АКАДЕМИЯ НАУК СССР ИНСТИТУТ ФИЛОСОФИИ
ВОПРОСЫ
ФИЛОСОФИИ
XIV ГОД ИЗДАНИЯ ЖУРНАЛ ВЫХОДИТ ЕЖЕМЕСЯЧНО
1960


Философские знания в массы!
Наша партия уделяла и уделяет большое внимание идеологической работе. Эта работа приносит замечательные плоды. Воспитание человека нового мировоззрения — сознательного творца светлого коммунистического будущего — одно из самых главных достижений социалистического строя. Воспитанный партией, советский человек своим героическим трудом и ратными подвигами возвеличил и прославил нашу Родину, завоевал признательность и уважение всего прогрессивного человечества. Ныне даже наши противники вынуждены признать, что советские люди являются людьми совершенно нового мира — мира благородных идеалов и высоких моральных принципов.
Но как ни велики успехи идеологической работы партии, в условиях развернутого строительства коммунистического общества требования к этой работе неизмеримо возрастают. Вот почему XXI съезд КПСС подчеркнул в своей резолюции, что коммунистическое воспитание трудящихся, преодоление пережитков капитализма в сознании людей должно быть ныне в центре внимания партийных, советских, профсоюзных, комсомольских и других общественных организаций. Указания съезда по идеологической работе находят свое конкретное воплощение и дальнейшее развитие в постановлении ЦК КПСС «О задачах партийной пропаганды в современных условиях».
В этом важнейшем партийном документе обобщен гигантский опыт идеологической работы, накопленный партией, дана четкая программа идейного воспитания трудящихся, определены содержание, формы и методы устной и печатной пропаганды в современных условиях. Постановление открывает широкие перспективы и создает новые возможности для дальнейшего улучшения идеологической работы, и прежде всего ее решающей области — партийной пропаганды.
Постановление ЦК КПСС раскрывает то новое, что входит в содержание воспитательной работы в нынешних условиях, подчеркивает необходимость укрепления связи пропаганды с жизнью. В наши дни, когда идеи марксизма-ленинизма стали основой непосредственной практики более чем миллиарда человек, важнейшим источником, реальной базой партийной пропаганды является сама практика общественной жизни. Постановление ЦК КПСС от 9 января 1960 года дает теоретический анализ многих важных вопросов коммунистического воспитания, марксистско- ленинской этики, глубоко вскрывает причины возрастания роли идеологической работы в современных условиях.
В прямой зависимости от уровня сознательности трудящихся находится успех осуществления решающих экономических задач развернутого строительства коммунизма. Чем сознательнее будут относиться советские люди к своему общественному долгу, чем глубже они будут понимать политику партии, задачи и перспективы развития нашей страны, тем выше


4
ПЕРЕДОВАЯ
будет их трудовая активность, тем быстрее будет достигнуто необходимое повышение производительности общественного труда, обилие материальных и духовных ценностей, создана высокоразвитая материально-техническая база коммунизма. Активное участие в общественно полезном труде лежит в основе коммунистической нравственности, является главным показателем уровня сознательности советского человека. Возрастающее значение моральных, идейных стимулов к труду на благо общества в сочетании с материальной заинтересованностью работников в результатах своей деятельности является той столбовой дорогой, которая ведет и приведет к коммунизму. Вот почему наша партия уделяет такое большое внимание трудовому воспитанию советских людей. Ведущее место во всей идеологической работе, подчеркивается в постановлении ЦК КПСС, должно занимать воспитание коммунистического отношения и развитие моральных стимулов к труду, борьба за неукоснительное претворение в жизнь принципа «Кто не работает — тот не ест» против лиц, уклоняющихся от участия в общественно полезном труде.
Постоянное усиление идеологической работы требуется также и для осуществления политических задач развернутого строительства коммунизма, в том числе и важнейшей из них — задачи дальнейшего развития социалистической демократии, постепенного перерастания социалистической государственности в коммунистическое общественное самоуправление. В коммунистическом обществе новые нормы труда и быта войдут в плоть и кровь людей, превратятся в привычку, в неотъемлемые черты морального облика, исчезнет необходимость в правовом принуждении. Переход к коммунизму, учил В. И. Ленин, возможен только тогда, когда «люди постепенно привыкнут к соблюдению элементарных... правил общежития, к соблюдению их без насилия,, без принуждения, без подчинения, без особого аппарата для принуждения, который называется государством» (Соч., т. 25, стр. 434). Поэтому по мере продвижения нашей страны к коммунизму убеждение, воспитание масс приобретают все более важное значение, все в большей степени становятся основным методом регулирования жизнедеятельности советского общества.
В современных условиях, когда коммунизм становится предметом повседневной жизни миллионов людей, особенно важное значение приобретает задача формирования нового человека, с коммунистическими чертами характера, привычками и моралью. Построение коммунизма — не только экономический и политический, но и идеологический процесс, процесс духовного расцвета и обновления личности. Он предполагает качественные изменения не только в экономике страны, но и в сознании людей.
Утверждение коммунистических взглядов и норм поведения происходит в непримиримой борьбе с пережитками капитализма в сознании людей. Борьба за окончательное преодоление пережитков прошлого составляет в современных условиях важнейшую задачу коммунистического воспитания. Без решения этой задачи невозможно осуществить переход к коммунистическим принципам производства и распределения, нельзя построить коммунизм. Основная причина живучести пережитков прошлого — отставание сознания людей от изменения условий их жизни, от общественного бытия.
Другой важной причиной является проникновение буржуазной идеологии из-за рубежей страны. Нам приходится и придется еще длительное время вести борьбу против разлагающего влияния буржуазной идеологии на некоторые слои советских людей.
Необходимость усиления борьбы с буржуазной идеологией становится особенно очевидной, если учесть, что империалистическая реакция по мере краха надежд на военное и экономическое сокрушение социализма, на непрочность общественно-политического строя государств социалистической системы усиливает свои атаки против социалистических стран в идеологической области. Наши противники изо всех сил стремятся


ПЕРЕДОВАЯ
5
опорочить идеалы и практику коммунистического строительства, усилить свое идейное воздействие на трудящихся социалистических стран, заявляют о своем намерении «перенести войну идей на территорию врага», мучительно ищут «новые» аргументы, стараются совершенствовать и активизировать свою пропагандистскую машину, меняют тактику идеологической борьбы.
Выступая за мирное сосуществование и экономическое соревнование стран с различным общественным строем, наша партия постоянно подчеркивает, что в области идеологии не может быть мирного сосуществования, что разоблачение буржуазной идеологии и ее правосоциалистических и ревизионистских приспешников, беспощадная борьба с ними были и остаются важнейшими задачами. Коммунистическая партия непоколебимо стояла и будет стоять на позициях марксизма-ленинизма, вела и будет вести непримиримую борьбу за коммунистическую идеологию — самую прогрессивную и подлинно научную идеологию современности.
Партийной пропаганде, воспитанию трудящихся в духе марксизма- ленинизма принадлежит решающая роль в осуществлении основных задач идеологической работы. Марксизм-ленинизм является идейной основой всей работы партии по коммунистическому воспитанию масс, его могучим орудием и решающим средством.
Глубоко и всесторонне разъяснять идеи марксизма-ленинизма, показывать их успешное претворение в жизнь в ходе борьбы партии за победу социализма и коммунизма в нашей стране, учить использовать в практической деятельности и творчески развивать теоретическое богатство, накопленное партией,— вот в чем состоит главная задача партийной пропаганды, тот необходимый фундамент, на основе которого быстрее всего и успешнее всего можно осуществить основные задачи коммунистического воспитания, воспитания активных и стойких борцов за коммунизм.
Чем глубже проникают идеи марксизма-ленинизма в сознание масс, тем активнее, осмысленнее и одухотвореннее участвуют они в коммунистическом строительстве. Именно на этой основе партия вырабатывает у советских людей коммунистическое отношение к труду, повышает их творческую активность, воспитывает в духе глубокого понимания общественного долга и огромного исторического смысла их повседневной деятельности. Высокая коммунистическая идейность лежит и в основе морали нового общества.
Задача коммунистического воспитания есть прежде всего задача марксистско-ленинской закалки, политического просвещения народных масс. Выработка коммунистического мировоззрения, овладение основами марксизма-ленинизма, глубокое понимание политики партии становятся ныне жизненной необходимостью для каждого советского человека.
Марксистско-ленинское просвещение трудящихся является важной задачей всей пропагандистской работы партии. Эту задачу решают не только разнообразные формы политической учебы (кружки, семинары, университеты марксизма-ленинизма и др.), но и печать, радио, телевидение, кино, литература, искусство.
Основным содержанием партийной пропаганды, говорится в постановлении ЦК КПСС, должно быть глубокое изучение и широкое разъяснение произведений классиков марксизма-ленинизма, теоретических проблем и практических задач, выдвинутых в решениях XX и XXI съездов партии, ■пленумов Центрального Комитета КПСС, в выступлениях руководителей партии и правительства, в важнейших документах международного коммунистического движения, изучение истории КПСС, политической экономии, марксистской философии. «В современных условиях,— подчеркивается в постановлении,— когда теория марксизма-ленинизма слилась с практикой коммунистического строительства, когда решение практических вопросов строительства коммунизма является одновременно решением больших теоретических вопросов, необходимо глубоко изучать жизнь, обоб¬


6
ПЕРЕДОВАЯ
щать практику коммунистического строительства и на этой основе учиться марксизму-ленинизму, развивать и пропагандировать нашу революционную теорию».
Серьезные выводы из постановления партии по вопросам пропаганды следует сделать советским философам. Одна из важнейших задач работников и преподавателей философской науки — улучшить пропаганду философских знаний среди широчайших народных масс, настойчиво бороться за повышение идейного уровня и усиление размаха этой пропаганды. Отметив, что творческое изучение марксизма-ленинизма является решающим звеном всей пропагандистской работы, постановление ЦК КПСС специально указывает: «Важное место в системе политического просвещения должно занять изучение вопросов марксистской философии, диалектикоматериалистическое осмысливание актуальных процессов современной общественной жизни, особенно закономерностей перерастания социализма в коммунизм, и новых данных естествознания».
Глубокое изучение философских основ марксистско-ленинского мировоззрения, широкая пропаганда философских знаний играли и будут играть важную роль в вооружении советских людей коммунистической идеологией. Убедительнее всего свидетельствует об этом сама жизнь, сама практика партийной пропаганды.
За последние годы значительно возрос интерес трудящихся к изучению марксистской философии. Вопросы диалектического и исторического материализма стали более обстоятельно и глубоко освещаться в книгах, брошюрах, усилилось внимание к изучению диалектического и исторического материализма в высших учебных заведениях.
Но, пожалуй, наиболее ярким выражением постоянно растущего интереса к философии является сама практика партийного просвещения. В 1958—1959 учебном году по сравнению с предшествующим 1957— 1958 учебным годом число изучающих диалектический и исторический материализм в системе партийного просвещения возросло почти в два раза и составляло около 600 тысяч человек. Только на Украине, например, в 1958—1959 учебном году философию изучало более 130 тысяч человек (или в 2,5 раза больше, чем в 1957—1958, и в 5 раз больше, чем в 1956—1957 учебном году). В текущем 1959—1960 учебном году в кружках, семинарах, на философских факультетах вечерних университетов марксизма-ленинизма, а также по индивидуальным планам марксистскую философию изучает около 700 тысяч человек.
Основной формой изучения диалектического и исторического материализма в системе партийного просвещения стали теоретические семинары. В прошлом учебном году, например, философию изучали в кружках 68 тысяч, по индивидуальным планам — около 70 тысяч человек, в теоретических семинарах — более 450 тысяч человек. Основным в семинарской форме учебы является самостоятельная работа слушателей над книгой с последующим коллективным, творческим обсуждением наиболее сложных и важных вопросов.
Особенно широкое распространение в системе партийного просвещения получили теоретические семинары по изучению отдельных проблем марксистско-ленинской философии. В текущем учебном году в таких семинарах занимается около 400 тысяч человек, то есть более половины всех изучающих философию.
За последние годы непрерывно увеличивается число теоретических семинаров по изучению философских проблем естествознания. В Калининском и Рижском районах Москвы, например, число участников таких семинаров возросло в текущем учебном году почти в 5 раз. Широкие круги интеллигенции, особенно научные работники и преподаватели высших учебных заведений, проявляют живой интерес к таким (иногда их называют методологическими) семинарам и принимают активное участие в их работе. Это и понятно. Изучение работ¬


ПЕРЕДОВАЯ
7
никами и преподавателями естественных наук марксистской философии в тесной связи с актуальными проблемами естествознания способствует более глубокому и творческому усвоению законов и категорий диалектического материализма, особенно ярко и убедительно раскрывает огромную роль марксистской философии в развитии науки.
Опыт работы лучших семинаров по изучению философских проблем естествознания свидетельствует, что они вооружают научные и преподавательские кадры марксистско-ленинским методом исследования, позволяют органически сочетать научно-исследовательскую работу с диалектико-материалистическим осмысливанием ее результатов, помогают с марксистских позиций разобраться в дискуссионных вопросах науки, оказывают большое положительное влияние на практическую научную и преподавательскую работу участников семинаров.
Уже несколько лет, например, изучаются философские вопросы естествознания в теоретическом семинаре профессорско-преподавательского состава Харьковского политехнического института имени В. И. Ленина. Многолетний опыт показал, что этот вид политической учебы является лучшей формой идейно-теоретической подготовки научно-преподаватель- оких кадров. Обсуждение вопросов на занятиях семинара носит творческий, дискуссионный характер. В нынешнем учебном году внимание участников семинара посвящено двум проблемам: философской интерпретации квантовой механики, принципам теории относительности и борьбе материализма с идеализмом в этой области. По единодушному мнению всех участников семинара, изучение диалектического материализма в тесной связи с новейшими достижениями естествознания помогает содержательнее организовать учебный процесс, повысить идейный уровень лекций, успешнее участвовать в научно-исследовательской работе.
Значительный положительный опыт накоплен семинарами по изучению философских проблем естествознания при партийных организациях Физико-технического института АН УССР, Ленинградского государственного университета имени А. А. Жданова, Института ботаники АН Литовской ССР, Института почвоведения АН Казахской ССР, многих институтов АН СССР и других научных и учебных заведений.
В докладах, рефератах, выступлениях участников семинаров (в их числе многие видные ученые нашей страны) содержатся материалы, представляющие большой интерес для философской науки. Это тем более необходимо подчеркнуть, что в философской науке и в практике партийной пропаганды не всегда должным образом учитывается данное обстоятельство и нередко недооценивается тот вклад, который могут и должны внести естествоиспытатели—участники философских семинаров — в научную разработку и пропаганду философии. Между тем уже имеющийся опыт показывает огромные потенциальные возможности в этом отношении.
Наряду с теоретическими семинарами по философским проблемам естествознания в системе партийного просвещения получили широкое распространение и пользуются большой популярностью у интеллигенции теоретические семинары по другим важнейшим проблемам диалектического и исторического материализма.
В последние годы происходит непрерывный рост числа теоретических семинаров по вопросам коммунистического воспитания, организуемых главным образом для учителей средних и неполных средних школ. Только в Москве вопросы коммунистического воспитания в текущем учебном году изучает около 5 тысяч человек. В три раза возросло за год количество изучающих марксистско-ленинскую этику в Куйбышевском, Киевском и Москворецком районах столицы. В Казахстане количество теоретических семинаров по вопросам коммунистического воспитания выросло за год с 400 до 500. Около 200 таких семинаров работает в Армении, более 100 — в Латвии. Живой и глубокий интерес к этим семинарам со стороны учителей объясняется тем, что вопросы марксист-


ПЕРЕДОВАЯ
К ско-ленинской этики изучаются в них в тесной связи с практической деятельностью и задачами школ, что оказывает благотворное влияние на организацию учебно-воспитательной работы среди учащихся.
Все больший размах приобретает изучение в теоретических семинарах системы партийного просвещения вопросов марксистско- ленинской эстетики. Многие тысячи коммунистов и беспартийных (главным образом из числа творческой интеллигенции) проявляют глубокий интерес к этим вопросам.
Большой положительный опыт накопили теоретические семинары по вопросам марксистско-ленинской эстетики при партийных организациях Московской государственной филармонии, Грузинского театрального института имени Шота Руставели, Московского отделения Союза советских художников, театра имени Ермоловой, Харьковского театрального института и многих других.
В Москве, на Украине, в Белоруссии, Молдавии, Литве, во многих других союзных и автономных республиках, в краях и областях РСФСР получают все более широкое распространение семинары и кружки по вопросам научного атеизма. В этих семинарах занимаются многочисленные кадры, способные вести квалифицированную научно-атеистическую пропаганду среди верующих.
Широкий размах, который приобрела за последние годы пропаганда философских знаний, предъявляет возросшие требования к работникам и преподавателям философии. Сейчас становится настоятельно необходимым, чтобы философская общественность решительно приблизилась к практике партийной пропаганды, внесла ощутимый вклад в дело коммунистического воспитания народных масс, рассматривала пропаганду философских знаний среди трудящихся в качестве своей важнейшей и почетнейшей задачи.
«Партийная пропаганда,— говорится в постановлении ЦК КПСС,— может быть по-настоящему глубокой и действенной только тогда, когда она непрерывно обогащается за счет пытливой исследовательской мысли, когда в ней принимают непосредственное и активное участие лучшие научные силы. В свою очередь, общественная наука сможет выполнить свои задачи только в том случае, если она органически связана с практикой коммунистического строительства и идеологической работы, с насущными запросами партийной пропаганды».
Между тем многие работники и преподаватели философской науки все еще крайне слабо связаны с жизнью партийных организаций, с практикой партийной пропаганды, о т с т а ю т от практики коммунистического строительства и задач идеологической работы.
Это отставание является одной из причин недостатков в пропаганде философских знаний, в том числе главного из них — все еще не преодоленного до конца отрыва от жизни, от практики строительства коммунизма.
Пропаганде философских знаний недостает конкретности, целеустремленности и дифференцированности, она нередко носит отвлеченный, чисто просветительский характер и, что особенно нетерпимо, уходит от острых, волнующих народные массы вопросов. В ряде случаев живые идеи коммунизма преподносятся массам в абстрактной форме, а не в виде вполне определенных, конкретных задач, главный упор делается на механическое запоминание готовых формул, а не на борьбу за претворение коммунистических идеалов в жизнь. Эти отмеченные ЦК КПСС недостатки наносят серьезный ущерб партийной пропаганде вообще и пропаганде философских знаний, в частности, снижают ее действенность, практическую результативность. В нынешнем ее состоянии пропаганда философских знаний недостаточно помогает трудящимся глубоко осмысливать политику партии, важнейшие процессы современной общественной жизни и но-


ПЕРЕДОВАЯ
9
вые данные естествознания, слабо выполняет свою воспитательную, организующую и мобилизующую роль.
Одним из главных является сегодня требование тесно увязывать пропаганду диалектического и исторического материализма с практикой коммунистического строительства, способствовать глубокому осмысливанию актуальных проблем современности, политики партии, решений XXI съезда КПСС. Пропаганда философских знаний не сможет полностью соответствовать этому требованию, покуда новые вопросы не найдут исчерпывающего теоретического решения в исследовательских философских работах.
В то же время следует признать, что некоторые философы не проявляют смелого и творческого подхода к исследованию жизни, опыта масс, недостаточно разрабатывают актуальные теоретические и практические вопросы, находятся в плену устарелой и бесплодной проблематики. Они слабо изучают и обобщают великий всемирно-исторический опыт строительства коммунизма в СССР, недостаточно раскрывают глубокий теоретический и практический смысл мероприятий, осуществленных партией в последние годы, слабо популяризируют ростки нового, коммунистического в жизни нашего общества. По-прежнему отстающим участком философского фронта остается разработка вопросов этики, эстетики, атеизма. Вне поля зрения философов оказались многие актуальные вопросы строительства социализма в народно-демократических странах, некоторые важнейшие проблемы мирового коммунистического и национально-освободительного движения и другие ведущие социальные процессы современности. Общественность неоднократно и справедливо обращала внимание на низкий уровень философского обобщения новых данных естествознания.
Все еще недостаточно разоблачается буржуазная философия и современный ревизионизм.
Среди некоторых работников философской науки все еще распространен чисто умозрительный подход к проблемам, когда данные практики, жизни являются не исходными в исследовании, а служат лишь иллюстративным материалом. Это ведет зачастую к подмене конкретного анализа реальной действительности наукообразным оперированием отвлеченными понятиями и категориями, к утере духа боевой коммунистической идейности.
В современных условиях, когда противники социализма усиливают пропаганду капиталистического образа жизни, реакционной идеологии космополитизма, приобретает исключительно важное значение воспитание советских людей в духе патриотизма, глубокого понимания величайших преимуществ социалистического строя и коммунистической идеологии. Казалось бы, что выдающиеся достижения нашей Родины во всех областях жизни создают исключительно благоприятные условия для творческой, яркой и убедительной разработки вопросов патриотизма. Однако попробуйте порекомендовать пропагандисту, лектору, слушателю кружка или семинара написанную кем-либо из научных работников-философов новую интересную статью, книгу, брошюру по этому вопросу — и вы испытаете серьезные затруднения: таких статей, книг, брошюр, по существу, нет.
Перечень давно просроченных долгов работников философской науки перед пропагандистами философских знаний можно было бы продолжить. Слабо разрабатываются вопросы интернационализма; в вышедших весьма малочисленных работах, посвященных ленинскому философскому наследству, недостаточно глубоко раскрывается значение ленинских идей для строительства коммунизма и современной идейной борьбы; слишком общий, оторванный от актуальных проблем сегодняшнего дня характер носят некоторые работы, посвященные критике буржуазной идеологии и современного ревизионизма. Это создает серьезные затруднения в работе теоретических семинаров по вопросам диалектического и исторического материализма.


10
ПЕРЕДОВАЯ
Другим недостатком пропаганды философских знаний является узость сферы влияния, недостаточная массовость и не всегда доступная форма изложения.
Пропаганда философских знаний обращена к одной и той же, сравнительно небольшой части населения. Философы-пропагандисты слабо используют печать, радио и телевидение. В практике пропаганды философских знаний не уделяется должного внимания форме изложения, доходчивости и популярности лекций, статей, брошюр. На многих устных и печатных пропагандистских выступлениях по философии лежит печать серости, сухости и маловыразительности, они не волнуют слушателей и читателей.
Серьезную ответственность за этот существенный недостаток в пропаганде философских знаний несут многие научные работники—философы. Некоторые из них как бы забывают, что марксистско-ленинская философия — достояние широчайших народных масс, что нести трудящимся идеи диалектического и исторического материализма, воспитывать их в коммунистическом духе — почетный долг каждого работника философской науки.
Некоторые философы чураются практической пропагандистской работы, редко выступают с лекциями, докладами, беседами на философские темы перед трудящимися. В разработке философских проблем и при издании философской литературы зачастую не- учитываются потребности системы партийного просвещения, ее программы, учебные планы, сроки ^неучения материала. Многие ученые слабо участвуют в разработке планов и программ, учебных и методических пособий для системы партийного просвещения, в создании массовых популярных изданий по диалектическому и историческому материализму, весьма неохотно откликаются на предложения о подготовке массовых брошюр. Подготовка массовых изданий и пропагандистских статей по философии до сих пор не включается в план научной работы философов и преподавателей философии, хотя совершенно очевидно, что долг работника общественной науки заключается не только в том, чтобы разработать ту или иную теоретическую проблему, но и в том, чтобы активно пропагандировать важнейшие положения марксистско-ленинской философии, непосредственно, практически участвовать в коммунистическом воспитании масс.
Важнейшая задача научных работников-философов состоит сейчас в том, чтобы активно участвовать в пропаганде философских знаний и в научном обобщении опыта пропаганды, в разработке планов программ, учебников, учебных и методических пособий для системы партийного просвещения, в создании массовых популярных изданий по диалектическому и историческому материализму, вести конкретную воспитательную работу среди трудящихся.
При этом надо всесторонне учитывать и широко использовать уже имеющийся опыт активного участия в пропаганде философских знаний, который накоплен многими работниками и учреждениями философской науки.
Взять, например, вопрос о создании учебно-методических пособий для системы партийного просвещения. Многое здесь уже сделано за последние годы. Вышла в свет написанная коллективом философов под общей редакцией члена-корреспондента Академии наук СССР Ф. В'. Константинова книга «Основы марксистской философии», которая вызвала в целом благоприятный отклик среди пропагандистов и используется в качестве основного учебного пособия в работе многих философских кружков и семинаров. Около ста авторов и авторских коллективов из различных областей и городов страны включились в конкурс по созданию популярного учебника по философии марксизма. Силами кафедр философии и теории литературы и искусства Академии общественных наук при ЦК КПСС разработаны учебные планы и программы для философ¬


ПЕРЕДОВАЯ
11
ских кружков и семинаров, общих потоков и философских факультетов вечерних университетов марксизма-ленинизма системы партийного просвещения. Работники кафедры философии Академии общественных наук при ЦК КПСС и Института теории и истории педагогики Академии педагогических наук РСФСР подготовили примерную программу теоретического семинара для учителей по основам марксистско-ленинской теории коммунистического воспитания.
Этот опыт нужно закрепить и широко использовать в дальнейшей работе по созданию учебно-методических пособий для системы партийного просвещения. В частности, почетный долг философов — принять активное участие в подготовке популярного учебного пособия по вопросам атеизма. Необходимо также создать в ближайшее время программы для теоретических семинаров по философским вопросам биологии (для врачей), по вопросам марксистско-ленинской эстетики (для творческой интеллигенции). Для этих же семинаров, а также для учительских семинаров по вопросам коммунистического воспитания нужно до начала нового учебного года подготовить и издать учебные пособия или хотя бы книги для чтения.
Следует закрепить уже накопленный центральными и местными издательствами опыт публикации популярной философской литературы. Всяческого одобрения заслуживает, в частности, проводимая Господитиздатом работа по изданию «Хрестоматии» и «Книги для чтения» по философии, популярных библиотечек по научному социализму, по эстетике и атеизму, серии брошюр по вопросам коммунистической морали. В работу по изданию массовой популярной литературы по философии следует активно включаться не только центральным, но и местным издательствам.
Значительный положительный опыт накоплен в деле лекционной пропаганды философских знаний, в которой участвуют многие тысячи работников и преподавателей философской науки. Только в Москве, например, в помощь изучающим марксистско-ленинскую философию в этом учебном году организовано свыше 150 циклов лекций. В их числе ряд циклов по материалам XXI съезда КПСС, лекции по вопросам этики, атеизма, эстетики, философским проблемам естествознания и другие. По линии Всесоюзного общества по распространению политических и научных знаний только в прошлом году было прочитано около 700 тысяч лекций по диалектическому и историческому материализму, этике, эстетике и атеизму. Лекциям принадлежит важнейшая роль в пропаганде философских знаний, и поэтому лекционной работе надо придать еще более широкий размах.
Следует всячески приветствовать новые, массовые формы пропаганды философских знаний, подсказанные жизнью, самой практикой партийной работы. По всей стране, например, получила в последнее время широкое распространение практика проведения массовых теоретических конференций по вопросам марксистско-ленинской философии на заводах, фабриках, стройках, институтах, в которых участвуют тысячи рабочих и служащих. Успешному проведению этих конференций во многом способствует крепнущая связь между научными и рабочими коллективами. Для примера можно привести содружество работников кафедры истории философии МГУ и коллектива Станкостроительного завода имени С. Орджоникидзе. С помощью ученых на этом заводе была проведена теоретическая конференция на тему «XXI съезд КПСС о переходе к развернутому строительству коммунизма». При активном участии работников кафедры философии Высшей партийной школы при ЦК КПСС была проведена интересная теоретическая конференция на заводе «Красный пролетарий», посвященная новым формам социалистического соревнования. Большое число теоретических конференций было проведено на предприятиях Москвы в связи с 50-летием выхода в свет труда В. И. Ле-


12
ПЕРЕДОВАЯ
нина «Материализм и эмпириокритицизм». Общеизвестно также, какое широкое распространение получила в последнее время в связи с созданием университетов культуры пропаганда марксистско-ленинской эстетики.
Эти и другие формы массовой пропаганды философских знаний требуют всемерной поддержки и активного участия широких кругов научной общественности. Они показывают также, какие поистине неисчерпаемые возможности имеются в нашей стране для распространения диалектического и исторического материализма, этики, эстетики и атеизма среди широчайших масс трудящихся. Дело, следовательно, в использовании этих возможностей, в привлечении к активному участию в пропагандистской работе работников и преподавателей философской науки.
* *
В настоящее время созданы особенно благоприятные условия для успешного проведения пропагандистской работы, в том числе и для всемерного развертывания пропаганды философских знаний. XXI съезд КПСС внес выдающийся вклад в сокровищницу марксизма-ленинизма, обогатил и активизировал идейную жизнь страны, создал прочную основу для дальнейшего улучшения идейно-воспитательной работы. Исторический визит Н. С. Хрущева в США, его замечательные выступления, в которых с огромной глубиной и мастерством раскрыты величайшие преимущества социалистического строя и коммунистической идеологии, способствуют дальнейшему повышению идейного уровня и усилению размаха воспитательной работы в массах.
Одержанные нашей страной успехи и еще более величественные перспективы воодушевляют трудящихся, способствуют их воспитанию в коммунистическом духе. Неуклонный подъем благосостояния, сокращение рабочего дня открывают дополнительные возможности для всестороннего развития советских людей. Используя все эти и другие благоприятные условия, необходимо решительно повысить идейный уровень и усилить размах пропаганды философских знаний, поставить эту пропаганду на уровень современных задач, настойчиво добиваться, чтобы она стала еще более активным фактором в борьбе трудящихся за успешное претворение в жизнь семилетнего плана, всей величественной программы коммунистического строительства в нашей стране.


От труда социалистического к труду коммунистическому
Л. Н. КОГАН (Свердловск)
В исторических документах XXI съезда КПСС дан глубокий анализ ряда коренных теоретических вопросов коммунистического строительства. В числе их важное место занимает и проблема превращения труда в первую жизненную потребность человека.
Период развернутого строительства коммунизма есть период непосредственного перехода к коммунистическому труду. Сбывается гениальное пророчество В. И. Ленина: «Мы будем работать, чтобы внедрить в сознание, в привычку, в повседневный обиход масс правило: «Все за одного и один за всех», правило: «каждый по своим способностям, каждому по его потребностям», чтобы вводить постепенно, но неуклонно коммунистическую дисциплину и коммунистический труд» (Соч., т. 31, стр. 103). Слова «коммунистический труд» прочно вошли в нашу жизнь. Борьба за превращение труда социалистического в.труд коммунистический стала могучим и неодолимым движением современности. Вот почему анализ ряда вопросов перехода к коммунистическому труду имеет ныне не только теоретический интерес, но и огромное практическое значение.
I
История социалистического соревнования в СССР и странах народной демократии есть история становления и развития коммунистического труда. Уже в первых коммунистических субботниках В. И. Ленин увидел те новые черты труда по-коммунистически, которые в результате огромной организаторской и воспитательной работы Коммунистической партии поддерживались, развивались и закреплялись в последующих, более высоких формах соревнования. Именно эти черты имеет в виду В. И. Ленин, употребляя понятие «коммунистический труд» в широком смысле слова,
К принципиально общим чертам труда на низшей и высшей фазах коммунизма, дающим право и при социализме называть труд коммунистическим (имея в виду широкий смысл слова), должны быть отнесены следующие: 1. Равное освобождение всех трудящихся от гнета эксплуатации, равная обязанность и возможность каждого члена общества трудиться по способностям. Мы особенно подчеркиваем при этом, что уже при социализме каждый должен трудиться по способностям. 2. Превращение труда работника в общественно необходимый труд и использование его продуктов на благо всего общества. 3. Бескорыстная забота рядовых тружеников об общественных, общенародных интересах, бережное отношение к народному добру, забота о подъеме всего социалистического производства. 4. Возможность для каждого трудящегося неограниченно проявлять инициативу в труде, повышать свой культурно-технический уровень, участвовать в управлении производством.


14
Л. Н. КОГАН
5. Взаимная помощь и сотрудничество людей в процессе труда, неограниченные возможности использования передового опыта как ценнейшего богатства на пользу всего общества. 6. Новое отношение людей к труду как к делу чести и гражданского долга, новая, сознательная дисциплина труда, непрерывный рост моральных стимулов к труду.
Развитие этих новых, коммунистических черт труда является необходимым и закономерным процессом. Оно свидетельствует, что между трудом социалистическим и коммунистическим нет и не может быть какой-либо пропасти, что и труд при социализме можно с полным правом называть коммунистическим трудом, если иметь в виду те новые, присущие ему черты, которые сближают труд при социализме и коммунизме.
Вместе с тем нельзя не видеть, что труд при социализме еще существенно отличается от труда на высшей фазе коммунизма. Материальные блага при социализме распределяются в зависимости от количества и качества труда, данного обществу каждым работником. Еще необходимы личная материальная заинтересованность каждого трудящегося в результатах его труда, оплата труда в зависимости от его качества и количества.
Труд при социализме еще не стал первой жизненной потребностью для каждого члена общества, у отдельных трудящихся еще имеются остатки и пережитки старого, корыстного отношения к труду. Поэтому участие каждого члена общества в труде необходимо регламентируется трудовым законодательством.
Эти отличия труда при социализме от труда на высшей фазе коммунизма и имел в виду В. И. Ленин, говоря о коммунистическом труде в более узком и строгом смысле слова.
В узком смысле понятие «коммунистический труд» характеризует труд на высшей фазе коммунизма, труд, уже превратившийся в первую жизненную потребность. «Коммунистический труд в более узком и строгом смысле слова, — писал В. И. Ленин, — есть бесплатный труд на пользу общества, труд, производимый не для отбытия определенной повинности, не для получения права на известные продукты, не по заранее установленным и узаконенным нормам, а труд добровольный, труд вне нормы, труд, даваемый без расчета на вознаграждение, без условия о вознаграждении, труд по привычке трудиться на общую пользу и по сознательному (перешедшему в привычку) отношению к необходимости труда на общую пользу, труд, как потребность здорового организма» (Соч., т. 30, стр. 482).
Преодоление этих различий потребует значительного изменения как самого характера труда, так и взглядов людей на труд, их отношения к нему. Понятно, что такое качественное изменение требует наличия определенных объективных и субъективных условий победы коммунистического труда.
II
В нашей пропагандистской работе и в популярной общественно- политической литературе превращение труда в первую жизненную потребность нередко связывается только с ростом коммунистической сознательности трудящихся, а ликвидация существенного различия между умственным и физическим трудом — только с преодолением разрыва в культурно-техническом уровне между интеллигенцией и большинством трудящихся. Так, например, М. Бублий в книге «О труде умственном и физическом в СССР» (1954 год) прямо сводит всю суть существенного различия умственного и физического труда к этому разрыву (см. стр. 34). Ту же ошибку находим в книге Н. Парамонова «Культурно- технический рост трудящихся СССР» (1956, стр. 90 и др.).
На самом же деле важнейшим моментом, обусловливающим существенное различие между умственным и физическим трудом, является,


ОТ ТРУДА СОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО К ТРУДУ КОММУНИСТИЧЕСКОМУ
15
»а наш взгляд, наличие процессов ручного, немеханиз'ированного труда, требующего небольших знаний, но значительных затрат мускульной энергии.
Именно это и обусловливает разрыв в культурно-техническом уровне между интеллигенцией и большинством трудящихся. Ведь само повышение культурно-технического уровня определяется в значительной мере теми требованиями, которые предъявляет к работнику технический прогресс. Вот почему в решениях июньского Пленума ЦК КПСС (1959 год) рост культурно-технического уровня рабочих рассматривается как один из составных элементов технического прогресса. Разные этапы технического прогресса обусловливают и различный характер и организацию общественного труда.
Одной из важных материальных предпосылок перехода к коммунистическому труду в узком и строгом смысле этого слова явится комплексная автоматизация производственных процессов, неразрывно связанная с электрификацией всей страны.
В результате повседневной заботы партии и Советского государства наша промышленность и сельское хозяйство добились значительных успехов в проведении механизации тяжелых и трудоемких работ. Как отмечалось на июньском Пленуме ЦК КПСС (1959 год), в угольной промышленности механизированы зарубка, отбойка и доставка угля в забоях. По применению угольных комбайнов СССР опередил все страны. Свыше 90 процентов чугуна и стали в 1958 году было выплавлено в механизированных и в значительной степени автоматизированных доменных и мартеновских печах. Механизация земляных работ в строительстве уже к началу 1957 года составила 94 процента. В механизацию сельского хозяйства только за 5 лет (1953—1958 годы) вложено средств на 50 процентов больше, чем за вторую, третью, четвертую и три года пятой пятилетки, вместе взятые.
Однако'низкий уровень механизации в хозяйстве, унаследованный от царской России, не позволил нам даже при указанных темпах полностью ликвидировать тяжелые, немеханизированные процессы ручного труда. Сыграла здесь определенную роль и недооценка борьбы за технический прогресс со стороны отдельных руководителей министерств, совнархозов и предприятий, некоторых партийных организаций, как это указывается в решениях июньского Пленума ЦК КПСС (1959 год). Некоторые новые модели машин, выпускаемые нашей промышленностью, при автоматизации ряда основных производственных процессов требуют ручного труда при их заправке, снятии продукции и пр. Мало механизированы еще ремонтные и наладочные работы. В машиностроении ручной труд занимает еще до 45—50 процентов всего рабочего времени, в черной металлургии — 35 процентов. В сфере обслуживания бытовых нужд населения механизация только еще начинает прокладывать себе дорогу. Очень слабо механизирован и труд работников управленческого аппарата и счетных работников.
Одним из условий перехода к труду как первой жизненной потребности является максимальное развитие автоматизации производства, облегчение всех трудовых процессов, в том числе и ряд# отраслей умственного труда, на основе внедрения автоматических устройств.
Осуществление семилетнего плана явится значительным шагом вперед в решении этой задачи. В одной лишь Свердловской области за семилетие предусмотрена комплексная механизация 11 предприятий, 60 цехов, 229 участков. На машиностроительных предприятиях Урала за семилетие будет создано 320 полуавтоматических линий, 619 агрегатных и автоматических станков и 67 станков с программным управлением.
Внедрение автоматизации, быстро идущий технический прогресс приводят к значительным социальным последствиям: во-первых,


16
Л. Н. КОГАН
неизмеримо облегчается и оздоровляется труд рабочих; об этом свидетельствуют, например, данные Первоуральского Новотрубного завода. В 1957 году на заводе внедрено 149 мероприятий по автоматизации производства, которые облегчили труд 492 рабочим и оздоровили условия труда 149 рабочим. В результате проведенных за 9 месяцев 1958 года 90 мероприятий по автоматизации производства облегчен труд 292 рабочим и оздоровлены условия труда для 210 человек.
При этом очень важно подчеркнуть, что исчезновение в процессе развернутого коммунистического строительства изнуряющего, немеханизированного труда вовсе не будет означать исчезновение труда физического. В нашей литературе не всегда проводится четкое различие между понятиями «немеханизированный труд» и «физический труд».
И при коммунизме физический труд сохранится, хотя немеханизированный, изнуряющий труд исчезнет в процессе проведения комплексной автоматизации. Самая совершенная автоматическая линия предполагает сохранение физического труда, например, при ее наладке и ремонте, но исключает тяжелый, немеханизированный труд. Физический труд может быть прекрасно механизирован, оставаясь при этом физическим трудом. Неверной и вредной для воспитания молодого поколения является точка зрения, что гигантский прогресс техники, развитие автоматики и телемеханики, всесторонняя электрификация, химизация и газификация производства приведут к тому, что человек вообще ничего не будет делать руками, что физический труд якобы совершенно исчезнет. Такие домыслы порождали у небольшой части нашей молодежи барское, чванливое пренебрежение к физическому труду, сибаритство и праздность, чуждые советскому обществу.
Коммунизм вовсе не сводит весь труд только к «труду головой». Радостный, творческий труд человека при коммунизме нельзя представлять забавой, детской игрой, развлечением, как это предполагал известный французский социалист-утопист Шарль Фурье. Критикуя этот взгляд, К. Маркс в одной из подготовительных рукописей к «Капиталу» отмечал, что и при коммунизме труд — «дьявольски серьезное дело, интенсивнейшее напряжение». Не прибегая к помощи рук, и при коммунизме нельзя будет наладить или починить машину, дать программу станку-автомату, написать картину или вырубить барельеф из глыбы мрамора. Физический труд, сохранившись и при коммунизме, явится при этом качественно новым видом тру^а. В любом его процессе он будет соединен с трудом умственным, с творчеством, с наукой, будет механизирован и не потребует изнуряющего напряжения физических сил.
Говоря об облегчении труда, которое дает автоматизация производства, нельзя это облегчение понимать односторонне. Новая техника коммунизма, освобождая работника от изнуряющего мускульного напряжения, от однообразного, утомительного повторения одних и тех же движений, в то же самое время предъявляет значительно большие требования к работнику. Он должен не только хорошо знать сложные автоматические устройства, но и уметь их наладить, сочетать функции оператора с функциями наладчика-ремонтника. Естественно, овладеть этой техникой, уметь выжать из нее все, что она может дать, труднее, чем овладеть простейшими, примитивными приспособлениями.
Новая, современная техника, облегчая труд рабочего (в смысле освобождения его от изнурительных мускульных усилий), в то же время и усложняет его. Это диалектическое противоречие нельзя не учитывать, когда мы говорим о переходе к коммунистическому труду. Поэтому представления о труде при коммунизме как «игре», «детской забаве» и т. п. являются демобилизующими и вредными.
В о-в т о р ы х, в процессе проведения комплексной механизации и автоматизации возрастут требования к культурно-технической подготовке рабочих. В каждой отрасли общественного труда нужны будут


ОТ ТРУДА СОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО К ТРУДУ КОММУНИСТИЧЕСКОМУ
17
высококвалифицированные, в высшей степени интеллигентные люди. Об этом свидетельствует уже накопленный опыт проведения автоматизации на заводах страны. Так, например, на Первоуральском Новотрубном заводе до автоматизации на стане «220» трудились рабочие с образованием 3—5 классов, а ныне 35 процентов рабочих автоматизированного стана имеют образование не ниже семилетнего, 10 человек продолжают учебу в вечерней школе, техникуме, на заочном отделении института. Из 32 рабочих того же завода, обслуживающих электрополировальные автоматические установки, 26 имеют образование 7—10 классов и продолжают учебу.
В.ходе развития автоматизации культурно-технический уровень трудящихся будет неуклонно расти. Об этом убедительно говорят данные об изменении состава рабочих по образовательному уровню, собранные на Уралмашзаводе1:
Образование
1950 год
1958 год
Неграмотные
4,3
0,6
1—3 класса
21,0
10,6
4—6 классов
49,2
40,2
7 классов
18,8
27,0
8—9 классов ...
4,2
10,4
Среднее и незаконченное высшее .
2,5
11,2
Чрезвычайно важным и своевременным является почин коллектива Нижне-Тагильского металлургического комбината, составившего семилетний план повышения культурно-технического уровня рабочих. К 1965 году каждый рабочий моложе 35 лет будет иметь образование не ниже семилетнего. С августа 1959 года из 212 основных производственных профессий, имеющихся на комбинате, 43 будут замещаться только рабочими с полным средним образованием, 12 — рабочими с образованием не ниже 8—9 классов, а остальные — рабочими, имеющими минимум семилетнее образование. Подобные семилетние планы составлены и на других предприятиях Урала, в частности на Уралмашзаводе.
Большое значение в насыщении наших предприятий подготовленными и образованными кадрами будут иметь приближение средней и высшей школы к жизни, последовательное осуществление трудового воспитания молодого поколения. Если выпускники средних школ в 1950 году составляли всего 1,99 процента к числу принятых на Уралмашзавод новых рабочих, то уже в 1957 году этот процент поднялся до 14,2; а в 1958 году до 50 процентов рабочих, поступивших на предприятия Свердловского совнархоза, составили выпускники средней школы.
Таким образом, в условиях социализма автоматизация производства ведет к повышению культурно-технического уровня работника, к превращению его в образованного и технически грамотного человека.
Не случайно поэтому, в-третьих, внедрение новой, современной техники приводит к существенному изменению общественного разделения труда. Коммунизм ликвидирует существенное различие между физическим и умственным трудом. В любом производственном процессе физический и умственный труд будут гармонически сочетаться. Сам физический труд, если так можно выразиться, будет «пронизан» процессами умственного труда.
1 Таблица составлена по материалам заводоуправления. Количество рабочих каждой группы дается в процентах к общему их числу.
2. «Вопросы философии» № 2.


18
Л. Н. КОГАН
Однако несущественное различие между сферой физического и умственного труда останется, на наш взгляд, и при коммунизме. Эти сферы будут различаться как по количественному преобладанию процессов механизированного физического или .умственного труда, так и по цели труда, по тому, что является его результатом, — создание материальных или духовных ценностей.
Особенно хочется подчеркнуть, что при коммунизме качественно изменится не только физический, но и умственный труд. Это обстоятельство не всегда отмечается в нашей литературе. Будут значительно сокращены, а впоследствии и совсем исчезнут утомительные механические подсчеты, отнимающие еще ныне столько сил и времени у работников инженерно-технического труда. Эти операции будут выполняться электронно-счетными устройствами. Автоматы значительно облегчат и справочно-вспомогательные процессы умственного труда, не требующие подлинно творческой работы. Понятно, что широкая автоматизация ряда процессов умственного труда потребует многих новых знаний и навыков у работников умственного труда. Так, по нашему предположению, будет происходить сближение умственного и физического труда при сохранении определенного различия между ними. Понятно, что без такого качественного изменения характера умственного и физического труда существенное различие между ними не исчезнет. Вот почему его преодоление неправильно сводить только к повышению культурно-технического уровня большинства рабочих и колхозников. Именно это изменение характера как физического, так и умственного труда приведет к изменению социальной структуры общества, явится условием исчезновения особой социальной прослойки — интеллигенции.
Автоматизация изменяет не только соотношение и обмен деятельностью между людьми физического и умственного труда, но и производственную специализацию людей.
В ходе движения к коммунизму, безусловно, отомрет ряд имеющихся ныне специальностей и возникнет много новых.
Если в 1925 году в угольной промышленности не было ни одного машиниста горного комбайна, конвейера, электровоза, то в 1954 году их стало уже соответственно 2 700, 17 900 и 17900 человек. Число настройщиков и наладчиков станков и автоматов увеличилось с 1 200 в 1925 году до 53 тысяч в 1954 году (см. «Достижения Советской власти за сорок лет в цифрах». 1957, стр. 252—253).
Специализация в ходе технического прогресса будет непрерывно меняться. При этом, естественно, некоторая часть рабочих будет переходить на выполнение более узких операций, но при социализме этот процесс вовсе не означает превращения рабочего в «частичного работника». Как отмечалось на июньском Пленуме ЦК КПСС (1959 год), автоматизация необходимо предполагает совмещение профессий. На заводах, подчиненных ныне Свердловскому совнархозу, обучено вторым профессиям в 1951 году 4 062 человека, в 1958 —14 261, а за одно только первое полугодие 1959 года—уже 10 097 человек. В’кузнечно-прессовом цехе Уралмашзавода более половины, а в сталелитейном цехе Уралвагонзавода около двух третей рабочих владеют двумя и более профессиями.
Очень важно подчеркнуть, что на наших предприятиях ежегодно увеличивается количество передовых рабочих, которые сочетают производственный труд с педагогической деятельностью в качестве инструкторов школ передового опыта, школ овладения смежными профессиями, различных курсов и т. д. В Свердловском экономическом районе в 1958 году более 2 500 рабочих было привлечено к педагогической деятельности в качестве инструкторов производственного обучения. Такое совмещение профессий является особенно показательным и важ¬


ОТ ТРУДА СОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО К ТРУДУ КОММУНИСТИЧЕСКОМУ
19
ным, ибо здесь имеет место совмещение профессий физического и умственного труда.
Участвуя в этой деятельности, рабочий не только передает передовой опыт товарищам, но учится и сам: при подготовке к занятиям он читает новую техническую литературу, изучает опыт рабочих других заводов и т. д.
Чрезвычайно важен почин коллектива Свердловского машиностроительного завода, где создан Институт передового опыта на 400 человек. Лекции в этом институте читают ученые и инженеры, а практические занятия с группой в 10—12 человек ведут рабочие-новаторы, которые, выступая преподавателями в одной группе, сами могут обучаться новым методам у своих товарищей в другой. Здесь существует взаимообучение рабочих. Этот институт рабочие посещают без отрыва от производства раз в неделю, он ставит цель вооружать их элементами инженерно-технических знаний.
Овладение смежными профессиями ни в коем случае нельзя рассматривать как отказ от специализации. В сравнительно недавнее время было еще широко распространено убеждение, что коммунизм будет означать полное упразднение профессий. Такой взгляд не является правильным. Хотя труд в сельском хозяйстве и станет разновидностью индустриального труда, определенные несущественные различия между трудом в городе и в деревне, как и между умственным и физическим трудом, безусловно, останутся.
В условиях современного состояния техники и науки ни один человек не сможет быть квалифицированным специалистом одновременно в различных областях народного хозяйства. Вместе с тем при коммунизме будет действительно свободный выбор профессии и возможность глубокой специализации в ряде тесно связанных друг с другом смежных отраслей. Следовательно, положение Ф. Энгельса о том, что при коммунизме не будет людей, пожизненно, рабски привязанных к одной какой- либо профессии, является совершенно справедливым. Но в то же время специализация будет существовать и при коммунизме. При этом любая профессия будет открывать широкий простор для развития способностей каждой личности.
Говоря о труде по способностям, мы имеем в виду не только физиологические задатки личности, но и ее определенный культурно-технический уровень, дающий возможность квалифицированно выполнять ту или иную работу. И при социализме и при коммунизме человек должен трудиться по способностям, но при коммунизме понимаемые таким образом способности возрастут настолько, что всесторонне развитый и образованный человек сможет свободно выбирать профессию, не зная ограничений, вытекающих из недостаточного культурно-технического уровня.
Наконец, в-четвертых, при коммунизме вследствие автоматизации производства, культурно-технического роста рабочих, более широкого применения науки, улучшения организации труда и развития творческой инициативы работников значительно возрастет производительность общественного труда, а на основе ее роста увеличится и свободное время работника. Именно рост производительности труда дает возможность в условиях социалистического общества сокращать рабочий день и рабочую неделю при неуклонном росте заработной платы. Так, переход на семичасовой рабочий день на Нижне- Тагильском металлургическом комбинате привел к значительному увеличению объема производства за счет повышения производительности труда. Если в 1956 году средний съем стали с квадратного метра пода печи в первом мартеновском цехе составлял 9,95 тонны, то в 1958 году— 10,44 тонны. Заработки металлургов с переходом на сокращенный рабочий день увеличились.


20
Л. Н. КОГАН
Сокращенный рабочий день увеличивает свободное время труженика, что дает возможность всестороннего развития личности человека, повышения его культурно-технического уровня, а благодаря этому и возможность повышения производительности труда.
Свободное время К. Маркс называл «настоящим богатством», используемым для учебы, для совершенствования квалификации, для отдыха и удовольствий. При капитализме, когда работа является делом подйевольным, свободное время не может быть разумно использовано. Там оно является достоянием паразитической верхушки общества и небольшой прослойки «рабочей аристократии». К. Маркс отмечал, что «...создание времени, не отведенного труду, принимает на почве капитала, как и всех предшествующих ему ступеней развития, форму досуга, свободного времени для немногих» («Из неопубликованных рукописей». Журнал «Большевик» № 11—12 за 1939 год, стр. 63).
Только в социалистическом обществе мы можем говорить о свободном времени как о «пространстве для развития способностей» (К. Маркс). Только здесь и сам процесс работы и свободное время способствуют всестороннему развитию личности, поэтому при социализме нет и не может быть антагонизма между рабочим и свободным временем: и то и другое способствует всестороннему развитию человека. Свободное время — это отнюдь не время для безделья. В свободные от работы часы передовой советский труженик отдыхает, учится, занимается искусством, спортом и т. д. Правильное использование свободного времени, способствуя всестороннему развитию личности, является, таким образом, могучим стимулом развития производства, повышения производительности труда.
Объективные предпосылки превращения труда в первую жизненную потребность нельзя сводить только к техническому прогрессу, хотя технический прогресс играет здесь, как мы видели, первостепенную роль.
В ходе технического прогресса изменяются и люди — важнейший элемент производительных сил общества, неизмеримо возрастают их производственный опыт и навыки к труду, значительно увеличивается их возможность воздействовать на самый ход технического прогресса, ра- ционаливировать новую сложную технику, улучшать технологию производства.
Для понимания процесса превращения труда в первую жизненную потребность важно не только изучение технического прогресса самого по себе, но и анализ влияния технического прогресса на формирование нового типа работника, анализ социальных Последствий технического прогресса. К сожалению, в ряде новых работ, вышедших в последнее время (см., например, Г. Г л е з е р м ан «Две фазы коммунистического общества». 1959; статья Е. Маневича в журнале «Социалистический труд» № 5 за 1959 год и др.), эта сторона вопроса почти не принимается во внимание.
Бурный рост производительных сил общества в период развернутого строительства коммунизма требует непрерывного совершенствования производственных отношений. Постепенное сближение двух форм социалистической собственности ведет ко все большему сближению труда сельскохозяйственного с трудом индустриальным, трудом в промышленности. Стирание существенного различия между умственным и физическим трудом особенно важно для перехода к коммунистическому труду, гармонически сочетающему процессы интеллектуальной и физической деятельности.
Наконец, особо надо остановиться на развитии социалистических производственных отношений в области распределения.
В социалистическом обществе необходимым является весь труд работника. Поэтому материальная заинтересованность со¬


ОТ ТРУДА СОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО К ТРУДУ КОММУНИСТИЧЕСКОМУ
21
ветского труженика в результатах своего труда не ограничивается заботой о заработке. Передовой советский человек уже сейчас понимает, что чем больше труда он отдает обществу, тем выше в конечном итоге его материальное благосостояние. В материалах XXI съезда КПСС подчеркивается, что в нашем обществе уже сейчас в определенной сфере имеют место элементы коммунистического принципа бесплатного распределения материальных и духовных благ. В ходе дальнейшего продвижения к коммунизму сфера действия этого принципа будет непрерывно расширяться. В 1965 году на каждого трудящегося будет приходиться в среднем по 3 800 рублей этих бесплатно распределенных благ. Понятно, что эти выплаты и льготы осуществляются за счет труда, отданного работником обществу. Вот почему гражданин социалистического общества имеет материальную заинтересованность не только в труде на себя, но и в труде на общество. Характерной тенденцией нашего развития является постепенное слияние личной и общественной материальной заинтересованности.
Переход к коммунистическому труду будет связан с тем, что постепенно с расширением сферы действия коммунистического принципа распределения будет повышаться заинтересованность трудящегося в увеличении той доли его труда, которая поступает непосредственно в распоряжение общества. Труд и при социализме и при коммунизме является источником получения средств существования для всего общества. Но при социализме неравноценность труда людей является причиной различного количества материальных благ, поступающих в личное распоряжение каждого трудящегося (хотя уже сейчас ряд материальных и духовных благ распределяется бесплатно и равномерно между всеми). Пока мы не достигнем коммунистического изобилия материальных благ, основным будет принцип социалистического распределения по труду.
В нашем обществе провозглашен и неуклонно осуществляется великий социалистический лозунг: «Кто не работает — тот не ест». Воспитание в процессе труда, подчеркивается в постановлении ЦК КПСС «О задачах партийной пропаганды в современных условиях», — главное, целиком оправдавшее себя на практике направление идеологической работы. В ходе борьбы за создание материально-технической базы коммунизма, за изобилие материальных и культурных ценностей развиваются и крепнут моральные стимулы к труду. Непрерывное возрастание моральных стимулов к труду обусловлено также и расширением сферы действия коммунистических принципов распределения материальных и духовных благ.
Моральные стимулы к труду есть не что иное, как понимание общественной роли своего труда, осознание цели труда — дать как можно больше продукции для укрепления могущества нашей Родины, для приближения победы коммунизма. Вместе с тем к моральным стимулам могут быть отнесены и такие меры, как личное поощрение передовиков (награждение орденами, медалями, грамотами, присвоение почетных званий, выдвижение на доску почета и пр.). Понятно, что личное моральное поощрение не является главным в системе моральных стимулов к труду, а занимает подчиненное положение по отношению к основной общественной цели труда.
Именно моральные стимулы, высокое осознание своего гражданского долга вдохновили сотни тысяч комсомольцев, покинувших крупные города и выехавших на освоение целины и далеких районов Сибири и Востока. Ярким примером советского патриотизма явился почин комсомольца Уральского университета В. Башмачникова, добровольно поехавшего после окончания исторического факультета в один из отстающих колхозов Свердловской области в качестве экономиста-плановика для поднятия экономики колхоза. Моральные стимулы к труду играют все возрастающую роль в жизни нашего общества. Это подтверждается замечатель¬


22
Л. Н. КОГАН
ным движением, начатым по инициативе Валентины I агановой, которая добровольно, по собственному почину перешла из передовой бригады в отстающую с тем, чтобы вывести эту бригаду в число передовых. При этом В. Гаганова ясно представляла себе, что этот переход на время понизит ее заработок. Ныне бригада, возглавленная Героем Социалистического Труда В. Гагановой, уже добилась звания коллектива коммунистического труда.
Коммунистическая сознательность передовых советских рабочих проявляется в их добровольном бесплатном труде на пользу общества. Так, например, бывший рабочий, ныне заместитель начальника инструментального цеха Уралмашзавода А. М. Чугунов, когда создается трудное положение на лекальном участке, становится у станка, показывая молодым рабочим образцы новаторского труда. Хотя он использует для этого свое свободное время, он отказывается от всякой дополнительной оплаты. В том же цехе пенсионер, бывший рабочий Фатих Муртазин в дни соревнования перед XXI съездом КПСС пришел в цех, неделю проработал возле жаркой печи, напаяв более трех тысяч резцов. Весь свой заработок за эту работу он отдал в фонд семилетки.
Таким образом, материальная заинтересованность при социализме необходимо сочетается с моральными стимулами к труду. Труд при социализме является обязанностью каждого советского человека. Но само понятие «обязанность к труду» приобрело при социализме принципиально новое содержание. Об этом хорошо говорил выдающийся советский писатель-педагог А. С. Макаренко: «В нашей стране трудовая обязанность перестала быть негативной стороной жизни. Наша обязанность — это уже не холодная категория обязанностей человека. У нас это прежде всего программа роста и развития личности, крепко связанная с радостными перспективами жизни» («Педагогические сочинения». 1948, стр. 273).
Отношение работника к труду зависит от объективных моментов. Оно определяется положением и характером труда в обществе. В то же время отношение к труду связано с рядом субъективных моментов, в особенности с уровнем сознательности трудящихся.
Отношение к труду является одним из основных показателей достигнутого в данный период культурно-технического роста трудящихся, его неотъемлемой составной частью. В период развернутого строительства коммунизма непрерывный рост моральных стимулов к труду и будет являться показателем постепенного превращения труда в глазах всех членов общества в первейшую жизненную потребность.
Высокие моральные стимулы к труду, выработавшиеся у советских людей, проявляются в создании на предприятиях общественного мнения против нарушителей социалистической дисциплины труда. Отдельные функции права переходят этим самым к морали. Общественное осуждение нарушителей дисциплины труда часто действует сильнее, чем административные меры. Относясь к труду как кделу чести и общественного долга, сознательные трудящиеся города и деревни берут в свои руки дело борьбы с пережитками капитализма в отношении к труду. В этом также проявляется одна из зримых черт превращения труда в первую жизненную потребность.
Коммунистическая партия является организатором и руководителем борьбы трудящихся масс за новое отношение к труду. Рабочие и колхозники-коммунисты стоят во главе социалистического соревнования, своим личным примером показывая образцы коммунистического труда.
Социалистическое соревнование, являющееся ныне важнейшим средством передачи опыта передовиков всему коллективу трудящихся, выступает одним из важнейших моментов, ускоряющих победу коммунистического труда.
Вся история социалистического соревнования есть история развития коммунистического труда. Начиная с первых коммунистических суббот¬


ОТ ТРУДА СОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО К ТРУДУ КОММУНИСТИЧЕСКОМУ
23
ников каждая новая форма социалистического соревнования содержала в себе все новые и новые черты и моменты, свойственные коммунистическому труду. Возникновение новых форм социалистического соревнования являлось диалектическим отрицанием, «снятием» предшествующих форм, с сохранением того ценного, свойственного коммунистическому труду, что было накоплено ими. Таким образом, каждая новая форма социалистического соревнования являлась новым этапом, новой ступенькой на пути к победе коммунистического труда.
Было бы ошибочно рассматривать историю социалистического соревнования только как процесс количественного накопления элементов коммунистического труда. В этом процессе необходимо выделять существенные этапы, скачки, означавшие качественно новую ступень на пути превращения труда в первую жизненную потребность. Такими скачками, качественно новыми этапами явились, например, возникновение массового движения новаторов производства (стахановское движение) и современное всенародное соревнование за звание ударников и коллективов коммунистического труда. Не случайно высшей формой социалистического соревнования явилось именно соревнование за коммунистический труд. Это еще раз убедительно свидетельствует о большой роли соревнования масс в осуществлении перехода к коммунистическому труду.
Всего немногим более года развивается это движение, а результаты его для нашего социалистического народного хозяйства огромны. Только в одной Свердловской области в этом соревновании участвует 83,5 тысячи человек; 705 бригадам и 986 индивидуально соревнующимся присвоено звание коллективов и ударников коммунистического труда. Участники соревнования за это почетное звание стремятся быть передовиками в труде, общественной работе и учебе. Об этом говорят результаты опроса 50 рабочих, участвующих в соревновании за это звание, и такого же количества, не участвующих в нем1:
Из 50 рабочих, участвующих в соревновании за коллективный коммунистический труд
Из 50 рабочих, не участвующих в нем
Имеют постоянные общественные поручения
39
12
Эпизодически участвуют в общественной
работе . • . .
И
23
Участвуют в рационализации производства
34
7
Учатся . х
22
6
Соревнование за звание бригад коммунистического труда не только охватывает все новые и новые тысячи рабочих, но и постепенно перерастает в соревнование за звание цехов и предприятий коммунистического труда. Одна из смен цеха валков Уралмашзавода начала соревнование за звание смены коммунистического труда. Инициатором этого движения выступил рабочий П. С. Трунов.
Переход от бригад к предприятиям коммунистического труда является исторически необходимым и закономерным. В некоторых случаях (например, на Богословском алюминиевом комбинате) бригады коммунистического труда могли бы давать значительно больше продукции, если бы они были снабжены достаточным количеством сырья. А это зависит от работы других бригад, других цехов. Поэтому особенно важно, чтобы каждый цех, каждый участок, каждая бригада работали по-коммунистически, чтобы каждое предприятие стало со временем предприятием коммунистического труда.
Такова тенденция развития этого движения — от бригад к предприя-
1 Опрос проведен на Верх-Исетском металлургическом заводе и Уралмашзаводе в ноябре 1959 года аспирантом Уральского университета В. К. Бакшутовым.


24
Л. Н. КОГАН
тиям коммунистического труда. Сейчас мы можем говорить уже не об отдельных «ростках» коммунистического труда, а о создании всех необходимых предпосылок для развернутого перехода к труду по- коммунистически.
Важной задачей философов является исследование конкретных путей и форм становления коммунистического труда в различных отраслях промышленности, в сельском хозяйстве, в строительстве, на транспорте. Успешное проведение таких исследований даст ценный материал, который может быть использован в практике советской, партийной и, в особенности пропагандистской работы.
В. И. Ленин говорил, что чем глубже и значительнее преобразование, которое мы хотим совершить, тем больший интерес к нему надо поднять, тем сознательнее должны относиться к нему массы, тем более важно убедить в необходимости этого преобразования новые и новые десятки миллионов, поднять их активность, их творческую инициативу. Современная сознательная борьба миллионов советских людей за коммунистический труд является именно таким всемирно-историческим по значению преобразованием.
Коммунистическая партия не боится трудностей, препятствий, которые предстоит преодолеть, ибо она неразрывно связана с миллионными массами трудящихся, пользуется их безграничным доверием и поддержкой. Опираясь на знание объективных законов развития социалистического общества, партия ведет советский народ к коммунизму. Сбываются пророческие слова В. И. Ленина: «Мы придем к победе коммунистического труда».


К изучению основ марксистско- ленинской философии
Члены-корр. АН СССР Ф. В. КОНСТАНТИНОВ, П. Н. ФЕДОСЕЕВ
Авторский коллектив и редакция журнала «Вопросы философии» получают много писем от читателей учебного пособия «Основы марксистской философииьс просьбой разъяснить принципы, положенные в основу принятой в книге структуры изложения, а также охарактеризовать точку зрения авторского коллектива по ряду методологических вопросов
Публикуемая ниже статья имеет целью удовлетворить эти пожелания читателей.
В 1958 году вышла в свет книга «Основы марксистской философии» *, предназначенная служить учебным пособием для учащихся высших учебных заведений и для самообразования, а также для семинаров и кружков сети партийного просвещения. Книга переведена и издана в ГДР, Китае, Японии, Чехословакии, Венгрии, Болгарии. За истекший год она прошла известную проверку в практике преподавания в вузах, в сети партийного просвещения и у читателей, занимающихся самообразованием.
После выхода книги авторский коллектив получил много отзывов и замечаний по отдельным разделам и главам учебника. Поскольку обнаружилась необходимость в дополнительном тираже, авторы попытались полнее осветить вопросы, возникшие в практике преподавания и пропагандистской работы, учесть критические замечания читателей.
В дополнительном выпуске книги учтены материалы и решения исторического XXI съезда КПСС. В докладе Н. С. Хрущева, в выступлениях делегатов и в решениях съезда разработаны важнейшие вопросы марксистско-ленинской теории, связанные с современной полосой мирового развития, с переходом советского общества от социализма к коммунизму. Авторы учебного пособия сочли необходимым использовать при изложении диалектического и исторического материализма высказанные на съезде положения о диалектике исторических процессов.
В настоящей статье нам хотелось бы кратко охарактеризовать в целом содержание книги «Основы марксистской философии», рассказать, какие цели преследовал авторский коллектив, создавая это учебное пособие.
Прежде всего авторский коллектив и Институт философии считали необходимым дать такое учебное пособие, которое помогало бы преодолению последствий догматизма и начетничества, имевших распространение как в философии, так и в других областях общественных наук под влиянием культа личности И. В. Сталина. Для того, чтобы избежать
1 Книга подготовлена авторским коллективом в составе: Ф. В. Константинов (руководитель), В. Ф. Берестнев, Г. Е. Глезерман, М. А. Дынник, М. Д. Каммари, И. В Кузнецов, П. В. Копнин, М. М. Розенталь, А. Ф. Шишкин, П. Н. Федосеев, Ю. П. Фраанев.


