и этого богословам никогда не удастоя замолчать.
Таким образом, православие было и остается глубоко антинаучной
идеологией, основанной на вымышленных представлениях о жизни
природы и человека, совершенно несовместимых с диалектико-материалисти-
ческим мировоззрением. Это вынуждены признать и сами церковники.
«Мы,— пишет архиелиско'П Лука,— конечно, совершенно чужды
материализма, составляющего идеологическую основу коммунизма» («ЖМП»,
1948, № 1, стр. 63),
Если духовенство сейчас и не выступает открыто против науки, то
самой защитой и »проповедью православного вероучения уже
закладываются основы борьбы со всеми материалистическими выводами
современного естествознания. Поэтому Коммунистическая партия, воспитывая
советских людей в духе научного мировоззрения, настойчиво ведет
идейную борьбу с православием, как и с религиозной идеологией в целом.
m

Ответы на вопросы
Человек в эпоху космических полетов
Э. КОЛЬМАН (Чехословакия)
Эпоха за три года. По сравнению с длительностью нашей
цивилизации те три года, которые прошли со времени запуска первого
советского искусственного спутника,— всего лишь мгновение. Но технический
прогресс, осуществленный за это время, поистине знаменовал собой
целую эпоху. От первого спутника до межпланетной станции,
фотографирующей обратную сторону Луны, и космического корабля,
спустившегося по команде на Землю,— это головокружительное движение. Люди
всерьез готовятся к полетам на планеты и, наверное, в самое ближайшее
время осуществят их.
Но все же до сих пор (скажу осторожно: покуда я пишу эту статью,
так как вовсе не ручаюсь, что положение не изменится, когда вы будете
читать ее) никто не предпринял подобного путешествия. Поэтому пока
что у нас нет «опыта» в прямом смысле слова о действии таких полетов
на человека: о действии на него как на биологическое существо и как на
существо общественное, на его психику и образ мышления. В отношении
всего этого мы вынуждены пока ограничиваться догадками.
Фантастика и предвидение. Но наше ли это дело? Не вернее ли было
бы предоставить его сочинителям романов, авторам фантастической
литературы, которые, как известно, посетили вселенную уже давно, на
целые века раньше, чем наука и техника создали для этого реальные
предпосылки? Не лучше ли было бы держаться нам исключительно
фактов, как этого требует, по утвердившемуся мнению, точная наука?
Наконец, принесут ли вообще пользу наши догадки? Не окажутся ли они
даже вредными, не отвлекут ли они нас от актуальных задач?
Если бы люди не ставили вновь и вновь подобные вопросы, нам не
пришлось бы повторять то, что давным-давно объяснено.
Прежде всего никакое научное мышление не держится ка
одних только фактах. Наоборот, оно всегда отроит предположения и
гипотезы. Без полета мысли, без фантазии никакая наука, даже «сухая»
математика, существовать не может. Правда, отличие ученого от
сочинителя научно-фантастических романов состоит в том, что свои гипотезы
он строит всегда в расчете на последующее подтверждение фактами, а
не ради самого вымысла, который сохраняет свое художественное
значение и в том случае, когда его несоответствие с действительностью уже
установлено. Любое свое предположение ученый проверяет фактами, уже
находящимися в его распоряжении, и ничего не принимает на веру. Но
фантазия ему нужна, а поэтому получается, что фантастические идеи
сочинителей романов служат для него стимулом. Ему не следует
смотреть на эти идеи свысока.
Наука — это не только систематизированная совокупность знаний
о фактах, о закономерностях действительного мира, но одновременно и
указание для целесообразной его переделки. Поэтому она направлена

ЧЕЛОВЕК В ЭПОХУ КОСМИЧЕСКИХ ПОЛЕТОВ
125
вперед, в будущее, и даже когда она — как, например, история,
археология, палеонтология и др.— изучает прошлое, она делает это в конечном
счете не ради самого прошлого, а для того, чтобы мы могли на его
основании судить о сегодняшнем, а главное, о будущем развитии.
Предвидение — это самая главная жизненная функция науки.
В древности, когда наука только народилась, эта ее функция была
почти неразличимой. Только в эпоху Возрождения, с возникновением
науки нового времени, она достигает развития.
Предвидеть последствия открытий. В наше время прогностическая
функция науки приобрела новое, весьма своеобразное значение. Науке
приходится не только предвидеть течение независимых от нее природных
и общественных процессов, но и выяснять, к каким последствиям —
иногда весьма отдаленным и далеко идущим — 'Приведут ее собственные
открытия. Вторжение науки в производство и организацию повседневной
жизни (подчинение мощных энергетических источников, активное
воздействие на органическую жизнь, борьба за человеческое здоровье и
сокращение смертности, научная организация труда и т. д.) требует
специально исследовать, какие изменения вызывает ее деятельность, как она
будет влиять на жизнь последующих поколений. Результаты применения
научных и технических открытий не всегда само собой очевидны.
Зачастую это применение сопровождается и вредными побочными явлениями.
Многие конкретные-примеры (болезни почвы, загрязнение дымом и вред-
ньши газами воздуха больших городов, отравление рек промышленными
отходами, вредное излучение при распаде атомов и т. д.) общеизвестны.
Тем более важно предвидеть последствия, к которым -приведет
завоевание чужих для человечества миров. Будут они положительны, полезны
или, наоборот, отрицательны, опасны? Наука не может, не должна
ждать, пока все это станет фактом, она должна заниматься этим уже
сегодня.
Способность к предвидению, которая с течением времени
усиливается и распространяется на новые области (природы, общества и в виде
обратной связи на самую науку), является одной из наиболее
характерных черт общего прогресса человеческого мышления.
Философское предвидение. Прогностической функцией обладают не
только естественные науки или, скажем, политэкономия, но и
философия. Наша марксистско-ленинская философия именно потому, что она
является научной, не может руководствоваться изречением Гегеля, будто
сова Минервы появляется только в вечерних сумерках, иначе говоря,
будто философия должна ограничить себя обобщением того, что уже
совершилось. Философия — наука, а поэтому она не может не быть
прогностической. На целое столетие ома предвосхитила общественное развитие —
крушение монопольной власти капитализма, победу пролетарской
революции, диктатуру пролетариата, успешное строительство
социалистического и коммунистического общества. Она достигла этого, применяя
диалектический метод к исследованию общества.
Что может дать нам философское раздумье в решении вопроса об
освоении космоса? Ведь научная философия строится на базе
конкретных наук, она не может и не стремится подменять эти науки. А пока
что естественнонаучные знания о влиянии космических полетов на
человека очень скромны, собственно говоря, лишь предварительны. Это не
может не наложить своего отпечатка и на философское предвидение.
Но это отнюдь не аргумент в пользу того, что мы вообще не можем
предвидеть, что наши предположения будут уводить от действительности.
Те, кто использует философию для построения утопий, не
учитывают, что философия вообще плохое средство для ухода от жизни. Ведь
люди, ищущие забвения в вымыслах, гораздо легче найдут его в фанта-.

126
Э. КОЛЬМАН
стических рассказах и романах на космические темы, число которых
угрожающе быстро возрастает. Даже в лучших из них, в таких, например,
как «Марсианская хроника» американского писателя Р. Брэдбэри
(книга, которая как раз обращает внимание не на технику, а на новые
удивительные социальные и психологические явления, вызванные
переносом человеческой жизни на новую планету), читатель найдет, правда,
много волнующего и таинственного, но не найдет ничего, что опиралось
бы на научный опыт.
Аналогично содержание большинства книг и статей, причем не
только из области художественной, но и из области научной литературы,
связанной с освоением космического пространства, выходящей в
капиталистических странах Европы и Америки. Так, например, издания
Британского астронавтического общества зачастую посвящены телепатии,
парапсихологии и, пожалуй, готовят нас не столько к путешествию на
другие планеты, сколько к странствиям в спиритическом «мире духов».
Гакая чистая фантастика может в самом деле увести слишком далеко
от прочной почвы действительности. Философские размышления хотя
и не будут столь интригующими и увлекательными, но зато не потеряют
ту связь с реальностью, с практикой жизни в самом широком смысле,
которая одна только гарантирует, что они не выродятся в пустую игру
воображения.
Мирное сосуществование — необходимая предпосылка. При
исследовании вопроса об освоении космоса нельзя оставить в стороне его
социальный и гуманистический аспект.
Разумеется, здесь возможны различные предположения. Мы
попытаемся исходить из того, что будет достигнуто полное разоружение,
прочное мирное сосуществование обеих общественных систем. Другое,
обратное предположение мы оставим в стороне, так как осуществление
космических полетов, требующих мобилизации громадных средств и сил,
в условиях войны оказалось бы более чем проблематичным.
Мы будем исходить из мирного сосуществования как необходимой
социальной предпосылки и предполагать возможность высвобождения
мощных финансовых и материальных средств — сырья и
оборудования— для мирных целей, возможность всестороннего мирного
сотрудничества ученых, инженеров и научно-технических учреждений разных
стран.
Чтобы правильно понять связь между проблемой завоевания
космического пространства и проблемой мирного сосуществования, следует
прежде всего уяснить себе, каковы мотивы, толкающие человека на
космические полеты. Здесь действует прежде всего внутренняя логика
развития естествознания «и техники, которые с выходом человека за пределы
Земли будут колоссально обогащены. Уже при конструировании первых
спутников электроника осуществила новые замечательные идеи
(например, криотрона), которые затем нашли применение и в «земной»
практике создания кибернетических устройств. Понятно, что будущее устройство
обсерваторий и лабораторий на телах солнечной системы еще
несравненно больше, чем аппаратура спутников, лунника, космических ракет и
кораблей, продвинет наши астрономические, физические, химические,
метеорологические, геофизические, биологические и психологические
познания.
Однако это не значит, будто стремление к освоению космоса
проистекает из какой-то чистой «любознательности» (все равно, врожденной
или якобы внушенной свыше). Вся наука возникла из необходимости
утоления насущных материальных потребностей человеческого общества, и,
несмотря на то, что в дальнейшем наука получила относительно
самостоятельное развитие (незаконно выдаваемое многими буржуазными
историками науки за абсолютно автономное), эти же материальные по-

ЧЕЛОВЕК В ЭПОХУ КОСМИЧЕСКИХ ПОЛЕТОВ
127
требности, потребности развития общественных производительных сил,
оставались на протяжении всей истории конечным стимулом ее развития.
Облик космонавта. Всякий, кто пожелает серьезно заняться
вопросом о влиянии космических полетов на человека, должен прежде всего
принять во внимание, о каком человеке идет речь. Нет, по-видимому,
необходимости доказывать, что эти влияния окажутся во многом
различными, в зависимости от того, будет ли это человек капиталистического
мира, с психикой, идеологией и моралью, которые ему привил
господствующий эксплуататорский класс, или человек социалистического мира,
сознательно осуществляющий гуманистические идеалы. Понятно, что
и цели, которые .поставят себе представители обоих этих миров при
завоевании космоса, будут коренным образом отличаться друг от друга.^
Лишь социалистическая общественная среда обеспечивает, с другой
стороны, всестороннее развитие личности, гармоническое сочетание
различных данных, умений и сг1особностей человека. Об этом необходимо
помнить, так как подбор состава команд космических ракет и
переселенцев на планеты будет диктоваться необходимостью объединить
в каждом отдельном человеке максимальную физическую выносливость
с наилучшими психическими способностями и профессиональными
познаниями. В еще большей мере, чем от летчиков реактивных самолетов,
будет требоваться, чтобы астронавты, люди абсолютно здоровые,
хорошо переносили крайние давления, температуры и гравитационные
потенциалы и их быстрые изменения, легко умели приспособляться к
условиям среды с отсутствием тяжести. Их психологические реакции должны
быть точными и быстрыми. Это будут опытные альпинисты, испытанные
путешественники, умелые инженеры — мастера ручного труда, умеющие
исправить случайные неполадки сложной аппаратуры ракеты, с
которыми, понятно, надо считаться, так как и кибернетическая техника не
может быть абсолютно идеальной. Это будут люди, не подверженные
быстрым сменам настроений: никакая неожиданная ситуация — а
может случиться, что на чужих планетах они встретятся с самыми
неожиданными,— не выведет их из равновесия, не сломит их мужество, волю,
решимость достичь намеченной цели.
Понятно, что эти пионеры вселенной не будут подчинены тяжким
чувствам страха, боязни, покинутости, а тем более тому атавистическому
мистическому чувству «космического ужаса», который западные авторы
особенно предпочитают приписывать героям своих романов. В их
сознании не будет места для любых религиозных пережитков, все
«сверхъестественное» будет им чуждо.
Нет нужды особо подчеркивать, что это будут люди
высококоллективные. Ведь сознание совместной ответственной задачи, над решением
которой они трудятся, и понимание того, что эту задачу невозможно
решить иначе, как объединенными совместными силами, сближает уже в
наше время членов научных коллективов, особенно во время
экспедиций, действующих в тяжелых, непривычных условиях.
Необходимо также принять во внимание то влияние, которое окажет
на формирование человеческого интеллекта автоматизация. Как раз кос-
Чмические полеты вызовут ее ускоренное распространение, всестороннюю
разработку и усовершенствование. Она максимально проникнет в
промышленность, транспорт, земледелие и в домашний быт. Автоматы
будут осуществлять не только физический труд, но на своей наивысшей,
кибернетической ступени заменят и многие утомительные функции
разума. Однако люди должны будут научиться обращаться с ними,
должны будут уметь поставлять для них рабочую программу и руководить
ими. А это потребует глубоких исследовательских навыков, умения
высокоабстрактно и логически точно мыслить, исключать размытые
представления, которыми мы сегодня пробавляемся иногда даже в науке.

126
Э. КОЛЬМАН
Необходимой предпосылкой участия в космическом полете будет
высокая культура физического труда, который придется выполнить. К
этому человек также должен быть подготовлен уже в «земных»
условиях.
Все эти свойства общество будет воспитывать систематически,
прививать их подрастающим поколениям, продолжая дело
политехнического образования, гармонического физического и умственного развития
коммунистического человека, развития его этических и эстетических качеств.
Новое мироощущение. Исторический опыт учит, что великие,
создающие эпоху открытия оказывают громадное влияние на все
мироощущение человека. Так, например, открытие Америки нанесло чувствительный
удар по средневековому теологическому мировоззрению. Так же
подействовали и телескоп, открытия Галилея и Коперника. И когда человечество
вступит на Луну и начнет совершать рейсы к планетам, то даже папской
академии будет крайне трудно изворачиваться, чтобы поддерживать
чувство ничтожности—одну из важных опор религиозности. Сознание не- u
одолимои мощи человеческого труда и разума вытеснит фантастические
апокалипсические сказки о «конце света» и «страшном суде», которыми
реакционные силы издавна запугивали верующих.
Обогнув земной шар, человек постепенно привык к идее отсутствия
привилегированного направления в пространстве. Так и теперь, покинув
Землю, человек настолько расширит свой кругозор, что не только
избавится от религиозных, эсхатологических предрассудков, ко и преодолеет
ту косность мысли, которая не желает мириться со многими выводами
теории относительности о свойствах пространства-времени, поскольку
они чувственно не наглядны.
Первые шаги. Существует несколько различных возможных
проектов, согласно которым следует поэтапно осуществить полеты в космос.
Один из них предполагает, что сначала при помощи межпланетной
станции (или станций) будет произведено телеметрическое исследование
поверхности Луны, а при помощи радара — и слоев под ее поверхностью.
После этого прилунится телеуправляемый исследовательский танк (или
танки). Наконец, отправятся в путь и люди. Сначала они высадятся на
Луне для того, чтобы исследовать ее, после чего вернутся на Землю. На
этом окончится первый этап.
Второй (который может начаться и прежде, чем окончится первый)
будет отмечен созданием межпланетной монтажной станции («аст-
родрома»), поднятой относительно неподвижно над Землей и
служащей в качестве особо выгодного промежуточного пункта для
регулярных космических полетов. На Луну отправятся постепенно группами
большие количества работников и начнут обживать ее. Будут строиться
солнечные энергетические станции, жилища, биологические питомники
(возможно, хлорелловые), базы для космических ракет, средства
сообщения с Землей и т. д. На третьем этапе (который опять-таки может да
частично и должен начаться раньше, чем окончится второй) начнут
добываться на Луне ее минеральные ресурсы. Следующие этапы,
аналогичные предыдущим, будут связаны с освоением Марса, Венеры.
Наконец, будет исследована вся наша солнечная система, а потом, в далеком
будущем, с фотоновыми ракетами люди решатся выбраться и за ее
пределы.
Изменения под влиянием среды. Однако мы не станем продолжать,
а также оставим в стороне другие планы, являющиеся до некоторой
степени вариантами плана, который мы здесь вкратце и лишь схематично
обрисовали. Ведь уже из него ясно, что количество людей, которые будут
отправляться во вселенную, будет непрерывно возрастать. Непривычные

ЧЕЛОВЕК В ЭПОХУ КОСМИЧЕСКИХ ПОЛЕТОВ
129
условия (пребывания вне Земли потребуют частой смены работающих,
постоянного и все возрастающего притока людей на вновь осваиваемые
небесные тела. Это значит, что космические полеты окажут влияние на
великое множество бывших жителей Земли.
Рассматривая это влияние, необходимо помнить, что человек не
только общественное, но и биологическое существо. И хотя его биологическая
природа очень устойчива, она все же постепенно меняется. Новая,
неземная среда (как в ракете, так и на планетах), к которой астронавты
должны будут приспособляться как прямо, так и косвенно (жизнь в
скафандрах, в танках, в герметических зданиях), неизбежно вызовет
изменения в самом человеке. Постепенно космические полеты станут
глубоко действующей школой для немалой части жителей нашей планеты.
Мы не ставим перед собой задачу отгадывать, сколько времени
потребуется на весь этот процесс, сколько на отдельные его этапы.
Десятилетия, столетия, тысячелетия? На каждом уже достигнутом уровне
возникают новые факторы, ускоряющие ход событий. Поэтому, хотя
всякий, кто занимается подобными догадками, рискует очутиться между
молотом и наковальней, так что сегодня его объявят увлекающимся
утопическим мечтателем, а уже завтра ограниченным ползучим
эмпириком, мы все же отваживаемся утверждать, что наиболее правдоподоб-;
ным является масштаб десятилетий.
Не берусь сказать, какие новые специфически физиологические
свойства разовьются у будущих представителей человеческого рода (о чем
весьма интересно написал в 1951 году И. Б. С. Холдейн в книге «Все
имеет свою историю»), это должны решить сами биологи. Но одно
несомненно, что космические полеты чувствительно ускорят общее изменение
облика человека. И не только своим прямым влиянием, но, возможно, не
меньше влиянием косвенным, обратной связью.
Воздействие на науку. Единичный исторический факт — отрыв
человека от Земли, его ознакомление с новыми мирами — означает, что и
наука перестает быть «ограниченно земной». Это имеет многоплановое
значение: изменяются содержание и методы отдельных естественных
наук (например, астрономия становится экспериментальной наукой),
возникают новые науки (например, космическая микробиология), наука
требует для себя новых технических средств (например, новых счетчиков
частиц космического излучения). Наконец, центр внимания
перемещается с одних наук ма другие — с физико-математических «а
биологические.
Иначе и быть не может. Ведь самое главное, что человек, а не
космическая ракета, не кибернетическое устройство покинет старую,
добрую мать Землю. Если он и не встретит на Марсе призрачных
чудовищ, он все-таки найдет там что-то достаточно неожиданное и
неблагоприятное, условия, к которым предшествующая органическая
эволюция не приспособила нас. Значит, человечество будет вынуждено
сосредоточиться не только на новых физических методах защиты от
непредвиденных влияний внешней среды, но и на биологических науках, на
физиологии, медицине и психологии.
Если сегодня наибольшая доля средств, затрачиваемых на науку,
выпадает на долю физики, химии и, возможно, еще геологии, в то
время как на долю биологии и медицины их приходится относительно мало,
то это лишь отчасти объясняется тем, что физика и химия
непосредственно нужны для тяжелой индустрии, которая ведь задает направление
всему хозяйству. В капиталистическом обществе эти науки (а отчасти
еще микробиология) занимают привилегированное положение прежде
всего потому, что их открытия могут быть использованы для вооружения,
для военной промышленности и подготовки войны, то есть для того
рода бизнеса, который приносит максимальные прибыли. В этих условиях

430
Э. КОЛЬМАН
и социалистическое общество также вынуждено особо развивать эти
науки, ибо оно не должно остаться без средств обороны. Разумеется, что,
когда упрочится мирное сосуществование и будет достигнуто полное
разоружение, эта причина отпадет, и биология, медицина и психология
получат все, что будет необходимо для их успешного развития. Наука,
освобожденная от необходимости работать для уничтожения
человека, наука, концентрирующая все свое внимание на конструктивных
целях, на обеспечении человеческого счастья, материального и
культурного благополучия, очеловечится. Очеловечится так же, как и все
общественные отношения между людьми.
Не будет войн и нередко поглощающих всю человеческую жизнь
поисков куска хлеба. Но это отнюдь не означает, что человек избавится
от необходимости преодолевать трудные препятствия, от исключительно
сложных проблем и тяжелых забот. На некоторые из этих забот и
трудностей, относящихся как раз к эпохе космических полетов, нам хотелось
бы здесь обратить внимание.
Клевета на технику и науку. Сколько усилий потратили различные
преднамеренные или непреднамеренные защитники империализма,
чтобы доказать, будто во всех ужасах, которые постигли человечество,
повинны современная наука и техника! Они призывали вернуться к
средневековью, к ремесленному цеховому строю и даже к состоянию дикости,
«назад к природе», как они говорили; они не хотели или не могли понять,
что отнюдь не сами научные открытия и технические изобретения, а
капиталистический способ их использования, сопряженный со множеством
злоупотреблений, готовил человеку столько горя и страданий, принес с
собой столько разрушений, что перед ними меркнут все катастрофы
прежней истории. В условиях социалистического общественного строя,
когда наука больше не служит эксплуататорам, ее результаты
чрезвычайно увеличивают благосостояние, создают предпосылки для
счастливой и радостной жизни человечества. Патологические же социальные
явления, и прежде всего симптомы вырождения «города-спрута» —
нищета, преступность, проституция, аморализм и психические
заболевания,— вызваны не техникой и наукой, а капиталистическим строем.
Все это бесспорные положения, подтверждаемые бессчетными
фактами. Но из них еще отнюдь не следует, что достаточно освободить
науку от оков капитализма — и человеческое общество будет автоматически
получать от науки одни только блага, одни только положительные
результаты. Это было бы чересчур поспешным выводом.
Риск космических полетов. Уже в начале статьи мы привели примеры
обратного, и как раз вредного, воздействия науки и техники, таких их
последствий, которых первоначально никто не предвидел, а тем более не
намеревался вызвать. Судостроители вовсе не думали, что о каждым новым
кораблем, который они, уничтожая сосновые леса, построят, портится
понемногу климат, ухудшается урожай. До сих пор мы не можем полностью
и всесторонне учесть все воздействия на человека радиации, связанной с
высвобождением внутриатомной энергии.
Любое явление обладает бесконечным множеством сторон,
отношений к другим явлениям. Невозможно все их взвесить, со всеми
посчитаться. Поэтому и каждое новое открытие или изобретение, пусть самое
полезное, может иметь (а говоря точнее, всегда имеет) и определенные
вредные стороны. Что касается, например, лекарства и пищи,— это
общеизвестный факт. На практике в каждом отдельном случае весь
вопрос в том, какая сторона перевешивает. Все это верно и по отношению
к полетам в космос, учитывая, что проблема получает здесь
исключительную остроту.
Чем мощнее, смелее, необыкновеннее открытие, тем больше новых

ЧЕЛОВЕК В ЭПОХУ КОСМИЧЕСКИХ ПОЛЕТОВ
131
связей оно аа-трагивает, тем труднее открыть, учесть их, оценить, в каком
направлении они будут воздействовать на человека. Освоение космоса
ставит нас еще перед одним исключительно сложным затруднением:
ведь мы отправимся в совершенно неизведанные миры. Можно лишь в
самой незначительной степени предвидеть, с чем мы там встретимся.
Когда советская космическая ракета попала на Луну, были
предусмотрены меры, чтобы она была стерильной и не занесла туда земные
микроорганизмы, не обесценила бы будущие исследования о
существовании на Луне органической жизни. Однако какие мероприятия можно
предпринять против того, чтобы аппараты (а также люди) после
того, как они побывают на Луне и вернутся на Землю, не занесли оттуда
какую-либо инфекцию? Это могут быть не только известные нам микробы и
вирусы или подобные им организмы, но и какие-то пока не открытые
«субвирусы» или, скажем, вещества, разлагающие металлы. Они могут
действовать крайне медленно, так что современными средствами в
течение длительного времени нельзя будет обнаружить их наличие, и
наложенный нами карантин может оказаться недействительным.
Поэтому необходимо, чтобы уже сейчас — а тем более перед экспедициями на
Марс и Венеру — наука искала новые превентивные методы. Наверное,
это причинит людям немало забот, и они будут сознавать непривычно
большой риск, с которым связаны космические полеты.
Разумеется, я понимаю, что могут найтись люди, которые из того,
что я только что здесь высказал, сделают неправильные выводы. Одни,
возможно, заявят, что я желал бы затормозить развитие науки. А у
других это подкрепит их собственные пессимистические настроения.
Скажут: мы давно утверждали, что все эти опыты приведут к общей гибели.
Летом 1931 года мне довелось побывать в Лондоне как члену
советской делегации на Международном конгрессе истории
естествознания и техники. Мы посетили там палату общин. Случайно как раз
какой-то консерватор обращался с запросом к премьеру Макдональду,
требуя, чтобы правительство запретило Резерфорду эксперименты rto
разбиению атомного ядра, которые он производил в Кембридже (всего в
45 милях от Лондона), поскольку это опасно «для всего христианского
мира». Конечно, этот консерватор имел в виду цепную реакцию, взрыв,
который мог бы уничтожить всю Землю, о чем в то время говорилось во
многих фантастических рассказах. В действительности же
внутриатомная энергия опасна не сама по себе, а лишь в том случае, когда она
становится оружием в руках милитаризма.
В истории естествознания и техники, как известно, неоднократно
повторялись реакционные попытки приостановить развитие. И часто
утверждали, что это надо сделать ради спасения человечества, что не
следует рисковать. Такие препятствия чинились, например, Пастеру. Но
наука должна рисковать! Собственно говоря, вся человеческая
деятельность связана с риском, иногда меньшим, иногда большим. «Волков
бояться — в лес не ходить»,— говорит пословица. Понятно, когда речь идет
о таких далеко идущих действиях, как проникновение в космос, а также
в микромир, этот риск особенно велик.
Значит ли это, что следовало бы запретить ученым продолжать свои
исследования? Конечно, нет! Речь идет лишь о том, что они должны
будут наперед проверить все возможности и искать способы, чтобы
исключить нежелательные последствия. Значит, опять-таки у людей эпохи
космических полетов будут большие заботы, гораздо серьезнее тех,
которыми сегодня обременены ученые.
Само собой понятно, что наибольший риск возникает как раз на
обоих противоположных полюсах материи — там, где наука проникает
в глубины микро- и мегамира, в глубины столь далекие, чуждые
нашему человеческому «срединному положению». В обоих случаях наука
должна преодолевать самые серьезные затруднения и берет на себя са-

132
Э. КОЛЬМАН
мую большую ответственность. Но она достигает здесь и самых больших
успехов. Ибо, направляясь внутрь материи, наука обеспечивает
человечество неиссякаемыми источниками энергии, а направляясь в космос,—
неограниченными запасами вещества. Обеспечить человечество тем и
другим уже сегодня (а тем более завтра)—насущная необходимость.
Наука ведет борьбу за бессмертие человечества, и, как всякая великая
борьба, она связана с великим риском.
Беспредельные перспективы. Еще совсем недавно господствовало
общее убеждение, что человечество — рано или -поздно, пусть в самом
далеком будущем — должно погибнуть. Вспомним хотя бы Фламмариона,
который на все лады популяризировал эту мысль. Либо Земля упадет на
Солнце и сгорит, либо, наоборот, отдалится от него настолько, что
замерзнет, либо, наконец, -погаснет само Солнце, а поэтому прекратится и
жизнь на Земле. Другие же обосновывали неизбежное исчезновение
человечества не космическими, а земными, прежде всего биологическими
причинами: исчерпанием ресурсов питания, жизненных сил,
вырождением человеческого рода. А Клаузиуо и его последователи пошли еше
дальше по пути «обобщений»: погибнуть должна жизнь не только на Зем:
ле, но и во вселенной, которую постигнет участь «тепловой смерти».
Все эти идеи были, собственно, лишь субъективным отражением
ограниченности конструктивных, производительных способностей
человека, коренящейся в конечном счете в общественных условиях его
существования, и в частности ограниченности самой науки, власть которой
простиралась лишь на «земные силы». Эта идейная позиция во многом
напоминала позицию религии, которая ведь всегда исходила из
подавленности человека, из несоизмеримости мысли с неведомыми силами и
развивала в этой связи идею неизбежной конечности всего
«'посюстороннего^
Однако сегодня, во второй половине XX века, осуществился не
только громадный количественный рост, но и качественный скачок в
знании. Становится все более очевидным, что человек, находящийся на
высшей ступени эволюционной лестницы, является, по сути дела,
отрицанием просто биологического развития, он приходит со своими
собственными закономерностями, с техникой — искусственной защитительной
средой, которую он поставил между собой и природой. Почему же бы
он не смог, следовательно, повернуть ход вещей, преодолеть гибель,
которая, как мистическая судьба, угрожает ему?
Возможно, кто-нибудь скажет, что это не должно нас беспокоить,
что человечество имеет обеспеченные благоприятные условия жизни на
Земле на многие миллионы лет. Да, верно, значительному числу людей
отдаленное будущее безразлично. К сожалению, они часто безразличны и
относительно самого ближайшего будущего. Но философия не должна
дать запутать себя этим, она должна бороться против
пессимистических, морбидных, эсхатологических настроений, она должна
удерживать горение огня Прометея перед глазами человечества. Верно, что в
деле покорения природы задача освоения космоса (так же как и задача
проникновения в микромир) самая трудная из всех когда-либо стоявших
перед человечеством. Но и самая многообещающая, самая возвышенная,
самая желанная!