26
Ф. В. КОНСТАНТИНОВ, П. Н. ФЕДОСЕЕВ
начетнического подхода и обеспечить освещение творческого развития марксистских взглядов по основным вопросам философии, необходимо было осмыслить и осветить с позиций диалектического материализма новые процессы в естествознании, в науке в целом и, конечно, новые явления в общественной жизни.
Исходя из этого, авторский коллектив стремился привлечь возможно больше нового материала и главным образом осветить те новые вопросы, которые ставит практика социалистического преобразования общества, практика строительства коммунизма, а также вопросы, выдвигаемые современным естествознанием.
На первый взгляд может показаться, что книга несколько перегружена естественнонаучным материалом, особенно такие ее главы, как «Материя и сознание», «Материя и формы ее существования», где говорится о пространстве, времени, движении и т. д. Но без этого нельзя дать представления о марксистской философии как о науке. Изложение нашей философии на уровне современной науки требует учета теоретических выводов современного естествознания и показа их связи с принципами марксистско-ленинской философии. Необходимо иметь в виду, что в буржуазной философии очень сильны попытки подтасовать и извратить данные современного естествознания, обратить новейшие открытия в области физики, биологии и других наук на пользу идеализма и мистики. Ведь нельзя игнорировать тот факт, что не только философы-идеалисты, но и католические богословы усиленно «обрабатывают» достижения науки в духе идеализма, мистики и мракобесия. Ватиканские философы-богословы проводят всякого рода конференции и конгрессы по вопросам естествознания с целью подогнать данные естествознания под библейские мифы, придать этим мифам наукообразную форму. Поэтому борьба против идеализма, мистики, религии, поповщины на современном этапе не может обойтись без привлечения новейших достижений естествознания. Этим объясняется включение в книгу большого круга естественнонаучных вопросов.
Точно так же и в области общественной жизни нужно было рассмотреть многие новые явления и процессы современности и попытаться их осветить с точки зрения материалистического понимания истории. Мы имеем в виду как величайшие преобразования современного общества на началах социализма в Советском Союзе и в странах народной демократии, так и те изменения, которые произошли в капиталистическом мире в связи с распадом колониальной системы империализма, вследствие дальнейшего обострения общего кризиса капитализма.
Готовя книгу по основам марксистской философии, Институт философии и авторский коллектив ставили задачу систематического разоблачения современной буржуазной философии и социологии, правосоциалистических взглядов и современного ревизионизма.
В нашу эпоху идеологическая борьба приобрела особенно напряженный и острый характер. Современная империалистическая буржуазия, не отказываясь от прежних методов политических интриг, экономического шантажа, военных угроз, подрывной деятельности, наибольшие усилия сосредоточила на идеологическом фронте. Можно сказать, что на протяжении гсего послевоенного периода империалистическая буржуазия пыталась нанести главный удар по марксистско-ленинской идеологии, по идеологическим основам социализма. Отсюда самые острые и бешеные атаки буржуазной идеологии на марксизм-ленинизм, на диалектический и исторический материализм, на коммунистические партии, на наше Советское социалистическое государство, на страны народной демократии. Поэтому в наше время нельзя дать правильного изложения ни одной общественной науки, а тем более философии, без


К ИЗУЧЕНИЮ ОСНОВ МАРКСИСТСКО-ЛЕНИНСКОЙ ФИЛОСОФИИ
27
обстоятельного разоблачения различного рода измышлений идеологов современного империализма.
Буржуазия всех стран боится роста влияния марксистско-ленинского учения, идей коммунизма. Она лелеет надежду на наше идейное разоружение и особую надежду возлагает в этом отношении на ревизионизм. Нельзя современный ревизионизм рассматривать иначе, как в плане острейшей борьбы между социализмом и капитализмом на идеологическом фронте. Вот почему в учебном пособии необходимо было отвести серьезное место критике буржуазной идеологии вообще, критике ревизионизма в частности, который является не чем иным, как отражением буржуазного влияния в рабочем движении, политическим и идеологическим подспорьем буржуазии в ее борьбе против коммунистической идеологии, против коммунистического движения, против социалистического лагеря.
В книге имеется специальная глава, посвященная разбору основных направлений современной буржуазной философии и социологии. Но наряду с этим авторский коллектив старался по каждому разделу, по каждому вопросу, особенно по вопросам исторического материализма, классовой борьбы и революции, дать критику буржуазных и ревизионистских измышлений с подлинно научных, марксистско-ленинских позиций. При этом важно было разоблачить специфические черты современного ревизионизма, который, продолжая традиции социал-демократического реформизма, повторяя зады буржуазной социологии, в то же время облекает их в новую фразеологию, для чего он использует отдельные марксистско-ленинские положения, извращая и фальсифицируя их.
Авторский коллектив старался с возможно большей полнотой учесть все ленинские труды и положения по вопросам марксистской философии. Надо признать, что за целый ряд лет в нашей философской литературе слабо освещались многие вопросы, которые были поставлены и разработаны в трудах Ленина, особенно в «Материализме и эмпириокритицизме», в «Философских тетрадях», в статье «О значении воинствующего материализма». В данном учебном пособии авторский коллектив попытался систематизировать, осмыслить все то, что внесено нового Лениным в философию марксизма. В соответствии с этим и структура учебника значительно отличается от тех планов, по которым шло изложение философии в предыдущие годы.
* * *
Открывается учебное пособие главой о предмете философии. Авторский коллектив стремился преодолеть две распространенные тенденции в понимании предмета марксистской философии, в понимании круга вопросов философии и дать правильное толкование задач и содержания марксистской философии.
С одной стороны, имелась тенденция к непомерному расширению предмета философии, когда в нее включались целые разделы других наук: теоретические вопросы естествознания, политэкономии, научного коммунизма, истории партии, многие вопросы текущей политики. На первый взгляд казалось, что этим самым поднимается значение философии: вот, мол, сколько вопросов туда входит, какая это важная наука. На самом же деле это не поднимало, а принижало роль философии, ибо философия растворялась в безбрежном море вопросов, которые по праву принадлежат другим наукам.
При таком расплывчатом толковании предмета философии терялось значение марксистско-ленинской философии как общего метода познания для всех естественных и общественных наук, затенялась ее роль как общего мировоззрения, которое пронизывает собой все отрасли науки, но не растворяется в них, а представляет вершину фило¬


28
Ф. В. КОНСТАНТИНОВ, П. Н. ФЕДОСЕЕВ
софского обобщения научных знаний и всемирно-исторической практики человечества.
Но вопрос о предмете философии — это не только вопрос объема, не только количественный вопрос, это принципиальная методологическая и теоретическая проблема, связанная с нашей идеологической борьбой с капиталистическим миром, как бы это ни казалось на первый взгляд неожиданным. Чтобы в полной мере оценить опасность ошибок и даже извращений в понимании предмета философии, надо иметь в виду чрезвычайно широкое распространение в современной буржуазной общественной мысли идей позитивизма. Это направление под флагом научности, под флагом позитивных знаний ведет к отрицанию философии как особой науки, дающей целостное мировоззрение и теорию познания. Однако, как указывал в свое время Энгельс, тот, кто бранит и отвергает философию, на самом деле оказывается в плену самой скверной буржуазной философской системы.
По сути дела, современный позитивизм — это форма борьбы против материализма и марксистской диалектики, против марксистской философии в целом. Когда буржуазные идеологи провозглашают лозунг «Наука сама себе философия и не нуждается в философии» — это значит, что они под флагом отрицания философии вообще ведут борьбу против марксистской философии и тянут естествоиспытателей в болото реакционных идеалистических учений.
Весьма расширительное понимание предмета философии, которое имело место у нас в некоторых учебных пособиях и программах, в практике преподавания, не вооружает на борьбу против позитивизма, а ведет к уступкам, создает какие-то лазейки для его протаскивания. Безбрежное расширение предмета философии ведет к растворению ее в сумме знаний других наук и, следовательно, к обезоруживанию в борьбе против позитивизма, ибо в таком случае не выполняется главная задача — разработка марксистской диалектики как философской науки, как общего мировоззрения и общей методологии научного познания. А в практике преподавания расширительное понимание марксистской философии вело к бесконечному дублированию, повторению одних и тех же вопросов при изучении исторического материализма, политической экономии и истории партии.
Стало быть, необходимо четко выделить предмет философии, показать ее роль как инструмента познания, как методологии всех общественных и естественных наук и метода практической революционной деятельности. А это значит показать, что она имеет свой особый предмет, свои особые задачи, свое особое содержание. Надо изучать все науки, обобщать их теоретические выводы, но никоим образом не подменять их философией.
В последние годы имела место и другая, не менее опасная и не менее вредная тенденция — стремление свести философию лишь к учению о мышлении, к гносеологии. Группа философов на протяжении ряда лет выступала с тезисом о том, что нет и не может быть философии как науки о бытии, что философия есть только наука о мышлении, что она не должна и не может заниматься проблемами природы и общественной жизни, ибо это-де область не философии, а естествознания и конкретных общественных наук. Задача же философов — лишь исследовать законы мышления, законы познания. Этот «гносеологизм» является как бы противоположностью той крайности, которая смыкается с позитивизмом.
Надо сказать, что подобные гносеологические направления на Западе довольно широко распространены. Под названием эпистемологии на Западе ведется преподавание философии исключительно в рамках теории мышления, теории логических доказательств. Такие философские направления, как семантика, наглядно демонстрируют представ¬


К ИЗУЧЕНИЮ ОСНОВ марксистско-ленинской философии
29
ление о философии как учении о тех или иных сторонах познания, мышления, способах выражения мысли, языка и т. д.
Но в наших условиях однобокое понимание философии в духе «гно- сеологизма», по сути дела, означает отход от задач материалистического эбъяснения природы, материалистического истолкования закономерностей общественной жизни; оно ведет к оправданию отрыва теории от практики, отрыва философии от жизни, от политики.
Хотя эта точка зрения уже раскритикована и осуждена философской общественностью, все же она имеет известные корни, поэтому против нее необходимо продолжать борьбу. Во-первых, есть и у нас отдельные естествоиспытатели, которые считают, что наука— сама себе философия и нечего философам заниматься изучением природы; это — дело естествознания, а философы пусть занимаются гносеологическими вопросами. С другой стороны, у нас есть среди учащихся отдельные молодые люди, которые, не зная общественной жизни, не изучив по- настоящему естествознание, не зная истории марксистской философии, ее борьбы с различными ревизионистскими уклонами, односторонне увлекаясь гносеологическими проблемами, приходят к представлению с том, что философия — это только гносеология, только теория мышления. С этой точкой зрения среди учащейся молодежи приходится сталкиваться до сих пор, несмотря на то, что она осуждена большинством советских философов.
В учебном пособии проводится тот взгляд, высказывавшийся неоднократно Марксом, Энгельсом и Лениным, что наша философия есть наука об общих законах развития бытия и мышления, то есть о законах развития природы, общества и человеческого сознания. Диалектический и исторический материализм не подменяет собой естествознание и общественные науки, но философы не могут уйти от объяснения бытия, ибо диалектический и исторический материализм есть мировюз- зрение, общий взгляд на мир, диалектико-материалистическое понимание общих законов развития природы и человеческой истории, научный метод познания и революционной практической деятельности рабочего класса и его партии. Это и есть предмет, содержание марксистско- ленинской философии.
Этим самым отвергается как «гносеологизм», так и попытка растворить философию в других науках. Авторы старались показать, что философия есть самостоятельная наука, что она не подменяет ни физику, ни биологию, ни историю. Нет другой такой науки, которая занималась бы общими вопросами мировоззрения и теории познания. Биология изучает специфические биологические формы движения материи, физика имеет своим предметом область физических явлений, история изучает развитие отдельных стран и народов, их взаимосвязей. Что же касается общих законов природы и социального развития, то они существуют, проявляются объективно, их нужно знать. Марксистско-ленинская философия и призвана заниматься их изучением.
Необходимо, далее, сделать несколько замечаний об историко-философском введении. Наличие этого раздела в учебном пособии определяется необходимостью предметно раскрыть сущность и значение осуществленного Марксом и Энгельсом революционного переворота в философии. Чтобы показать великий вклад марксизма-ленинизма в область философии, надо сначала выяснить, что же было раньше, к чему пришла человеческая мысль до марксизма. Важно было показать, что философия марксизма-ленинизма — это не изобретение отдельных мыслителей, возникшее в стороне от столбовой дороги развития науки и философии, а, наоборот, закономерный результат и итог развития всего предшествующего знания. Человеческая мысль уже ставила во всех областях науки и жизни проблемы, которые не могли быть разре¬


30
Ф. В. КОНСТАНТИНОВ, П. Н. ФЕДОСЕЕВ
шены в рамках старого мировоззрения. Революционный переворот в философии именно в том и состоит, что марксизм-ленинизм решил эти проблемы, решил с новой точки зрения, с позиций диалектико-материалистического мировоззрения.
Что касается содержания этого раздела, то здесь нужно было также преодолеть две крайности, два неправильных подхода к истории философии. Известно, что длительное время у нас в историко-философской литературе имелись сильные тенденции к объективизму, к беспристрастному летописанию, к такому изложению истории философии, когда отсутствует анализ социальных корней различных философских систем, не дается их критическая оценка с позиций марксизма.
При изложении историко-философского введения авторский коллектив руководствовался известным решением Центрального Комитета 1944 года «О недостатках и ошибках в освещении истории немецкой философии конца XVIII и начала XIX вв.», а также итогами философской дискуссии 1947 года. В этих исторических документах была подчеркнута необходимость раскрытия противоположности между марксистско-ленинской философией как пролетарским мировоззрением и предшествовавшими философскими течениями, которые выражали мировоззрение эксплуататорских классов.
Но в ходе борьбы против объективизма появилась и другая крайность, состоящая в нигилистическом отношении к прошлой философии, особенно к западноевропейской. Некоторые философы стали третировать западноевропейскую философию, которая якобы ничего не дала для научного познания и лишь служила идейным оружием буржуазии и реакции. Такое упрощенное отношение к истории философии не имеет ничего общего с подлинно научной историко-философской концепцией марксизма-ленинизма. Чтобы преодолеть эту крайность, надо было восстановить классические указания Маркса, Энгельса и Ленина об отношении к философскому идейному наследию прошлого.
Эту задачу и пытается в общих чертах решить историко-философское введение.
В «Основах марксистской философии» принята новая структура и порядок изложения в разделе «Диалектический материализм». В недалеком прошлом в учебных программах и учебных пособиях сначала излагались черты диалектики как метода, а затем основные черты философского материализма, материалистической теории. В кратком популярном изложении марксистской философии это имело свои основания, но когда такую схему распространили на целый курс диалектического материализма, тогда, конечно, бросился в глаза необоснованный разрыв между методом и теорией. На протяжении ряда лекций или на протяжении сотен страниц учебника сначала излагался марксистский диалектический метод и только потом подходили к основному вопросу философии—о соотношении бытия и мышления, материи и сознания. Получалось, что только в середине курса начинали излагать основы нашего материалистического мировоззрения.
Авторский коллектив исходил из учета того порядка изложения, который принят в ряде основных философских работ классиков марксизма-ленинизма, где сначала излагается основной вопрос философии и уже на этой основе характеризуются теоретические положения философского материализма и материалистической диалектики.
Известно, что Энгельс в «Анти-Дюринге» после краткой характеристики общих основ марксистской философии переходит к проблемам материализма, а затем дает изложение основных законов диалектики. Если мы возьмем работы Ленина «Три источника и три составных части марксизма» и «Карл Маркс», то увидим, что там также сначала излагаются основы материализма, а далее показывается, каким великим обогащением философской мысли явилась диалектика.


К ИЗУЧЕНИЮ ОСНОВ марксистско-ленинской философии
31
В такой последовательности изложения есть глубокая логика, ибо нельзя излагать проблемы диалектики без предварительного изложения принципов философского материализма. Ведь диалектика была и у Гегеля. Как же излагать диалектику без разъяснения принципов материализма? Ее надо излагать на основе материализма, в связи с материализмом. Главное здесь состоит в том, чтобы не допустить разрыва материализма и диалектики, как это было у идеалистов.
Этот порядок изложения, дающий диалектику на основе материализма, в неразрывной связи с материализмом, и принят в новом учебном пособии.
До недавнего времени у нас обычно излагались не законы диалектики, а черты диалектики. Вообще говоря, для популярного изложения вполне допустимо говорить о чертах, об особенностях диалектического материализма. Ленин в своих работах неоднократно говорил о чертах, об особенностях, об элементах диалектики и материализма. Поэтому нельзя ставить под сомнение некоторые работы только из-за того, что в них излагались черты диалектического метода или черты материализма. Плохо было то, что в курсе по диалектическому и историческому материализму, в учебных пособиях и программах специально не излагались законы диалектики. Но паука тем и отличается от суммы эмпирических сведений, что она вскрывает законы, показывает и доказывает их действие. Это полностью относится и к философии. Поэтому в учебном пособии дается изложение основных законов материалистической диалектики: закона перехода количества в качество и обратно, закона единства и борьбы противоположностей, закона отрицания отрицания.
Были и сейчас идут споры относительно порядка изложения законов. Некоторые товарищи предлагают такой порядок: начать изложение с закона единства и борьбы противоположностей, а потом давать другие законы. Мотивируют это тем, что закон единства и борьбы противоположностей есть суть, ядро диалектики, поэтому с него и надо начинать. Однако методически и теоретически вовсе не обязательно начинать с внутренней сущности излагаемого учения. Верно, что закон единства и борьбы противоположностей — ядро диалектики, но ведь ядро не на поверхности находится, до ядра надо добраться, подойти к нему. В самом деле, если излагать научно процесс развития, надо начинать с того, что имеется непосредственно перед нами, а перед нами конкретные предметы, имеющие определенные количественные и качественные особенности. Надо с этого конкретного и начинать, то есть со связи количественных и качественных изменений, а потом перед нами уже встанет вопрос: почему происходят качественные изменения, где внутренний источник этих изменений? В этом пункте и надо переходить к изложению закона единства и борьбы противоположностей как источника всех качественных изменений, а затем к результату этой борьбы противоположностей — к отрицанию отрицания. В итоге борьбы старое отрицается, новое утверждается.
Кратко остановимся на законе отрицания отрицания. В прошлых учебных программах и пособиях этот закон вообще исчез и не упоминался. Некоторые философы этот закон признали гегельянским. Это неправильно. Верно, что закон отрицания отрицания, как и закон перехода количества в качество и закон противоречия были сформулированы Гегелем на идеалистической основе, но у Гегеля было много рационального, в том числе и здесь была рациональная мысль. Марксизм по-новому поставил проблему отрицания отрицания, не на почве абсолютного духа, который якобы сам по себе развивается и одна стадия которого отрицает другую вплоть до мистического перевоплощения, а на почве самой материальной действительности.


32
Ф. В. КОНСТАНТИНОВ, П. Н. ФЕДОСЕЕВ
Марксизм не отбросил закона отрицания отрицания, а очистил его от мистики, от гегельянской шелухи и дал ему материалистическую трактовку. Поэтому авторский коллектив счел необходимым восстановить в правах закон отрицания отрицания.
До сих пор имеются критики этого закона, которые считают, что этот закон уже устарел. Они даже говорят, что закон отрицания отрицания создает нам трудности в педагогической и в пропагандистской работе, и главным образом трудности по вопросу о том, как применить этот закон к коммунизму. Рассуждают они примерно таким образом: если мы закон отрицания отрицания признаем, то нас спросят: а как быть с коммунизмом, разве его тоже придется когда-то отрицать? Значит, за коммунизмом должна быть другая общественная стадия, которая отрицает коммунистическую стадию? Чтобы уйти от этой «трудности», некоторые товарищи предлагали вместо закона отрицания отрицания сформулировать какой-либо другой закон, более правильно выражающий, с их точки зрения, процесс развития, например, закон поступательного развития, закон восхождения от низшего к высшему.
Авторский коллектив считает эти возражения лишенными основания. Предлагаемые формулировки закона — «переход от низшего к высшему», «поступательное развитие» — не выражают всей сути диалектического закона отрицания отрицания. Ведь закон отрицания отрицания характеризует не только переход от старого к новому, не только момент поступательного развития, но, во-первых, предполагает отрицание в смысле уничтожения старого, во-вторых, отрицание в смысле удержания всего положительного и, в-третьих, в законе отрицания отрицания содержится момент диалектического перехода в свою противоположность, момент, как говорил Ленин, якобы возврата к старому, нс на новой основе, обогащенной содержанием всего процесса развития.
Марксизм считает, что коммунизм есть высшая, самая прогрессивная, самая справедливая и в этом смысле последняя форма организации человеческого общества, которая будет в своем развитии проходить ряд стадий, будет идти от низшего к высшему, но ее основа — общественная собственность и все, что с этим связано,— не подлежит смене в смысле перехода к противоположной форме собственности. При коммунизме будет свой процесс развития, и коммунизм будет отрицать многое из того, что имеется сейчас, и кое-что из того, что сложится в будущем.
Нам нет необходимости сейчас решать вопрос о том, что именно люди будущего общества, развитого коммунизма, будут отрицать; мы можем только сказать, что общественный процесс развития никогда не остановится и при коммунизме будет свое новое, будут и свои моменты, элементы отжившего, устаревшего, подлежащие отрицанию,— это бесспорно с точки зрения законов диалектики. Неправильно полагать, что проблема отрицания отрицания является пройденным этапом и не имеет актуального общественного значения. Еще значительная часть мира находится под игом капитализма, еще существует империализм, который принес и несет человечеству много страданий и лишений. Поэтому есть что отрицать, и прежде всего капитализм, являющийся еще реальностью наших дней на значительной части земного шара.
Затем, разве в развитии социалистического общества мало моментов, элементов, подлежащих отрицанию? Сколько пережитков прошлого, старого, отжившего проявляется в быту, сознании и поведении людей, сколько встречается еще элементов ненужного, вредного, которые тянут нас назад! Все это подлежит отрицанию на базе того основного, прогрессивного, что дает развитие социалистического общества. Поэтому возражения относительно закона отрицания отрицания не имеют под собой какой-либо серьезной почвы.
Закон отрицания отрицания — это один из наиболее общих зако¬


К ИЗУЧЕНИЮ основ марксистско-ленинской философии
33
нов диалектики, который действует в природе, действовал в истории в прошлом, действует сейчас, будет действовать и в будущем. Но, разумеется, в каждой области действительности все законы диалектики проявляются в специфических формах. Это касается и закона отрицания отрицания. Ленин обращал внимание, что момент троичности не обязателен, что настаивать на троичности было бы «гегельянством». Критики же этого закона забывают о необходимости конкретно-исторического подхода к анализу его действия, о необходимости учета конкретных условий, модифицирующих проявление закона в разных областях действительности и на разных этапах развития.
Рассмотрим некоторые вопросы исторического материализма.
Прежде всего необходимо остановиться на определении предмета исторического материализма. По этому вопросу нужно было преодолеть те две неправильные тенденции, которые рассмотрены нами выше применительно к философии в целом и которые в понимании общественной жизни проявляются, с одной стороны, в виде отвлеченной логистики, когда исторический материализм излагается как абстрактная сумма категорий, с другой стороны, в виде растворения исторического материализма во всей сумме общественных знаний, вплоть до обзора текущих событий. Некоторые программы и учебные пособия в той или иной мере страдали то одним, то другим из этих недостатков.
Конечно, в преподавании исторического материализма и в практике партийной пропаганды нельзя отрываться от хода общественного развития и данных общественных наук. Но исторический материализм не должен дублировать политическую экономию, правовую науку, историю партии и т. д.
Только отчасти отсутствием учебника политической экономии было оправдано, что в учебных пособиях по марксистской философии сотни страниц посвящали рассмотрению типов производственных отношений первобытному обществу, феодальному, капиталистическому и т. д. Это предмет политической экономии. Поэтому мы отказались от изложения всех типов производственных отношений в их исторической последовательности. В общественной науке много очень важных вопросов, но все же надо знать границы и не подменять другие науки при изложении философии.
Пытаясь поднять теоретический уровень исторического материализма и избежать эмпиризма, некоторые философы впадают в другую крайность, в сугубую абстрактность, а это грозит отрывом исторического материализма от практики, от политики.
Сторонники такого понимания представляют себе, что главное — это разработка категорий исторического материализма и системы категорий, выяснение того, как понимать и в какой системе излагать производительные силы, производственные отношения, бытие и сознание, базис и надстройку и т. д. Но при таком подходе затушевывается роль исторического материализма как общего мировоззрения во взглядах на общество, теряется роль исторического материализма как методологии для всех общественных наук, как живого научного метода исследования новых явлений современности. А эта методологическая сторона исторического материализма есть его существо, самое важное, самое главное. Об этом нередко забывают некоторые товарищи, работающие в области исторического материализма.
Предположим, что мы создали систему категорий исторического материализма, расположили все в порядке, установили, в каком отношении находятся производительные силы к бытию, к способу производства, к базису и надстройке, воссоздали логически стройный скелет общества. Можно ли сказать, что это и есть исторический материализм? Нет, это было бы неправильно. Конечно, без ка- 3. «Вопросы философии» № 2.


34
Ф. В. КОНСТАНТИНОВ, П. Н. ФЕДОСЕЕВ
тегорий не может быть исторического материализма. Ни одна наука не обходится без своих категорий, всякая наука располагает свои категории в определенной системе. Это должен сделать и исторический материализм, но самое главное состоит в том, что исторический материализм, вскрывая основные законы и коренные движущие силы общественно-исторического процесса, вследствие этого представляет собой единственно научный метод изучения общественных явлений. Это его главное содержание. Без этого категории исторического материализма представляют собою лишь голую схему, может быть, и красивую, систематизированную, стройную, но все же абстрактную схему, лишенную содержания.
Поэтому в учебном пособии исторический материализм трактуется как наука о наиболее общих законах исторического процесса с тем, чтобы не сбиваться на политическую экономию и текущую политику, а с другой стороны, не впадать в логистику, не ограничиваться лишь категориями исторического материализма, но давать представление о том, что такое законы общественного развития и как они действуют в истории, особенно в современную эпоху.
Среди марксистов велись и ведутся споры об отношении исторического материализма к социологии. В этих спорах много схоластического, надуманного, особенно в рассуждениях таких людей, как Лукич в Югославии или ревизионист и ренегат Лефевр во Франции.
Марксисты-ленинцы всегда считали и считают, что исторический материализм — это и есть марксистская социология. Противопоставлять марксистскую социологию историческому материализму бессмысленно, нелепо. С другой стороны, вздорным является утверждение, будто советские философы отрицают конкретные социологические исследования. Подобные утверждения могут делать лишь такие враждебные марксизму люди, как Лефевр, никогда глубоко не понимавшие марксистской социологии (то есть исторического материализма), запутавшиеся в ранних работах Маркса и эту свою путаницу пытающиеся выдать за марксистскую социологию.
Марксисты-коммунисты отрицали и отрицают буржуазную социологию как лженауку, и ей они противопоставляют единственно научную социологию — исторический материализм.
Как относится исторический материализм к таким конкретно-историческим • исследованиям, как, например, изучение изменений в советском рабочем классе, колхозном крестьянстве, социалистической интеллигенции? Изучение этих явлений как в масштабах всей страны, так и в выборочном порядке представляет несомненный интерес для социологов (истматчиков), экономистов, историков. Это относится и к таким проблемам, как вопросы современной семьи, развитие социалистической культуры, конкретные проблемы коммунистического воспитания. На изучении этих конкретных, живых, актуальных проблем философы и должны пробовать свои силы. Это и будет означать применение исторического материализма как научного метода к изучению конкретных явлений действительности.
Философы не должны повторять заученные истины марксизма, а должны уметь творчески применять исторический материализм к изучению новых явлений современности и тем самым обогащать его новыми положениями и выводами. Иначе мы омертвим исторический материализм как живой метод изучения развивающейся, изменяющейся действительности.
Так практически складывается соотношение между историческим материализмом как наукой о наиболее общих законах развития общества и как методом изучения новых явлений общественной жизни социалистического общества и капиталистических стран.
Остановимся на определении общественного бытия.


К ИЗУЧЕНИЮ ОСНОВ МАРКСИСТСКО-ЛЕНИНСКОЙ ФИЛОСОФИИ
35
До недавнего времени этот вопрос как будто не подлежал какой-либо дискуссии, и считалось среди марксистов общепризнанным, что общественное бытие — это материальная жизнь общества, определяющая сторона общественной жизни в отличие от идеологической и политической сторон общественной жизни. Но за последнее время в отдельных статьях, в том числе и в журнале «Вопросы философии», некоторые авторы считают необходимым пересмотреть это понятие. Они говорят, что надо в понятие общественного бытия включать не только материальную жизнь, но и политический строй общества. Аргументируют эту точку зрения тем, что на общественное сознание воздействуют не только экономические отношения, но и формы политического строя, что политика имеет очень важное значение для понимания идеологической жизни. Поскольку политика влияет на искусство, мораль, право, философию и т. д., постольку, утверждают эти товарищи, политику надо отнести к категории общественного бытия.
Верно, что политика оказывает влияние на все формы общественного сознания, но это еще не довод за то, чтобы включать политику, политический строй в понятие общественного бытия. Ведь и философия тоже оказывает влияние на все другие формы общественного сознания. Можно также сказать, что и религия на протяжении веков оказывала очень большое влияние на другие стороны общественного сознания, в частности на искусство и мораль, да и философия целые века была служанкой богословия, приспосабливалась к религии. Но никак нельзя причислить религию с ее организациями к общественному бытию.
Категория общественного бытия занимает такое же место в историческом материализме, как понятия бытия, материи, природы в философии. Если в диалектическом материализме понятия бытия вообще, материи соотносятся с противоположными понятиями—сознания, мышления, духа, то и понятие общественного бытия соотносится (противостоит) с понятием общественного сознания, духовной, или идеологической, жизни общества.
Ленин писал по этому поводу: «Общественное бытие и общественное сознание не тождественны,— совершенно точно так же, как не тождественно бытие вообще и сознание вообще... Сознание вообще отражает бытие,— это общее положение всего материализма. Не видеть его прямой и неразрывной связи с положением исторического материализма: общественное сознание отражает общественное бытие — невозможно» (Соч., т. 14, стр. 309).
Махиста Богданова идеалистическое понимание основного вопроса философии привело к идеалистическому отождествлению общественного бытия с общественным сознанием. К этому же ведут и попытки некоторых товарищей в наше время расширить понятие общественного бытия включением в него политики, государства и т. п. — всего, что не относится непосредственно к идеологии.
Категория «общественное бытие» предельно широкая в историческом материализме. На этом основании некоторые товарищи включают в это понятие не только материальную жизнь общества, способ производства, но и такие явления и категории, как род, племя, семья, общественный класс, отношения классов, нация и отношение наций друг к другу. Однако эти товарищи забывают, что все эти перечисленные явления сами заключают в себе материальную и духовную стороны. Класс есть явление социально-экономическое, представляющее собой определенные отношения людей в производстве, и постольку оно включается в понятие общественного бытия. Но отношения классов, классовая борьба имеют также идеологическую сторону, и этой своей стороной они не входят и не могут входить в общественное бытие. Отношение классов входит в общественное бытие как исторически определенная форма производственных отношений. Это относится и к таким явлениям, как семья,


36
Ф. В. КОНСТАНТИНОВ, П. Н. ФЕДОСЕЕВ
нация. Семья содержит в себе отношения естественные, экономические, правовые, моральные. Нация тоже характеризуется со стороны территориальной, экономической, культурной, языковой, психологической. Поэтому и эти явления нельзя целиком включать в понятие общественного бытия, а лишь их материальную экономическую основу.
Таким образом, в понятие общественного бытия входит только материальная основа общества, которая определяет общественное развитие, изменение сознания, характер духовной жизни общества. Дело не в том, что на что влияет, а в том, что определяет, что является главной, определяющей силой. Если же подойти С этой точки зрения, то, конечно, определяющей является материальная жизнь общества. Развитие материальной жизни общества в конечном счете определяет и философские, и этические, и эстетические взгляды, оно определяет и политику. Политика и политический строй сами подчинены законам общественного развития, и определяющую роль при этом играет именно материальная жизнь, экономическое развитие общества, Те, кто хочет включить в понятие общественного бытия и политику, смешивают первичное и вторичное, базис и надстройку.
Следующий вопрос, который подвергается дискуссии, — это вопрос о том, что такое производительные силы общества.
Как известно, в работах Маркса, Энгельса и Ленина нет развернутого определения производительных сил. По ходу исследования классики марксизма подчеркивали роль того или иного элемента производительных сил. Они исчерпывающе показали определяющую роль общественных производительных сил в целом в развитии общества, но не дали общего, так сказать, школьного определения производительных сил, перечисления всех элементов, в них заключенных.
Так, в V главе первого тома «Капитала» Маркс, анализируя значение различных моментов процесса труда, пишет: «Экономические эпохи различаются не тем, что производится, а тем, как производится, какими средствами труда. Средства труда не только мерило развития человеческой рабочей силы, но и показатель тех общественных отношений, при которых совершается труд» («Капитал», т. 1, 1955, стр. 187. Разрядка наша.— Авт.).
В других местах («Нищета философии») Маркс пишет, что ручная мельница дает нам общество с феодалом во главе, а паровая мельница— общество во главе с промышленным капиталистом. В незаконченном наброске «Введения» из экономических рукописей 1857—1858 годов Маркс говорит о производительных силах как средствах производства. Особо Маркс пишет о революционном классе как наибольшей производительной силе. Вслед за Марксом Ленин писал о рабочем классе, о трудящихся как основной производительной силе.
Откуда возникло в литературе определение производительных сил как совокупности всех предметов труда, орудий труда и рабочей силы?
Впервые оно было введено Куновым («Марксова теория исторического процесса, общества и государства») и Бухариным («Теория исторического материализма»). Это определение внешне как будто исходило из известных положений Маркса о трех простых моментах процесса труда: целесообразная деятельность, или самый труд, предмет труда и средства труда (см. «Капитал», т. 1, стр. 185).
Но определение моментов труда и определение производительных сил — это не одно и то же. Предметом труда в добывающей промышленности является окружающая нас природа, существующая независимо от человека и человечества. «Возьмем,— писал Маркс,— для примера горное дело. Сырого материала здесь вовсе не применяется, так как предмет труда, напр. медь, есть продукт природы, который еще должен быть присвоен при помощи труда» («Капитал», т. II, стр. 191).


К ИЗУЧЕНИЮ ОСНОВ марксистско-ленинской философии
37
Можно ли землю, ее недра, воды, солнце, ветер включить (как у Кунова) в производительные силы? В естественные производительные силы — да, в общественные производительные силы нельзя. Включая все, в том числе и данные природой предметы труда, в производительные силы, мы тем самым сотрем грань между натуралистическим, географическим пониманием истории общества и историческим материализмом. Тогда критика географического материализма и, в частности, географического уклона Плеханова становится беспредметной. Ведь производительные силы, их развитие — это в конечном счете то, что определяет общественное развитие, строение общества, смену низших общественно-экономических формаций высшими.
И. В. Сталин, учитывая, видимо, этот недостаток бухаринского и куновского определения производительных сил,«выдвинул свое определение производительных сил как совокупности орудий производства и людей, приводящих в движение орудия производства и осуществляющих производство материальных благ благодаря известному производственному опыту и навыкам к труду.
Это определение, получившее в марксистской литературе широкое распространение и в известный период ставшее как бы общепризнанным, было нацелено против «натурализации» исторического материализма и марксистской политической экономии, и оно сыграло важную роль в борьбе против географического направления в социологии, которое в фашистской геополитике приобрело самые реакционные черты.
Марксизм-ленинизм в целом и исторический материализм как его составная часть живут и развиваются не в безвоздушном пространстве, а в реальной классовой борьбе, в борьбе с современными реакционными течениями в философии, социологии, политической экономии, и поэтому естественно, что марксисты в различные периоды подчеркивают те или иные стороны, моменты в своем учении.
Когда меньшевики в 1917 году шумели и кричали о том, что у нас в России нет достаточного уровня производительных сил для социализма, Ленин отвечал им, что они заучили эту азбучную истину и не хотят понять, что рабочий класс, трудящиеся являются важнейшей производительной силой, что, установив Советскую власть, трудящиеся в состоянии достигнуть такого уровня производительных сил, который необходим для социализма и для коммунизма. Нельзя по-школьному подходить к тем или иным определениям, дефинициям. Дефиниции, конечно, нужны и даже необходимы. Однако надо помнить, что при помощи дефиниций определяются живые, реальные вещи и процессы, которые претерпевают действительную историю, поэтому и научные определения должны отражать изменения реальности.
В книге «Основы марксистской философии» в определение производительных сил включаются средства труда и люди, приводящие их в движение, в действие. Понятие средств труда шире, чем понятие орудий труда. Сюда относятся топливо — уголь, нефть и т. д., энергетика в целом, все виды электростанций, а также различные вспомогательные средства труда, производственные сооружения. Однако, если включить сюда естественные предметы труда, в том числе природу, географическую среду, в которой живет и производит общественный человек, тогда производительные силы из общественных превращаются наполовину в естественные. Но если неправильно включать естественные, природные предметы труда в общественные производительные силы, то не входят ли в них как необходимая составная часть те предметы труда, которые уже прошли через горнило труда, например, добытое железо, чугун, сталь, медь, алюминий и т. д., являющиеся необходимым сырьем, материалом для производства машин, станков и других средств производства? Указанные предметы труда несомненно входят в об-


38
Ф. В. КОНСТАНТИНОВ, П. Н. ФЕДОСЕЕВ
шественные производительные силы, ибо это материалы общественного труда на различных стадиях их обработки. Предметы труда становятся производительной силой, поскольку они превращаются в средства труда. Какое место занимает сталь в век машин и моторов, какую роль она играет в развитии современных производительных сил, всем ясно. Понятие производительных сил, как и понятие производственных отношений не остаются неизменными, застывшими. Они изменяются, развиваются в связи с реальным развитием.
Нельзя забывать, что Маркс неоднократно называл, например, науку производительной силой. Конечно, это не относилось к эпохе первобытного, рабовладельческого, феодального общества. Называя науку производительной силой, Маркс имел в виду новую эпоху, эпоху капитализма, когда впервые в истории было положено начало сознательному, рациональному применению данных естествознания к процессу производства, к его технике и технологии. Тем более это относится к эпохе социализма и коммунизма, когда наука находит все более и более широкое применение во всех областях производства. Здесь необходимо подчеркнуть только одно обстоятельство, которое иногда упускается из виду. Маркс, говоря о науке как о производительной силе, имеет в виду тесную связь науки с производством. Именно при своем применении к процессу производства наука, точнее естествознание и техника, превращается в производительную силу. Как известно, в военной технике наука выступает не как производительная, а как разрушительная сила. Поэтому у Маркса речь идет не просто о науке, взятой самой по себе, как одной из форм общественного сознания, а об ее применении к процессу производства материальных благ, в результате которого наука превращается в производительную силу. Так обстоит дело с категорией производительных оил.
В учебном пособии нужно было дать правильную трактовку взаимоотношений производительных оил и производственных отношений, в особенности в эпоху социализма. У нас до недавнего времени имела хождение формулировка о полном соответствии производственных отношений характеру производительных сил при социализме. Догматическое восприятие этой формулы привело к тому, что мы стали отрицать возможность возникновения противоречий между производительными силами и производственными отношениями при социализме. Оно и понятно: если есть полное соответствие, так какие же тут противоречия? Противоречие и означает некоторое несоответствие.
И. В. Сталин в работе «Экономические проблемы социализма в СССР» разъяснял, что полное соответствие производственных отношений характеру производительных сил не исключает противоречий между ними, но все-таки формулировку о полном соответствии производственных отношений характеру производительных оил оставил. Однако эта оговорка не спасает положения дела. Ленин несколько раз говорил, что полного соответствия не может быть ни в природе, ни в развитии общества. Он, в частности, говорил, что не может быть полного соответствия политических и экономических сил, производительных сил и производственных отношений, соответствие может быть лишь в общем, в целом. И тут имеется глубокий смысл. Действительно, если есть полное соответствие, абсолютное совпадение, то нет противоречия, нет движения, нет стимула к развитию.
Поэтому авторский коллектив отказался от понятия полного соответствия производственных отношений характеру производительных сил при социализме. Великое преимущество социализма состоит в том, что ликвидированы антагонистические противоречия между производительными силами и производственными отношениями, которые свойственны капитализму и разъедают его устои, а именно: противоречия между общественным характером производства и капитали¬


К ИЗУЧЕНИЮ ОСНОВ МАРКСИСТСКО-ЛЕНИНСКОЙ ФИЛОСОФИИ
39
стической формой присвоения. При социализме производственные отношения приходят в соответствие с производительными силами, и это открывает громадный простор для экономического развития. Но мы не можем сказать, что сейчас имеется или наступит полное соответствие производственных отношений и производительных сил.
Мероприятия партии, проведенные за последние годы в области экономического строительства — совершенствование управления промышленностью, реорганизация машинно-тракторных станций и установление новых форм взаимосвязи государства и колхозов,— показывают, как меняются, приспосабливаются производственные отношения к развитию производительных сил, к потребностям этого развития. Все это говорит о том, что назревшие противоречия надо вовремя замечать и разрешать, чтобы они не стали препятствием на пути экономического развития. Дело не в том, чтобы отрицать противоречия в нашей действительности, а в том, чтобы понимать их особый характер, вовремя вскрывать и правильно преодолевать.
Перед авторским коллективом стояла также задача исправить некоторые догматические представления относительно такого понятия, как общественная надстройка, показать, каковы ее признаки, как она изменяется в ходе общественного развития.
До выхода в свет статьи И. В. Сталина «Марксизм и вопросы языкознания» среди марксистов не было разногласий о том, что входит в понятие общественной надстройки. К надстройке относили идеологические формы или формы общественного сознания, а также государство и право. На известном экономическом основании (базисе) общества возникает исторически определенная общественная надстройка. Каков экономический базис, экономическая структура общества, такова и его надстройка. С изменением, переворотом в эконо- мическохМ базисе общества более или менее быстро происходит переворот и в общественной надстройке. Надстройка играет активную роль в общественной жизни: передовая надстройка способствует развитию общества, реакционная надстройка тормозит его развитие. Таковы главные положения марксистского учения о базисе и надстройке, разделявшиеся подавляющим большинством марксистов.
И. В. Сталин, чтобы доказать, что язык не относится к надстройке, ввел следующие дополнительные критерии, характеризующие надстроечные элементы: в отличие от языка, который живет века, надстройка живет одну эпоху; язык при переходе от одной эпохи к другой, при революционных преобразованиях общества сохраняется, а надстройка старого общества уничтожается, ликвидируется и создается новая надстройка; надстройка данного общества обслуживает, защищает свой экономический базис.
Конечно, надстройка в целом существует одну эпоху, то есть в рамках данной общественной формации. Но не так обстоит дело с отдельными элементами надстройки. Если в отличие от языка все элементы надстройки живут одну эпоху, то как же быть в этом случае с таким, несомненно, надстроечным явлением, как религия, которая возникла тысячи лет назад и сегодня еще проявляет живучесть, тормозит развитие общества, играет огромную реакционную роль? И не только религия вообще, но и отдельные ее формы, такие, как буддизм, христианство, магометанство, возникшие много веков назад, претерпев известные изменения, сохранились доныне в силу условий социального гнета, в котором жили и живут трудящиеся в антагонистических формациях. Христианство, например, возникло еще в период разложения рабства, пережило в различных своих разновидностях эпоху феодализма, капитализма, да еще и при социализме нам приходится с ним вести борьбу как с пережитком старого общества.
С точки зрения критерия длительности нельзя понять искусство как


40
Ф. В. КОНСТАНТИНОВ, П. Н. ФЕДОСЕЕВ
надстройку. Великое прогрессивное искусство — искусство Софокла, Еврипида, Гомера, Праксителя, Данте, Леонардо да Винчи, Рафаэля, Шекспира, Пушкина, Гоголя, Глинки — разве оно живет только одну эпоху? Разве оно ликвидируется с переходом от одного общества к другому? Конечно, нет. Это великое искусство живо, и мы, современники и прежде всего коммунисты, являемся его законными наследниками, охраняем его от забвения, борясь против абстракционистов, реакционеров всех мастей. Что же, неужели на основании этого критерия и искусство и литература не относятся к надстройке? Конечно, относятся. Но тогда, очевидно, выдвинутый И. В. Сталиным критерий того, что следует и чего не следует относить к надстройке, неправилен. Неправильна также трактовка закономерности развития и смены надстроечных элементов. То, что относится к реакционному, отживающему в надстройке, это уничтожается, ликвидируется, исчезает, отмирает, а все великое, прогрессивное, созданное передовыми общественными силами, сохраняется, не исчезает во время социальных революций, переворотов в базисе и надстройке общества.
После выхода указанной работы И. В. Сталина возникли споры и по другим вопросам. Так, если признать, что в надстройку данного общества входят только идеи и учреждения господствующего класса, призванные защищать его базис, то куда следует отнести общественные идеи и учреждения угнетенного класса, например, марксистские идеи марксистские партии при капитализме?
Конечно, надстройку капиталистического общества характеризуют идеи и учреждения господствующего класса, то есть буржуазии, ее государство, ее право, ее идеология. Ясно, что буржуазная надстройка носит классовый характер, защищает интересы своего класса, капиталистический базис. Но не может быть, чтобы экономический базис капитализма, основанный на антагонизме, эксплуатации рабочих капиталистами, не порождал антагонизма, борьбы в надстройке, в идеологической области. Идеи и учреждения пролетариата не с неба свалились, они порождены тем же капиталистическим базисом, его внутренним антагонизмом, как его отрицание, а не как его защита.
Перед авторским коллективом стояла задача разбить всякого рода буржуазные предрассудки, которые распространяются буржуазными социологами и ревизионистами относительно классов современного буржуазного общества. Буржуазные социологи сочинили такие понятия, как социальная стратификация и социальная мобильность. Они утверждают, будто марксистская теория классов и классовой борьбы устарела, будто сейчас уже классов нет, а есть социальные слои (страты), которые напластованы друг на друга и якобы мирно сосуществуют, как геологические пласты. С понятием стратификации связано и второе понятие — социальной мобильности, то есть движения, перехода из одной социальной страты в другую, которое якобы беспрестанно и беспрепятственно совершается в буржуазном обществе. Таким образом, от марксистского понимания природы классов и классовой борьбы ничего не осталось, социальная стратификация и социальная мобильность будто бы опровергают марксову теорию классовой борьбы. Как и в других вопросах, ревизионисты и здесь ничего не изобрели, они повторяют зады буржуазной социологии, твердят, что классы при капитализме исчезают, что усиливаются органы общественного контроля, которые ограничивают капиталистическую собственность. В связи с этим нужно было подробно осветить вопрос не только о положении классов в прошлом, но и в современном буржуазном обществе, а также показать коренные изменения классовой структуры в СССР.
Ввиду остроты этого вопроса в теоретическом и в политическом плане, поскольку именно здесь проходит основная линия борьбы против


К ИЗУЧЕНИЮ ОСНОВ МАРКСИСТСКО-ЛЕНИНСКОЙ ФИЛОСОФИИ
41
буржуазной идеологии и современного ревизионизма, в учебном пособии посвящен очень большой раздел марксистской теории классов, классовой борьбы и революции.
Необходимо было дать более полное освещение характера классовой борьбы в современном капиталистическом обществе, коренных изменений классовой структуры при переходе к социализму, дать понятие о социальной революции как законе общественного развития, происходящей то в мирной форме, то в форме открытого насильственного переворота, когда пролетариат реакционному насилию буржуазии над народом вынужден противопоставить свое революционное насилие.
* * *
В рамках одной статьи, разумеется, нет возможности коснуться всех вопросов, затронутых в учебном пособии. Видимо, книга несвободна и от некоторых недостатков. Не все вопросы в ней освещены достаточно полно и исчерпывающе; в дальнейшем по отдельным вопросам могут быть выявлены те или иные неточности. Широкое коллективное обсуждение учебного пособия, дальнейшее испытание его в практике преподавания и в пропагандистской работе помогут авторскому коллективу улучшить освещение вопросов марксистской философии.


Современность в литературе и искусстве
П. С. ТРОФИМОВ
В выполнении грандиозного плана развернутого строительства коммунизма важную роль играют все виды советской идеологии, в том числе литература и искусство. В современных условиях наша художественная культура призвана еще больше укреплять свою связь с жизнью народа, полнее и глубже отражать его борьбу за построение коммунистического общества, быть активным помощником партии и государства в формировании сознания советского человека.
Эти задачи наше искусство наиболее успешно осуществляет тогда, когда обращается к темам современности, жизненным и близким советским людям. «Нашему обществу в особенности нужна литература, в которой актуальные темы современности получают яркое художественное воплощение»,— говорится н приветствии ЦК КПСС Третьему съезду писателей СССР («Литературная газета» от 23 мая 1959 года).
Отражение современности всегда было одной из важнейших задач социалистического искусства и литературы; в наше время оно выступает как первоочередное политическое, идеологическое и художественное требование.
Исключительно важное место, занимаемое современностью в нашем искусстве, делает актуальной теоретическую разработку этой проблемы в марксистско-ленинской эстетике.
I
Как же понимать современность в действительности и ее отражение в литературе и искусстве?
По этому вопросу имеются разные суждения. Одни сводят проблему современности к чисто хронологическому различению явлений настоящего, отражаемых в литературе и искусстве, от явлений прошлого и будущего, другие видят ее в более существенном — в качественном своеобразии явлений нашего времени, отличном от специфики явлений других времен, и, наконец, третьи утверждают, что современность есть то главное, наиболее важное и ведущее в общественной жизни народа, что характерно для определенного этапа его развития.
Нам представляется, что именно через выделение важнейшего, характернейшего для явлений определенного времени, через установление их ведущей закономерности лежит верный путь к пониманию сущности и особенности современности и в искусстве. Хронологические рамки современности бывают разными: то более широкими, то более узкими,— качественное же своеобразие явлений, присущих современности, всегда определяется тем главным и наиболее характерным в них, от чего они, в сущности, зависят.
Рассмотрим некоторые факты.-
Анализируя творчество Л. Н. Толстого, В. И. Ленин останавливается на характеристике современной писателю действительности. Он вы¬


СОВРЕМЕННОСТЬ В ЛИТЕРАТУРЕ И ИСКУССТВЕ
43
деляет в ней такие наиболее характерные и выдающиеся ее особенности и черты, как усиленное проникновение капитализма в деревню, глубокое преобразование всего русского общества на буржуазный лад, назревание революции, призванной смести царизм и остатки крепостничества. Художественное отражение Толстым этих черт своей эпохи (часто им не понимаемых) сделало его великим и для своего времени наиболее современным писателем, являющимся, по определению Ленина, зеркалом русской революции, ее своеобразия, силы и слабости. Толстой, как говорит Ленин, «с громадной силой, уверенностью, искренностью поставил целый ряд вопросов, касающихся основных черт современного политического и общественного устройства» (Соч., т. 16, стр. 300. Разрядка моя.— П. Т.).
Обратимся к нашей современности. Чем она характеризуется? Ответ на этот вопрос мы находим в докладе Н.' С. Хрущева на XXI съезде КПСС: наша современность характеризуется вступлением страны «в новый важнейший период своего развития—период развернутого строительства коммунистического общества». На базе достигнутых в строительстве социализма успехов осуществляются грандиозные преобразования во всех областях народного хозяйства и культуры СССР.
Поэтому современность нашего искусства рассматривается в партийных документах как отражение в нем с позиций коммунистического мировоззрения этих грандиозных коренных изменений. Это не только утверждение всего передового в советской жизни, всего того, что помогает нашему движению вперед к коммунизму, но и наша борьба с пережитками старого в сознании людей, со всем тем, что мешает нам в строительстве коммунистического общества. Все это придает пониманию современности нашего искусства необходимую четкость и определенность. Это понимание охватывает главное содержание нашей эпохи, состоящее в движении советского общества к коммунизму.
Следовательно, современность в литературе и искусстве нужно понимать как художественное отражение важнейших, существеннейших черт и противоречий определенной исторической эпохи в произведениях писателей и художников, живущих в это время и активно участвующих в общественной жизни и борьбе своей эпохи.
Современность в нашей литературе и искусстве—это, как нам думается, прежде всего современная тема, современный предмет изображения, борьба художника оружием своего творчества за построение коммунизма в нашей стране.
Эта точка зрения на современность, правда, не полностью, но, тем не менее, оспаривается некоторыми из советских авторов. Последние, в частности, предполагают, что современность в искусстве определяется не тем, что изображается, не наличием описаний современной жизни, а тем, как, с каких позиций отражается действительность. Они говорят, что главное—это точка зрения художника, а не та действительность, которая отражается в его произведениях. «Можно писать и о прошлом, как о настоящем», — утверждают они. Но такой взгляд вряд ли можно признать правильным. Он проистекает от смешения различных, хотя и связанных между собою, сторон проблемы современности в искусстве, а именно вопроса о предмете отражения с вопросом о способе, характере, особенностях последнего.
При таком смешении одинаково современными признаются фильмы «Петр Первый», рассказывающий о деятельности царя-реформатора, и «Высота», повествующий о советских людях-героях. Оба фильма созданы на основе нашего мировоззрения, нашего понимания сущности событий, при помощи одного художественного метода — социалистического реализма. Но это не значит, что фильм «Петр Первый» является произведением о современности. Он — произведение историческое, на


44
П. С. ТРОФИМОВ
историческую тему, хотя в нем и выражены некоторые актуальные идеи, созвучные в той или иной мере нашей современности.
II
Наиболее значительные произведения литературы и искусства являются главным образом произведениями, отражающими современность. Современность всегда была и до сих пор остается главным предметом мировой литературы и искусства. Это объясняется прежде всего тем, что, будучи всегда орудием общественной борьбы, активно участвуя в ней, литература и искусство, естественно, вынуждены были обращаться в первую очередь к темам современности, к тому времени, когда происходила эта борьба. Сама современность ставила перед деятелями художественной культуры животрепещущие вопросы, выдвигала актуальные темы их творчества.
Что это именно так, подтверждает вся история мирового искусства и литературы. Остановимся на некоторых примерах. Древнегреческая драматургия изображала прежде всего события и героев своего времени. В трагедии Эсхила «Персы» воспевается беспредельная любовь античного грека к своей родине, показывается его мужество в войне против своих врагов — персов. В комедиях Аристофана «Плутос», «Всадники», «Облака», «Мир» и в других автор ведет борьбу со своими политическими противниками, ставит актуальные вопросы, волновавшие людей того времени. Это можно сказать и о многих произведениях литературы эпохи Возрождения.
Великий испанский писатель Сервантес высмеял современный ему тип вымирающего рыцарства, «добродетели» которого, как говорил Маркс, в только что народившемся мире буржуазии стали чудачествами и вызывали насмешки.
Творчество великих деятелей русской литературы и искусства, развивавшееся также в борьбе с изжившими себя общественными институтами, почти целиком было посвящено изображению современности Бессмертный Гоголь создал поэму «Мертвые души» и комедию «Ревизор», в которых дал исключительно острую и глубокую критику современной ему помещичьей России, облеченную в форму осязаемых, пластических образов. Подлинными современниками своего общества в своих произведениях были Некрасов, Салтыков-Щедрин, Тургенев, о которых Ленин говорил как о реалистах, учивших «русское общество различать под приглаженной и напомаженной внешностью образованности крепостника-помещика его хищные интересы» (Соч., т. 13, стр. 40). Большинство картин передвижников правдиво изображает жизнь русского народа 60—80-х годов прошлого столетия. Такие полотна Репина, как «Бурлаки», «Арест пропагандиста», «Крестный ход в Курской губернии», «Не ждали», рассказывают о различных сторонах тяжелой жизни и борьбы трудящихся царской России того времени.
Зачинатель искусства социалистического реализма Горький всегда жил своим временем, писал о нем, активно участвовал в современной ему борьбе прогрессивных сил против сил реакции и деспотизма. В своей «Песне о Буревестнике» он воспел приближавшуюся первую русскую революцию, воспел пролетариат России как могучую, преобразующую мир творческую силу современности. В романе «Мать» он показал жизнь и борьбу русских рабочих против царизма и буржуазии, рост их революционного самосознания и устремленность в социалистическое будущее.
Этот роман Горького, повествующий об эпохе подготовки русского народа к первой революции, был написан, однако, уже после поражения революции. В это время меньшевики, кадеты, октябристы, «беспартийные литераторы» и им подобные издевались над народом, старались


СОВРЕМЕННОСТЬ В ЛИТЕРАТУРЕ И ИСКУССТВЕ
45
внушить ему неверие в свои силы. Горький торопился с написанием своего произведения, а Ленин положительно отнесся к этому факту.
Читатели-рабочие увидели в романе Горького произведение, помогающее им понять самые острые и насущные вопросы их тогдашней жизни. Читая «Мать», народ проникался сознанием силы и правоты своего дела. Он воспринимал это произведение как вполне современное, как призыв разрешить те задачи, которые не были решены в ходе революции 1905—1907 годов.
Итак, отражение в литературе и искусстве прежде всего современного писателям и художникам содержания жизни является исторической закономерностью в развитии мировой художественной культуры. Советская литература и искусство на основе новой общественной практики и марксистско-ленинского мировоззрения развивают эту важнейшую традицию передового искусства предшествующих эпох.
* * *
Советская литература и искусство, всегда активно участвовавшие в борьбе народа за построение социалистического общества, на всех этапах своего развития были обращены прежде всего к современности. В классических произведениях социалистического искусства отражены существенные стороны соответствующих периодов нашей истории.
В нынешний исторический период советская литература и искусство художественно отражают прежде всего грандиозные свершения советских людей на заводах и фабриках, на совхозных и колхозных полях и в других областях жизни общества. Деятели советской литературы и искусства раскрывают историческое значение подвигов, совершаемых нашим народом под руководством Коммунистической партии, изображая многогранный характер советских людей, их думы и стремления.
В нашей современности, в ее людях-героях наиболее полно и совершенно выражается наш морально-эстетический идеал, раскрывается единство этического и эстетического. Отражая нашу современность с ленинских, партийных позиций, советские писатели и художники наиболее активно помогают народу, Коммунистической партии строить коммунизм. На современной теме с наибольшей силой проверяется их зрелость и способность активно вторгаться в наше социалистическое сегодня.
Во всех видах и жанрах искусства любой исторической теме, как бы актуально она ни звучала, какое бы большое воспитательное значение она ни имела, мы должны предпочесть, как нам думается, современную тему.
Но имеются авторы, которые думают иначе.
Вот, например, с какими мыслями мы можем встретиться в статье Г. Недошивина «На выставке Н. Ромадина», напечатанной в № 7 журнала «Творчество» за 1959 год. Возражая тем, кто справедливо упрекает талантливого советского художника-пейзажиста Н. Ромадина за то, что он, создавая прекрасные картины, изображающие природу нашей Родины, не находит для себя нужным и возможным отражать перемены, которые внесла в наш пейзаж социалистическая действительность, автор утверждает, что художник вправе поступать именно так, ибо многие другие советские художники отражают в своих картинах нашу современность.
Не соглашаясь с Недошивиным, мы считаем необходимым подчеркнуть, что генеральная линия развития не только советского искусства, взятого в целом, но и каждого из советских художников и писателей, работающих в любом жанре, — это линия максимального приближения их к современности, к ее существеннейшим сторонам. Именно на этом пути советские художники всегда достигали и достигают самых значи¬


46
П. С. ТРОФИМОВ
тельных успехов, обогащающих искусство. Укажем в связи с этим на достижения хотя бы отдельных наших писателей, художников, композиторов: пьеса Вирты «Дали неоглядные», картина Самсонова «Смена идет», скульптура Файдыш-Крандиевского «К. Э. Циолковский», оратория С. Прокофьева «На страже мира» и другие. Рассмотрим с этой стороны роман Г. Николаевой «Битва в пути», в котором наша современность показывается с точки зрения борьбы нового, передового со всем устаревшим, тянущим нас назад. В конфликте между передовым инженером-коммунистом Бахиревым и косным карьеристом директором завода Вальганом раскрывается острота и напряженность борьбы двух противоположных стилей работы, резко противоположных подходов к людям, к народу. Средствами искусства с позиций коммунистической партийности и народности писатель раскрывает неизбежность победы в советском обществе тех, кто, руководствуясь указаниями партии и под ее водительством, отдает свою энергию и труд великой битве за победу коммунизма.
Роман Николаевой современен. Эта его современность заключена не только в объекте изображения, в том, ч т о в нем описывается, но и в том, как, с каких позиций в нем отображается наша современность. Николаевой, в общем, хотя и не всегда с достаточной силой и мастерством, удалось отразить существенные стороны нашей действительности с позиций социалистического реализма, этого многократно проверенного, подлинно современного метода художественного творчества. Положительные герои романа занимают в нем, как и в жизни, главное, ведущее место. Они тесно связаны с народом, с рабочим классом и колхозным крестьянством, с Коммунистической партией. Ни в чем не приукрашивая действительности, показывая ее теневые, отрицательные стороны, писательница вместе с тем не преувеличивает их места и значения в жизни.
Таким образом, только единство современной темы с современной, высокопартийной ее реализацией образует подлинную современность художественного творчества, за которую борются все передовые деятели социалистической культуры. Современность предмета изображения — исходная предпосылка современности произведения, но это отнюдь не означает, что выбор такого предмета механически делает произведение современным. Вполне современной теме произведения может не соответствовать способ ее решения. Может ли, например, идти речь о подлинной современности романа Дудинцева «Не хлебом единым», хотя он и повествует о наших днях? Ведь автор этого романа подходит к современности с неправильных идейных позиций, игнорирует требования социалистического реализма.
Сконцентрировав почти все свое внимание на элементах отрицательного, порочного, мелочного в нашей жизни, Дудинцев тем самым оттеснил на задний план все подлинно передовое, жизнеспособное, коммунистическое, все, что является наиболее характерным для нашей действительности. Поэтому у него и получилась искаженная картина современной жизни нашего общества.
Роман Дудинцева, конечно,— исключительное в нашей литературе явление. Но, к сожалению, у нас время от времени появляются произведения, которые, по нашему мнению, весьма условно можно назвать совре* менными. Назовем такие пьесы, как «На нашей улице», «Август», «Рассказ одной девушки» и т. п., все еще идущие на сценах некоторых наших театров. При наличии в общем современного сюжета подобные пьесы не раскрывают исторической значимости дел, совершаемых нашими людьми, не дают возможности почувствовать глубину и благородство их духовного мира.
Герои этих пьес внешне действуют как вполне современные люди, но современность по-настоящему не пронизала весь их духовный и нрав¬


СОВРЕМЕННОСТЬ В ЛИТЕРАТУРЕ И ИСКУССТВЕ
47
ственный мир, не стала внутренней силой, обогащающей их мироощущение и определяющей их поведение, мотивы действия. Повседневная жизнь советских людей, ее исторический масштаб в таких пьесах часто недооцениваются. Эта жизнь зачастую изображается весьма серой и будничной. Она не раскрывается как постоянные поиски нового, как радостное творчество, великий и непрестанный труд и дерзновение. В подобных пьесах (да и не только пьесах) нередко дает о себе знать тот микрореализм, который часто оборачивается идеализацией всяческого мещанства, безделья и пассивности.
Сказанное в определенной мере относится и к некоторым произведениям киноискусства. Пока еще на экраны выпускаются такие фильмы, как «Горячая душа», «Второе цветение», «Повесть о молодоженах» и другие, в которых отражение современности сводится в основном к набору чисто внешних, общеизвестных черт жизни, к беглым зарисовкам тех или других встречаемых сценаристом или режиссером людей. По таким произведениям трудно судить о существенных сторонах советской действительности. На наш взгляд, в них нет самого главного — того органического соединения большой современной темы с глубоко современным ее пониманием и трактовкой, которые так характерны для лучших произведений советской литературы и искусства. В таких произведениях отсутствуют типы эпохи, воплощающие в себе устойчивые и ярко выраженные характеры, непрерывный и сложный процесс становления человеческой личности. В них редко встречается человек, действующий самостоятельно, инициативно, напористо и целеустремленно, человек, ненавидящий всякую косность, рутину и застой, проверяющий каждый шаг своей жизни и действия общественно-исторической практикой строительства коммунизма. Между тем в искусстве социалистического реализма такой образ призван воплощать в себе реально и зримо основные тенденции современной эпохи.
* * *
Обращение к темам современности важно для советских художников потому, что содержит в своей основе не только стремление повысить общественно-воспитательную роль литературы и искусства в советском обществе, но и соответствует потребностям их собственного эстетического развития, невозможного без глубокой и органической связи с жизнью народа. Это обращение дает им возможность художественно познавать жизнь прежде всего в процессе личных наблюдений явлений действительности, в процессе активного участия в общественных преобразованиях.
Но для того, чтобы эти наблюдения были плодотворны, необходимо непосредственное, тесное и активное общение с жизнью, важное для всякого познания действительности и имеющее особое значение для художественного познания. Такое общение открывает литераторам и художникам широкие возможности для совершенствования формы их произведений, так как источником не только нового содержания, но и новой формы в конечном счете является реальная действительность.
Принимая деятельное участие в преобразованиях, происходящих в нашей стране, проникая во внутренний смысл окружающего, советские писатели и художники, естественно, наблюдают новые явления в языке — в его семантике, ритмике и мелодике. Все эти наблюдения находят свое отражение в форме их произведений.
Вот почему при разработке современных тем, как правило, рождаются и возможности для новаторства в области художественной формы. Современность темы, содержания искусства активно способствует поискам все новых художественных средств их выражения. Блестя¬


48
П. С. ТРОФИМОВ
щим примером, подтверждающим это, является творчество Маяковского, выступившего новатором содержания и формы в поэзии.
Совершенство новой формы измеряется ее способностью выражать существеннейшие стороны современной жизни. Из этого вовсе не следует, что художник должен сосредоточиваться исключительно на внутренних и игнорировать внешние черты современности. Для него важно всегда помнить, что внутреннее и внешнее в действительности и в подлинном искусстве органически между собою связаны, внутренние стороны современности проявляются через ее внешние, видимые черты и особенности.
Если забвение внутреннего и ограничение только внешним, непосредственно воспринимаемым, приводят к натурализму, то игнорирование чувственно воспринимаемых черт внешнего мира и стремление выразить внутренний смысл современности посредством надуманных форм неизбежно ведут к формализму, абстрактной условности и вычурной символике.
III
Определенные проблемы современности, некоторые ее идеи и устремления могут быть воплощены не только в произведениях современной тематики, но и в произведениях о прошлом.
Прошлое может служить канвой для выражения актуальных идей, созвучных современности, чаще всего в том случае, если между ним и современностью имеются определенные черты родственности в задачах, поставленных общественным развитием, в идеях и чувствах, некогда волновавших людей и волнующих теперь их потомков. Так, например, задачи, Стоявшие перед немецким народом в Крестьянской войне (XV век), и задачи, выдвинутые перед ним революцией 1848 года, имеют много общего. Поэтому Маркс, как это видно из его письма к Лассалю по поводу трагедии «Франц фон Зикинген», посвященной эпохе великих крестьянских войн средневековья, усмотрел в прошлом такие явления, которые по известным своим особенностям близки, общи современности, и показал, что в определенных условиях отражение прошлого в искусстве может, если не прямо, то косвенно, быть также и отражением некоторых сторон настоящего, его актуальных проблем.
Упрекая Лассаля в том, что в его трагедии народные массы недостаточно выдвинуты на передний план как решающая сила в революционном движении, Маркс подчеркнул, что такое выдвижение, сделанное на материале прошлого, способствовало бы выражению современных идей. «Представители крестьян (особенно их) и революционных элементов городов,— писал Маркс,— должны были бы составить весьма существенный активный фон. Тогда ты мог бы,— обращается он к Лассалю,— в гораздо большей степени давать высказывать как раз наиболее современные идеи в их самой наивной форме...» («К. Маркс и Ф. Энгельс об искусстве», т. 1, 1957, стр. 26).
Общеизвестно, что выражение актуальных для своего времени идей и изображение определенных сторон настоящего на материале прошлого — распространенное явление в мировой литературе и искусстве, выступающее в различных формах. Укажем хотя бы на Шекспира, который, например, в своей трагедии «Юлий Цезарь», посвященной периоду становления Римской империи, отразил некоторые характерные проблемы жизни и мышления своей эпохи — эпохи становления современного драматургу буржуазного общества в Англии.
Произведением на историческую тему, в котором выражаются определенные актуальные для нашей современности идеи, является, например, роман Н. Рыбака «Переяславская рада», основная тема которого — борьба украинского и русского народов за дружбу и единство перед лицом


СОВРЕМЕННОСТЬ В ЛИТЕРАТУРЕ И ИСКУССТВЕ
49
общего врага. Созвучными нашей современности в этом смысле являются также и многие произведения советской музыки. Так, например, в балете «Спартак» А. Хачатуряна актуальным для нашей современности является прежде всего блестяще выраженный в нем пафос борьбы рабов против угнетателей-рабовладельцев, за свою свободу. В сознании советского слушателя он, естественно, перекликается с борьбою современных колониальных и зависимых народов против империалистов.
Но из приведенных примеров нельзя делать вывод, что то произведение искусства, посвященное прошлому, которое ближе к нашим цням хронологически, является более близким для нас и в эстетическом отношении. В искусстве близость к современности произведений, повествующих о прошлом, определяется не хронологией (хотя последняя имеет свое значение и поэтому не должна игнорироваться), а в первую очередь силою художественного воплощения в них такого содержания прошлого, которое определенными своими сторонами актуально для современности.
Говоря об отражении некоторых существенных идей современности в реалистических произведениях о будущем, важно отметить, что в картинах будущего, в сущности, отражается продолженное фантазией художника настоящее. Напомним в этой связи следующий эпизод из биографии Ленина. В своих воспоминаниях о Ленине Горький писал: «Беседуя с А. А. Богдановым-Малиновским об утопическом романе, он сказал ему:
— Вот вы бы написали для рабочих роман на тему о том, как хищники капитализма ограбили землю, растратив всю нефть, все железо, дерево, весь уголь. Это была бы очень полезная книга, синьор махист!» («В. И. Ленин о литературе и искусстве», стр. 566).
Говоря о романе, повествующем о будущем, Ленин, в сущности, ведет речь о романе на современную ему тему, так как ограбление земли, хищническая растрата всей нефти, железа, дерева и т. п. являются характерной тенденцией капиталистических монополий уже нашего времени. В фантастическом произведении факты гиперболизируются, изображаются в таких связях и отношениях, которые еще не сложились полностью в реальной жизни. В этих произведениях современность изображается в своей перспективе или в той завершенности, какой она еще только достигнет. Именно поэтому в талантливых фантастических произведениях не только будущее, но и типические черты развивающейся современности изображаются часто чрезвычайно ярко и убедительно.
В романе Г. Уэллса «Первые люди на Луне», например, под видом описания жизни селенитов, в сущности, раскрываются и критикуются тенденции развития техники при капитализме, уродующей человека, превращающей его в автомат, лишенный подлинно человеческих чувств и мыслей. «На Луне,— говорится у Уэллса,— ...каждый гражданин знает свое место. Он прикреплен к этому месту и, благодаря искусной тренировке и воспитанию, а также операции, в конце концов так хорошо приспособляется к нему, что для всего другого у него нет ни мыслей, ни органов» (Г. Дж. Уэллс. Повести и рассказы, Киев, 1956, стр. 147).
Нужно сказать, что наши советские писатели-фантасты, развивая лучшие традиции мировой фантастической литературы прошлого (Ж. Верн, Г. Уэллс и др.), создают произведения, раскрывающие тенденции развития советской и мировой науки и техники не только в ее ближайшем, но и в отдаленном будущем («Последний полустанок» В. Немцова, «Туманность Андромеды» И. Ефремова и др.): мирное использование атомной энергии для освоения космоса, использование космической энергии для нужд человека и т. п. Тем самым они художественно воспроизводят некоторые существенные стороны советской современности и прежде всего наши работы по овладению космосом, раскрывают пафос, устремленность в будущее советских людей. Само это будущее в совет-
4 «Вопросы философии» № 2.


50
ГТ. С. ТРОФИМОВ
ской фантастике (например, в упомянутом романе Ефремова) рисуется как полный коммунизм, давно уже установившийся на всей земле в качестве единственно возможного и целесообразного строя.
И все же произведения искусства и литературы, повествующие об отдаленном будущем, уступают, как нам представляется, в своих возможностях отражать нашу эпоху тем произведениям, предметом которых являются современные нам события и люди. Последнее объясняется тем, что образы в подлинно художественных произведениях на тему современности чрезвычайно приближены к отображенному в них жизненному содержанию, вследствие чего воспроизведение в искусстве существенных сторон и черт современности освобождается от излишней опосредованности и иносказательности, неизбежных при преломлении темы современности сквозь фантастические картины будущего или сюжеты исторического прошлого. Вот почему нельзя ставить знак равенства между произведениями на фантастическую (или историческую) и современную тему с точки зрения отражения в них современности. Между тем встречаются высказывания, согласно которым якобы нет никакой разницы в отражении нашей современности в произведениях на современную и всякую другую тему.
Наиболее отчетливо этот взгляд выражен в статье К. Паустовского «Бесспорные и спорные мысли», где говорится, что «современным в литературе и вообще в искусстве является все, что служит формированию и росту человека коммунистического общества» («Литературная газета» от 20 мая 195& года). Назвав это свое неопределенное и растяжимое понимание современности в искусстве «кристаллически ясным» и «всеобъемлющим», К. Паустовский продолжает: «В том единственно правильном понимании современности, о котором сказано выше, «Тарас Бульба» существует с полной силой воздействия на людей рядом с «Тихим Доном», а «Война и мир»—с повестью Гроссмана «Народ бессмертен» (там же). Рассуждая в таком плане, Паустовский считает нашими истинными современниками и Пушкина, и Шекспира, и Гейне, и Сервантеса, и Стендаля.
Мы думаем, что такое понимание современности в искусстве страдает по крайней мере следующими серьезными недостатками: а) оно подменяет одно понятие другим: понятие нашей современности в литературе и искусстве понятием воздействия на советских людей различных культурных и эстетических факторов, созданных не только в наше время, но и во все другие, предшествовавшие эпохи; б) говоря об «одинаковой» и «полной силе воздействия» на советских людей произведений искусства прошлого и настоящего, оно обходит, затушевывает идейный смысл, конкретно-историческое содержание этого воздействия, превращает его в абстракцию; в) оно, по существу, игнорирует значение для искусства объективного современного содержания и темы. Современность у К. Паустовского растворяется в искусстве и литературе вообще. Однако дело не только в этом. Нам думается, что такой взгляд внутренне связан с «теорией дистанции», принесшей немало вреда нашему искусству. Согласно этой теории, отображать в искусстве и литературе современность вообще невозможно, надо подождать, пока она отойдет в прошлое, «уляжется», станет историей; между художником и жизнью должна быть определенное (какое именно, неизвестно) расстояние во времени, без которого якобы невозможно художественное воспроизведение современности. Эта теория противоречит фактам создания многих выдающихся произведений искусства в период свершения отражаемых в них событий (первая часть «Поднятой целины» М. Шолохова, Седьмая симфония Д. Шостаковича, «Василий Теркин» А. Твардовского и др.) и, в сущности, призывает отказаться от современной темы в искусстве.
Связь «теории дистанции» с точкой зрения К. Паустовского в том, что и та и другая обходят современную тематику, нашу действитель¬


СОВРЕМЕННОСТЬ В ЛИТЕРАТУРЕ И ИСКУССТВЕ
51
ность. Вот почему необходима серьезная критика подобных взглядов на современность в нашем искусстве. Заслуживает критики и точка зрения, согласно которой необходимо «отказать теме в праве входить в состав категорий содержания» (И. И. Виноградов «Проблемы содержания и формы литературного произведения», 1958, стр. 21) художественного произведения на том основании, что тема в искусстве «характеризует не какую-либо из сторон содержания, она характеризует предмет отражения» (там же). Эта концепция отрывает содержание искусства от его предмета, противопоставляет одно другому. В действительности же содержание художественного произведения всегда имеет свой предмет. Концепция Виноградова вольно или невольно ведет к изоляции нашего искусства от реальной действительности и тем самым отвлекает художника от современности. В подобном понимании темы произведения И. Виноградов не одинок. В литературе встречаются рассуждения, будто в искусстве нет более важных и менее важных тем, а есть только менее глубокое и более глубокое их воплощение. В таких высказываниях выражено, в сущности, неверное представление о жизни вообще и нашей жизни в особенности, как о чем-то аморфном, не содержащем в себе никакого объективного различия между главным и второстепенным, важным и неважным, великим и малым.
Таким образом, на материале исторического прошлого, а также в произведениях научной фантастики могут так или иначе отражаться некоторые актуальные идеи и настроения современности. Однако генеральной линией воплощения современности в искусстве и литературе является отражение существенного, главного содержания настоящего, в котором живет и творит сам художник, стремящийся средствами общепонятного реалистического искусства рассказывать людям о строительстве коммунизма в СССР, о социалистическом строительстве в странах народной демократии, о борьбе народов за мир во всем мире, что является самой современной темой передового искусства наших дней.


Задачи эстетического воспитания
П. И. ПАСТУХОВ (Архангельск)
Наша страна вступила в период развернутого строительства коммунистического общества. А коммунистическое преобразование общества «неразрывно связано с воспитанием нового человека, в котором должны гармонически сочетаться духовное богатство, моральная чистота и физическое совершенство» («Закон об укреплении связи школы с жизнью и о дальнейшем развитии системы народного образования в СССР». 1958, стр. 6). Интересы коммунистического строительства требуют, чтобы средняя школа и высшие учебные заведения готовили людей всесторонне развитых, воспитанных в духе коммунистической морали, людей, практически и психологически подготовленных к труду, имеющих высокие эстетические вкусы. В постановлении Центрального Комитета КПСС «О задачах партийной пропаганды в современных условиях» говорится, что необходимо формирование «нового человека с коммунистическими чертами характера, привычками и моралью, ликвидация пережитков капитализма в сознании людей». В решении этой задачи эстетическое воспитание должно сыграть большую роль. Коммунистическая партия и Советское государство считают эстетическое воспитание, формирование высоких эстетических вкусов серьезным государственным делом.
Для того чтобы правильно определить наиболее эффективные способы и средства эстетического воспитания, необходимо прежде всего выяснить его сущность и задачи. Однако среди работников учебных заведений, культурно-просветительных и иных учреждений и организаций, а также в ряде книг и статей, в которых затрагивается проблема эстетического воспитания, встречаются взгляды, характеризующиеся неверным подходом к самой этой проблеме. Конечно, в нашей стране мало людей, считающих, что о вкусах не спорят; большинство признает бесспорной мысль о том, что эстетические вкусы и взгляды при всем их разнообразии не являются делом сугубо личным, что общество должно заботиться об их формировании, о правильном эстетическом воспитании. Но само это воспитание понимается подчас очень узко и неверно.
Под эстетическим воспитанием часто понимают воспитание лишь непосредственно эстетического вкуса, а этот последний сводят к так называемым «хорошим манерам». Подобная точка зрения нашла свое выражение и в печати. Например, Г. Пузис и А. Петров в статье «Что такое хорошие манеры» писали о значении внешнего облика, об умении вести себя в обществе, хороших манерах, выдержке и утверждали, что «эти элементы воспитания образуют эстетический вкус человека» (газета «Московский комсомолец» от 21 марта 1957 года).
Конечно, воспитание вежливости, умения вести себя в коллективе, всего того, что называют хорошими манерами, составляет важную сторону эстетического воспитания. Но одни лишь эти элементы воспитания еще не образуют эстетического вкуса человека. И тем более они не исчерпывают и не могут исчерпать сущности и задач эстетического воспитания.


ЗАДАЧИ ЭСТЕТИЧЕСКОГО ВОСПИТАНИЯ
53
Одной из разновидностей ошибочного подхода к проблеме является попытка соединить различные (даже исключающие друг друга) точки зрения по этому вопросу. Так, например, В. Разумный определяет эстетическое воспитание как выработку у человека эмоционального отношения к прекрасному и безобразному в жизни, а формирование эстетических вкусов — как выработку способности правильно воспринимать и оценивать прекрасное во всех его формах: в действительности, в мыслях, в искусстве (см. «Воспитательная роль советского искусства», 1957. стр. 3). Разумный считает, что «процесс формирования и развития эстетических чувств непосредственно не связан с сознанием» (там же, стр. 71). Хотя он и говорит о способности правильно воспринимать и оценивать прекрасное, что невозможно без участия сознания, но в данном случае это полностью противоречит основному смыслу всего высказывания, поскольку здесь речь идет не о суждениях, а только об эмоциях, будто бы не связанных с сознанием. Такое же понимание эстетического воспитания предполагается и у В. Ванслова, поскольку он считает необходимым подчеркнуть прежде всего, что «эстетическое отношение характеризуется непосредственным, чувственно-конкретным соприкосновением человека с внешним миром, живым восприятием целостных индивидуальных явлений действительности» («Проблема прекрасного.», 1957, стр. 30).
Точка зрения, сводящая эстетическое воспитание к выработке эмоционального отношения к миру, имеет довольно широкое хождение. Однако она ошибочна. Не всякие эмоции являются эстетическими эмоциями, и не любое эмоциональное отношение к действительности является эстетическим. Поэтому воспитание эмоционального отношения к действительности не может рассматриваться как непременно эстетическое воспитание. Эстетическое воспитание включает воспитание эстетических эмоций (а не вообще эмоций), но не сводится к нему, так как воспитание эстетических эмоций невозможно без выработки эстетических представлений, понятий и взглядов, без участия сознания человека. Значит, эстетическое воспитание предполагает не только эмоциональное воспитание, но и воспитание культуры в самом широком смысле этого слова.
Очень широко распространено мнение, согласно которому эстетическое воспитание отождествляется с художественным воспитанием и образованием. Эта точка зрения отражена во многих статьях, книгах, а также в практике школ и культурно-просветительных учреждений. Иногда эстетическое воспитание ограничивают формированием одного лишь художественного вкуса1. Представления о тождестве эстетического и художественного воспитания людей основаны на одностороннем истолковании того очевидного факта, что искусство тесно связано с эстетическим освоением действительности и играет активную роль в эстетическом воспитании, а также на игнорировании множества других фактов. А факты эти таковы, что благодаря им теперь все заметнее стала проявляться тенденция подчеркивать или по крайней мере замечать различие между эстетическим и художественным воспитанием. Потребность различать эстетическое и художественное воспитание проявляется у людей, занимающихся вопросами педагогики и художественного воспитания. Так, например, В. Н. Шацкая под эстетическим воспитанием понимает «воспитание способности полноценного восприятия и правильного понимания прекрасного в природе, в общественной жизни, в мыслях и поступках человека, в быту, в искусстве... воспитание любви к прекрасному, способности самому создавать прекрасное» («Эстетическое воспитание детей в семье», 1954, стр. 3). Мысль о нетождественности эстетического и художественного воспитания проводится и в учебнике по педагогике для педагогических институтов. Отчетливо она выражена
1 Эта точка зрения выражена в сборнике «Вопросы коммунистического воспитания на уроках литературы», издание 1949 года.


54
П. И. ПАСТУХОВ
в книге «Эстетическое воспитание в начальной школе», изданной в 1959 году. Там сказано: «...Эстетическое воспитание в широком его понимании осуществляется в процессе разнообразной деятельности, которая может и не быть связанной с тем или иным искусством» (стр. 10). Сходное понимание сущности и задач эстетического воспитания людей в социалистическом обществе защищается в ряде других книг по вопросам эстетики и эстетического воспитания, изданных за последние годы, а также в некоторых статьях, опубликованных в «Комсомольской правде» в 1957 году. Например, И. Новиков в статье, опубликованной в «Комсомольской правде» 24 августа 1957 года, писал, что «эстетическое воспитание сводится не только к проблеме искусства: оно тесно связано также с эстетическим восприятием природы, которая сама по себе не уступит любому явлению искусства». Другие авторы также обращают внимание на то, что эстетическое воспитание должно вырабатывать умение эстетически оценивать не только произведения искусства, но и явления жизни (см. статью Н. Я. Малахова в журнале «Вестник высшей школы» № 5 за 1959 год, стр. 41). Правда, во многих определениях предмета эстетического воспитания говорится только о чувствах и понятиях прекрасного, что придает этим определениям односторонность в понимании задач эстетического воспитания. Но стремление понять эстетическое воспитание в более широком смысле, чем художественное воспитание, безусловно, является достоинством рассматриваемых работ.
В некоторых статьях по вопросам эстетики дополняется и уточняется определение предмета эстетического воспитания, встречающееся в трудах по педагогике, делается попытка преодолеть односторонность этого определения. Например в книге «Очерки марксистско-ленинской эстетики» обращается внимание на эстетический идеал и на то, что эстетическое воспитание не ограничивается воспитанием способности понимать прекрасное в действительности, а состоит в воспитании разностороннего эстетического отношения к действительности. Важно, что в некоторых работах ставится вопрос не только о выработке правильного эстетического восприятия действительности и эстетического отношения к ней, но и о воспитании стремления и способности бороться с безобразным и создавать прекрасное в действительности. Это — заметное продвижение вперед в определении сущности и задач эстетического воспитания.
* * *
Какой вопрос является главным, коренным, решающим для правильного подхода к проблеме эстетического воспитания и преодоления односторонности, имеющейся в определении его содержания и задач? Таким главным, коренным вопросом, с нашей точки зрения, является вопрос об объективном содержании эстетических переживаний, понятий, взглядов и оценок, вопрос об эстетическом освоении действительности как отражении последней в чувствах и сознании людей. От решения этого вопроса зависит решение всех сторон проблемы эстетического воспитания, а также и преодоление ошибочных представлений в толковании задач эстетического воспитания.
Противоречивые и ошибочные представления о целях и задачах эстетического воспитания связаны с ошибками в решении главного вопроса эстетики, с уступками субъективизму в этой области. Элементы субъективизма проявляются в решении многих вопросов эстетики, например, в истолковании трагического и комического, а также проблемы прекрасного. Многие склонны рассматривать эти эстетические категории лишь как «способ оценки» действительности или видение человеком самого себя в предметах и явлениях действительности, но не как ее отражение.
Можно ли правильно определить задачи эстетического воспитания,


ЗАДАЧИ ЭСТЕТИЧЕСКОГО ВОСПИТАНИЯ
55
его содержание и сущность, если эстетическое освоение действительности понимать как видение человеком самого себя в предметах действительности или только как способ ее оценки человеком? Нет, нельзя, невозможно. Более того, сама постановка вопроса об эстетическом воспитании как об определенном целенаправленном воздействии воспитателей на воспитуемых в данном случае неправомерна, поскольку исчезают всякие объективные критерии для проверки эстетических вкусов и суждений. Правда, можно услышать возражение: дескать, в этом случае в качестве критерия подразумеваются эстетические вкусы и оценки народа, класса, совпадение или расхождение с которыми должно свидетельствовать о правильности или ложности эстетических суждений отдельной личности. Но это возражение несостоятельно: эстетические вкусы, оценки и мнения народа, класса, коллектива тоже нуждаются в критерии для проверки их истинности, а критерий не может находиться в области мнений, чувств и взглядов (пусть даже коллективных). Им может быть только объективная реальность, такие предметы, явления, процессы и события, которые не зависят ни от коллективного, ни от индивидуального сознания или чувства.
Взгляд на эстетическое освоение действительности только как на способ оценки ее, как на видение человеком самого себя в окружающем его мире (даже в явлениях дикой, то есть не преобразованной челове-’ ком природы), а также взгляд, будто прекрасное и безобразное не существуют без и вне воспринимающего сознания, — подобные воззрения не дают возможности выработать объективные критерии ни для эстетической оценки действительности, ни для эстетического воспитания людей.
Для определения сущности и задач эстетического воспитания недостаточно признавать, что эстетическое познание действительности ограничивается ее оценкой. Правильное определение сущности, целей, задач и методов эстетического воспитания возможно лишь при условии признания объективного содержания наших эстетических чувств, эмоций, представлений, суждений и взглядов. Иначе говоря, правильный подход к проблеме эстетического воспитания возможен лишь тогда, когда признается, что эстетические качества присущи самой действительности независимо от нашего восприятия и нашего (индивидуального или коллективного) понимания их. Ведь совершенно ясно, что если не признается существование прекрасного и безобразного в самой действительности независимо от чьего бы то ни было сознания, если считается, что эти категории представляют собою лишь продукт сознания, способ видения действительности, то бессмысленно ставить задачу воспитывать хорошие, правильные эстетические чувства и суждения. Неправомерно было бы ставить задачу воспитывать у людей стремление к прекрасному в природе и обществе, развивать способность создавать прекрасное, не признавая существования прекрасного в жизни, в действительности. В данном случае не с чем было бы сравнивать и сверять наши эстетические эмоции, восприятия и суждения, нечем проверять разумность целей эстетического воспитания.
К отрицанию критериев неизбежно ведет идеалистическая эстетика в капиталистических странах. Не случайно поэтому среди защитников идеализма в эстетике проявляется стремление «подкрепить» свои положения уступками материализму. Например, буржуазный немецкий философ-идеалист Н. Гартман пишет: «Неужели мы должны рассматривать прекрасный дуб, старого лоря, берег лесного ручья, картину звездного неба сквозь призму «скрытой человечности», чтобы увидеть красоту всех этих явлений природы? Таким путем мы очень скоро пришли бы к абсурду» («Эстетика». Издательство иностранной литературы, 1958, стр. 498). Явно уступая материализму, Гартман далее заявляет, что «эстетическая ценность... является ценностью предмета» (стр. 499). Подобные уступки материализму со стороны идеалистов являются вынужденными; они про¬


56
П. И. ПАСТУХОВ
диктованы стремлением очистить идеализм от явных несообразностей, чтобы более тонко протащить воззрения, отрицающие объективность эстетических критериев и тем самым делающие беспредметным, бесцельным эстетическое воспитание.
Теоретической основой эстетического воспитания может быть только эстетическое учение, созданное на базе диалектического материализма. Принципиальное значение научных исследований об эстетических категориях и особенно о сущности эстетического можно показать на таком примере. Широко бытует представление о героическом, комическом и трагическом как о жанрах произведений искусства. Крупнейшие деятели искусства социалистического реализма не разделяют подобной точки зрения. Для них героическое, трагическое и комическое не только жанровые разновидности искусства и разнообразные способы подхода художников к действительности, но прежде всего разнообразные проявления самой действительности, которые отражаются в чувствах и сознании людей. Они отражаются и в искусстве. Вот что писал о героическом народный артист СССР Акакий Хорава: «Я всегда стремился и стремлюсь в область героического искусства. И вот, когда меня спрашивают о том, как я понимаю героическое в его современном, советском значении, я даю ответ, который может кому-нибудь показаться слишком простым: для меня героическое искусство — это искусство, отражающее наше сегодня. Ибо героична сама наша жизнь. Героичен каждый ее день, каждый наш человек, для которого неизменным «вторым планом» всех его дел стала мысль об общем, о будущем, о коммунизме.
Да, я давно отказался от жанрового понимания героического... Если увидеть нашу жизнь в аспекте всей истории человечества, если не давать умолкнуть в себе колоколу, который зазвенел сорок лет тому назад, если нести в себе постоянное ощущение всего мира, по которому совершает свой победный путь наша идея, то героика придет в наше творчество, начнет властно диктовать нам новые решения, подскажет новые формы...» («Истоки героического». «Литературная газета» от 5 ноября 1957 года, стр. 3).
Авторы лучших работ по эстетике подчеркивают объективность таких противоположных категорий эстетики, как комическое и трагическое, прекрасное и безобразное, трактуя их как отражение действительности в чувствах, переживаниях, сознании людей, в произведениях искусства. При таком понимании комического и трагического вполне законно ставить задачу воспитания у людей способности воспринимать и правильно оценивать одни ситуации как комические, а другие как трагические. Но если комическое и трагическое признаются лишь в качестве жанровых разновидностей художественных произведений, то эта задача исключается или крайне ограничивается. Бывает и так, что объективность трагического и комического признается, однако остается неясным, одни ли художники способны воспринимать эти стороны, свойства, ситуации действительности или этой способностью обладают и другие люди. В хрестоматии для 7-го класса средней школы «Родная литература» (1958) можно прочитать: «Изображение писателем смешных, комических явлений жизни называется юмором» (стр. 59). Юмор здесь, по существу, соотносится лишь с художественным образом («изображение писателем»). Так что учитель русского языка и литературы не имеет права (учебник и хрестоматия для него закон) говорить о юморе как способности воспринимать комическое и юморе как определенной реакции людей (не обязательно одних только писателей) на комическое в действительности и искусстве.
Итак, без признания объективности прекрасного, безобразного, трагического и комического невозможен правильный подход к проблеме эстетического воспитания; материалистическое исследование этих категорий абсолютно необходимо для эстетического воспитания, так как та¬


ЗАДАЧИ ЭСТЕТИЧЕСКОГО ВОСПИТАНИЯ
57
кое исследование призвано вооружить не только знанием сущности прекрасного, трагического, комического и т. д., сущности эстетического вообще, но и знанием особенностей эстетического освоения действительности, без чего эстетическое воспитание невозможно.
Если иметь в виду, что прекрасное и безобразное не тождественны трагическому и комическому, то задачи эстетического воспитания не могут быть сводимы только к воспитанию способности правильного восприятия и понимания прекрасного в действительности и в искусстве, к воспитанию любви к прекрасному и способности создавать прекрасное. Задачей эстетического воспитания должно являться также развитие способности воспринимать, правильно понимать и реагировать на трагическое и комическое в действительности и в искусстве. Эта задача вместе с выработкой правильных эстетических идеалов как совокупности представлений и понятий о прекрасном в искусстве и действительности составляет важнейший элемент эстетического воспитания.
С учетом всего сказанного задачи эстетического воспитания могут быть в самом общем виде сведены к следующим моментам. Во-первых, все методы и средства воспитания должны быть направлены на развитие у людей способности воспринимать и понимать красоту в природе и обществе, трагическое и комическое в жизни, а также другие стороны действительности, которые вызывают эстетические чувства и суждения людей и отражаются в искусстве.
Во-вторых, воспитательная работа должна быть направлена на достижение того, чтобы эти восприятия и эстетические оценки (суждения) были правильными, то есть чтобы они соответствовали прекрасному, безобразному, трагическому и комическому в действительности, чтобы эстетические идеалы соответствовали интересам и потребностям трудящихся, интересам борьбы за коммунизм.
В-третьих, эстетическое воспитание должно обеспечивать развитие разносторонних и широких эстетических вкусов и интересов у различных людей в соответствии с их индивидуальными особенностями, прививать отвращение к штампу, однообразию и слепому подражанию.
Важнейшим результатом эстетического воспитания должно являться то, что уже отмечается все чаще и чаще в нашей печати, — появление у людей нетерпимого отношения ко всему безобразному и активного стремления создавать в своей трудовой деятельности прекрасное, совершенное.
Такой подход к выявлению существа и задач эстетического воспитания представляется нам правильным, поскольку предполагает воспитание в широком смысле, а не в смысле воспитания одного лишь чувства красоты. Такой подход дает возможность определить различие и сходство между эстетическим и художественным воспитанием, делает возможной более правильную оценку места и роли эстетического воспитания в общей системе коммунистического воспитания людей.
* * *
Очень распространенное отождествление эстетического воспитания с художественным воспитанием и образованием основано на неверном понимании эстетического освоения действительности как освоения действительности только средствами искусства. Очень часто под эстетическим понимают только то, что относится к искусству, все то, что охватывается понятием «художественное». Но это неверно как в том случае, когда искусство понимается формалистически, так и тогда, когда оно понимается правильно, то есть рассматривается в качестве способа отражения объективного мира.
Представление об эстетическом как об освоении действительности только средствами искусства (а это равносильно отождествлению эстетического и художественного) основано на игнорировании ряда существен¬


58
П. И. ПАСТУХОВ
ных фактов. Например, трагическое, комическое, возвышенное, героическое, прекрасное существуют и независимо от художественного творчества. Область же художественного является только отражением действительности в художественных образах; поэтому художественного нет в действительности, помимо творчества живописцев, писателей, музыкантов, скульпторов, архитекторов.
Игнорируется нередко и тот неоспоримый факт, что большинство людей эстетически воспринимает и оценивает явления действительности совсем не для того, чтобы создавать произведения искусства, а для того, чтобы решать задачи, не связанные с искусством, или для того, чтобы получать эстетическое удовольствие. Напротив, художественное восприятие и оценка явлений действительности представляют собою восприятие и оценку их с точки зрения пригодности или непригодности для того или иного художественного произведения, с точки зрения характерности или нехарактерности для изображения определенного типа явлений. Художественное восприятие действительности — это восприятие ее с целью воспроизведения в художественных образах, видение общего в индивидуальном с целью создания художественных произведений или критики их. Художественное восприятие — это специфическое восприятие действительности художниками, людьми с художественными способностями и талантами. Некоторые задатки художественного восприятия действительности имеются у каждого человека. Однако эти элементы художественного видения действительности не тождественны восприятию и переживанию прекрасного, трагического и т. д. в действительности и в искусстве.
Не учитывается также то, что отношение художника к действительности и его восприятие действительности не ограничиваются только эстетическим восприятием и отношением, хотя без эстетического отношения к действительности невозможно создание художественных произведений. Кроме способности эстетически воспринимать действительность, для создания произведений искусства надо еще иметь особый талант, хорошо знать предмет изображения, уметь создавать живой образ, обладать огромной работоспособностью и т. д. Для этого необходимо также определенное политическое, научное, нравственное, философское отношение к воспринимаемому и изображаемому.
Эстетические оценки действительности, не являясь единственными в художественном творчестве, в то же время присущи не одному только художественному творчеству. Научный, технический, педагогический — любые виды творческого труда требуют эстетического восприятия и эстетического отношения к действительности. Разница состоит в том, что в художественном творчестве эстетическое отношение к действительности играет решающую роль, тогда как в других видах творчества — лишь подчиненную.
Таковы данные, которые объясняют, почему эстетическое не тождественно художественному, шире последнего. Художественное освоение действительности, искусство представляет собой важнейшую, но не единственную сторону в эстетическом освоении действительности, важнейшее, но не единственное проявление эстетического в самой действительности. Например, прекрасными могут быть не только произведения искусства, но и явления и состояния природы, общества, а также чувства и мысли людей. С другой стороны, каждый художественный образ, созданный тем или иным художником, охватывает жизнь, действительность более разносторонне, чем эстетическое восприятие и эстетическая оценка тех сторон действительности, которые отражены в художественном образе.
Таково различие между эстетическим и художественным, без учета которого невозможен правильный подход к эстетическому воспитанию.
Но это различие не абсолютно. Из всех форм общественного сознания только искусство имеет своей задачей показать (отразить) красоту и безобразие, трагизм и комизм, возвышенное и низменное, героическое


ЗАДАЧИ ЭСТЕТИЧЕСКОГО ВОСПИТАНИЯ
59
и ничтожное в действительности и выразить эстетические вкусы и взгляды, господствующие в обществе. Искусство, являясь специфической и высшей формой эстетического отношения к действительности, играет огромную роль в эстетическом воспитании народа. Художественное обра-, зование и воспитание, если оно ведется правильно, не формалистически, способствует развитию эстетического вкуса в широком смысле слова, то есть развивает способность воспринимать прекрасное в действительности и в искусстве. А пробуждение и развитие эстетических вкусов, в свою очередь, способствуют развитию умения лучше понимать и ценить сами произведения искусства, их содержание и мастерство. В силу такой роли искусства в эстетическом воспитании различие между эстетическим и художественным иногда кажется несущественным. Поэтому нередко забывают об этом различии, что сказывается отрицательно на практике обучения и воспитания людей.
Считают, например, что искусство нужно только для эстетического воспитания людей (и в этом усматривается сущность воспитательной функции искусства), а эстетическое воспитание рассматривают как такое, которое необходимо для наслаждения художественными произведениями. Создается Заколдованный круг: искусство оказывается подчиненным эстетическому, а эстетическое — искусству.
В действительности же искусство воздействует и на эстетические, и на нравственные, и на политические, и другие взгляды и чувства людей. С другой стороны, эстетическое воспитание людей необходимо не только и не столько для того, чтобы научить их понимать и чувствовать произведения искусства, сколько для того, чтобы способствовать выработке определенного политического (в условиях существования классов и государств), нравственного, научного, практического отношения к природе и обществу. Главная задача искусства состоит в том, чтобы вызвать у людей определенное отношение к действительности с целью ее изменения или утверждения. Эстетическое воздействие произведений искусства (то есть влияние красоты самого искусства, переживания и мысли, возбуждаемые картинами природы, событиями, конфликтами и вообще содержанием художественных произведений) подчинено этой главной задаче.
Неумение различать эстетическое и художественное является нередко причиной крайне узкого понимания задач эстетического воспитания и служит источником неверных представлений о восприятии художественных произведений. Это можно видеть даже в интересной и в целом очень полезной книге П. М. Якобсона «Психология чувств», изданной в 1956 году. По мнению автора этой книги, эстетическое чувство — это чувство, которое возникает при восприятии произведений искусства и сопровождается мыслью о том, что воспринимаемый объект не природа, а искусство. Если последовательно проводить эту точку зрения, то задачу воспитания эстетических чувств пришлось бы понимать как воспитание способности чувствовать, переживать произведения искусства и в то же время помнить, что перед тобой не действительность, а художественное произведение. Тогда пришлось бы формалистические произведения брать в качестве наилучшего средства воспитания эстетических чувств людей, а реалистические произведения отвергнуть: ведь произведения реалистического искусства (в силу их реализма) воспринимаются и переживаются так, будто перед зрителем, читателем и слушателем протекает сама жизнь с ее красотой и безобразием, величием и низостью, с трагедиями и комедиями. При восприятии реалистических произведений у человека возникают чувства, сходные с теми, которые возникают при восприятии самих явлений действительности. Без этого было бы невозможно воспитательное воздействие искусства на людей. Если же восприятие искусства сопровождается сознанием, что это не жизнь, а искусство, то это верный признак того, что произведение искусства слабо, несовершенно.
То, что в данном случае Якобсон считает спецификой эстетического


60
П. И. ПАСТУХОВ
удовольствия, в действительности возникает при восприятии только плохих и формалистических произведений искусства, когда воспринимается прежде всего «техника» исполнения, «мастерство», а не содержание, не отраженные в произведении явления жизни и их сущность. Это понимание специфики эстетического чувства, восприятия художественных произведений применимо только к формалистическим произведениям, но не к реалистическому искусству. Оно не только не помогает практике эстетического воспитания, но может запутать воспитателей.
Как видно, вопрос о различии эстетического и художественного имеет не только теоретическое, но и практическое значение для работы в области воспитания. Обратить внимание на это особенно важно сейчас, когда очень широко обсуждаются задачи эстетического воспитания.
Задачи эти заключаются в выработке способности к разностороннему эстетическому освоению различных сторон действительности. Такой подход к проблеме эстетического воспитания дает возможность определить его место в общей системе коммунистического воспитания трудящихся и то значение, которое оно имеет для общества, строящего коммунизм.
«
* * *
Значение эстетического воспитания определяется тем, что оно оказывает всестороннее воздействие на человека, формируя его эмоции, мысли и волю.
Даже простые ощущения человека связаны с его мышлением и контролируются им. А такие чувства, как любовь, патриотизм, сложные переживания, связанные с эстетическими эмоциями, просто невозможны без участия мышления. Даже при восприятии внешней красоты предметов и людей эстетические эмоции тесно связаны с мышлением воспринимающего. Тем более связаны с мышлением те эмоции, которые возникают в процессе воздействия на чувства людей трагических и комических ситуаций, воздействия прекрасного и величественного в человеческой жизни и природе. Эстетические эмоции возникают как раз потому, что человек многократно сравнивал и обдумывал различные предметы, явления и события, действовавшие и действующие на его органы чувств. Например, переживание эстетического чувства трагического было бы невозможно при восприятии нами произведения, посвященного защитникам Брестской крепости, если бы мы не осознавали значения этих героических событий в самой действительности. То же самое можно сказать про отражение в чувствах и сознании людей любой трагической или комической ситуации, прекрасного в людях или предметах.
Между эстетическими эмоциями, чувствами, переживаниями и мышлением человека существуют тесная связь и взаимодействие. Эстетические эмоции не возникают у человека с непробудившимся или потухшим сознанием, они не возникают при отсутствии мышления. Эстетические переживания тем сильнее, чем глубже человек осознает воспринимаемые события, явления и предметы. С другой стороны, чем сильнее переживает человек прекрасное, трагическое и комическое в действительности и в искусстве, чем лучше развиты у него эстетические эмоции, тем глубже, тем основательнее и активнее он осознает сущность и значение переживаемых событий и явлений. Поэтому эстетическое воспитание должно непременно охватывать как эмоции, так и сознание человека в целом. Искусственное ограничение задач эстетического воспитания одной какой- либо стороной равносильно принижению его роли в деле воспитания разносторонне развитых людей коммунистического общества.
Значение эстетического воспитания определяется и той ролью, которую играют в жизни людей эстетические чувства, переживания, эстетические понятия, суждения и взгляды. Такие эстетические переживания, как возвышенное и прекрасное, низменное и безобразное, вызываются


ЗАДАЧИ ЭСТЕТИЧЕСКОГО ВОСПИТАНИЯ
61
практически безграничным кругом видимых и слышимых предметов и явлений, дел и поступков людей. Люди восхищаются и безграничностью вселенной, и грандиозностью такого события, как фотографирование невидимой стороны Луны, и красотой моря, корабельных рощ, формами человеческого тела, а также красотой человеческих дел, мыслей и речей. Переживание и осознание трагического и комического вызывается трагическим и комическим как в гражданской, так и в военной сферах деятельности, как в узкосемейной жизни, так и в жизни общественной, как в моральной, так и в политической и других областях. Эстетические чувства и суждения играют громадную роль в поведении и делах людей.
Поскольку в основе здоровых, правильных эстетических чувств и взглядов лежит стремление к наилучшему, с точки зрения народных интересов, устройству жизни, то при правильном эстетическом воспитании эстетические чувства и взгляды могут стать мощной силой, побуждающей людей к преобразованию действительности, к совершенствованию ее, силой, влияющей на все поведение человека, на все его интересы и вкусы. Для этого необходимо правильное понимание того, какая жизнь является наилучшей, совершенной в настоящее время, твердое убеждение в том, что «идейная, насыщенная общественными интересами, целеустремленная в этом смысле жизнь,— как говорил М. И. Калинин,— есть самая лучшая, самая интересная жизнь на земле», что жить такой жизнью — «это значит жить общественными интересами самого передового и наиболее прогрессивного класса своего времени» («О коммунистическом воспитании», 1947, стр. 96).
Эстетическое воспитание в нашем социалистическом обществе должно быть подчинено выработке осознанного, убежденного понимания того, что только коммунизм является такой жизнью, к которой должен стремиться человек, построению которой он должен активно содействовать. Эстетическое воспитание тесно связано с политическим, трудовым, моральным развитием человека и необходимо как для работников искусства, так и для всех граждан нашего общества. Конечно, этого общего указания на связь эстетического воспитания с другими видами воспитания недостаточно для определения средств и способов его осуществления; надо еще учитывать специфику этой связи. В силу этой специфики связь эстетического восприятия, эстетических чувств и понятий, эстетических суждений и взглядов с политическими, моральными и другими взглядами и чувствами различна в зависимости от объектов оценок, восприятий и суждений.
Это важно учитывать, чтобы знать, в каких случаях и в какой степени эстетическое воспитание может способствовать выработке правильных политических и моральных взглядов, может непосредственно влиять на политическое и нравственное воспитание и в каких случаях может это делать лишь косвенно и частично.
Роль эстетических чувств и суждений в повседневной практической жизни людей нашего общества будет все более возрастать по мере продвижения к коммунизму. Значительной будет их роль в сфере труда, поскольку будет усиливаться эстетика труда. Уже в наши дни очевидно, что гражданин коммунистического общества будет трудиться не только в силу потребности здорового организма, не только потому, что он понимает, для чего нужно выполнить ту или иную работу, но и потому, что он, человек коммунизма, сам активно стремится выполнить именно эту работу как можно лучше, чтобы украсить общество и коллектив, в котором он живет и трудится. Эстетическое воспитание людей социалистического общества должно предусматривать формирование людей, у которых будет развито эстетическое отношение к труду.
Требование усилить внимание к эстетическому воспитанию людей диктуется и задачами идеологической борьбы против буржуазного мировоззрения и идеологии, против пережитков в сознании и чувствах не¬


62
П. И. ПАСТУХОВ
которой части советских граждан- Буржуазная- дузопаганда, особенно пропаганда средствами искусства, стремится культивировать отсталые, чуждые интересам трудящихся вкусы и взгляды. Очень вредное влияние на эстетические чувства и взгляды людей оказывает религия.
Религиозные организации стремятся в своих целях формировать и ■направлять эстетические чувства и эстетические потребности людей. Об этом говорится и в программных документах различных религиозных организаций. Церковь, например, воспитывает у верующих людей извращенное переживание трагического, обедняет и искажает эстетические эмоции верующих: она мобилизует чувства верующих на переживание несуществующей трагической вины людей и их ничтожности перед мистическим, сверхъестественным и всемогущим существом. Религия воспитывает у верующих чувство приниженности, слабости, глушит в них стремление к великим делам во имя прекрасного будущего, которое становится настоящим. Религия осуждает стремление к реальной жизненной красоте, культивирует эстетику страданий, толкает к мистике, подавляет таинственностью обрядов, всегда направленных на то, чтобы человек почувствовал себя ничтожным рабом некоей высшей силы.
Религия, религиозные чувства и переживания враждебны самой сущности эстетического освоения мира. Эстетические чувства и переживания, эстетические суждения человека — это переживания и суждения, которые возникают у людей под воздействием красивого, прекрасного, безобразного в природе и обществе, трагического и комического в общественной жизни и в искусстве. Религия же окружает ореолом божественной благодати несчастья и трудности, вытесняя таким способом эстетические чувства и суждения людей. Она призывает к смирению и к отказу от борьбы со всем, что стоит на пути к прекрасной жизни. Религия обещает все блага в несуществующем, потустороннем мире. Земную жизнь с ее красотой и величием религия объявляет «грешной», недостойной внимания людей. Мечты о «загробной жизни», отрешение от земных, живых радостей религия считает уделом человека, жизнь которого определяет как «юдоль страданий». Эстетизация терпения, страданий составляет непременную принадлежность религии, являющейся прибежищем слабых, бессильных. Эстетическое чувство тесно связано с разумом, с размышлением и невозможно без сознания, без мысли. Религия же стремится погасить разум, обратить человека к слепой вере. Она осуждает тягу людей к искусству. Об этом говорят сами верующие (см., например, признание Г. Реппе «Почему я порвал с сектой баптистов» в газете «Советская Россия» от 31 марта 1959 года).
Эстетическое воспитание приобретает все возрастающее значение в период формирования всесторонне развитых людей коммунистического общества, борьбы против религии, против чуждых трудящимся влияний буржуазных вкусов и взглядов.


О сущности элементарного отображения*
Б. С. УКРАИНЦЕВ
В. И. Ленин развил и обогатил марксистскую гносеологию рядом новых принципиальных положений. К их числу принадлежит мысль об отражении как одном из свойств движущейся материи.
Диалектический материализм видит в ощущении и сознании не раз и навсегда данное и неизменное свойство особым образом организованной материи, а результат длительного исторического развития природы и общества, результат развития материи и форм ее движения. Ленин подчеркивает, что «на деле остается еще исследовать и исследовать, каким образом связывается материя, якобы не ощущающая вовсе, с материей, из тех же атомов (или электронов) составленной и в то же время обладающей ясно выраженной способностью ощущения. Материализм ясно ставит нерешенный еще вопрос и тем толкает к его разрешению, толкает к дальнейшим экспериментальным исследованиям» (Соч., т. 14, стр. 34).
Указывая на факт отчетливо выраженной связи ощущения с высшими формами материи (органической материей), Ленин считал допустимым предположение о существовании у неорганической материи способности, сходной с ощущением. Критикуя Пирсона, Ленин выдвинул мысль: «...Логично предположить, что вся материя обладает свойством, по существу родственным с ощущением, свойством отражения» (там же, стр. 81).
Такая постановка вопроса Лениным вытекает из самого существа, духа и принципов диалектического материализма, который, опираясь на научные данные, проверенные практикой, отрицает существование непе- реходимой грани между неорганической и органической материей, между материей, с одной стороны, ощущением и сознанием — с другой.
После выхода в свет книги «Материализм и эмпириокритицизм», в которой Ленин обосновал теорию отражения, прошло больше пятидесяти лет. За это время естествознание и техника шагнули далеко вперед. Бурное развитие приборостроения, телевидения, радиоэлектроники в целом, успехи автоматизации производства, создание быстродействующих счетных машин, выполняющих некоторые логические операции, открытие и использование атомной энергии, первые экспериментальные исследования в космическом пространстве без непосредственного присутствия и участия человека и, наконец, фотографирование при помощи автоматической межпланетной станции невидимой стороны Луны с последующей передачей фотографического изображения на Землю — все это служит новым подтверждением существования у неорганической материи способности элементарного отображения.
Свойство отражения у всей материи является предметом исследования как диалектического материализма, так и естественных наук. Это
* Статья печатается в порядке обмена мнениями.


64
Б. С. УКРАИНЦЕВ
так же закономерно, как одновременное, дополняющее друг друга изучение диалектическим материализмом и естественными науками таких категорий объективного мира, как материя, движение, пространство, время, причина, следствие, и многих других.
Процесс отражения рассматривается диалектико-материалистической гносеологией в плане решения основного вопроса философии: первичности материи и вторичности сознания, происхождения сознания, возможности познания человеком объективного мира, выяснения диалектики объективной, абсолютной и относительной истин, практики и теории, нахождения основных законов отражения. Естественными же науками свойство отражения рассматривается в его специфическом проявлении в конкретных формах материи и ее движения, с учетом действия общих закономерностей процесса отражения.
В чем заключается сущность свойства отражения у неорганической материи? Действует ли в неорганической материи основной закон отражения? Какие особенности элементарного отображения в неорганической материи? Является ли элементарное отображение естественным условием возникновения высших форм отражения? Все эти вопросы являются одновременно и философскими и естественнонаучными.
В настоящей статье делается попытка рассмотреть элементарное отображение в неорганической материи в свете основного закона отражения: первичности отображаемого и вторичности отображения.
Понятие свойства отображения
При рассмотрении свойства отражения у неорганической материи следует учитывать одно обстоятельство. В физике термин «отражение» часто обозначает определенный результат взаимодействия материальных систем — отталкивание, изменение направления движения. Например: зеркальное отражение луча света как изменение его направления, изменение направления движения пучка радиоизлучений, когда они встречают на своем пути «отражающую» их поверхность; взаимное отталкивание и изменение направления движения упругих тел после их соударения и т. д.
Поскольку термин «отражение» имеет в физике определенное значение, закрепленное за ним многолетней традицией, и так как свойство отражения у неорганической материи тоже является предметом физических исследований, в дальнейшем мы будем применять термин «отображение», чтобы избежать смешения различных понятий. При описании свойства отражения у неорганической материи термин «отображение» точнее выражает сущность интересующей нас категории. Этим термином часто пользовался Ленин как синонимом слова «отражение».
Свойство отображения у неорганической материи имеет свою сущность. Как ее определить?
В книге А. Н. Рякина «Об отражении как общем свойстве всей материи» (Калужское книжное издательство, 1958) отображение (отражение) отождествляется с взаимодействием. Автор пишет, что всякое взаимодействие в неорганической природе есть отражение. Отсюда он делает вывод: вся материя обладает свойством отражения, так как все материальные объекты так или иначе взаимодействуют друг с другом. В качестве доказательства дается популярное описание многих физических и химических явлений, сообщаются некоторые сведения об элементарных частицах и т. д.
Что отображение не может иметь места без какого-то действия отображаемого на отображающее — это факт, который не вызывает сомнения. Йо из этого факта еще не вытекает вывод, что действие, взаимодействие и отображение суть одно и то же. Смешение этих разных категорий не помогает решить задачу, а запутывает ее.


О СУЩНОСТИ ЭЛЕМЕНТАРНОГО ОТОБРАЖЕНИЯ
65
Что такое взаимодействие? Энгельс дает точный ответ на этот вопрос: «В том обстоятельстве, что... тела находятся во взаимной связи, уже заключено то, что они воздействуют друг на друга, и это их взаимное воздействие друг на друга и есть именно движение» («Диалектика природы», 1952, стр. 45). Итак, взаимодействие является выражением связи материальных систем и по своей сущности представляет собой движение материи.
Если отображение в неорганической материи приравнивается к взаимодействию, то тем самым оно сводится к той или иной форме движения материи. Такое толкование не продвигает нас ни на шаг в понимании свойства отображения. Просто вводится ненужное понятие для обозначения связи и движения.
Далее, Энгельс показал, что «взаимодействие исключает всякое абсолютно первичное и абсолютно вторичное» (там же, стр. 129), так как оно есть двусторонний процесс. Взаимодействие может и должно рассматриваться с разных точек зрения. Такая абстракция необходима для того, чтобы понять взаимодействие как целое, для подытоживания совокупного результата — объективной двусторонности. Между тем отображение вторично по отношению к отображаемому. В. И. Ленин сформулировал основной закон отражения следующим образом: «...Отображение не может существовать без отображаемого, но отображаемое существует независимо от отображающего» (Соч., т. 14, стр. 57). В этом определении основного закона отражения (в какой бы форме это отражение ни происходило) подчеркнута независимость существования отображаемого от отображающего. Дело в том, что В. И. Ленин определил действие закона без отклонений, в его чистом виде, как реализацию очищенной от всего постороннего тенденции. В ленинском определении основного закона отражения предусматривается важное условие возникновения отображения, по своему содержанию адекватного отображаемому. С точки зрения теории и практики наибольший интерес представляет именно адекватное отображение.
Отображающее оказывает свое действие на отображение тем, что оно определяет его характер, его форму. Ниже мы остановимся на этом подробнее. В определенных условиях отображающее может оказывать свое влияние и на содержание отображения, если отображаемое находится в какой-то зависимости от отображающего. Но тогда отображение по своему содержанию не будет адекватным отображаемому.
Когда говорят об адекватном отображении, то имеют в виду следующее: в процессе отображения одной вещи (явления, процесса) в другой (явлении, процессе) особенности первой вещи каким-то способом воспроизводятся во второй вещи без посторонних для первой вещи примесей, способных наложить свой отпечаток на действительное содержание ее особенностей. Адекватное отображение каким-то способом воспроизводит только отображаемое. Иначе оно не будет адекватным отображением отображаемого 1.
Если же отображаемое зависит от отображающего, то в отображении будут воспроизведены как особенности отбражаемого, так и особенности отображающего, а вернее всего — результат их взаимодействия. Иначе говоря, в таком неадекватном отображении особенности отображаемого будут как бы растворены в особенностях отображающего. Процесс адекватного отображения первой вещи во второй не состоится.
Если в нашем исследовании произвольно исключить действие основного закона отражения в неорганической материи, как это делает
1 В статье не рассматриваются помехи, вызываемые отображающей системой (шумы), которые на практике могут быть сведены к минимуму или достаточно точно учтены.
5. «Вопросы философии» № 2.


66
Б. С. УКРАИНЦЕВ
А. Н. Рякин, то в концепции существования способности отображения у всей материи будет много неясного и логически противоречивого.
Отображение нельзя сводить просто к взаимодействию. Адекватное отображение есть особый продукт особого действия материальных систем в определенных условиях.
Что представляет из себя этот продукт? При изложении основ теории отражения в своей книге «Диалектический материализм» (М., 1956) М. Корнфорт, основываясь на высказываниях Ленина, дал следующее определение процесса отражения: «Процесс отражения включает в себя такую взаимосвязь1 между двумя особыми материальными процессами, при которой особенности первого процесса воспроизводятся в соответствующих особенностях второго» (стр. 315).
Как нам кажется, достоинством этого определения сущности процесса отражения является то, что в основном оно дано в соответствии с главным законом отражения. В перефразированном виде это определение может быть использовано как определение адекватного отображения в неорганической материи: отображение есть особый продукт действия в определенных условиях одной материальной системы на другую, представляющий собой воспроизведение в преобразованном виде особенностей первой из систем (отображаемой) в особенностях процессов второй системы (отображающей).
В качестве примеров воспроизведения в иной форме особенностей отображаемого в особенностях отображающего можно назвать воспроизведение изменений активной деятельности Солнца в явлениях магнитных бурь, непроходимости в определенные периоды времени радиоволн и т. д.
Ниже явления элементарного отображения будут подробно рассматриваться на примерах работы приборов. Такой подбор эмпирического материала вызван двумя обстоятельствами: во-первых, в приборах физические, химические процессы выступают в упорядоченном, «очищенном» от всего постороннего виде, а потому особенно наглядно; во-вторых, элементарное отображение находит практическое применение в приборах, которые для того и создаются, чтобы отображать процессы внешнего мира, большей частью недоступные для непосредственного наблюдения человеком.
При рассмотрении такого рода примеров следует учитывать две стороны каждого прибора: объективную и «субъективную», то есть привнесенное в него человеком. Первая сторона выражается в том, что в приборе совершаются объективные процессы, то есть в определенных условиях происходят строго определенные превращения форм движения материи и т. п., которые не зависят от воли человека.
Вторая сторона выражается в том, что, используя объективные законы, человек сознательно формирует определенные условия, при которых происходят те или иные объективные процессы в приборах, направляет их в русло, необходимое для его практической и научной деятельности. В этом смысле прибор несет на себе печать создавшего его субъекта.
Мы будем рассматривать объективную сторону — объективные процессы в приборах, в результате которых появляется элементарное отображение.
Как уже говорилось, элементарное отображение не может быть отождествлено с взаимодействием. Однако возникает другой вопрос: всегда ли адекватное элементарное отображение является продуктом взаимодействия?
1 По отношению к процессу отражения понятие «взаимосвязь» применено М Корнфортом не совсем удачно. Категория взаимосвязи исключает отношение взаимосвязанных процессов как первичного и вторичного. Правильнее было бы говорить о связи отображаемого и отображающего.


О СУЩНОСТИ ЭЛЕМЕНТАРНОГО ОТОБРАЖЕНИЯ
67
Взаимодействие и элементарное отображение
а) 	Непосредственное взаимодействие
Рассмотрим непосредственное взаимодействие двух материальных систем. Возможно ли при этом простейшем взаимодействии появление адекватного отображения одной системы в другой?
В повседневной жизни мы пользуемся для измерения не очень низких и не очень высоких температур ртутным или спиртовым термометром, основанным на свойстве расширения или сжатия тел при их нагревании или охлаждении.
Является ли разность длин столбика ртути до и после измерения адекватным отображением одной из особенностей среды, с которой взаимодействует термометр, то есть теплового потенциала воды, воздуха, человеческого тела и т. п. до процесса измерения? Все зависит от условий. Одно дело—измерять обычным термометром температуру воды в море, а другое дело — температуру нескольких кубических сантиметров той же морской воды, взятой в пробирке. В первом случае теплоемкость моря будет по сравнению с теплоемкостью термометра бесконечно большой. Термометр практически не окажет никакого влияния на температуру моря. Он не охладит и не нагреет моря в силу своих ничтожных размеров и запасов тепла. Во втором случае теплоемкость термометра будет примерно равной теплоемкости воды в пробирке. Термометр более нагретый, чем вода в пробирке, повысит ее температуру, менее нагретый — охладит. Непосредственное показание термометра не будет адекватным температуре воды до измерения. В показаниях термометра будет выражена не только особенность воды (степень ее нагретости), но и особенность самого термометра (степень его нагретости).
Если в первом случае с практически допустимым приближением мы могли бы сказать, что при непосредственном взаимодействии воды моря и термометра море — отображаемое, термометр — отображающее, а показание термометра — адекватное отображение температуры моря, что особенности моря не зависят от термометра и его показаний, в то время как показания термометра зависят от моря и его температуры, то во втором случае мы этого сказать не можем.
Еще один пример. Известно, что нельзя точно измерить напряжение на клеммах маломощного генератора электрического тока, если внутреннее омическое сопротивление вольтметра ненамного выше внутреннего сопротивления генератора, так как вольтметр будет вносить свои «поправки» в режим работы генератора. Приведенные примеры интересуют нас не обычной своей стороной, а поскольку они показывают, что при непосредственном взаимодействии материальных систем имеется лишь возможность появления полноценного адекватного отображения, которая в этих условиях реализуется не всегда, а если реализуется, то, как правило, недостаточно.
Объясняется это тем, что при простом, непосредственном взаимодействии нет, строго говоря, первичного и вторичного. Каждая из взаимодействующих материальных систем так или иначе зависит от другой. Если взаимодействующие системы в значительной степени отличаются друг от друга по масштабам, энергетическим запасам и уровням, то большая по своим масштабам и энергетическим запасам система будет оказывать большее воздействие на меньшую, чем меньшая на большую. Может иметь место такое соотношение, когда меньшая система почти не будет оказывать влияния на большую. Тогда мы получим некоторое основание говорить о меньшей системе как о вторичной, а о большей — как о первичной.
Поэтому нельзя признать верной мысль, что всякое изменение чего- то под воздействием внешней среды есть уже отображение этой среды. Изменение как таковое указывает на простое наличие изменяющего,


68
Б. С. УКРАИНЦЕВ
не более. Отображение же воспроизводит не только наличие отображаемого, но и его некоторые особенности. Мы видели, что при непосредственном взаимодействии материальных систем происходит обоюдное их изменение, которое не всегда приводит к появлению адекватного отображения.
Процесс адекватного по содержанию отображения представляет собой односторонне направленную цепочку: отображаемая система -> отображающая система -> отображение. При непосредственном взаимодействии эта цепочка во многих случаях не будет направленной.
б) 	Опосредованное взаимодействие
Опосредованное взаимодействие можно схематически представить в виде цепочки непосредственных взаимодействий конечных систем с посредствующими системами:
непосредственное непосредственное
взаимодействие взаимодействие
конечная — * посредств. посредств , ■ ?• конечная
система система система система
В этой цепочке количество и качество посредствующих систем могут быть различными. При опосредованном взаимодействии конечный результат не будет равным результату непосредственного взаимодействия конечных систем. Взаимодействие будет опосредованным только в том случае, если его нельзя свести к непосредственному взаимодействию конечных систем, то есть если нельзя опустить посредствующие системы.
Возьмем стальную цепочку: ее первое и последнее звенья связаны некоторым количеством посредствующих звеньев. Сила тяги, приложенная к первому звену, передается посредствующими звеньями последнему звену. Если из этой цепочки выбросить все посредствующие звенья и соединить первое звено с последним непосредственно, то результат будет точно таким же. В данном случае «опосредованное» взаимодействие крайних звеньев стальной цепочки может быть сведено к их непосредственному взаимодействию без изменения конечного результата. Такое же явление наблюдается при нагревании одним телом другого тела через посредствующую среду (воду, воздух). Первое тело могло бы с таким же успехом нагреть второе тело, если бы соприкасалось с ним непосредственно (для простоты изложения мы не учитываем различные потери) .
Рассмотрим простой пример подлинно опосредованного взаимодействия, когда его результат нельзя свести к результату непосредственного взаимодействия конечных систем. Для точного измерения температуры в большом интервале обычно используется эффект термоэлектричества. При нагревании термопары, то есть сваренных друг с другом проволочек из различных, специально подобранных металлов, в ней возникает электрический ток. Сила и напряжение его зависят от величины нагрева или охлаждения термопары. Измеряя напряжение полученного в термопаре термоэлектрического тока вольтметром, мы можем судить о температуре нагретого тела. Для этого следует заменить обычную шкалу вольтметра другой шкалой, на которой нанесены значения температуры.
Итак, в процессе измерения температуры термопарой происходит опосредованное взаимодействие нагретого тела и вольтметра через термопару. Можно ли свести это опосредованное взаимодействие нагретого тела и вольтметра к непосредственному? Нет. Если мы присоединим вольтметр непосредственно к нагретому телу, то не получим от него никаких показаний, так как вольтметр может измерять разность электрических потенциалов, но не может измерять разность тепловых потенциа¬


О СУЩНОСТИ ЭЛЕМЕНТАРНОГО ОТОБРАЖЕНИЯ
69
лов. На конечную систему — вольтметр — можно действовать не любой, а строго определенной в интересующей нас связи формой движения, то есть электрической. Стоит нам удалить термопару (как посредствующую систему), и взаимодействие крайних систем (в интересующей нас связи — определение температуры) прекратится. Конечная система в определенной связи избирательна в смысле «восприятия» оказываемого на нее действия в той или иной форме движения. Так же избирательны в той или иной связи и посредствующие системы.
В нашем примере показания вольтметра зависят в конечном счете от температуры объекта измерения. В свою очередь, вольтметр действует на объект измерения, забирая часть его энергии через термопару. Как видим, при опосредованном взаимодействии также нет абсолютно первичной и абсолютно вторичной крайних систем, хотя имеется большее приближение к такому положению, чем при непосредственном взаимодействии.
Это объясняется качественным различием опосредованного взаимодействия по сравнению с непосредственным. При опосредованном взаимодействии больше возможностей появления полноценного, адекватного по содержанию отображения, так как конкретные посредствующие системы преобразуют строго определенные формы движения в другие строго определенные формы и поэтому в определенной связи избирательны по отношению к той или иной форме движения, в которой происходит действие конечных систем, одни формы они преобразуют, а другие нет. Эта избирательность при соответствующем отборе посредствующих систем может создать условия, при которых действие начальной системы на конечную будет преобладать над ответным действием конечной системы на начальную систему.
Далее, посредствующие системы могут иметь исчезающе малые массу и размеры по сравнению с массой и размерами конечных систем. Если обычный термометр невозможно сделать очень небольшим по размеру, то термопара может иметь ничтожные размеры и массу рабочей части. Термопара сама не будет ощутимо влиять на объект измерения и не будет пропускать через себя много энергии к вольтметру. Практически при таком опосредованном взаимодействии нагретое тело можно считать первичным, а показания вольтметра — вторичным. Нагретое тело почти не будет зависеть от вольтметра и его показаний.
Адекватность отображения при односторонне направленных действиях
Констатируя взаимодействие всех вещей, явлений и процессов объективного мира, мы не должны забывать, что при определенных условиях могут иметь место односторонне направленные действия одних материальных систем на другие. Эти условия: действие в определенной связи при конечных локализованных процессах; действие опосредованное; избирательность направления передачи действия у первой из посредствующих систем.
Первое условие вытекает из того факта, что в общем круговороте материи, в общей связи всех вещей и процессов объективного мира нет односторонне направленных действий. Только при локализации какого-то конкретного процесса в определенной связи мы можем обнаружить местную односторонность действия.
Второе условие определяется тем, что при непосредственном действии неизбежна двусторонность действия, то есть взаимодействие. Об этом говорилось в начале статьи.
При опосредованном действии может быть посредствующая система, которая преобразовывает определенную форму действия начальной си¬


70
Б. С. УКРАИНЦЕВ
стемы в форму, воспринимаемую конечной системой, и не преобразовывает форму ответного действия конечной системы в форму, воспринимаемую начальной системой. Такими посредствующими системами являются излучения всех видов (свет, радиоизлучения, различные колебательные процессы в той или иной среде), упорядоченные потоки элементарных частиц.
Обратимся к примерам. Действие, совершающееся по цепочке: светящееся тело-> кванты света-> поглощающая поверхность — есть одностороннее действие. Светящееся тело излучает кванты света независимо от поглощения или непоглощения малыми порциями этих квантов другими телами. Кванты света отчуждаются от светящегося тела и получают как бы самостоятельную жизнь, хотя и несут в себе некоторые особенности светящегося тела. Попадая на химически неустойчивую поверхность другого тела, эти кванты отдают свою энергию, чем вызывают различные химические реакции. Химические же реакции на поверхности поглощающего тела не могут воздействовать на источник света. Посредствующая материальная система — поток киантов света действует в конкретной связи только в одном направлении: от источника света.
Так же обстоит дело и при явлениях фотоэффекта, используемых в фотоэлементах, фотоэлектронных умножителях, фотосопротивлениях.
Излученные антенной радиопередатчика радиоволны вызывают определенное действие в антенне приемника и в самом радиоприемнике. Однако приемник с его антенной не оказывает ответного действия на передатчик.
Источник звука действует звуковыми колебаниями на микрофон, вызывая в нем определенные процессы в форме переменных электрических токов. Микрофон же не оказывает ответного действия на источник звука.
Пластинка радиоактивного вещества действует на другие предметы, так как испускает поток элементарных частиц. Эта пластинка изменяет свойства пластмасс, засвечивает фотопленку и т. д., но не получает в этой связи обратного действия.
Таких примеров можно привести очень много. Характерно, что односторонне направленное действие осуществляется в ограниченных сферах, в какой-то определенной связи.
Все эти факты говорят о том, что в природе могут быть и бывают односторонне направленные действия материальных систем. Их можно схематически представить в виде направленной цепочки:
взаимодействие взаимодействие
первичная посредствующая вторичная
система «— * система (излу- » система
(источник чение, поток)
излучения) односторонне
направленное действие
При односторонне направленных (в какой-то определенной связи) действиях имеются первичная и вторичная материальные системы (подчеркиваем, что эта первичность и вторичность имеют место в узких пределах конкретной связи, но не вообще по отношению к данным материальным системам). Изменение в какой-то связи первичной системы вызывает изменение вторичной системы, а изменение вторичной системы не вызывает изменения первичной системы.
В этих условиях вторичная система адекватно отображает первичную систему тем, что довольно точно воспроизводит в иной форме особенности первичной системы в особенностях своих собственных процессов, без всяких существенных прибавлений со своей стороны (за исключением формы, в которой совершается отображение).