Опыт изучения философии
Серьезная помощь преподавателям
основ марксистско-ленинской этики
Н. И. АЗАРОВ, В. Т. ЕФИМОВ
Министерство высшего и специального
среднего образования РСФСР в мае
этого года провело в Москве республиканский
семинар преподавателей вузов, читающих
курс марксистско-ленинской этики1.
Известно, что в 1959/60 учебном
году был введен в вузах страны новый
факультативный курс — основы марксистско-
ленинской этики. Однако практика чтения
лекций этого курса в вузах выявила ряд
трудностей в преподавании этого важного
предмета, связанных прежде всего с
недостаточным количеством специально
подготовленных преподавательских кадров,
отсутствием учебника, научно-методических
пособий. В этой связи цель
республиканского семинара состояла в том, чтобы
помочь преподавателям
научно-теоретическими материалами и методическими советами
и тем самым обеспечить преподавание
марксистско-ленинской этики в вузах на
высоком идейно-теоретическом уровне.
На семинар прибыло около 200
преподавателей из периферийных вузов РСФСР
и 60 преподавателей из вузов других
союзных республик. Семинар активно посещали
слушатели кафедры философии Института
повышения квалификации преподавателей
общественных наук при МГУ,
преподаватели московских вузов и научные
сотрудники научно-исследовательских
учреждений.
К чтению лекций были привлечены
квалифицированные специалисты Москвы,
Ленинграда и Свердловска, работающие в
области марксистско-ленинской этики.
Семинар открыл заместитель министра
высшего и специального среднего
образования РСФСР С. И. Ники шов. Наша
партия, сказал тов. Никишов, всегда
уделяла большое внимание коммунистическому
1 Аналогичные семинары по основам
научного атеизма и эстетике были
проведены в феврале и апреле 1960 года.
воспитанию трудящихся. В настоящее
время, в период развернутого строительства
коммунизма, эти вопросы приобретают
исключительно важное значение. В
решениях XXI съезда КПСС, в постановлении
ЦК КПСС «О задачах партийной
пропаганды в современных условиях» с
исчерпывающей полнотой и ясностью изложены
содержание и основные формы
идейно-воспитательной работы среди трудящихся и
особенно молодежи.
«Идейно-воспитательная работа среди молодежи,— говорится
в постановлении ЦК КПСС,— должна
помогать ей правильно понимать
общественные явления, превращать принципы
коммунистической морали в глубокие
личные убеждения, прививать нетерпимость
к проявлениям буржуазной идеологии,
аполитичности, обывательщине». Все это
требует дальнейшего улучшения
идейно-воспитательной работы в высших и средних
специальных учебных заведениях. Введение в
вузах курсов по основам научного атеизма,
эстетике и этике способствует выполнению
задач коммунистического воспитания
советского студенчества.
Необходимость преподавания этих
предметов в вузах диктуется возросшими
требованиями к идейной подготовке
студентов, оно должно способствовать
формированию коммунистического мировоззрения
студентов как гуманитарных, так и
технических вузов, повышению их культурного
и общеобразовательного уровня. От
идейной подготовки студентов во многом будет
зависеть формирование духовного облика
строителей коммунизма, воспитание
трудящихся в духе коллективизма и
трудолюбия, социалистического интернационализма
и патриотизма, высоких принципов морали
советского общества, в духе
марксизма-ленинизма. На наши промышленные
предприятия, в колхозы и совхозы приходят
на производственную практику учащиеся
школ. Студенты, будущие руководители

134
H. И. АЗАРОВ, В. Т. ЕФИМОВ
производства, должны умело воспитывать
эту молодежь в коммунистическом духе.
• План семинара в основном строился в
соответствии с проектом программы курса
«Основы марксистско-ленинской этики» для
высших учебных заведений. Кроме лекций
по темам, предусмотренным проектом
программы курса, на семинаре были
прочитаны лекции и по ряду других проблем,
имеющих непосредственное отношение к
вопросам коммунистического воспитания
трудящихся.
Участники семинара с большим
интересом прослушали доклад доц. Ю. А. За-
мошкина «Капитализм и духовное
развитие личности», а также выступления
министра юстиции РСФСР В. А.
Болдырева, секретаря правления Союза писателей
РСФСР Н. К. Д о р и з о, секретаря парткома
Московского государственного института
международных отношений Г. П. Донга-
рова об опыте воспитательной работы
среди студентов.
В конце семинара состоялся обмен
опытом преподавания марксистско-ленинской
этики в вузах. Участники семинара
рассказали о своем опыте преподавания этики и
нравственного воспитания студентов и
внесли ряд предложений по дальнейшему
улучшению работы в этой важнейшей
области коммунистического воспитания
учащейся молодежи.
Отмечая имеющееся у некоторой части
студентов неправильное понимание задач и
значения курса этики, участники семинара
в то же время указывали, что
большинство студентов с охотой и интересом
посещают лекции по марксистско-ле'нинской
этике, если эти лекции содержательны,
увлекательны по форме, если они
органически связаны с практикой
коммунистического строительства, с жизнью и
интересами советской молодежи.
Все выступавшие единодушно
подчеркивали своевременность и нужность введения
в вузах курса марксистско-ленинской
этики, являющегося одним из важных средств
коммунистического воспитания учащейся
молодежи.
Зав. кафедрой философии Ярославского
педагогического института тов. Стрель-
ченко сказал: «Наша кафедра
высказалась в том направлении, что этот курс
должен стать обязательным курсом. Мы
просили бы, если это возможно, поддержать
нас в этом деле». Эта мысль была
поддержана всеми выступавшими.
Преподаватель Тульского механического
института тов. В и т а с предложила, чтобы
по курсу этики проводилось несколько
семинарских занятий: «Мы не имеем
возможности поспорить по таким очень
важным проблемам, как принципы
коммунистической морали, обстоятельнее осветить
вопрос о качествах советского человека, о
дружбе, о товариществе и т. д.».
Вместе с тем участники семинара
отмечали, что коммунистическое воспитание
студентов не должно ограничиваться только
чтением лекций по марксистско-ленинской
этике и проведением семинарских занятий.
Это только часть нравственного воспитания
студентов. Необходимо, чтобы нравственным
воспитанием студентов занимались все
общеобразовательные, профилирующие
кафедры и общественные организации.
Доцент Уральского государственного
университета тов. Архангельский и
директор Чечено-Ингушского
педагогического института тов. Степанова
говорили о необходимости разнообразить формы
этического воспитания студентов. Они
предлагали проводить вечера вопросов и
ответов по этическим проблемам, товарищеские
беседы преподавателей со студентами,
консультации по вопросам коммунистической
нравственности и т. д.
Участники семинара в своих
выступлениях указывали, что у нас все еще
слабо разрабатываются теоретические
проблемы марксистско-ленинской этики.
Монографий, учебных пособий, популярных брошюр
по вопросам этики выходит крайне мало.
Так, например, по этике, кроме книг
А. Ф. Шишкина «Основы
коммунистической морали» и «Из истории этических
учений», больше нет серьезных
теоретических работ. Можно смело утверждать,
говорили участники семинара, что
разработка проблем этики не поднята на уровень
задач, поставленных XXI съездом КПСС.
Определенная доля вины за создавшееся
положение ложится на Институт философии
АН СССР, который еще слабо координирует
научную работу по этике, недостаточно
привлекает для работы по проблемам этики
преподавателей периферийных вузов.
Участники семинара указали на
целесообразность создания научного центра по
разработке проблем этики.
На семинаре выступил ученый секретарь
Института философии АН СССР Г. Н. В а-
сильев, который рассказал о работе
института в области марксистско-ленинской
этики. Институт готовит сборщик статей
«Нравственный облик строителей
коммунизма». Сдан в печать сборник об опыте
конкретно-социологических исследований по
вопросам коммунистической морали на
московском заводе «Динамо». Сейчас на
материалах Воронежской области готовится
работа о сочетании общественных и
личных интересов в условиях советского
общества. В институте в ближайшее время
должен быть создан сектор этики, что,'
несомненно, будет способствовать улучшению

ПОМОЩЬ ПРЕПОДАВАТЕЛЯМ ОСНОВ МАРКСИСТСКО-ЛЕНИНСКОЙ ЭТИКИ 135
научно-исследовательской работы в области
марксистско-ленинской этики.
Вместе с этим Г. Н. Васильев отметил,
что главная трудность в работе над
проблемой этики состоит в малом количестве
подготовленных кадров, способных
творчески разрабатывать вопросы марксистско-
ленинской этики. Институт философии
принимает меры, направленные на расширение
круга ученых, занимающихся разработкой
этих вопросов. От имени дирекции
Института философии Г. Н. Васильев обратился к
присутствующим преподавателям с
просьбой теснее связываться с институтом и
принимать более активное участие в научной
разработке вопросов марксистско-ленинской
этики.
Член редколлегии журнала «Вопросы
философии» проф. А. Ф. Шишкин
рассказал об основных направлениях в
разработке проблем этики.
Наши научные исследования должны
идти по линии изучения опыта борьбы
партии за торжество комимунистической
морали, изучения закономерностей
формирования нравственного облика советских
людей. Надо изучать, как в ходе борьбы за
коммунизм, в труде4 и в быту
складываются новые формы, формируются новые
люди, как преодолеваются пережитки
прошлого в сознании и поведении людей. Это —
основное направление работы.
Больше внимания мы должны уделять
критике буржуазных этических теорий и
буржуазной морали. В этой области
сделано пока еще очень мало.
Выступавшие одобрили работу
республиканского семинара по основам марксистско-
ленинской этики. Лекции, прослушанные
участниками семинара, внесли ясность в
некоторые сложные вопросы. Полезным был
и обмен опытом преподавателей этики.
Ряд лекций, прочитанных на семинаре,
подготовлен к изданию. Опубликованные
лекции будут разосланы на кафедры вузов.

КРАТКИЕ ЗАМЕТКИ И ПИСЬМА
I/
Художник и политика
(Дискуссия на страницах журнала «Marxism today»).
Вылазки ревизионистов, как известно,
имеют место и в эстетике. Буржуазные
идеи свободы и независимости художника
от общества, политической жизни, о его
якобы особой функции, делающей
художника ответственным только перед самим
собой, широко использовались
ревизионистами всех стран с целью внести раскол в
ряды прогрессивных художников,
творчество которых развивается в русле
социалистического реализма. Острую форму эта
борьба приняла в Англии, где
ревизионисты опубликовали по вопросам искусства
далее особую «декларацию», которую
А. Кеттл, член редколлегии
коммунистического журнала «Marxism today», метко
назвал «туманным сборником
раздраженных».
В указанной декларации, в ряде книг и
статей, а также в устных выступлениях
многие художники, писатели, деятели
театра и кино ставили вопрос о независимости
художника от политики, поднимали на
щит пресловутую теорию «свободы
творчества», служения художника «вечной
красоте» и «абсолютной правде». Эти вопросы
стали предметом специального
рассмотрения в романе Джона Бергера «Художник
нашего времени», в очерках Дорис Лессинг
и других. Причем точки зрения по этим
вопросам часто были диаметрально
противоположными.
Чтобы помочь прогрессивным
художникам правильно разобраться в сложной
идеологической борьбе, разоблачить
ревизионизм, вновь поднятую на щит теорию
«искусства для искусства», ликвидировать
опасность появления бреши между
прогрессивными художниками и народом,
рабочим классом, английские коммунисты
организовали дискуссию по коренной,
волновавшей как художников, так и читателей
проблеме «художник и политика». Материалы
этой дискуссии опубликованы на страницах
журнала «Marxism today» (см. Я»Л? 5, 7,
9, Юза 1959 год и ММ 1и2 за 1960 год).
В докладе, сделанном на дискуссии
А. Кеттлом, получили освещение главным
образом два наиболее острых вопроса:
о положении художника о* обществе,
иначе говоря, о свободе творчества, и о
партийности искусства и принципах
партийного руководства искусством.
Вопрос о положении художника —
вечно живой вопрос. В буржуазном обществе
он приобрел особую остроту и был
выдвинут на первый план. Вопрос о связи
художественного творчества и политики
представляет собой лишь часть большого
вопроса об отношении искусства к
действительности — коренной философской
проблемы эстетики.
А. Кеттл рассматривает всю сумму этих
вопросов с исторической точки зрения,
показывая, что нельзя решать их в отрыве
от конкретно-исторических условий. В
истории вообще не существовало такого
периода, когда художник не был бы связан
с жизнью общества, не выступал на
стороне того или иного класса, не выражал
своего отношения к действительности, хотя бы
в непоследовательной и противоречивой
форме. Индивидуализм, обусловленный
особенностями буржуазного общества и
достигший своего крайнего развития в эпоху
империализма, создает лишь иллюзию
независимости художника от общественной
жизни. Возвращение современной буржуазной
художественной интеллигенции Англии к
старой идее «искусство для искусства»,
противопоставление искусства политике как
особого мира, якобы чуждого грубой
борьбы за материальные интересы,—
свидетельство того, что буржуазия боится
социальной активности художественной
интеллигенции и стремится отвлечь ее от коренных
вопросов жизни народа, борьбы за прогресс,
так как не может найти новых форм и
средств привлечения художника на свою
сторону.

КРАТКИЕ ЗАМЕТКИ И ПИСЬМА
137
А. Кеттл резко выступил против
тенденции рассматривать искусство лишь как
особую область «самовыражения»
неповторимых, уникальных индивидуальностей.
Необходимо, конечно, учитывать, что эта
тенденция художника защищать свою
индивидуальность объясняется отчасти
инстинктом самозащиты, нежеланием чувствовать
себя причастным к торгашескому миру
буржуазии. Но этот факт имеет и оборотную
сторону: отождествляя все общество с
буржуазией, художник сам становится на точку
зрения буржуазии и проникается
пессимизмом, индивидуализмом, ценя только то, что
отличает его от общества.
Утверждая, что тенденция ценить
искусство лишь как способ выражения некоей
индивидуальности, чувства и мысли
которой не зависят от окружающей
действительности, представляет собой
разновидность теории «искусство для искусства» в
современных условиях, Кеттл подчеркивал,
что «не следует упрощать эти тенденции.
Марксисты иногда говорят, что большинство
современных буржуазных художников и
критиков сознательно подписывается под
теорией «искусство для искусства». В
действительности же в настоящее время лишь
очень немногие художники сознательно
разделяют эту теорию и возмущаются, когда
их обвиняют в этом. Тем не менее...
большинство современных художников на
практике занимает позицию, по существу,
близкую к доктрине «искусство для искусства»
(Л? 5, 1959, р. 140). А. Кеттл подверг
критике тенденцию недооценивать
значение искусства как одного из способов
познания мира. Он придерживается точки
зрения, согласно которой художник
«отличается от других людей только в том
смысле, что он лучше способен выразить то, что
другие чувствуют. Это основа
демократического отношения к искусству» (Л? 5,
1959, р. 145).
Художники отвечают перед народом, их
творчество должно служить народу. Они
«обязаны так же выполнять свой долг, как
и каждый; более того, способности
художников накладывают на них больше
ответственности, чем на других» (№ 5, 1959,
р. 144). Говоря о сложности партийного
руководства искусством как специфической
областью духовной культуры, Кеттл
специально останавливается на значении
искусства в формировании новой культуры, в
строительстве нового общества. Создание
нового, социалистического, подлинно
народного искусства — длительный и сложный
процесс. Партии необходимо постоянно
бороться за лучшие способы выражения
новых чувств и мыслей в искусстве.
Доклад Кеттла вызвал большой интерес.
Участники дискуссии — писатели,
деятели театра, художественные критики,
партийные работники — приняли активное
участие в его обсуждении. Большинство
выступавших, соглашаясь с основными
положениями доклада Кеттла, развивали
выдвинутые им положения, спорили по
конкретным вопросам, рассматривали в новых
аспектах поставленные им проблемы.
Отдельные положения доклада Кеттла
вызвали возражения у некоторых
участников дискуссии. Так, Осмонд Робб считает,
что Кеттл недооценивает специфику
искусства. Если искусство, говорит он, есть один
из существенных способов раскрытия того,
каковы люди и их хмир, то как оно
становится способным к такому светлому и
проникновенному исследованию, если
художник отличается от других людей только
лучшей способностью выразить то, что
другие чувствуют (см. Xi 7, 1959, р. 219). Не
без основания подчеркивая значение
специфики искусства, его отличие от других
областей человеческой деятельности, Робб
делает акцент лишь на индивидуальность
художника, не учитывает общественного
содержания его деятельности. Эта
абсолютизация художественного гения приводит
Робба к отрицанию партийного
руководства. Пытаясь обосновать свои возражения
против партийного руководства искусством,
Робб ссылается на роман Э. Хемингуэя «По
ком звонит колокол», в котором писатель
якобы интуитивно открыл истину
независимо от партийной точки зрения. Но
именно этот роман крупного писателя и
свидетельствует о том, что отсутствие четкого
мировоззрения, абстрактный гуманизм
лишили художника, подавленного
поражением республиканской Испании, способности
разобраться в содержании происходящих
событий и привели его к искажению
действительности.
Выступление Робба вызвало возражения
подавляющего большинства участников
дискуссии, прошедшей под флагом борьбы за
демократизм и партийность в искусстве, за
тесную связь передового искусства с
политикой партии, с движением рабочего
класса за свое освобождение. А. Кеттл, Р. Вил-
сон, С. Серчфилд, П. Пинк, Р. Кларк в
своих выступлениях показали, что нельзя
подменять вопрос об уникальной ценности
произведений искусства как специфической
формы общественного сознания вопросом о
независимости художника от класса,
партии, от его гражданских обязанностей.
Нельзя не согласиться со Стэном Серчфил-
дом, критиковавшим. Робба за
преувеличение роли интуиции в художественном
методе познания и, в частности, за трактовку
в этом плане названного выше романа
Хемингуэя: «Можно болтать вплоть до
судного дня об обязанности писателя «выражать
то, что он чувствует», или о том, что
«искусство свободно должно следовать своим

138
КРАТКИЕ ЗАМЕТКИ И ПИСЬМА
внутренним законам развития»,— истина
заключается в том, что ни у кого нет
божественного права говорить и писать вещи,
вредные для тех, которые представляют
собой лучшее, что есть у человечества, когда
они борются со смертью!» (№ 10, 1859,
р. 313).
Защищая принцип партийного
руководства, некоторые участники дискуссии
допускали, однако, упрощенное, на наш взгляд,
толкование этого принципа. Р. Уилсон в
своем выступлении высказал интересные
мысли о положении художника в
обществе и показал, что художник не может жить
и творить вне общества, что, только
служа народу, он может развивать и
совершенствовать свое искусство. Но,
подчеркивая необходимость партийного
руководства искусством, Уилсон упрощает вопрос,
когда говорит, что каждая общественная
организация, в том числе и партия, дает
художнику определенный социальный
заказ и имеет право конкретно указывать,
что и как он должен рисовать, а художник
обязан в точности выполнять эти указания.
Такой вывод, как показали выступавшие
товарищи, явился результатом
неправильного понимания партийного руководства
искусством.
Известный английский писатель Д.
Линдсей в своем выступлении сосредоточил
главное внимание на вопросе о характере
и принципах партийного руководства
искусством и методе марксистской критики.
Подчеркивая крайне сложную природу
искусства как особой формы общественного
сознания, характеризуя специфику
психологии художника, художественного метода
познания, Линдсей указывает на
серьезные трудности, стоящие перед партийным
руководством в этой тонкой области
человеческой деятельности.
Разделяя основные положения доклада
А. Кеттла о принципах партийного
руководства, соглашаясь с тем, что партия не
может предоставить собственному течению
формирование новой, социалистической
культуры, Д. Линдсей высказал вместе с
тем неясные, противоречивые мысли об
условиях возможности и необходимости
партийного руководства. Такие условия он
видит в наличии творческого руководства,
а правомерность самого этого руководства
он ставит в зависимость от уровня и
развития марксистского метода критики.
Состояние же последнего, по мнению Линдсея,
является неудовлетворительным. Относя,
таким образом, недостатки критики к
недостаткам партийного руководства, Линдсей,
по существу, подвергает сомнению
правомочность последнего. Предостерегая против
догматизма, справедливо выдвигая на
первый план вопрос о
высококвалифицированном, творческом руководстве искусством,
Линдсей не замечает того факта, что сам
становится жертвой абстрактного
требования «идеальной критики».
А. Кеттл в заключительном выступлении
подверг серьезной критике позицию
Д. Линдсея. Он подчеркнул, что методы
партийного руководства, ^опирающиеся на
марксистско-ленинскую науку и практику
классовой борьбы, вырабатываются в
повседневной борьбе партии за создание
нового искусства коллективным разумом
партии. Критерии народности и реализма
искусства, выдвигаемые партией,
почерпнуты из жизни, из действительности.
Трудности, встречаемые марксистской критикой
в создании точных критериев оценки
конкретных произведений искусства, не
должны умалять роли партии в руководстве
искусством.
Основной пафос дискуссии (особенно
сильно это прозвучало в выступлениях
Л. Грина, Д. Лессли, Т. Д. Смита и др.)
заключался в призыве к художникам,
писателям, критикам служить своим искусством,
пером, словом, кистью делу рабочего
класса. Каждое новое художественное
произведение должно способствовать уничтожению
разрыва, существующего в буржуазном
обществе между художником и народом,
пролетариатом. Задача художника-коммуниста
состоит в том, чтобы служить народу;
художник должен ясно понимать, что он
хочет сказать народу своим творчеством,
для кого он творит, и быть ближе к жизни
народа, прислушиваться к его критике, к
его требованиям, знать его нужды.
Дискуссия английских коммунистов еще
раз подтвердила жизненность и правоту
ленинского учения о партийности
литературы и искусства. Выступления
подавляющего большинства участников дискуссии
были проникнуты ленинской идеей о том,
что для социалистического пролетариата
литературное творчество не только не
может быть средством наживы отдельных лиц
или групп, но оно не может быть вообще
индивидуальным делом, независимым от
общего пролетарского дела.
À. А. БАЖЕНОВА

КРАТКИЕ ЗАМЕТКИ И ПИСЬМА
139,
Американская доктрш
В годы второй мировой войны
английские капиталисты воочию увидели, каким
мощным стимулом к повышению
производительности труда являются
патриотические настроения рабочих. Это осознание
громадных потенциальных сил, таящихся
в убеждении, что труд одного служит
интересам общества, в моральных стимулах к
труду, способствовало пробуждению у
английских предпринимателей интереса к
доктрине «человеческих отношений»,
возникшей на рубеже 20 — 30-х годов в
США1.
Перенос системы «человеческих
отношений» из США в Англию был обусловлен в
первую очередь практическими
потребностями. После второй мировой войны, когда
позиции британского монополистического
капитала сильно пошатнулись, вопрос о
повышении прибыльности промышленных
предприятий превратился в центральный.
Поэтому система «человеческих
отношений», призванная определенным образом
решать эту задачу, нашла в Англии
благоприятную почву.
С 1944 года в Англии внедряется
заимствованная из Америки программа
промышленного обучения административного
персонала фирмы, известная под названием
TWI, включающая изучение методов
установления «человеческих отношений» на
предприятиях. С 1945 года в стране
действовала специальна^ Комиссия по
человеческим факторам производства. После ее
роспуска Департамент научного и
индустриального исследования и Медицинский
исследовательский совет учредили в 1953
году Комитет по «человеческим отношениям»,
который существовал до 1957 года, когда
Советом по научному ' и индустриальному
исследованию был учрежден Постоянный
комитет по человеческим наукам.
Практическое внедрение «человеческих
отношений» на английских предприятиях
осуществляется отделами кадров (personnel
departament) при фирмах.
Деятельность этих органов вызвала
большое число экспериментальных
исследований «человеческих факторов» производства,
главным образом непосредственно на
предприятиях.
«Человеческие отношения» изучаются в
английских высших учебных заведениях. В
1956 году состоялась научная
конференция по «человеческим отношениям» стран
Британского содружества.
1 Об общем содержании этой системы см.
статьи М. Спинелла и О. Г. Дробницкого
(журнал «Вопросы философии» К° 2 за
1960 год).
1 на английской почве
Проблемы «человеческих отношений»
освещаются в ряде английских
периодических изданий: в «Human relations»,
издающемся при Тавистокском институте
человеческих отношений, в «The Journal of the
British Institute of Management» — орган*
соответствующего института, в «The
manager» — журнале того же института, в
«Occupational psychology», издающемся при
Национальном институте индустриальной
психологии. Этой теме уделяет внимание и
основной английский социологический
журнал — «The British Journal of sociology»*
Отправные теоретические принципы, с
помощью которых английские авторы
обосновывают необходимость «человеческих
отношений», обычно перекликаются с
соответствующими положениями американских
исследований. Основой утверждений о
возможности гуманизации капитализма с
помощью реформирования (улучшения,
налаживания) «человеческих отношений» как в
американской, так и в английской
литературе является реакционный тезис об
изменившейся в корне природе
капиталистической системы. Так, известный деятель
христианско-демократического движения
Майкл Фогарти демагогически утверждает,
что в Англии и других развитых странах
Запада наступает «век человеческих
отношений», характеризующийся такими
признаками, как консультации и
сотрудничество управляющих с управляемыми в
отличие от бюрократического управления и
конкуренции, наличием специфических единиц
общественной жизни, к которым относятся
маленькие рабочие группы, фирма, семья,
отношения соседей в отличие от
мирового характера хозяйства государства
(см. M. P. F. Fogarty «Christian
Democracy in Western Europe», Lnd., 1957,
p. 113).
Распространенной прежде «машинной
теории» промышленной организации
(согласно этой теории, поведение рабочих
групп и отдельных рабочих можно описать
как функционирование своеобразных
машин) в современной социологической
литературе Англии противопоставляется
интерпретация производственных единиц как со-
цио-технических систем, включающих пь
только технические, но и
социально-психологические моменты. «Рабочая организация,
которая не удовлетворяет социальных и
психологических потребностей своих
членов, будет препятствовать полной
реализации технического потенциала.
Формулировка принципов и критерия, содействующих
открытию существующих (тут)
возможностей, является основной задачей
социального исследования в промышленности»,—
пишет один из английских специалистов по

140
КРАТКИЕ ЗАМЕТКИ И ПИСЬМА
«человеческим отношениям», Э. К. Райе
(А. К. Rice «Productivity and Social
organisation», Lnd., 1958, p. 251).
Английская литература по данному
вопросу пестрит признаниями, что
посредством программы «человеческих отношений»
капитализм хочет поднять в процессе
производства роль «человеческой» психической
деятельности в отличие от технической
стороны производства. Так, Дж. X.
Ричардсон пишет: «Технологическая
эффективность при современном оборудовании, план
и организация недостаточны для того, чтобы
сделать бизнес прибыльным. Хорошие
человеческие отношения по крайней мере
столь же важны для успеха» (J. Н. R i-
chardson «An Introduction to the study
of Industrial Relations», Lnd., 1954,
p. 428).
Этот интерес буржуазных социологов к
социально-психологическим сторонам
трудового процесса объясняется, в частности,
тем, что, несмотря на все препятствия,
существующие в условиях капитализма,
уровень духовных потребностей современного
рабочего в капиталистических странах
значительно возрос по сравнению с тем, каким
он был полвека назад. Две мировые войны,
рост организованности рабочего движения,
возрастание влияния социалистической
идеологии и примера социалистических
стран, повышение интереса к последним по
мере нарастания их успехов — все это
обусловило расширение политического и
духовного кругозора рабочего
капиталистических стран. Об этом свидетельствует и
тот факт, что в настоящее время составной
частью быта в развитых странах все в
большей степени становятся радио, кино,
телевизор.
Несмотря на все барьеры, воздвигнутые
ревнителями «холодной войны», пример
стран социализма иллюстрирует перед всем
миром огромную эффективность
духовных — личных и общественных — стимулов
к труду, творческого отношения к нему,
морального удовлетворения работой. Такие
черты социалистической действительности,
как почет и уважение, которыми окружены
в социалистических странах люди труда,
всестороннее внимание к ним и забота о
них, то важное место, которое занимает
рабочий класс во всех сторонах
государственной жизни, высота дерзаний и
духовная содержательность жизненных
стремлений рабочих в условиях социализма,
производят огромное впечатление на
трудящихся капиталистических стран.
Учитывая это, теоретики «человеческих
отношений» пытаются спекулировать на
таких моментах социалистической
действительности, как творческий характер труда
рабочего, единство материальных и
духовных, личных и общественных стимулов к
труду, единство цели социалистического
общества, и, учитывая особеннобти развития
своей страны, изображают дело таким
образом, будто эти черты уже свойственны
современному капитализму или же с
успехом могут быть приданы ему.
Так, английские социологи,
абсолютизируя факт патриотического подъема широких
слоев английского общества в годы второй
мировой войны, утверждают, будто в,
условиях капитализма возможно существование
единства личных и общественных стимулов
к труду в качестве постоянного
фактора. Открыто признавая
непосредственную связь интереса к «человеческим
отношениям» с осознанием «необходимости
увеличить эффективность и
производительность в целях обеспечения успешной
конкуренции страны на мировых рынках»
(«First report of the Joint Committee on
Human Relations in Industry», march 1953,
to march 1954, Lnd., 1954, p. iii), они
стремятся представить задачу повышения
эффективности предприятий,
принадлежащих английским монополиям, как
«широкопринятую» цель (см. «Final Report of the
Joint Committee on Human Relations in
Industry 1954—1955», 1958, p. 5).
Маскируя таким образом выгодный только для
капиталистов характер программы
«человеческих отношений», английские социологи
заявляют о «беспристрастности» и
«бескорыстности» применения теории
«человеческих отношений» в Англии в отличие от
CHLÎ, где, по их словам, эта теория служит
лишь интересам тех, кто управляет.
В действительности, однако, эти
широковещательные рассуждения о
«широкопринятой» цели понадобились английским
социологам лишь для того, чтобы придать
более респектабельный вид тщетному
стремлению английской буржуазии, как и
буржуазии всех стран мира, изобразить
капиталистическое предприятие в качестве
гармоничного монолитного целого, составные
части которого слаженно работают (во
всяком случае, должны работать) во имя
общей цели. Известным показателем этого
является уже тот факт, что английские
социологические работы по «человеческим
отношениям» носят почти всегда
непосредственно прикладной характер: как
правило, в них открыто устанавливается связь
между выполнением программы и
повышением производительности труда.
Так, уже упоминавшийся Райе исходит
из возможности сотрудничества между
управляющими и рабочими в деле
выполнения «главной задачи» предприятия,
заключающейся «в создании прибыли»,
ссылаясь на случаи, когда и те и другие
совместно защищают качество своей
продукции против внешней критики, когда даже
те рабочие и служащие, которые страдают

КРАТКИЕ ЗАМЕТКИ И ПИСЬМА
141
от введения усовершенствованной техники,
все же выражают гордость за успехи
предприятия. «Проблема технического и
социального развития промышленности, —
резюмирует он,— является проблемой о том,
как реализовать эту скрытую способность
к сотрудничеству при осуществлении
главной задачи» (А. К. Rice «Productivity
and Social Organization», Lnd., 1958,
p. 32). Такие английские специалисты по
«человеческим отношениям», как авторы
книги «Joint consultation in British
Industry» (Lnd., 1952), рекомендуют
администрации предприятий воспитывать в рабочих
«дух сотрудничества», чувство «общности
целей» с предпринимателем, а также
чувство «принадлежности» рабочего к фирме,
или, как его иначе называют, чувство
«идентификации» рабочего с фирмой. Для
этого предлагают внушать рабочим мысль,
что их положение зависит от процветания
фирмы, создавать у них уверенность, что
фирма всегда обеспечит им занятость, и т. п.
(см. «Joint consultation in British Industry»,
Lnd., 1952, pp. 107-108, 226—227).
Попытки стимулирования повышения
производительности труда идеологи
буржуазии вынуждены обосновывать как
ссылками на несуществующие единые цели у
всего капиталистического общества, так и
истолкованием рабочего на манер буржуа,
как дельца-эгоиста, которому достаточно
удовлетворения потребностей собственного
«я».
Сами капиталисты в отличие от своих
идеологов открыто признают, что суть дела,
конечно, отнюдь не в общности интересов
рабочих и капиталистов, представляющей
собой, по правде говоря, нечто иллюзорное.
Так, крупный английский делец и
администратор Дж. М. Кэмпбелл, отвечая на
вопрос, почему человек работает, говорил на
научной конференции по «человеческим
отношениям» стран Британского
содружества в 1956 году: «Но в действительности
только не национальные интересы и не
интересы компании влияют на его (простого
человека.— Т. Л.) отношение к своей
работе. На него влияют те факторы, которые
непосредственно его касаются. И вы
знаете— а все мы одинаковы,— что мы
можем обманываться, считая, что наше
поведение обусловлено трансцендентальными
мотивами и высокими моральными целями,
но в действительности господствуют
личные интересы, как бы ни было это скрыто
даже от нас самих»1.
1 «His Royal Highness the. Duke cf
Edinburgh's Study Conference on the
Human Problems of Industrial Communities
Within the Commonwealth Empire», Vol.
I, Lnd., 1958, p. 91,
Личный интерес — вот что навязывает
людям капиталистический строй в качестве
определяющего мотива их поведения. Но
если учесть, что пропаганда доктрины
«человеческих отношений» является одним из
аспектов деятельности капиталистов, то
становится ясно, что ее содержание
отвечает интересам именно капиталистов.
Но как же в таком случае они могут
убедить рабочих в общности интересов, как
доказать «идентичность» рабочего фирме?
В качестве основного метода «решения»
этой проблемы английские специалисты по
«человеческим отношениям», как и их
американские, немецкие и итальянские
коллеги, рекомендуют предпринимателям и
администрации устанавливать хорошие
личные отношения с рабочими. Эти
личные отношения могут, по их мнению,
повлечь за собой уничтожение классовых
конфликтов и вызвать у рабочих желание
лучше работать. «Личные отношения имеют
фундаментальную важность в индустрии,
даже в экономическом аспекте»,— пишет
лорд Пайерси («The manager», Lnd., april,
1959, p. 252). Теоретики «человеческих
отношений» хотят представить дело таким
образом, будто поведение рабочего в
процессе производства определяется
состоянием его как обособленного индивида, что
отношения капиталистов и рабочих есть
прежде всего отношения личностей.
«Неудовлетворенность представляет собой
состояние отдельных индивидуумов в особых
обстоятельствах, и ее можно в основном
полностью искоренить, если только
рассматривать рабочих как индивидуумов»
(«Joint consultation in British
Industry», Lnd., 1952, p. 212).
Для капиталистов важно уничтожить
непосредственные поводы — чувство
неуверенности, раздраженность, озлобленность,—
побуждающие рабочих к недовольству,
критической оценке своего положения,
раздумьям над своим будущим, мыслям о
протесте. Мероприятия,
предусматривающиеся программой «человеческих
отношений», рассчитаны на оказание
опосредованного влияния на производительность
труда и социальную атмосферу на
предприятиях. Особая важность придается при
этом прежде всего психологическому
действию мероприятия на рабочего.
Проиллюстрировать это можно на одном примере,
приводимом в книге «Joint consultation in
British Industry».
Председатель компании был приглашен
на собрание Объединенного комитета по
производительности (Joint Production
Committee), где представители рабочих задали
ему ряд вопросов о будущей политике и
перспективах фирмы. Председатель скорее
увиливал от ответов, чем отвечал. Но из
индивидуальных интервью с рабочими вы-