О СУЩНОСТИ ЭЛЕМЕНТАРНОГО ОТОБРАЖЕНИЯ
71
Для большей наглядности подробней рассмотрим конкретный пример. Из обычной практики фотографирования известно, что для получения хорошей фотографии необходимо точно определить время экспозиции, то есть правильно учесть освещенность объекта фотографирования. Последний поглощает часть падающего на него света, а остальную отсылает от себя. Степень поглощения света объектом зависит от строения его поверхности, от его объемных форм, угла их расположения по отношению к лучам падающего света и т. д. Это поглощение неодинаково на разных участках поверхности объекта фотографирования.
Фотограф направляет на объект окошечко фотоэкспонометра. Не поглощенный объектом и «отсылаемый» им свет попадает на фотоэлемент экспонометра и частично превращается в нем в электрическую форму движения. На электродах фотоэлемента возникает электродвижущая сила. Эта электродвижущая сила вызывает поворот стрелки гальванометра, подключенного к фотоэлементу.
Величина угла, на который отклонилась стрелка, является воспроизведением в иной форме степени суммарного поглощения объектом падающего на него света. Но суммарное поглощение зависит от особенностей поверхности и расположения в пространстве объекта, то есть от некоторых особенностей самого объекта. Таким образом, величина угла отклонения стрелки является также воспроизведением в преобразованном виде некоторых особенностей объекта фотографирования.
Объект же фотографирования и свойства его поверхности не зависят от величины угла, на который повернулась стрелка экспонометра, и от самого экспонометра. В результате процесса односторонне направленного действия (объект — падающий на него свет, не поглощенный объектом свет — светочувствительный слой фотоэлемента, еветочу.вствитель- ный слой — магнитная система гальванометра, магнитная система — стрелка) появился особый продукт — величина угла отклонения стрелки, адекватное отображение одной из особенностей объекта.
Форма отображения (величина угла) определяется процессами, происходящими в отображающей системе (фотоэкспонометре), зависит от ее свойств, от формы ее движения. В фотоэкспонометре, основанном на другом принципе, может и не быть гальванометра. В нем отображение выступит в другой форме. В принципе возможно сконструировать такой экспонометр, который автоматически будет изменять величину относительного отверстия объектива и устанавливать скорость срабатывания затвора.
В величине угла поворота стрелки фотоэкспонометра имеется содержание, не зависящее от экспонометра. Этим содержанием пользуется фотограф для определения выдержки фотографирования в соответствии с качеством своего фотоаппарата и пленки. Так как это содержание объективно по своей природе, метод определения экспозиции при помощи фотоэкспонометра называется объективным. При его помощи фотограф получает хороший результат: фотографическое изображение, адекватное фотографируемому объекту.
Хотя отображение всегда связано с изменением отображающего, оно не равно этому изменению. Отображение — это не просто изменение отображающего под воздействием отображаемого, всегда совершающееся на основе законов собственного движения отображающего, а некоторая вариация этого изменения, зависящая от отображаемой системы, воспроизводящая в иной форме какую-то особенность отображаемого. В нашем примере это вариация угла отклонения стрелки гальванометра. Фотоэкспонометр можно направить на различные освещенные объекты. Во всех этих случаях факт отклонения стрелки будет отображением освещенности всех объектов. Вариация же угла поворота стрелки явится в каждом конкретном случае отображением индивидуальных особенностей того или иного объекта. В неорганической природе


72 Б. С. УКРАИНЦЕВ
такого рода вариации обычно бывают количественными, за исключением простейших видов элементарного отображения, которые изменением качества отображающего указывают на простой факт существования отображаемого, но не показывают других его особенностей. Так, лакмусовая бумажка изменением своего цвета отображает наличие во внешней среде либо щелочи, либо кислоты, но не отображает ни что это за щелочь или кислота, ни их концентрации.
Из приведенных примеров видно, что в неорганической материи отображение, как правило, не имеет «сходства» с отображаемым. Величина угла поворота стрелки гальванометра и свойство поглощения света! Но эта «непохожесть» не должна нас смущать. При всем несходстве отображения с отображаемым отображение дает более или менее адекватное воспроизведение особенностей отображаемого, только в другой форме.
Итак, при исследовании способности отображения в неорганической материи нельзя считать, что раз вся материя обладает этой способностью, то везде и всюду, при любых условиях существует адекватное отображение.
Способность отображать — это только возможность появления адекватного отображения. Данная возможность (а она реальна даже при простейшем непосредственном взаимодействии) превращается в действительность не всегда и не везде, а только тогда и там, где имеются для этого необходимые условия — где имеют место процессы одностороннего действия отображаемого на отображающее, то есть когда действие основного закона отражения совершается без существенных отклонений. Это указывает н1а эволюцию элементарного отображения в направлении повышения степени его адекватности в зависимости от усложнения структуры отображающих систем и установления большей односторонности действия отображаемого на отображающее.
В неорганической материи необходимые для появления адекватного отображения структуры и процессы возникают стихийно. В своей практической деятельности человек сознательно воспроизводит эти структуры на основе использования законов движения материи и законов отражения. Современное производство не может развиваться без технического использования законов отражения. Автоматизация производственных процессов основана на управлении целыми комплексами машин без непосредственного участия человека. Управляющие системы должны правильно отображать, учитывать все существенные изменения условий работы машин и аппаратов для того, чтобы соответственно изменять режим протекающих в них процессов.
Современная техническая революция во многом связана с небывалым техническим прогрессом в приборостроении. Этот прогресс стал возможным в результате использования тех идеальных средств для воспроизведения упорядоченных процессов односторонне направленного действия, которые дают в распоряжение приборостроения оптика, радиоэлектроника и искусственные радиоактивные вещества.
Некоторые особенности элементарного отображения
Элементарное отображение отличается разнообразием своих форм, которые определяются структурой отображающих систем и процессами, в них совершающимися. Как уже говорилось, процессы, происходящие в отображающей системе, являются результатом непосредственного взаимодействия отображающей системы и граничащей с ней посредствующей системы или, в простейших случаях, отображаемой системы.
Форма процессов, происходящих в отображающей системе, зависит


О СУЩНОСТИ ЭЛЕМЕНТАРНОГО ОТОБРАЖЕНИЯ
73
от характера .взаимодействия посредствующей и отображаемой систем, то есть от конкретного превращения той или иной формы движения посредствующей системы в определенную форму движения отображающей системы.
Так как в неорганической материи все возможные процессы протекают посредством механической, тепловой, электрической, электромагнитной, химической и других форм ее движения, процесс элементарного отображения будет обязательно физическим или химическим, а скорее всего и тем и другим. Само же элементарное отображение будет одним из результатов движения в этих формах. Поэтому конкретные элементарные отображения описываются средствами физики, химии, а общие их закономерности — средствами математики. В этом состоит одна из специфических особенностей элементарного отображения по сравнению с высшими формами отражения — ощущением и сознанием.
Ощущение и сознание связаны с определенными процессами, происходящими в живом организме, с процессами жизнедеятельности этого организма. Такие процессы совершаются по качественно иным законам, не сводимым к закономерностям процессов в неорганической материи. Процесс отражения в живой природе нельзя правильно и исчерпывающе объяснить и описать средствами физики, химии и математики, хотя было бы неразумно отрицать полезность этих средств, если их применять как вспомогательные. Отражение в живой природе может быть объяснено и описано средствами биологических наук, психологии, теории познания, некоторых общественных наук, так как человеческое сознание является не только результатом биологического развития человека, но и общественного его развития.
Как и высшие формы отражения в живой природе, элементарное отображение имеет объективное содержание, поскольку воспроизводит в иной форме какую-то особенность объекта отображения. Однако в отличие от ощущения и сознания элементарное отображение не является субъективным образом объективного мира. В одинаковых условиях процесс односторонне направленного действия материальных систем совершается одинаково. При одних и тех же условиях одностороннего действия всегда получается один и тот же по качеству продукт — одинаковое элементарное отображение той или иной степени адекватности. По своей сущности элементарное отображение является объективной количественной характеристикой той или иной особенности, вернее, той или иной черточки объекта отображения. В неорганической природе нет деления на объект и субъект. Процесс элементарного отображения есть процесс действия объекта на объект. Поэтому элементарное отображение хотя и воспроизводит какую-то одну черточку отображаемого в иной форме, но воспроизводит ее в количественном выражении более или менее такой, какой она является на самом деле. В процессе элементарного отображения нет ничего идеального. Само элементарное отображение не воспроизводит отображаемое во всей его целостности, в виде идеального образа. Как правило, элементарное отображение совсем не «похоже» на отображаемое с его особенностями.
Приведем пример элементарного отображения, дающего кажущийся образ. На экране телевизора мы видим знакомых нам артистов. Мы узнаем людей, которых встречали в жизни. В наших глазах экран телевизора как бы воспроизводит знакомый образ, хотя пока еще и не так полноценно, как бы нам хотелось. На самом же деле на экране телевизора цельного образа не существует. В каждый момент времени есть несколько «строк» образа, созданных перемещающимся электронным лучом, который поочередно очерчивает, строчка за строчкой, люминесци- рующую внутреннюю поверхность экрана. Обегая всю поверхность экрана, электронный луч изменяет яркость свечения каждой точки этих строк из-за вариации своей интенсивности. Интенсивность же луча изменяется


74
Б. С. УКРАИНЦЕВ
в соответствии с освещенностью того или иного участка объекта телепередачи.
В результате сложных процессов в аппаратуре телестудии, в телепередатчике, в образованном им электромагнитном поле и в самом телевизоре вариации интенсивности свечения точек на плоскости экрана воспроизводят некоторые особенности соответствующих участков объекта телепередачи в дифференцированном виде. Экран воспроизводит объективную возможность интегрирования образа, но не весь образ. Образ же воспроизводится в сознании человека, смотрящего на экран телевизора. Образ синтезируется в сознании как сумма всех положений и интенсивности светящихся точек.
Глаз и мозг человека способны некоторое время удерживать в памяти световое раздражение. В телевизоре время, за которое электронный луч должен обежать всю поверхность экрана, подбирается приблизительно равным тому времени, которое требуется, чтобы световое раздражение удержалось в памяти. Поэтому в сознании зрителя все строчки сливаются в целый кадр. Так в сознании достраивается образ, которого не дало элементарное отображение.
Аналогичный процесс происходит при просмотре кинофильма. На киноленте нет образа движения. Имеется лишь большое количество изображений отдельных моментов движения. Так как кинолента перемещается при соблюдении определенных условий, отдельные моменты движения сливаются в нашем сознании в процесс движения, которое совершалось когда-то в жизни.
Однако может возникнуть вопрос: фотография — это отображение, но ведь она является образом объекта фотографирования. Да, фотография действительно является каким-то образом, но только... в глазах человека. Это объясняется тем, что мозг человека обладает многими качествами, выработанными в результате общественной практической деятельности людей, в том числе воображением, идеально достраивающим то, что органы ощущения не могут дать непосредственно. Фотография — плоская проекция объекта, вариация чередования светлых и темных точек на плоскости. Однако мы видим объект на фотографии как бы объемным, мы идеализируем, дополняем фотографию в своем воображении на основе опыта, прежних восприятий аналогичных объектов непосредственно в жизни.
Наукой доказано, что даже такое сообразительное животное, как собака, не может узнать на фотографии своего хозяина. Собака не воспринимает фотографию как образ, так как ее мозг не способен уловить в плоскостной проекции отображение объемных форм. В мозге же человека в идеальной форме достраивается образ, которого не в силах дать элементарное отображение.
Следует отметить, что элементарное отображение воспроизводит то, что не способно иногда воспроизвести ощущение: элементарные частицы, электромагнитные колебания очень больших частот и т. д. Поэтому о многих явлениях человек судит по элементарным отображениям. Человек может понять эти явления, но не представить их в виде образа. Ленин говорил, что мы можем понять скорость, равную скорости света, но представить ее не можем.
В элементарном отображении отсутствует обобщение. В одинаковых условиях одно и то же отображение может быть воспроизведено несчетное число раз. И каждый раз оно будет всего-навсего отдельным случаем, не связанным актом обобщения с другими аналогичными случаями.
Необходимо подчеркнуть, что в самом факте воспроизведения в одинаковых условиях одинакового элементарного отображения уже содержится объективное основание для появления обобщения при высших формах отражения. В элементарном отображении это объективное основа¬


О СУЩНОСТИ ЭЛЕМЕНТАРНОГО ОТОБРАЖЕНИЯ
75
ние выступает только как абстрактная возможность. Абстрактная возможность становится реальной в живой природе и превращается в действительность в сознании общественного человека в процессе его практической деятельности.
Использование элементарного отображения в различных устройствах, выполняющих некоторые логические операции, вовсе не опровергает отсутствия момента обобщения при элементарном отображении. При создании вычислительных машин человек заранее делает соответствующие обобщения и на их основании планирует те или иные комбинации отображательных процессов. Тем самым абстрактная возможность превращается в действительность. Но эта действительность обобщения существует благодаря человеку и для него. Вычислительная машина не «сознает» своих простейших операций по обобщению. Перфорированная карта или бумажная лента с колонками цифр дают суммированные материалы для выводов в их количественном выражении, но не сами выводы. Последние делает человек.
По своей природе элементарное отображение пассивно. Нет сомнения, что в неорганической природе имеют место процессы, причиной которых является отображение. Однако возникновение этих процессов случайно, они не служат сохранению структуры отображающей системы. Иное положение в живой природе. Условием существования живого организма является обмен веществ с внешним миром, приспособление жизненных функций организма к особенностям внешней среды. Живой организм должен регулировать свои функции в зависимости от условий внешней среды таким образом, чтобы сохранить себя как живой организм. Такое саморегулирование осуществляется в соответствии с отражением органами ощущения тех изменений, которые происходят вне организма. Отражение в этом случае необходимо является начальным звеном особых процессов саморегулирования.
Общественный человек не только приспосабливает свое поведение к внешним природным условиям, но и активно изменяет их, в зависимости от своих потребностей. Отражение в форме сознания общественного человека приобретает величайшую активную силу не потому, что оно непосредственно определяет законы внешнего мира, а потому, что, познавая эти объективные законы, направляет практическую деятельность на использование их действия.
Однако известная пассивность элементарного отображения не является препятствием для воздействия отображения на отображаемое посредством другой цепочки направленного действия. В ограниченных масштабах такая «обратная связь» вполне осуществима. Она используется в технике. Например, наземные приборы и аппараты отображают процессы, происходящие в межпланетной космической лаборатории, и регулируют работу аппаратов и приборов лаборатории посредством других каналов, другой цепочки — обратной связи. Это указывает на то, что элементарное отображение лежит в основе так называемой информации, которая находит в наше время такое большое применение в технике.
У элементарного отображения есть особенность, имеющая нечто общее с особенностью ощущения и сознания — памятью. Элементарное отображение может сохраняться некоторое время в отображающей системе после прекращения действия отображаемого -на отображающее. Эта особенность находит большое практическое применение в фотографировании, звукозаписи, в узлах «памяти» вычислительных машин и т. д.
Даже беглое перечисление особенностей элементарного отображения дает некоторое основание увидеть как большое различие элементарной и высшей форм отражения, так и некоторые их общие черты, которые указывают на связь высших и низших форм отражения, на развитие свойства отражения от низших к высшим формам в зависимости от развития самой материи и форм ее движения.


Б. С. УКРАИНЦЕВ
76
Связь эта выражается в существенной общности законов отображения при низшей и высшей формах отражения. По отношению элементарного отображения можно сделать следующие выводы:
1) 	адекватное элементарное отображение есть особый продукт односторонне направленного действия материальных систем в особых условиях, представляющий собой воспроизведение в иной форме особенностей отображаемой системы (с происходящими в ней процессами) в особенностях процессов, происходящих в отображающей системе без существенных искажений;
2) 	адекватное элементарное отображение вторично по отношению к отображаемому. Оно не может существовать без отображаемого, а отображаемое существует независимо от отображающего и отображения;
3) 	форма, разносторонность, качество элементарного отображения зависят от степени развития структуры, формы движения, качества отображающей системы;
4) 	объективное содержание элементарного отображения определяется отображаемой системой;
5) 	в неорганической материи развитие структуры материальных систем, усиление односторонности направленного действия одних систем на другие в определенной связи приводят к повышению адекватности элементарного отображения отображаемому объекту.
Закономерности элементарного отображения имеют общие основы с законами отражения в живой природе, но не сводятся к последним, так как между ними существует качественное различие, вытекающее из коренного различия структуры и форм движения живой и неорганической материи.
Общие основы закономерностей элементарного отображения и законов отражения в живой природе являются объективной основой проведения аналогии между низшей и высшей формами отражения, моделирования высших форм отражения посредством элементарных отображений, а различие закономерностей является критерием, границей таких аналогий и моделирования.
Отражение во всем его многообразии имеет в своей основе способность неорганической материи в особых условиях стихийно давать элементарное отображение, которое является первой ступенью развития отражения вообще, естественной и необходимой основой появления высших форм отражения: ощущения и сознания.


Социальные и идеологические основы доктрины «человеческих отношений»
О. Г. ДРОБНИЦКИЙ
Доктрина «человеческих отношений» является одним из новейших способов идеологической защиты капитализма, суть которого состоит в том, чтобы сделать внешне приглядным современное буржуазное общество непосредственно в сфере производства, в повседневных трудовых отношениях, не меняя, однако, эксплуататорской сущности капиталистической системы труда.
Применение этой теории на практике представляет собой политику капиталиста по отношению к рабочему персоналу его предприятия, преследующую цель изъять из сферы непосредственного восприятия рабочего те факты, в которых наиболее ярко проявляется античеловеческий характер капиталистических отношений в производстве, скрыть от него факт эксплуатации, затушевать коренную противоположность интересов рабочих и капиталистов и представить их взаимоотношения как трудовое сотрудничество во имя достижения общих целей. Эта политика представляет собой систему приемов и мероприятий, которые в общем сводятся к организации бытовых и социальных услуг для рабочих, к проявлению внешне доброжелательного отношения управляющего персонала к подчиненным, к устранению фактов несправедливости частного порядка, злоупотреблений, произвола и проведению специальной пропагандистской работы. При умелом осуществлении программы «человеческих отношений», по мнению ее адептов, на предприятии оздоровится «психологический климат», будет устранено враждебное отношение рабочих к администрации и преодолено их сопротивление распоряжениям руководства, смягчатся и численно сократятся трудовые конфликты и, наконец, что особенно важно, возрастет производительность труда. Все это должно обеспечить увеличение доходов предпринимателя.
Уже сама задача повышения производительности труда преследует политическую цель: укрепить позиции капитализма в его борьбе с социализмом. Эту цель открыто формулирует, например, Гарриет Линтон, автор статьи «Коммуникация в рабочей группе» (см. сборник «Human Relations for Management. The Newer Perspective». N. Y. 1956, pp. 136— 137). Кроме того, воздействие на сознание рабочего имеет и идеологическую цель—«убедить рабочего в том, что принципы индивидуализации, на которых основана капиталистическая система, в сущности, являются именно такими, какие наилучшим образом подходят к его потребностям», в результате чего рабочий должен принять капиталистическую систему «как наиболее безопасную» (там же, стр. 79). Таким образом, доктрина «человеческих отношений» стремится подчинить сознание рабочего буржуазной идеологии, внушить ему мысль, будто принципы капиталистического общества соответствуют его интересам, воспитать его психологию в нужном буржуазии духе. Эта доктрина призвана отвлечь рабочих от решения насущных классовых задач, парализовать воздей¬


78
О. Г. ДРОБИ И ЦНИИ
ствие идей социализма на рабочих, изолировать коммунистические партии от рабочего класса.
В советской и зарубежной марксистской литературе уже рассматривалась доктрина «человеческих отношений», отчасти было показано ее конкретное содержание и применение в США и Европе, ее лицемерный характер и антирабочая и антикоммунистическая направленность Поэтому в данной статье основное внимание будет направлено на выяснение исторических условий возникновения теории «человеческих отношений», ее социальной природы и идейно-теоретических основ.
* * *
Родиной теории «человеческих отношений» являются США, а ее непосредственным теоретическим и практическим предшественником — тейлоризм.
На границе XIX и XX веков в ведущих отраслях промышленности США завершается механизация основных производственных процессов. К этому времени тенденция капиталистического производства к превращению рабочею в придаток машины проявилась с особенной отчетливостью. Тейлоризм как раз и претендовал на то, чтобы быть научным выразителем этой тенденции.
Труд рабочего, потерявший конструктивно-созидательный характер и сведенный к простейшим операциям по обслуживанию машины, представлялся рационализатору-капиталисту (или его представителю) совокупностью механических движений. . Фиксируя этот факт, система Тейлора требовала от рационализатора лишь упрощения геометрии рисунка движений рабочего, разработки рациональных приемов выполнения наиболее повторяющихся однообразных операций.
Отвечая на потребности развития массового производства, тейлоризм выдвинул в качестве главной цели разработку стандартных приемов, которые должны выполняться рабочим чисто механически. Мышление может лишь разрушить автоматизм движений, оно пагубно сказывается на производительности труда рабочего — такова основная догма тейлоризма. «Дурак лучше наденет свой пиджак, чем это сделает за него умник»,— заявляли ретивые сторонники тейлоризма, откровенно рассматривавшие рабочего как бездушный придаток машины.
Развитие методов массового производства создавало особенно благоприятные условия для широкого применения сдельной оплаты труда, которая в условиях капитализма, как правило, является наиболее удобной формой стимулирования труда рабочего.
Именно в этот период получили широкое распространение этика прагматизма и концепция «экономического человека», сводящие все жизненные стимулы людей к чисто утилитарным потребностям. В системе «научного руководства» Тейлора тенденция рассматривать рабочего исключительно с точки зрения его утилитарных запросов нашла свое наиболее полное выражение. Положив в основу взаимоотношений рабочего и капиталиста принцип материального стимулирования, Тейлор утверждал, что с помощью соответствующей системы оплаты можно предельно интенсифицировать труд рабочего, полностью использовать производительные возможности человеческого организма.
1 См., например, статьи: «О современных формах и методах эксплуатации на капиталистических предприятиях» (журнал «Проблемы мира и социализма» № 1 за 1959 год); М. Мошенский, И. Киселев «Новое идеологическое оружие монополий (по поводу так называемых «человеческих отношений» в промышленности)» (журнал «Мировая экономика и международные отношения» № 11 за 1958 год); А. Клейн «Американская доктрина «человеческих отношений» и идеология «социального партнерства» западногерманских социал-демократов» (сборник «К экономическим теориям социал-демократической партии Германии» М, 1958), ряд статей в сборнике «Трудящиеся и технический прогресс» (пер с итальянского, М. ИЛ, 1959) и другие.


О ДОКТРИНЕ «ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ ОТНОШЕНИИ»
79
В основе тейлоровского метода «добровольной» интенсификации труда лежал ложный постулат о тождестве экономических интересов труда и капитала. «Большинство людей,— писал Тейлор,— полагает, что коренные интересы рабочих и предпринимателей непременно антагонистичны. Научное руководство, в противоположность этому, исходит из твердого убеждения, что истинные интересы тех и других одни и те же...» (F. W. Taylor «Principies of Scientific Management». N. Y. 1919, p. 10).
Однако сама практика применения тейлоровского метода раскрыла иллюзорность связанных с ним надежд на достижение «классового мира». Стремление сделать движения рабочего в процессе труда как можно более монотонными и автоматическими, сознательный отказ от использования разума рабочего обнажили перед последним неприглядность и бессодержательность наемного труда, сделали явным факт превращения рабочего в простой придаток машины, что вызвало его резкий протест. 1910—1920 годы прошли в США под знаком ожесточенной борьбы рабочих против внедрения «научной системы выжимания пота».
Зарождение политики «человеческих отношений» относится к середине 20-х годов, когда враждебное отношение рабочих к системе Тейлора вынудило специалистов по «научному руководству» признать, что деятельность рабочего нельзя свести к функционированию бесчувственного автомата, что трудоспособность рабочего в значительной мере зависит от его духовной заинтересованности в трудовом процессе, от окружающей его психологической атмосферы. Таким образом, стала очевидной неудовлетворительность тейлоризма как метода, позволяющего капиталисту осуществлять «научное руководство» трудом. Возникла потребность в выработке новой концепции, которая более гибко маскировала бы противоположность интересов рабочего и капиталиста, интерпретируя эту противоположность как «общность» не столько в сфере экономических, сколько в сфере психологических личных отношений рабочего и предпринимателя.
В связи с этим пришлось признать неудовлетворительность концепции «экономического человека», ибо требования рабочих, предъявлявшиеся при возникновении конфликтов, выходили за рамки непосредственно экономических вопросов. Возникают разного рода психологические теории, которые интерпретируют требования рабочих, выходящие за рамки узкоэкономических интересов, как выражение «алогических», психологических потребностей, лишь как борьбу за «престиж», как «предубеждение» рабочих против капиталиста и т. п. Борьба рабочих против капиталистов стала рассматриваться как проявление неких психологических особенностей «человеческой природы». Возникает «индустриальная психология», которая пришла на смену тейлоризму и стала «научной» базой программы «человеческих отношений».
Стремление буржуазных социологов к психологизации проблемы трудовых отношений имеет корни в самом развитии капиталистического производства. Если тейлоризм возник в период бурного развития механизации основных процессов производства, то программа «человеческих отношений» возникла в условиях комплексной механизации, широкого внедрения (1920—1930 годы в США) поточных методов производства, а затем — автоматизации.
Повсеместное введение поточной системы в условиях капиталистической конкуренции привело к тому, что труд рабочего был сведен к какой-либо одной простейшей операции и потерял для него всякое содержание; стали применяться разнообразные способы принудительного поддержания ритма движения рабочего; бешеные темпы производства резко повысили утомительность труда и увеличили число производственных травматизмов. В этих условиях в среде рабочих развилось явление так называемой «промышленной тоски», характеризующееся духовной


80
О. Г. ДРОБНИЦКИЙ
подавленностью, апатией, раздражительностью и т. д. Сильно возросло повседневное недовольство рабочих, резко обострились отношения между рабочими и администрацией.
Все это были вынуждены признать сами буржуазные специалисты по «индустриальной социологии». Начались поиски средств для некоторой разрядки неблагоприятной психологической обстановки на капиталистическом предприятии.
В тридцатые годы в США процесс автоматизации делал первые шаги. В послевоенные же годы он охватил все ведущие отрасли производства. В условиях автоматизированного производства рабочий затрачивает значительно меньше физических усилий, но зато резко возрастает его нервное напряжение. Уже один этот факт должен был обратить внимание буржуазных рационализаторов труда на огромное значение психологических условий для повышения производительности труда рабочего. Конкретные проблемы, вставшие перед ними в связи с автоматизацией производства, определялись особенностью ее развития в условиях капитализма.
Процессу автоматизации производства в условиях капитализма присущи две противоположные тенденции в изменении характера производительного труда. Одна из них, прогрессивная, обусловлена изменением чисто технического взаимоотношения рабочего и машины. Рабочий перестает быть вспомогательным механизмом машины, его труд постепенно становится трудом по управлению ею. От рабочего требуются инициатива, самоконтроль, самостоятельность в принятии решений, чувство личной ответственности, то есть такое отношение к труду, которое не может существовать без духовной заинтересованности рабочего в процессе труда.
Однако сколько-нибудь полной реализации этой тенденции препятствуют капиталистические производственные отношения, порождающие противоположную тенденцию, пагубно сказывающуюся на характере труда. Действительная заинтересованность рабочего в самом процессе труда возможна лишь при условии его личной заинтересованности в общественных результатах производства. Такая заинтересованность не может возникнуть, если целью производства является извлечение прибыли на основе эксплуатации трудящихся.
Более того, определенная часть рабочих оказывается ненужной и выбрасывается на улицу; резко расширяются масштабы стихийнопринудительного перемещения рабочей силы; снижается стоимость последней, а соответственно усиливается тенденция к снижению заработной платы. В социальном отношении машина все более становится носителем враждебных рабочему тенденций капиталистического производства. В результате возрастает неприязненное отношение рабочего ко всяким техническим нововведениям. Все это парализует тенденцию автоматизации к повышению духовной заинтересованности рабочего в производстве.
Экономические отношения капитализма накладывают отпечаток и на самую техническую сторону изменения характера труда. Автоматизация делает ненужной узкопрофессиональную квалификацию рабочего, что создает для капитала возможность снизить стоимость рабочей силы. Кроме того, в условиях все увеличивающихся масштабов перемещения рабочей силы капиталистам становится все более невыгодным производственное обучение рабочих. Наконец, капитал стремится сделать производство независимым от духовных способностей и современной общественной формы индивидуального развития рабочего и в этом смысле снизить роль субъективного фактора в процессе труда. Все эти обстоятельства в значительной мере парализуют тенденцию автоматизации к повышению роли умственных способностей рабочего в процессе производства и превращают ее в тенденцию к деквалификации труда.


О ДОКТРИНЕ «ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ ОТНОШЕНИИ»
81
Полная реализация прогрессивных тенденций автоматизации возможна лишь при условии, когда изменившемуся характеру производительных сил будут соответствовать новые, социалистические производственные отношения. В социалистическом обществе рабочий в силу самой природы экономических отношений становится хозяином производства, непосредственно заинтересованным в его общественных результатах, благодаря чему создаются условия для глубокой заинтересованности каждого рабочего в самом производственном процессе. В социалистическом обществе развитие автоматики, усложнение технологических процессов, повышение технической оснащенности труда, ведущие ко все большему проникновению элементов умственного труда в физический труд и увеличению содержательности последнего, способствуют росту духовного интереса рабочих к труду.
Это проявляется в увеличении числа рабочих, совмещающих труд с повышением своих технических знаний, а также в стремлении их к общему образованию, в развитии различных форм социалистического соревнования, в активном обсуждении на предприятиях семилетнего плана и программы перестройки управления промышленностью, в широком участии рабочих в рациональной организации технологии труда. Эти процессы характеризуются, в частности, следующими данными: в 1950 году в производство было внедрено 655 тысяч рационализаторских предложений, а в 1958 году их число достигло 1816 тысяч. В 1940 году на курсах по повышению квалификации обучалось 1 472 тысячи рабочих, а в 1958 году — 4 439 тысяч. В капиталистическом же обществе, как пишет Поль Лоренс, «одной из наиболее не поддающихся решению проблем, с которой встречаются администраторы в бизнесе, является противодействие рабочих изменению производственного процесса» (сборник «Human Relations for Management...», p. 343).
Противоречивый характер капиталистической автоматизации отразился и на доктрине «человеческих отношений». Ее проповедники, наталкиваясь на противоречия между требованиями, предъявляемыми к живому труду автоматизированным производством и социальными условиями, при которых развивается автоматизация, конечно, не делают вывода о необходимости коренного изменения производственных отношений. Их цель состоит в том, чтобы посредством системы мероприятий частного характера создать у рабочего иллюзию свободного и творческого характера его труда.
Программа «человеческих отношений» отразила не только техническую сторону эволюции капиталистического производства, но и развитие классовой борьбы пролетариата против буржуазии.
Одним из важнейших факторов, обусловивших политику «человеческих отношений», явились рост и укрепление профсоюзов. В период между двумя мировыми войнами профсоюзы в США настолько организационно окрепли, что стало невозможным третировать их, проводить политику, открыто направленную на подрыв их влияния, не вызывая при этом организованного сопротивления рабочих и не обостряя их отношений с администрацией. Поэтому программой «человеческих отношений» предусматривается установление сотрудничества капиталиста с профсоюзами с целью превратить последние из орудия классовой борьбы пролетариата в средство классового сотрудничества в интересах укрепления капиталистической собственности, изолировать левые силы в профсоюзах и ослабить влияние коммунистической партии и марксистской идеологии в рабочих организациях. Успеху такой политики способствует все большая бюрократизация американских профсоюзов и предательская деятельность их правого руководства, которая приводит к подрыву влияния профсоюзов, что выражается в участившихся неофициальных забастовках. В докладе, подготовленном Международным трудовым бюро, указывается, что достижение компромисса с руководством проф- 6. «Вопросы философии» № 2.


82
О. Г. ДРОБНИЦКИй
союза не устраняет противоречий между рабочими и предпринимателями и затяжных трудовых конфликтов («Labor Management Relations in the Coal Mining Industry with Emphasis on the Human Aspects of Relations within the Enterprise». Geneva, 1959, p. 67). Поэтому главной целью политики «человеческих отношений» является регулирование отношений капиталиста не с профсоюзом, а непосредственно с самими рабочими.
Доктрина «человеческих отношений» является также определенной реакцией буржуазии на громадные успехи Советского Союза и всего социалистического лагеря, попыткой капиталистов противопоставить теории и практике развития социалистических трудовых отношений апологию трудовых отношений в буржуазном обществе.
Обусловленная определенной исторической ступенью развития капиталистического общества, программа «человеческих отношений», несмотря на известное различие исходных позиций ее авторов и вытекающих из нее рекомендаций, методов, представляет собой довольно последовательную систему идеологического воздействия буржуазии на рабочего.
Для того, чтобы заставить рабочего активно трудиться, отказаться от классовой борьбы и «сотрудничать» с предпринимателем, надо, как рекомендует программа, удовлетворить его «человеческие» потребности. Посредством такой безобидной формулировки буржуазные социологи хотят скрыть социальное содержание основных потребностей рабочего, скрыть и тот факт, что процесс труда на современном автоматизированном предприятии не может протекать нормально в условиях капиталистической эксплуатации. В самом деле, каким иным способом, как не уничтожением капиталистической собственности, могут быть удовлетворены такие признаваемые проповедниками «человеческих отношений» потребности рабочего, как, например, потребность в том, чтобы его труд был полезен для общества, а не подчинен исключительно производству прибыли, потребность в том, чтобы труд стал наслаждением для человека, а не был только средством существования?
Разумеется, адепты доктрины «человеческих отношений» ни на минуту не допускают мысли об удовлетворении этих потребностей посредством коренного изменения существующих производственных отношений; дело изображается таким образом, что рабочий испытывает лишь потребность в ощущении, что его труд полезен для общества и т. д. Таким образом, социальные потребности рабочих изображаются лишь как психологические, а их «удовлетворение» ограничивается созданием у рабочих иллюзорных представлений о своем действительном положении.
Создание ложных иллюзий сопровождается прямым обманом рабочих. В одной из книг, пропагандирующих «человеческие отношения», рекомендуется, например, следующим образом создавать у рабочих впечатление, что инициатива в труде исходит от них самих, что они сами активно участвуют в рационализации производства: инженер, объясняя рабочим полезность нововведения, умышленно допускает недосмотр в технологии предполагаемого мероприятия; рабочие поправляют инженера, и таким образом у них создается впечатление, что они активно участвуют в рационализации производства (см. N. R. F. Maier «Supenvisory and Executive Development». N. Y. 1957).
Рабочий, говорится в рекомендациях специалистов по «человеческим отношениям», должен видеть в администраторе не начальника, исполняющего волю капиталиста, а предводителя, советчика и организатора, поскольку он обладает большими знаниями и опытом. Это должно достигаться путем изменения личных отношений администрации с рабочими. С этой целью администраторов обучают особому этикету обращения с рабочими, суть которого состоит в том, что начальник в


О ДОКТРИНЕ «ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ»
83
отношениях с подчиненными отказывается от чисто внешних атрибутов своего общественного положения и держится с ними как «равный», интересуется их домашними делами, позволяет рабочим делать критические замечания в свой адрес и т. д. Чтобы создать у рабочего иллюзию того, что его труд является частью «общего дела», ему разъясняют значение выполняемой им операции для всего производственного процесса. Таким образом, предполагается «включить» рабочего в жизнь предприятия. По сути дела, это спекуляция на соотношении социального и технического в производстве. Понимание рабочим его производственно-трудовых связей с администрацией должно, по их мнению, привести его к мысли о «сотрудничестве» с администрацией и в социальном, классовом смысле. Дабы окружающая обстановка вызывала у рабочего положительную реакцию и стимулировала его трудовую активность, надо, как говорят проповедники теории «человеческих отношений», чтобы он видел, что правильно распределяются заработная плата, доходы фирмы, интересная работа, различные блага и т. п. (наиболее полно все это изложено в статье Роберта Солтонстола в сборнике «Human Relations for Management...»). Суть этого приема заключается в том, чтобы путем устранения бьющих в глаза несправедливостей частного порядка, вызывающих у рабочих раздражение и недовольство, предотвратить конфликты, обостряющие общую атмосферу на предприятии, и тем самым скрыть от рабочих их действительное положение — положение эксплуатируемых.
Таким образом, программа «человеческих отношений» представляет собой весьма своеобразный способ защиты капитализма. Ее основным орудием является не пропаганда теоретических положений, не аргументированное доказательство преимуществ буржуазного общества, а повседневное воздействие на психику рядового рабочего, создание у него иллюзорных представлений об окружающей его обстановке.
Главным объектом прямого воздействия избран не разум рабочего, а чувство, не идеология, а психология отдельного рабочего, воспринимающего социальные' отношения через непосредственно окружающую его обстановку. Борьба с влиянием коммунистической идеологии ведется в данном случае не путем ее прямой критики и опровержения, а путем устранения того стихийного недовольства, которое заставляет рабочих искать объяснения существующей несправедливости в марксистской теории классовой борьбы.
Ненаучность и реакционность исходных принципов программы «человеческих отношений» обусловливают ее глубоко лицемерный характер. Если тейлоризм брал за основу стимулирования рабочего его материальную заинтересованность и, таким образом, обнажал коммерческий характер отношения капиталиста к рабочему, то доктрина «человеческих отношений» предусматривает стимулирование прежде всего духовной заинтересованности рабочего и затушевывание с этой целью действительного экономического положения рабочего и коммерческого отношения к нему предпринимателя.
Широкое распространение в США этой теории в послевоенные годы и применение ее в Западной Европе и в других частях света потребовали от ее сторонников теоретической маскировки того лицемерия, которым проникнуто все ее содержание.
Чтобы скрыть социальный смысл не удовлетворяемых в условиях капитализма социальных и духовных потребностей рабочего, они объявили их абстрактными, внеисторическими потребностями человека вообще, извечными свойствами «человеческой природы» или, как утверждает Роберт Джонсон, неким «планом», уготованным человеку богом. Джонсон изображает страх трудящихся перед безработицей как «глубоко коренящийся в человеческой природе инстинкт безопасности», присущий любому человеку, высказывание рабочими недовольства своим социаль¬


84
О. Г. ДРОБНИЦКИЙ
ным положением — просто как проявление чувства достоинства, а понимание ими своего угнетенного и неравноправного положения — как выражение потребности в уважении.
Проповедники «человеческих отношений» пытаются также отмежеваться от циничной морали прагматизма. Например, Роберт Джонсон критикует положение прагматистской морали о том, что в обществе все люди вовлечены в безжалостную борьбу за существование, в которой единственным моральным принципом являются выгода и успех задуманного предприятия. Джонсон, конечно, не может опровергнуть правильность этого положения применительно к буржуазному обществу. Он лишь уверяет читателя, что это «недостойно моральной природы человека», так как нельзя пренебрегать интересами ближних и целями всеобщего благоденствия.
При всем лицемерии такой «критики» прагматизма она весьма показательна. Пока имела успех пропаганда идеи, будто каждый может попытаться стать капиталистом, а тот, кто остается на всю жизнь рабочим, просто неудачник, и пока многие питали иллюзию, что они сами могут попасть в число «счастливых», до тех пор мораль прагматизма могла служить идеологическим оправданием эксплуатации и отношения капиталиста к рабочему как к орудию извлечения прибыли. Крушение иллюзий относительно «социальной мобильности» заставило апологетов капитализма искать другие средства успокоения рабочих. Рейн- гард Бендикс, например, пишет: культивирование в массах представления о том, что мир состоит из счастливцев и неудачников, «помогало объяснять и оправдывать их (капиталистов.— О. Д.) экономические, своекорыстные интересы» («Research in Industrial Human Relations. A Critical Appraisal». N. Y. 1957, p. 8). Теперь же, когда приходится признать, что «рабочий не имеет каких-либо реальных возможностей и он лишен перспективы успеха» (там же, стр. 12), остается только уверять его, что он вовсе не орудие извлечения прибыли и к нему относятся как к ближнему.
Несмотря на всю реакционность этики прагматизма, ей нельзя отказать в более откровенном отображении действительных отношений в капиталистическом обществе. Мораль же, которую проповедуют специалисты по «человеческим отношениям», насквозь лицемерна, она прикрывает объективные отношения людей при капитализме слащавыми рассуждениями о любви к ближнему. Необоснованность принципов морали, предлагаемых проповедниками данной программы, обусловила необходимость их религиозного толкования. Критика морального релятивизма дополняется проповедью абсолютной, догматической христианской морали.
Так, О. А. Омэнн, объясняя недостаточность земного обоснования моральных норм тем, что они «легко могут быть извращены», призывает читателей следовать «вечным и абсолютным божественным нормам». Рассуждения Омэнна о необходимости религиозной морали в отношениях между рабочим и капиталистом интересны тем, что автор, помимо своего желания, фактически признает иллюзорность тех представлений, которые желают навязать рабочему проповедники «человеческих отношений». Так, он говорит, что все земные цели производства слишком ограничены, эгоистичны и материалистичны, в результате чего рабочий превращается в простое орудие извлечения прибыли, а его работа теряет для него всякий смысл. Так как такое представление о действительности создается разумом, то Омэнн обращается к «периферии разума», к чувству, к устойчивой вере в потустороннее, которая придает смысл труду рабочего (см. сборник «Human Relations for Management...», pp. 107—109).
Не все авторы столь откровенны, как Омэнн, в признании иррационализма теоретической основой «человеческих отношений», но, тем не


О ДОКТРИНЕ «ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ»
85
менее, несомненен необходимый характер связи этих идей с религией. Подобно религии, культивируемая рассматриваемой доктриной иллюзия о «человеческом» отношении капиталиста к рабочему является выражением веры именно в то, что несвойственно и не может быть свойственно бесчеловечным отношениям эксплуатации. К политике «человеческих отношений» вполне применима характеристика, данная Марксом религии: она «претворяет в фантастическую действительность человеческую сущность, потому что человеческая сущность не обладает истинной действительностью» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. I, стр. 414).
Не все пропагандисты доктрины «человеческих отношений» сознаются в невозможности установления сотрудничества рабочих с капиталистами на земной основе. Некоторые из них пытаются решить эту проблему путем прямой апологии современного капитализма. Например, тот же Роберт Джонсон пишет, что для капитализма прошлого действительно были характерны производство ради прибыли, эксплуатация труда, кризисы и безработица, в современном же капиталистическом обществе все эти отрицательные стороны будто бы устранены или устраняются. Главное же состоит в том, что «дельцы теперь начинают понимать, что недостаточно даже решения таких проблем, как хорошая заработная плата и постоянная занятость», ибо «должны быть также удовлетворены социальные и моральные потребности человека» (сборник «Human Relations for Management...», pp. 7—8).
Еще более откровенен в своей апологии современного капитализма А. Кольер. Поскольку термины «американский образ жизни», «страна возможностей», «свободное частное предпринимательство» и т. п. «в значительной мере утратили тот смысл, который в них вложен» (там же, стр. 87), то он предлагает новый термин — «общество созидания». Объясняя значение этого термина, Кольер предлагает выдвинуть «простое предположение», что первоочередной целью «американского образа жизни» является творчество, и поэтому рабочий благодаря своему труду получает не только средства к существованию, но и более полное удовлетворение своих потребностей и в этом смысле является сотрудником предпринимателя. Перепевы на тему об изменившемся характере капиталистического общества, якобы сделавшего труд не только необходимым, но и приятным, составляют неотъемлемый элемент пропаганды доктрины «человеческих отношений».
Коренным методологическим пороком доктрины «человеческих отношений» является отрыв непосредственно наблюдаемых явлений и личных отношений от лежащих в их основе социальных, классовых отношений. Таков уж удел буржуазных идеологов, так как порочный общественный строй можно защищать лишь с помощью порочных теоретических средств. Оставаясь идеологами капитализма, они не могут признать, что создание подлинно человеческих отношений в процессе производства возможно лишь на основе коренного изменения социального строя, на основе социалистических производственных отношений.
В противоположность капитализму при социализме средства производства принадлежат не отдельным лицам, а обществу, в результате чего исключена возможность эксплуатации одной части общества другой его частью. Предприятия являются общественной собственностью, следовательно, все участники трудового процесса одинаково относятся к средствам труда, то есть в социальном отношении равны. Поэтому и взаимоотношения членов трудового коллектива, независимо от их конкретных производственных функций, естественно, складываются как отношения сотрудничества и товарищеской взаимопомощи людей, деятельность которых направлена на достижение общей цели — на максимальное удовлетворение потребностей всех членов общества. Здесь передовик встречает поощрение всего коллектива, а отстающему оказывают поддержку товари¬


86
О. Г. ДРОБНИЦКИЙ
щи, здесь рабочему-рационализатору помогает своими знаниями инженер, а мероприятия дирекции, направленные на повышение производительности труда, с одобрением воспринимаются всем трудовым коллективом. Действительно человеческие (без кавычек) трудовые отношения между людьми могут складываться лишь на основе общественной собственности на средства производства.
Эти глубоко гуманистические отношения представляют собою результат творческой деятельности самих трудящихся масс, ярким примером чего является движение бригад коммунистического труда. Принимаемые членами этих бригад заповеди «один за всех и все за одного», «кончил работу — помоги товарищу», становясь практикой повседневной жизни рабочего коллектива, приобретают значение норм взаимоотношений между людьми в созидаемом нашим народом коммунистическом обществе. Этот новый тип соревнования способствует формированию облика нового человека, развитию подлинно человеческих отношений между людьми как в труде, так и в быту.
Конечно, все это не значит, что с победой социализма автоматически решаются все проблемы, относящиеся к сфере повседневных взаимоотношений между людьми. На эти взаимоотношения влияют такие факторы, как сохраняющееся и при социализме определенное различие между умственным и физическим трудом, уровень сознательности и общей культуры тех или иных членов трудового коллектива, исторически сложившиеся традиции, и т. д. Коммунистическая партия постоянно ведет борьбу за преодоление пережитков прошлого в отношениях между людьми и за развитие новых отношений, достойных человека будущего. Решению этих задач, в частности, способствуют проводимые партией мероприятия по борьбе за развертывание творческой инициативы трудящихся, за искоренение бюрократизма, за улучшение условий жизни и повышение культурного уровня населения и т. п. Все эти факты искренней заботы о человеке отражают истинную природу социалистического общественного строя.
Сфера повседневных взаимоотношений между людьми на социалистическом предприятии предоставляет большие возможности для исследований в области социологии, психологии, этики. Ныне назрела необходимость в конкретном изучении относящихся сюда проблем, выяснение которых будет способствовать развитию ростков коммунизма в повседневной жизни социалистического трудового коллектива.


Теория «человеческих отношений» и католицизм в Италии
Марио СПИНЕЛЛА (Италия)
Современная буржуазная идеология характеризуется двумя основными чертами: с одной стороны, стремлением уйти от действительности через посредство иррациональных, фантастических, мистических концепций, с другой — стремлением исказить действительность.
Теория «человеческих отношений» занимает особое место в арсенале идеологических средств буржуазии как в силу своего двусмысленного характера, обусловленного тем, что она, будучи, по существу, буржуазной, основывается на проблеме, действительно волнующей трудящихся, так и б силу своего очень широкого распространения в послевоенный период в ряде капиталистических стран.
В Италии эта теория, являясь идеологическим оружием католических группировок, тесно связанных с монополистическим капиталом, приобретает особую окраску. Для нее характерна тенденция выйти за пределы рассмотрения собственно производственных отношений и превратиться в учение об «идеальном типе» отношений между людьми вообще.
Теория «человеческих отношений» возникла в Соединенных Штатах, в самой развитой капиталистической стране В ноябре 1924 года «Вестерн электрик компани» совместно с Исследовательским советом Национальной академии наук США провела исследование связи между освещением рабочего места и производительностью труда на хоуторнских заводах данной компании.
Совершенно неожиданно для самих себя исследователи пришли к выводу, что можно увеличить производительность труда независимо от изменений условий труда 2.
В самом деле, изменения, вносившиеся в ходе эксперимента в распорядок дня, питание, систему оплаты рабочих и т. д., не дали ожидаемого эффекта. Однако, восстановив в конце эксперимента первоначальные условия труда, исследователи с удивлением констатировали, что производительность труда выбранной для эксперимента группы рабочих продолжала оставаться гораздо более высокой. Тогда стало ясно, что исследователи в действительности изучали б процессе сноего опыта не нормальное положение на предприятии, а созданное ими социально иное положение. Эксперимент, который они предполагали пронести, на самом деле оказался в корне отличным от проведенного. В действительности оказалось, что они не столько исследовали взаимосвязь между произ-
1 	Этот вопрос подробно рассмотрен нами в статье «Nascita delle «Human Relations» (cM.«Societa», anno XII, № 6, dicembre 1956).
2 	Cm. D. C. Miller and W. H. Form «Industrial Sosiology. An Introduction to the Sociology of Work Relations». New York, 1951, p. 3. Различные стороны эксперимента в Хоуторне неоднократно описывались. Наиболее исчерпывающая работа по этому вопросу — F. J. Roethlisberger and W. Dickson «Management and the Worker». Cambridge — Mass... 1939. Наиболее общие теоретические выводы содержатся в двухтомном труде Elton Mayo «The Human Problems of Industrial Civilization». N. Y., 1933 и «The Social Problems of an Industrial Civilization». Boston, 1945.


88
Марио СПИНЕЛЛА
водительностью труда и усталостью, однообразием работы и т. д., сколько произвели исключительно интересный психологический и социологический эксперимент. Создав определенные экспериментальные условия, они изменили отношения рабочих между собой и с другими лицами, а также их обычные, установившиеся привычки и представления (Е. J. Roethlisberger and W. Dickson «Management and the Worker». Cambridge— Mass... 1939, p. 185). Иными словами, то, что рабочие стали объектом постоянного внимания группы специалистов и их расспрашивали об эксперименте товарищи по работе, дома и в кругу друзей, способствовало, по мнению исследователей, формированию у рабочих нового понимания их «социальной значимости», что психологически стимулировало их к иному отношению к своей работе, не как к чисто механической деятельности. Результатом этого и явилось заметное увеличение индивидуальной производительности их труда.
Таким образом Элтон Мэйо и его коллеги пришли к новой оценке психологического фактора в производстве, в особенности значения человеческих отношений и чувств, возникающих в процессе труда, с одной стороны, между самими рабочими, с другой — между рабочими и руководством (особенно низшим руководством: бригадирами, начальниками цехов, контролерами и т. д.).
Так возникла «личная», или «индивидуальная», концепция оценки факторов, определяющих производительность труда, то есть понимание полезности оценки каждым работником своего отношения к труду во всех его аспектах.
Поскольку стало очевидным, что из способов увеличения производительности труда наибольший эффект дали новые методы руководства рабочими, сложившиеся в ходе эксперимента, возникла необходимость установить причины обычно враждебного отношения к бригадиру, начальнику цеха и вообще к персоналу, осуществляющему контроль и наблюдение.
В результате обширных исследований была выработана новая программа инструктирования бригадиров и начальников цехов, в которой придавалось весьма большое значение психологическо-эмоциональному отношению руководства к подчиненным. Эта программа оформилась в конце концов в обширный план промышленного обучения, известный как метод T.W.I.. Во время второй мировой войны он стал официальной программой обучения руководящего персонала на промышленных предприятиях.
Сосредоточивая свое внимание на рабочей «бригаде», исследователи в Хоуторне проводили свои эксперименты, с одной стороны, учитывая типичную организационную структуру предприятия, а с другой — ориентируясь на принципы широкого социологического направления, занимавшегося изучением «элементарной группы», одного из ответвлений микросоциологии, особенно модной в Соединенных Штатах (см. Е. A. Shi 1s «L’etude du groupe élémentaire» in «La science de la politique aux Etats- Unis». Paris, 1951, pp. 70—75). Таким образом было полностью достигнуто слияние преимущественно психологических методов, которыми руководствовался Элтон Мэйо, с методами, вытекавшими из общих социологических концепций. Поощряемая монополиями «индустриальная социология» стала быстро развиваться и применяться в различных сферах производства в целях получения максимальной прибыли и сохранения порядка на предприятиях.
Однако неправильно было бы полагать, будто теория «человеческих отношений» возникла случайно или, во всяком случае, неожиданно. Результаты экспериментов в Хоуторне, как бы их ни искажали исследователи и комментаторы, имеют реальную основу в самой структуре крупного капиталистического предприятия в период полной механизации. Этот период характеризуется узкой специализацией машин: машины проектируются и строятся для одной или немногих операций. Эта специализация


ТЕОРИЯ «ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ» И КАТОЛИЦИЗМ В ИТАЛИИ
89
ведет к тому, что управление машиной значительно упрощается, а продукт труда в целом видит не рабочий, управляющий одной машиной, а только тот, кто контролирует целый комплекс машин; определенную органическую целостность теперь приобретает не отдельное рабочее место, а комплекс рабочих мест — цех.
Труд рабочего становится в высшей степени автоматическим; не только движения и жесты, но сам их ритм определяется скоростью работы машины или конвейера. В фильме Чарли Чаплина «Новые времена» с сатирическими преувеличениями, но психологически правдиво показано влияние таких условий труда на рабочего, который чувствует, что он используется как простой инструмент производства. Старая квалификация «мастера» исчезает, явления отчуждения в труде достигают крайней степени.
Теория «человеческих отношений» как раз и преследует цель найти «противовес» труда в собственном смысле слова, который восстановил бы «равновесие» рабочего, помог бы устранить такие результаты капиталистической автоматизации, как крайняя усталость и рассеянность, уменьшающие производительность труда рабочего и тем самым ограничивающие максимальную прибыль капиталиста.
Эту служебную роль теории «человеческих отношений» можно проиллюстрировать на ряде примеров из области ее практического применения. Подытоживая американский опыт использования этой теории, итальянский социолог Моро Висконти подчеркивает, что для того, чтобы рабочий смог почувствовать себя включенным в коллектив, в котором он живет, и увидеть, что в результате этого его жизнь приобретает определенный смысл, необходимо широко информировать его о предприятии, в котором он работает. При этом автор перечисляет двадцать один тип различной информации, касающейся как «истории и деятельности предприятия», так и «возможностей карьеры для персонала», как «профсоюзных норм», так и «внутреннего распорядка» предприятия, как «общих и частных капиталовложений», так и «перспектив сбыта» и «исследовательской деятельности» (G. Moro Visconti «Relazioni umane nelle aziende industriali». Roma, 1955).
Известный французский исследователь социологии труда Фридман пишет в своей книге: «На двух предприятиях «Вестерн электрик компа- ни», которые я посетил в Чикаго, еще сегодня имеется персонал из сорока шести советчиков и нескольких инспекторов..., которые все свое время употребляют на установление «контактов» с подчиненными и на беседы с ними... На территории предприятия между цехами находятся особые помещения, оборудованные с удобством и необходимым комфортом. Туда приходит работник, который после одного или нескольких «контактов» выразил желание побеседовать с советчиком. Здесь он находит удобные кресла, сигареты и приятный отдых. Благодаря системе бесед с советчиками каждый работник предприятия может совершенно искренне выражать свои чувства в периоды трудностей и кризиса. Ему предоставляется, таким образом, возможность высказать то, что его волнует, не затрагивая других работников предприятия и не ставя под угрозу отношения с ними. Беседы носят секретный и интимный характер; вовне не просачивается ничего из этих своего рода исповедей. Излив душу, работник рассматривает свои личные проблемы менее эмоционально и с более объективной точки зрения» (G. Friedmann «Dove va il lavoro uma- no?», Milano, 1955, p. 164).
Итальянский профсоюзный деятель Бруно Трентин замечает по этому поводу: «Все мы читали то, что написано исследователями индустриальных проблем об экспериментах компаний «Дженерал электрик», «Форд», «Крайслер» и относительно функций так называемых советчиков, единственная задача которых состоит лишь в предоставлении рабочему возможности излить душу для того, чтобы «облегчить» ему жизнь, обреме¬


9J Марио СПИНЕЛЛА
ненную семейными и социальными заботами, и предрасположить его с помощью «очищения» от всяких внешних тревог к более равномерной и не зависящей от личных волнений производительности. Цель, непосредственно преследуемая капиталистом и (более или менее сознательно) его советчиком, состоит в непосредственном увеличении выработки, наибольшей эксплуатации рабочего, а также в устранении всех стихийных препятствий, мешающих увеличению производительности» («Lavoratori е il progresso técnico». Atti del convengno tenuto all Istituto «Antonio Gramsci». Roma, 1956, p. 289).
Итак, в конечном счете новый «аппарат обслуживания» рабочих должен обеспечивать увеличение прибылей, а психологическое «освобождение» — способствовать росту производительности труда и ставить ее на службу капиталу.
Важнейшим результатом практического применения теории «человеческих отношений» явилась разработка методов подготовки руководящего персонала (бригадиров, начальников цехов) на промышленных предприятиях, изложенных в упоминавшейся выше программе T.W.I.
Руководящие кадры обучаются тому, как создавать на предприятии «идеальную обстановку», которая заключается в том, что каждый начальник может рассчитывать на сотрудничество своих подчиненных (способность управлять), имеет в своем распоряжении хорошо обученных рабочих (способность обучать) и сам, в свою очередь, подготовлен к тому, чтобы принимать участие в процессе совершенствования собственного предприятия, естественно, в рамках своего участка работы (способность совершенствовать методы труда) (Е. Pauli «II método Т. W. I. per la formazione dei capi». Milano, 1955).
В США уже в период второй мировой войны на подобных курсах было подготовлено более двух миллионов руководящих работников промышленных предприятий. Кроме того, курсами было охвачено около пятисот тысяч государственных чиновников, офицеров и младшего командного состава вооруженных сил. Метод T.W.I. вскоре был применен и в Великобритании, где в период с 1944 по июнь 1945 года министерством труда в полном согласии с профсоюзами было организовано 5 500 курсов, охвативших свыше полумиллиона человек, в том числе 2 тысячи профсоюзных деятелей. После войны система Т. W. I. получила широкое распространение в Западной Европе, где она все более становится основной программой подготовки младшего руководящего состава предприятий.
Относительно целей, которые преследует метод T.W.I., довольно откровенно высказался официальный журнал Итальянского национального комитета по производительности труда — государственного учреждения, созданного специально для пропаганды вышеизложенных методов в Италии. В статье, озаглавленной «Современные тенденции подготовки руководителей», подписанной инициалами Ф. А., мы читаем: «Некоторые, может быть, усматривают в этой «подготовке руководителей» проявление самого чистого традиционного «гуманизма». Хорошо это или плохо, но это не так. Все эти программы имеют прежде всего утилитарный характер, их осуществление дорого стоит, и можно с уверенностью сказать, что если они завоевали широкое признание в Соединенных Штатах, то это значит, что они приносят доход (см. журнал «Produtivita», anno IV, № 1, gennaio 1953).
Начальник персонала одной из крупнейших итальянских монополий Умберто Балдини не менее прямолинейно заявил: «Мы вполне понимаем, до какой степени в эпоху, опьяненную демагогией, могут казаться неуместными и, быть может, грубыми откровенные заявления о том, что первая и основная цель экономического предпринимательства — «делать деньги» и «извлекать прибыль»... Наука, занимающаяся техникой управления персоналом предприятия, выполняет функцию наставника работодателя и показывает, что контроль над «человеческим фактором» так же необхо¬


ТЕОРИЯ «ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ ОТНОШЕНИИ» И КАТОЛИЦИЗМ В ИТАЛИИ
91
дим для экономической эффективности предприятия, как и правильное организационно-техническое и научное руководство в собственного смысле слова» («iLe relazioni umane nell’industria». Roma, 1955, pp. 35—36).
В самом деле, по словам одного из рабочих компании «Монтекати- ни», «обязанности низшего начальства в значительной мере сводятся к поддержанию дисциплины (удушающей в силу своей мелочности), к распространению точки зрения руководства по техническим, экономическим, профсоюзным и политическим вопросам. Экономическая самостоятельность того, кто выдвинут на низшую руководящую должность, незначительна.
Таким образом, можно сделать следующий вывод: объективно расширение руководства, даже тогда, когда в него включаются рабочие, сопровождается усилением эксплуатации других рабочих и ведет к значительному увеличению прибыли независимо от усовершенствования оборудования (и, следовательно, от дополнительных капиталовложений)... Раздробление и дифференциация рабочих, о которых говорилось выше, служат основой и примером для более широкой и глубокой операции другого рода: для полной изоляции индивида, его отрыва (по крайней мере, организационного и идеологического) от класса, к которому он принадлежит» (Mario Renna «La creazione di un capo» in «Il Contemporáneo», 1955, anuo II, № 49).
Иными словами, претенциозная цель теории «человеческих отношений» «включить» рабочего в дела предприятия на практике приводит совсем к противоположному результату — росту изоляции и отчуждения рабочего. В силу имманентных законов капиталистического производства промышленное предприятие все больше приобретает характер казармы с ее «железной» дисциплиной и густой сетью «низших офицеров», конечная цель которой — обеспечить максимальную прибыль капиталисту и лишить рабочего способности к сопротивлению.
Метод T.W.I. получил широкое распространение не только в США, но и в ряде стран капиталистической Европы, чего нельзя сказать о других формах практики «человеческих отношений», которые, хотя и имели успех в Соединенных Штатах Америки, оказались, однако, трудно «экспортируемыми». Дело в том, что такого рода методы могут укорениться лишь там, где отсутствует мощное политическое движение рабочего класса, а профсоюзная борьба носит чисто экономический характер. Именно такое положение и существует в США. Об этом можно судить хотя бы по заявлениям некоторых крупнейших профсоюзных лидеров. «Американская федерация труда определенно и недвусмысленно высказывается в защиту существующего строя», — говорил, например, Самуэль Гомперс, который в течение сорока лет был председателем крупнейшего американского профсоюзного объединения. Его преемник Вильям Грин выразил свою мысль еще определеннее: «АФТ рассматривает частную собственность и частную инициативу как постоянные элементы экономической структуры нашего государства» (P. Waline «Les syndicats aux Etats-Unis». Paris, 1957).
Понятно, что эти условия весьма благоприятны для распространения теории «человеческих отношений», в основе которой лежит как раз концепция классового сотрудничества. Миф о том, что увеличение «производительности» труда независимо от существующих производственных отношений «приносит пользу всем», побуждает рабочих принять тезис о том, что главная практическая цель теории «человеческих отношений» состоит именно в увеличении производительности труда.
Недостаточная политическая активность рабочего класса открывает путь пропаганде различных форм «включения» рабочего в деятельность монополии. В самом деле, вне предприятия для рабочего не существует ничего, кроме пустых развлечений, предоставляемых ему буржуазной культурой. Вместо того, чтобы быть источником внутреннего обогащения


92
Марио СПИНЕЛЛА
личности, свободное время служит лишь для восстановления сил в целях увеличения интенсивности труда. Если учесть при этом, что свободное время рабочих часто организуется самим капиталистическим предприятием с помощью спортивных и туристических обществ, так называемых культурных кружков и т. п., то становится понятно, что все это подводит рабочего к принятию концепции, согласно которой он может найти психологическое равновесие и личное удовлетворение, только «включившись» в жизнь капиталистического предприятия.
Необходимо все же заметить, что само обращение предпринимателей к теории «человеческих отношений» является выражением некоторой неуверенности и озабоченности американских капиталистов. С их точки зрения, идеальным работником является «обученная горилла», иначе говоря, индивид, служащий объектом эксплуатации, неспособный к протесту и тем более к организованной борьбе. Поэтому применение теории «человеческих отношений» — один из признаков того, что действительность (даже в Соединенных Штатах Америки) далеко не отвечает идеалу капиталиста. Разве не свидетельствует об этом то, что параллельно с «гуманными» методами практики «человеческих отношений» американский капитализм применяет самые грубые, маккартистские формы антикоммунистической борьбы, которые являются средством защиты от классового противника внутри страны, а не выражением действительного страха перед коммунистической агрессией извне. Циничная политика «кнута и пряника», низводящая подчиненные народы до уровня вьючных животных, применяется американскими капиталистами и в отношении рабочего класса своей страны.
Наличие у рабочих развитого классового сознания и сильных политических организаций затрудняет проведение такой политики в Европе. В частности, нелегко заставить рабочих принять идеологию классового сотрудничества в такой стране, как Италия. Здесь в силу ряда экономических, социальных и исторических причин, на которых мы не можем даже кратко остановиться, рабочее движение достигло высокой степени классовой сознательности; руководимое в большой степени коммунистической партией, оно сыграло авангардную роль в борьбе против фашизма, а ныне объединено в широкие и прочные организации, в которых тенденции экономизма имеют весьма слабое влияние.
Правда, борьба итальянских трудящихся ослабляется расколом профсоюзных организаций, в силу чего трудящиеся католики отделены от трудящихся социал-демократов, а те и другие, в свою очередь,— от в основном социалистических и коммунистических сил, организованных во Всеобщей итальянской конфедерации труда. Тем не менее трудящиеся Италии не отступили перед политическим и идеологическим натиском буржуазных сил, пытавшихся столкнуть их на консервативные позиции американского профсоюзного движения. Основная причина этого — высокий боевой дух и сознательность итальянского рабочего класса, надежное политическое руководство, исторически выработанное понимание того, что капиталистическая формация преходяща и должна быть заменена социалистическими производственными отношениями, которые станут возможными, когда рабочие возьмут власть в свои руки.
В этих условиях осуществление программы «человеческих отношений» наталкивается на значительные трудности. Интересно проанализировать, с помощью каких идеологических уловок и маневров пытались и пытаются, в особенности некоторые реакционные католические группировки, преодолеть подобные трудности. Анализ такого рода позволил бы нам увидеть:
а) 	что при наличии передового рабочего движения классовая буржуазная пропаганда в ее различных формах должна делать большие усилия для приспособления и изобретать все новые виды идеологической маскировки и мистификации;


ТЕОРИЯ «ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ» И КАТОЛИЦИЗМ В ИТАЛИИ
93
б) 	что реакционные католические круги, не колеблясь, используют самые высокочтимые религиозные традиции для поддержания и истолкования идей монополистического капитализма;
в) 	что католическая церковь, оказавшаяся в зависимости от монополистического капитала и его государства, подрывает религиозные традиции масс и рискует поэтому вызвать раскол внутри самого католического движения.
Эти моменты легко обнаружить, если обратиться к многочисленным работам итальянских католиков, посвященных теории «человеческих отношений». Прежде всего очевиден их постоянный лейтмотив: отказ от принятия американского тезиса, согласно которому теория и практика «человеческих отношений» являются исключительно средством повышения производительности труда.
Авторы этих работ считают, что данный тезис неприемлем для самих итальянских рабочих и католиков и сразу же вызовет у них чувство подозрительности и враждебности.
В цитировавшейся выше книге католического автора Моро Висконти мы читаем: «Это, однако, не означает, что теория «человеческих отношений» — инструмент для увеличения производительности труда. Если бы это было так или если бы ее считали таковой, она была бы не чем иным, как высшим выражением методов капиталистической сверхэксплуатации... Практика «человеческих отношений» имеет целью главным образом вернуть труженику его достоинство, чувство коллективной ответственности, давая ему понять и почувствовать значение труда, его цель, удовлетворение от работы» (G. Moro Visconti «Relazioni umane nelle aziende industriali». Roma, 1955, p. 75). Выступая в защиту теории и практики «человеческих отношений», католический автор проповедует спиритуалистическую концепцию, согласно которой труд приобретает «характер молитвы, ибо он есть проявление любви к ближнему, поскольку направлен на удовлетворение его потребностей, ибо он — проявление любви к богу, поскольку является осуществлением его заповеди и способствует осуществлению его предначертаний» (там же, стр. 285).
Когда о теории «человеческих отношений» говорят в таком духе, она приобретает чуть ли не мистический характер. Не приходится удивляться, что и истоки ее начинают искать не в экспериментах, проводившихся на промышленных предприятиях группой американских психологов и социологов, а в самом евангелии. Такого мнения придерживается и Акилле Марацца, бывший итальянский министр труда, видный член демохристианской партии. «Трудовые отношения,— пишет он,— испокон веков слагаются из человеческих отношений. Первую большую революцию в человеческих отношениях произвело христианство; своим законом любви и равенства оно подорвало базу античной экономической организации, которая в течение многих столетий основывалась на рабском труде. Сегодня, по прошествии двух тысячелетий, мы вновь выдвигаем в качестве ведущего принципа, возвещающего обновление человеческих отношений в промышленности, все тот же закон любви и равенства, провозглашенный христианством» (Prolusione al I Convegno Nazionale «Le relazioni umane nell’industria», Milano, 27 aprile, 1954, «Atti del Convegno». Roma, 1954, p. 23). Отец-иезуит А. де Марио, редактор журнала «Чивильта католика», в своем выступлении на международной конференции (1955 год) по вопросу о «человеческой организации в промышленности» заявил: «...Необходимо преодолеть экономическую концепцию «человеческих отношений»... Христианскую концепцию «человеческих отношений» на предприятии можно было бы сформулировать следующим образом: мы все —работодатели и рабочие — призваны строить земной град, причем должны это делать как можно лучше, в частности с экономической точки зрения. От этого зависит возможность для каждого жителя этого града одновременно с этим строительством самостоятельно воздвигать соб¬


94
Марио СПИНЕЛЛА
ственный небесный град, жителями которого пламенно желают быть все, все те, разумеется, кто верит в потустороннее существование» («Human Relations in Italia», vol. 2, Milano, 1956, p. 341).
В этих и других высказываниях католиков конкретные методы увеличения производительности труда превращаются в туманный комплекс теологических идей. С помощью этой приправы итальянские капиталисты стремятся сделать более приемлемым для трудящихся католиков то, что может отвергнуть их классовый инстинкт, который особенно обострен условиями жизни в Италии.
Но классовый водораздел обнаруживается и в среде самих католиков: объективные факторы дают о себе знать и в конечном счете берут верх над идеологическими факторами, наслаивающимися на них благодаря давно сложившейся традиции, прочной и широкой церковной организации в Италии. Так, если Итальянская конфедерация рабочих профсоюзов (католическое профсоюзное объединение) с самого начала выступила в пользу теории «человеческих отношений», то этого нельзя сказать о другой крупной организации — Христианской ассоциации итальянских трудящихся, деятельность которой носит социально-культурный характер и более непосредственно связана с пролетарской массой. Не случайно именно на конференции этой ассоциации авторитетнейший деятель итальянского католического мира отец Агостино Джемелли, ректор Миланского католического университета, выступил против преувеличения роли теории «человеческих отношений». «Условия современного предприятия,— сказал он,— таковы, что личность рабочего подавляется, они не дают ему достаточного социального обеспечения, вызывают ненужную усталость, которой можно было бы избежать... К этому нужно добавить, что распределение богатств при современной организации общества дает справедливый аргумент тем, кто в политических целях ведет свою пропаганду в рабочих массах. Что же можно сделать, чтобы исправить такое положение... Нужно честно признать, что капиталистическая организация общества препятствует развитию человеческой личности трудящегося. Если, например, движение за «человеческие отношения» улучшает отношения между людьми, особенно между рабочими и начальством, между рабочим и его товарищами, то необходимо напомнить, что так называемая научная организация труда все более подавляет рабочего, как своего рода смирительная рубашка, из которой он не может вырваться... Не нужно предаваться иллюзиям: именно экономическая структура современного общества обусловливает положение рабочего, поэтому все то, что может быть сделано, чтобы уменьшить губительное воздействие экономической организации современного общества на трудящихся, имеет, несомненно, большое значение... Поскольку не нам менять экономическую организацию общества, нужно сделать все, что возможно, чтобы вред, приносимый ею трудящимся, был возможно меньшим» («A.C.L.J. Il fattore umano nell’azienda; Atti del I Convegno nazional di studi». Roma, 1952, pp. 18—20).
С еще большей определенностью профессор Марио Пепе на той же конференции утверждал, что «при капиталистическом режиме работодатель, научно организующий работу на своем предприятии, делает это не в интересах трудящихся, или потребителя, или общества, а для обеспечения себе наибольших прибылей... Нужно, таким образом, делать все, что можно, не забывая, однако (не стоит тешить себя или других иллюзиями), что любые меры, направленные на улучшение положения трудящихся в условиях капитализма, неизбежно наталкиваются на ограничения, определяемые прибылью предпринимателя. Чтобы преодолеть эти ограничения, необходимо преодолеть капитализм. Вывод, по-видимому, неопровержим. Если проблема «человеческого фактора на предприятии» состоит в защите человеческой личности трудящихся и, следовательно, в защите их от обезличивания, то нужно согласиться, что невозможно


ТЕОРИЯ «ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ» И КАТОЛИЦИЗМ В ИТАЛИИ
95
полностью разрешить ее в рамках капиталистической экономики, само существо которой обусловливает пролетаризацию трудящихся, превращение человеческого труда в товар или в средство производства» (там же, стр. 351—354).
Такого рода высказывания с достаточной убедительностью свидетельствуют о том, что перед лицом идеологического наступления, предпринимаемого с целью скрыть и замаскировать классовую борьбу на предприятиях, некоторые представители итальянской католической культуры действуют в прямо противоположном направлении. Это подтверждает правильность политики, проводимой итальянскими коммунистами в отношении католиков.
С самого начала Итальянская коммунистическая партия увидела в теории «человеческих отношений» один из элементов идеологического наступления, проводимого, особенно в последние годы, международным монополистическим капиталом по инициативе Соединенных Штатов Америки. Это наступление преследует две цели: во-первых, увеличение эксплуатации для получения максимальной прибыли; во-вторых, идеологическое подчинение рабочего класса или определенных его групп и промежуточных слоев, численность и значение которых сейчас вновь увеличились.
Пропаганда «человеческих отношений» является составной частью идеологического наступления буржуазии, которая выдвигает концепции «неокапитализма», «народного капитализма» и т. п., стремясь представить современный монополистический капитализм как нечто принципиально новое и отличное от капитализма, проанализированного Марксом и Лениным.
Империализм, как высшая фаза капитализма, становится, согласно этим теориям, преодолением капитализма и, следовательно, классовой борьбы. Социализм объявляется излишним, классовые позиции коммунистов — устаревшими. Технический прогресс сам по себе разрешит все проблемы человечества, утверждают идеологи буржуазии.
Нетрудно усмотреть в этих утверждениях идеологическую основу современного ревизионизма, который представляет собой капитуляцию перед буржуазной идеологией и полностью принимает ее программные тезисы.
Итальянские коммунисты хорошо понимают это. Прежде чем волна современного ревизионизма поднялась и приобрела широкий размах во внутреннем и международном масштабе, его основные черты были вскрыты и разоблачены в резолюции культурной комиссии ИКП от 25 июля 1955 года. В этой резолюции указывалось, что монополистический капитализм стремится отождествить причину собственного существования с причиной технического и общественного прогресса вообще. Это является социальной основой возникновения различного рода теорий, вроде теории «хозяйственного сообщества», примиряющей во имя «производительности» интересы противоположных классов, или теории «техницизма», согласно которой современная техника может разрешить все человеческие проблемы, независимо от отношений между классами и от борьбы за их изменение.
Такие теории, в том числе и доктрина «человеческих отношений», призваны воспитывать в среде рабочих, а также и в более широких кругах «хозяйственное сознание», для того чтобы заменить классовое и политическое сознание трудящихся и помешать им активно включиться в борьбу за обновление общества и, следовательно, за эффективное социальное и политическое развитие нации.
Все эти теории используются буржуазией для раскола рабочего класса, для отвлечения некоторых его групп от классовой борьбы и от общей политической борьбы за демократическое и социалистическое обновление страны.


96
Марио СПИНЕЛЛА
Эти теории являются препятствием на пути осознания рабочими и вообще трудящимися не только эксплуатации, которой они подвергаются, но и положения, при котором подавляются, отчуждаются их человеческие качества. «Хозяйственное сознание» вовсе не является преодолением этого «отчуждения». В современных условиях, когда жизнь рабочего уже нельзя низвести до уровня животного существования, пропаганда «хозяйственного сознания» имеет своей целью воспрепятствовать формированию у рабочих классового сознания. «Человеческие отношения» между эксплуататорами и эксплуатируемыми на предприятии, иллюзорное участие рабочих в прибылях «хозяйственного сообщества» — вот что предлагает буржуазия рабочему классу взамен отказа его от стремления стать руководящим классом нации.
Итак, очевидно, что теория «человеческих отношений» — это идеологическая диверсия, призванная задержать движение рабочего класса к его конечной цели; однако было бы иллюзией полагать, что она может уничтожить глубокие корни социального напряжения, характерного для капитализма. Это объективные, классовые корни. Они могут быть уничтожены не путем той или иной идеологической интерпретации их, а путем революционных действий трудящихся, результатом которых будет социализм.


Почему мы поступаем так, а не.иначе?
(Детерминизм и свобода воли)
Бриньолфур БЬЯРНАСОН (Исландия)
Основной вопрос рассматриваемой темы заключается в следующем: как согласуется детерминизм с ответственностью личности? Это одна из классических проблем философии, наиболее остро обсуждаемых в силу их значимости для человеческой жизни. В наши дни эта проблема стала еще актуальнее, чем прежде.
Марксистское воззрение на детерминизм и свободу воли уже давно стало одним из основных объектов атаки со стороны наших противников. Марксистов обвиняют либо в том, что они отрицают свободу воли и делают из человека игрушку слепых законов природы, либо в том, что их образ мыслей является ненаучным, поскольку они, с одной стороны, утверждают, что ход истории подчинен объективным законам, а с другой стороны, намереваются изменить историю. Достаточно упомянуть в этой связи о докладах, которые были прочитаны зимой 1956—1957 годов профессором Кранстоном. Отрицая научность марксистской теории, Кранстон приводил следующий пример: ученый Холли, рассчитав путь кометы, названной его именем, отнюдь не пытался убеждать своих читателей в том, что они должны выступать в защиту его предсказания; в противоположность этому основатели марксизма побуждали рабочий класс к тому, чтобы он поднялся на борьбу и создал бесклассовое общество. «Коммунистический манифест» заканчивается словами: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» Это не предсказание, а призыв к действию, торжествующе говорит профессор и отсюда делает вывод, что марксистская позиция полностью противоречит науке.
Это замечание не является оригинальным. В течение столетий величайшие мыслители мира занимались проблемой свободы воли. Но профессор Кранстон просто отделывается от нее, выступая столь же претенциозно, сколь поверхностно. Этим дилетант отличается от настоящего исследователя.
Может быть, ни один мыслитель не исследовал эту проблему столь серьезно, как Иммануил Кант. Последний рассматривал свободу воли и причинность как абсолютную антиномию. Эта антиномия трансформируется в антиномию морального мышления: либо стремление к счастью должно определять заповедь долга, либо же заповедь долга должна вести к счастью.
Для решения этого противоречия Кант создал целую философскую систему, согласно которой человек не обладает способностью познавать бытие в его реальности. Потребность счастья никогда не может стать движущей силой выполнения морального долга. В мире феноменов, в чувственном мире одна добродетель не может быть причиной счастья. Мир феноменов является только видимостью, говорил Кант. В моральном законе проявляются сверхчувственные основы мира феноменов. Этот закон заставляет нас предположить наличие связи между долгом и счастьем. Но подобная связь возможна только в том случае, если она имеет 7. «Вопросы философии» № 2.


98
Б. БЬЯРНАСОН
свою первопричину по ту сторону феноменов. Так, практический разум навязывает спекулятивному разуму идеи, выходящие за пределы его способностей к восприятию. В действительности же причинные взаимосвязи тем самым лишь переносятся в область сверхчувственного.
Поскольку нравственность объясняется сверхъестественной причиной и рассматривается как откровение, она перестает быть сферой науки. Прийти к правильным результатам мы можем, опираясь только на разум, который оценивает и взвешивает условия чувственного мира. Откровение здесь не поможет, и разве голос долга не восстает против теории откровения? Разве не противоречит человеческой морали рассмотрение моральных законов как диктуемых нам априори голосом, которому мы должны повиноваться и который дает нам приказы, независимо от целей, ведущих к человеческому счастью? История ответила на этот вопрос, не оставляя никакого сомнения. Священные догмы были обычно орудием реакции, а надежда на то, что сила таких догм может быть преодолена, если каждый человек станет своим собственным исповедником, потерпела полный крах.
Моральные антиномии Канта тотчас же снимаются, как только мы уясняем, что положения, из которых они выводятся, несостоятельны. Правда, этим мы не делаем и полпути, ибо глубочайшие проблемы человеческой морали остаются по-прежнему нерешенными. Но все же становится ясным, что, отрывая моральный закон от материального мира, мы не приближаемся к решению противоречия, которое, как кажется, существует между свободой воли и личной ответственностью, с одной стороны, и закономерными отношениями объективного мира, с другой стороны.
Более того, мы делаем вывод, что это противоречие вообще нельзя решить, если рассматривать его стороны как абсолютные противоположности, так как в этом случае история оказывается либо автоматом, действие которого нельзя изменить, как траекторию полета небесных тел, либо продуктом абсолютно свободной и не подчиненной никаким законам человеческой воли. Если признать правильным первое, то человек становится жалкой марионеткой, его воля не способна ни на что и о его моральной ответственности не может быть и речи. Если верно второе, то тогда придется признать, что в основе истории нет никакой закономерности. Согласно подобному взгляду, человек тоже является лишь жалкой марионеткой. Быть марионеткой случая ничем не лучше, чем быть марионеткой законов. Это был бы максимум несвободы.
Таким образом, решение рассматриваемой проблемы возможно лишь путем раскрытия определенного единства свободы воли и законов объективного мира. В самом деле, свобода воли проявляется в определенных действиях людей по отношению к внешнему миру. В чем же причина этих действий? Почему мы поступаем именно так, а не иначе? В силу определенного решения? А разве это решение не имеет причины? Если бы оно было чисто случайным, то невозможна была бы никакая свобода воли и никакая моральная ответственность. Если же оно согласуется с моральными законами, то оно закономерно обусловлено, как бы мы ни объясняли сущность и происхождение этих моральных законов. Если мы, с другой стороны, делаем сознательно то, что не считаем морально правильным, то, следовательно, какие-то стимулы оказались сильнее моральных законов и столь же закономерно определили наши действия.
Таким образом, поступки людей причинно обусловлены. Но отсюда отнюдь не следует, что эта причинность имеет точно такой же характер, как и причинность в сфере явлений природы. Ниже мы подробнее остановимся на отличии законов общества от законов природы, а пока отметим лишь то известное обстоятельство, что действия людей так или ина¬


ПОЧЕМУ МЫ ПОСТУПАЕМ ТАК, А НЕ ИНАЧЕ?
99
че совершаются при участии сознания. Это, разумеется, не отрицает причинно обусловленного характера человеческих поступков, ибо само мышление представляет собой определенным образом детерминированный процесс. Но если даже в сфере природы причинность отнюдь не сводится к механической каузальности, то в сфере социальной жизни она приобретает неизмеримо более сложный и опосредованный характер. Свобода воли предполагает наличие определенного знания тех условий, в которых совершается деятельность человека. Сознавая, в какой степени прошедшее и настоящее таят в себе грядущее, человек предвидит будущее и принимает соответствующие решения. Но это осознание обычно бывает в той или иной степени неполным, неточным или же вовсе ошибочным. Отсюда — многообразие решений и вытекающих из них действий при наличии одних и тех же условий.
Однако существо проблемы о соотношении свободы воли и детерминизма заключается не в том, что многообразие действий в одинаковых условиях непосредственно обусловлено различным пониманием этих условий, а в том, что в самой объективной действительности имеются возможности различных направлений ее развития, что и составляет объективную основу возможности принятия различных решений, то есть возможности выбора человеком тех или иных действий. Объективная действительность, и прежде всего социальная жизнь, непрерывно развиваются, открывая перед человеком все новые возможности воздействия на направление и характер ее дальнейшего развития.
Таким образом, становится ясно, что действительное решение проблемы единства свободы воли и объективного закона не имеет ничего общего с механическим детерминизмом. Выше мы уже отмечали, что, исходя из предпосылок механического детерминизма, невозможно представить себе и свободу воли. В вечном и неизменном мире, который определяется вечными и неизменными законами, нет места для возникновения новых качеств. Такой мир был бы подобен автоматическому механизму. Мыслящее существо, которое знало бы мир и его законы так же хорошо, как техник знает свою машину, могло бы предсказать каждое будущее событие. Свобода воли в подобном мире не могла бы быть ничем иным, кроме самообмана. Но если представить себе, что мир находится в вечном становлении, то картина в корне меняется. В развивающемся мире происходят не только изменения, которые подчинены ограниченным во времени законам, и не только процессы, повторяющиеся согласно этим законам, но и совершенно новые процессы; появляются новые качества, которые несут в себе зародыши новых законов и новых форм существования. Своей деятельностью, а следовательно, и сознательным отношением к своим поступкам человек влияет на объективные процессы. Благодаря этому сам моральный момент становится звеном каузальной цепи объективного мира. Только с этой точки зрения можно представить себе реальную свободу воли, то есть то, что человек по мере своих сил участвует в сотворении общества, в котором он живет; в этом смысле сам человек является демиургом.
Только в том случае, если человек осознает единство свободы воли и объективного закона, он сможет рассматривать себя самого как моральное существо.
Теперь возникает вопрос, какое значение имеет мораль в историческом развитии. В какой степени человек ответствен за свои поступки, творя свою собственную историю?
В книге «Экономические проблемы социализма в СССР» И. В. Сталин подчеркивал марксистский тезис о том, что объективная, независимая от человеческой воли закономерность существует не только в природе, но и в обществе, в области политики и экономики. Он указывал, что игнорирование этой основной истины может привести к опасным ошибкам. Но при этом он имел в виду определенные теории, существовавшие в то вре¬


100
Б. БЬЯРНАСОН
мя в Советском Союзе. Несомненно, что как тогда, так и сейчас необходимо подчеркивать это обстоятельство.
Но мне кажется не менее необходимым подчеркивать в настоящее время и субъективный момент (который, с марксистской точки зрения, является субъективным только в определенном отношении) — сознательное участие человека в историческом развитии, его моральную ответственность за это участие. А так как речь идет об одной из самых больших человеческих проблем, то следует тщательно изучить ее философские основы.
В работе «Людвиг Фейербах и конец немецкой классической философии» Энгельс подчеркивал, что история является результатом взаимодействия многих индивидуальных воль, которые действуют в различных направлениях, но результат большей частью получается совсем иной, а часто и совершенно противоположный предполагаемому.
Несостоятельны попытки толковать историю, исходя лишь из моральных предпосылок. С точки зрения исторического материализма, ход истории вплоть до нынешних дней большей частью не зависел от воли людей. Чем объясняется этот «автоматизм» в действиях людей?
Основная причина состоит в том, что формы производства были анархичны: целью производства всегда было удовлетворение потребностей отдельных индивидуумов и групп, хотя труд все больше обобществлялся и люди экономически оказывались во все большей зависимости друг от друга. Таким образом, развитие производства совершалось независимо от воли людей.
Индивидуумы, как и группы людей, могут иметь правильное представление о непосредственных результатах своих поступков, и в этом отношении их действия являются сознательными. Но они обычно не знают об общественных последствиях своих поступков, и в этом смысле их действия являются слепыми и стихийными.
Объективное развитие производства определяет, однако, всю общественную жизнь и сознание людей. Неорганизованные поступки людей создают общественную действительность, которую каждое поколение находит готовой и которую оно не может изменять по своему желанию. Хотя действия каждого индивидуума кажутся свободными или случайными, в своей совокупности они становятся закономерной действительностью. Развитие производства влечет за собой раскол общества на противоположные классы. Таким образом, стихийно возникают новые отношения, которые препятствуют сознательному воздействию человека на ход истории.
Философы и просветители XVIII века, в особенности во Франции, пытались показать, каким должно быть разумно организованное общество. Согласно их воззрениям, человек сам должен определять свою судьбу. Французская революция призвана была осуществить эти проекты, однако ее конечным результатом оказался капитализм со всеми его бедствиями.
Социалисты-утописты понимали историю так же, как и идеологи буржуазной революции. Но Маркс и Энгельс доказали, что общественные сдвиги и политические революции имеют своей основной причиной не расширение человеческого разума и познания, а изменение способов производства и обмена. Причины революций следует искать не в философии, а в экономике. Средства изменения общественного строя не изобретаются, как технические новшества, а открываются на основе научного анализа материального производства.
Характерным для каждого общественного строя, основанного на товарном производстве, является то, что производители лишены возможности управлять своими общественными отношениями. Буржуазия не могла превратить примитивные средства производства в гигантскую машинную технику, не превратив индивидуальное производство в общественное про¬


ПОЧЕМУ МЫ ПОСТУПАЕМ ТАК, А НЕ ИНАЧЕ?
1С1
изводство, где каждый продукт является продуктом деятельности бесчисленного множества людей. Но тем самым, не сознавая этого, буржуазия подрубала сук, на котором она сидела.
Неограниченное расширение и постоянное совершенствование производства становятся заповедью для каждого капиталиста. В результате не только уничтожалась мелкая промышленность, но и создавалась резервная армия безработных, которых можно использовать, когда производство работает на полную мощность, но которые вновь выбрасываются на улицу, когда рынок больше не в состоянии поглотить произведенные товары. Таким образом, машина в руках капиталистов становится опасным оружием в борьбе против рабочего класса и дает возможность создавать такое положение, когда производитель голодает, несмотря на то, что производство возрастает. Средство, с помощью которого можно было одновременно сократить рабочий день, облегчить работу и в изобилии обеспечить производителя всем необходимым, становится средством снижения жизненного уровня и удлинения рабочего дня или же ускорения темпов труда.
«Свободные» поступки каждого отдельного человека в буржуазном обществе создают общественную действительность, которая подчинена своим собственным законам, противоречащим желаниям и воле подавляющего большинства этих отдельных лиц.
Знание законов как природы, гак и общества является условием изменения мира. Но нельзя отождествлять законы природы с законами общества. В противоположность законам природы законы общества не являются вечно действующими, как это утверждают буржуазные экономисты. Кроме того, поскольку человек сам создает свою историю, постольку и законы общества, в противоположность законам природы, являются результатом человеческой деятельности. Но человек не может творить свою собственную историю так, как это ему хотелось бы в тот или иной момент. Его творческая работа также подчинена объективным законам. И люди должны понимать и учитывать эти законы, если они хотят осуществлять свою волю. Своеобразие общественных законов проявляется также и в другом. Никто не сомневается, например, в законах электричества с тех пор, как однажды они были открыты и доказаны, поэтому их использованию в промышленности ничто не мешает. Никто не сопротивляется сегодня использованию знаний о природе бацилл для борьбы против болезней. Иначе обстоит дело с общественными законами. В буржуазном обществе существуют силы, готовые на все, чтобы помешать признанию объективного закона соответствия производственных отношений характеру производительных сил. Буржуазия боится изменения общественного строя, которое будет результатом действия людей, познавших этот закон. Сопротивление реакционных сил причиняет человечеству большие страдания, которые Маркс и Энгельс сравнивали с родовыми муками.
Общественные силы действуют, как слепые силы природы, разрушающие и уничтожающие, подобно лесным пожарам, извержениям вулканов и лавинам, до тех пор, пока мы не познали их, или до тех пор, пока мы делаем вид, что они не существуют. Но если мы однажды познали эти силы, то можем использовать их для достижения тех целей, которые мы ставим перед собой, точно так же, как мы используем в своих целях энергию водопадов. Если общество берет в свои руки руководство производством, то промышленность не является больше причиной кризисов, которые повторяются в капиталистическом обществе через определенные промежутки времени, а, наоборот, становится самым мощным средством роста производства и всеобщего благосостояния. Это доказано на опыте социалистических стран, и в этом отношении уже не может быть никаких сомнений.
Но недостаточно только открыть законы развития общества, необходима еще социальная сила, которая была бы в состоянии изменить обще¬


102
Б. БЬЯРНАСОН
ство. Капитализм создал эту силу — рабочий класс. Осознание пролетариатом природы породившего его общественного строя является первым шагом на пути освобождения человечества от цепей слепой необходимости, на пути к общественной свободе — но только первым шагом!
Экономические законы невозможно просто устранить или изменить путем указов и правительственных актов, но можно сознательно стимулировать их развитие, которое ведет к тому, что они изменяются и теряют свою силу.
В коммунистическом обществе, где все производство находится в руках общества, законы товарного производства, например, в значительной степени теряют силу, потому что не существует уже способа производства, подчиненного этим законам.
Маркс и Энгельс видели существенное различие между законами природы и законами общества. Они были далеки от предположения, что человек вечно должен зависеть от законов своей собственной деятельности, как от чего-то чуждого, что действует независимо от его собственной воли.
Энгельс говорил, что при социализме совершается скачок из царства необходимости в царство свободы, причем он подчеркивал, что эта свобода является осознанной необходимостью. Она состоит именно в познании законов с целью использования их для общего блага. Но это может быть сознательно осуществлено в интересах общества как целого только после того, как классовое общество будет окончательно ликвидировано.
До сих пор люди полностью зависели от продуктов своей собственной деятельности. Вещи господствовали над людьми, а не люди над вещами. При социализме это положение изменяется. Люди сознательно начинают определять свое общественное бытие и господствовать над ним. На первой ступени коммунизма это господство еще подвержено определенным ограничениям. На этой ступени развития общества все еще действуют такие объективные законы, которые люди, правда, понимают, но которыми они, однако, не могут полностью овладеть.
Но именно потому, что люди познали эти законы, можно устранить те ограничения, которые они налагают на человеческое общество, и к этому на данной ступени развития стремятся социалистические страны. Плановый характер социалистического хозяйства позволяет сконцентрировать усилия на ускоренном развитии экономики Тем самым быстрее развиваются условия для перехода ко второй ступени коммунистического общества, обеспечивающей изобилие всех благ для удовлётворения человеческих потребностей, и таким образом окончательно исчезают ограничения, сковывающие деятельность человека: разделение труда, система заработной платы и остатки товарного производства,— ограничения, обусловленные объективными законами этой ступени развития. «Объективные, чуждые силы, господствовавшие до сих пор над историей, поступают под контроль самого человека» (Энгельс).
В отношении людей к природе и в отношениях людей между собой всегда будут действовать объективные законы, лежащие вне сферы человеческой воли, и эти законы человек должен понимать и учитывать, если он хочет осуществлять свои намерения. Но, несомненно, наступит время, когда люди не будут больше относиться к общественным формам, созданным ими самими, как к чуждой силе, подобной слепой силе природы, когда они будут сознательно владеть этими общественными формами, правда, иначе, чем силами природы. В обществе, где социальный строй является результатом свободных человеческих действий, а общественное развитие совершается сознательно, законы общества и коллективные решения людей совпадают. В таком обществе нет различия между тем, что должно произойти, и тем, что действительно будет. Это можно выразить так: общественные законы перестают быть слепыми И становятся «зрячими».


ПОЧЕМУ МЫ ПОСТУПАЕМ ТАК, А НЕ ИНАЧЕ?
103
Из всех этих положений явствует, что сознательное участие человека в историческом развитии возрастает и что мораль при этом играет все более важную роль.
Развитие производительных сил предъявляет высокие требования к умственным способностям людей, к их морали. Увеличившаяся власть человека над природой увеличивает и его моральную ответственность. Моральная ответственность прежних поколений вряд ли сравнима с моральной ответственностью нашего поколения, располагающего атомными и водородными бомбами. Мы стоим на рубеже новой эпохи. До сих пор мораль прежде всего имела своей целью сделать возможным человеческое существование, и признанные моральные нормы определялись именно тем, что было необходимо каждому обществу для его существования. После того как общество раскололось на антагонистические классы, раскололось и моральное сознание. Между тем господствующий класс каждой эпохи пытался навязать свои моральные идеи всему обществу, выдавая их за божественное откровение и вечные истины. С появлением новых классов развивается также новое моральное сознание. Но с появлением рабочего класса, социалистических целей и научного понимания исторического развития возникает новый фактор в истории морали. Рабочему классу становится ясно, что его мораль является классовой моралью, но вместе с тем она представляет собою и нечто большее. Пролетарская мораль способствует подъему человечества на высшую ступень и созданию условий для более счастливой и совершенной человеческой жизни. Тем самым классовая мораль становится одновременно общечеловеческой моралью. Поэтому идеалы социализма объединяют под своим знаменем не только рабочий класс и всех тех, кто связан с ним несомненной общностью интересов, но и все лучшие и прогрессивные силы каждого народа. Это можно сказать о социалистическом движении как в тех странах, где еще идет борьба за победу социализма, так и в тех странах, где уже начато осуществление социализма на практике, где развитие общества сознательно направлено на достижение одной цели. Задача морали состоит уже не только в обеспечении совместной жизни людей, но и в том, чтобы направить все поведение людей на достижение общечеловеческих целей.
Иногда задают вопрос: что надо понимать под более счастливой и совершенной жизнью? Что такое человеческий прогресс? Некоторые считают, что на эти вопросы можно ответить очень разнообразно и что ответы зависят от того, кто их дает. Говорят, что нет никаких общечеловеческих целей и общая мораль невозможна, пока она основывается на идеях, которые каждый может трактовать по-своему.
Мы, социалисты, утверждаем, что достигли определенных научных и практических результатов в выяснении основного направления современного общественного развития— к социализму. Мы отстаиваем социалистические идеалы и боремся за них не только потому, что такое направление в развитии общества является общественной необходимостью, но и потому, что мы его одобряем, потому, что мы его хотим, и потому, что мы убеждены в том, что оно соответствует глубочайшим желаниям огромного большинства человечества и означает подлинно человеческий прогресс. Мы не сомневаемся в том, что на дальнейших ступенях развития человечества откроются новые горизонты, новые цели, возникнет новое понимание человеческих ценностей и человеческого счастья.
Большинство людей одобряет то развитие, которое, по нашему убеждению, ведет к большему совершенству и к счастью в широчайшем смысле этого слова. Если бы люди занимали другую позицию, то этс означало бы, что они отрицают жизнь и выбирают смерть, а большинство людей согласно с тем, что такого рода взгляд несовместим со здоровой психикой. Мне кажется схоластичным утверждение, что все чело-


104
Б. БЬЯРНАСОН
веческие ценности иррациональны, поскольку люди судят о них неодинаково. С таким же основанием можно утверждать, что нельзя решить, являются ли здоровые люди душевнобольными или душевнобольные здоровыми, потому что суждения душевнобольных имеют якобы такую же ценность, как и суждения здоровых.
В настоящее время большинство людей согласно с тем, что необходимо стремиться к таким жизненным благам, как достаточный жизненный уровень для всех, хорошее питание, одежда, жилище и т. д.; возможность образования для всех, более совершенное духовное и физическое здоровье, возможность для каждого отдельного человека свободно использовать свои способности во всех областях: в производстве, спорте, науке или искусстве,— возможность следовать самым разнообразным индивидуальным интересам, а также расширять познания и увеличивать власть человека над природой; возможность наслаждаться всем прекрасным и возвышенным, что дает жизнь в своем многообразии; полная свобода борьбы за свои взгляды и интересы и возможность идти своим собственным путем, если это не наносит вреда другим. Все это возможно только при социализме. Я полагаю, что большинство людей согласится с тем, что жизнь станет счастливее и совершеннее, если нам удастся достичь этих целей.


Спорт и общество
А. А. ФРЕНКИН
Спорт становится все более необходимым для миллионов людей на земном шаре. Никогда прежде он не занимал столь большого места в жизни народов, не оказывал такого влияния на воспитание человека, на расширение международного сотрудничества. Развитие его достигло таких масштабов, что люди стали все больше задумываться над вопросом: какова роль спорта в современном обществе?
Сессия ЮНЕСКО, состоявшаяся в г. Хельсинки в июле 1959 года, в которой активное участие приняла и делегация СССР, была специально посвящена вопросу о роли спорта в современном обществе. Проблема спорта как социального явления, как одного из факторов развития современной культуры явилась предметом дискуссии и на состоявшемся в сентябре 1959 года в Италии IV Всемирном социологическом конгрессе (на секционном совещании по проблеме «Воспитание в современном обществе») .
Проблема спорта как общественного явления заслуживает обстоятельной разработки социологами-марксистами. Данная статья не претендует на всесторонний анализ вопроса. Ее цель — дать общую характеристику роли спорта в современном обществе и подвергнуть критике некоторые идеалистические теории буржуазной «социологии спорта».
1. 	О роли спорта в обществе
Физическая культура является важным фактором всестороннего развития человека. Систематические занятия спортом сказываются на всем облике человека, являясь могучим источником здоровья и красоты, творческих сил и жизнерадостности.
Нельзя не вспомнить в этой связи замечательных слов В. И. Ленина: «Молодежи особенно нужны жизнерадостность и бодрость. Здоровый спорт — гимнастика, плавание, экскурсии, физические упражнения всякого рода, разносторонность духовных интересов, учение, разбор, исследование, и все это по возможности совместно» («Воспоминания К. Цеткин». Цит. по сборнику «Очерки по истории физической культуры», вып. Ill, М. 1948, стр. 31). Для того, кто занимается спортом, труд становится радостью, вдохновением, творчеством. Наслаждение победой, радостное ощущение своей силы и мастерства, общение с природой — все это издавна влекло людей к спорту.
Система физического воспитания является частью общей культуры общества. Она представляет собою органичное единство физического, нравственного и эстетического воспитания, которое может сочетаться с общим образованием и политехническим обучением. Наконец, занятия современными видами спорта предполагают наличие основательной ма¬


106
А. А. ФР EH КИН
териальной базы (спортивные сооружения, спортивный инвентарь, финансовое обеспечение и т. п.).
На первый взгляд занятия спортом — дело сугубо личное, индивидуальное. Однако по самой своей природе спорт — общественное явление. Как степень массовости спорта, так и направленность системы физического воспитания определяются в конечном счете степенью развития общества. Так, в условиях рабовладельческого и феодального строя спортом занималась сравнительно небольшая часть населения. Массовый характер спорт начал приобретать лишь в XX веке и в особенности после первой мировой войны. Очевидно, что решающей причиной этого явилось развитие крупного машинного производства.
И действительно, современный уровень развития производительных сил обеспечивает невиданные возможности для занятий спортом: сокращая общественно необходимое рабочее время и превращая строительство спортивных сооружений и производство спортивного инвентаря в разновидность индустриального производства, он создает условия для систематических занятий спортом самых широких слоев населения. С другой стороны, развитие крупного машинного производства порождает необходимость в массовых занятиях спортом. Современные индустрия и сельское хозяйство требуют большого напряжения физических и моральных сил; полностью восстановить свои силы, вернуть свежесть и бодрость лучше всего помогает отдых, насыщенный спортом. Эта истина стала бесспорной. Внимание инженеров, организаторов производства, психологов, социологов, экономистов все более обращается к проблеме «спорт и техника»: на предприятиях и в учреждениях широко вводится производственная гимнастика, возрастают требования к физической подготовке рабочих. Современный уровень производства требует не только грамотного, но и физически развитого рабочего — сильного, ловкого, выносливого, быстро реагирующего на явления жизни.
Высокие темпы жизни в крупных городах, автоматизация производства, напряженное уличное движение создают серьезную нагрузку для нервной системы, они способствуют возникновению различных заболеваний нервной, сердечно-сосудистой системы и т. п., если не бороться с этим путем систематических занятий физической культурой.
Важной социальной проблемой современности является и широкое использование туризма, загородных лагерей и т. п. как средств борьбы с усталостью и переутомлением, усугубляемыми испорченным воздухом больших промышленных городов. Все это, несомненно, явилось могучим социальным стимулом, вызвавшим бурное развитие спорта за последние десятилетия во всем мире. Этот Процесс характеризуется непрерывным ростом спортивных достижений и рекордов, возрождением некоторых античных и возникновением новых видов спорта.
Спорт все более прочно входит в жизнь народов. Физической культурой занимаются миллионы людей во всех странах земного шара. Крупнейшие международные федерации — баскетбольная, футбольная и др.— насчитывают в своих рядах десятки миллионов членов каждая. Только в Советском Союзе около 25 миллионов физкультурников. Всесоюзная учредительная конференция Союза спортивных обществ и организаций СССР постановила: развернуть работу таким образом, чтобы к 1965 году число физкультурников в стране достигло 50 миллионов человек. Это значит, что к концу семилетки физической культурой будет заниматься каждый четвертый гражданин СССР. Наиболее массовыми спортивными федерациями Советского Союза являются легкоатлетическая, шахматная, лыжная, футбольная, волейбольная, гимнастическая, баскетбольная и другие. Одной только легкой атлетикой в нашей стране занимается 3,6 миллиона человек. Трудящиеся СССР имеют в своем распоряжении более 2 тысяч стадионов, около 30 тысяч футбольных полей, 31 500 спортивных площадок, 8 тысяч спортивных залов, десятки тысяч катков, лыжных стан-


СПОРТ И ОБЩЕСТВО
107
пий и других спортивных баз и сооружений. Физическая культура стала в нашей стране делом большой государственной важности. Увеличению массовости спорта в стране способствует осуществленная недавно передача функций управления физической культурой общественным организациям. Переход на семичасовой рабочий день открывает еще большие возможности для занятий физической культурой.
Высокого уровня развития достигли отдельные виды спорта и в ряде капиталистических стран: в США, Англии, Японии, Австралии и т. д. Известны исключительная популярность горнолыжного спорта в Австрии •и других «альпийских странах», массовое увлечение лыжным спортом в Скандинавии. В Финляндии, население которой составляет 4,1 миллиона человек, около 1 миллиона человек принимает участие в лыжных соревнованиях.
Вместе с тем спорт приобретает колоссальную популярность и как зрелище, привлекая остротой борьбы, мастерством и красотой движений. Созданы стадионы, вмещающие до 240 тысяч зрителей. Но и они не могут удовлетворить всех любителей спорта. На недавних международных состязаниях по прыжкам на лыжах с трамплина в г. Горьком присутствовало 200 тысяч зрителей. Миллионы «болельщиков» черпают бодрость и вдохновение в наслаждении спортивной борьбой.
Чем более широкие массы населения вовлекаются в спорт и как спортсмены и как зрители, тем большую роль в развитии самого спорта и общества приобретают различные спортивные организации. По самой своей природе спорт, за исключением простейших, элементарных форм занятий физической культурой, не может существовать вне тех или иных организационных форм. Соревнования, составляющие важнейший элемент спорта как такового, предполагают определенную организацию. Групповые виды спорта (футбол, волейбол и другие), где действуют спортивные коллективы, вообще с самого начала включали в себя организационные элементы: известную солидарность, дисциплину, спортивную этику и т. п. Организационная сторона спорта с большой определенностью стала проявляться уже в конце XIX века, когда начали возникать национальные и международные спортивные организации.
Это организационное начало в спорте за последние десятилетия значительно усилилось. Причина этого не только в небывалой тяге широких масс населения к систематическим занятиям спортом, но и в том, что пользование современными спортивными сооружениями (гигантскими стадионами, бассейнами, спортивными залами и т. п.) и сам характер крупнейших спортивных соревнований (их комплексность и насыщенность в течение спортивного сезона, большое число их участников, прибывающих обычно из различных пунктов страны или из различных стран, наконец, огромное число зрителей) требуют исключительно четкой организации. В результате спортивные общества стали одними из наиболее массовых в системе общественных организаций.
Спортивные организации функционируют не изолированно, а в определенном взаимодействии со всем комплексом общественных организаций. Понятно, что различные классы стремятся при этом использовать спортивные организации, а через них и спорт вообще в своих целях.
В условиях социализма, например в СССР, спорт является достоянием трудящихся. Низовые коллективы спортсменов объединяются в республиканские и общесоюзные спортивные общества, федерации, союзы, располагающие спортивными сооружениями и инвентарем. Общее руководство ими осуществляет Союз спортивных обществ и организаций СССР. Активную поддержку в своей деятельности они получают со стороны таких массовых общественных организаций, как профсоюзы и комсомол. Подготовкой спортивных кадров занимается целый ряд институтов физической культуры. Центральный научно-исследовательский институт физической культуры готовит педагогические кадры для спортивных кол¬


108
А. А. ФРЕНКИН
лективов и разрабатывает проблемы научной системы физического воспитания. Огромную заботу о развитии спорта в нашей стране проявляют Коммунистическая партия и Советское государство.
Все это обеспечивает возможность каждому гражданину СССР регулярно заниматься спортом. Социализм создает все необходимые условия для безграничного развития физической культуры народа. Массовое развитие спорта является одним из ярких проявлений расцвета личности в социалистическом обществе. Физическая культура представляет собой могучее средство коммунистического воспитания. Коммунистическое общество предполагает всестороннее, гармоничное развитие личности, последнее же немыслимо без физического воспитания. Только единство труда, образования и всестороннего воспитания — нравственного, эстетического, физического — создает прекрасный облик творца коммунистического общества. Ныне в странах социализма осуществляется мудрое предвидение К. Маркса, высказанное им в «Капитале»: в обществе, свободном от капиталистической эксплуатации, «производительный труд будет соединяться с преподаванием и гимнастикой не только как одно из средств для увеличения общественного производства, но и как единственное средство для производства всесторонне развитых людей» («Капитал», 1955, т. I, стр. 489).
В буржуазном обществе дело обстоит совершенно иначе. В условиях все возрастающего значения материально-финансового фактора спорт оказывается во власти законов капиталистической конкуренции и эксплуатации. Для бизнесменов от спорта, владеющих спортивными сооружениями, инвентарем, средствами рекламы и т. п., спорт служит лишь источником для извлечения прибыли. Результатом этого является развитие крайнего профессионализма, поощрение в целях воздействия «на публику» чуждых спорту трюкачества и жестокости, проникновение в спорт коррупции и подкупа, подрывающих спорт в самой его основе.
С другой стороны, капиталисты все шире стремятся использовать спорт в целях отвлечения рабочих от классовой борьбы. Известная доктрина «человеческих отношений» рекомендует владельцам предприятий не жалеть средств на строительство спортивных сооружений для своих рабочих, ибо это принесет капиталисту двойную выгоду: во-первых, рабочий будет чувствовать «человеческую заботу» о себе со стороны хозяев, что приведет к известной разрядке напряженной «психологической атмосферы» на предприятии; во-вторых, от физически крепкого рабочего можно требовать более высокой производительности труда.
Действия капиталистов, направленные на то, чтобы использовать спорт в целях определенного идеологического воздействия на рабочих, отнюдь не беспочвенны. Дело в том, что физическое воспитание органически связано с нравственным воспитанием. Это воспитание определенной морали, определенного отношения к жизни, мироощущения в широком смысле этого слова. Известно, например, что спорт является важным средством воспитания патриотизма. Недаром на современных олимпийских играх неизменно ведется неофициальный подсчет очков, завоеванных представителями различных стран, хотя официально олимпийские игры являются состязанием лишь отдельных спортсменов.
Таким образом, хотя система физического воспитания и определяется в конечном счете характером общественного строя, это отнюдь не значит, что она играет в обществе только пассивную роль. Физическая культура, в свою очередь, способна оказывать воздействие и на общественную жизнь. Вот почему ныне нет, пожалуй, ни одной влиятельной политической организации, которая в той или иной мере не стремилась бы использовать спорт в своих целях и оказывать влияние на деятельность спортивных организаций.
В этом смысле весьма показательно отношение к спорту со стороны католической церкви. Если раньше церковь проповедовала презрение к


СПОРТ И ОБЩЕСТВО
109
телу и низменность физической природы человека, то ныне Ватикан призывает заниматься спортом и рассматривает его как необходимое средство воспитания духа. Можно сослаться, в частности, на выступление папы Пия XII в Католическом спортивном союзе Италии. О роли спорта в обществе, о воспитании говорят в своих проповедях, выступлениях, статьях представители церкви многих стран мира. В шведском церковном правлении существует специальная должность секретаря по вопросам спорта. Религиозное влияние, распространяемое через спортивное движение, довольно значительно.
В противовес католическим, буржуазным и т. п. спортивным организациям рабочие ряда капиталистических стран создают свои спортивные союзы. Так, во Франции большой популярностью пользуется Рабочая спортивно-гимнастическая федерация, в Финляндии — рабочий спортивный союз «ТУЛ» и другие. Эти демократические спортивные организации способствуют сплочению трудящихся, противодействуют проникновению буржуазной идеологии в среду рабочего класса.
Последнее особенно важно. Известно, что мировая пресса уделяет спорту значительное внимание. Большие спортивные полосы общеполитических газет, сотни специальных спортивных изданий, многочисленные спортивные радио- и телевизионные передачи свидетельствуют не только о том, что спорт стал предметом всеобщего интереса, но и о возрастающем интересе к спорту со стороны различных классов, в том числе и со стороны их идеологов.
Одним из свидетельств этой обостряющейся идеологической борьбы вокруг проблем спорта как фактора современной общественной жизни является возникновение и все более широкое распространение «социологии спорта», суть которой заключается в попытке доказать, будто занятия спортом обеспечивают «выход» из кризиса личности, порожденного современным капитализмом.
2. 	Идеалистическая интерпретация спорта
Теоретической основой «социологии спорта» является идеализм, точнее, эклектическое сочетание взглядов К. Ясперса, Мигеля де Унамуно, Ницше и Шпенглера, Гуицинги и Ортега-и-Гассета.
Общий кризис капитализма социологи спорта воспринимают в целом в экзистенциалистской интерпретации Карла Ясперса. У него они заимствуют безысходный субъективизм и агностицизм, настроение полного разочарования и краха всех идеалов и надежд (см. К. Jaspers «.Philosophie». Bd. II, Berlin, 1932, S. 15, 153; К. E. Lögstrup «Deneti- ske fording». Köbenhavn, 1957, S. 226—227).
«Расщепление личности» — вот характерная черта современного общества, утверждают экзистенциалисты, а вслед за ними и «социологи спорта». Причину этого кризиса личности они усматривают, конечно, не в буржуазном строе, а вообще в гигантском росте техники и городов и в беспредельном развитии человеческих знаний об окружающем мире. При этом они ссылаются, в частности, на голландского философа Хендрика де Мана, который считал, что ускоренный темп жизни притупляет способности восприятия у человека. Чрезмерное количество впечатлений ведет, по его мнению, к кризису разума, к поверхностности суждений. В итоге примитивизация ощущений, упрощение суждений, душевный инфантилизм — к такому выводу приходят социологи спорта.
«Мир стал мал, а перед каждым человеком лежит вся сумма накопленных знаний. И все же никогда еще представление о мире у среднего человека не было более запутанным и обманчивым»,—утверждает Г. Ло- мэзон («Olympisches Feuer», № 2, 1953, S. 4).
«Необозримое, запутывающее множество и полнота произведений


по
А. А. ФРЕНКИН
человека и его стремлений — характерные признаки рассеянности духа в безбрежности современного образа жизни»,— пишет Фридрих X. Вебер (там же, 1958, № 5, стр. 11). О мрачном мироощущении, навязываемом человеку современным буржуазным обществом, пишет и голландский философ И. Гуицинга: «Паролем мудрости становится ничто».
В этих словах довольно ясно выражен духовный кризис личности, порождаемый капиталистическим строем. Где же выход из этого кризиса, в чем личность может найти свое внутреннее единство и гармонию? В спорте, отвечают «социологи спорта». «Мы живем в мире, который настолько насыщен заботами и проблемами, что нервы наши начинают сдавать, если мы не спасаемся бегством в одну из тех немногих областей, где бесцельная радость является главным. Такую жизнь дает спорт в его лучшей форме, поэтому он особенно нужен для молодежи»,— пишет известный норвежский спортивный деятель Турлейф Шьельдруп. С ним полностью солидарен и шведский социолог Хильдинг Юханссон. В статье «Спорт и общество» он заявляет, что приведенное высказывание норвежского автора, «конечно, выражает общий идеал в этом вопросе» («Svensk Idrott», Malmo, 1953, S. ПО).
Эта позиция весьма характерна для буржуазной «социологии спорта». Речь идет не о том, что спорт вообще помогает человеку обрести радостное восприятие жизни,— с этим никто не стал бы спорить,— а о том, что спорт есть та область, в которой личность может укрыться от «забот и проблем» повседневной жизни.
Прежде всего примечательно само признание безрадостности жизни в условиях капитализма. И действительно, о какой радости может идти речь, если безрадостен сам труд — основа жизни? Что же делать? Все большее число людей приходит к выводу, что нужно покончить с самим капитализмом, лишающим человека радости. Но «социологи спорта» рассуждают иначе. Основной источник радости, бодрости, оптимизма они открывают в... спорте.
Почему же именно в спорте? Аргументация довольно разноречива, но все же наиболее существенные ее моменты можно свести к следующему.
Во-первых, как это видно из приведенного высказывания Т. Шьель- друпа и X. Юханссона, «социологи спорта» утверждают, будто спорт является сферой деятельности, главное содержание которой составляет «бесцельная радость». «Спорт,— говорит X. Э. Хольтхузен,— это деятельность, не вынужденная необходимостью, не обусловленная определенной целью» («Olympisches Feuer», 1957, № 10, Приложение, S. 7).
Действительно, занятия физической культурой и спортом возможны лишь при отсутствии непосредственной, узкопрактической потребности, вынужденной необходимости (человеку, который спасается при кораблекрушении, не до спорта; он плывет, но в данном случае это не физическая культура). Однако все это вовсе не означает отсутствия в спорте всякой целевой направленности, как утверждают «социологи спорта».
Фактически их позиция несостоятельна уже в силу ее внутренней противоречивости. Действительно, занимайтесь спортом, говорят они, ибо в нем вы найдете подлинную «бесцельную радость». Но когда «бесцельная радость» становится целью, она перестает быть бесцельной.
Ныне даже официальная шведская печать отвергает теорию «бесцельности» спорта. «Чувствуется, что произошли заметные изменения в идеологии спорта,— пишет журнал «Тидскрифт и гимнастик».— Раньше речь шла лишь о том, чтобы заниматься спортом, а сейчас ставят вопрос иначе: как и с какой целью им заниматься?» («Tidskrift i gymnastik», 1958, №2, S. 35).
Другой аргумент «социологов спорта», тесно связанный с первым, заключается в том, что спорт — лишь «чистая игра». Сторонники этой точки зрения любят цитировать известный афориз^м Шиллера: «Человек бы¬


СПОРТ И ОБЩЕСТВО
111
вает вполне человеком лишь тогда, когда он играет». Фетишизация игры как высшего проявления человеческой сущности лежит в основе целого ряда социологических работ, в частности известной книги .голландского философа И. Гуицинги «Гомо люденс» (J. И u i z i n g a «Homo ludens». Hamburg, 1956). Идеалистическая теория происхождения труда и всей культуры человечества из игры была опровергнута неоднократно, в частности еще Г. В. Плехановым, который убедительно показал, что, напротив, игра развивается из труда. Что же касается упомянутого выше высказывания Шиллера, то ненаучность его давно разоблачена даже буржуазной социологией и эстетикой. Достаточно напомнить, что еще М. Гюйо противопоставил шиллеровскому афоризму принципиально иной тезис: «Человек бывает вполне человеком лишь в то время, когда он трудится» (М. Гюйо «Задачи современной эстетики». СПБ, 1898, стр. 37—38).
Буржуазные социологи апеллируют к спорту еще и потому, что в присущей ему ритмичности видят залог успешного преодоления кризисных явлений современного капитализма. Этот «аргумент» пользуется определенным доверием, ибо лихорадочный характер жизни вызывает у многих читателей болезненный интерес к ритму. Сейчас вновь в моде философия Людвига Клагеса, который фетишизировал ритм, возвел его в изначальный, первичный феномен. Обращаясь к спорту как к единственному выходу из кризиса, западногерманский социолог Г. Касдорф пишет: «Нужно вернуть жизни правильный ритм. В этом спасение» («Olympisches Feuer», 1956, № 5, S. 14—16).
Вернуть буржуазному обществу нормальный ритм жизни, избавить его от лихорадочных темпов, от потрясений — эти задачи некоторые буржуазные социологи предлагают решить при помощи спорта.
Наконец, спекулируя на разложении буржуазной морали, «социологи спорта» вроде У. Попплова заявляют, что спасение общества в том, чтобы усвоить нормы спортивной этики (см. там же, 1953, № 3, S. 4). Однако буржуазное общество не теннисный корт, да и приемы игры здесь более грубые. Корыстный, меркантильный интерес к спорту, отношение к нему как к источнику наживы мешают нормальному эстетическому наслаждению спортом. В экономически развитых капиталистических странах — США, Швеции, ФРГ, Франции и других,— где профессиональный спорт культивируется в крупных масштабах, его антиобщественные последствия — развращение молодежи, культ жестокости, подкупы, взятки, спекуляции, бесчеловечная эксплуатация спортсменов-профессионалов — достигают порой самых резких проявлений. Констатируя эти факты, буржуазные социологи выступают часто в роли обличителей язв профессионализма, провозглашая вместе с тем полную и абсолютную социальную «незаинтересованность» спорта. Они идут на осуждение внешних проявлений социального в спорте, чтобы вообще изъять спорт из сферы общественных отношений, провозгласить его «чистой» игрой.
Общая концепция «социологии спорта» достаточно полно характеризуется такого рода высказываниями: «Труд и игра становятся эквивалентами порабощения и свободы» (Д. Сантаяна); «Спорт — это свободная игра освобожденного человечества, она избавляет человека от повседневных тягот и подневольного труда» (В. Кербс); «Спорт относится к таким первичным силам, которые, собственно, и осуществляют развитие жизни» (X. Э. Хольтхузен).
Таким образом, «социология спорта» противопоставляет спорт труду как изначальную силу, обеспечивающую освобождение человечества от повседневных тягот. С этой точки зрения, подлинная свобода — это свобода от труда. Такое понимание довольно характерно для буржуазной идеологии, поскольку труд в современном капиталистическом обществе действительно выступает по отношению к человеку как нечто принудительное. безрадостное, обременительное, для многих он является про¬


112
А. А. ФРЕНКИН
клятием. Фетишизация игры «социологией спорта» известным образом отражает истинное положение вещей в буржуазном обществе. Отнюдь не без оснований голландский социолог Ван Аакен провозглашает спорт деятельностью, наиболее достойной человека. В условиях капитализма спорт является одной из немногих сфер свободного проявления творческих сил и способностей любого человека. По замечанию Маркса, рабочий при капитализме только вне труда чувствует себя человеком.
Тем не менее позиция «социологов спорта» не имеет ничего общего с наукой, а в политическом отношении реакционна.
Спорт — действительно источник большой радости и наслаждения, но он не может быть средством решения коренных социальных проблем, преодоления кризиса личности при капитализме, ибо причины этого кризиса коренятся в материальных условиях капиталистического производства.
Спорт — могучий источник здоровья, но сам по себе он не может оздоровить отживающий свой век организм буржуазного общества со всеми его язвами и болезнями.
Спорт, игра по природе своей не могут быть основой общества. Эту основу составляет материальное производство, труд. Характер труда, отношения людей в процессе производства обусловливают степень свободы и уровень развития личности в обществе. Максимум условий для действительно свободного развития личности создается при социализме и коммунизме, когда сам труд становится подлинно свободным и когда полностью раскрывается его способность быть основным источником радости жизни, когда труд становится игрой творческих сил свободного человека. В этих условиях спорт как игра и как источник радости не противостоит труду, а органически дополняет его.
«Социологи спорта», противопоставляя спорт труду в условиях капитализма, видят освобождение человека не в ликвидации капиталистической действительности, а в бегстве от этой проклятой действительности в одну из узких сфер деятельности — в спорт. Лишая человека подлинной свободы, капитализм устами своих идеологов со все большим лицемерием твердит о том, что самое важное для человека — это свобода, и предлагает ему иллюзию этой свободы, несущую еще более горькое разочарование.
Каким же образом удается «социологам спорта» изобразить этот иллюзорный «выход из кризиса» как действительный? Лишь путем превращения самой действительности в нечто иллюзорное. «Мышление создает вашу реальность. Разум управляет вашей жизнью, ее настоящим и будущим. Вы представляете собой именно то, что мыслит ваш разум, и ничто иное»,— заявляют эти теоретики со страниц спортивных изданий («Muscle Power», 1956, Vol. 19, № 3, р. 3).
Здесь, как говорится, концы с концами вполне сходятся. Если действительность представляет собой иллюзию, то вполне логично, что и преодоление такой действительности тоже лишь иллюзорно. Но все эти иллюзии подчинены вполне реальной цели: «Спорт поможет вам отвлечься от забот и волнений»,— поучает своих американских читателей журнал «Сила и здоровье» («Strength and Health», 1958, October, p. 3). По крайней мере, сказано вполне откровенно: спорт дает возможность именно отвлечься от забот и волнений, но отнюдь не избавиться от них. Он изображается как способ забвения жизненных невзгод.
Некоторые люди ищут забвения в вине, другие — в курении опиума. «Социологи спорта» решительно возражают против этих способов забвения как подрывающих здоровье. Нужно найти такого рода забвение, которое бы не только не разрушало здоровье, но и укрепляло его. В таком случае действительно лучше спорта ничего не придумаешь. Впрочем, тут появляется представитель католического спортивного союза и, хитро улыбаясь, поправляет: «Нет, придумаешь. Лучший способ забвения — это спорт вкупе с религией». Поистине, и волки сыты и овцы целы.


СПОРТ И ОБЩЕСТВО
113
И забвение найдено, и рабочая сила — источник прибавочной стоимости— наилучшим образом восстанавливается.
Однако современный капитализм выдвигает перед спортом еще одно требование. У «социологов спорта» все чаще спрашивают:
«А каково отношение спорта к войне?»
3. 	Спорт в отношении к войне и миру
Как известно, физическая подготовленность населения существенно определяет боеспособность армии. Значительное увеличение роли техники в современной армии привело к тому, что темпы ведения современного боя, его острота и напряженность необычайно возросли. В настоящее время для участия в боевых действиях требуются высокий уровень разносторонней спортивной подготовки и, что не менее важно, крепкая нервная система. Вне спорта подготовка армии стала немыслимой.
Однако известно также, что тезис о необходимости для хорошего солдата быть разносторонним спортсменом немецкие фашисты подменили тезисом о необходимости для хорошего спортсмена быть солдатом. В связи с этим следует отметить, что после первой мировой войны германские милитаристы уделяли очень большое внимание развитию спорта, поскольку в веймарский период побежденная Германия была лишена возможности иметь большую армию. Имеются свидетельства, что эта скрытая подготовка будущей армии через русло спортивного движения осуществлялась сознательно и целенаправленно.
Таким образом, одно дело — немыслимость армии без спортивной подготовки, и совсем другое дело — милитаризация самого спорта. В наше время народы, в том числе и немецкий народ, столь хорошо понимают это различие, что милитаристы уже не отваживаются выступать с требованием превратить спортивные коллективы в военные. Однако немецкие милитаристы отнюдь не отказались от своих целей. Спекулируя на тезисе о необходимости для армии спортивной подготовки, современные апологеты войны пытаются изобразить дело таким образом, будто армия — это всего лишь своеобразный спортивный коллектив, а война— высшее проявление борьбы спортивных страстей. Так, например, западногерманские «социологи спорта», исходя из теории о «врожденной человеческой агрессивности», утверждают, что «война—самый благородный, самый изначальный вид спорта».
При этом они ссылаются прежде всего на Ортега-и-Гассета, который считал, что от природы присущая человеку «жизненная активность» находит выход в различных формах: политик дает выход этому вечному и естественному агрессивному устремлению в своей политической деятельности, художник— в искусстве, а масса — в спорте — до тех пор, пока не наступает война, в которой эти агрессивные инстинкты находят наилучший выход. «Избытком жизненной силы молодости» Гассет объясняет и оправдывает любой произвол, агрессивность объявляется им естественным свойством человеческой натуры. Спорт и война в принципе отождествляются.
Ныне эти теории усиленно распространяются идеологами милитаризма. Западногерманский социолог X. Э. Хольтхузен пишет, например, что война — это тот же спортивный турнир, «игра». Аналогичную линию в милитаристской пропаганде проводили и нацистские теоретики, воспитывая у профессиональных убийц «спортивную» страсть к массовому уничтожению людей. Такого типа «убийцы-спортсмены» были, например, среди фашистских летчиков и танкистов. Цель такого воспитания — вытравить из сознания людей политическое отношение к войне, заменить его «чисто спортивным» отношением.
И в наши дни буржуазная печать приводит немало примеров, якобы подтверждающих родство войны и спорта. Пресса пытается создать воз-
8. «Вопросы философии» № 2.


114
А. А. ФРЕНКИН
вышенный образ «благородного» убийцы, для которого свят принцип «честной спортивной борьбы». Этот принцип возводится в незыблемую рыцарскую добродетель. В этой сильно извращенной аналогии есть лишь доля правды. Действительно, для средневековых псов-рыцарей войны были спортом, развлечением, когда тяжело вооруженные конники сталкивались с плохо оснащенной пехотой. «У рыцарей, покрытых с ног до головы железом,— отмечает Ф. Энгельс,— было любимым спортом въезжать поодиночно в эту незащищенную толпу и беспрепятственно ее уничтожать». Этому садистскому наслаждению убийством, этому развлечению на поле боя социологи-милитаристы пытаются придать благородный смысл.
Центром активной пропаганды милитаристской «социологии спорта» является в настоящее время Федеративная Республика Германии. Здесь существует так называемое «Немецкое олимпийское общество» (ДОГ) — милитаристская империалистическая организация, не участвующая в олимпийском движении и не имеющая никакого законного отношения к Международному олимпийскому комитету, но оказывающая определенное политическое и идейное влияние на спортивное движение в ФРГ, в том числе и на Национальный олимпийский комитет — орган, официально занимающийся подготовкой западногерманских спортсменов к олимпийским играм. Присвоив себе название «олимпийского», это общество (ДОГ) извращает благородные олимпийские принципы честного спортивного соревнования и вредит международному олимпийскому движению. Поддерживаемое крупными монополиями, ДОГ ассигнует большие средства на милитаризацию спорта в ФРГ, на широкую пропаганду империалистической идеологии.
О характере деятельности «Немецкого олимпийского общества» можно судить хотя бы по составу его руководящих деятелей. Президентом этого общества является Георг фон Опель, владелец известных автомобильных заводов. С 1930 года фирма «Опель» связана с американским концерном «Дженерал моторе». В руководящих органах ДОГа — целый ряд крупных финансистов, бывших пособников нацизма, военных преступников, активных участников милитаризации и атомного вооружения ФРГ.
Главный теоретик этой организации Карл Дим прочными нитями связан с немецким фашизмом. К. Дим — один из организаторов олимпиады 1936 года в Берлине, которую нацисты всячески стремились использовать в своих пропагандистских целях. Он охотно помещает в своих книгах фотоснимок, запечатлевший его рядом с Гитлером. Он и сейчас придерживается тезиса, выдвинутого им в 1942 году: «Война — самый благородный, самый изначальный спорт, источник всех других видов спорта» (цит. по журналу «Theorie und Praxis der Körperkultur», 1958, № 12, S. 1065).
Активную деятельность развивает в ДОГе и Гвидо фон Менгден. В годы фашизма, будучи руководителем одной из нацистских спортивных организаций, он писал: «Национал-социализм... вернул спорту его смысл, возродил его подлинную сущность» (цит. по журналу «Theorie und Praxis der Körperkultur», 1958, № 10, S. 879).
Таким образом, теоретиками милитаристской «социологии спорта» являются бывшие нацисты, извращающие благородные принципы спортивных соревнований в угоду немецким реваншистам. Эта реакционная социология, отождествляющая войну со спортом, встречает гневное осуждение миллионов простых людей и подавляющего большинства спортсменов всего мира, для которых спорт органично связан с мирным трудом, со здоровьем и счастьем.
На весь мир прозвучало выступление прославленного норвежского •конькобежца, мирового рекордсмена Я. Андерсена: «Я поддерживаю всякую деятельность, направленную в защиту мира. Наши спортивные


СПОРТ И ОБЩЕСТВО
115
встречи проходят в упорной борьбе, но вместе с тем эти встречи создают мощную международную солидарность. Самое страшное, что я могу себе представить,— это война между нами. Этого не должно случиться. Мы должны быть едиными в борьбе за мир».
Принимая активное участие в общественной деятельности, крупнейшие советские спортсмены являются страстными пропагандистами идей мира. Используя свой международный авторитет, они обращаются к миллионам спортсменов всех континентов, призывая к укреплению дела мира. Среди видных борцов за мир, в рядах участников национальных и международных конференций сторонников мира популярнейшие спортсмены: чемпион мира по шахматам М. Ботвинник, трехкратная чемпионка мира по конькам М. Исакова, известный тяжелоатлет Я. Куценко, трехкратный олимпийский чемпион по легкой атлетике Э. Затопек (Чехословакия), чемпион мира по велоспорту А. Шур (ГДР) и другие,— а также видные спортивные деятели: лауреат Ленинской премии за укрепление мира между народами Айвор Монтегю — президент Международной федерации настольного тенниса — и другие.
В поддержку обращений Всемирного Совета Мира высказались конгресс Международной шахматной федерации, Международная федерация настольного тенниса, конгресс Международной федерации волейбола и другие крупные национальные и международные спортивные организации. «Без мира не может быть свободного спорта» — под таким призывом прошел конгресс Французской рабочей спортивно-гимнастической федерации. Демократическое спортивное движение в странах капитализма играет важную роль в сопротивлении политике гонки вооружений. В ряде стран — в Финляндии, Канаде, Франции, Италии — проводятся эстафеты мира.
Яркой демонстрацией единой воли спортсменов различных стран к миру стала традиционная велогонка мира по маршруту Варшава—Берлин — Прага, в которой принимают участие сильнейшие велосипедисты как СССР и стран народной демократии, так и ряда капиталистических стран. Соревнования, посвященные борьбе за мир: велогонки, эстафеты, лыжные походы, восхождения альпинистов, дружеские спортивные игры на международных фестивалях молодежи и т. д.,— являются убедительной пропагандой идей мира, и их политическое значение велико.
Советский Союз активно содействует развитию международного сотрудничества спортсменов. Только в 1957 году в нашей стране побывало 213 зарубежных спортивных делегаций, а из СССР выезжали в различные страны 242 спортивные делегации. В 1958 году советские спортсмены участвовали в 50 первенствах мира и Европы.
Принимая участие в работе международных спортивных федераций, советские спортсмены решительно отстаивают принципы дружбы народов, равноправия и демократизма. Всякая политическая дискриминация в отношении отдельных стран в международном олимпийском движении, при проведении мировых и европейских чемпионатов наносит ущерб благородному делу международного сотрудничества, осуществляемого независимо от политических, религиозных и иных убеждений участников игр.
Так, резкое осуждение со стороны советской общественности вызывают дискриминационная политика Международного олимпийского комитета в отношении многомиллионного народного Китая и длительное присутствие в составе членов МОКа Тайваня, не представляющего на самом деле китайский народ. Столь же недопустимым нарушением принципов олимпийского движения являются дискриминационные действия со стороны некоторых федераций по отношению к спортсменам ГДР, в частности при решении вопроса о составе единой германской команды.


116
А. А. ©РЕННИН
1960 год — олимпийский год. Он проходит под знаком укрепления международного спортивного сотрудничества, роста спортивного движения, широкой популяризации физической культуры, это год новых рекордов и достижений.
Современные олимпийские игры, возрожденные в конце прошлого столетия по примеру древнегреческих олимпиад, стали популярнейшим международным состязанием комплексного характера, весьма действенным фактором сближения, укрепления дружбы и взаимопонимания между народами. Проводимые раз в четыре года, олимпийские игры привлекают к себе внимание мировой общественности. Подготовка к играм характеризуется активизацией системы идеологической пропаганды. Вопросы участия в играх и связанные с ними внешнеполитические вопросы, проблемы финансирования спортивных союзов обсуждаются на заседаниях правительств. Олимпийские игры — крупное событие международного значения.
Основанный на принципе равенства всех соревнующихся, спорт открывает безграничные возможности для международного сотрудничества, для соперничества представителей различных социальных систем независимо от их классовых, национальных и религиозных различий. Борьба за мир, за ослабление международной напряженности, за широкое международное сотрудничество и мирное соревнование двух систем — такова благороднейшая роль спорта в наше время.