142
КРАТКИЕ ЗАМЕТКИ И ПИСЬМА
ленилось, что все они были «чрезвычайно
довольны» встречей. На них подействовали
«обаяние» и «учтивость» председателя, а
главным образом тот факт, что он вообще
пришел на собрание. Отсюда в книге
делается вывод: «Уважение и расположение
с его (административного лица.— Т. Л.)
стороны могут обладать даже большим
значением, чем содержание его связи (с
рабочими.— Т. Л.)» (р. 46).
Обоснованно заключить, что
теоретической основой «человеческих отношений»
является так называемое психологическое
направление в современной буржуазной
социологии, согласно которому социальное
поведение личности определяется в конечном
счете ее психическим состоянием.
Порочность этой отправной посылки системы
«человеческих отношений» состоит в ее
субъективном идеализме, в том, что ключ к
«смягчению» классовых противоречий
капитализма она видит в воздействии на
индивидуальное сознание рабочего, на его
психическую настроенность. Уже это
обусловливает утопизм всей программы.
Однако необходимо учитывать, что именно
индивидуальное сознание является
субъективным носителем классового сознания,
поэтому нельзя недооценивать опасности
системы «человеческих отношений»,
стремящейся воздействовать на самые чувствительные
стороны человеческой души.
Для английских теоретиков
«человеческих отношений» специфична, например,
спекуляция на так называемом
«заложенном в человеке желании хорошо работать».
У людей действительно существует
стремление наиболее полно выражать свои
дарования в труде. Хорошо выполненная
работа вызывает веру в свои силы, уважение к
себе, является источником морального
удовлетворения. Такое стремление
объясняется и тем, что человек способен
воспринимать не только тяжелую сторону труда, но
и его красоту, смотреть на него не только
как на необходимость и средство
удовлетворения потребности, но и как на
наслаждение, на средство воплощения своей
потребности в эстетическом освоении мира.
При эксплуататорских формациях эта
потребность у представителей
эксплуатируемых классов находится в неразрешимом
противоречии с подневольным характером
труда.
«Человеческие отношения» не только и
не столько теория, сколько практика. И если
в теоретическом отношении эта доктрина
составляет часть идеологического
наступления буржуазии, то ее реальное,
практическое содержание представляет собой одну
из форм эксплуатации наемного труда в
условиях современного капитализма.
При этом теория «человеческих
отношений» играет вспомогательную роль по
отношению к практике «человеческих
отношений» постольку, поскольку
приверженцы «человеческих отношений» хотят
изобразить гуманными трудовые отношения на
капиталистических предприятиях не в
существующей форме, а в том новом их
якобы виде, который должен быть результатом
внедрения данной системы.
С помощью этой системы капиталисты и
их идеологи хотят добиться того, чтобы
рабочий не только безразлично относился к
существующему положению вещей, но и
был доволен им, чтобы он не только
безропотно, но даже с энтузиазмом принимал
капитализм. Радостно и добровольно он
должен давать себя эксплуатировать —
таков конечный смысл намечаемого
программой «удовлетворения» духовных
потребностей рабочего.
И вне производства, и на производстве
буржуазия подчиняет удовлетворение этих
потребностей своим классовым целям, и
политическим и экономическим. Владея
основными техническими средствами
распространения культуры, буржуазия стремится
сковать и извратить тенденцию к росту
духовных потребностей трудящихся. В виде
бульварной литературы, комиксов, детективно-
гангстерских фильмов, примитивной
музыки и т. д., вне производства и в виде
«человеческих отношений» на производстве
буржуазия преподносит трудящимся
суррогат подлинного удовлетворения духовных
потребностей.
Под видом внимания к личности рабочего
проповедники «человеческих отношений»
хотят заставить эту личность осознать себя
как сытую, когда она голодна и
обкрадена, как довольную и успокоенную, хотя у
нее нет объективных оснований для этого,
как духовно полноценную, когда на деле
она духовно ограблена или когда ее
духовное содержание стараются целенаправленно
извратить.
Расчет делается на то, чтобы с помощью
этой системы навязать рабочему «духовные
стимулы» к лучшему обогащению своих
эксплуататоров. Рабочий, оказывается,
наиболее полно «самореализует» и
«самовыражает» себя лишь тогда, когда подчиняет
сугубо материальной и алчной цели
капиталистов — доставлению им максимальной
прибыли — не только свое
профессиональное умение и физические силы, но и
духовную энергию!
Программа «человеческих отношений»
предлагает лишь иллюзию уважения в
рабочем человеке, ибо человека в рабочем
уничтожает сама экономическая система
капитализма. Теоретический орган
Коммунистической партии Великобритании журнал
«Марксизм тудей» пишет: «Движущей
силой всей философии Маркса и Энгельса,
которая руководила ими, была их концеп-

КРАТКИЕ ЗАМЕТКИ И ПИСЬМА
143
ция того, что человек при капитализме
лишается своей человечности и превращается
в вещь, в товар.
Марксистское положение об обесчелове-
чении личности при капитализме в точности
подтверждается более чем когда-либо на
примере передовых капиталистических
обществ, таких, как Великобритания и
Америка. Такое понимание этого неизбежного
действия капитализма на человеческую
природу и человеческие отношения, конечно,
тесно связано и обусловлено всей
экономической и исторической интерпретацией
капитализма, но оно (действие.— Т. Л.)
остается разительной, непреодолимой
чертой капиталистической бесчеловечности»
(«Marxism today», February 1960, p. 60).
Наличие уважения к трудящейся
личности, к ее труду, внимания к ее личному
положению и состоянию является одним из
показателей высоты развития общественно-
экономической формации и, в свою очередь,
составляет одну из движущих сил ее
экономического и духовного развития.
Осуществление этих моментов невозможно в
условиях господства частной собственности и
практически может быть достигнуто и
действительно достигнуто лишь в условиях со-
циалшма, при котором гармонически
сочетаются интересы общества и личности. В
странах социализма уважение к труду
является реальностью; Еедущая роль
рабочего класса при социализме закреплена
политически. Вся система организации труда и
поощрения рабочих на предприятиях
построена в духе уважения к людям труда, в
духе создания возможности для
всестороннего производственного и духовного роста.
Грубое обращение начальственных лиц
предприятий и учрел;дений с подчиненными
не просто не рекомендуется, а карается
законом. Деятельность профсоюзных,
партийных и комсомольских органов неизменно
направлена на установление отношений
товарищества и взаимопомощи между членами
трудовых коллективов. Первейшей целью
образования в социалистических странах
является воспитание из подрастающего
поколения будущих трудящихся, чему
способствует, в частности, развитие
политехнического обучения как составной части
образовательной системы в этих странах.
При социализме выявилась вся сила
моральных стимулов к труду и невиданно
возросла их роль. Сознательное желание
отдавать свой труд на пользу обществу
составляет характерное устремление
советских граждан. Оно в массовых масштабах
выражается в социалистическом
соревновании, наиболее развитой формой которого
являются бригады коммунистического
труда. Широкий размах движения
рационализаторов производства говорит о том, что
труд миллионов рабочих в нашей стране
приобрел творческий характер.
Т. С. ЛАПИНА

НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
Научно-исследовательская работа философов
Казахстана
В ноябре этого года трудящиеся
Казахстана отмечают славную дату —
сорокалетие своей республики. До Великой
Октябрьской социалистической революции
Казахстан был одной из самых отсталых окраин
царской России как в экономическом, так
и в культурном отношении. В результате
победы Советской власти в Казахстане
трудящиеся казахи под мудрым руководством
Коммунистической партии, при
бескорыстной помощи великого русского народа и
других народов СССР за исторически короткий
срок ликвидировали свою вековую
отсталость, прошли путь от феодализма к
социализму, минуя мучительную стадию
капитализма.
Вместе со стремительным развитием
экономики в республике осуществлялась и
культурная революция. Эта революция
имела в Казахстане свои особенности,
связанные с переходом к социализму от
патриархально-феодальных отношений, минуя
капитализм. К числу этих особенностей
относятся: слабое развитие
промышленности в дореволюционном Казахстане,
значительные пережитки патриархально-
феодальных отношений, кочевой быт,
почти полная безграмотность, отсутствие
крупных культурных центров, вузов,
научных учреждений и т. д.
В результате осуществленной
революции наш народ создал новую —
социалистическую по содержанию и
национальную по форме — культуру. Из орудия
духовного порабощения эксплуатируемых
масс в интересах сохранения господства
эксплуататоров она превратилась в
орудие просвещения и духовного роста
трудящихся масс, в орудие строительства
коммунизма.
Огромное значение имеет уже тот факт,
что Казахстан стал ныне республикой
сплошной грамотности. До революции
трудящиеся массы республики были лишены
возможности обучаться грамоте. К 1914
году на тысячу жителей приходилось всего
20 человек грамотных, причем это число
составляли в основном выходцы из
феодальной знати и мусульманского
духовенства. f
В настоящее время в Казахстане
функционируют свыше 9 тысяч
общеобразовательных школ, около 300 школ трудовых
резервов и специальных средних учебных
заведений. Число учащихся в
общеобразовательных школах КазССР в 1965 году
составит около 2 200 тысяч человек. В
республике насчитывается 27 вузов, в
которых обучается свыше 70 тысяч студентов.
Вузы Казахстана ежегодно выпускают
специалистов больше, чем все высшие учебные
заведения царской России. На каждые
10 тысяч человек населения республики
приходится 100 студентов высших и
средних специальных учебных заведений. В
текущей семилетке вузы Казахстана должны
подготовить более 56 тысяч специалистов.
В общей сложности в республике учится
каждый шестой человек. Такого
положения нет в капиталистических странах.
Одним из самых ярких подтверждений
мудрости ленинской национальной
политики КПСС является создание в Казахстане
многотысячной армии советской
национальной интеллигенции, вышедшей из
народа. Представители ее трудятся во всех
отраслях народного хозяйства, учебных
заведениях, культурно-просветительных
учреждениях.
До Великой Октябрьской
социалистической революции в Казахстане не было
научных учреждений. В настоящее время
в республике созданы такие крупные
научные центры, как Академия наук
КазССР, являющаяся крупнейшей из
республиканских академий. В ее составе
имеется 48 научных учреждений, из них
25 научно-исследовательских институтов,
в которых трудятся свыше трех тысяч
научных и научно-технических работников.
В числе их около 100 докторов наук и
академиков, свыше 500 кандидатов наук.
За годы после Великой Октябпьской
социалистической революции в Казахстане

НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
145
выросло значительное количество
специалистов-философов. В республике в
настоящее время на партийной,
преподавательской и научно-исследовательской работе
занято около 150 философов, в том числе
более 40 докторов и кандидатов наук.
В последние годы в республике заметно
оживилась научно-исследовательская
работа по философии. Значительные
результаты достигнуты в области
изучения истории общественной и философской
мысли Казахстана. Вышли в свет
монографические исследования доктора
философских наук К. Бейсембиева
«Мировоззрение Абая Кунанбаева» и «Из истории
общественной мысли Казахстана второй
половины XIX века», являющиеся
первыми обобщающими трудами о казахских
просветителях. В них освещаются
социально-политические и философские
взгляды выдающегося поэта и мыслителя Абая
Кунанбаева; первого казахского ученого
Чокана Валиханова, который был лично
знаком с Н. Г. Чернышевским, его
мировоззрение формировалось под
непосредственным идейным влиянием русских
революционных демократов; первого
казахского педагога, поэта-просветителя и
мыслителя Ибрая Алтынсарина. В
настоящее время К. Бейсембиев завершил работу
над темой «Борьба идейно-политических
течений в Казахстане конца XIX и
начала XX в.в.». Изданы также работы
профессора Т. Тажибаева: «Философские,
психологические и педагогические взгляды Абая
Кунанбаева», 0. Сегизбаева «Мировоззрение
Ч. Валиханова». С содержательными
статьями, посвященными анализу философских
взглядов казахских просветителей,
выступили на страницах научных журналов
тт. А. Искаков и Б. Габдуллин.
Творческая деятельность философов
республики является частью той большой
работы, которую проводят историки и
литературоведы республики по освещению
истории казахского народа и его
культуры, по раскрытию прогрессивного
значения присоединения Казахстана к России,
плодотворного влияния культурного и
духовного наследия великого русского
народа на казахов и т. д.
Изданы труды, обобщающие опыт
Октябрьской революции и социалистического
строительства в республике, освещающие
вопросы коммунистического воспитания
трудящихся и борьбы с пережитками
прошлого в сознании людей. К их числу
относятся работы: «Расцвет науки и
культуры в Казахстане» Н. Джандильдина,
«Воспитание трудящихся в духе
коммунистической морали» Н. Сарсенбаева,
«О своеобразии форм и путей перехода
народов к социализму» Д. Кшибекова и
В. Ким, «О феодально-байских пережитках
и их преодолении» Д. Кшибекова,
«Особенности социалистической революции
в Казахстане» М. Сужикова и другие.
Нашими философами разрабатываются и
проблемы диалектического материализма.
Появились работы Н. Мусабаевой «О
физиологической основе чувственного
познания», П. В. Преснякова и Д. Кантемирова
«Теория познания диалектического
материализма и учение о первичных и
вторичных качествах», Ж. Туленова «Закон как
философская категория».
Философы республики принимают
участие в подготовке материалов и написании
отдельных разделов двухтомной «Истории
общественно-политической и философской
мысли народов СССР», в издании
всемирной «Истории философии» и
«Философской энциклопедии», выпускаемых в
Москве.
На кафедрах философии вузов
республики в настоящее время разрабатываются
такие проблемы, как критика современного
ревизионизма; вопросы исторического
материализма в трудах В. И. Ленина,
относящихся к периоду первой мировой войны;
коммунистическое воспитание трудящихся
в Казахстане; социально-политические и
философские воззрения А. Бебеля;
формирование казахской социалистической
нации; закономерности и особенности
замены докапиталистических
производственных отношений социалистическими (на
примере Казахстана); реакционная
сущность ислама; вопросы логики и
обоснования научного метода в трудах К. А.
Тимирязева и И. В. Мичурина; философские
воззрения Л. Бербанка; природа понятий,
образуемых автоматами; диалектика общего
и единичного в «Капитале» Маркса;
философские вопросы астрономии и другие.
Определенный интерес представляют
два выпуска «Ученых записок» кафедры
философии Казахского государственного
университета имени С. М. Кирова,
включающие статьи преподавателей философии,
имеющих многолетний опыт
педагогической работы. Несколько выпусков «Ученых
записок» издано и кафедрой философии
Педагогического института имени Абая.
Преподаватели кафедры философии
Алма-Атинского медицинского института
работают над созданием учебного пособия
по диалектическому материализму для
студентов-медиков.
Знаменательным событием в научной и
культурной жизни республики явилась
организация в 1958 году Института
философии и права при Академии наук Казахской
ССР на базе ранее существовавшего
сектора философии и права. В институте
имеются два философских отдела (отдел
исторического материализма и истории
общественной и философской мысли Казахстана, а

146
НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
также отдел диалектического материализма)
и кафедра философии, которая организует
изучение марксистско-ленинской
философии аспирантами академии.
В выпущенных в свет пяти томах
«Трудов Института философии и права» и
нескольких номерах «Известий АН КазССР.
Серия экономики, философии и права»
опубликованы статьи Н. Джандильдина
«О некоторых домарксовских и
позднейших буржуазных теориях исторического
прогресса», М. Сужикова «К вопросу о
переходе Казахстана к социализму», Л. Ка-
расаева «К вопросу о формировании
казахской нации», А. Искакова «Ч. Валиханов
о происхождении религии», М. Дюсенова
«Об идейных истоках мировоззрения Абая
Кунанбаева», Ж. А. Абдильдина «Учение
Канта о гносеологической роли понятия»,
А. Шманова «Критика Фейербахом
идеалистической природы гегелевской
философии», Л. Науменко «Активность
познающего субъекта в процессе отражения»,
А. Касымжанова «Идея совпадения логики,
диалектики и теории познания в
«Философских тетрадях» В. И. Ленина» и другие.
Научная деятельность коллектива
философов института направлена главным
образом на исследование закономерностей
социалистического и коммунистического
строительства (на материалах Казахской ССР),
истории философской и общественной мысли
Казахстана, вопросов материалистической
диалектики. Основными научными темами,
на разработке которых сосредоточены
усилия философов института, являются
следующие:
«Закономерности перехода отсталых
стран к социализму, минуя капитализм» (на
материалах Казахстана). Коллектив
авторов, возглавляемый доктором философских
наук, профессором М. Джунусовым,
завершает работу над этой темой в текущем
году. В этом труде будут освещены вопросы
о единстве главных закономерностей
социалистической революции и
социалистического строительства и закономерностей
перехода отсталых стран от докапиталистических
отношений к социализму, об особенностях
социалистической революции в Казахстане,
об особенностях ломки докапиталистических
производственных отношений и
установления социалистических производственных
отношений, об особенностях формирования
ранее отсталых народов в социалистические
нации и развития их социалистической
культуры.
Логическим продолжением этой темы
будет разработка коллективом научных
сотрудников проблемы «Закономерности
строительства коммунизма в СССР» (на
материалах Казахстана). Исследования,
проводимые по данной теме, имеют своей задачей
теоретически обобщить на конкретных
материалах КазССР богатейший опыт
коммунистического строительства в советских
социалистических республиках и осветить
происходящие сдвиги в социальной,
экономической и культурной жизни народов
СССР в период постепенного перехода от
социализма к коммунизму.
Другая тема, над которой работают
специалисты по историческому
материализму,— «Рост социалистического сознания
колхозного крестьянства» (на материалах
колхозов Казахстана). Руководитель
темы —кандидат философских наук
Т. Д. Джумагазин. В работе будут освещены
следующие вопросы: колхозный строй —
основа формирования социалистического
сознания колхозного крестьянства; духовный
облик колхозного крестьянства;
коммунистическое воспитание и преодоление
пережитков прошлого в сознании колхозного
крестьянства.
Отдел диалектического материализма
разрабатывает проблему «Вопросы
материалистической диалектики в применении к
конкретным наукам». Руководитель — кандидат
философских наук Н. А. Мусабаева. По
данной теме готовятся к изданию две
монографии. В монографии Н. А. Мусабаевой
«Причинность в живой природе» ставится задача
показать борьбу материализма и идеализма
вокруг вопросов о причинности и
целесообразности в биологии, раскрыть
методологическое значение категории причинности в е-е
диалектико-материалистическом понимании
для современно^ биологии и т. д. Работа
Г. А. Югая, также посвященная
философским вопросам биологии («Анализ и синтез
в познании биологических явлений»),
должна показать теоретико-познавательное
значение категорий анализа и синтеза для
биологии и особенно роль этих категорий
в диалектико-материалистическом подходе
к решению проблемы целостности организма.
Коллектив авторов (Ж. Абдильдин, М. Ба-
канидзе, А. Касымжанов, Л. Науменко)
готовит работу «Логические формы отражения
действительности в научной теории», где
будут освещены следующие вопросы:
природа логического мышления как отражения
объективной действительности;
методологическая роль конкретного понятия;
историческое и логическое в исследовании
системы связей развивающегося объекта;
соотношение эмпирического и логического в
познании. Исследование основывается на
материалах политэкономии, физики,
математики и лингвистики.
Историки философской и общественной
мысли Казахстана разрабатывают тему
«Прогрессивная общественная мысль
Казахстана конца XIX века и начала XX века и
распространение марксизма».
Руководитель — доктор философских наук К. Б. Бей-
сембиев. Авторы стремятся показать бла-

НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
147
готворное влияние прогрессивной
общественной мысли Казахстана конца XIX века и
начала XX века и распространявшихся там
марксистских идей на рост революцион* •«-
ного движения, на идеологическую
подготовку Октябрьской революции в
Казахстане. Идейным содержанием прогрессивной
философской и общественной мысли
Казахстана того периода был призыв к борьбе с
патриархально-феодальными
предрассудками в казахском ауле, за экономическое и
культурное преобразование общества, за
просвещение масс. Будут исследованы
воззрения таких представителей
прогрессивной казахской общественной мысли, как
М. Сералин, Б. Каратаев, 0. Карашев,
М. Калтаев, С. Донентаев, освещены
философские и социально-политические
взгляды материалиста-атеиста С. Торайгырова,
его борьба против мусульманской религии.
Значительное внимание авторы уделяю*
исследованию проникновения и
распространения марксизма в дореволюционном
Казахстане, борьбы местных большевиков
против меньшевиков и буржуазных
националистов.
Важным подспорьем в
научно-исследовательской работе являются методологические
семинары для философов, созданные при
Институте философии и права АН КазССР и
Казахском государственном университете,
а также деятельность философов в качестве
научных консультантов методологических
семинаров для специалистов-естественников
при научных учреждениях АН КазССР и
других научных учреждениях и вузах.
С 1959 года при Доме политического
просвещения Алма-Атинского горкома и обкома
КП Казахстана фушщионируют
методические советы по различным областям
философии для оказания помощи пропагандистам.
Философы республики активно участвуют
в пропаганде научных и политических
знаний. Они регулярно выступают с лекциями
и докладами перед трудящимися
республики, со статьями на страницах
республиканской и общесоюзной периодической печати.
Только за последние три года Обществом по
распространению политических^ научных
В июле этого года в Москве состоялась
научная конференция, созванная по
инициативе МГК КПСС, Института философии
и Института государства и права АН СССР,
с повесткой дня: «Развитие
социалистической государственности в коммунистическое
общественное самоуправление».
знаний КазССР было издано несколько
десятков брошюр на философские темы.
Несмотря на известные успехи, в научно-
исследовательской работе философов
республики имеются и серьезные недостатки.
Жизнь требует, чтобы философы гораздо
шире обобщали опыт социалистического и
коммунистического строительства в
Казахстане, социальные, классовые и культурные
изменения, происходящие в республике,
глубже разрабатывали историю
философской и общественно-политической мысли
Казахстана и вопросы диалектического
материализма.
Одним из существенных недостатков
является довольно низкий теоретический
уровень ряда опубликованных работ, на что
неоднократно указывалось на страницах
республиканской и общесоюзной печати, а
также склонность некоторых товарищей
к работе над темами, имеющими чисто
исторический интерес. Институт философии и
права АН КазССР, а также кафедра
философии Казахского государственного
университета еще весьма слабо выполняют
возложенные на них функции по координации
научно-исследовательской работы философов
республики.
В республике ощущается недостаток в
квалифицированных научных работниках и
преподавателях философии. Подготовке
философских кадров в аспирантуре не
уделяется необходимого внимания. Казалось бы,
пример в этом важном деле должны показать
такие относительно давно
функционирующие кафедры в республике, как кафедра
философии при Казахском государственном
университете. Тем не менее за все время из
аспирантов этой кафедры лишь немногие
защитили диссертации. Много лучшего
оставляет желать подготовка кандидатов
наук и на других кафедрах философии в
вузах и в Институте философии и права АН
КазССР. Темпы подготовки философов
далеко не соответствуют бурному развитию
экономики, культуры и науки в Казахстане.
Т. Д. ДЖУМАГАЗИК, Г. А. ЮГАЙ
(Алма-Ата).
В работе конференции приняли участие
видные советские ученые-государствоведы,
а также ряд практических работников,
непосредственно связанных с деятельностью
различных государственных органов и
общественных организаций.
Следует отметить, что за последние го-
От социалистической государственности
к коммунистическому общественному самоуправлению

148
НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
ды, особенно после XXI съезда КПСС,
вопросы развития социалистической
государственности уже не раз обсуждались нашей
научной общественностью на различных
теоретических конференциях. Однако
данная конференция в отличие от
предшествующих представляла собой как по своему
составу, так и по кругу обсуждавшихся
на ней вопросов более значительное
явление в деле дальнейшей теоретической
разработки вопросов развития
социалистической государственности в
коммунистическое общественное самоуправление.
Характерной особенностью конференции
является тесная связь рассматриваемых
теоретических проблем с жизнью, с
практикой коммунистического строительства.
Конференция открылась вступительным
словом академика П. Н. Федосеева,
который подчеркнул, что сейчас, в период
развернутого строительства
коммунистического общества, вопросы развития
социалистической государственности в
коммунистическое общественное самоуправление
приобрели огромное не только
теоретическое, но и практическое значение. От
глубокой и всесторонней теоретической
разработки этих вопросов во многом зависит
успех их практического решения.
Теоретическое осмысливание и решение стоящих
задач будет тем более эффективным, если в
это дело активно включатся как ученые,
специалисты-государствоведы, так и
работники государственных органов и
общественных организаций. Академик П. Н.
Федосеев подчеркнул, что назрела
необходимость систематизировать наши
теоретические положения о перспективах
развития социалистического государства и
обобщить практический опыт, который имеют
наши государственные и общественные
организации в создании
демократических основ управления общественными
делами.
Развитие социалистической
государственности определяется общей
закономерностью движения нашего общества по пути
коммунизма.
Характеризуя эту общую закономерность,
следует выделить три момента.
Во-первых, важнейшей предпосылкой
развития социалистической демократии
является повышение материального
благосостояния и культурного уровня народа,
что достигается в результате быстрого
роста экономики и культуры
социалистического общества.
Во-вторых, по мере укрепления
коммунистических начал в общественной жизни
страны все более и более развертывается
социалистическая демократия,
социалистическое общественное самоуправление.
Совершенствование и развитие
социалистических производственных отношений является
важнейшей предпосылкой расцвета
социалистической демократии.
ß-третьих, повышение активности
народных масс, рост их сознательности и
энергии в процессе строительства
коммунизма, что является выралсением
социалистического демократизма.
Таковы важнейшие предпосылки
развития социалистической демократии, которые
необходимо иметь в виду при анализе
развития социалистической государственности
в коммунистическое общественное
самоуправление.
Далее академик П. Н. Федосеев дал
общую характеристику основных путей
социалистической демократии, заострив
внимание участников конференции на
необходимости детального изучения всех новых
явлений в развитии социалистической
государственности, выявления и заботливого
выращивания ростков коммунистического
общественного самоуправления. Он пожелал
участникам конференции успехов в работе
и высказал надел{ду, что сотрудничество
ученых и практических работников будет
в дальнейшем расширяться и крепнуть,
способствуя плодотворному решению
актуальных вопросов коммунистического
строительства.
С докладом «О путях развития
советской социалистической
государственности в коммунистическое общественное
самоуправление» выступил на конференции
доктор философских наук, профессор
В. В. Николаев.
Возрастание руководящей роли КПСС
на примере деятельности Московской
городской партийной организации показали
секретарь МГК В. И. Степаков и
заведующий отделом пропаганды и агитации МГК
КПСС Н. Ф. Иванькович. Они
рассказали о том, как московская партийная
организация развертывает агитационную и
пропагандистскую работу, какие
практические результаты дает подъем
политического уровня и экономических знаний
трудящихся Москвы в борьбе за досрочное
выполнение заданий семилетнего плана.
В истекшем учебном году в системе
партийного просвещения занималось свыше
600 тысяч коммунистов и беспартийных.
Кроме этого, политической учебой было
охвачено около 180 тысяч комсомольцев.
Примерно 320 тысяч человек, в основном
рабочих промышленных предприятий и
строек, изучало основы политических и
экономических знаний. Таким образом,
различными формами политической учебы
было охвачено свыше 1 миллиона человек.
Рост коммунистической сознательности
способствует подъему творческой
активности трудящихся, которая проявляется все
в новых и более многообразных формах.
За последнее время широкое распростра-

НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
-149
нение получили общественные смотры
производства, технологических процессов,
качества выпускаемой продукции,
технические и экономические конференции и
совещания и т. д. В общественном смотре
техники оборудования и приборов
предприятий Московского совнархоза,
проведенном по инициативе МГК КПСС, участвовали
около 107 тысяч рабочих, инженеров и
ученых. В ходе смотра было подано 29 тысяч
предложений, из которых 72% принято к
исполнению.
Серьезную помощь оказывает
Московская городская партийная организация
общественным организациям в связи с
передачей им ряда функций, выполнявшихся в
прошлом государственными органами.
Партийные организации помогают
профсоюзам шире развертывать организаторскую
работу, эффективно использовать
предоставленные им права, проявлять больше
заботы об удовлетворении запросов рабочих и
служащих. Они добиваются массовости
общественных организаций, вовлечения в
них широких слоев населения, активного
участия в их деятельности
общественности. Достаточно сказать, что различные
спортивные общества Москвы объединяют
сейчас свыше 750 тысяч человек. Причем
более 30 тысяч инструкторов и судей
ведут физкультурную и спортивную работу
на общественных началах.
Приведенные В. И. Степаковым факты
свидетельствуют о постепенном
возрастании руководящей роли Коммунистической
партии как направляющей силы
трудящихся масс в строительстве коммунизма.
О развитии советской демократии и
новых формах участия трудящихся в
работе Советов рассказал в своем докладе
председатель исполкома Московского
городского Совета депутатов трудящихся
Н. И. Б обр о в ник о в.
Он привел интересные данные,
свидетельствующие о том, что Московский го-
родской и районные Советы депутатов
трудящихся, руководствуясь решениями
XXI съезда партии и постановлением
ЦК КПСС от 28 января 1957 года «Об
улучшении деятельности Советов
депутатов трудящихся и усилении их связей с
массами», проделали значительную работу
по оживлению своей деятельности,
повышению роли Советов в решении
конкретных вопросов хозяйственного и
культурного строительства, по укреплению связей
с массами. Докладчик, в частности,
подробно охарактеризовал роль постоянных
комиссий Советов в широком вовлечении
трудящихся в работу Советов. В тринадцать
постоянных комиссий Московского Совета
избрано 195 депутатов, а в 204 комиссии
районных Советов—301 депутат. Кроме то*
го, более 500 депутатов Московского
Совета и 400 активистов-общественников
принимают участие в работе постоянных
комиссий Московского Совета, а число
активистов постоянных комиссий районных
Советов превышает 6 тысяч человек.
В целях укрепления связей с массами и
более активного привлечения трудящихся к
работе Советов постоянные комиссии за
последнее время стали более широко
применять новые формы деятельности. Одной
из этих форм является проведение
заседаний постоянных комиссий непосредственно
на предприятиях и в учреждениях. Такие
заседания дают возможность привлечь к
обсуждению назревших вопросов
коллективы рабочих и служащих предприятий и
учреждений, широкие круги представителей
общественных организаций.
Все большее значение в деятельности
постоянных комиссий Московского Совета
приобретает осуществление контроля за
выполнением постановлений партии и
правительства, решений Московского Совета и
его Исполнительного комитета. При этом
деятельность постоянных комиссий
осуществляется в разнообразных формах:
проверка депутатами и активом положения дел
на местах, постановка вопросов перед
Исполкомом Московского Совета и др.
П. И. Бобровников привел в качестве
примера работу комиссии торговли и
общественного питания Московского Совета,
которая тщательно проверила выполнение
решений правительства о дальнейшем
развитии и улучшении общественного питания.
Члены комиссии и ее актив обследовали
работу около 100 предприятий
общественного питания, выявили существенные
недостатки в их работе и помогли их устранить.
Особое значение в деятельности
Московского Совета приобрела работа депутатов
по выполнению наказов своих
избирателей. Депутаты Московского Совета в
период избирательной кампании в 1959 году
получили от своих избирателей
многочисленные наказы по вопросам дальнейшего
развития жилищного и культурно-бытового
строительства, строительства детских
учреждений, улучшения обслуживания
населения, осуществляемого предприятиями
торговли и общественного питания,
городским транспортом и т. д.
Исполком Московского Совета обобщил
все поступившие наказы и наметил
мероприятия по их выполнению. В результате
работы, проведенной исполкомом, его
отделами и управлениями, и благодаря
повседневному контролю со стороны самих
депутатов на местах значительная часть
наказов уже выполнена.
Характеризуя значение гласности в
работе Советов, укрепления их связей с
массами и вовлечения населения в управление
делами государства, Н. И. Бобровников рас-

150
НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
сказал о том, что в деятельности
Московского городского и районных Советов за
последнее время получила широкое
распространение такая форма, как проведение
встреч, выступлений, отчетов
руководящих работников исполнительных
комитетов, их отделов и управлений перед
коллективами предприятий и учреждений
и непосредственно перед населением.
Только за последние 3 месяца было
организовано более 200 встреч руководителей
исполкомов Московского городского и
районных Советов, их отделов и управлений с
коллективами предприятий и учреждений и
населением. Такая новая форма работы,
отметил докладчик, заслужила одобрение
трудящихся.
Эффективной формой вовлечения
трудящихся в работу Советов и их исполкомов,
отметил далее Н. И. Бобровников,
является также организация выездных
заседаний исполкома непосредственно на
предприятиях и в учреждениях.
В заключительной части своего
доклада Н. И. Бобровников остановился на
развитии и укреплении связей Советов и
общественных организаций. На целом ряде
примеров он показал, как постепенно
некоторые функции государственных органов
переходят к общественным организациям,
как зримо во всех сферах нашей
повседневной жизни осуществляется развитие
социалистической демократии, появляются
ростки общественного самоуправления.
По вопросу о развитии советской
демократии на конференции выступил
председатель исполкома Совета депутатов
трудящихся Ленинградского района города
Москвы А. Я. Гончаров, который привел
интересные факты из опыта вовлечения
трудящихся в работу районного Совета.
А. Я. Гончаров проанализировал
происходящий процесс полной передачи
функций отделов исполкома общественности,
создания вместо отделов исполкома
общественных отделов. Этот процесс имеет два
этапа. Вначале к работе всех отделов и
управлений привлекаются общественные
инспектора и инструкторы, затем при
отделах и управлениях создаются
общественные Советы.
Показателен в этом отношении опыт
отдела культуры исполкома. Штат отдела
состоит из двух человек — заведующего и
инспектора по библиотекам. В состав
общественного совета отдела культуры входят
29 челавек. Он« работают в секциях:
массовых библиотек, клубов и Домов
культуры, красных уголков, кинотеатров,
музыкальных школ, книжных магазинов. Со
временем, говорит А. Я. Гончаров, отдел
культуры можно будет упразднить,
полностью передав его функции
общественному совету^ который будет
осуществлять их.под непо-средственвым
руководством исполкома.
Вопросу демократизации советского
государственного аппарата были посвящены
выступления председателя Верховного
суда СССР А. Ф. Горкина, заместителя
генерального прокурора СССР П. И.
Кудрявцева, министра внутренних дел
РСФСР Н. П. Стаханова. В их
выступлениях убедительно показаны
положительные результаты в повышении роли
общественности в работе карательных
органов. В результате активного участия
общественности в борьбе с правонарушителями
в первом квартале текущего года число
привлеченных к уголовной ответственности
по СССР сократилось по сравнению с
первым кварталом 1959 года на 61,4%, а по
Москве — на 46%. По данным
Министерства внутренних дел РСФСР, хищения
социалистической собственности в 1959 году
сократились на 27%), а в первом квартале
этого года — на 22% по сравнению с
соответствующим периодом 1958 года. За три
месяца 1960 года число приговоренных к
лишению свободы и отбывающих наказание
в местах заключения было в три раза
меньше, чем за тот же период 1959
года.
А. Ф. Горкин, П. И. Кудрявцев и Н. П.
Стаханов показали, что общественность
принимает активно^ участие не только в
поддержании порядка, но и борется за
устранение причин, порождающих
преступность. Разбор прокурорами заявлений и
жалоб трудящихся непосредственно на
предприятиях и в колхозах, привлечение
трудящихся к проверке жалоб широко
практикуются сейчас в органах прокуратуры и
способствуют укреплению их связи с
общественностью. По данным первого квар->
тала текущего года, общественность
непосредственно участвовала в раскрытии
14% преступлений, расследуемых
прокуратурой, и 15»% преступлений, по которььм
производилось дознание милицией.
В тех случаях, когда совершаются
преступления, не представляющие большой
общественной опасности, прокуратура по
ходатайству общественных организаций и
коллективов трудящихся передает
правонарушителей на перевоспитание, прекращая
рассмотрение дела в уголовном порядке.
О значительных размерах такой практики
свидетельствует тот факт, что, например,
в первом квартале текущего года передано
на перевоспитание общественности 52,6%
уголовных правонарушителей, дела которых
находились в стадии расследования.
Практика показывает, что эта форма участия
общественности в борьбе с преступлениями
дает весьма положительные результаты и,
как правило, среди правонарушителей,
переданных на поруки, не оказывается
рецидивистов.

НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
151
Большое значение в охране
общественного порядка приобрели народные
дружины, которых в Советском Союзе
организовано до 80 тысяч; они объединяют почти
2,5 миллиона человек. В Москве
насчитывается до 2 тысяч дружин и почти 100
тысяч дружинников. В отличие от бригад
содействия милиции, комсомольских
отрядов и штабов, которые помогают
милиции, добровольные народные дружины
более непосредственно выполняют функции
поддержания общественного порядка.
Проанализировав целый ряд примеров
деятельности добровольных народных дружин,
Н. П. Стаханов показал, что уже сейчас
часть функций милиции с успехом
осуществляется дружинами.
Большую роль играет общественность в
перевоспитании лиц, совершивших те или
иные преступления.
Хорошо зарекомендовали себя как
удачные формы общественной деятельности
наблюдательные комиссии при исполкомах
местных Советов, а также шефство
коллективов предприятий и учреждений над
исправительно-трудовыми колониями. Сейчас
над колониями в Российской Федерации
шефствует более 700 предприятий,
учреждений и общественных организаций, в
том числе 150 учебных заведений,
творческих организаций,
культурно-просветительных учреждений.
Выступления А. Ф, Горкина, П. И.
Кудрявцева и Н. П. Стаханова наглядно
раскрыли картину широко развернувшегося
процесса демократизации органов милиции,
прокуратуры и суда:
Ряд докладов на конференции был
посвящен повышению роли общественных
организаций в процессе перехода к
коммунистическому общественному самоуправлению.
С докладом о повышении роли
общественных организаций в строительстве
коммунизма выступил на конференции доктор
юридических наук, профессор Б. С. M a н ь-
ковский.
Председатель Московского городского
Совета профессиональных союзов В. И. К р е -
стьянинов подробно охарактеризовал
возрастающую роль профессиональных
союзов в коммунистическом строительстве. Он
подчеркнул, что за последние годы
значительно расширились права и
обязанности профсоюзных организаций, определены
конкретные пути усиления их деятельности
в государственном, хозяйственном и
культурном строительстве, в коммунистическом
воспитании трудящихся.
Докладчик на примере Московской
профсоюзной организации, объединяющей 3
миллиона 400 тысяч рабочих и служащих,
показал, насколько возросла роль
профсоюзов как школы управления, школы
хозяйничанья, школы коммунизма.
Профсоюзная организация Москвы
принимает участие в решении хозяйственных
и культурно-бытовых вопросов. Совет
профсоюзов совместно с совнархозом,
Московским Советом и их управлениями провел
ряд мероприятий по распространению
почина коллективов передовых предприятий,
новаторов производства, по пересмотру норм
выработки, по переводу рабочих и
служащих на сокращенный рабочий день и
упорядочению оплаты труда.
По инициативе профсоюзов вместе с
совнархозом и Моссоветом были организованы
на предприятиях массовые общественные
смотры состояния охраны труда и техники
безопасности, культуры производства
машин и приборов. В текущем году
проводится смотр лучших достижений в области
механизации и автоматизации
производственных процессов и совершенствования
технологии.
Профсоюзные организации следят за тем,
чтобы средства предприятий расходовались
правильно и шли на совершенствование
производства, удовлетворение жилищных
Л культурно-бытовых нужд трудящихся,
премирование и оказание материальной
помощи рабочим и служащим, чтобы они
распределялись не единолично директором,
а совместно с комитетом профсоюза. В
контакте с совнархозом и Московским
Советом профсоюза принимаются меры по
организации отдыха трудящихся, по
строительству жилья, детских учреждений,
улучшению медицинского обслуживания
населения.
Все эти и другие совместные
мероприятия способствовали подъему работы
фабрично-заводских, местных комитетов,
развитию творческой инициативы и активности
рабочих, инженеров, техников, служащих,
более успешному решению стоящих перед
ними задач. За время проведения смотра
охраны труда и культуры производства от
рабочих и служащих поступило около 300
тысяч предложений, осуществление
которых значительно улучшило организацию
труда, повысило культуру производства,
способствовало снижению травматизма.
В. И. Крестьянинов проиллюстрировал
многочисленными примерами роль
профсоюзов в развертывании соревнования за
коммунистический труд. Он привел имена ряда
талантливых новаторов производства:
Лидии Чепелевой, мастера фабрики имени
Капранова, Евгения Пронина, технолога
автозавода имени Лихачева, Валентины
Петрищевой, прядильщицы фабрики имени
Фрунзе, и др.,— ценные начинания которых
широко поддержаны на предприятиях
Москвы.
Значительное место в работе
профсоюзных организаций занимают созданные на

152
НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
предприятиях постоянно действующие
производственные совещания. Они являются
важным средством привлечения
трудящихся к управлению производством. В
настоящее время в Москве существует 5 700
общезаводских и цеховых постоянно
действующих производственных совещаний. В их
работе только за прошлый год приняло
участие свыше 2 миллионов человек. В
прошлом году на совещаниях было внесено
свыше 110 тысяч предложений, внедрение
которых способствовало дальнейшему
совершенствованию производства и позволило
дать экономию на сотни миллионов
рублей.
В настоящее время на предприятиях
стали возникать комплексные
рационализаторские бригады, куда входят рабочие,
инженеры, техники, научные работники. Таких
бригад в Москве имеется сейчас более
2 тысяч.
Это свидетельствует о возросшем
культурно-техническом уровне трудящихся, об
овладении ими передовой наукой и
техникой.
Профсоюзы Москвы проводят большую
культурно-воспитательную работу среди
трудящихся. Важно отметить, что в ряде
культурных учреждений работа стала
проводиться на общественных началах,
силами общественности.
Профсоюзы заботятся об улучшении
условий труда и быта рабочих и служащих.
Бюджет средств на социальное
страхование растет из года в год. В Москве в
текущем году он выше прошлогоднего на 154
миллиона рублей и составляет сумму в
2 миллиарда 560 миллионов.
Эти средства расходуются на
выплату пособий по временной
нетрудоспособности, на пенсии, на пособия по
беременности и родам, на оздоровление детей
(в лагеря было вывезено около 400 тысяч
школьников), на лечебное питание, на
путевки в санатории, дома отдыха и
туристские лагеря. Недавно правительство
передало профсоюзам санатории и дома отдыха.
Это даст возможность полнее и лучше
обслуживать нуждающихся в лечении и
отдыхе.
Сейчас профсоюзами Москвы совместно
с хозяйственными организациями
разработан план дальнейшего расширения
здравниц. Намечено построить за счет фонда
предприятий, своими силами лечебницы на
5 тысяч мест. Это даст возможность в
ближайшие два года увеличить количество
путевок более чем на 100 тысяч.
Запланировано строительство в Подмосковье
пансионатов, где рабочие и служащие со своими
семьями смогут отдыхать во время отпуска
или в выходные дни. Расширяется сеть
палаточных туристических лагерей, текущим
летом в Подмосковье их создано около
трехсот.
Профсоюзные организации принимают
активное участие в распределении жилой
площади.
За последние два года при
непосредственном участии профсоюзов новую жилую
площадь получили 230 тысяч семей рабочих
и служащих Москвы.
Особое внимание уделяют профсоюзы
строительству детских учреждений. За
последние два года планы строительства
были перевыполнены, введено в строй
детских учрелдений на 33 тысячи мест, или
почти в три раза больше, чем за
предыдущие два года.
В заключение своего доклада В. И. Кре-
стьянинов поставил вопрос о повышении
роли профсоюзов в области
культурно-массовой работы.
Сейчас вместе с профсоюзами культурно-
массовой работой в Москве занимаются
городской Дом народного творчества,
Городское экскурсионное бюро, находящиеся в
ведении Управления культуры, и другие
организации. Не настало ли время передать
эти организации профсоюзам, создать более
благоприятные условия для широкого
развития инициативы и самодеятельности
трудящихся?
С докладом на тему «Развитие
колхозной демократии в период развернутого
строительства коммунизма» выступил на
конференции доктор юридических наук,
профессор И. В. Павлов.
Докладчик подробно охарактеризовал
процесс поступательного развития
колхозной демократии. Передача функции
планирования хозяйственной деятельности
колхозов самим колхозникам, предоставление
колхозам возможности решать многие
весьма существенные вопросы регулирования
их внутренних отношений, вопросы
уставного порядка, передача им функции
организации всего технического обслуживания
колхозного производства и расширение в
связи с этим имущественных прав колхозов,
прав существующих в них органов
управления — все это свидетельствует о том, что
та общая закономерность развития
советской демократии, которая была вскрыта
XXI съездом КПСС и которая заключается
в постепенном переходе функций
государственных органов к общественным
организациям, составляет и закономерность
развития колхозной демократии.
В процессе развития колхозной
демократии выявляются новые тенденции.
Развитие колхозной демократии в дальнейшем
должно будет пойти по линии расширения
компетенции как представительных, так и
исполнительно-распорядительных органов
управления в колхозах.
О повышении роли комсомола в комму-

НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
153
нистическом строительстве рассказал в
своем выступлении секретарь МГК ВЛКСМ
А. А. С осин.
Комсомол насчитывает в своих рядах в
настоящее время более 18 миллионов
юношей и девушек. Он руководит пионерскими
организациями и оказывает все
возрастающее влияние на несоюзную молодежь.
Комсомол видит свою главную задачу
прежде всего в воспитании активных борцов за
коммунизм. «Жить и работать
по-коммунистически» — этот лозунг все более и
более становится нормой поведения
каждого молодого человека. В последнее
время возросла роль комсомольских
организаций в производственной и хозяйственной
деятельности.
Участие молодежи в производственной и
хозяйственной деятельности находит свое
выражение в развитии движения
рационализаторов и изобретателей, которых в
Москве среди молодежи насчитывается 45
тысяч, в создании общественных
конструкторских бюро, в организации ударных
комсомольских отрядов, наконец, в шефстве
над важнейшими объектами семилетки.
Городская комсомольская организация
шефствует над строительством
Западносибирского металлургического комбината, куда
по комсомольским путевкам выехало
большое количество молодых москвичей; она
шефствует также над 32 предприятиями
столицы, где должны осуществляться
комплексная автоматизация и
специализация.
С 21 по 26 мая в Томске проходило
совещание по вопросам логики и методологии
наук. На это совещание, созванное по
инициативе преподавателей философии
высших учебных заведений г. Томска,
собрались представители Москвы, Киева,
Новосибирска, Омска, Красноярска, Сталин-
ска и Томска. В работе совещания, кроиме
логиков, приняли участие математики,
физики, специалисты в области электронной
и вычислительной техники, а также
педагоги, историки и лингвисты.
. Открывая совещание, зав. кафедрой
диалектического и исторического
материализма ^омского государственного
университета проф. К. П. Ярошевский
отметил, что за последние годы значительно
повысилось внимание к вопросам логики
и методологии наук. Развитие современных
наук ставит перед логикой ряд важных
задач: выяснение принципов построения
научного знания, анализ методологии научного
Комсомольцы Советского района создали
на общественных началах Академию
общественных наук, которая имеет ряд
факультетов.
Член-корреспондент АН СССР П. С.
Ромашкин прочел доклад на тему «Новый
этап развития Советского государства и
вопросы конституционного
законодательства». На конференции был заслушан
также целый ряд других выступлений.
Конференция дала большой
теоретический и фактический материал для изучения
многогранной и сложной проблемы
развития социалистической государственности в
общественное коммунистическое
самоуправление. Следует, однако, отметить, что в
докладах и выступлениях, заслушанных на
конференции, не была проанализирована
такая сравнительно новая государственная
форма управления социалистическим
производством, какой являются советы
народного хозяйства. С полным основанием
можно сказать, что советы народного
хозяйства будут играть большую роль в развитии
социалистической государственности в
коммунистическое общественное
самоуправление.
Конференция явилась дальнейшим шагом
в налаживании более тесных научных
связей между нашими учеными — государст-
воведами и практиками, работниками
органов Советского государства и
общественных организаций.
А. Н. КОЧЕРГИН
исследования и т. д. Важные требования
предъявляются к логике и в связи с
решением актуальных народнохозяйственных
задач : автоматизацией производственных
процессов, развитием
счетно-вычислительной техники, созданием кибернетических
устройств. Разработка рациональных
методов обучения и воспитания также
неразрывно связана с решением большого круга
логических и методологических вопросов.
Успешное разрешение стоящих перед
логикой задач, подчеркнул проф. К. П.
Ярошевский, возможно только на диалектико-
материалистической основе. Необходимы
глубокая разработка проблем
диалектической логики, расширение исследований по
математической логике и усиление критики
философских спекуляций, ведущихся
вокруг логических проблем буржуазными
теоретиками.
В прочитанных на совещании 28
докладах рассматривались вопросы диалектиче-
Совещание по проблемам логики
и методологии наук

154
НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
ской логики и общей методологии наук,
математической логики, содержательного
подхода к построению логической теории,
технического приложения логики. В ряде
докладов была дана критика истолкования
логических проблем современным
неопозитивизмом.
В докладе проф. П. В. Копнина
(Киев) «Диалектика как логика» был
проанализирован вопрос о
взаимоотношении логики, гносеологии и онтологии.
В конце XVIII и первой половине XIX века
из философии выделились и обособились
основные отрасли современного научного
знания — логика, гносеология и
онтология (особенно характерно это для
философии Канта). Кант показал
несостоятельность онтологии Вольфа. Однако он никакой
революции в философии не совершил.
Органический порок кантианства состоит в
сведении теории познания к изучению
форм субъективной деятельности человека.
В философии марксизма проблема
взаимоотношения онтологии, гносеологии и логики
решена на основе последовательно
проведенного принципа отражения. В марксизме
нет и не может быть самостоятельно и
обособленно существующих онтологии,
гносеологии и логики. Материалистическая
диалектика снимает вопрос о существовании
онтологии, законы которой лишены
логического содержания. Она анализирует
бытие в связи с рассмотрением вопроса об
отношении мышления к бытию.
Существуют не три философские науки (логика,
гносеология, онтология), а одна наука,
которая одновременно выполняет функции и
логики, и онтологии, и гносеологии. Далее
проф. Копнин остановился на
взаимоотношении формальной и диалектической
логики. По его мнению, формальная логика в
последнее время отпочковалась от
философии и превратилась в специальную науку.
Но в отличие от других наук она стоит
ближе к философии как по своему
происхождению, так и по содержанию.
Формальная логика есть теория умозаключений.
Диалектическая же логика изучает формы
мышления, вскрывая их объективное
содержание; она показывает движение форм
мышления от низших к высшим в
процессе постижения мыслью явлений
действительности.
Д. П. Горский (Москва) рассмотрел
вопрос о диалектико-материалистическом
и метафизическом подходе к проблеме
тождества (см. его статью «Проблема
формально-логического и диалектического
тождества» в журнале «Вопросы философии»
№ 8 за 1960 год).
История познания, отметил в своем док*
ладе А. К. Сухотин (Томск),
характеризуется бурным ростом количества знаний
и их дифференциацией. Однако возможности
усвоения знаний отдельными индивидами
всегда остаются примерно одинаковыми.
Между тем движение науки вперед и
процесс обучения возможны лишь при
условии усвоения всего добытого человечеством
знания. Данное противоречие может быть
разрешено, по мнению А. К. Сухотина, на
основе анализа особого процесса, имеющего
место в познании. Этот процесс можно
назвать процессом уплотнения знаний, то
есть способностью сохранять и передавать
в снятом виде от одного этапа познания к
другому все добытое знание во всей его
полноте. В результате уплотнения знаний
происходит сокращение и упрощение
знания, а также операций и действий.
Уплотнение возможно на основе широко
дифференцированного знания: чем
многостороннее знание, тем оно становится богаче и
конкретнее в результате уплотнения.
Уплотнение знаний есть не только их
сокращение, но и ступенька в движении от
абстрактного к конкретному.
Доклад Е. Д. Клементьева (Томск)
был посвящен проблеме объективного
аналога категорий общего и единичного. По
мнению докладчика, поиски объективного
аналога категорий общего и единичного
наталкиваются на большие трудности, так
как прямое отождествление этих категорий
со сторонами объективной реальности
приводит к игнорированию специфики
мышления и не дает возможности выяснить
развитие категориальности человеческого
познания. Е. Д. Клементьев подробно
остановился на попытках решения проблемы
общего и единичного в истории
философии.
В докладе В. Н. Саратовского
(Томск) рассматривалась проблема
перехода от представления к понятию. По
мнению докладчика, высшей формой
представления является общее представление, то
есть схема класса предметов, по которой
предметы одного класса отличают от всех
других предметов. Для того, чтобы перейти
от представления к понятию, необходимо,
чтобы общие представления были не
только общими, но и общезначимыми. Имеются
две причины перехода от представления к
понятию. Первая, коммуникативная
причина состоит в том, что человеческий
опыт расширяется настолько, что знание
уже не может фиксироваться посредством
образа и требуется фиксация его путем
определения. Вторая, гносеологическая
причина заключается в принципиальной
невозможности фиксировать некоторые
предметы чувственным образом (скорость
света, тысячеугольник и др.). По мнению
В. Н. Сагатовского, условием перехода от
представления к понятию является
возможность логического определения
предмета. Имеется переходная форма от образа
к определению; в этом случае свойства

НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
155
предмета практически выделены, но
логически не осознаны и не зафиксированы в
определении.
В докладе М. А. Розова
(Новосибирск) была сделана попытка уточнить
существующее понимание абстракции.
Докладчик считает, что абстракция есть
отражение в сознании абсолютных в
определенном отношении сторон изучаемого
предмета. Что касается содержания, то это
находит выражение в утверждениях такого
типа: 1) А—В независимо от С; 2) А—В,
только если нет С. В отношении же
формы это означает определенную связь
между нашими утверждениями,
рассматриваемыми с точки зрения их истинности или
ложности. Каждый предмет есть единство
абсолютных и относительных моментов.
Последние представляют собой переменную
величину, зависящую от отношений
предмета с другими предметами. В соответствии
со степенью развития относительных
моментов явления можно выделить два вида
абстракции: 1) Категорическая абстракция
(отражение абсолютных сторон явления при
условии равенства нулю их относительных
видоизменений); 2) Гипотетическая
абстракция (относительные моменты не равны
нулю).
М. В. Асатрян (Томск), рассматривая
вопрос об условиях действия объективных
законов, разбил их на четыре группы:
1) специфические — необходимые для
действия закона и определяющие его
содержание; 2) неспецифические —
необходимые для действия закона, но не
определяющие его содержания; 3) частные —
выражающие индивидуальные черты явлений
и определяющие конкретные формы
проявления закона; 4) случайные — носящие
внешний характер; в их наличии законы
не нуждаются. В заключение докладчик
остановился на особенностях законов
диалектического материализма.
В докладе В. Н. Типухина (Омск)
«Некоторые проблемы логической
категории меры» был рассмотрен процесс
развития логической категории меры на
примере марксова анализа развития форм
стоимости.
Ю. И. Семенов (Красноярск) в
докладе «Познание как творческий процесс»
сопоставил решение основных теоретико-
познавательных проблем диалектическим
материализмом и домарксистским
материализмом. Понимая познание как процесс
отражения внешнего мира, старый
материализм, по существу, рассматривал его
как непосредственное, зеркальное
отражение. Диалектический материализм видит в
познании активный, творческий процесс,
включающий в себя элемент фантазии,
творчества.
На совещании были заслушаны
доклады, посвященные некоторым вопросам
математической логики и применения логико-
математических средств к анализу
научного познания. Анализ взаимоотношения
математической и традиционной логик был
рассмотрен в докладе А. Л. Субботина
(Москва) (см. его статью «Математическая
логика — ступень в развитии формальной
логики», опубликованную в журнале
«Вопросы философии» Jfi 9 за 1960 год).
В. А. Смирнов (Томск) остановился
на некоторых проблемах построения
метатеорий, то есть дисциплин, объектом
изучения которых являются научные
теории. При изучении научных теорий в
основание классификации обычно кладутся
признаки изучаемых предметных
областей, а не специфически логические
признаки самих теорий. Не оспаривая
необходимости создания дескриптивных
метатеорий, докладчик подчеркнул актуальность
создания абстрактной, или чистой,
метатеории; последняя изучает научные теории с
точностью до правил обозначения. По
логическим признакам докладчик разделил
теории на теоретико-множественные и
конструктивные. Логическими средствами
первых является исчисление предикатов,
вторых — формализм рекурсивных
функций. Для анализа конструктивных теорий
необходимо сделать предметом изучения
логики действия над объектами теории.
В. А. Смирнов ввел понятие
элементарного алгоритмического императива (выполни
действие а\ если р, то выполни действие Ъ).
Система алгоритмических императивов
(с. а. и.) есть неупорядоченное множество
элементарных императивов, отвечающее
определенным требованиям. Понятие
с. а. и. непосредственно возникает из
логической проблематики и оказывается
эквивалентным обычным уточнениям
алгоритмов. На основании этого докладчик
сделал вывод о том, что теория
алгоритмов является частью логики.
Проблемы аксиоматического метода в
физике были рассмотрены в докладе
А. А. Фурмана (Томск). В основу
общей физической теории Д. Гильберт
положил две аксиомы: принцип
стационарного действия и принцип общей
инвариантности. Эти аксиомы он рассматривал как
формальные математические принципы,
лишенные определенного физического
содержания, что является, по мнению
докладчика, проявлением математического
идеализма. А. А. Фурман считает, что
принцип стационарного действия
представляет собой общую аналитическую
формулировку закона сохранения и превращения
материи и движения, а принцип общей
инвариантности выражает наиболее общие
закономерности структуры физических
систем и их собственных состояний
движения. Эти общие закономерности
заключаются, во-первых, в бесконечной ступен-

156
НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
чатой структуре физических систем и, во-
вторых, в неинерциальности систем в
реальных условиях. Наличием этих
закономерностей определяются кате сами
преобразования перехода от одной системы к
другой, так и вид этих преобразований.
Н. В. Васильев (Томск) выступил с
докладом о значении математических
методов исследования для биологических
наук.
Доклад А. А. Зи-нсьвъева (Москва)
был посвящен проблеме квантификации в
многозначной логике. В многозначной
логике высказываниям приписывается любое
конечное или счетно-бесконечное
множество значений истинности. При
построении многозначных исчислений предикатов
основной проблемой является проблема
многозначных кванторов. Каждый
классический квантор (общности и
существования) связывает только по одной переменной
и превращает высказывания, содержащие
переменные, в двухзначные — либо в
истинные, либо в ложные. Однако
возможно введение кванторов, каждый из которых
связывает по нескольку переменных и
превращает высказывания в многозначные,
принимающие одно из трех и более
значений истинности. Такого рода кванторы
выступают как обобщение классических.
В докладе Э. И. Розенберга
(Новосибирск) был рассмотрен вопрос об
аналогии и моделировании. Выступив против
ставшего привычным представления о
малом значении аналогии, возникающего
вследствие отрыва школьной логики от
развития наук и неточного определения
сущности аналогии, докладчик охарактеризовал
аналогию как необходимый момент
человеческого познания, который при
известных условиях дает истинные выводы. По
мнению Э. И. Розенберга, роль аналогии
может быть правильно оценена лишь при
условии анализа истории познания.
Докладчик остановился на объективных
основах аналогии, а также показал, как
используется аналогия в современной технике,
особенно в физическом и техническом
моделировании.
В докладах Е. Д. Смирновой и В. С. Швы-
рева были подвергнуты критике некоторые
положения логических теорий,
развиваемых современными логическими эмпириста-
ми. Е. Д. Смирнова (Томск)
остановилась на проблеме аналитического и
синтетического знания в логическом эмпиризме.
Она отметила, что, как и Кант, логические
позитивисты делят все истины на
аналитические и синтетические, но в отличие от
Канта синтетическое у них
отождествляется с эмпирическим, опытным, а
аналитическое— с теоретическим,
логико-математическим. По ее мнению, деление всех
высказываний на аналитические и
синтетические правомерно, но имеет смысл только в
отношении фиксированных семантических
систем. Ошибка Карнапа состоит в
абсолютизации этого деления. Расширение
понятия аналитического знания,
осуществленное им в последнее время, не
изменило его основной установки. Проводимое
Карнапом различие между знанием
аналитическим в узком смысле (то есть логико-
математическим) и аналитическим в
широком смысле (то есть теоретическим)
обусловлено принятием концепции описания
состояния. По мнению докладчика, необходимо
отбросить теорию описания состояния и
найти более адекватное уточнение категорий
аналитического и синтетического.
Критикуя положение Карнапа о том, что
аналитические утверждения не дают никакой
информации о действительности, Е. Д.
Смирнова показала, что аналитическое
знание, как и синтетическое, является
отражением действительности, но в отличие
от синтетического оно есть знание,
закрепленное» в структуре языка. Это
подтверждается возможностью превращения
синтетического в аналитическое при
переходе от одной языковой системы к другой.
В докладе В. С. Швырева (Москва)
была проанализирована возможность
применения современной математической
логики для выявления логических связей
между элементами научного знания на
основе рассмотрения результатов,
полученных в ходе эволюции зарубежной «логики
науки». Последняя пытается
рассматривать всю совокупность научного знания
как систему связанных м-ежду собой по
условиям истинности высказываний, а
отношения между понятиями — как
преобразования форм их выражений, не меняющие
фиксируемого в них смысла. Этот подход
ведет к попытке выделить элементарные
«базисные» высказывания и «базисные»
понятия и свести к ним все остальные
высказывания и понятия. Однако развитие
«логики науки» показало невозможность
как выделения таких непосредственно
проверяемых, абсолютно неопровержимых
высказываний и непосредственно относимых к
объектам терминов, так и сведения всего
остального знания к высказываниям и
понятиям, которые можно признать
«базисными». Вместе с тем и предпринимаемая
в последнее время представителями
«логики науки» попытка представить строение
научного знания в форме гипотетико-дедук-
тивной системы наталкивается на
принципиальные трудности (условия истинности
научных высказываний несводимы к
эмпирическим условиям истинности и т. д.).
По мнению В. С. Швырева, причины этих
неудач коренятся в ограничении
логических связей знания отношениями «готовых
знаний» по их условиям истинности. Ис-

НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
157
следование связей научного знания
возможно лишь в рамках логики,
рассматривающей логическую деятельность,
«порождающую» мысленное содержание из
генетически «низших» уровней знаний.
В докладах И. С. Ладенко, Г. П. Щед-
ровицкого, В. Н. Садовского и Б. А. Гру-
шина были рассмотрены некоторые
вопросы построения логической теории,
анализирующей содержание знаний. И. С.
Ладенко (Томск) говорил о необходимости
содержательного подхода к проблемам
обоснования геометрии. По мнению
докладчика, обоснование геометрии
(доказательство непротиворечивости, полноты,
независимости и т. д.) предполагает
содержательное исследование геометрического знания.
Содержательный анализ формальной
системы геометрии состоит в том, что
формальное построение геометрии рассматривается
в зависимости от тех моделей, к которым
применяется эта система и в которых она
находит свое осуществление.
Содержательное исследование геометрии требует
выработки соответствующих логических
понятий. В трудах геометров второй половины
XIX века (Грассмана и Римана) по
обоснованию геометрии осуществлен именно
такой подход. В настоящее время
исследования идут по тому же пути, как и в XIX
веке. Это обстоятельство требует от логики
разработки понятий для содержательного
исследования математики.
Г. П. Щедровицкий (Москва)
выступил с докладом на тему «О различии
исходных понятий формальной и содержательной
логик». По мнению докладчика,
исследовать и описать процессы мышления — это
значит проанализировать и изобразить
явления двух различных «плоскостей»:
плоскости обозначаемого (или содержания) и
плоскости обозначающего (или знаковой
формы). В основе метода традиционной
логики лежала идея параллелизма этих двух
плоскостей, что позволило
абстрагироваться от задачи специального исследования
плоскости содержания. Согласно Г. П. Щед-
ровицкому, между * плоскостями
содержания и формы нет параллелизма, и поэтому
основная задача логической теории,
которая хочет преодолеть ограниченность
формальной логики, состоит в разработке
методов исследования и изображения
плоскости содержания. В основе этих методов
лежит анализ операций (производственных
и познавательных). Докладчик остановился
на способах выделения операций из
сложных мыслительных процессов, на
определении структуры мыслительных операций и
рассмотрел возможные пути анализа
генетических взаимоотношений между ними.
Г. П. Щедровицкий наметил три
основных направления логического исследования
мышления: 1) анализ происхождения п
структуры мыслительных операций; 2)
исследование формирования (а в дальнейшем
сознательного построения) на основе этих
операций формальных исчислений; 3)
анализ применения исчислений для
эмпирического исследования сложных объектов.
В. II. Садовский (Москва)
остановился на методологических принципах
исследования предметов, представляющих собой
системы (ряд положений его доклада см. в
статье В. А. Л е к т о р с к о г о, В. Н. С а-
довского «О принципах исследования
систем», опубликованной в журнале
«Вопросы философии» N° 8 за 1960 год).
С докладом «Задачи логического
анализа категории «процесс развития»
выступил Б. А. Г р у ш и н (Москва). Подчеркнув,
что категория «развитие» является
важнейшей в современной исторической науке,
докладчик отметил, что логический анализ
этой категории, в частности выявление в
логически обобщенном виде объективной
структуры того типа зависимости в объекте,
который наука обозначает термином
«развитие», остается до сих пор нерешенной
задачей. Докладчиком была поставлена
проблема логической классификации
различных типов объективных процессов,
отличающихся друг от друга по своей структуре.
Б. А. Грушин подробно остановился на
ряде важнейших понятий содержательной
логики исторического исследования — «
образующие процесса развития», «условия
процесса», «время», «механизм процесса»
и другие. В заключение он дал общую
характеристику проблем, связанных с
анализом форм, приемов и способов исследования,
направленных на научное воспроизведение
объективных процессов развития.
Доклад Г. М. Иванова (Томск) был
посвящен методологическим проблемам
источниковедения. Основной тезис
докладчика состоял в том, что сущность
исторических источников можно понять только в
результате рассмотрения их как
своеобразного диалектического единства
объективного и субъективного.
Л. H. M a л к о в (Сталинск) в своем
докладе сделал попытку дать логически
строгое определение понятия «техника».
Рассмотрев ряд существующих определений
понятия техники, докладчик предложил
следующее определение: «Техника есть
совокупность предметов природы,
овеществленных человеческим трудом и направляемых
трудом на предметы и силы природы с
целью их подчинения и использования.
Техника является одним из элементов
производительных сил общества. В состав
техники входят орудия труда, а также другие
средства труда, через которые труд
воздействует на предметы труда».
Специальное заседание было посвящено
рассмотрению вопросов технического
приложения логики. На нем было заслушано

158
НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
четыре доклада. И. С. Авраамов (Томск)
описал схему следящей системы
дискретного действия, предназначенной для
автоматического управления производственными
механизмами, основной функцией которых
является перемещение и точная остановка
в заданном месте. Докладчик сообщил, что
образец следящей системы сделан на
полупроводниковых элементах в Томском
политехническом институте для механизмов
передвижения мостового крана с 70 точками
точного останова.
Проблемы приложения теории
информации к теории релейных схем были
рассмотрены в докладе А. Д. 3 а к ре в с к о-
го и Ф. П. Тарасенко (Томск).
Теория информации может быть применена
к теории релейных схем двояко: первый
способ применения кажется очевидным и
состоит в том, чтобы релейную (логическую)
схему рассматривать как обычный
преобразователь информации. Другой способ —
весьма перспективный— состоит в том,
чтобы рассматривать структуру схемы как
сигнал о ее функциональном поведении.
Немедленными следствиями такого подхода
являются: 1) весьма общий энтропийный
критерий сложности схемы, 2) решение
задачи создания надежного автомата из
ненадежных элементов — по аналогии с
задачей сохранения информации при наличии
шума.
В докладе А. А. Уткина и Печер-
с к о г о (Томск) рассматривались
вопросы программирования анализа, а в
докладе А. Д. Закревского (Томск) —
проблема программирования синтеза релейных
схем. Участникам конференции было
продемонстрировано решение ряда логических
и комбинаторных задач на вычислительной
машине «Урал».
В июне 1960 года в Институте
философии АН СССР состоялась лекция
французского физика Жана-Поля Вижье на тему
«Проблемы пространственно-временной
структуры в области элементарных частиц».
Французский ученый рассмотрел в лекции
вопрос о современном состоянии квантовой
теории и изложил свои взгляды на
возможность разрешения существующих в этой
области теоретических трудностей.
Он считает, что квантовал теория
сделала три великих вклада: во-первых, она
показала, что для понимания движения
материи на настоящем уровне надо
предполагать движение ее на более глубоком
уровне; во-вторых,— что причинные законы
Обсуждение докладов на совещании, в
котором приняло участие более 50 человек,
носило деловой характер. Основные
дискуссии развернулись вокруг проблем:
предмет математической логики, роль
формализмов в науке, значение аксиоматического
построения научного знания, способы
уплотнения знаний, методы содержательного
построения логики, логический анализ
исторических процессов. Почти по всем
докладам были высказаны ценные
критические замечания.
Участники совещания не только
обсудили теоретические доклады, но и обменялись
информацией о выполняемой ими работе,
о своих планах. Были заслушаны
сообщения о работе группы логики Института
философии АН СССР (Д. П. Горский),
Комиссии по психологии мышления и логике
Московского отделения Общества
психологов (Г. П. Щедровицкий) и ряда
кафедр Томского университета и
Политехнического института (Ф. П. Тарасенко,
П. И. Трофимов, В. А. Смирнов).
На заключительном заседании проф.
К. П. Ярошевский подвел итоги
совещания. Был принят ряд рекомендаций.
Совещание обратилось с просьбой в
Министерство высшего и среднего
специального образования обсудить вопрос о
проведении периодических конференций по
проблемам логики и методологии науки и о
созыве Всесоюзной конференции логиков*
Следует отметить хорошую организацию
совещания, большое внимание,
проявленное к нему со стороны партийной и
научной общественности г. Томска.
В. Н. САДОВСКИЙ,
В. А. СМИРНОВ (Томск)
на одном уровне отражают статистические
законы на другом; в-третьих, она показала
возрастание значения статистических
законов по мере углубления во внутреннюю
структуру материи.
Развитие физики пойдет по пути все
большего применения статистики.
Поскольку стабильность состояния есть следствие
периодичности движения на более
глубоком уровне, то основная проблема физики,
по мнению профессора Вижье, заключается
в том, как применить идею периодичности
движения, рассматривать ли движение в
пространстве-времени или нет.
Вопрос о пространстве-времени — очень
важный физический вопрос, имеющий ог-
Лекция профессора Вижье в Институте философии
АН СССР

НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
159
ромное философское значение. Вся
трудность состоит в том, как представить
движение в пространстве-времени. Профессор
Вижье говорит, что при рассмотрении
проблемы пространства и времени в малых
областях имеют место два подхода, или, как
он определяет, теория «А» и теория «Б».
В теории «А» частица предполагается
точечной. Ее состояние описывается тремя
квантовыми числами (изотопический спин,
странность и барионное число). Сама
частица является как бы носителем волновых
свойств (волна-частица). Нет описания
внутреннего движения частицы в
реальном пространстве-времени. Внутреннее
движение, согласно этой теории, можно
описать только в абстрактном, так
называемом изопространстве.
В теории «Б», которую профессор Вижье
рассматривает как один из возможных
путей выхода из трудностей, частица
считается неточечной (основанием чему являются
известные опыты Хофштадтера по
определению структуры нуклонов). Движение этой
неточечной (протяженной) частицы
рассматривается в обычном пространстве-
времени, а устойчивые уровни внутреннего
движения связываются со структурой изо-
пространства.
Профессор Вижье подчеркивает
предварительный характер этих идей, которые
требуют еще большой математической и
физической разработки. Успех дела будет
обеспечен при отказе от догматизма и
только при том условии, что исследования
будут учитывать объективную диалектику
движения и развития.
И. А.

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
Общество и законы его развития
Г. Е. ГЛЕЗЕРМАН. О законах общественного развития. Госполитиздат. 1960, 238 стр.
Рецензируемая книга возникла на основе
лекций и семинарских занятий на
философском факультете МГУ и в Академии
общественных наук при ЦК КПСС.
Структура книги соответствует требованиям
лекционного курса. Она состоит из шести
лекций: 1) Предмет исторического
материализма и особенности его законов; 2) 0
познании законов общественного развития;
3) Законы общественного развития и
сознательная деятельность людей; 4)
Соотношение общих и специфических законов
развития общественно-экономических
формаций; 5) Общая закономерность смены
общественно-экономических формаций и
своеобразие развития отдельных стран и
народов; 6) Общее и особенное при переходе к
социализму.
Как видно из этого перечня, книга
охватывает более широкий круг проблем, чем
те, которые обычно освещаются при
изложении вопроса о законах общественного
развития.
Естественно, что в рамках рецензии
невозможно рассмотреть все вопросы,
поставленные в книге. Поэтому нам кажется
целесообразным сосредоточить внимание на
методологических проблемах и вопросах,
относительно которых в нашей литературе
были высказаны различные точки зрения и
которые представляют наибольшие
трудности для разрешения.
В первой лекции «Предмет
исторического материализма и особенности его
законов» автор показывает, почему
неправильно рассматривать исторический
материализм лишь как одну из конкретных
общественных наук. Обращение к этому
принципиальному вопросу в настоящее время
имеет актуальное значение, ибо в
некоторых работах, вышедших в последнее время,
исторический материализм трактовался как
одна из конкретных наук, изучающих
общество, и тем самым, по существу,
исключался из философских основ марксистско-
ленинского мировоззрения.
Автор рассматривает исторический
материализм как неотъемлемую часть
марксистской философии, показывает
внутреннее единство диалектического и
исторического материализма. «Исторический
материализм,— пишет автор,— является
философской наукой прежде всего потому,
что решает в применении к обществу
основной вопрос философии — об
отношении сознания к бытию» (стр. 11);
различное решение этого вопроса создает
водораздел между материалистическим и
идеалистическим пониманием истории.
Только такой подход является научно
правильным.
На основе марксистского решения этой
проблемы в книге дана критика
современного философского ревизионизма,
пытающегося отделить исторический материализм от
диалектического. Проповедь
«эмансипации» социологии от влияния идеологии и
ее отделения от философии, характерная
для ревизионизма в области философии,
означает подмену марксистской теории
исторического процесса буржуазными
социологическими концепциями.
Единство диалектического и
исторического материализма не означает, однако,
что из категорий диалектического
материализма, взятых в их общем виде, можно
логическим путем вывести ответы
на специфические вопросы познания
общественной жизни. На примере
категорий «общественное бытие»,
«общественное сознание» и других автор, на наш
взгляд, правильно раскрывает спедифи-
ческие особенности категорий
исторического материализма.
Недооценка специфики категорий
исторического материализма, отождествление
«материальности» и «вещественности»
ведет к натурализму в понимании
общественной жизни. Это обстоятельство следует
подчеркнуть, ибо в некоторых работах
наметилась неправильная, по нашему
мнению, тенденция к столь широкому
толкованию таких основополагающих понятий
цсторического материализма, как
«общественное бытие» и «общественное
сознание», которое, по существу, лишает их

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
161
конкретной определенности и
специфического содержания.
В книге рассматривается вопрос о
взаимоотношении исторического материализма
с другими общественными науками.
Внимание автора к методологическим
проблемам — одно из достоинств рецензируемой
работы. В книге, с нашей точки зрения,
дана правильная критика взглядов,
согласно которым наряду с историческим
материализмом должна существовать
социология как особая наука, имеющая свои
законы, отличные от законов исторического
материализма. «Исторический
материализм,— пишет автор,— будучи
философской наукой, представляет собой в то же
время и марксистскую социологию»
(стр. 33), ибо общая социологическая
теория совпадает с историческим
материализмом как наукой, раскрывающей общую
теорию исторического процесса.
Важное теоретическое значение имеет
постановка автором вопроса о соотношении
исторического материализма и теории
научного коммунизма. Как известно, теория
научного коммунизма, по существу,
растворялась в курсах исторического
материализма и других общественных наук. Такая
неправильная практика вела, с одной
стороны, к неоправданному расширению
проблематики и предмета исторического
материализма, а с другой — к отрицанию
самостоятельного существования одной из
составных частей марксизма-ленинизма —
теории научного коммунизма. Единство
составных частей марксизма не означает
их тождественности. Каждая из них
имеет свой специфический предмет
исследования.
Определяя предмет теории научного
коммунизма, автор пишет: «Теория
научного коммунизма изучает пути и условия
перехода от капитализма к коммунизму;
ее предметом являются общие
закономерности возникновения и развития
социализма и коммунизма» (стр. 38).
Но, как известно, проблемами
революционного преобразования
капиталистического общества в социалистическое
занимается и исторический материализм.
Поэтому данное определение уточняется
автором следующим образом: специфика
теории научного коммунизма состоит в том,
что «она изучает тот же переход (от
капитализма к коммунизму.— Н. Б.) главным
образом под углом зрения анализа общих
закономерностей социалистической
революции и социалистического строительства
и их творческого использования в
деятельности коммунистических партий, в их
стратегии и тактике» (стр. 40). Постановка
в книге этих вопросов способствует
раскрытию теории научного коммунизма как
самостоятельной составной части
марксизма-ленинизма и является хорошей основой для
дальнейшего специального и всестороннего
обсуждения этой важной проблемы.
Центральное место в книге занимает
вопрос об общественной закономерности.
Здесь по сравнению с имеющейся у нас
по этому вопросу обширной литературой
при изложении данной проблемы
последовательно проводится принцип
историзма. Мы считаем необходимым подчеркнуть
это, ибо в целом ряде работ, посвященных
проблеме закона, не раскрывается в
должной мере значение и роль домарксистской
философской мысли в развитии научного
понимания закона. Это, по нашему
мнению, не частное упущение, а
принципиальное, имеющее методологическое значение.
Научное, диалектико-материалистическое
понимание категории закона включает и
научное понимание истории ее развития.
«Диалектика включает историчность»,—
указывал Ленин (Ленинский сборник XI,
стр. 384). Анализируя
марксистско-ленинское понимание законов общественного
развития, автор рассматривает идею
«естественного закона» в ее применении
к познанию человеческого общества.
Маркс и Ленин раскрыли рациональное
содержание учения классиков буржуазной
политической экономии о естественном
характере экономических законов, которое
было направлено против
волюнтаристической и теологической трактовки законов
общественной жизни. Исходя из этого,
автор пишет: «Когда они (то есть
физиократы.— Н. Б.) противопоставляли
естественный порядок вещей субъективному
усмотрению людей и подчеркивали, что
естественные законы носят объективный
характер, они были безусловно правы. Но,
рассматривая эти законы неисторически,
они проявляли известную ограниченность.
Исторически обусловленные законы
капитализма эти экономисты считали
вечными и переносили их на все формации»
(стр. 47).
На наш взгляд, нужно было бы раскрыть
методологические принципы, которыми
руководствовались классики буржуазной
экономической мысли при обосновании
естественного характера экономических
законов. Тогда вывод автора о том, что
«недиалектическое, метафизическое
понимание законов приводило к идеализму в
понимании истории» (стр. 48), был бы
вполне обоснованным. Маркс отмечал, что
учение ранних английских экономистов
примыкает к философии Бэкона и Гобса.
Философия нового времени и связанная
с ней по своему классовому содержанию
и методологии классическая буржуазная
политическая экономия противопоставляли
естественное историческому, как
объективное субъективному. Естественный за-

162
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
кон для них — это вечная,
неизменяющаяся сущность неизменных вещей.
Относительная устойчивость закона была
абсолютизирована до вечной неизменности.
Во-первых, эта антиисторическая точка
зрения, обусловленная узостью
буржуазного кругозора, вела к рассмотрению
законов капиталистического способа
производства как неисторичных. Во-вторых,
натуралистический подход к изучению
общественной жизни вел в конечном счете к
идеалистической интерпретации
экономических законов.
Таким образом, прогрессивна была
сама идея естественного развития
экономической жизни по имманентно присущим
законам, но ненаучно ее обоснование.
«Естественное» содержание экономических
законов выводилось из абстрактной
природы индивида, а не на основе анализа
общественно-экономических отношений,
складывающихся между людьми в процессе
производства материальных благ. Поэтому
в специальных экономических
исследованиях классики буржуазной политической
экономии фиксировали свое внимание на
вещественной стороне производства.
Общественная форма производства воспринималась
ими как нечто естественно данное, а не
исторически развивавшееся.
В целом анализ идеи «естественного
закона» был бы, на наш взгляд, полнее и
всестороннее, если бы автор показал ее
значение не только для экономических
теорий, но и для других областей знания
и культуры.
В результате применения идеи
«естественного закона» к познанию
общественной жизни были выдвинуты идеи о
единстве исторического процесса (Гердер),
заложены основы истории культуры
(Вольтер) и т. д.
Рациональное содержание идеи
«естественного закона», примененное к
общественной жизни, было критически
воспринято марксизмом. «Именно
«материалистический историж» окончательно обосновал
эту идею, очистив ее от метафизических
(в марксистском значении этого термина,
то есть антидиалектических) нелепостей
и недостатков» (В. И. Ленин. Соч.,
т. 20, стр. 177).
Из других проблем, рассматриваемых
в книге, наибольший интерес, на наш
взгляд, представляет проблема соотношения
общих и специфических законов развития.
Это объясняется двумя обстоятельствами:
во-первых, методологической значимостью
проблемы. Автор правильно указывает, что
для того, чтобы понять специфику
предмета исторического материализма по
сравнению с другими общественными науками,
необходимо рассмотреть взаимоотношение
общих и специфических законов
общественно-экономических формаций (см. стр. 19).
Во-вторых, тем, что этот вопрос был
предметом довольно широкого обсуждения в
нашей литературе. В книге нашли свое
отражение наиболее существенные результаты
дискуссии.
Как известно, в ходе этого обсуждения
выявилась прежде всего неправильность
сведения содержания специфических
законов только к проявлению общих. «Такая
точка зрения,— указывает автор,— ведет,
по существу, к отрицанию относительной
самостоятельности специфических законов,
к превращению их в модификацию общих
законов» (стр. 136).
Действительно, сведение содержания
специфических законов только к
проявлению общих законов принижает роль
специального исследования, ориентирует на
выведение конкретной истины
дедуктивным путем из общих законов, что чуждо
марксизму. В. И. Ленин называл
стремление искать ответы на конкретные
вопросы в простом логическом развитии общей
истины опошлением марксизма,
насмешкой над диалектическим материализмом
(см. Соч., т. 3, стр. 10). Задача
философского обобщения результатов специальных
наук понимается при таком подходе
чрезвычайно узко и упрощенно: просто как
подбор иллюстраций, которые должны
свидетельствовать об истинности общих
законов. Но именно такое
«иллюстративное обобщение» результатов специальных
наук несостоятельно с точки зрения
марксистско-ленинской методологии и
представляет одну из гносеологических основ
догматического мышления.
Сведение содержания специфических
законов только к проявлению общих
законов ведет также к неправильному
пониманию природы общего закона, который
трактуется как совокупность
специфических законов. Общие и специфические
законы выражают различные типы связей. Это
обстоятельство правильно раскрывается в
рецензируемой книге. «Общие законы
выражают существенные отношения, которые
характеризуют человеческое общество
независимо от особенностей отдельных
общественно-экономических формаций.
Специфические же выражают особенности
данной общественно-экономической
формации, ее отличие от других формаций»
(ств. 132).
Автор отмечает, что различие между
общими и специфическими законами
относительно. В этой связи нужно отметить,
что в некоторых работах эта
относительность была неправильно доведена до
абсолютного релятивизма. Так, в одной из
статей мы читаем: «Часто разделяют
объективные законы на общие и
специфические (некоторые различают еще особен-

КРИТИКА il БИБЛИОГРАФИЯ
шз
ные). Однако при более внимательном
рассмотрении оказывается, что вряд ли
имеется объективное основание для такого
деления» (Г. К р ё б е р «О соотношении
законов диалектического материализма и
специальных наук». «Вестник
Ленинградского университета». Серия экономики,
философии и права, Xi 17 за 1956 год,
стр. 67). Подобный релятивизм логически
ведет к отрицанию исторического
материализма как философской науки, имеющей
специфический предмет исследования.
В общефилософском плане особенности
общих и специфических законов можно
определить, на наш взгляд, следующим
образом. Специфические законы — это связи,
характеризующие качественную
определенность конкретных явлений и конкретных
ступеней развития. Они раскрывают, как
развивается данная форма материи,
как функционирует данный социальный
организм. Общие законы — это связи,
выражающие материальное единство мира.
Они характеризуют развитие объективного
мира как единого целого. Общие законы
фиксируют связи и отношения,
независимые от их специфической формы. Для
правильного понимания взаимоотношения
общих и специфических законов, указывает
автор, «нужно разграничить два вопроса:
во-первых, могут ли вообще общие законы
проявлять свое действие в форме особых,
частных законов и, во-вторых, можно ли
свести специфические законы к форме
проявления общих» (стр. 138).
На наш взгляд, такое разграничение
позволяет правильно понять
взаимоотношение этих законов. Одним из
недостатков ряда статей, трактующих проблему
соотношения общих и специфических
законов развития, является смешение этих
двух вопросов, что ведет к путанице.
На основе конкретного анализа автор
показывает, что действие общих законов
может проявляться через действие
специфических законов. Было бы неправильно
отрицать это. Однако нужно иметь в виду
два обстоятельства: 1) это — один из
случаев многообразного отношения общих и
специфических законов, 2) содержание
специфических законов и в этих случаях не
сводится к проявлению общих законов, что
можно пояснить на таком примере. Тот,
кто отрицал бы всякую возможность
проявления общих законов в специфических,
уподобился бы человеку, который
требовал бы фруктов вообще, а затем
отказывался бы от груш, вишен, яблок и т. д.
на том основании, что это груши, вишни,
а не фрукты. Но тот, кто считал бы на
этом основании, что яблоко, виноград и т. п.
являются простыми модусами «плода», тот
оставался бы садоводом только в
собственном воображении и мог бы с одинаковым
успехом выращивать вместо винограда
волчьи ягоды.
В ходе обсуждения вопроса о
соотношении общих и специфических законов в
некоторых статьях, указывает автор, «не
всегда учитываются их связь и единство»
(стр. 142). Анализу этого вопроса
посвящен ряд разделов книги.
В целом автор дает правильное решение
проблемы взаимоотношения общих и
специфических законов, учитывающее
положительные результаты прошедшего
обсуждения этого вопроса.
Недостаточно, на наш взгляд, раскрыто
в книге теоретико-познавательное
значение общих законов исторического
материализма для специального исследования в
других областях общественных наук.
Решение этого вопроса дано в самом общем
виде. «В познании законов,— пишет
автор,— имеет место движение мысли от
частного к общему и от общего к
частному» (стр. 130).
По нашему мнению, дальнейшая
разработка проблемы соотношения общих и
специфических законов должна состоять
в раскрытии их роли и взаимодействия в
процессе познания на конкретном
материале наук.
Исследование методологического
значения общих законов имеет
принципиальное значение для специального
исследования. Это отмечается представителями
различных областей знания.
Сопоставляя отмеченные достоинства и
отдельные недостатки, присущие, на наш
взгляд, книге, можно сделать вывод, что
поставленная автором задача — «осветить
вопросы о характере законов общественного
развития, об их познании и использова-
вии» — решена. Постановка автором ряда
новых вопросов, анализ существующих
точек зрения по тем или иным проблемам
делают книгу содержательной и интересной
не только для широкого круга читателей,
но и для специалистов в области
исторического материализма. Теоретические
проблемы решаются автором на основе анализа
современного общественного развития.
Большое внимание автор уделяет общим
закономерностям строительства социализма
и специфическим формам их проявления
в различных странах.
Специальный раздел посвящен
важнейшему теоретическому вопросу — о
характере современной эпохи. На основе ленинских
методологических принципов в решениях
XX и XXI съездов КПСС, в Декларации и
Манифесте мира показано, что основным
содержанием нашей эпохи является
переход от капитализма к социализму, начатый
Великой Октябрьской социалистической
революцией.
Всестороннее раскрытие значения этого

164
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
творческого вывода для обогащения
марксистско-ленинской методологии —
актуальная теоретическая задача, поставленная
современной практикой перед нашими
философами.
Книга написана лаконично и хорошо
отредактирована (редактор — В.
Покровская). Чтобы избежать ненужных
повторений, автор ссылается на работы советских
философов, в которых специально
рассматриваются те или иные проблемы, затраги-
Бесспорным достоинством книги
А. Н. Маслина «Материализм и
революционно-демократическая идеология в России
в 60-х годах XIX века» надо признать то,
что в ней приводятся ранее неизвестные,
новые материалы из наследия Писарева,
Шелгунова и Слепцова, остро ставятся
некоторые методологические вопросы
исследования истории русской философии,
делается попытка определить особенности и
место в истории русской философии как
материализма 60-х годов в целом, так и
каждого из его представителей.
Принципиальное значение имеет
методологическая установка автора,
стремящегося раскрывать те стороны наследия
шестидесятников, которые не утратили своей
актуальности и в наше время.
Именно так автор трактует ленинское
положение о революционных демократах
как предшественниках российской
революционной социал-демократии. Оно является
основным методологическим принципом
исследования автора. Последний подошел к
идеям шестидесятников с позиций
диалектического и исторического материализма, с
учетом важнейших потребностей духовной
жизни советского общества на современном
этапе его развития. Он выдвинул на
первый план не исторически неизбежные
ограниченности и заблуждения смелых
деятелей 60-х годов, а их непреходящие
заслуги перед историей, их бессмертный вклад
в российскую освободительную мысль,
русскую философию и культуру. Эту
методологическую позицию автора следует
всемерно поддержать, ибо в нашей исторической
литературе еще не изжиты тенденции
отвлеченно-объективистского исследования
даже ближайшей истории идейной
борьбы, то есть рассмотрения ее в отрыве
от задач современной идеологической
борьбы. Поэтому представляется полезным
обратить внимание именно на эту сторону
книги А. Н. Маслина.
ваемые в книге. Правда, научный аппарат
нуждается в дальнейшем
совершенствовании. Поскольку книга издана как курс
лекций, то было бы целесообразно дать
общий рекомендательный список
литературы. Надо еще раз отметить, что
отсутствие библиографического списка
литературы — недостаток многих книг по
философии, выпускаемых нашими издательствами.
Н. Б. БИККЕНИН
Большое методологическое значение
имеет мысль автора о двух направлениях
русского материализма. Белинского и
Герцена он называет первыми классиками
русского материализма, «которые соединили
философию с политикой, теорию с
революционной борьбой. В их
философии,—подчеркивает автор,— органически слились
оба направления русского материализма —
ломоносовское, связанное с
естествознанием, и радищевское, связанное с
освободительным движением трудящихся»
(стр. 7). Следовательно, русский
материализм развивался на основе обобщения не
только данных науки о природе, но и
общественного развития, обобщения опыта
освободительного движения русского и других
народов. Всестороннее рассмотрение этой
особенности русского материализма вообще,
и материализма школы Чернышевского в
особенности, имеет принципиальное
значение, ибо все деятели этой школы были
революционерами, занимались
преимущественно анализом социологических проблем —
эстетики, теории искусства, классов и
классовой борьбы, политической экономии,
вопросами о роли народа и личности в
истории, об общественных функциях науки,
философии и т. д.— и были
оригинальными мыслителями именно в этой
области философии. И когда мы говорим,
что их идейное наследство не утратило
своего значения и для нашего времени, то
имеем в виду прежде всего их
выступления в этой области. В отличие от взглядов
Лаврова, Ткачева, Бакунина и их
последователей, совершенно справедливо
отмечает автор, социологические (а не только
общефилософские) воззрения
шестидесятников, учеников Чернышевского, являлись
прогрессивными, хотя ими выдвигалось
немало утопических и идеалистических
положений.
Русская социал-демократия
унаследовала от революционной демократии не толь-
Продолжатели Чернышевского
А. Н. МАСЛИН. Материализм и революционно-демократическая идеология в России
в 60-х годах XIX века. М. 1960, 308 стр.