Принцип единства природы в океанологических исследованиях
Член-корр. АН СССР В. Г. БОГОРОВ
Все большая и большая специализация различных отраслей науки быстро двигает вперед процесс познания природы. Вместе с тем становится необходимым комплексное исследование сложных природных объектов. Это всецело относится к наукам, изучающим природу океана.
Возрастающая специализация отраслей знания не только быстро двигает науку, но и приводит к известной разобщенности и «разрыву» в исследовании различных сторон единой природы. Наряду с этой прогрессирующей специализацией нарастает и потребность в синтезировании. Об этом еще 80 лет тому назад хорошо сказал Ф. Энгельс: «Эмпирическое естествознание накопило такую необъятную массу положительного материала, что в каждой отдельной области исследования стала прямо-таки неустранимой необходимость упорядочить этот материал систематически и сообразно его внутренней связи» (Ф. Энгельс «Диалектика природы», стр. 22).
Успехи советских комплексных исследований последних лет вскрывают природу океана как единого связного целого. В пользу этого говорит исследование географической зональности океана (климатической, водной, биологической и др.). Диалектическую связь явлений, происходящих в океане, следует учитывать в океанологических исследованиях, чтобы избежать односторонности.
Объективные закономерности познания (необходимость анализа), а также субъективные факторы, связанные с несовершенством наших методов и ограниченностью личных возможностей исследователя, заставляют нас раздельно изучать различные явления и процессы. На это в свое время горько сетовал Б. Б. Полынов, когда говорил: «Наша современная наука о природе не только расчленена на разделы, каждый из которых рассматривает лишь определенную группу явлений и предметов, но и эти разделы отделены одни от других прочными стенами факультетов, отделений, ассоциаций и т. д.» (Б. Б. Полынов «Учение о ландшафтах». Журнал «Вопросы географии», сб. 33, 1953, стр. 30).
Если в эксперименте мы можем выделить отдельно физические, химические, биологические и геологические процессы и их грани, то в природе все они в «чистом» виде не существуют, а представляют собой часть единой природы океана.
«...Изменчивость всех форм материи и ее движения,— писал В. И. Ленин,— всегда были опорой диалектического материализма. Все грани в природе условны, относительны, подвижны, выражают приближение нашего ума к пониманию материи» (Соч., т. 14, стр. 268).
В изучении океана взаимосвязь и взаимообусловленность различных процессов выступают особенно наглядно, а успехи советских комплексных исследований дают богатейший материал для различных сопоставлений, вскрывающих природу океана как единого связного целого.
Мировой океан занимает 71% поверхности Земли и простирается от Северного полюса до берегов Антарктиды. На его поверхности разыгрываются все явления, происходящие от неравномерного воздействия солнечной радиации в разных частях нашей планеты. В результате этого образуется географическая зональность (климатическая, водная, биологическая и др.). В силу этого необходимо (особенно на первых порах) исследование взаимосвязей проводить по географическим зонам. Для этого целесообразно применение докучаевского метода генетического изучения географических зон для океанов на основе взаимосвязей, складывающихся внутри каждой зоны.
В. В. Докучаев писал, что почва есть «...результат, функция совокупной взаимной деятельности следующих агентов-поч- вообразователей: климата данной местности, ее растительных и животных организмов, рельефа и возраста страны или абсолютной ее высоты, наконец, подпочвы


148
В. Г. БОГОРОВ
(грунтовых материнских горных пород). Все эти агенты-почвообразователи, в сущности, совершенно равнозначащие величины и принимают равноправное участие в образовании нормальной почвы — почвы, находящейся in situ. Как всякое естественноисторическое тело, почва имеет свое прошлое, свою жизнь и свой генезис.
Благодаря известному положению нашей планеты относительно Солнца, благодаря вращению Земли, ее шарообразности климат, растительность и животные распределяются по земной поверхности по направлению с севера на юг в строго определенном порядке, с правильностью, допускающей разделение земного шара на пояса — полярный, умеренный, подтропический, экваториальный и пр. А раз агенты-почвообразователи, в своем распространении подчиненные известным законам, распределяются по поясам, то и их результат — почва должна распределяться по земному шару в виде определенных зон, идущих более или менее (лишь с некоторыми отклонениями) параллельно широтным кругам» (В. В. Докучаев «О Почвенных зонах вообще и вертикальных зонах в особенности. Учение о зонах природы». Географиздат, 1948, стр. 20, 22). Известно, что почву и воду В. И. Вернадский называл биокостными телами — так велико участие организмов в процессах их образования. Так же велико участие живых существ (особенно растений) в формировании газовой оболочки Земли — атмосферы. Для всех биокостных тел характерна ярко выраженная зональность их распределения. Эта зональность, как уже отмечалось, вызывается особенностями освещения Земли. Солнце является главным «работником» на Земле. Существенное отличие океанов от материков заключается в том, что в океанах солнечный луч проникает на значительно большую глубину, чем на суше.
Солнечная энергия благодаря неравномерному нагреву воздуха над океаном и воды на различных широтах превращается в механическую энергию, двигающую воздушные и водные массы. Превращаясь в процессе фотосинтеза в энергию химических связей, она создает бесчисленное разнообразие различных химических соединений и запас органических веществ, кормящих всех животных. Об этом хорошо написано В. И. Вернадским в его «Биосфере»! «Создавая фотосинтезом — солнечным лучом — бесконечное число новых в биосфере химических соединений — многие миллионы различных комбинаций атомов,— оно непрерывно, с уму непостижимой быстротой покрывает ее мощной толщей молекулярных систем, чрезвычайно легко дающих новые соединения, богатые свободной энергией в термодинамическом поле биосферы, в нем неустойчивые и неуклонно переходящие в новые формы устойчивого равновесия...
...На земной поверхности нет химической силы, более постоянно действующей, а потому и более могущественной по своим конечным последствиям, чем живые организмы, взятые в целом.
Все минералы верхних частей земной коры — свободные алюмо-кремневые кислоты (глины), карбонаты (известняки и доломиты), гидраты окиси железа и алюминия (бурые железняки и бокситы) и многие сотни других — непрерывно создаются в ней только под влиянием жизни. С исчезновением жизни не оказалось бы на земной поверхности силы, которая могла бы непрерывно давать начало новым химическим соединениям» (В. И. Вернадский «Биосфера». I—II. Научно-химическое техн, изд-во, 1926, стр. 18, 24—25). Для выяснения диалектики процессов, совершающихся в мировом океане, из всех многообразных воздействий Солнца на процессы, совершающиеся в океанах, остановимся на двух главнейших: физическом и химикобиологическом. Первый путь превращения солнечной энергии в механическую энергию движения водных масс идет через тепло. Течения разносят различные вещества, поступающие в океан с материков и образовавшиеся в самом океане, на громадные пространства. Известное постоянство солевого состава вод океана было бы немыслимо без движения вод. Второй «рукой» Солнца является многообразие химических и биологических превращений, совершающихся в результате фотосинтеза и последующих химических связей и биологических зависимостей.
Все то, что образуется в поверхностных слоях, прямо или косвенно передается во все глубины океана. Донные осадки являются своеобразным зеркалом, которое отражает все трансформации веществ, происходящие от поверхности до дна океана. Об этом можно с достаточной полнотой судить, рассматривая карты распределения типов осадков Мирового океана (см. Л. А. Зенкевич «Фауна и биологическая продуктивность моря», т. 1, 1951), которые, естественно, хорошо совпадают с распределением масс диатомовых, радиолярий, птеро- под в планктоне над соответствующими районами. Цепь превращений от образования углерода в результате фотосинтеза к продукции планктона, далее к рыбам и, наконец, к накоплению органических веществ в илах была нами показана для северо-западной части Тихого океана (см. В. Г. Богоров «Продукция планктона и характеристика биогеографических областей океана», ДАН СССР, т. 118, К; 5, 1958).
Используя материалы М. Е. Виноградо-


ПРИНЦИП ЕДИНСТВА ПРИРОДЫ В ОКЕАНОЛОГИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЯХ
ИЗ
ва сравним количество
планктона
под
1 квадратным метром поверхности океана с обилием жизни на дне (цифры осреднены) (см. таблицу 1).
Таблица 1
Сравнение количества планктона и бентоса2
1
Биом
веса
планктона в гр под 1 кв. м
бентоса
1 кв. м в
на мг
1. 	Северная субтропическая зона
Северная часть Южная часть
2. 	Северная пассатная зона
3. 	Межпассатная зона . . . .
4. 	Южная пассатная зона
5. 	Южная субтропическая зона Северная часть Южная часть
200
20
7
10
7
20 около 200
500
100
50
50
50
160
400
Взаимосвязь этих явлений настолько очевидна, что по количественному распределению органических веществ в илах можно составить представление о продук= тивности всей водной толщи океана и особенно поверхностного фотосинтезирующего слоя.
Совокупное действие различных условий приводит, по А. П. Виноградову (1949), к образованию различных биогеохимических провинций. Совершенно очевидно, что в каждой географической зоне благодаря ее особенностям создается свой, особый тип взаимоотношений органической и неорганической природы. Так, А. П. Виноградов пишет: «В океане, по существу, имеются две различные области в смысле влияния кальция. В экваториальных водах наблюдается пересыщение СаСОз. Этот гигантский клин вод с СаСОз имеет широкое основание в верхних слоях вод и сужается, выклинивается с глубиной. В нем обитают организмы с СаСОз— скелетом. Это область постройки коралловых рифов. Скелеты кораллов, моллюсков и многих других здесь массивные, толстые.
Наоборот, в высоких широтах, где воды не насыщены СаСОз, Соссо1НЬорЬопйае,
1 	См. М. Е. Виноградов «Вертикальное распределение глубоководного планктона Тихого океана и его связь с циркуляцией глубинных вод». ДАН СССР, 1959.
2 	Бентос — совокупность организмов, обитающих на грунте и в грунте морских водоемов. Бентос разделяется на животный (изобеНтос) и растительный (фитобентос). (В противоположность бентосу совокупность организмов, населяющих толщу воды и переносимых водными течениями, называют планктоне м.— Ред.)
НЫгоро4а либо не заходят сюда, либо здесь их раковины редуцируются, становятся тонкими, иногда состоящими из одного хитина. Раковины моллюсков небольшие, тонкие. Происходит смена видового состава флоры и фауны, а вместе с тем и состава их скелетов. Организмы с СаСОз не обитают на больших глубинах, где появляются агрессивные (не насыщенные СаСОз) воды, а те, которые имели здесь скелет с Са, изменяются, теряют СаСОз скелета,. Даже глубоководные рыбы имеют мопсообразные головы вследствие недостатка кальция. Таким образом, это распределение СаСОз в море не только является важным факторОхМ распределения организмов, но и вызывает изменение вида» (А. П. Виноградов «Биогеохимические провинции». Труды юбилейной сессии, посвященной столетию со дня рождения В. В. Докучаева. 1949).
Для того, чтобы установить географические зоны океана, где совершаются характерные для них типы взаимосвязей, прежде всего нужно определить границы зон.
Для поверхностных слоев океана границы мощных поверхностных течений будут естественными природными границами географических (ландшафтных) зон. Одновременно они будут и границами поверхностных водных масс, которые распределяются зонально. Течения в поверхностном слое идут преимущественно в широтном направлении. Это еще более связывает их с условиями зональных изменений климата.
Рассмотрим, с какими природными географическими зонами в поверхностнОхМ слое мы встречаемся в центральной части Тихого океана. Для этой цели мы воспользуемся материалом, полученным в экспедиции на «Витязе» по исследованию центральной части Тихого океана (В. Г. Б о г о р о в «Вторая экспедиция на «Витязе» по программе МГГ» Информ, бюллетень К* 5 МГГ. АН СССР 1958). С ноября 1957 по февраль 1958 года были проведены комплексные исследования по 174° з. д. и 172° в. д. Район исследования охватил пространство от 40° с. ш. до 40° ю. ш. (Новая Зеландия). В этой области океана хорошо выделяются следующие географические зоны для поверхностного слоя пелагеали (200 м): северная субтропическая, воды которой двигаются на восток; северного пассатного (экваториального) течения; межпассатного течения (экваториального противотечения); южного пассатного (южного экваториального) течения; южная субтропическая, воды которой двигаются на восток 3.
3 	С точки зрения биогеографической, все эти зоны относятся к единой тропической области, живое население которой объединяется в тропическую фауну и флору.


120
В. Г. БОГОРОВ
Широтное положение границ каждой зоны в определенных частях Тихого океана и в различные сезоны неодинаково. По 174° з. д. положение границ в исследуемое время следующее: северная субтропическая эона — от 40° с. ш. до 20° с. ш.; северопас- сатная зона — от 20° с. ш. до 8° с. ш.; межпассатная зона — от 8° с. ш. до 4° ю. ш.; южнопассатная зона — от 4° ю. ш. до 14° ю. ш.; южная субтропическая зона — от 14° ю. ш. до 40° ю. ш.
Рассмотрим взаимные связи различных явлений на примере тропической области. В межпассатной зоне происходит подъем глубинных вод к поверхности на громадном пространстве. Это хорошо видно по более низкой температуре воды и другим особенностям. Здесь на глубине в 300 метров температура воды на 3—4° ниже, чем в соседних пассатных зонах. Самый поверхностный слой воды сильно нагревается прямыми лучами Солнца вблизи экватора, но хорошим индикатором глубинного происхождения поверхностных вод служат малое количество в них кислорода (4,1 мл/л) и большое содержание фосфатов.
Подъем глубинной воды обогащает зону фотосинтеза (0—200 м) фосфатами и нитратами. В результате увеличивается количество фитопланктона — 20 000 клеток на м3, далее зоопланктона — 46 мг/м3, рыб — 1,4 мг/м3 и бактерий — 150 на 50 мл. Большое количество планктона в межпассатной зоне влияет на многие явления по сравнению с пассатными: увеличение взвешенных частичек приводит к уменьшению прозрачности воды на 10 м по сравнению с пассатными зонами. Уменьшение прозрачности воды влияет на физический характер, особенно на проникновение света в воду. Так, например, в межпассатной зоне на глубине в 10 м имеется 33%' суммарной освещенности, а в северной пассатной зоне — 49 % • Соответственно на глубине в 25 м в первой — 16%’, а во второй — 30%. Меняется и спектральный состав света, прошедшего на различную глубину (см. таблицу 2).
Таблица 2
Спектральный состав света на различной глубине при различной прозрачности 1
Зоны
Северная пассатная глубина в метрах
Межпассатная
глубина в метрах
10 м
20 м
50 м
10 м
20 м
50 м
Фиолетовый
70%
58%
29%
65%
49%
12%
Зеленый
62%
39%
7%
54%
28%
2,5%
Желтый
35%
15%
—
23%
7%
—
Оранжевый
16%
3,6%
—
11%
1,5%
—
Красный2
2%
—
—
0,5%
—
—
Напомню, что различные части солнечного спектра по-разному влияют на физические особенности воды, в том числе на ее нагрев.
Падающие на дно в межпассатной зоне частицы отмершего планктона ложатся рыхло, в силу этого ил имеет меньший объемный вес — 0,9 г/см3.
Увеличение количества живых существ влияет на химию вод, особенно на количество биогенных веществ.
По-другому развивается цепь взаимосвязей в пассатных зонах. Здесь подъем вод происходит вблизи берегов Америки, под воздействием сгонных явлений, вызываемых пассатными ветрами. Пассатные течения несут воду на запад, в результате в прибрежной области подымаются глубинные воды, обогащающие поверхность пита-
1 	В процентах от подповерхностной радиации.
2 	На глубин«* в 5 метров.
тельными солями, поэтому здесь развивается много планктона и расположены богатейшие рыбные промыслы. Чем далее на запад двигаются воды пассатных течений, тем все больше и больше потребляются соли, нужные для развития фитопланктона, и в центральной части Тихого океана находятся воды, очень бедные фосфатами. Последнее мы наблюдали в двадцать шестом рейсе «Витязя». А известно, что фосфор — это элемент, без которого, как говорят, «нет жизни».
Таким образом, физическое явление подъема вод приводит к изменению химии поверхностных вод, последнее — к особенностям биологии вод, а обилие жизни влияет на прозрачность воды (физическое явление) и осадки (геология океана). Так мы получаем наглядную картину взаимосвязи явлений, определяющую единую природу океана.
Необходимо иметь в виду, что в каждой географической зоне имеются и сезонные


ПРИНЦИП ЕДИНСТВА ПРИРОДЫ В ОКЕАНОЛОГИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЯХ
121
отличия. При этом чем дальше к северу и югу от экватора, тем более существенны сезонные изменения (см. В. Г. Богоров «Биологические сезоны планктона в различных морях». ДАН СССР, т. XXXI, К» 4, 1941).
Количество географических зон для поверхностных слоев воды (до 200 м) и для глубинных различно. Естественно, в поверхностном слое зональность имеет большую дробность, поскольку поверхность океана находится под непосредственным климатическим воздействием. В глубинных и особенно придонных слоях количество зон меньше. Например, для тропической области океана в поверхностном слое хорошо выделяются указанные три зоны. В глубинных, придонных слоях имеется одна зона — тропическая. Последнее хорошо видно по температуре воды, по составу и количеству бентоса и другим особенностям. Биомасса бентоса по всей тропической области от 23° с. ш. до 23° ю. ш. везде очень мала — около 50 мг/м 2. Она возрастает к северу и югу, начиная с зоны субтропических вод. Исключение наблюдается только вблизи земли, где материковый сток и водоросли мелководий увеличивают пищевые возможности жизни на дне. В удаленных районах океана основным источником пищи для обитателей дна является органика, созданная в фотосинтезирующем слое планктоном. При многокилометровой толще вод океана остатки планктона, опускаясь по пищевой «лестнице», будут неоднократно употреблены и животные получат очень мало пищи.
Географические зоны океана не являются изолированными. Границы вдали от материков резче обозначаются в поверхностных слоях, где широтный перенос вод превалирует над меридиональным. Но в глубине значение меридионального переноса очень велико, и массы вод двигаются из высоких широт к тропической области. Опускающиеся поверхностные воды к северу и югу от тропической области проносят в глубину большие возможности для развития жизни на дне. В результате количество планктона на глубинах свыше 4 тысяч метров в экваториальном районе в сто раз меньше, чем в субтропических водах северного и южного полушарий. В поверхностном слое это обеднение экваториальных вод только в пять раз меньше.
Таким образом, исследование взаимосвязей различных явлений в географических зонах имеет и практическое значение, позволяя определять районы, перспективные для использования богатств океана.
На основе всего изложенного мы можем сделать ряд выводов:
1. 	Единство океана и суши позволяет применять в исследовании океана докуча- евский метод, рассматривающий географическую систему как связное единое целое.
2. 	Необходимо вскрыть своеобразие применения докучаевского метода к специфическим условиям океана.
3. 	Океан как объект науки представляет собой диалектическое единство различных процессов. Взаимосвязь явлений в океане настолько велика, что физические, химические, биологические и геологические особенности являются лишь различными сторонами единой природы океана.
4. 	Эту диалектическую связь явлений океана следует учитывать в океанологических исследованиях, чтобы избежать односторонности.


Некоторые проблемы критики современных буржуазных историко-философских концепций
Л. В. СКВОРЦОВ
В статье М. Т. Иовчука, опубликованной в М 11 журнала «Вопросы философии» за 1959 год, уже дана оценка отдельных буржуазных историко-философских концепций. В настоящей статье мы делаем попытку выделить ряд взаимосвязанных проблем методологии исследования истории философии, в решении которых современная буржуазная философия отходит от научных позиций.
Вопрос о подходе к изучению истории философии является очень важным, так как от его решения во многом зависит успех дела. Сама по себе история философии представляет собой бесконечное количество фактов, событий, идей, и еще ни один историк не ставил перед собой задачи воспроизвести полностью весь имеющийся' эмпирический материал. Даже если бы эта задача была практически выполнима, то ее решение все же едва ли удовлетворило. бы науку, так как в истории всегда есть главное и второстепенное, и когда и тому и другому придается одинаковое значение, это невольно воспринимается как «оптический обман», как искажение действительной истории.
Вполне понятно поэтому, что для историка философии наиболее важно найти пути, методы, которые позволили бы «нащупать» главное, выделить его из массы эмпирического материала и представить в качестве внутреннего содержания реального историко-философского процесса.
Современная буржуазная философия ищет «новых» путей в решении проблемы метода истории философии, центр тяжести которой, на наш взгляд, лежит в анализе следующих вопросов: 1.-Каково отношение между достигнутым уровнем философии и историей философии. 2. Чем определяется развитие философии. 3. Существуют ли основные школы в философии; если да, то каково их отношение друг к другу. Мы рассмотрим решение этих вопросов представителями некоторых направлений современной буржуазной истории философии и попытаемся дать критику их точек зрения.
Предмет философии и предмет истории философии
Для основных направлений современной буржуазной философии характерно (как, впрочем, и для ранних направлений) признание тесной связи между философским и историко-философским рассмотрением. При этом главным в истории философии, как правило, считается то, что является важным для каждой данной системы философии. В общей форме, казалось бы, это положение не таит в себе особых опасностей для науки, но мы проследим за теми следствиями, которые вытекают из его конкретной реализации.
Прежде всего остановимся на неопозитивистской концепции предмета философии и предмета истории философии. Неопозитивисты широковещательно заявляют о своем полном разрыве с традиционным пониманием содержания философии как учения о «вещах в себе», находящихся за пределами опыта.
Так, например, Л. Витгенштейн в своем «Логико-философском трактате» высказывает мысль, что философия не может быть поставлена в один ряд с естественными науками: она должна находиться «над» или «под» ними, являясь объяснением этих наук, а не самостоятельной теорией бытия. «Философия не теория,— пишет Витгенштейн,— а деятельность. Философская работа состоит, по существу, из разъяснений. Результат философии — не некоторое количество «философских предложений», а прояснение предложений» (Л. Витгенштейн «Логико-философский трактат». М. 1958, стр. 50). Таким образом, функция философии разъяснительная, вскрывающая ошибки в наших суждениях, вносящая ясность в наше мышление. Одной из важнейших задач этой разъяснительной работы является полное освобождение философии от метафизики, которая «включает» в себя как материализм, так и идеализм.
Логический позитивизм приходит к от¬


КРИТИКА СОВРЕМЕННЫХ БУРЖУАЗНЫХ
рицанию философии как науки, отражающей определенные стороны объективной реальности. Соответственно история философии является для него не историей познания мира, а скорее историей произвольных метафизических интеллектуальных конструкций, прерываемой лишь изредка правильным решением какой-либо проблемы. Эта мысль проводилась Ф. Франком в докладе, сделанном на первом публичном собрании логических позитивистов в Праге в 1929 году. Впоследствии Франк писал: «Лишь совсем немногие из присутствующих были шокированы моими открытыми утверждениями о том, что современная наука несовместима с традиционными системами философии» (Ph. Frank «Modern Science and its philosophy». N. Y. 1950, p. 41). Отсюда логически вытекает вывод, будто следует перечеркнуть историю философии и начать всю работу, заново. Заслуживающими внимания были объявлены лишь взгляды Маха и Пуанкаре, соединение которых, по мнению франка, диктовалось самим ходом развития науки.
Выступление неопозитивистов против «метафизики», попытка встать «над» идеализмом и материализмом привели, естественно, к отрицанию положительного значения истории философии.
Такой, в сущности, очень поверхностный и тривиальный, прагматистский подход к истории философии не может быть признан серьезным, так как он перечеркивает интеллектуальную работу человечества в течение тысячелетий.
Вся аргументация Ф. Франка строится на одном произвольном допущении. Он считает, что неопозитивизм является единственной формой философии, непосредственно связанной с наукой, тогда как идеалистические и материалистические системы оторваны от естествознания. Более того, Франк утверждает, будто усиление связи диалектического материализма с естествознанием приведет к перерождению диалектического материализма в одну из форм позитивизма. «Если в СССР,— пишет Франк,— диамат будет кооперироваться с конкретной наукой, то те тенденции в нем, которые сближают его с логическим эмпиризмом, усилятся» (там же, стр. 205— 206).
В действительности же связь марксизма с естествознанием привела к разработке и развитию материалистических принципов философии. Достаточно вспомнить работы К. Маркса, Ф. Энгельса и В. И. Ленина, посвященные анализу философских проблем естествознания.
Кроме того, если в истории философии мы обратимся к рассмотрению взглядов Пифагора, Аристотеля, Декарта, Ньютона, Лейбница, французских материалистов, Ге-
ИСТОРИКО-ФИЛОСОФСКИХ КОНЦЕПЦИЙ 123 геля и многих других, зачисляемых Франком в разряд «метафизиков», то убедимся, что их связь с конкретными науками несомненна и глубока. Остается неясным, почему точка зрения неопозитивизма должна считаться абсолютной истиной.
История науки есть история познания человечеством объективного мира, и поскольку философия была связана с конкретными науками, поскольку она решала теоретические проблемы бытия и мышления, человека и природы, познания и практики, постольку история философии является также историей поступательного развития человеческого познания. Каждая ступень в развитии философии несет в себе момент истины. Найти и «удержать» этот момент— задача историко-философского исследования. Франк же предпочитает игнорировать эту задачу, игнорировать историю философии. Анализ истории философии, с точки зрения того, что является главным в неопозитивизме, привел бы к исчезновению главного в самой истории философии, то есть она рассматривалась бы субъективистски.
Против неопозитивистской трактовки истории философии выступают и некоторые буржуазные историки философии, главным образом примыкающие к абсолютному, то есть объективному, идеализму. Эта группа исследователей считает, что в основе развития философии лежит абсолютное и, поскольку оно выявлено, можно утверждать, что схвачено основное содержание истории философии. Нередко абсолютное, его проявления отождествляются с признанием существования вечных проблем философии. Так, например, Э. Хэррис считает, что методология истории философии, способ решения историко-философских проблем, тесно связана с ответом на вопрос: имеются ли вечные проблемы в философии? Хэррис резко отрицательно относится к позитивистской точке зрения, согласно которой проблемы отношения между духом и телом, богом и миром, добром и красотой являются псевдопроблемами.
Полемизируя с Витгенштейном, Хэррис вместе с тем отвергает взгляды тех философов, которые рассматривают историю философии как эволюционный процесс, имеющий свои качественные особенности на каждой фазе развития. По мнению Хэрриса, эта точка зрения приводит в иной форме к отрицанию вечных проблем, а стало быть, и ценности изучения истории философии.
Хэррис считает, что сущностью бытия является абсолютный разум, который и составляет предмет философского исследования. Что же касается эволюции философии, то она не отрицает наличия вечного и абсолютного разума, ибо он присутствует на каждой ступени эволюции и как результат эволюции включаем в себя ее


124
Л. В. СКВОРЦОВ
начало. Поэтому эволюцию неверно было бы рассматривать как происходящую во времени бесконечно. Скорее она соответствует «современным» космологическим пространственным представлениям. Хэррис не скрывает того факта, что учение об абсолютном разуме является онтологическим доказательством бытия бога. Больше того, он полагает, что учение о боге есть предпосылка всякой науки. «Конфликт,— пишет он,— между наукой и религией, характерный для XIX века, ушел в прошлое» (Е. Harris «Nature, Mind and Modern Science». N. Y. 1954, p. 451).
Аналогичной точки зрения придерживается и гегельянец Герман Глокнер. По его мнению, для того, чтобы отличить философа от нефилософа, необходимо применить один критерий: определить, стремится ли исследователь в своей науке к абсолютному. Если отдельные науки имеют дело с предметами, то философия занимается принципами предметности, возможностями бытия в мире (Н. Glöckner «Philosophische Eintleitung in die Geschichte der philisophie». Stuttgart. 1949, S. 7).
Казалось бы, очень заманчиво считать вечные проблемы основным содержанием философии и рассматривать историю философии с точки зрения вечных проблем. Однако возникает вопрос, всегда ли стояли перед философами те «вечные» проблемы, которые перечисляет Хэррис. Мы можем с уверенностью сказать, что проблема отношения между богом и миром скоро исчезнет для всех философов. Вопрос об отношении между материей и сознанием, основной вопрос философии, решался на всех этапах развития истории философии, но принимал различную форму. Если мы будем рассматривать историю философии с точки зрения абстрактных «вечных» проблем, то получим схему, искажающую действительное положение вещей, так как в реальном историко-философском процессе центр тяжести все время перемещался с одной проблемы на другую. Так, например, если в средние века основной проблемой схоластической философии была проблема отношения бога к миру, то в XVI—XVII веках в центре внимания философов были вопросы научного метода. Методология же «вечных» проблем приводит к искажению действительной истории.
Мы уже не говорим о том, что абсолютный идеализм тяготеет к религии и считает религиозную проблематику главной, определяющей, что в корне противоречит всему ходу истории философии.
Рассмотрение истории философии под углом зрения абсолютного приводит к антиисториэму, к утверждению, что, в сущности, все этапы эволюции тождественны друг другу и не дают ничего качественно нового. В таком случае изучение истории философии опять-таки теряет всякий смысл, ибо достаточно получить ответы на «вечные» проблемы— и задача будет считаться выполненной. Хэррис может возразить, что вся история философии и есть ответ на «вечные» проблемы. Но дело в том, что на «вечные» проблемы давались противоположные ответы, и пока мы еще не видим конца истории философии. История философии есть история возникновения и развития качественно новых систем взглядов, новых проблем и ответов на них, и ее нельзя свести к абстрактной «вечной» проблематике.
Своеобразной «реакцией» на этот взгляд является изучение истории философии, основанное на исследовании индивидуальных особенностей философа, специфики его мышления, миропонимания. Наиболее четко эта точка зрения выражена в работах К. Ясперса и других экзистенциалистов.
Субъективный подход к истории философии вытекает у Ясперса из его общефилософских установок. Философия, по Ясперсу, рождается как результат «свободного» творчества экзистенции, а не как отражение объективной реальности. На этом основании Ясперс оправдывает произвол в философии, отрицание возможности существования философии как науки, имеющей объективное значение. Под этим углом зрения рассматривается и история философии.
Ясперс, например, утверждает, что смысл истории философии может быть понят лишь в результате рассмотрения «великих философов» в их единственности «как чудо величия в незабываемых людях». «В сущность философии,— подчеркивает он,— мы проникаем только через них... Они очевидная сущность философии. Ее первоначальной действительностью являются философы, их личный образ» (К. Jaspers «Die grossen Philosophen». 1957, В. I, S. 9).
Таким образом, историческое исследование для Ясперса есть лишь средство понимания индивидуальности философа, его вневременной самобытности, остающейся действительной на протяжении всех времен.
Чем же объясняет Ясперс вневременной характер индивидуальности философа? Быть может, тем, что она выражает собою момент абсолютной истины? Однако Ясперс полагает, что абсолютной истины вообще нет. Философы создают системы, в которых фиксируется их индивидуальное, субъективное вторжение в историю. Они выступают как творцы своих индивидуальных, субъективных миров, и в этой индивидуальности, субъективности заключается их величие. Поэтому, как считает Ясперс, объективность историко-философского исследования не может быть достигнута пу¬


КРИТИКА СОВРЕМЕННЫХ БУРЖУАЗНЫХ ИСТОРИКО-ФИЛОСОФСКИХ КОНЦЕПЦИИ 125
тем описания систем. Неверно противопоставлять объективность субъективности. «Напротив, философская объективность будет достигнута в чистом виде лишь через посредство уясненной субъективности» (там же, стр. 12).
Отсюда следует, что предметом историко-философского исследования должны быть индивидуальные, субъективные особенности великих философов, независимо от того, в какое время и в какой исторической обстановке они проявлялись. Такой подход привел к исчезновению действительной истории философии, так как философы, исторически отдаленные друг от друга, оказались объединенными в одни группы (Сократ с Иисусом, Платон с Кантом, Гоббс с Фихте, Фома Аквинский с Гегелем, Цицерон с Вольтером и т. д.).
История философии как единая и цельная структура исчезла: она «атомизи- ровалась», превратилась в сумму индивидуальных миров, «снявших» историю философии. История философии потеряла свою логику, свои внутренние связи, обусловленные общественными связями. Оказалось затененным и действительное значение отдельных философов, так как они были вырваны из общей истории духовного развития человечества.
История философии может быть познана лишь в тесной связи со всей историей человеческого общества, ибо философия — дочь своего времени, а не вневременное вторжение в историю духа великих индивидов. В индивидуальном мировоззрении философа мы находим отражение объективных общественных отношений и достижений наук на данном этапе развития. Чем же иначе объясняется историческая печать, лежащая на каждой системе философии? Почему, например, мы не можем безоговорочно признать в качестве современной философской системы учение Аристотеля, несмотря на его разработанность? Это станет понятным, если мы проанализируем современные общественные отношения и достижения науки, которым система Аристотеля уже не соответствует.
Весь предшествующий анализ дает основание утверждать, что не всегда подход с позиций данной философской системы является адекватным для истории философии как науки. Более того, неопозитивистский и экзистенциалистский подходы, а также подход с позиций абсолютного идеализма приводят к «аберрациям» в исследовании, к искажению исторического процесса. Очевидно, что адекватное изложение истории философии возможно лишь тогда, когда философские принципы исследователя соответствуют принципам истории философии Как науки.
Диалектико-материалистический подход к изучению истории философии дает возможность «схватить» всю сложность ее развития и выделить в нем главное, существенное. Связь современных философских систем с предшествующими, качественные переходы от одних систем к другим, борьба направлений в философии, «возврат» к старому, «круги» в истории философии и т. д.— все эти особенности историко-философского процесса, его действительное содержание отражаются в современной теории развития — диалектике. Материалистическая диалектика дает возможность избежать какого бы то ни было шаблона, схематизма в изучении истории философии. Этим качеством не обладают современные буржуазные историко-философские концепции: они выдвигают какой-либо абстрактный принцип — абсолют, индивидуальность и т. д.— и, исходя из него, создают «историю идей», коренным образом отличающуюся от действительной истории философии. И абсолютный идеализм и экзистенциализм игнорируют ценность реального историко-философского процесса; он выступает для них как нечто несущественное, само по себе неистинное, несамостоятельное, производное либо от абсолютного разума, либо от сознания индивидуального субъекта. Поэтому оба эти направления резко порывают с исторической наукой, с объективным рассмотрением истории философии.
При диалектико-материалистическом подходе не ставится задача изложить все «зигзаги», всю эмпирическую историю философии. Но главное в истории определяется не с помощью абстрактных принципов, а путем изучения действительной истории. Основным критерием в данном случае является социальная значимость той или иной философской системы на соответствующем этапе исторического развития. Таким образом достигается полнота историко-философского изложения: нельзя отбрасывать многие стороны древней, средневековой и т. д. философии на том основании, что сейчас они не имеют большого значения; они заслуживают изучения, если в свое время оказывали значительное влияние.
Анализ происхождения современных философских концепций, их связи с предшествующей философией имеет также большое значение, но он не должен быть самодовлеющим. Иначе нельзя избежать телеологического подхода к истории философии, характерного, в частности, для Гегеля и Виндельбанда. История философии не содержит в себе скрытой цели, реализация которой осуществляется согласно последовательности переходов внутри собственной системы философа-историка. Иллюзия телеологии создается при одностороннем подходе к изучению эмпирического материала истории философии, отборе проблем, кото¬


126
Л. в. СКВОРЦОВ
рые вдруг получают гениальное разрешение на каком-то этапе.
«Отбор» историко-философского материала осуществляется, как правило, на основании социальных потребностей момента. Мы сможем понять, почему философия Паскаля и Кьеркегора пользуется сейчас, пожалуй, большим влиянием, чем при их жизни, если проанализируем специфику социальных условий и отношений ряда капиталистических стран и особенности социального статуса современной науки (и техники) в этих условиях. Но это не значит, что мы должны «пересмотреть» философское движение XVII—XIX веков и сделать Паскаля и Кьеркегора его центральными фигурами. Это было бы искажением действительной истории.
Развитие общества и развитие философии
Каким образом подходить к изучению связи философии с жизнью общества? Это не такой простой вопрос, как может показаться на первый взгляд. Если мы говорим, что философия связана с экономикой общества, то это не значит, что мы признаем, будто появление сохи произвело революцию в философии.
Именно сложность связей философии с другими сторонами жизни общества создает впечатление наличия лишь связей идей, ибо данные связи непосредственны и их сравнительно легко зафиксировать. Но значит ли это, что они являются главными, определяющими? От ответа на этот вопрос во многом зависит способ изучения историко-философского материала.
Буржуазные историки философии пытаются установить определяющие связи в философии. Так, еще в 20-е годы нашего столетия профессор Кембриджского университета, член Британской академии У. Сорлэй отмечал, что от выбора метода исследования во многом зависит правильное изложение истории философии. Сам Сорлэй выделял два возможных подхода к историко-философскому материалу. Первый заключается в рассмотрении историко- философского материала с точки зрения тех вопросов, которые являются главными и в настоящий момент (то, что не имеет отношения к этим главным вопросам, может быть отброшено). Второй метод состоит в рассмотрении предмета таким, каким он представляется самим философам (W. К. S о г 1 е у «А History of English Philosophy». Cambridge, 1920). По мнению проф. Сор- лэя, именно второй метод является наиболее подходящим, ибо он позволяет избежать ошибок в изложении истории философии вообще и истории английской философии в частности.
В статье американского историка философии Кингсли Блейк Прайса «Эрнст Кассирер и Просвещение» также обращается серьезное внимание на метод исследования истории философской мысли. Прайс рассматривает три возможных методологических приема исследования истории философии. Во-первых, в силу сложности материала возможно изложение его, снабженное более или менее случайным комментарием. Во- вторых, возможна предварительная разработка логической схемы, в которую затем втискивается историко-философский материал. При таком подходе устанавливается логика развития философии; предполагается, что она существует в скрытом виде и ее необходимо выявить (примером такого рассмотрения является история философии Виндельбанда). В-третьих, возможен исторический подход, когда система каждого философа рассматривается как особое событие. Поскольку одна система философии бывает всегда связана с другими, то между ними можно установить наличие исторической связи.
Прайс критикует Кассирера за то, что последний пытается исследовать историю духовной жизни той или иной эпохи (в данном случае эпохи Просвещения XVIII века) под углом зрения некоторых основных идей, под углом зрения скорее формы мышления, чем его содержания. «Но форма философской мысли,— пишет Прайс,— не может быть представлена абстрагиро- ванно от доктрин, к которым она ведет» («Journal of the history of Ideas», vol. XVIII, X» 1, January, 1957, p. 103). По мнению Прайса, нельзя говорить о духе эпохи вне анализа отдельных философских, доктрин, точно так же, как нельзя говорить о здоровье эпохи вне анализа здоровья отдельных индивидов. В этом отношении адекватным является третий метод рассмотрения истории философии, которым, как утверждает Прайс, руководствуется Б. Рассел.
Что общее характерно для Сорлэя и Прайса в понимании методологии истории философии? Это общее состоит в том, что и Сорлэй и Прайс, анализируя методологические принципы истории философии, остаются лишь в сфере мыслительного материала, данного различными философскими школами. Их в основном интересует техника обработки этого мыслительного материала. Такой подход обычно возникает из непонимания и недооценки связей философии с другими сторонами жизни общества. В этом отношении показательны взгляды авторов книги «История восточной и западной философии», вышедшей под редакцией С. Радхакришнана («History of Philosophy Eastern and Western», 1952— 1953, vv. I-II).
В предисловии и введении к этой книге рассматриваются важные методологические


КРИТИКА СОВРЕМЕННЫХ БУРЖУАЗНЫХ ИСТОРИКО-ФИЛОСОФСКИХ КОНЦЕПЦИЙ 127
вопросы истории философии, в том числе вопрос, возможна ли история философии в точном, хронологическом смысле этого слова. По мнению авторов книги, на этот вопрос следует дать отрицательный ответ, так как философский дух находит независимые проявления в различных странах и среди различных народов (там же, т. 1, стр. 6—7). Такое понимание философского духа, как независимого и свободно проявляющегося, вносит в историю философии не только элемент идеализма, чего не отрицают сами авторы книги, но и момент таинственности, признания действия каких-то непонятных спонтанных факторов, обусловливающих собой творческую активность философского духа. Философские системы, согласно этой точке зрения, представляют собой не результат всего предшествующего развития и в этом смысле закономерный результат, обусловленный временным фактором, а проявление вечного философского духа, который не признает географических и исторических границ, а лишь свободно являет себя перед очами изумленного человечества.
Понятно, что такой подход к проблемам истории философии не может считаться научным. Вместо разумного и ясного анализа причин и следствий, реально существующих факторов и форм их проявления в зависимости от условий мы сознательно вносим в уравнение, которое следует решить, массу дополнительных неизвестных величин, не вызванных необходимостью. Кроме того, эти неизвестные величины не могут быть исследованы методами, которыми пользуется наука. Если бы эти неизвестные величины существовали, то положение истории философии как науки было бы безнадежным. Но самим ходом развития науки и материалистической философии убедительно доказано, что этих неизвестных, мистических величин в действительности не существует и что они существуют лишь в извращенном сознании людей. С позиций материалистической философии оказалось возможным научно решить вопрос о методологических принципах историко-философского исследования; но предварительным условием этого явилась критика и преодоление идеалистической философии.
Марксистско-ленинская философия отвергает рассмотрение истории философии как спонтанного проявления духа. Человеческий дух никогда не существовал как замкнутый в себе, независимый от окружающих его условий. Анализ истории человеческой мысли показывает, что она всегда несет на себе печать исторических условий и потребностей развития производства, наличия в обществе качественно определенных социальных групп и отношений между ними, национальных и географических особенностей и т. д. Короче говоря, история человеческой мысли, в частности философской,— это лишь сторона общей истории человечества.
Нередко эта истина признается в общей форме. В качестве иллюстрации можно взять «Историю философии» профессора университета Южной Калифорнии Б. Фуллера (В. F u 11 е г «А History of Philosophy», N. Y., 1946).
Фуллер считает, что было бы неправильно закрывать глаза на философский прогресс. Развитие философии есть движение не по кругу, а скорее по спирали. Какова же природа философского прогресса? Дело в том, что современные философские спекуляции опираются на более полные результаты естественнонаучных (микроскопических, телескопических и других) исследований. Развитие техники также создает предпосылки философского прогресса. По мнению Фуллера, следует учитывать и тот факт, что философия аккумулирует свою собственную историю.
Очевидно, что Фуллер уже начинает выходить за рамки обычных представлений буржуазных историков философии. Он устанавливает связь между прогрессом в области техники, естествознания и прогрессом в области философии. Но это не значит, что Фуллер полностью ассимилирует марксистскую точку зрения. Он не может отрешиться от абстрактного подхода к анализу побудительных причин человеческого познания.
На вопрос, почему мы философствуем, Фуллер отвечает следующим образом. Человеку присущи две группы интересов: 1) практическая, или эгоцентристская (self-centered), и 2) познавательная, или трансцендирующая (self-transending). Соответственно своим практическим интересам человек изменяет мир и создает воображаемые конструкции, которые Фуллер отождествляет с идеалом добра; соответственно теоретическим интересам человек задает вопрос не «что такое добро?», а «что это такое?», «почему это?», отвечая на который он удовлетворяет свое изменчивое любопытство. Философские концепции, по мнению Фуллера, либо отражают специальную практическую активность, либо являются выражением общего любопытства как основы теоретического изучения, чистой науки.
Эти две тенденции могут также переплетаться, но между ними всегда существует известное противоречие, так как представления о добре не должны обязательно совпадать с истинным положением вещей, хотя философы всегда отождествляют свои представления о добре с истиной (см. В. Fuller «А History of Philosophy», р. 3—15).


128
Л. В. СКВОРЦОВ
Фуллер отходит от признания мистической основы истории философии и пытается найти ее рациональную основу. Такой основой, с его точки зрения, является природа человека, наделенная практическим и познавательным интересом. Но сразу же возникает вопрос: каким образом неизменная природа человека определяет прогресс в философии? Признание прогресса в философии вступает у Фуллера в непримиримое противоречие с утверждением неизменности человеческой природы.
Едва ли кто-нибудь станет отрицать тот факт, что философские системы создаются отдельными людьми, философами и что в этом творческом процессе участвуют интересы личности. Но дело в том, что и практический и познавательный интерес суть исторические факторы, меняющие свою природу в зависимости от условий, окружающих человека. Достаточно сравнить современного человека, практическим и теоретическим интересом которого становится освоение космоса, и человека эпохи первобытнообщинного строя, который был далек от постановки такого рода проблем. Изменение интересов человека объясняется тем, что они не являются врожденными, что они формируются окружающими условиями, выступая в виде своеобразной функции, зависящей от данной общественноэкономической формации. Характер формации, ее классовый состав оказывают влияние и на характер философии. Философская борьба начинает отражать борьбу классо®, ибо философию делают люди, тяготеющие к различным классовым группировкам. Этот процесс, конечно, затенен различными усложняющими обстоятельствами, но его нельзя не видеть.
Связь философии с классовой структурой общества, а через нее с экономикой определяет основное направление развития философии. Следующий немаловажный момент — это связь философии с развитием естествознания и через него с развитием производительных сил общества.
Таковы общие связи философии с общественным развитием. Однако это не значит, что мы должны недифференцированно подходить и к индивидуальности каждого философа. Общая закономерность прокладывает свой путь через отдельных философов, но эти отдельные философы могут занимать различное место в процессе осуществления общей закономерности: философ может стоять ближе или дальше от политической борьбы своей эпохи, более тесно или менее органически связывать свои воззрения с развитием естественных наук. Так, например, для понимания мировоззрения Макиавелли необходим самый внимательный анализ политических отношений Италии того времени, тогда как правильный анализ взглядов Галилея невозможен в отрыве от рассмотрения развития естественных наук.
Индивидуальные особенности философов и создают иллюзию отсутствия какой-либо закономерности в развитии философии. Однако эта закономерность становится очевидной, когда мы от рассмотрения индивидуальностей философов переходим к анализу развития философии в целом; тогда ее зависимость от различных сторон общественного развития становится явной.
Сложность историко-философского процесса, наличие взаимопроникающих «слоев» требуют применения для изучения истории философии адекватного диалектического метода, чуждого всякого шаблона, учитывающего специфику того или иного философа, но в то же время способного фиксировать общую закономерность, прокладывающую путь через индивидуальные связи. Нередко буржуазная философия фиксирует эти индивидуальные связи, но, как правило, только духовные. Конечно, форма развития философии зависит от предшествующего мыслительного материала, из которого она возникает. Это отношение сравнительно легко устанавливается; оно имеет большое значение, но не определяет направления развития философии. Так, например, из гегелевской философии «выросли», если можно так выразиться, Маркс и Энгельс, Фейербах, младогегельянцы, правые гегельянцы, а впоследствии неогегельянцы и т. д. Конечно, гегелевская философия послужила толчком для возникновения всех этих различных направлений, но основная причина их возникновения лежит глубже — в социальных отношениях Германии того времени, размежевании классовых сил, которое получило свое идейное выражение в ‘ борьбе различных философских группировок.
Борьба партий в философии
Очевидно, что борьба в философии может принимать различные формы, вызываться разными мотивами, и невозможно единой формулой охватить все ее виды и особенности. Несогласие в решении тех или иных частных вопросов, различная интерпретация открытий в области естествознания и т. д.— все это может быть объектом философских споров. Однако задача состоит в том, чтобы выделить в этой борьбе главное, определяющее направление.
Марксистская философия считает таким определяющим направлением борьбу материализма с идеализмом в силу того, что она имеет объективную основу в виде борьбы классов. В. И. Ленин подчеркивал, что дело не в субъективных стремлениях того


КРИТИКА СОВРЕМЕННЫХ БУРЖУАЗНЫХ ИСТОРИКО-ФИЛОСОФСКИХ КОНЦЕПЦИЙ 129
или иного философа, а в том, какую роль объективно играет его философия в борьбе классов. Богданов, например, объявлял свою философию «пролетарской», однако это не мешало ей быть «философией мертвой реакции».
Не случайно, что в современных условиях основной водораздел лежит между диалектическим материализмом, с одной стороны, и многочисленными направлениями буржуазной философии — с другой. В последнее время диалектический материализм подвергается острым нападка.м с разных сторон.
Основное русло критики направлено на опровержение так называемого «экономического детерминизма» Маркса. По мнению буржуазных философов, с помощью «экономического детерминизма» нельзя объяснить развитие идей, и поэтому теория марксизма-ленинизма не может быть применена для объяснения явлений духовной культуры. Делаются также попытки найти внутренние противоречия в «экономической» теории Маркса.
Утверждается, будто Маркс не дал окончательного объяснения причин развития производительных сил, допуская в период незрелости своей мысли их случайные мутации, от чего впоследствии ему пришлось отказаться. Молчаливо также признается в качестве очевидной для каждого истины, что причина развития производительных сил лежит в движении идей. Такого рода критический анализ марксизма проводится, в частности, Абу Саид Айюбом (см. книгу «History of Philosophy Eastern and Western», L. 1953, v. II. p. 396).
Однако все эти критические замечания базируются либо на непонимании действительного содержания марксизма, либо на неспособности преодолеть традиционные предрассудки идеализма.
Прежде всего следует отметить, что марксисты не рассматривают экономические причины как единственные причины, объясняющие развитие духовной жизни общества. Марксисты утверждают, что в основе развития общества в целом лежит развитие экономики — производительных сил и производственных отношений. На этой основе возникают социальные группы людей с их различными интересами, образом жизни, формами воспитания и, наконец, взглядами. Возникновение взглядов в связи с экономикой может быть опосредовано многими факторами, но возможно и непосредственное ее отражение. Далее, сами взгляды взаимодействуют между собой — религия с философией, философия с искусством, право с политэкономией и т. д. В результате этого сложного взаимодействия мы имеем историю общества, где
9. «Вопросе' философии» № 2.
история философии выступает как момент общества и может быть научно понята лишь в связи с этим развитием. В основе же развития общества лежит развитие экономики. Вся история общественного развития подтверждает этот вывод. Даже Абу Саид Айюб вынужден в конце концов заявить: «Несмотря на то, что было сказано выше (имеется в виду критика марксизма. — Л. С.), можно считать установленным, что мы не можем изменить социальную систему без изменения ее экономической структуры» («History of Philosophy Eastern and Western», v. II, p. 397).
Попытка «разрушить» марксистскую теорию на основе анализа причин развития производительных сил в научном отношении несостоятельна. Марксизм не отрицает того факта, что человек вначале думает, а потом делает. С помощью подобных тривиальностей опровергать марксизм нелепо.
История дает такой материал, с которым не может справиться идеалистическая интерпретация общественного развития, сторонники которой рассматривают духовную жизнь в качестве главного фактора экономического и всякого иного прогресса. Как, например, объяснить тот факт, что, несмотря на высокий уровень духовной культуры, рабовладельческое общество пришло к упадку; или тот факт, что, несмотря на низкий уровень духовной культуры в период господства феодализма, производительные силы сделали шаг вперед по сравнению с рабовладельческим обществом? Марксизм дает ответ на этот вопрос, видя источник развития производительных сил в производственных отношениях.
Буржуазные философы обычно ищут конечную, самую последнюю причину, и так как она не найдена, загадка считается неразрешимой. Марксисты же не ищут последней причины, находящейся за пределами общества, ибо ее не существует. Общество представляет собой результат сложного взаимодействия, .но это не значит, что в этом сложном взаимодействии нет главного, определяющего. Этим главным, определяющим является экономика общества. Оказывают ли идеи влияние на экономику общества? Да, оказывают. Но являются ли они определяющим фактором общественного развития? Нет, не являются, так как сами они определяются в конечном счете ходом экономического развития. Такова точка зрения марксизма по этому вопросу.
В настоящее время делаются также попытки поставить под сомнение значение анализа и решения марксистами основного вопроса философии. Утверждается, что


130
Л. В. СКВОРЦОВ
этот вопрос по своему характеру является метафизическим и был выдвинут Марксом и Энгельсом для решений прагматической задачи — обоснования истинности исторического материализма (см. там же, т. II, стр. 397).
Кроме того, буржуазные философы заявляют, будто разделение всех философов на два лагеря по тому, как они отвечают на основной вопрос философии, предложенное Энгельсом, не подтверждается фактически, ибо ни один идеалист, за исключением субъективистов, не отрицает, что материальный универсум во времени предшествует человеческому разуму (см. там же, т. II, стр. 400). При этом имеется в виду учение Гегеля об абсолютном духе, которое якобы наряду с учением Канта о трансцендентальном субъекте не получило адекватного обсуждения со стороны марксистов.
Анализируя такого рода критику, во-первых, следует заметить, что основной вопрос философии не является по своему характеру метафизическим. Энгельс рассматривал его как обобщение опыта всей мировой истории философии, происходившей в ней борьбы воззрений. Решение основного вопроса философии, который в различные эпохи принимал разную форму, было исходным пунктом всякого философствования, так как оно давало ответ на вопрос о сущности бытия и его отражении в голове человека. Научность материалистического решения основного вопроса философии была подтверждена и анализом общества. Оказалось, что общественное бытие определяет общественное сознание. Таким образом, монизм марксистской философии не был результатом искусственного распространения выводов исторического материализма на всю философию, он явился итогом, обобщением законов развития природы и общества.
Неверно также, что при разделении философов на два лагеря не учитывалась специфика объективного идеализма Гегеля. Когда Энгельс ставил вопрос о том, что первично — материя или дух, он имел в виду не только индивидуальное сознание. В данном случае подразумевался дух, разум вообще со всеми его общественно-объективными формами (обозначенными, например, у Гегеля понятиями «объективного» и -«абсолютного» духа). Сюда включалась также и религия как форма общественного сознания (следовательно, и вопрос о «божественном разуме»). Энгельс прямо указывал на то, что в средние века вопрос об отношении материи и сознания принял форму вопроса: создан ли мир богом или он существовал от века? Таким образом, очевидна правильность постановки вопроса Энгельсом: он действительно четко разделял философов на материалистов и идеалистов. Анализ философских систем с точки зрения решения ими основного вопроса философии, с точки зрения борьбы партий в философии дает возможность выделить главное и проследить в истории действительный ход развития философских знаний, проследить процесс выработки научного философского мировоззрения.
Это не значит, конечно, что основной вопрос философии и его решение исчерпывают все другие вопросы. Такой вывод был бы явной вульгаризацией марксизма. Решение основного вопроса философии намечает лишь скелет системы, и научным является лишь полное изображение философской системы. Некоторым буржуазным историкам философии становится понятным методологическое значение основного вопроса философии для анализа ее истории. Так, например, Б. Т. Уилкинс, анализируя эволюцию воззрений Джемса и Дьюи, приходит к выводу, что она во многом объясняется задачами борьбы с материализмом (см. В. Т. Wilkins «James, Dewey, and Hegelian Idealism», «Journal of the History of Ideas», vol. XVIII, № 3. June, 1956).
В частности, по мнению Уилкинса, отрицательное отношение Джемса к гегелевскому идеализму объясняется тем, что идеализм Гегеля был бессилен в борьбе с материалистическим эволюционизмом. Джемс полагал, что более надежным союзником либерального христианства является эмпиризм. Наличие дилеммы — или религия или материализм — было подчеркнуто и в книге Ф. Капльстона «Современная философия» (F. Capleston «Contemporary Philosophy», 1956, р. 43—44). Это, конечно, не значит, что буржуазные историки философии принимают марксистскую точку зрения; они остаются на позициях идеализма и чаще всего открыто враждебны марксизму. Однако факт остается фактом: исследование истории философии невозможно вне рассмотрения истории борьбы материализма с идеализмом.
Откровенное признание основного водораздела в философской борьбе не является характерным для современной буржуазной философии. Частично это объясняется фактом существования многочисленных идеалистических направлений в капиталистических странах, что скрадывает главное противоречие — между материализмом и идеализмом. Поэтому буржуазные историки философии, признавая наличие философской борьбы, пытаются, однако, завуалировать ее основное противоречие. В этом отношении показательной является книга видного американского неореалиста Ральфа Перри «Современные философские тенденции»


КРИТИКА СОВРЕМЕННЫХ БУРЖУАЗНЫХ ИСТОРИКО-ФИЛОСОФСКИХ КОНЦЕПЦИЙ 131
(R. Perry «Present Philosophical Tendencies». N. Y., 1955). Основной вопрос для него — это различие и взаимоотношение, существующие между теорией, знанием и верой, являющиеся причиной того, что в обществе существуют разнородные идейные тенденции. Философия с самого начала служила двум хозяевам — науке и религии. Она пыталась методами науки доставить знания, лежащие за пределами науки. Поэтому в философии наблюдаются две основные тенденции: одна — к полному отождествлению философии с наукой, другая — с религией. В средние века в силу господства телеологического метода философия сливалась с религией. Начиная с Бэкона и Декарта разрабатывается новый метод, и философом становится «просто тот, кто применяет метод науки к содержанию религии» (R. Perry «Present Philosophical Tendencies», p. 34). Юм и Кант, однако, показали, что метод науки к исследованию бога неприменим. С этих пор, по мнению Перри, и произошло разделение философов на два лагеря: последователей научного метода (позитивисты), с одной стороны, и последователей религии (романтики) — с другой. «В позитивизме и романтизме,— пишет он,— два мотива философии стали резко разделенными и противоположными» (т а м ж е, стр. 38).
Эти две тенденции якобы и определили ход развития философии в XIX веке. В настоящее время они представлены натурализмом и идеализмом. В натурализме определенную роль играет материалистическая тенденция. Однако, по мнению Перри, не в ней лежит истина. Истина лежит в философских течениях прагматизма и неореализма, которые он рассматривает как «синтез» науки и религии, а признание правомерности и того и другого — как «снятие» борьбы партий в философии. Такова концепция Р. Перри. Но в свете этой концепции известные черты исторической картины развития философии оказываются смещенными и искаженными. Объективный критерий для выделения партий в философии Р. Перри подменил субъективным — различием между теорией и верой. Но можно выдвинуть массу других субъективных критериев, которые будут иметь «основание» в действительности. Например, почему отличие эмпиризма от рационализма не может быть исходным пунктом историко-философского исследования? Тогда мы получим новую картину, отличную от той, которую нарисовал Р. Перри. Только объективный критерий, связывающий развитие философии с развитием и строением общества, дает возможность выделить основные линии в истории философии, понять действительную основу борьбы партий в философии, тогда как субъективные критерии приводят к непониманию основного, подмене его неосновным. Субъективистский подход привел, например, Перри к непониманию роли материализма в истории философии. Перри рассматривает материализм в рамках натурализма как его разновидность, тогда как натурализм в корне враждебен материализму, ибо он охватывает целый ряд идеалистических школ.
Совершенно искаженно выглядит и история позитивизма. Из схемы Р. Перри выпадает тот факт, что большинство форм позитивизма, возникших во второй половине XIX и начале XX века, прямо или косвенно служило делу идеализма и религии. Они примыкали к идеализму и поэтому были враждебны по отношению к материализму. Их борьба с идеализмом гегелевского типа скорее касалась формы, чем содержания: в конечном счете позитивисты приходили к признанию правомерности религии в той или иной ее форме. В действительности лишь материалисты последовательно выступали против идеализма и религии, и поэтому мы не обнаруживаем в материализме тех исторических связей с религией, которые всегда были характерны для любых форм идеализма (например, позитивизма) и которых не заметил Перри, исходя из деления философских направлений по признаку «вера — знание».
Аналогичным образом прагматизм и неореализм, защищая веру и религию, не ликвидируют борьбы партий в философии: они продолжают оставаться в пределах партии, враждебной науке,— партии идеализма.
* * 41
Таким образом, рассмотрение взглядов современных буржуазных философов на историю философии и закономерности ее развития позволяет сделать один общий вывод: идеалистическая'основа метода исследования истории философии неизбежно порождает поверхностный, а порой утилитарный подход к истории философии и анализу закономерностей ее развития. Современная буржуазная история философии остается лишь в сфере мыслительного материала, не анализирует вопрос глубже, не доходит до социальных основ, до первопричин, определяющих развитие философии.
В силу этого современные буржуазные философы либо не поднимаются до идеи закономерного развития истории философии, имеющего глубокую основу (неопозитивисты, экзистенциалисты), либо видят эту основу в неподвижном абсолюте (Э. Хэррис) и поэтому не видят развития философии.


Прогрессивные русские мыслители XVIII века о мире и войне
С. В. ПАПАРИГОПУЛО
Вопросы войны и мира в течение тысячелетий приковывали к себе внимание человечества. Люди самого различного общественного положения, движимые разными побуждениями, рассуждали о войне и мире, оправдывали войну или, наоборот, осуждали, боролись за мир между народами.
Наряду с Фукидидом, цинично проповедовавшим превосходство во всем вооруженной силы, Платоном, утверждавшим, что война есть естественное состояние народов, Гоббсом, изображавшим лиц, облеченных верховной властью, гладиаторами, направляющими оружие друг против друга, и их последователями существовали люди, искавшие пути предотвращения войн во имя тех или иных целей.
Известно, что еще в 1182 году во Франции плотник Дюран основал «Братство мира». Генрих IV Бурбонский и его министр Сюлли выступили с проектом создания союза христианских государств, где совет, или сенат, решал бы международные споры. Кардинал Альберони составил проект вечного мира, напоминавший проект Генриха IV. В XVI веке Эразм Роттердамский призывал к миру в трактатах «Памятник воина- христианина» и «Жалобы мира». В 1623 году Эмери де ла Круа предлагал учредить постоянный конгресс, охраняющий мир между народами. В разгар Тридцатилетней войны, в марте 1625 года, появился труд Гуго Гроция «Три книги о праве войны и мира», в котором он заявлял, что сердца, «утомленные распрей», ожидают повсеместного мира. Еще до появления этой книги аналогичные мысли высказывали Франциск Суарец и Альберико Джентили. Многие положения Гроция повторили Пуфендорф и Христиан Томазий. В XVIII веке Лейбниц, Хр. Вольф, Вольней, Тюрго, Смит, Лессинг, Эмерих Ваттель, Кант, Бентам, Гердер, французские просветители и Руссо, несмотря на различия во взглядах, выступали против войн, осуждали завоевателей, говорили о необходимости мира между народами. В дни Утрехтского конгресса, положившего конец войне за испанское наследство, аббат Сен-Пьерр (Шарль Ириней Кастель) писал свой знаменитый проект вечного мира; жертвуя званием академика, он отказал Людовику XIV в имени великого за несправедливые, захватнические войны.
Все эти рассуждения, трактаты, проекты отражали конкретные исторические условия, классовые идеалы авторов, уровень современных им знаний. «Братство мира» появилось в борьбе с насилиями феодалов. Генрих IV и Сюлли сколачивали коалицию для защиты от захватнической политики Габсбургов. Взгляды Гуго Гроция отражали борьбу голландского купечества за свободу торговли. Многие рассуждения о войне и мире, относящиеся к XVIII веку, к периоду борьбы буржуазии за власть, выражали ее стремление противопоставить «цивилизованный» мир «нецивилизованному», пропагандировать солидарность интересов буржуазии различных стран и узаконить колониальные вой¬


ПРОГРЕССИВНЫЕ РУССКИЕ МЫСЛИТЕЛИ XVIII -ВЕКА О МИРЕ И ВОИНЕ 133
ны. Но эти выступления, трактаты и проекты противостояли откровенному оправданию войн, авторы их стремились ограничить пролитие человеческой крови, пытались ответить на вопрос, почему человечество находится в состоянии почти постоянной войны, тогда как «звери одной и той же породы щадят друг друга» (Ю в е н а л).
Русские передовые мыслители XVIII века не стояли в стороне от проблем войны и мира. Они не только распространяли мысли, высказанные ранее зарубежными прогрессивными писателями, но и развивали их вопреки утверждениям различных фальсификаторов истории — дорошей, хейров, нормано, Филиппов и других, умалявших значение русской науки,— дополняли своими оригинальными рассуждениями, вносили свой вклад в науку.
* * *
XVIII век Россия начала в обстановке войн, длившихся почти четверть века и стоивших крови огромному числу простых людей. Фальсификаторы истории (а они существовали на Западе и тогда) сочинили «Завещание Петра Великого», приписав ему намерение покорить всю Европу и даже целый мир. Это завещание впоследствии было вытащено на свет для оправдания агрессии против России и запугивания Европы мнимой русской опасностью.
И в то время, когда гром сражений, казалось, должен был отвлечь мыслителей от критического анализа проблемы войн, в России распространялись идеи Гуго Греция о войнах справедливых и несправедливых, раздавались голоса, осуждающие войны.
В известном «Рассуждении о Северной войне» (1717—1722) 1 отвергаются подозрения в захватнических планах России и доказывается, что Россия в войне со шведами лишь оборонялась от иноземного насилия, что она вынуждена была «насилие насилием, усмотри к тому удобное время, отвращать», что при ведении войны следует руководствоваться принципами законности и справедливости в международных отношениях, и осуждали жестокое обращение с пленными и мирным населением.
Еще до появления «Рассуждения...», непосредственно после полтавской победы, в 1709 году, учитель Московской славяно-греко-латин- ской академии Иосиф Турбойский написал книгу «Политиколепная апофеозис», где выступил как поборник мира. Он подчеркивал, что только мир создает благополучие, веселие народов, плодов земных умножение, и ратовал за общение между народами.
Турбойский не отвергал войны вообще, он считал, что допустимы лишь оборонительные войны, которых нельзя избежать.
События того времени получили отражение и в трудах М. В. Ломоносова. Великий русский ученый высоко оценивал государственную деятельность Петра и, в частности, создание им регулярной армии и военного флота. Из патриотических соображений он ратовал за дальнейшее укрепление русских вооруженных сил. Он отмечал, что Петр I, прославив победами свое воинство, «доказал, что он сие больше для нашей безопасности учредить старался» (Избранные философские произведения, 1950, стр. 499). В духе «Рассуждения...» Ломоносов подчеркивал, что великий монарх создавал войско «для защищения отечества, для безопас-
1 «Рассуждение, какие законные причины его величество Петр Великий император и самодержец всероссийский и протчая и протчая к начатию войны против короля Карола 12 Шведского 1700 году имел, и кто из сих обоих потентатов во время сей пребывающей войны более умеренности и склонности к примирению показывал, и кто в продолжении оной столь великим разлитием крови христианской и разорением многих земель виновен, и с которой воюющей страны та война, по правилам христианских ч политичных народов более ведена...»
В заглавии имеются еще 14 строк о том, что «Рассуждение...» подтверждается актами и документами.