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
165
ко знамя борьбы против самодержавия,
остатков крепостничества и
пресмыкающейся перед самодержавием либеральной
буржуазии, но и ее новаторскую
устремленность в создании революционной
теории. Эти революционно-демократические
поиски правильной теории высоко оценил
В. И. Ленин, который в совершенстве знал
творчество Чернышевского, Добролюбова,
Писарева и других шестидесятников.
Вся книга А. Н. Маслина содержит
доказательство той идеи, что философские и
социологические исследования и
выступления Писарева, Шелгунова и других
учеников Чернышевского были подчинены
обоснованию программы революционного
преобразования российского общества, что их
философия самым тесным образом была
связана с насущными потребностями
освободительной борьбы трудящихся.
Шестидесятники глубоко верили, что «идея
общего равномерного блага и равного
материального и нравственного достоинства,— как
говорил Н. Шелгунов,— возьмет верх над
индивидуализмом и неравенством», что
«наступит пора, когда у социального
прогресса не будет более жертв и он пойдет
вперед, не теряя своих бойцов» (цит.
поданной книге А. Н. Маслина, стр. 149—150).
Большой интерес представляет
характеристика автором особенностей
материализма шестидесятников. Материализм школы
Чернышевского, пишет автор, представляет
собой новый вид материализма,
отличающийся от других направлений
домарксистского материализма рядом характерных
признаков. «Во-первых, это был материализм
революционной демократии, философски
обосновывавший идею народной
революции, а сами материалисты, как правило,
были революционными деятелями своей
эпохи. Материализм русских
революционных демократов — это идеологическое
выражение коренных интересов крестьянских
масс, английский же материализм XVII —
XVIII веков и французский материализм
XVIII века были идейным выражением
интересов буржуазии. Во-вторых, русский
материализм преодолевал механистичность и
метафизичность. Он вышел за пределы
метафизического метода и содержал в себе
некоторые элементы диалектики.
В-третьих, русский материализм XIX века, в том
числе материализм Писарева, Антоновича,
Шелгунова и других, был связан с дости-
жениями естествознания, вступившего на
путь стихийно-диалектического развития.
Это естествознание давало уже картину
развития природы» (стр. 157).
Раскрывая особенности материализма
шестидесятников, автор приводит большой
материал, на основании анализа которого
показывает отношение Писарева,
Антоновича и других учеников Чернышевского к
важнейшим проблемам развития
материальной и духовной жизни русского народа той
эпохи, к естествознанию, и в частности к
дарвинизму. В начале 60-х годов, когда
вокруг дарвинизма только еще начиналась
борьба, «Писарев, Антонович и Шелгунов
были одними из первых мыслителей в
России, которые поняли непреходящую
научную ценность великого учения Дарвина,
его глубоко материалистический характер и
использовали это учение для обоснования
материалистического мировоззрения2> (стр.
186). Именно в отношении к дарвинизму
особенно ярко проявились элементы
диалектики во взглядах Писарева и Антоновича.
В рассмотрении связей науки и
философии, науки и общественной жизни
шестидесятники продолжали традиции Герцена и
Чернышевского, которые считали
естествознание прочной основой материализма и
черпали в нем аргументацию в борьбе
против идеализма.
В науке и философии шестидесятники
видели огромную созидательную силу.
«Материализм русских революционных
демократов в отличие от западноевропейского
метафизического материализма не был
созерцательной философией»,— подчеркивает
автор (стр. 148). Русские материалисты
«ставили философию на службу
общественной борьбе, понимали связь
идеологической борьбы, философских теорий с
классовой борьбой. Их материализм являлся
теоретической, философской основой
революционной деятельности» (стр. 153).
Обосновывая необходимость
революционного преобразования общества, ученики
Чернышевского исходили не из
абстрактных требований разума или отвлеченных
потребностей человеческой природы, а из
реальных потребностей народа. Для
Писарева, например, главной проблемой, которую
призвана решить революция, было
улучшение положения голодных, политически
бесправных масс.
Глубокая связь с жизнью была
характерна и для теории познания
шестидесятников, которые в борьбе против
идеализма и агностицизма использовали
не только взгляды своих
предшественников-материалистов, но и новейшие данные
науки, особенно теорию Сеченова.
Анализируя известную ограниченность взглядов
шестидесятников по этим вопросам (как и
по другим проблемам), автор стремится как
можно полнее раскрыть их положительный
вклад в материалистическую гносеологию.
В книге всесторонне рассмотрены
высказывания Антоновича о роли чувственных
данных и опыта в познании, об
относительной самостоятельности сознания, о
практике как критерии достоверности, об
истинности наших знаний. Автор детально
проанализировал недостатки и достоинства

166
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
гносеологических воззрений Писарева, в
частности, его замечательные положения
о роли фантазии, мечты в искусстве, науке
и практической жизни, которые получили
высокую оценку в трудах В. И. Ленина.
Продолжая линию Чернышевского,
шестидесятники блестяще вскрывали
классовое содержание идеалистических теорий.
Анализу их глубоких по содерлсанию
высказываний в книге А. Н. Маслина уделено
большое внимание.
Автор приводит и ряд новых документов,
обнаруженных им в Ленинградском
историческом архиве, которые подтверждают эти
положения. Господствовавшая религиозно-
идеалистическая философия использовала
все средства, чтобы искоренить в России
материализм. В частности, автор сообщает
о цензурных преследованиях книги
Сеченова «Рефлексы головного мозга» как не
согласной «ни с христианством, ни с
уголовно-юридическим воззрением» (стр. 169). В
обнаруженных автором в Литературном
архиве двух статьях Слепцова дана
обстоятельная критика религиозно-догматической
морали как морали, выгодной
эксплуататорам. Одна из этих статей была запрещена
цензурой как несоответствующая
христианскому учению.
Классовый анализ идеалистических
теорий позволил шестидесятникам сделать
очень важный вывод — о том, что
оторванные от действительности идеи,
абстрактные, умозрительные теории удобны и
выгодны эксплуататорским классам. Поэтому
революционные демократы страстно
критиковали подобные теории как вралсдебные
освободительной борьбе трудящихся.
В этой связи, подчеркивает А. Н.
Маслин, большой интерес представляет
незаконченная и неопубликованная статья
Писарева «Как дряхлеют догматы». В ней
Писарев показывает, «как одни понятия о
лсизни, идеи, освященные религиозными
верованиями, сменяются другими, как
устаревают одни идеи и возникают новые,
которые отвечают новым потребностям...»
(стр. 175). Автор приводит из этой статьи
яркие положения, свидетельствующие о
понимании Писаревым диалектики идейной
жизни общества того времени. На наш
взгляд, статью «Как дряхлеют догматы»
следовало бы опубликовать. Такое же
пожелание хотелось бы сделать и в отношении
статьи Н. Шелгунова «Искусство и его
социальное назначение», обнаруженной
автором в Центральном государственном
историческом архиве в Москве.
Большой интерес представляет анализ
социологических взглядов школы
Чернышевского, в ходе которого вскрывается
своеобразие мыслей шестидесятников о
закономерностях развития общества,
классах и классовой борьбе» о закономерностях
развития искусства, о роли народов и
личности в истории, оригинальность их
представлений о социализме.
Заслуживают особого внимания взгляды
Писарева, который в отличие от
Чернышевского, Герцена и их учеников связывал
судьбы социализма в России не с
крестьянской общиной, а с техническим
прогрессом и решением «рабочего вопроса».
Совершенно справедливо автор утверждает,
что мысли Писарева о слиянии
умственного и физического труда при социализме
сохраняют свое значение и в наше время.
Подводя итог сказанному, следует
отметить, что автор убедительно показал то
общее, что присуще взглядам всех учеников
Чернышевского. Он стремился также
вскрыть и специфическое в воззрениях
каждого из рассматриваемых деятелей,
отличающее его от других единомышленников.
И это стремление автора надо всячески
приветствовать, ибо в нашей
историко-философской литературе еще очень мало сделано в
этом направлении, особенно в области
русской философии. А ведь каждый из
деятелей той поры был яркой
индивидуальностью: Антонович, например, не был похож
на Писарева не только своим жизненным
путем, биографией, но и в значительной
мере содержанием своих взглядов, стилем и
методом их изложения, тактикой борьбы с
идейными противниками. А. Н. Маслин
раскрывает некоторые особенности этих
мыслителей. Так, на странице 255-й он
отмечает, что Писарев в полемике с
Антоновичем и «Современником» по поводу
политэкономии Длс. Ст. Милля занимал более
правильную позицию. Говоря о полемике
между «Русским словом» и
«Современником» по литературно-эстетическим
вопросам, надо было бы более глубоко вскрыть
принципиальные основания этих споров и
показать, что такого рода полемика не
укрепляла, а ослабляла позиции
революционной демократии. По мнению составите1
лей секретного «Собрания материалов о
направлениях различных отраслей русской
словесности за последнее десятилетие»
(1865), полемика между Антоновичем и
Писаревым способствовала падению
«кредита крайних органов нашей журналистики».
Аксаковская газета «День» торжествовала
по поводу того, что Антонович в отличие от
Писарева «признал полезность «чистого
искусства». В книге не показана острота
этой полемики, не вскрываются
объективные ее основания, ибо различие позиций
в этой полемике Антоновича и Писарева
было обусловлено не только их
характерами, но и более глубокими общественными
причинами. Без анализа этих причин
невозможно конкретно определить их место
в истории российской общественной мысли.
На наш взгляд, первостепенное значение

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
167
в решении этого вопроса имеет и
раскрытие того нового, оригинального, что внесли
в философию рассматриваемые в книге
мыслители по сравнению со своим
учителем, главой школы — Н. Г. Чернышевским.
Если мы говорим о школе, то должно быть
развитие идей, продолжение и обогащение
принципов, выдвинутых ее
основоположником. К сожалению, в книге это не
показано. Можно надеяться, что в процессе
дальнейшей работы над книгой автор учтет
Рецензируемая книга интересна тем, что
она дает критический разбор приемов
фальсификации марксизма представителями
так называемых евангелических академий.
Эти академии были созданы после 1945
года евангелической церковью Германии «с
целью проведения собеседований церкви с
различными профессиональными группами»
немецкого народа. Примечателен тот факт,
что при указанных академиях
организованы специальные общества и комиссии
по «исследованию» марксистско-ленинского
учения. Задача этих обществ и комиссий
состоит в том, чтобы «разрабатывать
теоретические основы» политики
евангелической церкви по отношению к рабочему
классу и всем трудящимся и
пропагандировать среди масс... «истинный» марксизм.
В отличие от прямых нанадок врагов
марксизма из лагеря империалистической
буржуазии и идеологов политического
католицизма представители евангелической
церкви критикуют марксизм не с открыто
враждебных ему позиций, а под маской
защиты «истинного» марксизма.
Как отмечают авторы книги, эти
попытки евангелических «теоретиков»
примазаться к марксизму показывают силу
марксистско-ленинской науки: чтобы не
потерять влияние в широких народных
массах, тяготеющих к революционной теории,
даже церковники вынуждены ныне
рядиться в тогу марксизма.
Книга состоит из четырех глав,
вступления и заключения. Во вступительной части
кратко рассказывается о месте
евангелической церкви в общей идеологической
борьбе религиозных организаций против
марксизма-ленинизма, об их гнусной роли в
развращении сознания рабочего класса.
Авторы показывают, как евангелические
академии осуществляют ревизию
марксизма с позиций буржуазной идеологии. Они
обнажают при этом связь основных
теоретических установок евангелических
«несделанное замечание и даст более развернутую
трактовку особенностей философских и
социологических воззрений шестидесятников,
а также критический анализ литературы по
данной проблеме, ибо перечисление
исследователей, занимающихся ее изучением, и
отдельные полемические замечания в адрес
некоторых авторов не могут заменить
собой историографии этого вопроса.
А. П. ВЕЛИК
довательских» обществ с философскими
взглядами Бернштейна, Каутского, Эрнста
Блоха и Георга Лукача.
В первой главе—«Наступление на
единство марксизма-ленинизма» —
рассматривается основной прием «теоретиков»
«исследовательских» обществ евангелической
церкви, посредством которого они
пытаются разрушить единство
марксистско-ленинского учения. Этот широко
применяемый критиками марксизма прием состоит в
противопоставлении ранних произведений
Маркса более поздним, зрелым его
произведениям, в приписывании Марксу и
Энгельсу расхождений по коренным
теоретическим вопросам и, наконец, в
противопоставлении марксистского учения взглядам
Ленина и Сталина. Авторы книги приводят
исходное положение одного из таких
«исследователей» марксизма, Метцке,
сформулированное им в предисловии к книге
«Очерки по изучению марксизма»
(«Marxismus Studien»). «Заглавие тома,— пишет
Метцке,— создает впечатление, что
марксизм понимается как нечто единое. В
действительности же как раз сомнительность
такого единства стала центральной темой
работы комиссии. Кто попытается
тщательно проследить путь от Маркса к
Энгельсу и от него к Ленину и Сталину,
должен будет очень скоро признать, что он
попадает в местность, изрезанную
расщелинами и отчасти еще не
исследованную» (S. 22).
Для противопоставления взглядов
молодого Маркса воззрениям зрелого Маркса
евангелические «теоретики» используют
его «Экономическо-философские рукописи»,
написанные в 1844 году. Это произведение
объявляется главной работой Маркса,
определившей якобы основную линию развития
его мышления. В связи с этим
выдвигается требование новой интерпретации
всего марксизма в соответствии с «Экономиче-
ско-философскими рукописями». Основными
Против евангелических критиков марксизма
Dieter BERGNER, Wolfgang JAHN «Der Kreuzzug der evangelischen Akademien
gegen den Marxismus», Berlin. 1960, 196, S.

168
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
понятиями пересмотренного марксизма, по
мнению новоявленных теоретиков, должны
быть понятия «гуманизм» и
«антропологизм», которые Маркс выдвигал будто бы
в качестве валшеиших при исследовании
сущности человека.
Противопоставляя взгляды Маркса и
Энгельса, эти «исследователи» вопреки
фактам заявляют, что Маркс в своей
теоретической деятельности занимался лишь
социальными проблемами, а природа сама
по себе его не интересовала; Энгельс же,
напротив, искал подтверждения диалектики
только в природе. Таким образом, Энгельс
считал, что диалектика существует вне
человека, в независимой от него природе,
Маркс же утверждал, что диалектика
свойственна только общественной жизни.
Поэтому никакого единства, никакой цельности в
марксизме якобы нет. Противоположность
взглядов Ленина учению Маркса и
Энгельса состоит будто бы в том, что Ленин внес
в марксизм волюнтаристический момент.
«Естественная необходимость»
исторического процесса, то есть историческая
необходимость смены капиталистического строя
социалистическим, оттеснена-де им на
задний план, поскольку на первое место в
марксизме выдвинута диктатура
пролетариата, которая изобралсается этими
«критиками» как произвол и насилие.
В книге Дитера Бергнера и Вольфганга
Яна последовательно и в общедоступной
форме раскрывается теоретическая
несостоятельность указанных выше приемов
евангелических «критиков» марксизма.
Авторы разъясняют, что марксизм нельзя
рассматривать как застывшее, неизменное
учение, что взгляды Маркса и Энгельса
развивались. Поэтому нельзя
догматизировать те или иные положения и
произведения марксизма, отрывать их от
исторических условий и противопоставлять друг
другу. Доводы же евангелических
«теоретиков», приводимые в доказательство
противоположности учения Ленина марксизму,
рассчитаны на доверчивых людей,
незнакомых с действительным содержанием
марксизма-ленинизма.
Во второй главе —«Мировоззрение
рабочего класса и евангелические могильщики
Маркса»— рассматриваются
противоположность марксизма и гегелевской философии и
некоторые проблемы материализма и
диалектики.
С целью отрицания принципиально
нового содержания марксистской философии
евангелические противники марксизма
пытаются замазать непримиримую
противоположность между теорией Маркса и
философией Гегеля, между пролетарским и
буржуазным мировоззрением. Маркс
низводится ими до уровня среднего буржуазного
мыслителя, чтобы сделать его учение
безвредным для буржуазии и бесполезным для
пролетариата. Евангелический «теоретик»
Ландгреве старается, например, доказать,
что Маркс является всего лишь наиболее
последовательным учеником Гегеля. По
мнению этого «теоретика», «радикальное
наступление» Маркса на философию Гегеля
имело целью не преодоление его
идеалистических спекуляций, а логическое
развитие основных принципов его
учения.
Упоминавшийся выше Метцке
утверждает, что в философии марксизма
преодолена противоположность не только между
диалектикой Маркса и Гегеля, но и между
материализмом и идеализмом. Марксизм
стоит якобы вне деления на материализм и
идеализм, и если уж говорить о его связи
с одним из этих философских направлений,
то он ближе стоит к идеализму, чем к
материализму. Для «доказательства»
высказанного положения Метцке ссылается на
«Экономическо-философские рукописи»
Маркса, выдвигая в них на первое место
проблему отношения человека к природе.
Метцке с пафосом заявляет, что в
названных рукописях Маркса не говорится ни о
материи, ни об идее, а речь идет только
о человеке. Маркс, говорит он, хотел
смотреть в корень, а корнем для человека
является он сам, а не природа или материя.
Материя и природа появляются у Маркса
в качестве дополнения к человеку как
деятельному существу. Следовательно, у
Маркса нет природы, независимой от человека,
а есть только природа, взаимодействующая
с человеком в процессе труда. Поэтому,
утверлсдает Метцке, хотя Маркс и не
разрушил противоположности материализма и
идеализма, но дал толчок движению мысли
именно в этом направлении. Дальнейший
ход рассуждений Метцке сводится к
попытке «доказать», что диалектика Маркса не
является материалистической, а
представляет собой продолжение идеалистической
диалектики Гегеля.
Третья глава книги посвящена
разоблачению извращений евангелистов в области
экономической теории. Один из приемов
фальсификации марксистской политической
экономии идеологами евангелической церкви
состоит в том, что содержание «Капитала»
трактуется не как научная экономическая
теория, а как теологическое обоснование
социализма, являющегося якобы
разновидностью религии. По мнению этих
«мудрецов», Маркс в «Капитале» анализирует
не факты, а лишь понятия, которые
истолковываются в духе средневекового
реализма. По их логике, отчуждение труда и
особенно товарный фетишизм служат Марксу
для обоснования новой религии, в которой
абстрактный труд выступает в роли
понятия бога.

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
169
Так, евангелический «теоретик» Делекат
пропагандирует идею, согласно которой
Маркс придает труду абсолютный характер
и ставит его на место гегелевского
абсолютного духа. «Если бы Маркс,— пишет
Делекат,— точнее выразил свою мысль о том,
что лежит в основе тенденции его
мышления, то он должен был бы сказать: идея
абстрактного человеческого труда,
понимаемая как творческий принцип
действительности, является завершающей стадией
преобразования деистического понятия бога в
духовном историческом развитии. Его
онтологический фундамент лежит в
экономической области. Богом, по существу,
является «труд» (S. 133).
Однако Делекат и его соратники по
ясным для нас причинам игнорируют понятия
«прибавочная стоимость», «прибавочный
труд» и другие. Марксистская теория
прибавочной стоимости заменяется положением
об отчуждении труда, взятым из «Экономи-
ческо-философских рукописей». По их
мнению, вследствие «эстетического мышления
капиталистов» капитализм изменил свою
природу, стал новым, «народным
капитализмом». Чтобы сделать этот «народный
капитализм» более привлекательным для
рабочих, они усердно пытаются украсить его
именем Маркса.
Разоблачая утверждение «исследователей
марксизма» о смягчении капиталистической
эксплуатации, авторы книги приводят
интересные данные о повышении нормы
прибавочной стоимости в промышленности
Западной Германии. В 1929 году отношение
заработной платы к прибыли составляло
в Германии 47 к 53, а в 1955 году это
отношение в Западной Германии составляло
уже 33 к 67.
В четвертой главе — «Апологетика реви-
М. Джеммер известен как автор
вышедшей в 1954 году книги «Концепции
пространства. История теорий пространства в
физике» (с предисловием Альберта
Эйнштейна), содержание которой
рассматривалось на страницах журнала «Вопросы
философии» (Л? 3 за 1958 год). Свою новую
книгу «Концепции силы», цель которой
заключается в том, чтобы «показать
историческое развитие понятия силы в
физической науке» (р. 1), автор адресует не
только историкам естествознания, но также
философам и физикам, занимающимся
методологическими вопросами науки.
зионизма» — авторы показывают близость
воззрений евангеличееких теоретиков с
оппортунистическими взглядами Бернштейна
и Каутского. Идеологи евангелической
церкви в своей критике марксизма-ленинизма,
в извращении задач рабочего движения
широко используют писания лидеров
оппортунизма и вместе с правой верхушкой социал-
демократических партий снабжают
современный ревизионизм гнилой аргументацией
против марксизма.
Отвечая на крикливую критику
марксизма евангелическими «теоретиками»,
уместно вспомнить высказывание
замечательного японского философа профессора Янагиды
Кендзюро: «Маркса критикуют многие. Все
они придирчиво выискивают в нем слабости.
Но ни один из этих критиков взамен не
указывает нам руководящих теорий, по
которым можно было бы построить общество,
не знающее безработицы, общество, где не
было бы войны и колоний и где бы нации
были равны. К тому же нигде нет таких
людей, которые, восприняв доктрины
критиков Маркса, практически претворили бы
в жизнь новые общественные порядки. II
в то же время марксизм-ленинизм
указывает нам ясный путь не только в качестве
теории, но и практически» («Эволюция
моего мировоззрения», стр. 131). Марксизм
одержал и одерживает беспримерные
исторические победы, и В'Се истинные борцы за
социализм во всех странах по праву
гордятся этим.
Краткий перечень основных вопросов,
рассматриваемых в книге, показывает, что
она, несомненно, представляет интерес.
Анализ поставленных в ней вопросов
отличается четкостью и последовательностью, а
аргументация — убедительностью.
В. Ф. ГЛАГОЛЕВ, В. Т. МАКАРОВ
Книга Джеммера состоит из двенадцати
глав, в первой из которых излагается
философское воззрение автора на природу
научных понятий вообще, а в последующих
рассматривается развитие понятия силы,
начиная от первобытного мышления и кончая
современной физикой.
Методологическая позиция Джеммера в
освещении истории понятия силы
характеризуется позитивистскими тезисами,
сформулированными в первой главе: отрицанием
«претензии» науки на получение верного
образа реальности и трактовкой научных
понятий как «чистых созданий человеческо-
О природе понятия силы
Мах JAMMER «Concepts of force. A study in the foundations of dynamics». Cambridge.
Massachusetts. Harvard university press. 1957, 269 pp.

170
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
го ума», как условных наименований для
определенных экспериментальных
соотношений. Изменение содержания научных
понятий вследствие открытия новых фактов,
выбор того или иного понятия в качестве
основного и перестройка всей системы
понятий определяются, по Джеммеру, не
требованием соответствия объективной
реальности, а исключительно соображениями
«максимальной простоты и изящества
концептуальной конструкции» (р. 7). Развитие
научных понятий представляется
Джеммеру «чисто случайным», зависящим от
влияния определенного направления мнений,
обусловленного подсознательными
мотивами».
Субъективно-идеалистические исходные
позиции мешают автору разглядеть
основные причины исторического развития
понятия силы, а также вскрыть объективное
содержание этого понятия в физике. Однако в
ряде случаев при объяснении
происхождения понятия силы и отдельных моментов в
его развитии автор вынужден обращаться к
объективным историческим причинам этого
развития, что с очевидностью
свидетельствует о несовместимости серьезного научного
исследования с субъективистской
методологией. Это позитивное, а не позитивистское
содержание книги Джеммера и придает ей
определенную ценность для рассмотрения
исторического развития понятия силы.
Джеммер отмечает, что первоначальное
представление о силе возникло у
первобытного человека из повседневного опыта,
связанного с поднятием и перенесением
тяжелых предметов. Распространение этого
внутреннего опыта на внешние явления,
характерное для анимистической стадии
умственного развития человечества, привело к
чрезмерному расширению представления о
силе. Грозовые бури, неистовые ветры и
наводнения представлялись первобытному
человеку как живые существа, наделенные
огромной разрушительной силой, во много
раз превосходящей ту силу, которую он
ощущал в себе. Мифологически-религиозное
содержание первоначального абстрактного
понятия силы было воспринято
древнегреческими философами-идеалистами. Идея силы
как нематериальной причины движения
нашла воплощение в философии Платона.
Платоновская концепция силы, как
самодвижущейся мировой души, заставляющей нечто
соединяться с себе подобным, приняла у
Аристотеля форму учения о «естественных
местах», к которым стремятся тела, и о
«перводвигателе», управляющем движением
небесных светил. Эта идеалистическая
аристотелева концепция силы господствовала в
объяснении физических и астрономических
явлений вплоть до переворота в науке,
совершенного Коперником. Она нашла
воплощение в мистическом учении о «симпатии»,
на котором основывалась средневековая
магия и астрология. Даже Коперник объяснял
тяготение как «склонность» частей к
объединению с целым, которому они
принадлежат.
Из проведенного Джеммером анализа
легко установить, что в борьбе с
идеалистическими концепциями силы сначала в
философии, а затем и в отделившейся от
нее физике развивалось учение о
материальной сущности силы.
Проанализировав учение Аристотеля о двух родах сил,
Джеммер установил, что в отличие от
платоновской концепции силы как
имманентной причины движения Стагирит
трактовал силу иначе, как силу толчка и тяги,
сообщающую телу движение извне. Осново-
пололшик «арабского аристотелизма» Аль-
Кинди отождествлял силу с лучами,
переносящими тепло и свет.
Материалистические концепции силы были направлены
против мистического представления о
дальнодействии. Так, Роджер Бэкон сводил
дальнодействие к физическому процессу
контактной передачи действия силы
посредством «образов», отделяющихся от
взаимодействующих тел.
Путем тщательного анализа трудов
Кеплера Джеммер определил, в чем состоит
его основной вклад в научную разработку
понятия силы. В эпоху, когда, по
свидетельству Джордано Бруно, не было ни одного
значительного философа, который бы не
считал, что сферы вселенной одарены
жизнью и душой, Иоганн Кеплер на
основании открытой им зависимости скорости
движения планет от расстояния от Солнца
пришел к выводу о физической,
«телесной» природе действующих сил.
Однако не «технически-методологическая»,
как ее называет Джеммер, потребность в
причинном объяснении открытой Кеплером
зависимости явилась основным фактором
зарощения научного понимания силы, а
потребности развития материального
производства, мореплавания и военного дела,
породившие борьбу нового мировоззрения
против схоластических традиций
средневековой науки*
Развитие понятия силы в классической
механике было подготовлено, как отмечает
Джеммер, открытием закона инерции. После
разработки принципа инерции в трудах
Бенедетти, Галилея, Бекмана и Декарта
отпало представление о силе как причине
движения и возникла альтернатива: либо
рассматривать силу как причину
изменения движения, либо вообще отказаться от
понятия силы. В обоих случаях скорость
как таковая не могла более
рассматриваться как результат действия силы. Первая
возможность была реализована в
динамической концепции Ньютона, а вторая — в
кинетической концепции механики Декарта.

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
171
Важное значение для выяснения
объективного содержания понятия силы в
классической механике имеет приведенный в
книге Джеммера анализ ньютоновой
концепции силы. Джеммер отмечает, что в
«Определении IV» «Начал», гласящем, что
«действующая сила есть действие,
оказываемое на тело для того, чтобы изменить его
состояние покоя или равномерного
прямолинейного движения», отражен характерный
признак силы — способность сообщать
ускорение. Не имея возможности раскрыть
физическую природу силы, Ньютон
принимал ее в качестве исходного, первичного
понятия и трактовал чисто математически.
Джеммер показывает, что автор
«Начал» не рассматривал второй закон
движения ни как определение силы, ни как
способ ее измерения. Ньютон понимал
(подобно Галилею и Декарту) ускоряющее
действие силы как серию воздействий,
толчков, импульсов, которые постепенно
сообщают движущемуся телу увеличение
скорости. Силу, являющуюся причиной этих
воздействий, Ньютон рассматривал чисто
математически и относительно ее природы
высказывался весьма неопределенно.
Наиболее известный из теологических
комментаторов Ньютона, Ричард Бентли, писал,
что всеобщее тяготение стоит выше всякого
механизма и материальных причин и
«проистекает из высшего принципа
божественной силы и происхождения». Джеммер
приводит протест Ньютона из его письма к
Бентли: «Пожалуйста, не
приписывайте это понимание мне; ибо я не
претендую знать, какова причина тяжести».
Но хотя сам Ньютон не признавал действия
на расстоянии, в ньютонианской физике
утвердилось понимание силы как
метафизической субстанции божественного
происхождения, совершенно инородной по
отношению к материи.
Из книги Джеммера видно, что
идеалистическая абсолютизация понятия силы
получила наиболее полное и законченное
выражение в так называемом динамизме,
выступавшем в XVIII веке против
принципа атомизма и сводившем сущность материи
к нематериальным силам. Вместе с тем
Джеммер отмечает, что динамизм Лейбнща,
Бошковича и Канта был направлен против
картезианского сведения сущности материи
к протяженности и ньютонианского
противопоставления силы и материи. Джеммер
упоминает о попытках психологического
обоснования принятия силы в качестве
исходного понятия науки. Рейд, Дебиран,
Шопенгауэр, Гершель рассматривали
непосредственный опыт восприятия волевого усилия
как обоснование первичной данности силы.
Джеммер справедливо именует эту
концепцию антропоморфной. В книге
рассматриваются взгляды Даламбера, Лазаря Карно,
Сен-Венана, выступавших против
туманного, «метафизического» представления о
силе. Дальнейшее развитие научного
понимания силы состояло, по мнению
Джеммера, не только в очищении его от
анимистических и антропоморфных наслоений, но
и в отрицании объективного коррелята
этого понятия, а также в устранении
«навязчивого» представления о причинной
обусловленности наблюдаемых движений.
Автор справедливо отмечает, что первым
поход против понятия силы начал епископ
Клойнский. Берклианская критика понятий
материи, пространства, времени и силы вела
к интерпретации силы как чисто условного
термина, математического знака, не
имеющего отношения к истинной природе
движения, коренящейся в боге. Далее Джеммер
отмечает, что «критицизм» Юма,
направленный против понятия причинности,
послужил основанием для позитивистской
интерпретации механики Махом. Отрицая
причинную зависимость изменения
движения тела от окружающих обстоятельств,
Мах определял силу как простое
наименование для произведения массы на ускорение,
как математическое выражение,
находящееся в функциональном отношении к
заданному расположению окружающих тел.
Джеммер преувеличивает влияние махизма
на Герца и представляет его попытку
построения механики без силы как
завершение дела, начатого берклианской критикой
ньютонианской механики. Но механика
Герца, построенная на исходных
понятиях пространства, времени и массы
и рассматривавшая «силу» как npoj
изводное понятие и представлявшая собой
попытку преодолеть на механистической
основе дуализм материи и силы в
ньютонианской физике, не имела ничего общего с ма-
хистской субъективно-идеалистической
интерпретацией основных понятий механики.
От Маха идет современная позитивистская
трактовка понятия силы фикционалистом
Гансом Файхингером, логическим
позитивистом Бертраном Расселом, операционалистом
Филиппом Франком и самим Максом Джем-
мером. Понятие силы в физике, по Джемме-
ру, играет роль методологического
посредника аналогично среднему термину в
силлогизме. Подобно тому, как в
силлогизме: все люди смертны; Сократ — человек;
следовательно, Сократ смертен — в
заключении средний термин «человек»
выпадает,— так и в процессе физического
рассуждения понятие силы играет всего лишь
роль среднего термина, выпадающего в
окончательном результате и вводимого из
соображений удобства и простоты рассуждений.
Чтобы показать, что определенное тело А
движется по определенной траектории В,
будучи окружено телами С, D,
которые могут быть притягивающими, электри-

172
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
чески заряженными, намагниченными
и т. д., вводится, по Джеммеру, условный
термин «сила» и устанавливаются две
предпосылки: 1) Расположение тел С, I)
дает силу F; 2) Сила F (соответственно
законам движения) заставляет тело А
двигаться по траектории В. В окончательном
выводе: «Тело А, окруженное телами С, D,
движется по траектории В» — средний
термин «сила» выпадает. При этом дело
изображается так, что термин «сила» является
произвольно введенным условным
обозначением для произведения та (массы тела А
на его ускорение), находящегося в
функциональной, но отнюдь не причинной
зависимости от расположения тел С, D.
Но, во-первых, аналогия со средним
термином силлогизма нисколько не
оправдывает лишения понятия силы объективного
содержания, ибо средний термин хотя и
выпадает в заключении, но вводится в
силлогизм не по произволу рассуждающего, а
потому, что он обладает вполне
определенным объективным содержанием и объемом,
благодаря чему и осуществляется
логическая связь между крайними терминами, а
во-вторых, функциональной зависимости
изменения количества движения тела от
окружающего расположения тел С, D и т. д.
соответствует объективно существующая
причинная связь. Джеммер приходит к
выводу, что в итоге длительного
исторического развития понятие силы превратилось из
основного понятия, являвшегося синонимом
причинной .обусловленности движения, в
чисто условный знак, методологический
посредник, не имеющий отношения к
объяснению физических явлений. Ценность понятия
силы, по Джеммеру, заключается в
достигаемой с его помощью возможности изучать
движение тел безотносительно к
конкретной физической ситуации, вызывающей
это движение.
Рассматривая понятие силы в теории
относительности, квантовой и ядерной
физике, Джеммер отмечает лишь изменение его
математического выражения в связи с
зависимостью массы от скорости,
устанавливаемой специальной теорией
относительности. Роль и значение этого понятия
остаются в современной физике теми же самыми.
Здесь необходимо отметить существующую
в книге диспропорцию в соотношении
материала, относящегося к классической и
современной физике: лишь одна глава
объемом в 24 страницы, то есть менее одной
десятой части книги, посвящена выяснению
роли и значения понятия силы в
современной физике. Эта диспропорция обусловлена
самой логикой рассуждений автора,
приводящей его к выводу о том, что
современная физика якобы приходит к исключению
понятия силы из своего концептуального
аппарата. Анализируя общую теорию
относительности, сводящую гравитационные
силы к искривленной метрике
пространства — времени, Джеммер делает вывод о
необходимости исключения понятия об этом
частном виде сил из концептуального
аппарата науки. Возлагая надежды на создание
общей теории поля, Джеммер пророчит
устранение из физики понятий
электромагнитных и ядерных сил, то есть полное
изгнание из науки «метафизического»,
связанного с «донаучным пережитком»
причинности понятия силы.
Эти выводы Джеммера вытекают из
позитивистского пренебрежения к анализу о б ъ-
ективного содержания понятия силы.
Джеммер не заметил, что ньютоновское
понятие силы, освобождаясь от
анимистических и теологических наслоений, сохраняло
свое объективное значение, выраженное
в «Определении IV» «Начал», где
говорится о способности силы сообщать ускорение
или изменять количество движения тела.
Дальнейшее развитие физики подтверждало
материальную физическую природу
процессов изменения движения тел. В трудах Фа-
радея и Максвелла развивалось
представление о поле как среде, передающей
действие электромагнитных сил. Обобщая
естественнонаучные данные на основе
материалистической диалектики, Ф. Энгельс боролся
против . идеалистической абсолютизации
«сил» в физике и показал, что объективным
содержанием понятия силы в механике
является перенос движения от одного тела к
другому (см. Ф. Энгельс «Диалектика
природы», 1955, стр. 54, 225, 227, 228).
К этому понятию постепенно приходила
физика: Н. А. Умов ввел понятие о потоке
энергии в твердых телах, Пойнтинг —
понятие потока электромагнитной энергии.
После открытия П. Н. Лебедевым давления
света в теории электромагнетизма
утвердилось представление о потоке импульса, или
количества движения. Таким образом, по
мере проникновения науки в сущность
физического взаимодействия объектов
механическое понятие силы обретало
определенный физический смысл, содержание
понятия силы развивалось и обогащалось
новыми признаками, становясь все более
адекватным объективной действительности,
отражая все более глубокую сущность
реальных взаимодействий.
Вопреки утверждениям Джеммера,
современная физика привела к дальнейшему
углублению и развитию понятия силы.
Специальная теория относительности показала,
что в процессе силового взаимодействия
перенос движения неизбежно сопровождается
переносом соответствующей массы и
происходит при условии «контакта»
взаимодействующих объектов (вещество или поле).
О таком характере силового взаимодействия,
а также о качественных превращениях

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
173
взаимодействующих микрообъектов
свидетельствует квантовая теория
электромагнитных и ядерных сил. Наконец,
релятивистская теория тяготения раскрывает
глубокую связь гравитационного силового
взаимодействия с воздействием вещества на
пространственно-временной континуум, с
изменением свойств пространства —
времени.
В отличие от позитивистской концепции
силы как условного знака, принятого по
соглашению между учеными и не
отражающего никакой реальности, диалектический
материализм рассматривает понятие силы
как отражение в нашем сознании
определенной стороны объективного процесса
движения материи.
Одной из характерных особенностей
буржуазной политической экономии
середины XX века является ее крайний
теоретический эклектизм (некоторые буржуазные
авторы предпочитают пользоваться другим,
более «сильным» термином и говорить о
«шизофрении» политической экономии).
Это проявляется не только в том, что
одновременно сосуществуют направления,
школы, по-разному трактующие важнейшие
экономические явления, но и в том, что
значительная часть буржуазных экономистов
вообще не примыкает к тому или иному
направлению, отказывается от объяснения
экономических проблем под углом зрения
какой-либо одной теории.
Эмиль Жамс как раз и является таким
буржуазным экономистом. Он считает, что
всякая теория имеет право на
существование, ибо она отражает какую-либо сторону
экономического процесса, ускользнувшую
от автора другой теории. «Верность одной
теории.не означает порочности другой» —
вот его кредо в вопросах гносеологии
(стр. 287).
В рецензируемой книге подробно
освещается борьба мнений в буржуазной
политической экономии вокруг таких проблем,
как проблема стоимости, распределения
дохода, экономического цикла, экономической
динамики, теории «процветающего
государства» и т. д. Много места уделил он
изложению различных, часто исключающих
друг друга взглядов буржуазных
экономистов на роль государства в
капиталистической экономике и, в частности, полемике
Хотя мы не можем считать, что Джемме-
ру удалось дать достаточно глубокий
анализ понятия силы, тем не менее мы должны
признать, что книга Джеммера
представляет значительный вклад в освещение
истории научной мысли. Это первое
систематическое историко-критическое
исследование, посвященное физическому понятию
силы, рассматривающее его развитие в тесной
связи с борьбой философских концепций и
вскрывающее его глубокую связь с
философской категорией причинности. Книга,
несомненно, должна способствовать
повышению интереса к
теоретико-познавательному анализу истории развития одного из
основных понятий физики.
г. к. конык
вокруг этого вопроса между кейнсианцами
различных оттенков, а также между
кейнсианцами и их противниками.
Вместе с тем автор большое внимание
уделяет методологическим проблемам
современной буржуазной политической экономии.
В основном именно этот аспект книги будет
подвергнут разбору в настоящей рецензии,
тем более, что ряд собственно
экономических вопросов обстоятельно рассмотрен в
предисловии к русскому изданию книги
Жамса, написанном покойным профессором
Блюминым.
В своей книге Жамс ни слова не
упоминает о кризисе современной буржуазной
политической экономии и даже утверждает,
что теперь последняя стала значительно
ближе к реальной действительности, чем
раньше. Этот «факт» он в значительной
степени связывает с теоретическим
эклектизмом буржуазной политической эконо-
номии. Именно отказ от единой
экономической теории позволил-де перейти от
частичного воспроизведения действительности
и приблизиться к более полному описанию
явлений.
Одно из главных (если не главное)
доказательств прогресса буржуазной
политической экономии автор видит в появлении
новых методов исследования. «Обновление»
рассматриваемой науки он связывает в
первую очередь с распространением таких
методов анализа, как эконометрический (или
количественный), макроэкономический и
динамический. Эти методы Жамс
противопоставляет старым методам, применявшимся
Теоретический эклектизм буржуазной экономической
мысли
Э. ЖАМС. История экономической мысли XX века, М. Издательство иностранной
литературы, 1959. 750 стр.