134
С. В. ПАПАРИГОПУЛО
ности подданных и для беспрепятственного произведения внутрь государства важных предприятий» (там же, стр. 495).
Интерес к вопросам международного права, войны и мира, вспыхнувший в первой половине века, не погас с течением времени, а, наоборот, усилился. Это объясняется тем, что во второй половине XVIII века войны не прекращались.
Международное право становится предметом преподавания сначала в Петербургском университете, а с 1755 года и в Московском университете. Правовая литература, представленная в начале века книгой Пуфендорфа «О должности человека и гражданина», весьма примитивно переведенной архимандритом Гавриилом Бужинским, пополняется рядом других книг. В. Т. Золотницкий выступает с компилятивным сочинением «Сокращение естественного права, выбранное из разных авторов для пользы Российского общества» (1764), где доказывается, что только такая война может быть признана справедливой, «которой отвратить не можно без понесения своей обиды, превосходящей войну». П. Леваков издает книгу «О первенстве и председательстве европейских государей и их послов и министров». Богданович публикует перевод трактата Сен-Пьерра в изложении Руссо. Р. М. Цебриков в своем военном дневнике, который он вел под стенами Очакова, горячо осуждает всякие войны; он переводит с французского языка «Мир Европы, или проект всеобщего замирения». В конце этого века работает над созданием своего трактата «Рассуждение о мире и войне» выдающийся русский просветитель В. Ф. Малиновский. На общественной арене выступают с рассуждениями о мире и войне Десницкий, Козельский и Радищев.
» * *
С. Е. Десницкий, анализируя вопрос о мире и войне, исходил, как и все просветители, из того, что основная задача общества состоит не в расширении территории, а во всестороннем развитии хозяйства, внутренней и внешней торговли. На исторических примерах он показывал, что войны и одержанные победы не способствуют укреплению государств, их экономическому развитию; непрерывные войны римлян с соседними народами, несмотря на победы, привели к упадку экономики, застою в науке и искусстве. «У римлян,— писал Десницкий,— одно только упражнение военное в мыслях, в славе и почтении было, а прочие упражнения, необходимо надобные при мирном состоянии отечества, в презрении оставлены» (Избранные произведения русских мыслителей второй половины XVIII века. М. 1952, т. I, стр. 192). Он отмечал, что римская литература достигла расцвета при Октавиане Августе — именно в это время появились сочинения Виргилия, Тибулла, Овидия, Горация, Ливия,— потому что Октавиан Август дал измученному римскому обществу мир и значительно сократил армию.
Войны, являющиеся результатом превосходства одного из государств в военной силе и военном искусстве, не объединяют народы, имеющие разные формы правления, разные нравы. Десницкий считал, что торговлей «больше народы скрепляются и соединяются, нежели каким другим средством». Торговля является источником прочности международных договоров и союзов. Естественным из этих рассуждений был вывод, что между народами должны существовать мирные, добрососедские отношения, что правительства должны проводить миролюбивую политику, всемерно содействовать развитию международной торговли.
Десницкий не смог вскрыть истинных причин войн. Он полагал, что они кроются в географическом положении страны, в характере границ государства, в наличии враждебно настроенных соседей. Его ссылка на пример Англии, которая якобы из-за того, что она расположена на островах, не подвергалась военным нападениям, менее других госу¬


ПРОГРЕССИВНЫЕ РУССКИЕ МЫСЛИТЕЛИ XVIII ВЕКА О МИРЕ И ВОИНЕ
135
дарств занималась военными вопросами, глубоко ошибочна. Как известно, в XVI—XVIII веках Англия вела восемь войн с Испанией за колониальное господство. Она представляла собой в это время пиратское государство, занимавшееся морским разбоем и грабежом. В XVIII веке Англия вела кровопролитные войны с Францией за торговое и колониальное превосходство. Расширение колониальных владений, особенно в Северной Америке и Индии, в ту пору составляло главную заботу правящих классов Англии.
Рассуждая о причинах войн, Десницкий признавал некоторые войны справедливыми и оправдывал их. Именно такой справедливой войной он считал русскую кампанию против Турции в 1768—1774 годах. У России не было выхода к Черному морю, ее южная граница оставалась открытой и подвергалась нападениям со стороны Крымского ханства. Турки создавали конфликты на южных границах России, содействовали крымским татарам в их разбойничьих набегах, опустошении городов и сел.
Выход России к Черному морю был необходим как для ее экономического развития, так и для укрепления обороны. Между тем стремление России укрепиться на Черном море наталкивалось на противодействие великих держав Европы. Франция и Австрия, пытаясь ослабить Россию, подстрекали Турцию к войнам. Англия была заинтересована в военном конфликте своего главного конкурента — Франции — с Россией, ибо это ослабило бы мощь России и способствовало бы удовлетворению претензий Англии на турецкие владения. Опираясь на поддержку Франции и Австрии, Турция объявила в 1768 году войну России, не имея на то законного основания.
Эту войну, закончившуюся победой России, Десницкий считал справедливой, так как она велась в целях обороны от турецких насильников, против которых не только «христианство с человечеством, но и всякая тварь вооружаться должна» («Речи профессоров Московского университета». 1823. Ч. IV, стр. 260). Россия не только защищалась от турок, но и способствовала избавлению других народов от турецкого ига. Как известно, победа России создала благоприятные условия для национально-освободительной борьбы угнетенных Турцией народов Балканского полуострова и Кавказа.
Но ведение даже справедливой войны, по мнению Десницкого, не должно порождать ненависть к побежденному народу. Прекращение военных действий есть начало установления мирных отношений между народами. С радостью он отмечал, что «побежденные оружием еще больше были побеждаемы милостью, человеколюбием, великодушием» (там же, стр. 326).
В то время, когда выступал Десницкий, непререкаемым авторитетом в вопросах войны и мира считался Гуго Гроций. Десницкий смело критиковал знаменитого голландца. Книга о мире и войне, писал он, «со всем ее недостатком и несовершенством, может статься, и до сих времен есть наилучшая система юриспруденции, какую только еще свет видел. Однако его сочинение есть казуистическое, сделанное умышленно для принцев и высоких областей, в котором доказывается, в каких случаях войну можно праведно объявить и сколь далеко оное право должно простираться» (Избранные произведения русских мыслителей второй половины XVIII века, т. I, стр. 202). По теории Гроция, «для отмщения обид государственных» войну можно объявить «во всяком случае и за всякую обиду», за которую нельзя получить законного удовлетворения в суде.
Десницкий обращается не только к труду Гуго Гроция, но и к теориям Гоббса и Пуфендорфа. Он иронически замечает, что Пуфендорфов труд, где право войны и мира выводится из «естественного» состояния абстрактного человека, был совершенно излишним, так как «писать о вымышленных состояниях рода человеческого, не показывая, каким об¬


136
С. В ПАПАРИГОПУЛО
разом собственность, владение, наследство и пр. у народов происходит и ограничивается, есть такое дело, которое не совсем соответствует своему намерению и концу» (там же, стр. 204). Иными словами, подчеркивает Десницкий, основой «права войны и мира» является экономическое развитие общества, а не обида государей.
Большой интерес вызывают рассуждения о войне и мире Якова Павловича Козельского — автора «Философических предложений», изданных в 1768 году, то есть тогда же, когда выступил и С. Е. Десницкий.
«Ненасытные самолюбцы», писал Козельский, не зная или не желая знать, в чем состоит истинное право, выдумали еще какое-то военное право, которое «никогда не было, ни есть и не будет правом; а ежели его, в укоризну и поношение истинного права, пребывающего под опекою самого всемогущего божества, назвать правом, то определение ему полагаю я нижеследующее: бесчеловечное желание, сопряженное с могуществом и силою, чтоб причинять своему ближнему всевозможный вред, даже и самую смерть без страха казни, называю я военное право» (там же, стр. 465).
Козельский был противником захватнических войн. Он считал, что «великому обществу завоевания новые... не нужны, а больше бедственны...» (там же, стр. 550). Прибегая к оружию, видя свое благополучие в несчастии и разорении своих ближних, создавая свою «пышность» на развалинах чужого благополучия, завоеватели, которых Козельский называл «сии наглецы», рано или поздно будут вынуждены претерпевать такие же несчастия от других.
Причиной завоевательных войн, по его мнению, являются не только моральные несовершенства политиков: их властолюбие и зависть,— но главным образом стремление к обогащению. Козельский ссылается на пример Западной Европы, которая в течение веков «больше всех мучит себя в поту и пене, чтоб обогатиться, и чахнет от изобретаемых на то бесчисленных прожектов и для того не только сама себя, но и другие части света тревожит и разоряет» (там же, стр. 544).
Обогащается, разумеется, не все общество, не весь народ, а лишь незначительная его часть. «Шершавых политиков,— пишет Козельский,— намерение состоит не в соблюдении обществ в целости, а в доведении их до такой обширности, чтоб они, устрашая одною своею великостью, без всех других качеств, тем спокойнее могли предаться лености и роскоши» (там же, стр. 546).
В другом месте своих «Философических предложений» он указывает на то, что «обогащение одних купцов не столь важно, чтоб оно стоило разорения и страдания весьма многих других членов общества» (там же, стр. 545). Ссылаясь на исторические примеры, Козельский замечает, что захватнические войны всегда таят в себе гибель для победителей. Сколько ни было храбрых, победоносных, обладавших почти всей вселенной народов, писал он, но в течение времени все они претерпели разные несчастья и почти все попали в рабство к покоренным ими прежде народам. Он призывал «начальствующих политиков» не допускать того, чтобы государство, «превосходящее пред другими силою или победою, причиняло тяжкие озлобления другому, слабейшему», государству.
Он доказывал, что «слабая и недостаточная та политика, чтоб для приобретения богатых доходов погубить несколько людей; на место потерянных доходов можно с людьми приобресть новые доходы, а на место потерянных людей нельзя получить ни новых доходов, ни новых таких людей...» (там же, стр. 543—544). Если бы употребить число людей, которое участвует в войнах, на какое-либо другое дело, то, «чая- тельно, они не меньше бы принесли трудом своим пользы, как и победою своею, и то еще ежели удастся, а побиваемые бы на баталии люди живы остались» (там же, стр. 549).


ПРОГРЕССИВНЫЕ РУССКИЕ МЫСЛИТЕЛИ XVIII ВЕКА О МИРЕ И ВОИНЕ
137
Козельский понимал, что от «неумеренного человеческого самолюбия сделалась война необходимым и почти законным упражнением; и все истории наполнены военными делами, военными упражнениями и военными хитростьми, а о полезных законах, добрых учреждениях, честных обычаях и других добродетелях мало упоминается» (там же, стр. 622—623).
Но это не значит, что война есть неизбежное зло, что она, как утверждал Платон, является естественным состоянием народов. Избежать войн можно при надлежащем устройстве и управлении общества. «Средства к сохранению наружной безопасности общества,— по мнению Козельского,— суть доброе и справедливое его обхождение с другими народами...» (там же, стр. 541).
Надлежащее устройство общества включает в себя и уравнение прав народов, так как «дарования всем народам определены равные». Козельский решительно отвергал существовавшее в Западной Европе мнение, что лишь те народы, у которых развито просвещение, имеют больше разума. Этому, замечал он, можно было бы поверить, если бы знание было наследственным, но «понеже оно обретается трудом многих лет, так равно кажется, что во Франции или в Татарии родиться» (Я. П. Козельский. Механические предложения. СПБ. 1764. Предисловие) .
Козельский понимал, что для приведения общества в надлежащее состояние требуется долговременный и тяжкий, хотя и небезуспешный труд; поэтому следует считаться с существующим положением вещей. Нельзя тотчас решить вопрос о мире между народами. С горечью он замечает, что его предложения, высказанные в то время, когда большая часть людей живет неправдою, не только не будут восприняты, но еще и «не убегут от посмеяния».
Понимая, что при существующих условиях немедленный всеобщий мир едва ли возможен, Козельский считал, что каждому обществу следует быть готовым к обороне, для чего необходимо «содержать столько войска, которое б пропорционально было пространству земли и количеству народа» (Избранные произведения русских мыслителей второй половины XVIII века, т. I, стр. 549).
Козельский оправдывал единственный вид войн — самооборону. Когда все миролюбивые средства будут исчерпаны, лишь тогда общество сможет вступить в войну, и такое его правильное поведение, несомненно, привлечет на его сторону симпатии, поможет найти ему союзников и поборников.
В качестве примера таких войн Козельский приводит войну, которую вел Эпирский (албанский) правитель Скавдербег: он отражал неправедное нападение и защищал «чрез долгое время малую свою область, окруженную отовсюду неприятельскими владениями, против всей Оттоманской силы» (там же, стр. 546).
Мысли Козельского о мире и войне тесно связаны с его социологическими взглядами. Идеалом его было общество, в котором нет «великих различий в состоянии и собственности имения», возникающих на определенной ступени развития человеческого общества и укрепляющихся несправедливым законодательством, создающим полюсы: богатство и бедность, тунеядство и непосильный труд. Хотя Козельский и не поднялся до понимания классового деления общества и классовой борьбы как основного содержания общественных явлений, но, принимая имущественное неравенство за основу общественных явлений, он считал, что «неумеренное желание имения» приводит не только к страданию людей, «обществу полезных», но и ко взаимной ненависти членов общества; прогрессивный русский мыслитель шел по пути, ведущему к правильному пониманию исторического процесса.
Козельский полагал, что в будущем обществе все граждане обяза¬


138
С. В. ПАПАРИГОПУЛО
ны будут равно трудиться. Он ратовал не только за общий и равный труд, но и за труд обязательный. Но, будучи сторонником равного труда, он не предлагал уравнительного распределения продуктов и говорил о «посредственном» неравенстве имущественных состояний, источником которого является общественно полезный труд: «Весьма б полезно было,— замечал он,— чтоб лучшее во всем состояние определялось достойнейшему человеку». Под достойнейшим он подразумевал не знатность, не богатство, а служение обществу: Достойнейший — это тот, «коего дела клонятся к общей всех людей пользе». Основная идея Козельского — построение такого общества, где была бы достигнута гармония интересов отдельных его членов и правительства. Вершиной политической мысли Козельского является его положение о праве угнетенных бороться против своих угнетателей: Некоторые писатели объявляют, что войну вести право имеют обладатели, а мне думается, что никто на свете не имеет права к войне, кроме людей, угнетенных и обиженных, если обида их стоит по справедливости войны (см. там же, стр. 465).
В своих трудах Козельский опирался на идеи передовых французских мыслителей XVIII века и особенно на учение Руссо, которого он называл «высокопарным орлом», «бессмертия достойным мужем». Он изучал его труды, несмотря на то, что книги Руссо были в России с 1763 года запрещены. Козельский не скрывал того, что использовал близкие ему идеи Руссо. «Кто может приняться за такое низкое хищение,— говорил он,— чтобы почитать знание свое независящим от других людей?» (там же, стр. 578). Но в то же время он отстаивал свое авторство в развитии ранее высказанных положений и заявлял, что присовокупил к ним и свои, «изведанные надежными опытами».
Хотя Козельский был сторонником теории естественного права и общественного договора, он критически воспринимал учения авторитетов в этой области. Он считал, что «философы положили натуральное право и натуральный закон в своем умствовании вовсе несправедливо» (там же, стр. 564) и что объяснения явлений надо искать не в сознании теоретиков, а в реальной жизни. На этой основе построены его оригинальные рассуждения о праве отмщения за угнетение и обиду, понимаемую не в духе Гроция, как обида государей, а как отмщение угнетенного народа. Французские просветители остерегались народного возмущения, Козельский же хотя и не призывал к нему (как это делал впоследствии А. Н. Радищев), но оправдывал его. Высмеивая тех, кто опасался, что господство «черни» приведет к падению науки и культуры, Козельский писал: «...крепко то держу, что лучше не щадить наук и художеств для людей, нежели людей для наук и художеств» (там же, стр. 538).
Право на расторжение народом общественного договора с суверенами, подтвержденное опытом Французской революции 1789 года, в известной мере предвосхитил Козельский.
Козельский не соглашался с французскими мыслителями и в вопросе о роли просвещения в обществе. Он говорил, что не просвещение предшествует улучшению общественного устройства, как думают некоторые философы, а наоборот: «Многие люди беспрестанно говорят, что облегчение делать невыполированному (непросвещенному.— С. 17.) народу в его трудностях предосудительно; и я думаю, что некоторые из них говорят сие по незнанию, что выполировать народ иначе нельзя, как чрез облегчение его трудностей...» (там же, стр. 535—536).
Считая, что «дарования всем народам определены равные», и вопрос лишь в условиях их развития, Козельский отвергал расовые теории и осуждал колониальные войны. «... В нынешнем состоянии ученого света,— писал он,— ежели б какой народ вздумал не учиться, то другие ученые народы в краткое время и с великим аппетитом его скушают; и тогда-то уж он от сих просвещенных волков бессомненно убежден будет о вредности своей простоты в нынешние мудреные и развращенные времена» (там


ПРОГРЕССИВНЫЕ РУССКИЕ МЫСЛИТЕЛИ XVIII ВЕКА О МИРЕ И ВОИНЕ
139
Же, стр. 414). Ссылаясь на пример Америки, он продолжал: «Как залетели туда ученые европейские коршуны и показали над тамошними цыпленками мастерство, проворство и удальство свое, то с того времени потеряла она натуральное свое благополучие...» (там же).
Многие мысли Козельского дополнил и развил, придав им политическую заостренность, А. Н. Радищев.
Посвятив свою жизнь служению народу, Радищев, конечно, страстно осуждал захватнические войны, причиняющие бедствия народам. Он с негодованием отвергал те положения естественного права, из которых выводили право войны. Законоучители утверждают, говорил Радищев, что по отношению друг к другу народы находятся в таком же положении, как и люди в естественном состоянии. В этом состоянии человек наг, алчущ, жаждущ. Он присваивает себе все, что может служить для удовлетворения его нужд; он стремится удалить всякое препятствие, мешающее ему приобрести желаемое. Если на пути удовлетворения своих нужд он встретит себе подобного, то в борьбе победа достанется сильнейшему. «Неужели,— восклицал Радищев,— сие есть право естественное, неужели се основание права народного!» (А. Н. Радищев. Избранные философские и общественно-политические произведения, 1952, стр. 88).
Исторические примеры заставляют признать, что в международных спорах нет места праву,— здесь действует меч, писал Радищев. «Кто пал мертв или обезоружен, тот и виновен, повинуется непреко- словно сему решению, и апелации на оное нет» (там же, стр. 87). Однако эта практика должна вызывать страстное осуждение. Чего жаждет завоеватель? — спрашивает Радищев. Чего он ищет, опустошая населенные страны или покоряя пустыни? Обращаясь к Александру, названному великим, величие которого лишь в разорении народов, Радищев восклицал: «Несмысленный! воззри на шествие твое. Крутый вихрь твоего полета, преносяся чрез твою область, затаскивает в вертение свое жителей ее и, влача силу государства во своем стремлении, за собою оставляет пустыню и мертвое пространство» (там же, стр. 140).
Плодом твоего завоевания, продолжает Радищев, «будет,— не льсти себе,— убийство и ненависть. Мучитель пребудешь на памяти потомков; казниться будешь, ведая, что мерзят тебя новые рабы твои и от тебя кончины твоея просят» (там же, стр. 141).
Радищев с присущей ему страстностью осуждал войны, потому что они несут людям столь ненавистное ему порабощение: «Зверский обычай порабощать себе подобного человека, возродившийся в знойных полосах Ассии, обычай, диким народам приличный, обычай, знаменующий сердце окаменелое и души отсутствие совершенное, простерся на лице земли быстротечно, широко и далеко» (там же, стр. 135).
Этот зверский обычай широко распространился и в Америке, где европейцы опустошили страну и поработили людей. «Заклав индейцев единовременно,— писал Радищев,— злобствующие европейцы, проповедники миролюбия во имя бога истины, учители кротости и человеколюбия, к корени яростного убийства завоевателей прививают хладнокровное убийство порабощения приобретением невольников куплею» (там же, стр. 139). Как назвать блаженной ту страну, «где сто гордых граждан утопают в роскоши, а тысящи не имеют надежного пропитания, ни собственного от зноя и мраза укрова?» (там же).
С негодованием Радищев отвергал утверждение Аристотеля, будто сама природа расположила род смертных так, что одна, и притом гораздо большая, часть должна непрестанно быть в рабском состоянии. Правда, в действительности есть примеры порабощения, но это не порядок вещей, а результат условий жизни, насилия врагов человеческой природы. «Не оправдывайте себя здесь, притеснители, злодеи чело¬


140
С. В. ПАПАРИГОПУЛО
вечества,— говорил с возмущением Радищев,— что сии ужасные узы суть порядок, требующий подчиненности!» (там же, стр. 282).
Он считал, что только устройство общества на новых началах может оградить человечество от насилия и порабощения. После победы народной революции навсегда закроется храм двуликого бога войны Януса и человечество навеки обретет свое счастье.
* * *
Для выяснения вопроса об отношении русских мыслителей XVIII века к проблеме войны и мира представляет интерес дневник участника русско-турецкой войны, очевидца битвы при Очакове Р. М. Цебрикова.
Этот дневник был опубликован через сто лет после его написания, в 1895 году, и с того времени не переиздавался.
Тяжелая картина военных приготовлений, сражений и их последствий породила в Цебрикове мысли «о жизни и смерти, о могуществе царств и падений оных, о великих издержках и долговременных трудах на доведение войны в состояние защищать отечество, и мрачную мысль о плодах: зреть на сражении несказанный урон и внезапное разрушение наших намерений» (журнал «Русская старина» за 1895 год, сентябрь, стр. 152).
Цебриков перевел с французского языка труд Анжа Гудара «Мир Европы, или проект всеобщего замирения», изданный анонимно в Амстердаме (1762) и малоизвестный. Цебриков сделал вольный перевод, в некоторых местах изменил авторский текст и снабдил его своими комментариями. Книга вышла под инициалами «Р. Ц.». Совпадение во взглядах Цебрикова и Гудара обусловлено тем, что развитие общественной мысли в каждой стране проходило не изолированно. Цебриков и Анж Гудар жили при феодально-абсолютистском строе, борьба с которым порождала общие задачи.
«Мир Европы, или проект всеобщего замирения» начинается с резкого осуждения войн: «Кто может описать все ужасные бедствия, причиняемые войнами! Подробное описание всех от войн происходящих зол составило бы обширное сочинение» (СПБ. 1789, стр. И). Европа, констатировал автор, представляет собой арсенал, наполненный оружием для истребления людей, причем самое опасное оружие всегда считается наилучшим. «Частный человек, который изобрел бы средство истребить целый народ одним ударом, почитался бы теперь за великого в государстве мужа» (там же, стр. 2). Полагать, что люди по естественному своему состоянию должны непрестанно вести между собой войну,— «глупость и безумие» (там же, стр. XV).
Стремясь вскрыть действительные причины войн, А. Гудар заявляет: «Пусть посмотрят на начало смятений, кои тревожили наш свет со ста лет: то увидят, что число сражений усугублялось по мере умножения новых мануфактур» (там же, стр. 132). Развитие промышленности и торговли толкает государства на захватнические войны для сбыта своих товаров, именно по этой причине Англия и Голландия превратились в воинствующие державы.
Развитие промышленности, «рукоделий», как выражается а^тор, составляет базу армий: «Теперь не армии производят войну, но рукоделия, поелику они доставляют богатства, кои необходимо нужны для ведения войны» (там же, стр. 134). Снабжение армии сделалось теперь самой могущественной частью военного искусства (там же, стр. 58).
Вместе с тем государства ищут в войнах средство возместить огромные военные расходы, так как осуществить это путем сбора налогов становится все трудней: «Каждое государство ищет, каким бы образом вознаградить на щет другого бесчисленные свои издержки, употребляемые на содержание войск» (там же, стр. 135).


ПРОГРЕССИВНЫЕ РУССКИЕ МЫСЛИТЕЛИ XVIII ВЕКА О МИРЕ И ВОИНЕ
¡41
Сложность положения состоит в том, что при развитой торговле, промышленных связях, тесном общении народов всякая война превращается во всеобщую войну, существенно затрагивает интересы других, даже невоюющих держав. «Сообщение между народами есть теперь такое,— отмечает автор,— что, ежели война наносит удар рукоделию и торговле в одном государстве, непременно и все другие его чувствуют» (там же, стр. 149).
По мнению автора, не может быть нейтралитета: война касается всех государств. Более того: «Не всегда производящие государства войну наиболее претерпевают бедствий от войны; но часто и те, которые, как кажется, не приемлют никакого в том участия, наиболее в ней участвуют» (там же, стр. 148). В своем дневнике Цебриков подробно анализирует политическое положение в современной ему Европе, показывая взаимную связь и обусловленность событий.
Кому же приносит пользу война? «Государства,— говорит автор,— по отношению одного к другому не сделаются могущественнее, ежели не перестанут себя взаимно обессиливать» (там же, стр. XXIV). Казалось бы, правительствам прежде всего следовало бы путем установления твердого и нерушимого мира способствовать увеличению населения, развитию ремесла и хлебопашества, умножению жизненных средств, вместо того чтобы войнами наносить себе и другим ущерб. Автор высмеивает те правительства, тех государей, которые хотели бы установить свое господство над всем миром. Он утверждает, что их можно считать сумасшедшими, а план их следует признать бестолковым, так как если их завоевания перейдут известные границы, то это тотчас же повлечет за собой создание оборонительного союза других государств, которые приведут в чувство завоевателя. Вместе с тем «разум, умоначертания разных народов, различия в законе, во нравах, обрядах и обычаях представляли бы ему (завоевателю.— С. П.) такие препоны, каковые и цесарям не встречались» (там же, стр. 72).
Война не приносит пользы не только мирному населению, но и самим солдатам. «Нет другой для европейского солдата перемены,— отмечает автор,— кроме или быть убиту, или после победы оставаться столь же бедным, как и прежде был» (там же, стр. 52).
А могут ли войны быть справедливыми? Все исследования, заявляет автор, сводятся к тому, что только оборона позволена государствам. Даже самый вопрос о закономерности обороны представляется излишним. Не следует ссылаться при этом, подобно Гуго Гроцию, на связь между животными и человеческим обществом, обосновывая право обороны естественным побуждением животных к самозащите. Нельзя, усматривать, говорит автор, зависимость явлений, присущих человеческому обществу, в зависимости, наблюдающейся в животном мире. Нельзя «производить зависимость одной вещи, имеющей путеводителем себе разум, от другой такой, которая управляется врожденными побуждениями» (там же, стр. 103). Право обороны человеческих обществ определяется именно разумом, как это справедливо отмечали римские юристы. Свою задачу автор «Мира Европы...» видел в том, чтобы способствовать умиротворению Европы, установлению мира между народами. К сожалению, констатирует он, правительства не прислушиваются к голосу народа. «Поелику во всех государствах общий департамент Политики обыкновенно присвояется классу смертных, государственными министрами называемых, то и думают, что только они одни в оной сведущи; рассуждения же о сей материи прочих подданных всегда почти за небылицу приемлются» (там же, стр. XVII).
Для обеспечения мира в Европе надо ниспровергнуть алтари ложного политического божества, разрушить узы предубеждений, приковывающих государства к «мятежной колеснице войны».
Правда, говорит автор, «воображение теряется и разум мятется,


142
С. В. ПАПАРИГОПУЛО
если помыслить о сближении польз всех государств в одну точку соединения» (там же, стр. XIII), однако «затруднение во всеобщем соглашении главных польз никак не предполагает невозможности в удаче» (там же, стр. XV). Цебриков понимал, что мир Европы не может быть достигнут мгновенно. Заключение соответствующих международных договоров позволило бы «поставить на свое место каждую часть общей силы», вовлечь народы в мирную жизнь.
* * *
Русские мыслители XVIII века, будучи идеалистами в понимании исторического процесса, не видели истинных причин общественных явлений, не могли правильно решить проблему международных отношений, проблему войны и мира. И, тем не менее, одаренные и наблюдательные, глубоко проникающие в сущность событий, они стояли на пути правильного понимания общественных явлений, обращали свой взор к их экономической основе, смутно предугадывая, что политику и ее историю следует объяснять экономическими отношениями и их развитием, а не наоборот.
Они высказывали замечательные догадки о связи общественных явлений с формами устройства общества, о роли народных масс в истории, о средствах достижения общественного благополучия. Движимые гуманными побуждениями, они страстно осуждали войны, видели счастье человечества в мирной жизни народов, в развитии дружеских отношений между ними.
Н. С. Хрущев своим выступлением от имени Советского Союза на Генеральной Ассамблее Организации Объединенных Наций о всеобщем и полном разоружении открыл новую страницу в истории борьбы за мир между народами.
Эта история, охватывающая века, различные общественные формации, приобретает новое качество с появлением социалистических государств, миролюбивая политика которых определяется самой их сущностью. Социализму не нужны войны, ему чужды агрессия, порабощение других народов, захват чужих территорий. Идеи социализма находят себе дорогу в массы, потому что они близки им, открывают пути для безграничного улучшения материальной и духовной жизни народов. В наше время борьба за мир — это борьба с реакцией, пытающейся силой оружия задержать закономерный ход общественного развития по пути к коммунизму, человеческий прогресс.
В свете событий, происходящих в настоящее время, несомненный интерес представляют взгляды передовых мыслителей прошлого, выступавших против проповедников войны.


КРАТКИЕ ЗАМЕТКИ И ПИСЬМА
От псевдофилософии к научному мир ©воззрению
Общественная практика, в частности практика научных исследований,— лучший и вернейший критерий истинности любой теории. Это положение диалектико-материалистической теории познания распространяется и на философские учения.
Еще сравнительно недавно некоторые ученые считали идеалистические догмы «копенгагенцев» единственно возможным философским и конкретно-физическим объяснением парадоксальных противоречий, обнаруживающихся при попытках физиков проникнуть в структуру материи и 'адекватно описать ее.
С возникновением неопозитивизма многие ученые капиталистического мира увлеклись его методологией. Не зная методологии диалектического материализма и стремясь в силу объективных требований науки к разработке логических, теоретико-познаватель ных проблем, они увидели в неопозитивизме противоядие против метафизики классического идеализма, с одной стороны, и механического материализма — с другой.
Но наука не стоит на месте. Ныне все большее число ученых приходит к выводу, что поразительные успехи современной науки, ломающие старые догмы, требуют коренного пересмотра прежних представлений. Они все более скептически относятся к старым и новомодным идеалистическим философским системам и системкам, претендующим на звание «философии науки». Идеалистические догмы подвергаются все более резкой критике. Очень часто их осуждают и развенчивают ученые, отнюдь не являющиеся марксистами. Последние выступления Нильса Бора и Макса Борна объективно свидетельствуют о том, что даже эти крупнейшие хранители традиций копенгагенской школы считают возможным некоторый пересмотр своих общефилософских, методологических позиций (см., например, статью Н. Бора «Квантовая физика и философия». Журнал «Успехи физических наук», т. XII, вып. 1, январь 1959 года).
Процесс пересмотра устаревших представлений зашел достаточно далеко и затронул в настоящее время концепции многих современных естествоиспытателей. Этот пересмотр идет под флагом отказа (по большей части стихийного, а иногда и сознательного) от идеалистической методологии, поисков подлинной «философии науки», что приводит некоторых ученых к диалектическому материализму.
Противоречия современной науки в капиталистическом мире и успехи советской науки, базирующейся на прочном фундаменте диалектического материализма, вызывают все усиливающийся интерес передовых ученых капиталистических стран к диалектическому материализму.
Ярким свидетельством этого является «дружеская интерпретация диалектического материализма» в статьях известного американского ученого, специалиста в области квантовой механики Ганса Фрейштадта, опубликованных в журнале «Философия науки» («Philosophy of Science», April, 1956; January 1957, p. 23—24). Выступление Г. Фрейштадта может рассматриваться как ответ ученого, сознательно воспринимающего идеи материалистической диалектики, не только тем естествоиспытателям, которых он непосредственно критикует (Гейзенбергу, Розенфельду, Моргенау и другим), но и некоторым американским философам, например, Коэну, Мартину и Джонсону. Последние утверждали в статье «Направление развития диалектики», будто «многие ученые, симпатизирующие марксистским идеям, чувствуют, что они не могут на практике использовать диалектику, хотя абстрактно разделяют многие из ее положений» (S. Cohen, Р. Martin, R. Johnson «Towards the Development of Dialectics». «Science and Society», v. XXII, № I, 1958, p. 21).
При этом авторы ссылались на застой диалектики в последние сорок лет. Причину этого воображаемого застоя они усматривали в «доктринерских тенденциях и темном языке», которые были характерны якобы для сторонников материалистической диалектики и проявились в трактовке содержания диалектических законов и «значения категорий диалектики».
Фрейштадт выступил против такого игнорирования достижений материалистической диалектики и опирающихся на нее естественных и общественных наук. Но значение его выступления заключается не только в признании материалистической


144
КРАТКИЕ ЗАМЕТКИ И ПИСЬМА
диалектики еще одним крупным ученым, но и в том, что это признание явилось симптомом общей тенденции — обращения многих честных ученых капиталистического мира к диалектическому материализму, поворота к научному мировоззрению.
Г. Фрейштадт во всеуслышание заявил, что весь опыт его научной, теоретической и экспериментальной работы (в области квантовой механики) привел к убеждению, что лишь диалектический материализм способен вывести современную науку из идеалистического тупика, только он дает ей подлинно научную методологию и открывает перед ней безграничные перспективы. Фрейштадт открыто говорит о кризисе науки в капиталистическом мире, хотя и не затрагивает вопроса о социальных корнях этого кризиса. Он задает себе вопрос, какая из современных философских теорий, претендующих на звание «философии науки», действительно заслуживает этого звания. Последовательно рассматривая взгляды позитивистов, операционалистов, агностиков, субъективных и объективных идеалистов, он приходит к выводу, что все это «ложные философские гипотезы».
Особенный интерес представляет критика Фрейштадтом позитивизма и опера- ционализма. Он считает, что, рассматривая основные идеи позитивизма, нельзя не прийти к следующим выводам: а) нет никакого (кроме чисто субъективистского) оправдания для позитивистского принципа экономии мышления; б) позитивизм, претендующий на оперирование с чувственными данными, отрицает, по существу, какую-либо возможность объяснить виды чувственных восприятий; в) признание позитивизмом независимого существования чувственных восприятий ведет к философской позиции, близкой к солипсизму; г) позитивизм, отрицающий философию как науку, утверждает, что наука (например, ботаника, физика, химия) может формулировать гипотезы только о частных областях знания, но не может судить о природе в целом; д) поскольку позитивизм отказывается иметь дело с исследованием природы в целом, он явно неудовлетворителен в интеллектуальном отношении, отягощен агностицизмом (см. «Philosophy of Science», 1956, v. 23, № 2, p. 98). Фрейштадт замечает также, что если принять, например, точку зрения Филиппа Франка, то окажется, что «наука сводится к роду игры, не имеющей никакого отношения к реальности» (там же, стр. 107). Иными словами, он хочет сказать, что позитивистская концепция науки, и в частности концепция Филиппа Франка, является в своей основе субъективистской
Анализ современных философских концепций приводит Фрейштадта к выводу, что только «философский материализм составляет необходимую исходную предпосылку для серьезной перестройки науки и диалектики», что диалектический материализм имеет «наибольшую эвристическую ценность» и представляет собою «серьезную, содержательную и... правильную философию науки» (см. там же, стр. 97, 103).
Исходя из этого вывода, Фрейштадт считает вполне естественным и закономерным наблюдающееся среди американских ученых и отчасти среди философов тяготение к материалистическому образу мышления. Свидетельством этой прогрессивной тенденции является, например, выступление видного американского ученого-биолога профессора Дж. Уолда, который заявил в одной из своих статей, привлекших внимание американской общественности, что «наука является диалектической и, разумеется, материалистической» и что «категории материалистической диалектики служат полезными указаниями для мышления и помогают формулировать диалектику развития в науке и вне ее» (там же).
Правда, в одном месте своей статьи Г. Фрейштадт несколько отступает от правильной позиции, предлагая рассматривать диалектический материализм как наиболее заслуживающую доверия «философскую гипотезу». Ясно, что применение по отношению к диалектическому материализму термина «гипотеза», хотя бы с самыми лучшими намерениями, не отражает действительной роли и содержания диалектического материализма.
Фрейштадт, на наш взгляд, допускает и другую неточность. Смешивая вопрос о диалектическом материализме как мировоззрении, основанном на признании суще-
1 	Как правильно отметил Д. Бом в своей последней книге, позитивистская трактовка современной физики предполагает, что «на микроскопическом уровне закономерными являются лишь статистические свойства явлений, в то время как индивидуальные свойства (по крайней мере, их частные детали) принципиально не подчиняются никаким видам законов вообще» («Причинность и случайность в современной физике», 1969, стр. 13).
Бом справедливо отмечает, что эта точка зрения вытекает вовсе не из положений квантовой механики, как до сих пор считали сторонники «классической» квантовомеханической точки зрения, а из положений тех философских учений, на которые опираются или опирались до последнего времени некоторые видные представители физики Он полагает, что современная наука вполне в состоянии доказать и экспериментально подтвердить, что все свойства явлений микроуровня закономерны. Согласно этой точке зрения, предполагается, что любые события на микроуровне — события необходимые. Разумеется, признание необходимости, как подчеркивает Бом, отнюдь не является выражением солидарности с механическими детерминистами. Он, в частности, признает, что причинные отношения могут принимать форму случайности, которая «является необходимой и даже, более того, не менее объективной, чем необходимость»


КРАТКИЕ ЗАМЕТКИ И ПИСЬМА
145
ствования объективной реальности вне и независимо от нашего сознания, и вопрос о конкретном научном исследовании материального мира, он утверждает, что диалектический материализм «допускает возможность объяснения материи в понятиях некоторых других концепций, пока еще неизвестных». Это не вполне точно. Действительно, прогресс науки, расширение практических и теоретических возможностей познания будут с неизбежностью уточнять наше знание объективной реальности, структуры материального мира. Естественно, что понятия, фиксирующие конкретное познание мира, с неизбежностью будут расширяться и обогащаться. В этом смысле наше понимание физической структуры материи не имеет пределов и действительно «допускает возможность объяснения материи в понятиях некоторых других концепций, пока еще неизвестных»
Исходя из этой теоретической предпосылки, Фрейштадт предлагает дать право гражданства в материалистической диалектике понятию уровней (level) развития. «Уровень,— говорит он,— в широком смысле слова есть куски (chunks) вселенной (электроны, поля, газы, галактики, животные, человеческое мышление, общество), которые характеризуются уникальными комбинациями качественно различных концепций, в понятиях которых они могут быть описаны» (там же, стр. 104). Иллюстрируя свое понимание уровней и раскрывая их отнюдь не абсолютный характер, Фрейштадт ссылается, например, на то, что человек может рассматриваться и на уровне «человеческое сознание», и на уровне «животное», и на уровне «геометрический объект», и на уровне «комбинация электронов», и т. д.
Правильно установив, что диалектическое противоречие есть не логическое противоречие, а противоречие, лежащее в природе вещей, Фрейштадт утверждает, что из самого факта существования внутренних противоречий следует, что они эвентуально могут привести к возникновению новых уровней. Это логическое допущение не обосновывается, хотя Фрейштадт и ссылается на химический процесс синтеза для подтверждения своей мысли о возникновении новых уровней в процессе разрешения противоречий, характерных для старых уровней. В сущности, под понятие «уровень» Фрейштадт подводит любую качественную определенность предметов или совокупности предметов, свойства или совокупности свойств.
Г. Фрейштадт считает, что «концепция уровней введена наиболее современными диалектическими материалистами», но не называет их имен Можно лишь догадываться, кого он имеет в виду, возможно, одного из своих коллег, Д. Бома. На наш взгляд, трактовка уровня развития, предложенная Д. Бомом, является наиболее приемлемой Исходя из диалектико-материалистического положения о неисчерпаемости мира, Бом наполняет понятие уровня чисто физическим содержанием, трактуя его в рамках физики. Именно на таком понимании и основывается он, развивая свою концепцию уровней (механического, квантово-механического, субквантового и др.).
В рамках физики трактует понятие уровня и Луи де Бройль. В предисловии к английскому изданию упомянутой выше книги Д. Бома он замечает: «Теоретическая физика всегда приводила и будет приводить к открытию все более глубоких уровней физического мира (разрядка моя.— В. М.). Этот процесс будет продолжаться беспредельно. Современная квантовая физика не имеет права рассматривать свои взгляды как законченные и не может запретить исследователям предполагать наличие областей реальности более глубоких, чем уже исследованные» («Причинность и случайность в современной форме». М. 1958, стр. 12). Обращает на себя внимание, с одной стороны, высказанная де Бройлем диалектико-материалистическая идея о беспредельности познания мира, а с другой — терминологическая строгость выражения мысли. Де Бройль применяет понятие «уровень» только к области физики, что методологически более правильно, чем распространение (например, Фрейштадтом) этого понятия на любой предмет и явление или совокупность предметов и явлений.
Диалектико-материалистическая идея о неисчерпаемости мира отчетливо проявляется и в книге Марио Бунге «Каузальность» 2. Автор пытается ответить на требова-
1 	В другой своей статье Г. Фрейштадт рассказывает об одном интересном факте. На страницах американской печати профессор Розенфельд выступил с утверждением, будто «обычная некаузальная интерпретация квантовой механики (то есть интерпретация представителей копенгагенской школы.— В. М.) является иллюстрацией диалектического материализма» (!). Ошибка Розенфельда заключается в том, что он, выступая против механицизма, приписывает диалектическому материализму индетерминистское толкование проблем современной физики. Фрейштадт считает, что цель подобного истолкования диалектического материализма одним из представителей позитивистской точки зрения состоит в попытке критики с позиций якобы диалектического материализма «каузальной формулировки квантовой механики», предложенной Бомом, де Бройлем и Такабаяси
2 	Впервые книга профессора теоретической физики и философии науки Буэнос- айресского университета Марио Бунге «Каузальность. Место принципа причинности в современной науке» (Mario Bunge «Causality. The Place of the Causal Principle in modern Science». Cambridge, 1959) была опубликована на испанском языке в 1956 году. В 1959 году она была переиздана в США. Это интересное произведение заслуживает, по нашему мнению, издания на русском языке.
10. 	«Вопросы философии» № 2


146
КРАТКИЕ ЗАМЕТКИ И ПИСЬМА
ние современной физики философски принципиально иначе объяснить ее данные по сравнению с многочисленными идеалистическими «философиями науки». В противоположность усердно практикуемому в капиталистическом мире вульгарному отождествлению любой формы материализма с механицизмом Бунге рассматривает материализм и диалектику (в частности, стихийный материализм и наивную диалектику) как естественные и необходимые спутники науки от ее зарождения до наших дней. Он подчеркивает значение для современной науки идеи самодвижения материи, выдвинутой еще древними материалистами, ценность концепции Дж. Бруно о «внутренней активности всех материальных объектов», важность принципов Спинозы о «субстанции, которая не только самоутверждает себя, но и самосуществует, осуществляет самодвижение и является причиной самой себя» (Mario Bunge «Causality...», р. 178). Попутно Бунге замечает, что идеализм заимствовал этот принцип у материализма, а Лейбниц использовал его в своей монадологии.
Материалистическая диалектика, говорит Бунге, отвергнув точку зрения, согласно которой источник развития заключается в воздействии на объекты внешних механических причин, выдвинула принцип самодвижения материи, который «является ныне прочным философским достижением науки». Аргентинский ученый справедливо указывает, что современный материализм не вульгарная теория без роду и племени, как его часто представляют авторы учебников и руководств по философии, имеющих хождение в капиталистическом мире (см., например, распространенное в США учебное пособие для студентов Ph. Wh il right «The Way of Philosophy», N. Y. 1954), а философское воззрение, которое может быть методологическим основанием современной физики с большим правом, чем неопозитивизм, так называемая органическая философия, неотомизм или любое другое направление буржуазной философии.
М. Бунге правильно отмечает, что одной из важнейших методологических проблем современной науки является научное истолкование принципа причинности, и резко выступает против третирования причинности, характерного для многих представителей современной идеалистической философии, которые объявляют указанный принцип то «фетишем» (Пирсон), то «фикцией аналогии» (Вайхингер), то «предрассудком» (Витгенштейн), то «мифом» (Толмен). Нигилистическая критика принципа причинности не принесла никакой пользы науке и была лишь на руку иррационализму.
Прослеживая историю понимания принципа причинности и подвергая критическому анализу идеи Канта, Гегеля, Уайтхеда и Рассела, автор особо выделяет марксистское учение о причинности, подчеркивая, что «материалистические ученики Гегеля сохранили и развили его учение о взаимодействии категорий, установив, что связь причины— следствия постигается как стадия в многосторонней и изменяющейся связи».
Принцип причинности, правильно замечает Бунге, не панацея и не миф. Он является выражением «универсального принципа обусловленности» (Mario Bunge «Causality...», р. 3). Хотя реальность богаче любой категории или совокупности категорий, современная наука, тем не менее, является естественным союзником учения о «диалектической причинности». В последнем «нет ничего логически противоречивого». Ояо тем более важно, что ни одна из других концепций причинности (механическая, статистическая, холистическая, телеологическая) не может быть признана удовлетворительной. Более того, все они уводят в сторону от правильного решения вопроса. Научное понимание причинности, как считает Бунге, не может не исходить из различения обусловленности (determination) и причинности (causality). Он придерживается взгляда, согласно которому следует размежевывать лапласовский детерминизм как форму механического фатализма и научный принцип причинности, который действительно используется в различных областях современной науки.
Анализируя обширный теоретический и фактический экспериментальный материал, накопленный современной наукой, Бунге, как и Бом, приходит к правильному выводу, что категория причинности, несомненно, плодотворна, а ее диалектико-материалистическая трактовка не имеет ничего общего с механицизмом.
И Бом, и Фрейштадт, и Бунге полагают, что диалектическая точка зрения о всеобщем изменении и развитии в природе и обществе становится достоянием многих школ современной философии. Действительно, откровенная метафизика в традиционном смысле этого слова, по-видимому, давно уже стала анахронизмом. Современные школы буржуазной философии всячески открещиваются от нее, отрицая какую-либо степень родства своих направлений с метафизикой. Некоторые из них пытаются взять на вооружение идею развития. Но это спекулятивная попытка. Понимание ими развития, базирующееся на философском идеализме, тесно связано с пониманием противоречий как противоречий логического порядка. Но известно, что противоречия в природе и обществе не являются логическими противоречиями, хотя они и имеют свою объективную логику, вскрываемую теоретическим мышлением.
Нельзя не обратить внимания еще на одну важную сторону выступлений Г. Фрейштадта, Д. Бома, М. Бунге и других. Они считают, что полное признание диалектического материализма как «философской позиции» означает и признание истинности исторического материализма. Фрейштадт отвергает, например, распространяемую идеалистическими учебными пособиями вульгарную мысль, будто материализм не может быть основой гуманистической этики и означает «отрицание духовных ценностей и морали». Между тем именно при помощи таких ultima ratio современные апологеты капиталистического строя пытаются отпугнуть от диалектического материа-


КРАТКИЕ ЗАМЕТКИ И ПИСЬМА
147
лизма представителей интеллигенции, которые в результате своих научных исследований приходят к выводу о правильности диалектического материализма как научной методологии. В действительности, как правильно отмечает Фрейштадт, только материализм является подлинной основой гуманистической этики. «Большинство материалистов,— пишет он,— от энциклопедистов до Ленина, указывали, что цель человеческой деятельности состоит в создании полной и богатой жизни, богатой как в духовном, так и в материальном отношении». Проблемы этики, в частности вопрос о моральной ответственности ученого перед обществом, приобретают все большую актуальность, и разъяснения Фрейштадта весьма своевременны.
Фрейштадт дает сжатое и в общем верное изложение основных положений исторического материализма, отмечая, что попытки представить исторический материализм как экономический фатализм и вообще критика диалектического материализма предпринимаются в политических целях сохранения status quo буржуазного мира. Именно противники диалектического материализма прибегают для подкрепления своих шатких позиций к аргументам от реакционной политики. Фрейштадт замечает, что ученые, в том числе и философы, не могут быть свободными от политики. Истинность тех или иных научных положений нельзя доказать с помощью апелляции к политической целесообразности или нецелесообразности, но научные и философские положения играют определенную роль в идеологическом и историческом движении их времени.
Нет сомнения, что в повороте известной части интеллигенции капиталистического мира от философского идеализма к диалектическому материализму немалая роль принадлежала и принадлежит зарубежным марксистам. Неустанная творческая деятельность сознательных представителей диалектического материализма в США, Англии, Франции, Японии, Италии, странах Латинской Америки и других дает свои плоды. Нельзя в связи с этим не выразить сожаления, что на страницах наших журналов еще очень редко анализируются особенности развития марксистской и материалистической мысли в капиталистическом мире и почти совсем не исследуется творческий путь выдающихся зарубежных марксистов и материалистов. Между тем значение таких исследований вряд ли можно переоценить. Господствующей формой идеологии в капиталистическом мире остается буржуазная идеология. Реакционные философы, специализирующиеся на защите реакционных устоев капитализма, сопровождают свои выступления недобросовестной критикой диалектического материализма. Типичным представителем такого рода враждебных «интерпретаторов» марксистской философии является С. Гук. Американские марксисты отмечают, между прочим, тот факт, что между С. Гуком и Г. Лукачем сложилось своеобразное «разделение труда»: если последний пытается «гегельянизировать» Маркса, то первый тщится представить гегельянцем Энгельса, фальсифицируя основные идеи «Анти-Дюринга» и «Диалектики природы».
Говоря о выступлениях сторонников и друзей диалектического материализма, следует подчеркнуть, что они противостоят нападкам реакционных противников диалектического материализма, вроде Гука, Веттера, Бохенского, Пламенатца, Ханта и им подобных. Выступления последних свидетельствуют о страхе идеологов буржуазного общества перед ростом влияния диалектического материализма, оказываемого на лучшую часть интеллигенции капиталистического мира, на массы.
В распространении диалектического материализма они справедливо усматривают свидетельство нарастающего кризиса буржуазных идей, еще господствующих над умами многих людей, живущих при капитализме. Но им не дано предотвратить исторически неизбежный крах этих идей, симптомы которого все более очевидны.
В. А. МАЛИНИН


ЛЕКЦИИ И КОНСУЛЬТАЦИИ
Сочетание материальных интересов с моральными стимулами к труду в эпоху строительства коммунизма
А. Д. ГУСЕВ (Минск)
Что побуждает человека к деятельности, вызывает трудовую активность? Только личная выгода, отвечают буржуазные социологи. Во всех поступках человека они привыкли видеть только расчет, стремление к наживе, обогащению. Для идеологов буржуазии совершенно невероятными, противоестественными кажутся бескорыстные, самоотверженные поступки трудящихся Советского Союза и стран народной демократии, которые не по принуждению, а добровольно прилагают огромные усилия во имя победы коммунизма. Частная инициатива, свободное предпринимательство объявляются буржуазными социологами неотъемлемыми свойствами личности, и их упразднение расценивается как насилие над личностью, лишение ее стимулов к тр>ду и творчеству.
В истории социологии вопрос о личных интересах давно занимает одно из центральных мест. Особую актуальность и остроту он приобрел с эпохи зарождения капитализма. Буржуазия ликвидировала сословное деление, цеховой строй, крепостничество, упразднила феодальные привилегии и на их место поставила «свободу торговли», все отношения между людьми свела к товарно-денежным. Борьба против феодализма воспринималась идеологами революционной буржуазии как борьба за общественное устройство, отвечающее «естественной природе» человека. Выражая интересы своего класса, французские просветители, английские экономисты и другие идеологи буржуазии считали, что вся деятельность человека обусловлена его личными интересами, стремлением к собственной пользе и выгоде. Гельвеций, например, писал, что он понимает под интересом все то, «что может доставить нам удовольствие или избавить нас от страдания» (Гельвеций «Об уме». 1938, стр. 32). Все поступки, суждения людей он объяснял их стремлением к удовлетворению своей физической чувствительности. Английские экономисты А. Смит и Д. Рикардо также видели в материальных интересах единственную движущую силу. А. Смит писал, что человек скорее достигнет своей цели, если обратится к эгоизму людей и сумеет показать им, что в их собственных интересах сделать для него то, что он требует от «их. «Не от благожелательности мясника, пивовара или булочника ожидаем мы получить свой обед, а от соблюдения ими своих собственных интересов» (А. Смит «Исследование о природе и причинах богатства народов», т. I, 1935, стр. 17).
Домарксовская социология рассматривала общество натуралистически, как простую сумму индивидов, исследуемых прежде всего с биологической точки зрения. Она пыталась найти материальные основы интересов в физиологических потребностях и свойствах человека, сводила социальное к биологическому, объективное к субъективному. Все это не


СОЧЕТАНИЕ МАТЕРИАЛЬНЫХ И МОРАЛЬНЫХ СТИМУЛОВ К ТРУДУ
149
дало ей возможности понять общественного, классового содержания материальных интересов, увидеть их неразрывную связь с производственными отношениями, с общественно-историческими условиями деятельности людей.
Определенным шагом на пути к правильному пониманию источников материальных интересов явились воззрения французских историков периода реставрации — Тьерри, Гизо, Минье. Они показали, что политические учреждения определяются гражданским бытом, а политическая борьба, борьба партий и классов, ведется в конечном счете ради экономических, имущественных интересов людей. Однако и они, оставаясь в целом на позициях идеализма, не смогли дать научного истолкования материальных интересов, ибо не поняли сущности классовых и производственных отношений, которые формируют эти интересы. В этом нашла свое выражение узость буржуазного мировоззрения.
Современные буржуазные социологи также считают вечным и естественным частный, индивидуалистический характер интересов людей, так как он наиболее отвечает их представлениям о «природе» человека и «разумных» общественных отношениях.
Только исторический материализм, созданный Марксом и Энгельсом, доказав решающую роль экономических отношений, сумел раскрыть сущность, конкретно-историческое содержание и значение материальных интересов в жизни человека и общества. Он показал их обусловленность общественными отношениями и жизненными потребностями людей. Исторический материализм впервые объяснил причины антагонистических противоречий между личными и общественными интересами при капитализме и единство этих интересов при социализме, вызывающее у человека могучие моральные стимулы к общественно-трудовой деятельности.
* * *
Марксистско-ленинская философия рассматривает человека конкретно-исторически как представителя определенного класса и общества. Сущностью человека, говорит Маркс, является не абстракт, присущий отдельному индивиду, а совокупность общественных отношений (см. К. Маркс и Ф. Энгельс. Избранные произведения, т. II, 1955, стр. 384). Материальные потребности и интересы представляют собой выражение определенных связей и отношений между людьми, а также между человеком и окружающей его социальной и естественной средой. Материальные интересы возникают под воздействием жизненных потребностей людей и направлены на их удовлетворение. Маркс и Энгельс первые указали на огромное значение обеспечения повседневных материальных потребностей человека. Они подчеркнули, что люди должны сначала иметь возможность жить, чтобы быть в состоянии «делать историю». Только благодаря удовлетворению потребностей в пище, одежде, жилище и т. п. человек получает возможность удовлетворять другие свои запросы, развиваться как физически, так и духовно. Для удовлетворения этих потребностей необходимо постоянное производство материальных благ. Поэтому систематическое воспроизводство средств производства и предметов потребления — это важнейшая общественная потребность людей. Потребности человека не являются абсолютными и неизменными, их содержание определяется общественными условиями существования людей. Они значительно различаются у представителей разных исторических эпох, стран и классов. Возникновение и рост потребностей людей обусловлены в конечном счете развитием общественного производства. Создавая предметы потребления, оно вызывает потребность в их новом производстве и потребность в новых отраслях производства. Оно создает также орудия и средства для удовлетворения материальных потребностей.


150
А. Д. ГУСЕВ
Человек — общественное существо. Для обеспечения потребностей развития как отдельного человека, так и класса или общества необходима соответствующая общественно-производственная деятельность, определенная целенаправленность активности людей. Конкретные формы этой деятельности обусловлены прежде всего отношением людей к средствам производства, местом и ролью различных классов в общественной организации труда, размерами и формой присвоения общественного продукта. Всеми этими моментами и определяется основное направление производственной активности людей, то есть их материальные интересы. Категория «материальный интерес» выражает такую устойчивую целеустремленность производственной активности, которая направлена на удовлетворение потребностей развития человека или общества в целом.
Необходимо отличать материальный интерес как явление социологическое от интереса как явления психического. Каждый человек имеет характерные для него устойчивые интересы, например, к учебе, научной деятельности, спорту, театру и т. д. Эти интересы зависят не только от экономических и обществонно-политических условий существования человека, но и от его индивидуальных особенностей: способностей, темперамента, умственного и физического развития и т. д. В отличие от интереса как определенной черты психики и сознания материальные интересы непосредственно отражают экономические условия жизни человека, его социальные взаимосвязи и отношения. Материальные интересы неразрывно связаны с экономическими отношениями и служат формой их проявления. Ф. Энгельс в работе «К жилищному вопросу» высмеивает утверждение Прудона о том, что основным принципом, определяющим поступки людей, является «вечная справедливость». Он отмечает, что такой причиной являются в конечном счете не идеальные, а материальные факторы и что «экономические отношения каждого данного общества проявляются прежде всего как интересы» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Избранные произведения, т. I, стр. 575).
Материальные интересы имеют объективное содержание, так как они возникают под воздействием, во-первых, жизненных потребностей, являющихся стимулом деятельности, и, во-вторых, в результате конкретноисторических условий существования, определяющих основные пути и средства удовлетворения людьми их потребностей. Отмечая непосредственную зависимость материальных интересов от экономических условий жизни людей, К. Маркс указывал, что «затвердение интересов благодаря разделению труда и классовым отношениям еще гораздо очевиднее, чем затвердение «влечений» и «мыслей» (К. М а р к с и Ф. Э н г ел ьс. Соч., т. 3, стр. 249). В конечном итоге направленность мыслей и стремлений человека, его духовной активности определяется необходимой целенаправленностью его общественно-производственной деятельности, а не наоборот. Попадая в данную систему общественных отношений и занимая в ней определенное место, человек в основном приобретает и присущие представителям данной социальной группы интересы. Вследствие зависимости материальных интересов от условий существования людей они резко отличаются у представителей различных классов. Так, например, материальные интересы капиталиста и пролетария прямо противоположны. Интересы трудящихся направлены на удовлетворение их насущных, повседневных потребностей. Чтобы добиться улучшения своей жизни и условий труда при капитализме, они должны вести борьбу за повышение заработной платы, снижение налогов, уменьшение эксплуатации и т. д. Для капиталиста же основным стимулом деятельности является получение прибыли. Материальные интересы капиталиста носят паразитический характер, они устремлены прежде всего на увеличение своего капитала, расширение и укрепление частной собственности как орудия угнетения.


СОЧЕТАНИЕ МАТЕРИАЛЬНЫХ « МОРАЛЬНЫХ СТИМУЛОВ К ТРУДУ
151
Наряду с личными материальными интересами, выражающими направленность активности человека на непосредственное обеспечение коренных условий своего существования в качестве представителя определенного класса и общества, в жизни людей огромную роль играют также и общественные материальные интересы. Для того, чтобы общество прогрессировало, необходимо постоянное удовлетворение потребностей развития производительных сил. Материальные интересы общества заключаются в определенной организации производства, установлении таких экономических отношений, которые содействуют неуклонному росту производительных сил и на их основе — общественному прогрессу.
Общественные материальные интересы объективны, они существуют, отмечали Маркс и Энгельс, не только в представлении как «всеобщее», но прежде всего в действительности в качестве взаимной зависимости индивидов, между которыми разделен труд (см. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 3, стр. 31). Общественные интересы в антагонистическом обществе не являются интересами общенародными, ибо не может быть общих интересов у эксплуататоров и эксплуатируемых. Они выражают лишь наличие единой материальной основы существования и развития человеческого общества и насущную необходимость поддержания постоянных экономических связей и отношений между классами и различными социальными группами. Как бы остра ни была классовая борьба, производство не может полностью остановиться, так как это привело бы к гибели всего общества и самих классов. Носителями общественных интересов в антагонистических общественно-экономических формациях являются в конечном счете прогрессивные классы, ибо их интересы и борьба направлены на установление таких общественных отношений, которые соответствуют дальнейшему росту созданной людьми материальной и духовной культуры.
В результате коренной противоположности капиталистических и социалистических производственных отношений обеспечение материальных общественных интересов и их взаимодействие с личными интересами происходят в этих формациях по-разному. При капитализме подчинение людей необходимости установления определенных общественных взаимосвязей между производителями осуществляется стихийно и принудительно. Капиталистическое общество выступает здесь как чуждая и враждебная человеку, довлеющая над ним сила.
Социалистические производственные отношения, основанные на общественной собственности на средства производства, принципиально изменяют сущность общественных интересов и характер их взаимосвязи с личными интересами. Материальные интересы социалистического общества состоят в совершенствовании общественного производства на основе внедрения передовой техники в целях максимального удовлетворения постоянно растущих материальных и культурных потребностей трудящихся. Взаимосвязь общественных и личных интересов устанавливается здесь сознательно и добровольно, поскольку первые выражают важнейшие условия подъема материального благосостояния всего народа. Общественные интересы при социализме являются коренными интересами всего народа и социалистического государства. Отмечая совершенно новую роль общественного производства при социализме, В. И. Ленин подчеркивал, что «только социализм дает возможность широко распространить и настоящим образом подчинить общественное производство и распределение продуктов по научным соображениям, относительно того, как сделать жизнь всех трудящихся наиболее легкой, доставляющей им возможность благосостояния» (Соч., т. 27, стр. 375).
Коммунистическая партия и Советское государство, руководствуясь коренными интересами народа и социалистического общества, сознательно и планомерно направляют развитие нашей экономики по пути быстрого решения основной экономической задачи СССР и создания материально¬


152
А. Д. ГУСЕВ
технической базы коммунистического общества. Н. С. Хрущев на XXI съезде КПСС указывал, что ныне задача состоит в том, чтобы добиться перевеса социалистической системы над капиталистической системой в мировом производстве, превзойти наиболее развитые капиталистические страны по производительности общественного труда, по производству продукции на душу населения и обеспечить самый высокий в мире жизненный уровень. Решение этих грандиозных задач, поставленных Коммунистической партией перед советским народом, явится всемирно-исторической победой социализма над капитализмом в материальном производстве, то есть в решающей сфере человеческой деятельности.
Огромная роль материальных интересов в жизнедеятельности людей не означает, однако, что человек побуждается к своим поступкам всегда только стремлением к обеспечению материальных условий своего существования. Наряду с материальными в жизни человека большое место занимают также и духовные интересы, являющиеся важным стимулом в деятельности человека. Они выражают направленность сознания и активности людей на удовлетворение своих культурных, научных, политических, философских и других запросов и стремлений. Только в результате их удовлетворения возможно всестороннее интеллектуальное, эстетическое, нравственное развитие личности, расцвет и применение всех способностей и талантов человека.
Соотношение и взаимодействие материальных и духовных интересов не является чем-то неизменным и постоянным. Оно определяется общественными условиями существования людей: степенью развития производительных сил, характером данных производственных отношений, жизненным и культурным уровнем и т. д. Так, незначительное развитие производительных сил и низкая производительность труда в первобытнообщинную эпоху направляли активность людей на удовлетворение главным образом материальных потребностей. Духовные запросы и интересы людей, их интеллектуальное развитие были весьма ограниченны. Возникновение частной собственности и эксплуатации человека человеком привели к появлению противоречий между физическим и умственным трудом, городом и деревней. В антагонистических обществах одна часть людей имеет возможность заниматься политикой, наукой, искусством и т. д. за счет зверской эксплуатации миллионов трудящихся и минимального удовлетворения их материальных и особенно духовных интересов. Кроме того, особенностью капиталистического общества является то, что все отношения между людьми и их поступки подчиняются грубо материальным стимулам: стремлению к наживе, обогащению любыми средствами. Эти отношения враждебны многим областям духовного творчества и приводят к одностороннему развитию людей. Капиталистические отношения превращают владельцев частной собственности в рабов капитала, бизнеса. Все мысли и чувства буржуа подчинены сохранению и умножению частной собственности. Культурному же развитию трудящихся в буржуазном обществе препятствуют имущественные, расовые и другие ограничения, экономический и духовный гнет.
В социалистическом обществе соотношение материальных и духовных интересов людей принципиально отличается от существующего в капиталистическом мире. Властелином социалистического общества является труд. При социализме от труда людей зависит богатство страны, благо каждого человека. Материальные интересы здесь также являются важнейшим стимулом деятельности людей. В нашем обществе провозглашены и осуществляются как основные законы его жизни великие социалистические принципы: «от каждого по способностям, каждому по труду», «кто не работает, тот не ест». Труд при социализме служит мерой потребления, поэтому человек не может не быть заинтересован в результатах своей работы. Социалистические общественные отношения коренным образом изменили характер личных интересов людей.


СОЧЕТАНИЕ МАТЕРИАЛЬНЫХ И МОРАЛЬНЫХ СТИМУЛОВ К ТРУДУ
153
Личные интересы граждан социалистического общества не носят частного, враждебного другим людям и обществу характера. Они направлены на повышение материального и культурного уровня своей жизни на основе активного участия в общественном производстве.
Это не значит, что в пашем обществе совсем нет случаев противопоставления личных интересов общественным. У нас есть еще отдельные лица, которые не понимают благородной роли труда, уклоняются от участия в нем и ведут паразитический образ жизни. Основной причиной имеющих еще место подобных антиобщественных поступков является низкий уровень сознательности отдельных граждан, наличие пережитков капитализма.
Ведущее место в идеологической работе, как указывается в постановлении ЦК КПСС «О задачах партийной пропаганды в современных условиях», должна занимать борьба за неукоснительное претворение в жизнь принципа «кто не работает, тот не ест», борьба против лиц, уклоняющихся от участия в общественно полезном труде, воспитание коммунистического отношения и развитие моральных стимулов к труду.
При социализме материальная заинтересованность в результатах своего труда опирается на заинтересованность людей в развитии общественного производства. Результаты индивидуального труда, личное благосостояние зависят не только от трудовых усилий человека, но и от уровня развития социалистического производства, размеров общественного богатства. Чем выше производительность общественного труда, тем выше и национальный доход, а следовательно, и его часть, идущая непосредственно на удовлетворение личных потребностей трудящихся. В результате этого тесно взаимосвязываются личные и общественные материальные интересы, и трудовая активность человека направляется на развитие социалистического производства, которое служит основой неуклонного подъема жизненного уровня народа.
Коммунистическая партия и Советское государство уделяют огромное внимание обеспечению материальных интересов трудящихся, росту их благосостояния. Подъем общественного производства и рост материального благосостояния служат предпосылкой и средством для обеспечения всестороннего развития человека, максимального удовлетворения его материальных и культурных запросов. Чем богаче социалистическое общество, тем больше средств оно может выделять для удовлетворения духовных потребностей трудящихся, обеспечения образования, отдыха, культурных развлечений и т. д. Рост производительных сил и повышение производительности труда используются в нашем обществе для увеличения свободного времени. Осуществляемый сейчас в нашей стране перевод рабочих и служащих на семичасовой рабочий день и предстоящее с 1964 года сокращение рабочего дня до 6 часов, а для некоторых групп рабочих до 5 часов, создадут благоприятные условия для всестороннего развития человека, расцвета его духовной культуры.
Повседневная социалистическая действительность убедительно показывает, что с совершенствованием общественного производства, ростом благосостояния трудящихся все более возрастают духовные запросы и интересы, увеличивается их роль в жизни людей. Этот процесс роста культурных интересов, духовного расцвета человека ярко раскрыт, например, писательницей Г. Николаевой путем сравнения двух подмосковных колхозов в статье «Требование жизни» («Коммунист» № 3 за 1958 год). Колхозы имени Ленина и имени Владимира Ильича во мдогом сходны. И в том и в другом получают большие доходы, собирают высокие урожаи, хорошо, зажиточно живут колхозники. Однако в колхозе имени Владимира Ильича очень мало молодежи. Подавляющая ее часть работает в городе, в то время как в первой артели почти вся молодежь и даже та, которая ранее училась в городе, сейчас работает в родном колхозе. Г. Николаева убедительно показала, что единственной причи¬


154
А. Д. ГУСЕВ
ной этого существенного отличия является различное удовлетворение в этих колхозах культурных потребностей и интересов людей. В современном колхозе труд коренным образом отличается от труда крестьянина- единоличника. Новая техника, высокая культура труда порождают разносторонние духовные запросы и интересы. Кроме того, широкое распространение образования, знаний в деревне также делает насущными, острыми духовные запросы людей. Социалистическая действительность пробуждает в людях все подлинно человеческие, благородные стремления, обеспечивает всесторонний расцвет личности. Вот этой тенденции — стремлению людей к знаниям, развитию своих способностей и талантов, культурному отдыху и т. д.— в колхозе имени Ленина и уделяют огромное внимание. В свою очередь, рост культуры, духовный расцвет людей вызывают прилив творческой трудовой энергии, помогают еще выше поднять благосостояние колхозников, создают новые возможности для их дальнейшего культурного роста.
Как рассказывает председатель колхоза «Сталинский путь», Чаус- ского района, Могилевской области, БССР, А. Блох, приехавший в деревню по партийному призыву, одним из первых вопросов, с которым к нему обратились колхозники на отчетно-выборном собрании, был вопрос об организации культурного досуга колхозников, о строительстве клуба. Силами колхозной молодежи и артельных строителей за короткий срок к 42-й годовщине Октября были построены клубы во всех пяти бригадах колхоза. В клубах созданы кружки художественной самодеятельности, устраиваются концерты, вечера отдыха, читаются лекции, демонстрируются кинофильмы. Это показывает, как сильно было стремление колхозников создать условия и возможности культурно проводить свой досуг.
О непрерывно возрастающем культурном уровне советских людей, росте их духовных запросов свидетельствует широкое распространение за последние годы университетов культуры, музыкальных лекториев, возникновение из самодеятельных коллективов народных театров, которые по своему мастерству мало чем отличаются от профессиональных театров.
Трудящиеся в социалистическом обществе обладают широкими духовными интересами, стремятся к активному участию во всех областях общественно-политической жизни, к всемерному проявлению своих способностей. Десятки миллионов советских людей участвуют в управлении своей страной через советские, профсоюзные, кооперативные и другие организации. Они имеют все возможности для активного, творческого участия в решении государственных и общественных вопросов. Все трудящиеся социалистического общества имеют свободный доступ к культуре, знаниям, могут развивать свои таланты и наклонности. Члены социалистического общества имеют все возможности для постоянного повышения своего культурно-технического уровня. В настоящее время путем индивидуально-бригадного обучения через систему курсов и школ в нашей стране ежегодно обучается новым профессиям и повышает свою квалификацию более 7,5 миллиона рабочих и служащих.
Материальные интересы, как отмечалось, представляют собой общественно необходимое, целеустремленное, практическое отношение человека к окружающей его социальной среде. Но эта целенаправленность активности людей не устанавливается автоматически. Объективные материальные интересы побуждают человека к определенной общественнопроизводственной деятельности, предварительно отразившись в его сознании и приняв субъективную форму желания, влечения, цели, идеи. Ф. Энгельс писал: «Все, что приводит людей в движение, неизбежно должно пройти через их голову; но какой оно вид принимает в этой голове, в очень большой мере зависит от обстоятельств» (К. Маркс и Ф. Энге льс. Избранные произведения, т. II, стр. 373). К числу этих


СОЧЕТАНИЕ МАТЕРИАЛЬНЫХ И МОРАЛЬНЫХ СТИМУЛОВ К ТРУДУ
155
обстоятельств, помимо целого ряда других, должны быть отнесены характер мировоззрения, различная степень сознательности, культурный уровень, моральные принципы и взгляды людей и т. д.
При социализме закономерности общественного развития утрачивают свой стихийный характер, они осознаны и контролируются человеком. В частности, объективное единство общественного и личного также требует глубокого осознания людьми неразрывной связи своего интереса с коллективным и необходимости подчинения личного интереса общественному как важнейшего условия максимального обеспечения материальных и культурных потребностей всех трудящихся. Гармоническое единство интересов социалистического общества и его членов отражается в марксистско-ленинской идеологии, в нормах и принципах коммунистической морали, которыми руководствуются советские люди в своей повседневной деятельности. Если для мира частной собственности и эксплуатации характерны эгоизм и индивидуализм в сознании и поведении людей, то наиболее полным и ярким проявлением социалистических отношений дружбы и взаимопомощи свободных от эксплуатации людей является коллективизм.
Принцип коллективизма в сознании и поведении людей выражает их солидарность, преданность коренным общественным интересам. Только социалистические общественные отношения, которые вызывают глубокую заинтересованность людей в безграничном развитии народного хозяйства и выводят человека из тесного мира «своего», «личного» на широкий простор «общественного», «нашего», только эти отношения могут породить возвышенные, благородные идеи и стремления, побудить людей на большие, героические дела. Лишь в борьбе за общее дело, в тесной связи с коллективом, а не вне его может воспитываться подлинно человеческая, творческая индивидуальность, ибо, как писали Маркс и Энгельс, «в коллективе индивид получает средства, дающие ему возможность всестороннего развития своих задатков, и, следовательно, только в коллективе возможна личная свобода» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 3, стр. 75).
При социализме весь образ жизни и труда воспитывает понимание ведущей роли, первенства интересов коллектива, общества над личными, которые следует подчинять коренным общенародным интересам. Чем глубже и прочнее в сознании людей укоренится истина, что личное благополучие и счастье невозможны без укрепления и развития социалистического общественного и политического строя, тем выше будет трудовая активность, тем быстрее наш народ достигнет вершин коммунизма.
При социализме человек побуждается к труду двумя различными, хотя и тесно связанными между собой стимулами: стремлением к материальному вознаграждению и желанием выполнить свой общественный долг. Материальные и моральные стимулы к труду здесь нисколько не противоречат друг другу. Напротив, сознательное, творческое отношение к труду, к общественному долгу развивается на основе укрепления и совершенствования принципа распределения по труду. Более' высокая оплата за большее количество и лучшее качество труда, материальное поощрение за добросовестное отношение к общественному производству и народной собственности играют огромную воспитательную роль. Они вырабатывают правильное отношение к общественным интересам, побуждают еще лучше, производительнее трудиться, совершенствовать организацию производства.
В социалистическом обществе выполнение общественного долга соответствует коренным интересам и стремлениям трудящихся. Здесь нет неразрешимой для буржуазного общества проблемы согласования долга, обязанности со склонностями и желаниями людей. Сочетание общественных и личных интересов при социализме устраняет противопоставление долга желанию.