174
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
в экономической науке: первый —
абстрактному, второй — микроэкономическому и
третий — статистическому методу.
Нет никакого сомнения в том, что в
последние десятилетия в буржуазной
экономической науке имело место развитие
отдельных методов экономического
исследования, техника экономического
исследования современных буржуазных экономистов
стала значительно разнообразнее и
тоньше, чем пятьдесят лет назад. Однако все
это вовсе не привело к обновлению
буржуазной политической экономии, о котором
говорит Жамс. Такого рода «обновление»
возможно лишь при наличии
существенного изменения всей методологии науки, а
эта методология, вопреки мнению Жамса,
Шумпетера и многих других буржуазных
экономистов, включает в себя не только
конкретные методы исследования, но и
мировоззренческие, философские принципы и
выработанную данной наукой теорию,
характеризующую общие закономерности
изучаемых явлений. Методы исследования
могут эффективно применяться лишь при
условии, если ученый опирается на
подлинно научную теорию.
Изучение современной буржуазной
политической экономии подтверждает это. Так,
буржуазные эконометрики накопили
известный опыт в применении математического
и статистического методов в
экономических исследованиях. Достаточно указать
хотя бы на успешное применение метода
линейного программирования. Однако
невозможно осуществлять исследования
экономики лишь при помощи математики и
статистики, не опираясь на ту или иную
экономическую теорию. Поэтому сам эко-
нометрический метод исследования
предполагает определенные исходные
теоретические установки. Это признают многие
эконометрики, это вынужден признать и сам
Жамс. Без тщательно разработанной
теории, пишет он, наблюдение не может быть
эффективным (см. стр. 283).
Эконометрика за 30 лет своего
официального существования затратила очень
много усилий на то, чтобы вскрыть
механизм развития капиталистической
экономики, определить причины, вызывающие
экономические циклы и кризисы, и т. д.
Однако существенных результатов в решении
общеэкономических проблем ей достичь не
удалось. В частности, механизм
возникновения экономического цикла по-прежнему
неизвестен буржуазной экономической науке.
Не помог ей и такой ценный сам по себе
метод исследования, как метод моделей.
Корни этих неудач в том, что
эконометрики основываются в своих работах на
обычных вульгарных экономических
теориях. Видные представители эконометрики
начинают сознавать этот порок своей
позиции. Любопытным является признание,
сделанное известным эконометриком Гаа-
вельмо. Выступая на конференции эконо-
метрического общества в Филадельфии в
конце 1957 года, он заявил, что главной
причиной того, что эконометрики не
добились существенных успехов, являются в
первую очередь дефекты экономической
теории, которой пользуются эконометрики.
Гаавельмо жалуется на «отсутствие
воображения, свободы мышления сегодняшних
экономистов» и призывает
сконцентрировать усилия не на починке старых теорий,
а на фундаментальных проблемах
экономической науки («Econometrica», 1958, № 3).
Аналогичные пессимистические оценки
теоретического базиса эконометрики имеются
у Р. Фриша и у других известных экономет-
риков (см. «Econometrica», 1956, № 3).
Сам по себе не заслуживает порицания и
макроэкономический метод,
предполагающий изучение экономики, взятой в целом.
Если говорить о марксистской
политической экономии, то она всегда решала
проблемы экономического цикла и
экономических кризисов, безработицы, положения
трудящихся при капитализме и другие как раз
на основе такого рода «макроэкономического
подхода». Следовательно, можно с
удовлетворением отметить, что буржуазные
экономисты с запозданием, разным примерно
столетию, признали то, что еще со времен
«Капитала» является азбучной истиной
марксистской политической экономии.
Однако и макроэкономический метод не
помог буржуазным экономистам достичь
положительных результатов в анализе
закономерностей экономического развития.
Это объясняется, во-первых, тем, что
макроэкономический метод по своей природе
предполагает оперирование агрегатными
экономическими показателями
(национальный доход, инвестиции, потребление
и т. д.), а порочность исходных
теоретических установок приводит к тому, что
исчисляемые буржуазными экономистами
и статистиками агрегатные показатели
искаженно отражают действительность,
затушевывают классовые противоречия внутри
капиталистического общества.
Во-вторых, макроэкономический анализ,
осуществляемый буржуазными
экономистами,' сводится, как правило, к изучению
количественных взаимосвязей между
агрегатными показателями в том виде, в каком
они выступают на поверхности явлений, и
потому не может обеспечить понимание
глубинных процессов, происходящих в
экономике. Например, современные
буржуазные экономисты обычно обходят проблемы
противоречия между производством и
потреблением, хронической безработицы и
другие.
Такого рода пороки применения макро-

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
175
экономического метода столь явны, что
сами буржуазные экономисты, по
свидетельству Э. Жамса, выступают с резкой
критикой этого метода.
Аналогично положение и с
«динамическим методом». Нельзя возражать вообще
против стремления «изучать экономическое
развитие во времени и выявлять факторы,
определяющие характер этого* развития и
т. д., то есть против того, что именуется
на Западе «динамическим методом».
Тем не менее и «динамический метод» не
избавил буржуазных экономистов от
антиисторизма и метафизичности. «Динамисты»
(так Жаме называет сторонников
динамического метода) видят в экономическом
процессе только количественные изменения
отдельных экономических явлений. Они,
как правило, исходят из того, что характер
связей между экономическими явлениями
не меняется на протяжении очень
длительного периода. Полная антиреалистичность
подобных допущений в последние годы
начала осознаваться и буржуазными
экономистами, такими, например, как Э. Лундберг,
Дж. Дьюзенберри и другие (см. Е. Lund-
berg «The Stability of Economic Growth»,
«International Papers», 1958, № 8,
p. 58—59; J. Duesenberry «Busines
Cycle and Economic Growth». N. J. 1958,
p. 302).
Главный же порок работ буржуазных
авторов в области экономической динамики
состоит в том, что в них игнорируется
решающая роль производственных отношений
в экономическом развитии, а также в том,
что их авторы, вроде Харрода, Кальдора,
Ростова и других, обходят
социально-экономические противоречия, в частности
противоречия между производством и
потреблением в условиях капитализма,
концентрируя свои усилия на изучении
факторов психологического порядка.
Сказанное выше позволяет заключить,
что распространение новых методов
исследования не приблизило буржуазную
политическую экономию к пониманию
законов экономического развития общества.
Отдельные буржуазные экономисты, трезво
оценивая положение вещей, приходят к
выводу, что «новые инструменты
теоретического анализа» не «используются в
исследованиях позитивного характера», что
исследования последних двадцати лет
больше посвящены разработке новых
методов теоретического анализа, чем
позитивному использованию этих методов
(см. стр. 552). Такого рода заявления
(Э. Жамс с ними, конечно, не согласен)
представляют собой признания
бесплодности попыток компенсировать пороки
теории при помощи тех или иных методов
исследования. Более того, совершенно
очевидно, что успешное развитие самих
методов может -осуществляться только при
условии, если исследователь опирается на
подлинно научную теорию.
Искать причины теоретической
беспомощности буржуазной политической
экономии следует в конечном счете в тех
социально-экономических и политических
потрясениях, которые пережил капитализм
после 1917 года, и в особенностях кризиса
буржуазной экономической науки на
современном этапе.
Буржуазная экономическая наука
оказалась неспособной ни предвидеть
экономические кризисы и хроническую
безработицу, ни тем более выработать эффективные
меры для их предотвращения и
ликвидации. Полное фиаско потерпели
предсказания этой науки о невозможности
создания и успешного функционирования
социалистической экономики. Буржуазная
политическая экономия после первой мировой
войны в значительной степени потеряла
свой авторитет среди разных слоев
капиталистического общества, в частности среди
интеллигенции. Эти обстоятельства
подорвали веру у самих буржуазных
экономистов не только во внутренние силы•.•
капитализма, но и в научную ценность
буржуазной экономической науки.
Поэтому характерным проявлением
кризиса буржуазной политической экономии на
современном этапе оказалось широкое
распространение среди буржуазных
экономистов пессимистических оценок
возможностей экономической науки и различных
разновидностей агностицизма. В книге
Жамса, вопреки желанию самого автора, мы
найдем немало подтверждений этого факта
(см. стр. 44).
В нынешних условиях буржуазная
политическая экономия (даже в рамках одной
страны) оказалась неспособной создать
такую общую экономическую теорию, которая
могла бы претендовать на широкое
признание. В современной буржуазной
политической экономии нельзя зафиксировать даже
тенденции к созданию такого рода теории.
Наоборот, можно констатировать процесс
непрерывного увеличения числа часто
взаимоисключающих друг друга теорий,
касающихся различных сторон экономики. Этот
процесс связан с безуспешными попытками
буржуазных экономистов найти новые,
более эффективные, чем старые, средства
«оздоровления» капитализма. Он также
связан со значительными разногласиями
между различными слоями господствующих
капиталистических стран по вопросу о
путях дальнейшего развития капитализма,
о способах предотвращения краха
капиталистической системы. Влияние этих
разногласий на современную буржуазную
политическую экономию в определенной
степени отражено Э. Жамсом в специальном раз-

176 КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
деле его книги «Отношение к реформам
экономических структур».
Весьма примечательно следующее
обстоятельство. В последние десятилетия
многие буржуазные экономисты начали
использовать отдельные пололсения
марксистской политической экономии, например,
положение о делении общественного
производства на производство средств
производства и производство средств
потребления, о роли накопления капитала, о
техническом прогрессе и т. д. *. При этом
буржуазные экономисты извращают, как
правило, сущность этих положений и всячески
затушевывают их несовместимость с
догмами буржуазной политической экономии.
Правильно отмечая обострившийся интерес
буржуазных экономистов к Марксу, Жамс
пишет: «Пожалуй, никогда еще не
уделялось столько внимания произведениям
Карла Маркса, как в нашу эпоху, и не
только в Советской России, но и в странах
Запада» (стр. 538). Однако он оказался не
в состоянии правильно объяснить, почему
Маркс «вдруг» привлек внимание
большого числа буржуазных экономистов.
Обострившийся в последний период
интерес к марксистской политической
экономии со стороны буржуазных экономистов
опять-таки отражает кризис буржуазной
политической экономии.
Всемирно-исторические победы социалистического лагеря
подняли на небывалую высоту авторитет
1 Отошли в прошлое те еще совсем
недавние времена, когда Кейнс мог позволить
себе ставить К- Маркса в один ряд с
третьестепенными буржуазными
экономистами. Теперь многие буржуазные
экономисты, вроде Шумпетера, Кальдора, готовы
даже признать (с многочисленными
оговорками, конечно) научные заслуги Маркса.
Такой открытый враг марксизма, как Гейль-
бронер, в своей книге «Великие экономисты,
их жизнь и концепции мира» признает
справедливость ряда предсказаний Маркса.
В частности, он пишет: «Марксова
модель того, как функционирует
капитализм, оказалась чрезвычайно пророческой»
(R. Heilbronner «The Great
Economists, their lives and their conceptions of
world», L. 1955, p. 135).
марксистской теории. Отсюда и
стремление (осознанное или неосознанное)
буржуазных экономистов так или иначе
использовать отдельные положения
марксистской теории. У части буржуазных
экономистов это обращение к Марксу носит
прогрессивный характер,. отражает их
идейные колебания, свидетельствует о потере
ими веры в капитализм и его идеологию.
Вместе с тем буржуазные экономисты,
использующие в извращенной форме
отдельные положения Маркса, продолжают
оставаться противниками марксизма, научного
социализма.
Таким образом, Э. Жамс при всей
присущей ему научной добросовестности и
эрудиции оказался далек от правильной
оценки важнейших теорий современной
буржуазной политической экономии. Главная
причина этого — непонимание классовой
природы политической экономии. Жамс
не замечает классовых мотивов, которые
оказывают решающее воздействие на
характер экономических теорий, создаваемых
буржуазными экономистами. Жамс,
например, совершенно игнорирует классовые
корни теории Кейнса. Он ни единым словом не
обмолвился о том, что эта теория была
призвана спасти капитализм от
надвигающейся опасности социальной революции,
что Кейнс был открытым врагом
марксизма и рассматривал свою теорию как
средство борьбы с пролетарским социализмом.
Более того, в отдельных случаях он даже
готов объявить Кейнса защитником
интересов рабочего класса. Точно так же
игнорирует Жамс классовую направленность
работ Ф. Хаека, Дж. М. Кларка, Д. Робертсо-
на, Л. Роббинса и других буржуазных
экономистов. Все это мешает Э. Жамсу
разобраться в сущности многих буржуазных
экономических теорий, в причинах того,
что эти теории оказались неспособными
вскрыть основные закономерности
экономического процесса. Буржуазная
ограниченность классовой позиции самого Жамса
помешала ему создать подлинно научную
историю современной экономической мысли.
Л. Л. АЛИЕВСКАЯ, Л. У. ШЛЯПЕНТОХ
(г. Саратов)

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
177
Коротко о книгах
Д. Т. АХМЕДЛИ. Свобода и необходимость. Академия наук Азербайджанской ССР,
сектор философии. Изд. Академии наук Азербайджанской ССР. Баку. 1960 г., 165 стр.
Что такое свобода? На этот вопрос,
столь же древний, как и сама философия,
Д. Т. Ахмедли отвечает следующим
образом: «Свобода... есть основанное на
познанной необходимости господство человека, во-
первых, над силами природы, во-вторых,
над силами общественной жизни и,
в-третьих, над самим собой» (стр. 85). Книга
«Свобода и необходимость» состоит из
трех глав. Первая глава посвящена
истории домарксистского решения проблемы
необходимости и свободы. Однако этот
историко-философский экскурс автор
начинает почему-то с Гоббса и Спинозы,
оставляя без внимания взгляды древних
философов (в особенности линию Демокрита —
Эпикура); не рассмотрены здесь и
воззрения русских революционных демократов
по этому вопросу. Во второй главе
«Свобода и необходимость — категории
материалистической диалектики» автор
убедительно показывает превосходство марксистской
философии в трактовке проблемы свободы
и необходимости. Ценно и то, что Д. Т.
Ахмедли не ограничивается пересказыванием
общеизвестных положений, а пытается
дать что-то новое.
Основная идея третьей главы —
«Общественно-историческое развитие как
превращение необходимости в свободу» —
выражена пророческими словами Энгельса : о
том, что переход от капитализма к
социализму есть «скачок человечества от
царства необходимости в царство свободы».
Автор совершенно правильно связывает
рассмотрение данной проблемы с борьбой
советского народа за создание материального
изобилия, что составляет практическое
условие осуществления свободы человека и
расцвета человеческой личности.
Л. С. АКАТОВ

Новые книги
(I960 год) *
О В. И. ЛЕНИНЕ
В. И. ЛЕНИН И ВОПРОСЫ МАРКСИСТСКОЙ ФИЛОСОФИИ. Сборник статей
ггод редакцией К. Т. Кузнецова. М. 257 стр. (Московский государственный
экономический институт. Кафедра философии).
В. И. ЛЕНИН И НЕКОТОРЫЕ ВОПРОСЫ ПАРТИЙНОГО И
ГОСУДАРСТВЕННОГО СТРОИТЕЛЬСТВА. Сборник статей к 90-летию со дня рождения Владимира
Ильича Ленина. М. Изд-во Московского университета. 337 стр.
ВЛАДИМИР ИЛЬИЧ ЛЕНИН О СТРОИТЕЛЬСТВЕ СОЦИАЛИЗМА И
КОММУНИЗМА. Редакционная коллегия: А. И. Иванов и др. Саратов. Иэд-во Саратовского
университета. 254 стр.
ВСЕПОБЕЖДАЮЩИЕ ИДЕИ. Ростов-на-Дону, Изд-во Ростовского
университета. 278 стр.
ЗАЛМАНОВИЧ А. В. Против ревизионизма в философии. О значении труда
В. И. Ленина «Материализм и эмпириокритицизм» для борьбы с современными
философскими ревизионистами. Тула. Книжное изд-во. 147 стр.
К ДЕВЯНОСТОЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ В. И. ЛЕНИНА. Сборник статей
кафедр истории КПСС, диалектического и исторического материализма и
политэкономии. Редакционная коллегия: Н. П. Богородицкий и др. Л. 204 стр. (Известия
Ленинградского электротехнического института имен« В. И. Ульянова (Ленина). Вып. 40).
ПО ЛЕНИНСКОМУ ПУТИ — К ПОБЕДЕ КОММУНИЗМА. Материалы научной
сессии, посвященной 90-летию со дня рождения В. И. Ленина. Ярославль. 165 стр.
(Ученые записки Ярославского государственного педагогического института. Вып. 45).
СБОРНИК СТАТЕЙ К 90-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ В. И. ЛЕНИНА.
Редакционная коллегия: С. А. Вольский и др. Одесса. 780 стр. (Одесский институт инженеров
морского флота. Одесское высшее инженерное морское училище).
ТРУД В. И. ЛЕНИНА «МАТЕРИАЛИЗМ И ЭМПИРИОКРИТИЦИЗМ».
Материалы научной сессии. Ташкент. Изд-во Академии наук Узбекской ССР. 114 стр. На
узбекском языке.
ДИАЛЕКТИЧЕСКИЙ МАТЕРИАЛИЗМ
ИВАНОВ Г. Т. Значение категорий необходимости и случайности в познании
объективной действительности. Киев. 106 стр. На украинском языке.
МИТИН М. Б. Философия и современность. Некоторые проблемы марксистско-
ленинской теории. М. Изд-во Академии наук СССР. 284 стр. (Академия наук СССР.
Институт философии).
СПИРКИН А. Происхождение сознания. М. Госполитиздат. 471 стр. (Академия
наук СССР. Институт философии).
СУВОРОВ Л. Н. Вопросы диалектики в «Философских тетрадях» В. И. Ленина.
М. Изд-во Московского университета. 167 стр.
ШАКАРЯН Г. Г. Основные законы диалектики. Ереван. Изд-во Ереванского
университета. 108 стр. На армянском языке.
ИСТОРИЧЕСКИЙ МАТЕРИАЛИЗМ
АРЖАНОВ М. А. Государство и право в их соотношении. М. 287 стр. (Академия
наук СССР. Институт философии).
БЕРХИН И. Б. Ленинский план построения социализма. М. Изд-во Академии наук
СССР. 127 стр. (Научно-популярная серия).
ВАХАБОВ М. Г. Узбекская социалистическая нация. Ташкент. Госиздат Узбекской
ССР 536 стр. На узбекском языке. _
ВОПРОСЫ МАРКСИСТСКО-ЛЕНИНСКОЙ ФИЛОСОФИИ И ПОЛИТИЧЕСКОЙ
ЭКОНОМИИ. Сборник статей. Ответственный редактор H. M. Муратов. Самарканд.
203 стр. (Труды Узбекского государственного университета имени Алишера Навои.
Новая сер. Вып. 98).
* Продолжение, Начало см. в № 10 за 1960 год.

НОВЫЕ КНИГИ
179
ИМАНОВ Г. Р. Коренное изменение духовного облика азербайджанского
крестьянства за годы Советской власти. Баку. Изд-во Азербайджанского
университета. 118 стр.
КОРЯГИН А. Г. По ленинскому пути строительства экономических основ
коммунизма. М. Соцэкгиз. 99 стр.
ОБЩЕСТВЕННОЕ СОЗНАНИЕ. Сборник статей. Под редакцией Э. Маттисен.
Таллин. Эстгосиздат. 242 стр. На эстонском языке.
СЕИД-ГУСЕЙНОВ А. Г. Государственный капитализм в переходный период от
капитализма к социализму. М. Соцэкгиз. 143 стр.
СЕЛЕЗНЕВ М. А. Государство, революция, диктатура пролетариата. М. Изд-во
Высшей партийной школы и Академии общественных наук при ЦК КПСС. 136 стр.
ХАЛИЛОВ Г. Создание и развитие социалистической интеллигенции в СССР.
Баку. Азернешр. 144 стр. На азербайджанском языке.
ЧЕРНОГОЛОВКИН Н. В. Функции Советского государства в период
развернутого строительства коммунизма. М. Госюриздат. 191 стр.
ШАРИЯ К. С. К вопросу о соотношении общих и специфических законов
общественного развития. Тбилиси. «Советская Грузия». 117 стр.
ШЕНДРИК М. П. Защита и развитие В. И. Лениным марксистской теории
диктатуры пролетариата. Львов. Изд-во Львовского университета. 143 стр.
ФИЛОСОФСКИЕ ВОПРОСЫ ЕСТЕСТВОЗНАНИЯ
ВАВИЛОВ С. И. Ленин и физика. Сборник статей. М. Изд-во Академии наук
СССР. 96 стр. (Научно-популярная серия).
КАРЛЮК А. С. Борьба материализма и идеализма в отечественной физике
(2-я половина XIX и начало XX в). Ч. 2. Минск. Изд-во Белорусского
политехнического института. 349 стр.
РОВЕНСКИЙ 3., УЕМОВ А., УЕМОВА Е. Машина и мысль. Философский очерк
о кибернетике. М. Госполитиздат. 143 стр.
ЭТИКА
КОММУНИСТИЧЕСКАЯ МОРАЛЬ И ВОИНСКИЙ ДОЛГ. Сборник статей. М.
Воениздат. 191 стр.
КОММУНИСТИЧЕСКОЕ ВОСПИТАНИЕ ТРУДЯЩИХСЯ В ПЕРИОД
РАЗВЕРНУТОГО СТРОИТЕЛЬСТВА КОММУНИЗМА. Сокращенные тексты докладов и
сообщений на научной межвузовской конференции 25—27 мая 1960. Одесса. Изд-во
Одесского университета. 239 стр.
СИНИЦЫН В. Г. Быт эпохи строительства коммунизма. О путях строительства
коммунистического быта в СССР. Челябинск. Книжное изд-во. 124 стр.
ЭСТЕТИКА
АНИСИМОВ И. И. Классическое наследство и современность. М. «Советский
писатель». 327 стр.
БАТРАКОВА С. П. О природе идейности искусства. М. «Искусство». 124 стр.
КРЕМЛЕВ Ю. А. Русская мысль о музыке. Очерки истории русской
музыкальной критики и эстетики в XIX веке. Т. 3. 1881—1894. Л. Музгиз. 367 стр.
ОСИПОВ Д. М. О партийности советской живописи. М. «Советский
художник». 120 стр.
ОСНОВЫ МАРКСИСТСКО-ЛЕНИНСКОЙ ЭСТЕТИКИ. Общая редакция
В. Ф. Берестнева и Г. А. Недошивина. М. Госполитиздат. 639 стр. (Академия наук
СССР. Институт философии. Институт истории искусств).
ЧЕТУНОВА Н. И. В спорах о прекрасном. Статьи. М. «Советский
писатель». 382 стр.
НАУЧНЫЙ АТЕИЗМ
БАРТОШЕВИЧ Э. и БОРИСОГЛЕБСКИЙ Е. Именем бога Иеговы. М.
Госполитиздат. 160 стр.
РУБАКИН Н. А. Среди тайн и чудес. М. Госполитиздат. 239 стр.
ИСТОРИЯ ФИЛОСОФИИ
АНАХТ Давид. Определения философии. Сводный критический текст, перевод
с древнеармянского, предисловие и комментарии С. С. Аревшатяна. Ереван. Изд-во
Академии наук Армянской ССР. XXVII, 169 стр. (Памятники армянской философской
мысли). На армянском и русском языках.
ИЗ ИСТОРИИ РАЗВИТИЯ ОБЩЕСТВЕННО-ЭКОНОМИЧЕСКОЙ МЫСЛИ
В УЗБЕКИСТАНЕ в XV—XVI вв. Сборник статей. Ташкент. Изд-во Академии наук
Узбекской ССР. 114 стр.
ЛОКК Д. Избранные философские произведения. В двух томах. Перевод с
английского. Вступительная статья И. Нарского. Т. 1. М. Соцэкгиз. 734 стр.
МАХТУМКУЛИ. Избранные произведения. Ташкент, Гослитиздат Узбекской
ССР. 220 стр. На узбекском языке.

ISO
: НОВЫЕ КНИГИ
МУМИНОВ И. М. Из истории развития общественно-философской мысли в
Узбекистане конца XIX и начала XX века. Ташкент. Изд-во Академии наук Узбекской ССР.
290 стр. На узбекском языке.
ОЧЕРКИ ПО ИСТОРИИ ФИЛОСОФИИ В РОССИИ. Вторая половина XIX и на-
чало XX века. Сборник статей. Под редакцией Г. С. Васецкого и др. М. Изд-во
Московского университета. 388 стр.
ПЕУНОВА М. Н. Мировоззрение М. А. Антоновича. М. Изд-во Академии наук
СССР. 190 стр. (Академия наук СССР. Институт философии).
ЧЕРНОВ С. Н. У истоков русского освободительного движения. Избранные
статьи по истории декабризма. Саратов. Изд-во Саратовского университета. 422 стр.
ЮСИФЗАДЕ Курбан. Основные этапы возникновения и развития философии
марксизма. Баку. Азернешр. 153 стр. На азербайджанском языке.
КРИТИКА РЕВИЗИОНИСТСКОЙ И БУРЖУАЗНОЙ
ФИЛОСОФИИ И СОЦИОЛОГИИ
ЗАХАРОВ В. И. Критика теоретических и методологических основ современного
ревизионизма. М. Изд-во Высшей партийной школы и Академии общественных наук
при ЦК КПСС. 147 стр.
КРИТИКА ПРАВОСОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ ИДЕОЛОГИИ. Сборник статей. Под
редакцией М. М. Григорьяна и др. М. Изд-во Высшей партийной школы и Академии
общественных наук при ЦК КПСС. 290 стр.
О НЕКОТОРЫХ РЕВИЗИОНИСТСКИХ КОНЦЕПЦИЯХ ГОСУДАРСТВА И
ПРАВА. Под редакцией А. И. Денисова. М. Изд-во Московского университета. 186 стр.
ОЙЗЕРМАН Т. И. и ОКУЛОВ А. Ф. Чему и кому служит современная
буржуазная социология. (По материалам IV Всемирного социологического конгресса).
М. Госполитиздат. 87 стр.
СИЛИН М. А. Критика буржуазной идеологии и победа марксизма-ленинизма
в Чехословакии. М. Изд-во Института международных отношений. 213 стр.
ПЕРЕВОДНАЯ ЛИТЕРАТУРА
БЕРНАЛ Д. Мир без войны. Перевод с английского. М. Изд-во иностранной
литературы. 500 стр.
ГРАНТ Э. Социализм и средние классы. Перевод с английского. Вступительная
статья Ю. Арбатова. М. Госполитиздат. 199 стр.
ГУДЗИМА КАНЭСАБУРО. Современный колониализм. Перевод с японского.
М, Изд-во иностранной литературы. 180 стр.
ЛАБРИОЛА А. Очерки материалистического понимания истории. Перевод
с итальянского. Предисловие 3. Мелещенко. М. Госполитиздат. 200 стр. (Библиотечка
по научному социализму).
ЛИБКНЕХТ К. Милитаризм и антимилитаризм. М. Госполитиздат. . 190 стр.
(Библиотечка по научному социализму). Перевод с немецкого.
МИРОВОЗЗРЕНЧЕСКИЕ И МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ НАУЧНОЙ
АБСТРАКЦИИ. Сборник статей. Перевод с польского. Общая редакция и
вступительная статья Д. П. Горского. М. Изд-во иностранной литературы. 380 стр.
МОНТЭНЬ М. Опыты. Кн. 3. М.-Л. Изд-во Академии наук СССР,
Ленинградское отдаление. 495 стр.
НАМБУДИРИПАД Е. М. Ш. Махатма Ганди и гандизм. Перевод с английского.
Комментарии Н. П. Аникеева. М. Изд-во иностранной литературы. 199 стр.
НЕЕДЛЫ Зденек. Статьи об искусстве. Перевод с чешского. Вступительная
статья, редакция текста и примечания В. Д. Савицкого. М.-Л. «Искусство». 631 стр.
ПОПОВ П. Установление, развитие и система диктатуры пролетариата в
Болгарии. Перевод с болгарского. М. Госюриздат. 326 стр.
СОМЕРВИЛЛ Джон. Избранное. Перевод с английского. Общая редакция и
предисловие Ф. В. Константинова. М. Изд-во иностранной литературы. 192 стр.

О природе психического
(Советская литература за 1950—1960 годы) *
Авраменко А. М. О рефлекторном понимании психической деятельности. С. п.,
2, 54.
Антонов Н. П. Диалектический материализм—теоретическая основа
психологии. В. ф., 1, 53.
Антонов Н. П. Происхождение и сущность сознания. В кн. Ученые записки
Ивановского гос. педагогич. института, т. 20, 1959.
Архипов В. М. О материальности психики и предмете психологии. С. п., 7, 54.
Асратян Э. А. Марксистско-ленинская теория отражения и учение И. П.
Павлова о высшей нервной деятельности. В. ф., 5, 55.
Балонов Л. Я., Кауфман Д. А„ Личко А. Е. и Трауготт H. H. По
поводу статьи проф. И. Ф. Случевского «О некоторых актуальных вопросах психиатрии».
Ж. н. пс, 12, 52.
Беляев Б. В. Об основном законе психологии. С. п., 9, 53.
Бирюков Д. Развитие учения о высшей нервной деятельности. «Медицинский
работник» от 17. XII 1957 года.
Бойко Е. И. Некоторые вопросы перестройки психологии на основе учения
И. П. Павлова. В. ф., 1, 52.
Вяземский H. M. По поводу некоторых актуальных вопросов психиатрии.
Ж. н. пс, 12, 52.
Гальперин П. Я. По поводу статьи Б. В. Беляева «Об основном законе
психологии». С. п., 11, 53.
Гальперин С. И. О единстве физиологического и психического. В. ф., 12, 58.
Г у р е в и ч К. М. Смелее и глубже решать коренные вопросы психологии. (Обзор
статей, поступивших в редакцию). С. п., 7, 53.
Гуртовой Г. К-, С п и р к и н А. Г. Вопросы психофизиологии и ленинская
теория отражения. Философские записки АН СССР. Т. 5, 1950.
Дедов К. М. К вопросу об отношениях между психологией и физиологией
высшей нервной деятельности. В. ф., 1, 54.
И в а н о в-С моленскийА. Г. Пути развития идей И. П. Павлова в области
патофизиологии высшей нервной деятельности. В кн. «Учение И. П. Павлова и
патологическая физиология». М. 1952.
Кальсин Ф. Ф. Основные вопросы теории познания. Горький, 1957, 332 стр.
К а л ь с и н Ф. Ф. О материалистическом понимании психики и сознания. В кн.
Ученые записки Горькозского гос. педагогич. института, т. 24, 1958.
• К о з е в а Т. А. Против проявления дуализма в физиологии и психологии. В. ф.,
5, 52.
Колбановский В. Н. Правильно ли утверждать, что сознание материально?
В. ф., 4, 54.
Курсанов Г., Колбановский В Против путаницы в освещении вопросор
теории познания. «Коммунист», 17, 59.
Лебедев М. П. Материя и сознание. В. ф., 5, 56.
Левентуев П. Почему же отстает психологическая наука? «Учительская газета»
от 9.VI 1951 года.
Леонтьев А. Преодолеть отставание психологической науки. «Учительская
газета» от 28.11 1951 года.
* В настоящий список включены только работы, непосредственно касающиеся
проблемы соотношения психического и физиологического.
Принятые в данном списке сокращения названий журналов:
B. ф., 4, 54 — «Вопросы философии» № 4 за 1954 год.
C. п. — «Советская педагогика».
Ж. и. пс. — «Журнал невропатологии и психиатрии имени С. С. Корсакова».

182 О ПРИРОДЕ ПСИХИЧЕСКОГО
Леонтьев А. Н. О материалистическом, рефлекторном и
субъективно-идеалистическом понимании психики. С. п., 7, 52.
Л е х т м а н Я- Б. За перестройку психологии на основе учения И. П. Павлова.
B. ф., 2, 53.
Мансуров Н. С. За применение и развитие учения И. П. Павлова в
психологии. В. ф., 1, 52.
Махинько В. И. Предмет и задачи физиологии высшей нервной деятельности.
Харьков, 1958, 92 стр.
Менчинская Н. А., Соколов М. В., Шемякин Ф. Н. К итогам
совещания по вопросам психологии. С. п., 8, 52.
Михайлов Н. О диалектико-материалистическом и метафизическом
понимании психических явлений. С. п., 5, 54.
О некоторых спорных и актуальных вопросах психиатрии
(итоги обсуждения). Ж. н. пс, I, 53.
О предмете и задачах психологической науки. С. п., 9, 55.
О спорных и актуальных вопросах психиатрии (отклики на
обсуждение). Ж. н. пс.% 7, 53.
О философских вопросах психологии (к итогам дискуссии). В. ф.,
4, 54.
Петровский А. В. Об объективном характере психологических закономег>
ностей. В. ф., 3, 53.
Петровский А. В. К итогам совещания по психологии. В. ф., 5, 53.
Петрушевский С. А. Учение И. П. Павлова и марксистско-ленинская
теория отражения. В кн. «Вопросы диалектического материализма».
Пономарев Я. А. К вопросу о природе психического. В. ф., 3, 60.
Постановление совещания по вопросам психологии.
C. п., 8, 52. •
Розов А. И. Соображения рядового психолога. В. ф., 3, 53.
Рубинштейн С. Л. Бытие и сознание. М., 1957, 328 стр.
Рубинштейн С. Л. Принципы и пути развития психологии М., 1959, 356 стр.
Самарин Ю. За творческое развитие психологии. «Учительская газета», 26.V
1951 года.
Симонов П. В. О неправильном понимании термина «высшая нервная
деятельность», противоречащем философским основам учения И. П. Павлова (по
поводу статьи проф. И. Ф. Случевского). Ж. н. пс, II, 52.
Случевский И. Ф. О некоторых актуальных вопросах психиатрии. Ж. н. пс.,
8, 52.
Смирнов. А. А. Состояние психологии и ее перестройка на основе учения
И. П. Павлова. С. п., 8, 52.
Смирнов В. А. К проблеме психического и физиологического. В кн. Ученые
записки Горьковского гос. университета, вып. 17, 1958.
Т е п л о в Б. М. Об объективном методе в психологии. С. п., 7, 52.
Тюхтин В. С. К проблеме образа. В. ф., 6, 59.
Фролов Ю. П. Современная кибернетика и мозг человека. В. ф., 3, 56.
Хасхачих Ф. И. Материя й сознание. М. 1952, 208 стр.
Хромов Н. А. Учение И. П. Павлова и некоторые вопросы перестройки
психиатрии. Ж. н. пс, 12, 52.
Хромов Н. А, О научном понимании психической, или высшей нервной,
деятельности. В. ф., 4, 53.
Шварц И. М. Нужна ли психология психиатрии? (Замечания к статье И. Ф.
Случевского «О некоторых актуальных вопросах психиатрии»). Ж. н. пс, 12, 52.
Шемякин Ф. Н. Вопрос о представлениях в трудах И. М. Сеченова и
И. П. Павлова. В. ф., 2, 52.

~»
BRIEF SUMMARIES OF MAIN ARTICLES
Editorial—The Great October Socialist Revolution and the Contemporary Period
The Great October Socialist Revolution marked the onset of a new era—the era of
the transition from Capitalism to Socialism. The article shows the epoch-making changes
that have taken place in this period. The face of the world has undergone a radical change.
The mighty camp of socialism has arisen and is gathering strength, and the system of
colonialism is falling to pieces. A characteristic feature of our era is peaceful coexistence
between the two social-economic systems^ namely, that of growing socialism, and that of
moribund capitalism. The contemporary period, it is stressed in the decisions of the
Communist Party of the Soviet Union and of the other fraternal Communist and Workers*
Parties is characterised by the fact that as a result of the progressive enfeeblement of the
forces of capitalism and of the growth of the forces of Democracy and Socialism, new forms
of revolutionary transformation are opening up before the emancipatory movement,
and a real possibility exists of war being eliminated from the life oi society-
Academician M. B. MITIN—Leninism and the Downfall of the Colonial System
The downfall of the colonial system of imperialism is one of the cardinal features of
contemporary social development. The national-liberation movement of the colonial and
dependent peoples has assumed such scope that the last pillars of colonialism are falling
to pieces.
The article shows the views of Marx and Engels, the founders of scientific socialism,
on the colonial question. The author then shows how V. I. Lenin, in the conditions of the
new historical period, developed the tenets of Marx and Engels. He created a
comprehensive and harmoniously-constructed theory of the national and colonial problem, revealed
the essence of colonialism in the imperialist era and the way to the liberation of colonial
and dependent peoples.
In the article the Marxist-Leninist teachings on the national and colonial question are
made the basis for a criticism of the ideology of colonialism. The hypocrisy and lies of the
ideologists of colonialism about the supposedly 'civilising mission* of the imperialist
countries; are countered by facts drawn from the actual history of colonial brigandage,
which condemned the peoples to poverty, starvation and extinction.
The author shows the main stages of the development of the national liberation
struggle, shows its economic and political basis. The article emphasises the epoch-making
significance of the "Declaration on the granting of independence to the colonial countries
and peoples" submitted by N. S. Khrushchev for consideration by the Fifteenth Session
of the U.N. General Assembly.
B. Y. SMULEVICH. Two Social Systems—two Laws of Population
Analysing the main results of Soviet demographic statistics over a number of years,
particularly the data of the All-Union population census of 1959, the author examines from
the theoretical angle the essence and the forms of manifestation of the socialist law of
population in the USSR.
The Socialist law of population is determined by the socialist mode of production. The
main feature of this law is the full and planned use of labour resources, and the new
conditions for the existence and reproduction of the labouring population.
The law operates in a variety of ways: the growth of the population, the decline in the
death-rate, the fall in sickness among the population, the absence of unemployment, the
steady rise in the cultural and technical level of the working class and the peasantry, the
rise in the level of education among the people, the increased population of the towns, the
building of new cities—all these things constitute convincing proof of the advantages of
the socialist law of population.
The author contrasts the socialist law of population to the capitalist law, and shows
that the latter reflects the antagonistic contradictions between the development of
the productive forces, and the living productive force.

184
SUMMARIES
J. LADOSZ (Poland). The Methodological Significance of V. I. Lenin's "Philosophical
Notebooks" for the Development of Marxism in Poland
An analysis of Lenin's "Philosophical Notebooks" leads the author to the view that
the main content and merit of this work is that it elaborates dialectics as the logic and
theory of knowledge, and is of more than transient value The author proves his thesis
by showing the fruitfulness of this method in solving a number of acute problems which
are giving rise to discussions among Polish Marxists. The article examines the following
problems: the method of historico-philosophic research, particularly the method of analysis
and assessment of the creative work of the young Marx; the real content and significance
of the Marxist principle of Party allegiance in philosophy; the attitude of Marxist
philosophy to the achievements of contemporary science and to contemporary non-Marxist
philosophic trends, etc.
In the process of analysing the problems raised, the author condemns recurrencies of
the dogmatic approach to their solution, and concentrates main attention on criticising
revisionism^
YANIS IMBRIOTIS (Greece). Abstract Art
Generalisation is contained in the very essence of art. However, the images of art are
always connected with the natural, real forms of actuality. At the end of the 19th century
a tendency to separation from the world's real forms arose in European art. This tendency
acquired its logical consummation in the abstract art that spread in the capitalist countries
following the second world war.
The modernist trends spoke of themselves as of revolutionary art, and promised to get
to the very essence of the world. Expressionism, cubism, futurism and other modernist
schools attempted to reveal the essence of objects by destroying their visible appearance,
cultivating rational schemes, and preparing total abstractness. The abstractionists even
rejected the schématisation of the world of real objects and phenomena. In an attempt to
get to the age-old prototypes of phenomena they revived Plato's idealism and turned to
their idealistic theories of a subjectivist type. The abstractionists assert that like
scientists they establish the laws operating in the real world. There is no basis for these
references to science, which does not lay down laws, but discovers them in the real world. The
abstractionist attempts to express laws of the artist's superreal other-world
subconsciousness led to mysticism and subjectivist caprice of the purest kind. Art lost its prime quality
of being understood, of serving to inform, of linking people together. An examination of
the arguments of various types of abstractionism in defence of their theory convincingly
proves that they lead to mysticism.
The causes that gave rise to these trends are rooted in social conditions. The
disintegration of capitalist society, its loss of perspective, have given rise to feelings of confusion
and alarm. Some artists in seeking for a way out of the social cul-de-sac have turned to
the mystic, the mysterious, the sub-conscious, and not to the real struggle for a new
world. Abstractionism corresponds to the sentiments of a society weighed down by the
alarm engendered by fear, and that is why it has become the fashion. This sick art not only
does not promote progress, the battle for the new, but cultivates a sense of doom,
weakness, and mystic exaltation.
Y. B. MOLCHANOV. I. B. NOVIK. Against the Teleological Interpretation of Natural Science
An examination is made of the attempt being made by so called "critical realism", a
philosophical trend widespread in Western Germany, to give a teleological interpretation
of contemporary natural science. It is shown that the claims made by this trend to
achieving a "third path" in philosophy are unfounded, and the purely verbal character is shown
of the trends admission of the reality of the objective world and of the possibility of
knowing it.
"Critical realism", by its very nature eclectical, combines objective idealism and
voluntarism, narrowing down the sphere of knowledge so as to leave room for faith. An
analysis of critical realism's mystical-religious interpretation of modern physical theories,
particularly the theory of relativity and quantum mechanics, shows how utterly unfounded
are the claims of "critical realism" to being the philosophy of contemporary natural science.
Y. KLOFAC AND V. TLUSTI (Czechoslovakia). The Crisis of Empiric Sociology
The article is devoted to an analysis and criticism of the chief attempts to overcome
empiricism in American sociological literature. The authors show that the empiricism of
American sociology is closely connected with its pragmatic orientation. The latter does
not allow the real merits and positive aspects of empiric research to be revealed and
considerably limits every attempt to construct a general theory. The authors show this by the
material of the three basic "theoretical" trends of contemporary bourgeois sociology, viz.:
1) "neopositivism", 2) "the structural sociology", and 3) "microsociology" and

SUMMARIES
185
"sociometry". It is shown in the article that the attempts to overcome the crisis in
empiricism lead in most cases to the appearance of something midway between the general
theory which one way or another acquires the traditional notions of speculative sociology,
and the simple, summarising statement of the most banal empirical notions
spontaneously elaborated in the practical work of sociological research. The effort to draw up a
general sociological theory, remark the authors, is most frequently subordinated to the
task of stabilising the social organism, the task of subordinating and preserving status quo
and this rules out the possibility of solving the problem of fundamental socio-historical
changes. The theoretical helplessness of such conceptions merely deepen the crisis of
empiricism and compel the search for a "general understanding" of contemporary social life
in irrationalist philosophy, primarily in existentialism and Freudism.
I. S. ANDREEVA, A. V. GULYGA. Problems of Peace in Seventeenth and Eighteenth
Century West-European Philosophy
The article describes the most striking anti-war projects created in the period when
capitalist relations were being established, and when the urgent problem arose of
eliminating wars of a definite type, namely, feudal wars, from social life. The development of the
idea of eternal peace was promoted by the interest in the problem of the harmonious and
free development of the human personality that was inherent in progressive humanist
philosophers. .
Sully's "Great Plan" is usually considered to be the first project for eliminating wars
by agreement between countries. The article shows that it was a plan for a
military-political alliance between European powers directed potentially against Turkey, and
its purpose inside Europe was to weaken the Hapsburg monarchy. None the less the idea
cf a league of countries contained in this plan undoubtedly exerted influence on later
thinkers, particularly William Penn, whose treatise "Experiment in present and future
peace in Europe" (1693) is also examined in the article. The outstanding Czech
philosopher and pedagogue, Jan Amos Komenski, was exceedingly active in opposing war in the
seventeenth century.
At the beginning of the eighteenth century abbot St. Pierre's plan for setting up a
peaceful league of states became very widely known. Rousseau, who on the whole
sympathized with St. Pierre's ideas, subjected the treatise to a thorough critical analysis, and
came to the conclusion that a peaceful federation of states could only be established by
way of revolution.
Anti-war ideas were further developed in German philosophy. Kant was the first
to make the brilliant guess about an objective law leading to the establishment of eternal
peace, and about the inevitability of a league of peoples being established. Herder
regarded the idea of peace primarily in its moral aspect, considering that agreements concluded
in a world of enmity could not guarantee peace. To achieve lasting peace, what was
necessary was the moral re-education of people by disseminating justice and humanity.
The dreams of the great humanists were not destined to come to pass either while they
lived or in the period that followed. The establishment of the capitalist system afflicted
mankind with still more sanguinary wars. A fundamental change in the situation only
ensued after the Great October Socialist Revolution and the rise of the Socialist State,
which made the basis of its foreign policy the principle of the peaceful co-existence of
different social systems formulated by V. I. Lenin. There is no fatal inevitability of wars
inherent in the contemporary international situation; the nations of the world can and
must avert wars.
L. R. HARAHORKIN. Contemporary Greek Orthodoxy and Science
The Greek Orthodox Church in the USSR confines its activities to satisfying the
religious requirements of believers. That is why its representatives avoid direct attacks on
science, and claim that "the christian faith and science may dwell together without ruling
cut or rejecting one another". However, this outwardly tolerant attitude of contemporary
orthodoxy towards science does not alter the profoundly anti-scientific essence of its
ideology.
The orthodox church retains completely unchanged its dogma, which is based on the
Bible, and does not retract one iota from the dogmas and canons established by the
Oecumenical Councils. Despite all the data of contemporary science, it preaches teleologicai
and anthropocentric views about the world, and to this day has not abandoned the
traditional watchword of "Faith is above knowledge".
So as to avoid clashes with science that are so dangerous to religion, the orthodox
theologians of today resort to the so called theory of "dual truth", and endeavour to delimit
"spheres of influence" between science and religion, and even make some, very careful
attempts to reconcile science and religion. Even in such cases, however, they make no
concessions to science, but simply try to subordinate it to religion, keeping silent about the
existence of contradictions between them, or denying it without further ado.

186
SUMM ABIES
Thus, orthodoxy remarns a profoundly antï-scîenfïfïc fdeology based, like every other
religion, on faith in the supernatural. Ft is irreconcilable in principle with science and is
radically contradictory to the dialectical-materialist world outlook.
E. KOLMAN. (Czechoslovakia). Man in the Epoch of Cosmic Fligts
The author attempts, in the form of a presupposition, to describe the effect of cosmic
flights on science, society and man, and also the social prerequisites of successful mastery
of the Cosmos. The emergence of man beyond the bounds of the Earth presents
exceptionally high demands on scientific prevision. The prognostical function of science in our times
assumes a new and very peculiar significance. Science has not only to foresee the trend
of natural and social processes, but also to reveal the consequences—sometimes very
drstant and farreaching—to which its own discoveries lead. The author raises the question
of the need to draw up reliable preventive measures in connection with the new
scientific and technical experiments, unparalleled as to their results, that guarantee penetration
inio the micro-world and the Cosmos.
The article examines the problem of the effect of cosmic flights on. the structure of
scientific knowledge and on man's world outlook. In the author's opinion, contemporary
technical development renders possible the refutation of one of religion's principle theses,
the proposition that inevitable doom threatens mankind in the future as a mystical faie.
The article touches on the problem of the relation of the two opposite social systems to
the mastery of cosmic space, and peaceful coexistence as a necessary prerequisite for
successful penetration into the Cosmos.

CONTENTS
CONTENTS
Editorial—The Great October Socialist Revolution and the
Contemporary Period 3
Academician M. B. Mitin—Leninism and the Downfall of the
Colonial System 13
B. Y. Smulyevich—Two social systems—two laws of
population . . 25
Jaroslaw Ladosz (Poland)—The methodological significance
of V. I. Lenin's "Philosophical Notebooks" for the
development of Marxism in Poland 36
T. K. Trifonova—To reach Communism 61
Janis Imbriotis (Greece)—Abstract art 73
Y. B. Molchanov, I. B. Novik—Against the teleological
interpretation of the natural science 84
Y. Klofac, V, Tlusty (Czechoslovakia) — Crisis of the
empirical sociology 96
I. S. Andreyeva, A. V. Gulyga—Problems of peace in 17-18
century West-European philosophy 106
FOR STUDENTS OF PHILOSOPHY
Consultations. L. R. Harahorkin
(Leningrad)—Contemporary Greek Orthodoxy and Science 117
Answers to Questions. E. Kolman (Czechoslovakia)—
Man in the epoch of cosmic flights 124
Experience in Studying Philosophy. N. I.Azarov,
V. T. Yefimov—Considerable aid to teachers of the
principles of Marxist-Leninist ethics 133
BRIEF NOTES AND LETTERS
A. A. Bazhenova—The artist and politics 136
T. S. Lapina—American doctrine on English soil . . . .139
IN THE WORLD OF SCIENCE
T. D. Tumagazin, G. A. Yugai (Alma-Ata)—The research
work of Kazakhstan philosophers 144
A. N. Kochergin—From socialist statehood to Communist
social administration 147
V. N. Sadovsky, V. A. Smirnov (Tomsk)—Conference on
problems of logic and the methodology of the sciences . 153
I. A.—Lecture by Professor Vigier at the Institute of
Philosophy of the Academy of Sciences of the USSR . . . .158
CRITICISM AND BIBLIOGRAPHY
N. B. Bikennin—Society and the laws of its development
A. P. Belik—Followers of Chernyshevsky. V. F. Glagolev,
V. T. Makarov—Against the evangelical critics of
Marxism. G. K. Konyk—About the nature of the concept of
"force". Briefly About Book*. L. S. Akatov—
D. T. Akhmedli "Freedom and Necessity". P. I. Khadalov
(Ulan-Udeh)—Philosophical sources in the Tibetan
language , . . .

183
SOMMAIRE
SOMMAIRE
Editorial —La Grande Révolution Socialiste d'Octobre et
l'époque contemporaine 3
Académicien M. B. Mitin — Léninisme et l'échec du système
coloniale 13
B. S. Smoulevitch — Deux systèmes sociaux — deux lois
de la population 25
Jaroslaw Ladosz (Pologne) — L'importance méthodologique
des « Cahiers philosophiques » de Lénine pour l'évolution
du marxisme en Pologne 36
T. K. Trifonova — Pour arriver au communisme .... 61
Janis Imbriotis (Grèce) — L'Art abstrait 73
Y. B. Moltchanov, I. B. Novik — Contre l'interprétation
théologique des sciences naturelles 84
Y. Klofac, V. Tlusty (Tchécoslovaquie) — La crise de la
sociologie empirique 96
I. S. Andreeva, A. V. Goulyga — Les problèmes de la paix
dans la philosophie de l'Europe occidentale du XVIIe et
du XVIIIe siècles 106
POUR CEUX QUI ETUDIENT LA PHILOSOPHIE
Consultations L. R. Kharakhorkine
(Leningrad)—L'orthodoxie greque de nos jours et les sciences . . . .117
Réponses aux questions E. Kolman
(Tchécoslovaquie)— L'homme à l'époque des vols cosmiques ... 124
La pratique des études philosophiques N. I.
Azarov, V. T, Efimov — L'aide efficace aux professeurs
de l'éthique marxiste-léniniste 133
BREVES NOTES ET LETTRES
A. A. Bajenova — L'artiste et la politique 136
T. S> Lapina — Une doctrine américaine sur le sol anglais . 139
LA VIE SCIENTIFIQUE
T. D. Djoumagasine, G. A. Yougai (Alma-Ata) — Les
recherches scientifiques en philosophie au Kasakhstan . . -144
A. N. Kotcherguine — De la structure d'Etat socialiste au self-
gouvernement public communiste 147
V. N. Sadovski, V. A. Smirnov (Tomsk) — Colloque sur les
problèmes de la logique et de la méthodologie des
sciences 153
I. A. — Conférence du professeur Vigier à l'Institut de
philosophie de l'Académie des Sciences de l'URSS . . . .158
CRITIQUE ET BIBLIOGRAPHIE
N. B. Bikkenine—La société et les lois de son évolution.
A. P. Belik — Les continuateurs de l'oeuvre de Tcherni-
chevski. V. F. Glagolev, V. T. Makarov — Contre les
critiques évangeliques du marxisme. G. K. Konyk — Sur la
nature de la notion «force ». Brève s notes sur
1 rvr es. L. S. Akatov — D. T. Akhmedli «La liberté et la
nécessité». P. I. Khadalov (Oulan-Oude) — Sur les sources
philosophiques en langue tibétaine^* *-'. % \ . . 160

INHALT
m
INHALT
Leitartikel — Die Große Sozialistische Oktoberrevolution und
die Gegenwart 3
Akademiemitglied M. B. Mitin — Der Leninismus und der
Niedergang des Kolonialsystems des Imperialismus ... 13
B. J. Smulewitsch — Zwei Gesellschaftssysteme — zwei
Bevölkerungsgesetze 25
Jaroslaw Ladosz (Polen) — Die methodologische Bedeutung
von W. I. Lenins „Philosophischen Heften" für die
Entwicklung des Marxismus in Polen 36
T. K. Trifonowa — Um den Kommunismus zu verwirklichen. 61
Janis Imwriotis (Griechenland) — Die abstrakte Kunst. . . 73
J. B. Moltschanow, I. B. Nowik — Gegen die theologische
Interpretation der Naturwissenschaft 84
Y. Klofac, V. Tlusty (Tschechoslowakei) — Krisis der
empirischen Soziologie 96
I. S. Andrejewa, A. W. Gulyga — Probleme des Friedens in
der westeuropäischen Philosophie des XVII.—XVIII. Jh. 106
FRAGEN DES PHILOSOPHIESTUDIUMS
Konsultationen: L. R. Charachorkin (Leningrad) — Die
gegenwärtige Rechtgläubigkeit und die Wissenschaft. . Ц7
Beantwortung von Fragen: E. Kolmann
(Tschechoslowakei) — Der Mensch im Zeitalter der Weltraumflüge. 124
Auswertung von Erfahrungendes
Philosophiestudiums: N. I. Asarow, W. T. Jefimow — Eine
ernste Hilfe für den Unterricht der Grundlagen der
marxistisch-leninistischen Ethik 133
NOTIZEN UND BRIEFE
A. A. Bashenowa — Künstler und Politik ..... . 136
T. S. Lapina — Eine amerikanische Doktrin auf englischem
Boden 139
WISSENSCHAFTLICHES LEBEN
T. D. Dshumagasin, G. A. Jugai (Alma-Ata) — Die
wissenschaftliche Forschungstätigkeit der Philosophen
Kasachstans .... f .... 144
A. N. Kotschergin — Vom sozialistischen Staatswesen zu einer
kommunistischen Selbstverwaltung der Gesellschaft. . . 147
W. N. Sadowski, W A. Smirnow (Tomsk) — Konferenz über
Probleme der Logik und der Methodologie der
Wissenschaften . . 153
l. A. — Vorlesung von Professor Vigier im Institut für
Philosophie der Akademie der Wissenschaften der UdSSR. . 158
KRITIK UND BIBLIOGRAPHIE
N.B.Bickenin — Die Gesellschaft und ihre
Entwicklungsgesetze. A. P. Belik — Fortsetzer der Gedankengänge Tscherny-
schewskis. W. F. Glagoljew, W. T. Makarow — Gegen die
evangelischen Kritiker des Marxismus. G. K. Konyk —
Über das Wesen des Begriffes der „Kraft". Kurz über
Bücher: L. S. Akatow, D. T. Achmedli — „Freiheit und
Notwendigkeit". P. I. Chadalow (Ulan-Ude) — Über
philosophische Quellen in tibetischer Sprache 160

190
CONTENIDO
CONTENIDO
Editorial — La Gran Revolución Socialista de Octubre y la
época actual 3
M. B. Mitin (Académico) — El leninismo y la bancarrota del
sistema colonial del imperialismo 13
B. Smulevich — Dos sistemas sociales — dos leyes distintas de
población 2)
Yaroslaw Ladosz (Polonia) — La importancia metodológica de
los «Cuadernos de filosofía» de V. I. Lenin para el
desarrollo del marxismo en Polonia 36
T. K. Trifonova — Para llegar al comunismo Gl
Yanis Ymbriotis (Grecia) — El arte abstracto 73
I. B. Molchanov, I. B. Novik — Contra la interpretación
teológica de las ciencias naturales £4
Y. Klofac, V. Tlusty (Checoslovaquia) — La sociología
empírica en crisis 95
1. S. Andreieva, A. V. Guliga —Las cuestiones de la paz en
la filosofía de la Europa occidental en los siglos XVII y
XVIII I06
PARA LOS QUE ESTUDIAN FILOSOFÍA
Consultas L. R. Jarajorkin (Leningrado) — El ortodoxis-
mo de la iglesia rusa y la ciencia 117
Respuestas E. Kolman (Checoslovaquia) — El hombre en
la época de los vuelos cósmicos 124
Experiencia del estudio de la filosofía
N. I. Asharov, V. T. Efimov — Una ayuda importante a
los que enseñan los fundamentos de la ética marxista-le-
ninista 133
NOTAS BREVES Y CARTAS
A. A. Bashenova — El artista y la política 136
T. S. Lapina — Una doctrina americana en Inglaterra . . . Ш
Vida científica T. D. Dshumagashin, G. A. Iugai (Almá-
Atá) — El trabajo de investigación científica de los
filósofos del Kazajstán 144
A. N. Kocherguin — Del Estado socialista a la autodirección
de la sociedad en el comunismo 147
V. N. Sadovski, V. A. Smirnov (Tomsk) — Conferencia acerca
de los problemas de la lógica y la metodología de las
ciencias . . 153
I. A. — Conferencia del profesor Vigier en el Instituto de
filosofía de la A. de Ciencias de la URSS 158
CRITICA Y BIBLIOGRAFÍA
N. B. Bikkenín — La sociedad y las leyes de su desarrollo.
A. P. Belik — Los continuadores de Chernishevsky. V. T.
Glagolev, V. T. Makarov — Contra los críticos
evangelistas del Marxismo. G. K. Konik — La naturaleza del
concepto «fuerza». En breve sobre los libros: L. S.
Akatov— D. T. Ajmedli «Libertad y necesidad». P. I. Ja-
dalov (Ulán-Udé). Fuentes filosóficas en lengua tibetana 160

СОДЕРЖАНИЕ
Передовая — Великая Октябрьская Социалистическая
революция и современная эпоха , 3
Академик М. Б. Митин — Ленинизм и крушение
колониальной системы империализма 13
Б. Я. Смулевич — Две общественные системы — два
закона народонаселения * 25
Ярослав Ладош (Польша) —Методологическое значение
«Философских тетрадей» В. И. Ленина для развития
марксизма в Польше 36
Т. К. Трифонова — Чтобы прийти к коммунизму...
(Заметки литературного критика) 61
Яннис Имвриотис (Греция)—Абстрактное искусство . 73
Ю. Б. Молчанов, И. Б. Новик — Против теологической
интерпретации естествознания 84
Я. Клофач и В. Тлусты (Чехословакия)—Кризис
эмпирической социологии : 96
И. С. Андреева, А. В. Гулыга — Вопросы мира в
западноевропейской философии XVII—XVIII веков , . . 106
ДЛЯ ИЗУЧАЮЩИХ ФИЛОСОФИЮ
Консультации
Л. Р. Харахоркин (Ленинград) —Современное правосла--
вие и наука 117
Ответы на вопросы
Э. Кольман (Чехословакия)—Человек в эпоху
космических полетов 124
Опыт изучения философии
Н. И. Азаров, В. Т. Ефимов — Серьезная помощь
преподавателям основ марксистско-ленинской этики . . . 133
КРАТКИЕ ЗАМЕТКИ И ПИСЬМА
А. А. Баженова — Художник и политика 136
Т. С. Лапина — Американская доктрина на английской
почве 139
НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
Т. Д. Джумагазин, Г. А. Югай (Алма-Ата) —
Научно-исследовательская работа философов Казахстана . . 144
A. Н. Кочергин — От социалистической
государственности к коммунистическому общественному
самоуправлению . . . 147
B. Н. Садовский, В. А. Смирнов (Томск) — Совещание
по проблемам логики и методологии наук .... 153

192 СОДЕРЖАНИЕ
И. А.— Лекция профессора Вижье в Институте
философии АН СССР , , . 158
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
Н. Б. Биккенин — Общество и законы его развития . . 160
A. П. Велик—Продолжатели Чернышевского .... 164
B. Ф. Глаголев, В. Т. Макаров — Против евангелических
критиков марксизма . . 167
Г. К. Конык — О природе понятия силы 169
Л. Л. Алиевская, Л. У. Шляпентох (Саратов) —
Теоретический эклектизм буржуазной экономической мысли 173
Коротко о книгах
Л. С. Акатов — Д. Т. Ахмедли. Свобода и необходимость 177
Новые книги (1960 год) 178
О природе психического (Советская литература за
1950—1960 годы) , 181
Резюме на английском языке 183
РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ:
М. Б. МИТИН (главный редактор), Ю. А. Замошкин, М. Д. Каммари,
Б. М. Кедров, И. Е. Кравцев, И. В. Кузнецов, Ю. К. Мельвиль, В. С.
Молодцов, М. Ф. Овсянников, А. Ф. Окулов, В. И. Свидерский, Ц. А. Сте-
панян, Б. С. Украинцев (зам. главного редактора), К. М. Фролов,
А. Ф. Шишкин.
Адрес редакции
А 06474.
Изд. № 2038.
: Москва, Г-19,
Волхонка, 14, комн. 103, телефоны Б 3-77-41,
ИЗДАТЕЛЬСТВО
Подписано к печати 16/XI
Заказ № 2571.
«ПРАВДА
1960 г.
Формат бумаги 70XW8!/i6.
»
Тираж
6 бум. л.—'
, Д 3-35-40.
26 500 экз.
16,44 печ. л.
Ордена Ленина типография газеты «Правда» имени И. В. Сталина,
Москва, ул, «Правды». 24.