156 А. Д. ГУСЕВ
Новатор производства, например, сознает, что высокая производительность труда соответствует общественным интересам. Для достижения этой цели необходим напряженный труд, но в этом труде он находит удовлетворение. Советский человек глубоко переживает чувство радости или горечи в связи с успехами или неудачами в своем труде, как и в работе всего коллектива. Единство долга и желания, однако, не означает, что между ними никогда не возникает противоречия. Это противоречие будет все более успешно разрешаться по мере подъема сознательности, превращения в привычку подчинять свои желания общественному долгу.
Сознательное отношение человека к своим обязанностям и прежде всего к труду возможно только при ликвидации частной собственности и эксплуатации, превращении труда из тяжкого бремени и удела обездоленных в дело огромного общественного значения. Каждый трудящийся видит в своем труде не только источник личного заработка, но и возможность быть полезным обществу. Через труд человек приобщается к общему, всенародному делу строительства коммунизма, вносит в него свою долю. Сознание того, что человек работает на себя, свой народ, что его труд нужен обществу и служит общему делу борьбы за коммунизм, высоко поднимает нравственное достоинство, вызывает прилив творческих сил и энергии.
Отличительной особенностью периода развернутого строительства коммунизма является то, что в результате гармонического сочетания личных и общественных интересов, роста политического кругозора, культуры, сознательности трудящихся роль моральных стимулов к труду резко возрастает. В самоотверженном, творческом служении общественным интересам зримо видны ростки нового, коммунистического общества, ибо, как писал В. И. Ленин, «коммунизм начинается там, где проявляется самоотверженная, преодолевающая тяжелый труд, забота рядовых рабочих об увеличении производительности труда, об охране каждого пуда хлеба, угля, железа и других продуктов, достающихся не работающим лично и не их «ближним», а «дальним», т. е. всему обществу в целом, десяткам и сотням миллионов людей...» (Соч., т. 29, стр. 394).
В настоящее время то, о чем В. И. Ленин говорил как о будущем, стало повседневной действительностью. Миллионы советских людей сознательно и добровольно отдают свои силы и знания общему делу. Идейная преданность, стремление посвятить свой труд делу строительства коммунизма являются ведущей чертой сознания и поведения передовых людей нашего общества. Отмечая высокий моральный облик советского человека, Н. С. Хрущев на митинге в городе Катовице 16 июля 1959 года говорил: «Эпоха строительства социализма и коммунизма дает множество... примеров трудового героизма и высокой сознательности передовых людей труда. На наших глазах происходит формирование нового человека коммунистического общества, обладающего высокими человеческими качествами. Самой прекрасной чертой этих новых людей является их глубокое понимание высоких жизненных интересов народа, глубокое понимание политики Коммунистической партии, стремление посвятить свои силы, свой талант делу победы коммунизма. Такие люди считают свою жизнь полной только тогда, когда перед ними большая и высокая цель, когда они могут вложить все свои способности, всю душу в общее дело борьбы за благо народа».
Высокие, благородные идеи коммунизма вдохновляют передовых советских людей на трудовые подвиги. Эти люди во имя общего счастья добровольно идут на временное сокращение своего заработка, с тем чтобы оказать помощь своим товарищам, коллективу, чтобы еще на одном участке общественного производства ускорить продвижение к коммунизму. Не соображения корысти или погоня за личной славой, а идейная убежденность, преданность делу коммунизма побудили, например, выш¬


СОЧЕТАНИЕ МАТЕРИАЛЬНЫХ И МОРАЛЬНЫХ СТИМУЛОВ К ТРУДУ
157
неволоцкую ткачиху В. Гаганову перейти из передовой бригады в*от- стающую. В. Гаганова работала в сплоченном, слаженном коллективе, хорошо зарабатывала. Но она не могла довольствоваться личными успехами, равнодушно смотреть на то, что на комбинате рядом с передовыми существует и много отстающих бригад. Поэтому она в сентябре 1958 года и перешла в самую отстающую бригаду. На одну треть уменьшилась ее зарплата, пришлось приложить много сил и энергии, чтобы наладить работу в новой бригаде, преодолеть ее отставание. Труды не пропали даром, и к весне 1959 года ее новая бригада также вышла в число передовых. Благородный почин В. Гагановой был сразу же подхвачен ее товарищами. Пятьдесят передовиков комбината перешло в отстававшие бригады. В результате этого предприятие стало систематически перевыполнять плановые задания, возросли заработки и поднялась квалификация всех рабочих.
В поступке В. Гагановой ярко проявилось торжество коммунистической морали, принципа взаимопомощи и коллективизма, ставящего на первое место заботу об общем благе народа. Почин В. Гагановой подхвачен тысячами передовиков производства и на других предприятиях. В Минске, например, в отстававшую бригаду строителей перешел А. Ку- ришко, который до этого в течение 6 лет руководил передовой комплексной бригадой. В беседе с корреспондентом газеты «Советская Белоруссия» А. Куришко сказал: «Могут спросить: как это человек сам, добровольно идет на отстающий участок, да и от хороших заработков отказывается? Так ведь это же для общего дела, товарищи, для нашей же Родины, для семилетки! Ну, потеряю я 500—600 рублей, но ведь это на короткое время... Люди хотят хорошо работать, но не умеют. Наш долг — помочь им, и дело пойдет на лад».
Пример В. Гагановой нашел широкий отклик и среди тружеников сельского хозяйства. В совхозе «Свислочь», Гродненского района, почину Гагановой последовала Герой Социалистического Труда Мария Занев- ская. Длительное время она занимала первое место в соревновании животноводов Белоруссии. 6 800 килограммов молока от каждой коровы — таков был ее результат за 1958 год. Но она также не смогла остаться безучастной к недостаткам и не оказать помощи отстающим товарищам. В начале 1959 года она передала свою группу высокопродуктивных коров другой доярке, а сама взяла нераздоенных коров. Литр за литром увеличивались надои, и в октябре 1959 года она уже занимала 18-е место среди доярок республики. Пример М. Заневской показывает, какие большие дела можно совершать при добросовестном отношении к труду и хозяйской заботе об общественных интересах.
В нашей стране имеются тысячи передовых бригад, предприятий, колхозов, достижения которых иногда в несколько раз превосходят средние показатели, и если бы удалось поднять до их уровня все предприятия, наш народ значительно быстрее смог бы построить коммунизм. Решение этой задачи во многом зависит от роста сознательности, самоотверженности, инициативы трудящихся, их решимости отдать все свои силы и знания борьбе за устранение недостатков в работе и максимальное использование имеющихся возможностей.
Горячее желание передовых советских людей трудиться там, где труднее, где этого требуют интересы народа и государства, проявилось и в почине инженерно-технических работников промышленных предприятий города Киева, решивших поехать на постоянную работу в колхозы. Высокопроизводительная современная техника, находящаяся сейчас в колхозах, требует ее умелого использования. Дальнейший подъем сельского хозяйства в большой степени зависит от роста квалифицированных инженерно-технических кадров в деревне, которые должны помочь колхозникам наиболее рационально использовать сельскохозяйственные машины и орудия. Учитывая эту назревшую общественную потребность и


158
А. Д. ГУСЕВ
интересы государства, тысячи инженерно-технических работников промышленных предприятий страны уже откликнулись на призыв киевлян. В Белоруссии на постоянную работу в колхозы одними из первых поехали минские тракторозаводцы Ю. Калинин, В. Коротченко, В. Поляков, Н. Янков, комсомольцы М. Третьяк и Э. Марченко, работавшие на заводе «Гомседьмаш», многие инженеры и техники завода автоматических линий и другие.
О том, что труд в нашей стране для миллионов людей превратился в творчество, в важнейшее содержание их жизни, свидетельствуют всенародное социалистическое соревнование и массовое движение рационализаторов и изобретателей. Сейчас во главе соревнования за досрочное выполнение семилетки идут участники бригад коммунистического труда. Разведчиками будущего названы они в Обращении июньского Пленума ЦК КПСС ко всем трудящимся СССР. За высокое звание члена бригады коммунистического труда в настоящее время соревнуется более 150 тысяч бригад, цехов и участков, многие сотни тысяч отдельных рабочих. Члены бригад коммунистического труда обязуются жить и работать по-коммунистически, отдавать все свои силы и способности делу строительства коммунизма. Они решительно выступают против консерватизма, нерадивого отношения к труду, добиваются внедрения передовой техники и технологии, передают свой опыт другим рабочим. Все члены бригад коммунистического труда стремятся овладеть высотами культуры, поднять свой идейно-политический и технический уровень, чтобы еще производительнее трудиться на благо Родины.
О жизненности и популярности соревнования за звание бригад коммунистического труда свидетельствуют, например, такие цифры: в Белорусской республике в апреле 1959 года насчитывалось около 1 000 коллективов, борющихся за это почетное звание, а в ноябре их стало более 5 тысяч. Они объединяют в своих рядах свыше 60 тысяч человек. Более 12 тысяч человек участвуют в соревновании за звание ударников комму- нистическога труда.
Выражением бескорыстного служения общественным интересам является также движение рационализаторов и изобретателей, охватившее более 1 700 тысяч человек. Экономический эффект от внедренных только в 1958 году рационализаторских предложений достиг почти 10 миллиардов рублей. Своей рационализаторской и изобретательской деятельностью новаторы производства занимаются, как правило, в свободное время. Никто не заставляет их тратить время своего отдыха на эту работу. Рационализация и изобретательство требуют большого напряжения сил и энергии, но передовые рабочие не считаются с этим, так как большинству из них труд на общее благо доставляет особое наслаждение и радость творчества.
В какой капиталистической стране человек добровольно, не в погоне за деньгами, оставит работу, благоустроенную жизнь и поедет за тысячи километров осваивать необжитые районы страны, будет переносить лишения, жить зимой в палатках, выполнять разную работу, часто не по своей специальности, и т. п.? В нашей же стране так поступали и поступают миллионы, ибо для советского человека общественное прочно стало частью своего, личного. Только за последние пять лет сотни тысяч юношей и девушек поехали на освоение целинных земель Алтая и Казахстана, на строительство предприятий в Сибири, на Севере и Дальнем Востоке. Не стремление к высокому заработку или нехватка работы толкнули их на этот трудный путь. На него встали добровольцы, самые сознательные и инициативные представители нашей молодежи, горячо любящие Родину и решившие начать свою трудовую жизнь с великих дел, достойных нашего славного героического народа — строителя коммунизма.
В коммунистическом обществе соотношение материальных и мораль-


СОЧЕТАНИЕ МАТЕРИАЛЬНЫХ И МОРАЛЬНЫХ СТИМУЛОВ К ТРУДУ
159
ных стимулов к труду еще более изменится. При коммунизме распределение предметов потребления будет осуществляться по потребности, поэтому личные материальные интересы в качестве силы, побуждающей людей к общественно-трудовой деятельности, утратят свое значение. Место личной материальной заинтересованности в результатах своего труда полностью займет заинтересованность людей в развитии общественного производства, так как их благосостояние будет прямо обусловливаться успехами всего народного хозяйства. Вследствие того, что человек не будет руководствоваться в своих поступках соображениями личной выгоды, он сможет наиболее полно проявить свои действительные способности и наклонности.
Изобилие материальных и культурных благ, огромный уровень производительности труда, исчезновение существенных различий между умственным и физическим трудом, городом и деревней изменят характер самого труда, приведут к невиданному расцвету духовной культуры, обеспечат всестороннее развитие личности. В этих условиях отпадет необходимость материально поощрять человека трудиться в полную меру своих способностей, так как соблюдение правил социалистического общежития, творческий труд постепенно превратятся в привычку, в органическую потребность человека. Забота об общественных материальных и культурных интересах станет постоянным и основным стимулом в жизни каждого члена коммунистического общества.


К юбилею Тодора Павлова
Дорогой товарищ Тодор Павлов!
В связи с исполняющимся 70-летием со дня Вашего рождения научные сотрудники Института философии АН СССР и коллектив журнала «Вопросы философии» горячо приветствуют Вас и желают Вам долгих лет жизни, здоровья, счастья и дальнейших успехов в Вашей плодотворной научной и общественной деятельности.
Советский и болгарский народы связаны теснейшими узами братской дружбы. Эта дружба, опирающаяся на глубокие 'исторические традиции, окрепла и закалилась в совместной борьбе советского и болгарского народов против фашизма. Особенно окрепла дружба советского и болгарского народов после вступления Болгарии на путь социализма. Эта дружба основана на тесном сотрудничестве и братской взаимопомощи всех стран социалистического лагеря, стремящихся к единой цели— построению коммунизма — и осуществляющих единую внешнюю политику защиты мира, безопасности и независимости народов, политику мирного сосуществования с народами всех стран.
Узы тесной дружбы связывают советских и болгарских философов. Эта дружба скреплена преданностью великим идеям коммунизма, верностью ленинским заветам, общей творческой работой.
Советские философы глубоко уважают и высоко ценят Вас, дорогой товарищ Павлов, как последовательного и стойкого борца за идеи марксизма-ленинизма, за социализм, мир и дружбу народов. С теплым чувством вспоминаем мы годы совместной с Вами научной работы в Советском Союзе. Мы вспоминаем Ваши лекции в Институте красной профессуры, всегда блестящие по форме, глубокие и содержательные, Ваши ■интересные, яркие выступления в научных дискуссиях.
Мы все хорошо знаем Ваши научные работы. Ваш капитальный труд «Теория отражения», дважды переиздававшийся в Советском Союзе, широко известен не только у нас, но и во многих других странах мира. Широкой популярностью пользуются у нас в стране Ваши труды по вопросам марксистско-ленинской эстетики. С большим интересом изучают советские философы Ваши новые работы «Диалектико-материалистическая философия и частные науки», «Характер и значение социалистической революции в Болгарии».
Советские философы высоко ценят Вашу неутомимую энергию, Вашу всестороннюю эрудицию, широкий круг научных интересов, Ваши заслуги в области научной и общественно-политической деятельности. На посту Президента Болгарской Академии наук Вы много сделали для развития отечественной науки на прочной базе марксистско-ленинской методологии.
От всего сердца желаем Вам, дорогой друг, долгие годы здравствовать, продолжая свою плодотворную научную и общественно-политическую деятельность на благо братского болгарского народа и всего прогрессивного человечества.
ИНСТИТУТ ФИЛОСОФИИ АКАДЕМИИ НАУК СССР
Редакция журнала «ВОПРОСЫ ФИЛОСОФИИ»


Тодор Павлов—выдающийся болгарский ученый и общественный деятель
Академик Асен КИСЕЛИНЧЕВ, Святослав СЛАВКОВ (Болгария)
В феврале текущего года исполняется семьдесят лет со дня рождения видного болгарского ученого и общественного деятеля, президента Болгарской Академии наук, академика Тодора Павлова. В продолжение более полустолетия он плодотворно и неутомимо работает, служа болгарскому народу, Болгарской коммунистической партии, болгарской науке и культуре. Поразительны широта размаха научной деятельности Тодора Павлова и ее разносторонность. Его научное творчество широко известно как в Болгарии, так и далеко за ее пределами. В настоящее время Тодор Павлов является крупнейшей фигурой в области марксистской философии в Народной Республике Болгарии. Многие его научные труды по гносеологии, эстетике, материалистической диалектике переведены на иностранные языки — русский, немецкий, чешский, китайский румынский и другие.
Тодор Павлов родился 14 февраля 1890 года в г. Штип, в Македонии. Его отец был учителем и отличался высокой для того времени культурой. Из-за постоянных преследований со стороны турецких властей вся семья в 1900 году переселяется в Софию. Здесь Т- Павлов заканчивает классическую гимназию. Еше будучи учеником, он предпринимает свои первые литературные шаги. В 1906 году он издает свою пьесу «К новой жизни», в которой ясно заметны симпатии автора к трудовому народу, к идеям социализма.
Высшее образование по философии и педагогике Т. Павлов закончил в 1914 году в Софийском университете. Будучи студентом, он живо интересуется проблемами литературы и философии.
• По окончании университета Т Павлов учительствует в различных городах страны, подвергаясь непрерывным преследованиям из-за своих прогрессивных убеждений. Как учитель, он ведет активную общественно-политическую деятельность. В то же время его занимают и важные вопросы педагогической теории. Именно в этот период появляется много его статей и монографий, посвященных педагогическим темам, среди которых необходимо отметить его работы «Понятие о трудовом воспитании» (1922 год) и «Педагогический анархизм» (1922 год).
В 1919 году Т. Павлов вступает в ряды Болгарской коммунистической партии.
11. 	«Вопросы философии» № 2.
В 1923 году по решению ЦК БКП он назначен редактором журнала «Младеж» («Молодежь») — теоретического органа Болгарского союза коммунистической молодежи. На так называемой Витошской конференции в 1924 году он избран членом ЦК нелегальной тогда Болгарской коммунистической партии. С этого момента начинается исключительно активная и плодотворная политическая, публицистическая и научная деятельность Тодора Павлова.
Первые философские работы Тодора Павлова — «Диалектический материализм — философия относительности» и «Еще несколько слов о диалектическом материализме»— были опубликованы в 1924 году. Уже в этих работах обнаруживается большая научно-философская эрудиция и живая творческая мысль Тодора Павлова. В них ставятся на рассмотрение важные вопросы марксистской теории познания, положения, широко разработанные позже в «Теории отражения». В 1927 году выходят его брошюры «Очерки материалистической философии» и «Спинозизм и диалектический материализм» В этих работах он подробно рассматривает материализм Спинозы и критикует взгляды Плеханова, считающего, что диалектический материализм является якобы особым видом спинозизма.
После взрыва Софийского кафедрального собора «Св. Неделя» в 1925 году Т. Павлов был арестован фашистской полицией и осужден на двенадцать с половиной лет строгого тюремного заключения. В тюрьме, несмотря на чрезвычайно тяжелые бытовые условия, он продолжает свои занятия марксистской философией. В тюрьме Т. Павлов написал ряд ценных философских трудов: «Диалектический материализм» и «Теория образов» (1929 год), «Идеализм и материализм» (1929 год), «Ремкеанство и материализм» (1930 год). В этих трудах он прежде всего подвергает углубленной критике рем- кеанскую философию, упорно распространявшуюся в то время болгарским философом профессором Димитром Михалчевым.
Глубокой научной аргументацией Тодор Павлов рассеял легенду о том, что ремкеанство якобы преодолело как материализм, так и идеализм, и убедительно показал, что ремкеанство представляет собой разновидность субъективного идеализма.
Идеализм ремкеанства очень ясно виден


162
К ЮБИЛЕЮ ТОДОРА ПАВЛОВА
в определении материи, которая трактуется им как абстрактное геометрическое тело, обладающее следующими определенностями: формой, величиной и местом. Тодор Павлов обстоятельно анализирует марксистско-ленинское определение материи как объективной реальности, существующей вне и независимо от человеческого сознания, способной воздействовать на органы чувств человека.
Воюя с ремкеанской идеалистической философией, Т. Павлов в то же время ставит и разрабатывает некоторые из важнейших проблем теории познания диалектического материализма.
После выхода из тюрьмы Тодор Павлов уезжает в Советский Союз, где развивает очень активную и плодотворную научно-философскую деятельность.
Его пребывание в Москве дает ему возможность еще глубже изучить марксистско- ленинскую философию и в особенности ленинское философское наследство. В результате этого появляется его главный научный труд «Теория отражения», впервые вышедший в 1936’ году на русском языке. В этом же году Т. Павлов возвращается в Болгарию, где продолжает активную общественно-политическую и научно-философскую деятельность. Он становится редактором многих легальных партийных журналов и развивает публицистическую деятельность.
Но он не прекращает и научных исследований. В 1938 году появляется болгарское издание «Теории отражения» и «Общей теории искусства», затем выходят работы Т. Павлова «На литературные и философские темы», «Критика и «критика», «Материализм и другие философские направления» и большое число брошюр: «Что такое философия?», «Что есть материя?», «Что такое сознание?», «Что такое познание?», «Что такое практика?», «Случайность и необходимость», «Что такое демократия?», «Что такое патриотизм?», «Против смешения понятий» и множество других.
Активная публицистическая деятельность навлекает на Т. Павлова преследования полиции. Его многократно арестовывают, и наконец фашистское правительство высылает его в концентрационный лагерь, откуда он выходит лишь 9 Сентября 1944 года
Среди научных трудов Т. Павлова главный и самый значительный — его «Теория отражения», произведение, широко известное не только в Болгарии, но и за границей.
Труд «Теория отражения» характеризует Тодора Павлова как крупного и творчески мыслящего философа-марксиста. Т. Павлов смело берется за решение новых и трудных проблем, и его мысль всегда и неутомимо ищет нового. Догматизм чужд творческой марксистско-ленинской мысли Т, Павлова.
Другая область, в которой также ярко выступает творческое отношение Тодора Павлова к материалистической философии,— это эстетика. Прежде всего Тодор Павлов широко обосновывает ту точку зрения, что развитие марксистско-ленинской эстетики возможно только на основе теории отражения. Рассматривая искусство как специфическую форму отражения объективной действительности, он подчеркивает важность понимания научных и художественных идей как субъективных образов объективной действительности, хотя и выраженных в различной форме.
«Искусство,— пишет Т. Павлов,— может и должно иметь и воспитательное, и этическое, и политическое значение, но всего этого оно достигает своими собственными, специфическими средствами и методами именно как искусство, как художественное субъективное отражение объективно-реальных общественных и преломляющихся через них природных вещей и явлений» («Проблемы эстетики». Сборник. Изд. Академии наук СССР. М. 1958, стр. 26).
В эстетических произведениях Т. Павлова центральное место занимает вопрос о сущности и значении метода социалистического реализма в искусстве. Павлов указывает, что социалистический реализм в искусстве предполагает правдивое отражение не только современной действительности, но и тенденций и перспектив в развитии социалистического и коммунистического общества.
Т. Павлов является видным теоретиком литературы, историком и критиком. Ему принадлежат интересные труды о творчестве Пушкина, Гоголя, Толстого, Горького, Маяковского, Ботева, Вазова, Елин-Пелина, Смирненского и др.
В период, непосредственно предшествующий 9 Сентября 1944 года, Т. Павлов много сделал для раскрытия антинаучного и антигуманистического характера фашистской идеологии, и в частности философии. В борьбе против буржуазной и фашистской философии до 9 Сентября 1944 года Т. Павлов проявил себя как выдающийся воинствующий философ-марксист.
Огромная общественно-политическая, публицистическая, литературная, пропагандистская и научно-исследовательская деятельность Тодора Павлова до освобождения болгарского народа от фашистского ига весьма способствовала осуществлению ленинского этапа в марксистской философии в Болгарии, освоению и разработке ленинского наследства в философии.
После победы народно-демократической революции 9 Сентября 1944 года Т. Пав-* лов занимает видные государственные пос» ты. В течение известного периода он был народным регентом, а с 1946 года избран президентом Болгарской Академии наук и на этом высокопочетном и ответственном посту находится и в настоящее время.
В качестве президента Болгарской Академии наук академик Т. Павлов сделал чрезвычайно много для создания академии, для ее превращения в главный очаг прогрессивной социалистической науки в Народной Республике Болгарии, для переустройства отдельных частных наук на методологических основах марксистско-ленинской философии.
Наряду с этим Т. Павлов принимает деятельнейшее участие в жизни многих общественно-политических и культурных органи¬


К ЮБИЛЕЮ ТОДОРА ПАВЛОВА
163
заций, творческих союзов, редакций и проч. Он является членом Национального совета Отечественного фронта, Национального комитета мира, Комитета болгаро-советской дружбы-, он почетный председатель Союза болгарских писателей, Союза болгарских журналистов и главный редактор журнала «Философска мисъл» со времени его основания (1945 год).
Обширная творческая и верная народу и партии деятельность Т. Павлова отмечена многими высокими наградами. В 1950 году он удостоен Димитровской премии I степени за свою многолетнюю плодотворную научно-исследовательскую деятельность в области философии, эстетики, педагогики.
Заслуги Т. Павлова в науке, и в частности в философии, широко известны научной общественности далеко за пределами Болгарии: он действительный член Академии наук СССР с 1947 года, в 1958 году он избран почетным членом Академии художеств СССР, с 1947 года он почетный член Словенской Академии наук в Любляне, почетный член Академии Румынской Народной Республики, в декабре 1944 года он провозглашен доктором «гонорис кауза» Софийского университета и в 1948 году — Карлова университета в Праге. Кроме того, он избран членом Корейской Академии наук и членом-корреспондентом Германской и Хорватской академий наук.
За свою полувековую научную, культурно-просветительную и общественно-политическую деятельность академик Т. Павлов награжден высокими орденами и знаками отличия: орденом Георгия Димитрова, орденом 9 Сентября I степени, орденом Народной Свободы I степени, золотой медалью «За науку и искусство», Народным орденом труда, золотым чехословацким орденом Белого льва, орденом Кирилла и Мефодия I степени и в 1959 году — вторым орденом Георгия Димитрова. В 1956 году Т. Павлов удостоен звания «Народный деятель науки и культуры». Он награжден также многочисленными почетными значками и грамотами.
Несмотря на огромную занятость общественно-политической и государственной деятельностью, академик Т. Павлов продолжает самым активным образом работать в научной области.
С 9 Сентября 1944 года до настоящего времени выходит множество его трудов, посвященных проблемам философии и эстетики. Назовем лишь некоторые из них: «Основные вопросы эстетики» (1949 год), «За марксистскую эстетику, литературную науку и критику», тома 1 и II (1955 год); «Основное в мичуринском учении в свете диалектического материализма» (1955 год); «Основное в учении И П. Павлова в свете диалектического материализма» (1956 год); «О марксистской истории Болгарии» (1954 год); «Характер и значение социалистической революции в Болгарии» (1958 год); «Основные вопросы марксистско-ленинской эстетики» (1958 год); «Диалектико-материалистическая философия и частные науки» (1958 год) и др.
В своем труде «Характер и значение социалистической революции в Болгарии» Т. Павлов углубленно анализирует народно- демократическую революцию в Болгарии и приходит к выводу, что по своему содержанию и значению она является социалистической Эта книга академика Т. Павлова представляет собой ценное исследование основного теоретического вопроса — о развитии Болгарии по пути социализма.
По случаю семидесятилетнего юбилея выдающегося философа-марксиста, заслуженного борца за народную демократию и социализм в Болгарии и заслуженного президента Болгарской Академии наук академика Тодора Павлова мы желаем ему долгих лет жизни и новых успехов в науке.


КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
Искусство и общество
А. ЕГОРОВ. Искусство и общественная жизнь. «Советский писатель». М. 1959.
410 стр.
Книга А Егорова посвящена исследованию искусства как формы общественного сознания. В качестве эпиграфа к первой главе автор взял известные слова Маркса: «Способ производства материальной жизни обусловливает социальный, политический и духовный процессы жизни вообще. Не сознание людей определяет их бытие, а, наоборот, их общественное бытие определяет их сознание» (К. Маркс «К критике политической экономии». Предисловие. Гос- политиздат. 1952, стр. 7).
Признаться, к чтению книги я приступил с некоторым скепсисом. Ведь все, о чем пишет тов. Егоров, хорошо известно советским читателям. И тут меня ждало приятное разочарование. Автор сумел по-новому, при помощи свежих фактов и свежих аргументов доказать полную несостоятельность ревизионистских попыток опровергнуть основополагающие принципы марксистско-ленинской эстетики.
Ревизионисты типа Э. Блоха в Германии или И. Видмара в Югославии обычно упрекают марксизм в том, что он якобы постулирует свои взгляды в качестве априорных истин, не нуждающихся в доказательстве. На самом деле основоположники марксизма-ленинизма ограничивают роль аксиом даже в математике. В «Диалектике природы» Энгельс прямо писал, что математические аксиомы только «кажутся недоказанными» (см. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. XIV, стр. 397). Развивая эти мысли применительно к фигурам логики, Ленин указывал в «Философских тетрадях», что «практика человека, миллиарды раз повторяясь, закрепляется в сознании человека фигурами логики. Фигуры эти имеют прочность предрассудка, аксиоматический характер именно (и только) в силу этого миллиардного повторения» (В. И. Лени н. Соч., т. 38, стр. 209).
«Аксиоматичность» марксистского учения о социальной сущности искусства также опирается на бесчисленное количество фактов, подтверждающих, что искусство в конечном счете определяется в своем развитии материальными условиями общественной жизни. Из этого исходит А. Егоров в своей книге. Именно поэтому так аргументированно, а отнюдь не декларативно звучит заявление автора:
«Конечно, и раньше ни один художник не стоял вне политики. Конечно, и раньше каждый художник так или иначе участвовал в общественной борьбе. Но только в условиях социалистического строя политика государства выражает интересы всего народа. И художник, стремящийся к правдивому отражению народной жизни в искусстве, не может не быть активным борцом за политику Коммунистической партии, без которой невозможно движение советского общества вперед» (стр. 273).
Обстоятельно раскрывая социальный и партийный характер искусства, А. Егоров справедливо ориентирует читателя на борьбу с вульгаризаторскими попытками ограничить объект искусства только общественными процессами. Человек отражает мир как общественный человек, но он отражает объективный мир как таковой, то есть и явления природы и жизнь общества. Классовая обусловленность эстетических оценок не должна отождествляться с тем, что отражается в этих оценках. Приводя заявления А. Бурова о гом, что в картине Левитана «Золотая осень» раскрывается якобы не собственная объективная сущность природы, а используются ассоциативные связи человека и природы (см. А. Буров «Эстетическая сущность искусства». М., 1956, стр. 71 и 65), А. Егоров резонно замечает, что осень — это реальный процесс, совершающийся в природе вне и независимо от человеческого сознания, и художник-реалист при всей своей социальной и эмоциональной направленности изображает осень как таковую, а не самого себя и свои индивидуальные представления о ней Позиция Бурова характеризуется А. Егоровым как субъективистская позиция, в идейном отношении близкая пресловутой концепции Шу- лятикова. уверявшего, что любая эстетическая категория представляет собой не что иное, как обозначение общественных классов, групп и их взаимоотношений. «Природа Шулятиковым в расчет не принималась, подобно тому как не принимается она в расчет и некоторыми нашими искусствоведами и философами, работающими в области эстетики» (А. Егоров «Искусство и общественная жизнь», стр. 101).
Нам представляется не лишним напомнить об идейной зависимости А. Бурова и от Богданова, который, исходя из ма- хистского толкования мира как совокупно¬


КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
185-
сти человеческих ощущений, признавал вместе с Шулятиковым за искусством только одну функцию: описывать, систематизировать человеческие ощущения, придавая им определенную социальную окраску.
Аналогичной позиции придерживаются и представители современной прагматистской эстетики, заявляющие устами своего недавно умершего лидера Джона Дьюи, что мы переживаем период, при котором «не существует никаких оснований для резкого деления событий на субъективные и объективные...» (Dewey «Problems of Men». N. Y., 1946, p. 16). Для прагматистов-литераторов бред параноика столь же «реален», как и американская природа в стихах Лонгфелло.
Как правильно отмечает А. Егоров, опасность субъективистских ошибок советских авторов заключается прежде всего в том, что они, выдавая свои взгляды за «стопроцентный марксизм», дают ревизионистам благодарный материал для нападок на марксистско-ленинскую эстетику. Кстати сказать, для ревизионистов это отнюдь не новый прием. В свое время русские меньшевики, делая вид, что эмпириокритицизм — это «большевистская философия», критикуя Богданова, Базарова и прочих, уверяли, что они опровергают большевизм. Вот почему нельзя не согласиться со справедливым протестом А. Егорова против «недоучившихся» или «переучившихся» исследователей, которые «выдвигают те или иные положения не просто от своего имени, а от имени... диалектического материализма» (стр. 92).
Ведь ни для кого не секрет, что современные ревизионисты обвиняют социалистический реализм в субъективистском, тенденциозном подходе к действительности. И субъективистские ошибки отдельных наших авторов им на руку. На самом деле именно марксистско-ленинская эстетика и социалистический реализм, полностью на нее опирающийся, выступают против всяческих проявлений субъективного произвола в художественном творчестве. Автор показывает в своей книге, что подлинный художник действует на основании объективных законов искусства и в специфически присущей искусству художественно-образной форме отражает жизнь. Марксистско-ленинское понимание «тенденциозности» в искусстве ничуть не противоречит художественной правде и объективным закономерностям действительности Ведь передовой класс именно потому является передовым классом, что его классовые интересы и стремления не противоречат историческому ходу событий Коммунистическая партийность в искусстве и литературе исходит из объективной тенденции современной жизни — успешного строительства социализма и коммунизма.
«Весь опыт художественного развития, — пишет А Егоров, — убеждает в том, что чем полнее, глубже художник изображает неповторимую в своей конкретности эпоху, жизнь своего народа, его психический склад, присущие ему специфические качества, тем оригинальнее и значительнее его творчество. Именно правдивое и глубокое изображение художником своей эпохи придает неувядаемую прелесть, красоту и своеобразие его творчеству. Так, древнегреческий эпос и «Божественная комедия» Данте, трагедии Шекспира и роман Рабле, произведения Гете и Бальзака, Пушкина и Толстого, Горького и Маяковского неповторимы и бессмертны именно потому, что каждое из них наиболее полно, содержательно и художественно совершенно отражает жизнь народа своего времени как определенную ступень в развитии общества, мировой культуры. Таким образом, подлинная самобытность и оригинальность, своеобразие творчества художника вытекают прежде всего из объективных исторических условий, в которых развивается его творчество, из условий его эпохи, из того, насколько правдиво и художественно совершенно отразил он ее ведущие тенденции» (стр. 175—176).
А. Егоров убедительно показывает, что объективность отнюдь не совпадает с буржуазным «объективизмом». Художники социалистического реализма изображают самые различные объективные процессы общественной жизни, красоту природы во всем ее неисчерпаемом многообразии, но о чем бы они ни писали, они истолковывают события с позиций революционного пролетариата, с позиций коммунизма. Буржуазные объективисты за деревьями не видят леса, скользят по поверхности и в конечном счете извращают правду жизни.
Большим достоинством книги А. Егорова «Искусство и общественная жизнь» является убедительный показ принципиальной объективности искусства социалистического реализма, совпадающей с глубокой идейностью и воинствующей непримиримостью к эксплуататорскому обществу. Современная реакционная буржуазная эстетика вообще снимает вопрос о правде в искусстве. Если пресловутый лидер так называемой семантической философии Стюарт Чейз, объявляя реальные противоречия капитализма только лингвистическим недоразумением, в своей книге «Тирания слов» пишет, что все совершающиеся в Америке политические и экономические столкновения «происходят из-за плохого языка» (St. Chase «The Tyranny of words». N Y„ p. 22), то совершенно очевидно, что он не может видеть в искусстве отражения жизненной правды. Само искусство с легкой руки семаптиков превращается в пустое словотворчество.
А. Егоров в своем труде не останавливается специально на критике семантики, но он справедливо отмечает, что в зарубежной эстетике все больше дает себя чувствовать формалистический уход от объективной действительности. Ложь возводится в принцип, ибо она сознательно используется реакционными классами в своих интересах.
«Реакционные буржуазные художники отказываются от правдивого отражения жизни, что всемерно поощряется (в том числе и материально) хозяевами денежного мешка, для которых опасно разоблачение анти- человечной, эксплуататорской сущности капиталистического строя. Эти художники концентрируют внимание на случайном, несущественном. Они искажают действительность нарочито односторонним изображением и прикрашиванием всякой гнили и


166
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
мерзости капитализма, претворяя их в «символы общего значения». Художественные образы у них приобретают мистически- символический характер. Субъективный произвол художника здесь поистине неописуем». (А. Егоров «Искусство и общественная жизнь», стр. 147—148).
Разбирая вопрос о правде в жизни и правде в искусстве, А. Егоров преодолевает разноголосицу, а иногда и явную путаницу в трактовке этой проблемы.
Как известно, даже с чисто языковой точки зрения, понятие «правда» имеет различное значение. Об этом очень хорошо сказано в «Толковом словаре русского языка» под редакцией Д. Н. Ушакова. С одной стороны, «правда», по определению «Толкового словаря», это «то, что соответствует действительности, что есть на самом деле, истина» («Толковый словарь русского языка» под редакцией Ушакова. М., 1939, т. III, стр. 690), но там же приведено и другое определение слова «правда»- «Идеал поведения, заключающийся в соответствии поступков требованиям морали, долга, в правильном понимании и выполнении этиче- ческих принципов».
Ушаков совершенно резонно отметил два совсем различных толкования термина. В одном случае «правда» выступает как гносеологическая категория, то есть как верное отображение действительности, соответствие действительности, объективная истина. В другом случае «правда» выступает как этическая категория в смысле справедливости, честности и, мы бы добавили, стремления глубоко понять жизнь. Смешать гносеологическое понимание правды с этическим — значит перепутать все и вся.
Такую путаницу, приведшую к принципиальным ошибкам, допустил в свое время В. Померанцев в статье «Об искренности в литературе», опубликованной в № 12 «Нового мира» за 1953 год. По утверждению В. Померанцева, решающей меркой для оценки художественного произведения является степень искренности художника. В этом заявлении этическое понятие — «степень искренности» — явно смешивается с гносеологическим — способностью отразить в произведении жизненную правду. На самом деле, разве мы не знаем бесчисленного количества примеров из истории литературы, когда самые искренние и честные авторы, безупречные в моральном отношении, помимо своей воли и желаний, искажали действительность? А разве не бывало и не бывает наоборот: художник, стоящий на неверной позиции, выражает в своих произведениях правду жизни, то есть объективную истину? В таких случаях обычно ссылаются на легитимиста Бальзака. А. Егоров вспоминает и про «Дни Турбиных» Булгакова, в которых независимо от желания автора показано, что даже такие чуждые революции люди, как Турбины, вынуждены были признать бессмысленным сопротивление воле народа и сложили оружие.
Проблему несоответствия между субъективными намерениями автора и жизненной правдой в его произведении исчерпывающе разобрал Н. С. Хрущев в речи на III съезде писателей 22 мая 1959 года. Порочный роман Дудинцева «Не хлебом единым» искажает правду советской жизни, но это вовсе не означает, что сам автор неудачного романа руководствовался желанием принести прямой вред Советской власти. «Я уже говорил о том,— отмечает Н. С. Хрущев,— и теперь считаю, что Дудинцев никогда не был нашим врагом и не был противником советского строя». Однако вопреки субъективистскому критерию В. Померанцева советская общественность единодушно дала роману Дудинцева отрицательную оценку, ибо речь шла прежде всего о том, отражает или не отражает произведение Дудинцева наше прекрасное социалистическое бытие. Если бы искусство не давало правильного представления о действительности, оно никогда не могло бы выполнить своих познавательных функций, а познание, в свою очередь, содействует изменению мира. Будучи носителями жизненной правды, художники социалистического реализма получают возможность активного вторжения в жизнь.
А. Егоров показывает в своей книге огромную роль гносеологической оценки художественного творчества. Автор опирается в своих рассуждениях на ленинскую теорию отражения. Вместе с тем А. Егоров отнюдь не предполагает, что различение гносеологического и этического носит абсолютный характер. Исходя из единства этического и эстетического, он разъясняет, что сам процесс отражения жизни средствами искусства есть вместе с тем проявление определенного эмоционального отношения к ней, партийного реагирования на социальное зло. Еще представители революционно-демократической эстетики возлагали на художника не только обязанности летописца, но и функции строгого судьи, страстного противника лицемерия и пошлости. Тем более марксистско-ленинская эстетика, видящая в искусстве могучее орудие коммунистического воспитания, борьбы с пережитками прошлого в сознании людей, не может не требовать от художников социалистического реализма моральной целеустремленности и чистоты, страстности и непримиримости к социальному злу.
«Без искренности и чувства,— пишет тов. Егоров, — бесспорно, нет и не может быть действительно художественного произведения. Произведение, которое не выражает никаких человеческих чувств, в том числе и чувств автора, а тем более такое, в котором автор лицемерит перед самим собой, перед своей совестью и перед читателем, не может быть подлинно художественным. Искусство не терпит бездушного штампа, лицемерия, лжи.
Подлинный художник изображает жизнь не как «мертвое зеркало», а пропуская ее через призму своего мироощущения, миропонимания. Всякое подлинное произведение искусства дает правдивое отражение жизни, в котором выражается и отношение художника к изображаемым явлениям. Это отношение художника к действительности в лирике выступает более обнаженно; в эпических произведениях оно выражается через портрет, косвенную характеристику персонажа и т. д., а в произведениях драматургических — главным образом через идей¬


КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
167
ный принцип, который лежит в основе взаимоотношений действующих лиц. Личность художника, следовательно, всегда так или иначе «просвечивает» через художественнообразную ткань произведения. Искренность, честность художника в подходе к объяснению жизненных явлений необходимы для искусства так же, как воздух для жизни человека. Но отсюда вовсе не следует, что искренность художника — определяющее мерило при оценке произведения» ( стр. 168).
К этим резонным замечаниям автора мы бы добавили, что и в чисто этических вопросах критерий искренности отнюдь не является решающим. Мы судим о человеке не по его словам и намерениям, а прежде всего по его делам и поступкам. Конечно, мы всегда принимаем во внимание и внутренние мотивы и побуждения, движущие людьми. Нам отнюдь не безразлично, вызван ли аморальный поступок того или иного человека сознательным желанием причинить зло или чисто случайными мотивами. Советский уголовный кодекс всегда отличает умышленное преступление от неумышленного, но все же мы решительно несогласны с лютеровским принципом: важно не то, что человек делает, а то, что он думает, когда совершает тот или иной поступок. В «Тихом Доне» Шолохова главный герой Григорий Мелехов вызывает у читателя сочувствие своей искренностью и субъективной честностью и вместе с тем он не амнистируется, а гневно осуждается автором и читателем за антинародные поступки.
Доказав, что критерий жизненной правды полностью совпадает с партийной природой искусства, А. Егоров специально останавливается на народности советского искусства как на конкретном проявлении его коммунистической партийности. Этому вопросу посвящена специальная глава в работе Егорова, так и озаглавленная: «Народ и искусство» (глава III). Эта глава состоит из четырех параграфов: 1. «Источник силы искусства — в связи с народом»; 2 ' «О народности искусства»; 3 «Советское искусство — подлинно народное искусство»; 4. «Народ — главный герой социалистического искусства».
Автор приводит ряд характерных выдержек из выступлений современных реакционных буржуазных философов и эстетиков против народности искусства и литературы. Так, например, экзистенциалист Ясперс уверяет, что «носителем немецкой культуры был слой в несколько десятков тысяч человек, а масса составляла миллионы» (стр. 231). Еще откровеннее пишет английский буржуазный критик Кеннет Кларк, доказывающий, что искусство будет всегда обращаться только к ничтожному меньшинству (см. стр. 236). Американский социолог Ф. Селзник проводит мысль, что народ сковывает движение искусства и литературы (см. стр. 237). Проанализировав все эти высказывания, А. Егоров приходит к выводу, что современная буржуазия относится с резкой враждебностью даже к теме «народ и искусство». Зато марксистско-ленинская эстетика, опираясь на всю историю человеческого общества, доказывает, что «решающая роль в искусстве всегда остается за народом» (А. Егоров «Искусство и общественная жизнь», стр. 245).
Народ порождает, создает и формирует индивидуальные таланты. Вместе с тем народ непосредственно создает выдающиеся художественные произведения. В связи с этим в книге Егорова проводится правильный взгляд о неправомерности принципиального противопоставления индивидуального творчества коллективному. Как пишет автор, «в ряде случаев индивидуальное и массовое, коллективное творчество перекрещиваются» (стр. 275). Нельзя согласиться с теми литературоведами, заключает А. Егоров, которые, справедливо выступая против мертворожденных форм фольклора, полагают, будто й современных условиях при всеобщей грамотности населения вообще сходят на нет коллективные, массовые формы художественной деятельности. Спору нет, всеобщая грамотность населения СССР все больше приобщает массы к литературе и к другим видам профессионального индивидуального искусства, но и у нас коллективная художественная деятельность масс сохраняет свою самобытность.
«Влияние произведений выдающихся художников прошлого и настоящего на ум и чувства советского человека сголь велико, что только слепые могут его не заметить, — пишет А. Егоров. — К тому же и коллективное творчество масс теперь развивается и в устной и в письменной форме, а самодеятельное искусство использует как коллективные, так и индивидуальные способы художественного творчества. Это обеспечивает более тесное их взаимодействие, чем раньше» (стр. 276).
Правильно разрешает, на наш взгляд, тов. Егоров и проблему народа как главного героя социалистического искусства. И здесь он протестует как против тех, кто утверждает, что народ возможно изображать только через отдельных его представителей, так и против тех, кто требует писать только о массе в целом. На самом деле можно даже в одном произведении одновременно показывать народ как через его героев, так и в виде массы, целостной и неделимой. Это особенно удачно делает Шолохов, который, «используя многоголосие, создает впечатление массы» (стр. 305) и вместе с тем мастерски изображает отдельных представителей массы.
Подводя итоги, тов. Егоров пишет: «Искусство не терпит штампа. Разными путями идет художник к познанию жизни народа, к воспроизведению дум, чувств и стремлений трудящихся. Раскрыть жизнь народа можно как в образах отдельной типической личности, так и в образе целого большого коллектива. Приемы, способы и средства создания типических характеров художественных образов в искусстве разнообразны. Но во всех случаях необходимо, чтобы характеры в художественном произведении были раскрыты всесторонне, жизненно правдиво, чтобы их действия и поступки были убедительно мотивированы в соответствии с жизненной правдой» (стр. 310).
Этой выдержкой мы хотим закончить наш анализ рецензируемой книги.


168
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
Перед нами творческий труд, выгодно отличающийся от многих других работ по эстетике и литературоведению. В нем автор умело связывает методологические проблемы с живым, конкретным материалом. А. Егоров убедительно показывает, что искусство — форма общественного сознания, отмечает надстроечный характер искусства, определяет место искусства в ряду общественных явлений другого порядка. Особое внимание уделено анализу роли искусства в советском обществе. Чувствуется, что автор хорошо знает советское искусство, болеет за него и, отнюдь не стремясь к ложному «новаторству», по-новому разрешает спорные вопросы эстетики. Иногда автор ошибается, но его ошибки носят сугубо частный характер.
Вряд ли, например, можно согласиться с утверждением тов. Егорова, будто бы в эпоху Возрождения «меценатство» не влияло на творчество художников, а их произведения, выполненные даже по заказу отдельных богачей, «являлись обычно не частным владением, а достоянием всего народа, который выступал высшим ценителем искусства и главным законодателем художественных вкусов» (стр. 63).
На стр. 92 автор утверждает, что в признании существования объективных качеств вещей диалектический материализм «совпадает со всеми другими формами материализма». Это положение явно нуждается в уточнении. Ведь именно за отрицание объективности качества, за «геометрический материализм», сводящий материю к количеству, критиковал Маркс механический материализм с Гоббсом во главе.
Трудно согласиться с заявлением А. Егорова на 124-й стр. его труда: «Идеал, выступающий в произведениях искусства, всегда конкретен, нагляден». Отнюдь не всегда и не везде может идти речь о конкретности идеала. Вспомним «синюю птицу» Метерлинка — «идеал» настолько абстрактный, что сам автор не может точно указать, в чем он заключается, где искать эту «синюю птицу» и как удержать ее в человеческих руках.
В общем, А. Егорову можно было бы сделать немало упреков по отдельным частным вопросам. Однако в целом книга «Искусство и общественная жизнь» — одна из удачных работ, написанных на эту тему. Она дает ясный ответ на коренной вопрос, которому посвящена книга в чем социальная сущность искусства, и тем самым оказывает читателю значительную помощь в усвоении теоретических основ марксистско-ленинской эстетики.
Издательство «Советский писатель» хорошо поступило, выпустив в свет работу Егорова. Вызывает недоумение малый тираж ее — всего 7 тысяч экземпляров Неужели опять очередной просчет книготорговых организаций, определяющих тираж’
М. П. БАСКИН
Книга о проблеме конечного и бесконечного
С. Т. МЕЛЮХИН. Проблема конечного и бесконечного. Философский очерк. Госполит- издат. М., 1958. 264 стр.
За последние годы появился целый ряд работ, в которых поднимаются вопросы, непосредственно связанные с проблемой конечного и бесконечного, и делаются попытки их решения с позиций диалектического материализма ’. Среди этих работ заметное место занимает книга С. Т. Мелюхина «Про-
1 В. И. С в и д е р с к и й «О диалектико-материалистическом понимании противоречивости бесконечности», «Вестник ЛГУ» № 5, 1956; В И. Свидерский «Пространство и время», Госполитиздат, 1958; А. В. С а м у с к ° в и ч «Диалектика прерывности и непрерывности и иерархический принцип строения материи», «Научные труды по философии Белорусского государственного университета», Минск, 1958, вып. II, ч. I; Я. Ф. А с к и н а д з е «О бесконечности Вселенной в пространстве и во времени». «Ученые записки Саратовского государственного университета», 1958;
А. С. Кармин «О диалектико-материалистическом понимании бесконечности», «Вестник ЛГУ» № 5, 1959; Б. Б ь я р н а- сон «Философские этюды», ИЛ, 1955; Л. Ригер «Введение в космологию», ИЛ, 1959; А. Polikarow «Zur philosophischen Fragestellung des kosmologischen блема конечного и бесконечного. Философский очерк».
Книга С. Т. Мелюхина в основном посвящена изложению современных научных взглядов на строение и закономерности развития материи в микромире и в космосе. Автор высказывает в этой связи много ценных и интересных мыслей Заслуживает внимания аргументированная критика, которой подвергаются в книге различного рода идеалистические концепции, извращающие данные науки о строении материи (концепция «дополнительности», концепция «тепловой смерти» Вселенной и пр.). Автором собран большой естественнонаучный материал и сделана попытка его философского обобщения с позиций диалектического материализма, что. несомненно, является полезным делом. С этой точки зрения работа С. Т Мелюхина заслуживает одобрения.
Однако нас интересует другое: как автор справился с задачей дать очерк диалектико-материалистического понимания проблемы конечного и бесконечного? Об этом у нас и пойдет речь.
Problems». Wissenschaftliche Zeitschrift der Karl Marx Univ., Leipzig, 1958, Hf. 1/2 h Ap.


КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
169
Конечно, проблема строения материи в микромире и в мире космоса имеет несомненную связь с проблемой конечного и бесконечного. Но можно ли ставить знак равенства между ними? Очевидно, нет. Отождествлять эти проблемы нельзя: проблема конечного и бесконечного не сводится к вопросам строения материи в очень малых и очень больших масштабах пространства и времени, но обладает своим особым содержанием.
Центральное место в, проблеме конечного и бесконечного занимает в настоящее время вопрос о диалектико-материалистическом понимании самой категории бесконечности. Что такое бесконечность с точки зрения диалектического материализма? Каково содержание, смысл и значение категории бесконечности в науке? Каков характер реальной бесконечности природы? Ответ на эти вопросы волнует не только философов, но в не меньшей степени и математиков, и физиков, и астрономов, и вообще многих людей, интересующихся общими проблемами научно-философского мышления И это не праздное любопытство, а назревшая потребность научного познания. Мы много говорим обычно о бесконечности природы, однако до сих пор очень мало исследованной остается природа бесконечности. А между тем именно в вопрос о том, что собой представляет бесконечность и как ее надо понимать, упираются многие другие вопросы, встающие перед научным познанием. Достаточно в этой связи указать, например, на дискуссии вокруг понятия бесконечности в математике, вокруг представлений о характере пространственной бесконечности мира и т. д.
Известно, что во взглядах на природу бесконечности, на ее сущность и содержание как среди философов, так и среди математиков и естествоиспытателей нет единого мнения. Одни полагают, что существует только потенциальная бесконечность, другие признают существование актуальной бесконечности Высказывается и тот взгляд, что понятие бесконечного может быть заменено понятием неосуществимого (А. С. Е с е- н и н-В о л ь п и н «Анализ потенциальной осуществимости», в сборнике «Логические исследования», М. АН СССР, 1959). Некоторые понимают бесконечность в смысле так называемой «дурной» бесконечности, то есть возможности безграничного повторения одного и того же, хотя па словах и отвергают применимость такой «дурной» бесконечности к реальному миру (см., например, упомянутую выше работу Я. Ф. А с к и н а д- зе). Другие утверждают, что диалектико- материалистическое понимание бесконечности состоит в признании выдвинутого Гегелем понятия «истинной» бесконечности, хотя и не поясняют, как конкретно можно ис- тользовать гегелевское понятие «истинной» бесконечности для исследования природы (см. например, статью М. Ф. Воробьева «Об отрицании и «отрицании отрицания». «Вестник ЛГУ». 1959, № 23) Перечисление различных точек зрения на бесконечность можно было бы продолжить. Но достаточно и сказанного, чтобы понять, насколько необходимо в философском очерке, посвященном проблеме конечного и бесконечного, осветить вопрос о том, что такое бесконечность с точки зрения диалектического материализма.
Однако этот вопрос, хотя он и составляет прежде всего философскую «соль» проблемы, ускользнул от внимания автора. Поэтому книга С. Т. Мелюхина оказывается на деле не философским очерком проблемы конечного и бесконечного, а очерком, в котором рассматривается ряд вопросов, связанных со строением материи и закономерностями ее развития в микромире и в космосе. Можно сказать, что книга С. Т. Мелюхина в значительной мере написана не на тему.
Автор даже и не ставит вопроса о бесконечности как о философской категории. Он говорит лишь о том. что надо различать «математическое» понимание бесконечности, в котором «бесконечность выступает или как число, большее любого другого, наперед заданного числа, или же как бесконечный, постоянно повторяющийся процесс, однородный на всех своих этапах» (стр. 8), и «физическое» понимание бесконечности, под которым подразумевается «такой учет реального отношения тел друг к другу, при котором они физически выступают как величины, бесконечно большие и бесконечно малые, хотя с математической точки зрения отношение их свойств можно изобразить конечным числом» (стр. 7). При этом он заявляет, что «в данной работе будет рассматриваться главным образом понимание бесконечности мира на основе данных современной физики и астрономии» (стр. 7), поскольку «физическое освещение бесконечности мира оказывается значительно более ярким и содержательным, чем одно математическое оперирование понятием бесконечного» (стр. 8) Дело представляется, следовательно, таким образом, будто существуют только «математическое» и «физическое» понимания бесконечности и что вопрос заключается лишь в выборе более «яркого и содержательного» из них. Но такой подход к проблеме явно неудовлетворителен.
Освещение реальной бесконечности мира не может быть достигнуто ни на основе «математического», ни на основе «физического» понимания бесконечности. Как «математическое», так и «физическое» понимание бесконечности — это абстракции, не выражающие всего содержания реальной бесконечности, а отражающие лишь определенные моменты ее и имеющие поэтому свою ограниченную область применения. Категория бесконечности есть категория философская, и раскрыть существо реальной бесконечности мира под силу только философии — на основе обобщения гигантской совокупности данных всей человеческой науки и практики. Думать, что реальная бесконечность мира может быть сведена к вышеуказанному «физическому» пониманию бесконечности,— значит совершать грубую ошибку. Нельзя подменять философское понятие реальной бесконечности «фи¬


170
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
зическим» пониманием бесконечности. Однако С Т. Мелюхин, заявляя о том, что в своей книге он собирается осветить бесконечность мира на основе данных современной физики и астрономии, совершенно упускает это из виду.
Понятно, что с таких позиций С. Т. Мелюхин оказывается не в состоянии дать общее решение вопроса о том, как понимать бесконечность природы с точки зрения философии диалектического материализма. Правда, в ряде мест (см. стр. 40—41, 119, 167) он совершенно справедливо отмечает, что нельзя рассматривать бесконечность природы в духе «дурной» бесконечности, предполагающей бесконечное повторение одного и того же. Если бы, отталкиваясь от этого важного положения, он раскрыл основные черты диалектико-материалистического понимания бесконечности, то это позволило бы ему сделать ценные выводы относительно многих конкретных вопросов. Но, отвергая «дурную» бесконечность, автор не останавливается на раскрытии характера бесконечности с точки зрения диалектического материализма Поэтому он вынужден пытаться доказывать невозможность «дурной» бесконечности в каждом отдельном случае особо на основании физических соображений. Показательно в этом отношении, например, следующее рассуждение автора:
«Неисчерпаемость материи можно понимать в смысле бесконечного механического дробления материи а можно понимать и совершенно иначе; бесконечность вселенной в пространстве можно связывать с представлением об однородном и равномерном распределении одного и того же вещества, а можно рассматривать ее и совсем по-другому. Решение всех этих вопросов уже не может быть достигнуто чисто философским путем. Для этого необходим прежде всего огромный экспериментальный и теоретический материал естествознания, который в свою очередь нуждается для своего осмысления в правильном философском анализе» (стр. 6).
Создается впечатление, что С. Т. Мелюхин вообще считает невозможным отвергнуть «дурную» бесконечность на основании философских соображений («чисто философским путем») и полагает, будто вопрос о принятии или непринятии «дурной» бесконечности решается только на основе естественнонаучных соображений (на основе «экспериментального и теоретического материала естествознания»). С этим нельзя согласиться.
В философии диалектического материализма есть своя внутренняя логика, и, согласившись с рядом основных, исходных принципов ее (которые, бесспорно, опираются на огромный экспериментальный и теоретический материал, накопленный всеми науками, и являются его обобщением), надо согласиться и с теми следствиями, которые вытекают из применения этих принципов к отдельным проблемам, встающим перед человеческим познанием. Отрицать возможность «чисто философского» решения отдельных проблем в этом смысле равносильно тому, чтобы отрицать методологическую ценность нашей философии, не признавать за ней методологической функции. Но если вообще можно «чисто философским путем» решить какие-нибудь вопросы, то к таким вопросам как раз и относятся те, которые ставит С. Т. Мелюхин в приведенном выше отрывке. Выбор между альтернативами, предлагаемыми им, нетрудно сделать, даже не привлекая ни экспериментального, ни теоретического материала естествознания, если опираться на диалектико-материалистическое понятие реальной бесконечности.
В диалектико-материалистическом понимании реальная бесконечность вообще представляет собой форму проявления абсолютного в относительном. Она выступает как признак того, что в относительных формах, состояниях, явлениях действительности выражается абсолютная природа материи, и она есть не что иное, как способ выражения абсолютной природы материи в ее относительных формах и состояниях.
Понятие бесконечности, таким образом, по самому своему смыслу неразрывно связано с понятием абсолютности. Объявить что-либо бесконечным равносильно тому, что объявить его абсолютным. Но абсолютная природа материи не может быть сведена ни к какой конкретной форме, ни к какому конкретному состоянию ее: она воплощается во всем множестве присущих ей разнообразных форм и состояний. Поэтому никакие конкретные формы и состояния материи нельзя абсолютизировать, объявлять абсолютными. А следовательно, ни одно из них нельзя считать бесконечным.
Материалистическая диалектика учит, что в любом конкретном явлении или процессе действует закон перехода количественных изменений в качественные, к любому конкретному явлению или процессу приложим принцип меры. Все явления и процессы обладают определенной мерой, определенным присущим им единством количественных и качественных характеристик. Поэтому все они имеют определенные границы, за которыми они не могут продолжаться, не могут существовать, за которыми количественные изменения в них переходят в глубокие, коренные качественные изменения, превращающие их в уже совсем другие явления и процессы. Следовательно, все явления и процессы, все конкретные формы движения и состояния материи относительны, преходящи, ограниченны, конечны.
Таким образом, согласно диалектико-материалистической теории, реальная бесконечность связана с признанием конечности любого явления и процесса; она состоит в выходе за границу всякого конечного, в обнаружении абсолютной природы материи и движения ее через неисчерпаемое многообразие относительных, конечных явлений и процессовЧ
1 Принципы диалектико-материалистического понимания бесконечности рассмотрены В. И. Свидерским в его работах, указанных выше.


КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
171
Понятие реальной бесконечности, как нетрудно видеть, в корне отличается от понятия «дурной» бесконечности. «Дурная» бесконечность представляет собой попытку произвольно абсолютизировать отдельные относительные формы движения и состояния материи. Она связана с отрицанием возможности их изменения, их превращения в качественно иные формы движения и состояния. Концепция «дурной» бесконечности предполагает, что существуют такие явления и процессы, в которых происходит количественное изменение, увеличение или уменьшение, однако оно никогда не влечет за собой качественных изменений, в силу чего происходит однообразное, скучное повторение одного и того же без конца. Она отрывает количественные и качественные изменения друг от друга и провозглашает существование неизменных, застывших абсолютных качеств. Это явно метафизическая концепция. В реальной действительности нет и не может быть таких количественных изменений, которые рано или поздно не приводили бы к коренным качественным. Поэтому в ней нет и не может быть бесконечного повторения одного и того же. Утверждение о неприменимости «дурной» бесконечности к реальному миру есть, как следует из сказанного, необходимое следствие основных положений материалистической диалектики.
В свете этого ясно, что с позиций диалектического материализма нельзя понимать неисчерпаемость материи в смысле бесконечного механического дробления ее, а бесконечность Вселенной никак нельзя связывать с представлением об однородном и равномерном распределении одного и того же вещества, ибо это означало бы абсолютизацию относительных форм и состояний материи, ибо это значило бы, что в природе возможны процессы, в которых количественные изменения не влекут за собой коренных качественных изменений. Это было бы метафизическим пониманием бесконечности, чуждым всему духу нашей философии. Поэтому мы можем отвергнуть такое решение вопросов о бесконечности, исходя из чисто философских соображений Этим дается правильная методологическая ориентация для естествоиспытателей, владеющих диалектическим методом, а конкретное выяснение вопроса о том, какими другими относительными, конечными процессами и явлениями сменяются данные, дойдя до пределов своей меры,— это уже дело конкретного научного исследования, экспериментального и теоретического
Слабость позиций автора в диалектикоматериалистическом освещении бесконечности особенно наглядно выражается в том, что он, отвергнув на словах идею «дурной» бесконечности, на деле, тем не менее, нередко проводит ее. Это в особенности относится к тем случаям, когда он не располагает естественнонаучным материалом, прямо свидетельствующим о ее неприменимости.
Так, на стр. 139 говорится, что поле, порождаемое телом, способно простираться в пространстве до бесконечности. Нетрудно видеть, что, утверждая это, автор молчаливо допускает, будто возможно такое количественное увеличение пространственных размеров поля, которое в принципе никогда не может перейти в коренное качественное изменение его, не может привести к превращению его в нечто качественно иное. В результате поле, конкретная, относительная форма материи, а б с о- лютизи руется, возводится в абсолют. Хочет того автор или не хочет, но если поле объявляется бесконечным, то бесконечность понимается здесь в смысле «дурной» бесконечности, в смысле бесконечного повторения одного и того же. Предполагается, по сути дела, что возможны такие конкретные материальные явления, которые не подчиняются общим положениям диалектики, в частности, принципу меры. Ясно, что это должно быть отвергнуто, даже если физика пока еше не дает экспериментального или теоретического материала, подтверждающего недопустимость «дурной» бесконечности в данном случае.
На стр. 228 автор упоминает о предположении, что водород не существует вечно, а возникает из других, принципиально иных состояний материи Казалось бы, что это предположение должен принять всякий, кто отрицает наличие «дурной» бесконечности в природе. Но С. Т. Мелюхин возражает: «...Эта возможность с точки зрения современной науки не имеет под собой оснований, и поэтому ее в данный момент необходимо оставить» С этим нельзя согласиться. С точки зрения материалистической диалектики, невозможно абсолютизировать, считать вечной и неизменной такую относительную, конкретную форму материи, какой являются водород и другие химические элементы. И в современной науке, как известно, уже высказываются такие идеи, которые делают эту мысль не лишенной основания и с физической точки зрения
Из приведенных примеров — а число их можно было бы значительно умножить — видно, что рассуждениям автора о бесконечности явно недостает научной строгости. Выступая против понятия «дурной» бесконечности, он не решается, однако, последовательно провести эту линию в анализе всех поднимаемых в книге вопросов; во многих случаях он сбивается на скрытое признание «дурной» бесконечности.
Следует отметить, что научная строгость отсутствует и в некоторых других рассуждениях автора. Так, очень абстрактно и неубедительно излагается решение вопроса о квантовании пространства и времени (стр. 136—139). Чтобы опровергнуть идею о дискретных элементах времени, автор, в сущности говоря, уже заранее исходит из представления о его непрерывности, что ясно, например, из следующего утверждения: «Настоящее — это предел последовательного стягивания прошлого и будущего к одной точке, которая непрерывно движется по линии времени, причем только в одном направлении — к будущему. Окрестность данной точки может иметь сколь угодно малые размеры» (стр. 137).


172
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
Большие сомнения вызывает отстаиваемое автором понятие «количество материи». Смысл такого понятия очень неясен, так как всякое количество есть количество определенного качества, материю же нельзя свести к какому-либо определенному качеству. Как верно замечает сам автор, «вопрос о количестве материи, по существу, равносилен вопросу: сколько объективной реальности содержится в теле?» (стр. 144) Вряд ли подобный вопрос может иметь смысл. Надуманность и схоластичность его очевидны. Поэтому непонятно, как С. Т. Ме- люхин, вполне справедливо отмечая на стр. 145. что «нельзя говорить об общем количестве всей материи», на следующей, 146-й странице, противореча сам себе, неожиданно и без достаточно глубокой аргументации заявляет, что «о количестве материи можно говорить»! (Разрядка моя.— А К.).
Недостаточно последователен автор в рассуждениях, касающихся Вселенной в целом. Так, на стр. 230 он говорит, что Вселенная является «незамкнутой системой»,и тут же утверждает что незамкнутые системы обязательно взаимодействуют с другими системами. Создается, таким образом, впечатление, что автор допускает взаимодействие Вселенной с чем-то вне себя, что, конечно, нелепо. Кстати, ранее, на стр. 176, понятие «система» определяется автором так: «Системой можно назвать такую совокупность тел, которые настолько тесно связаны между собой, что вся эта совокупность взаимодействует с другими системами как единое целое» Если уж понятие системы определено в таком смысле, то есть через взаимодействие с другими системами, то не следует, очевидно, говорить о Вселенной ни как о замкнутой, ни как о незамкнутой системе. В противном случае может получиться путаница вроде делаемого автором на стр. 251 вывода о том, что «в целом материальный мир развивается необратимо». Этот вывод, на наш взгляд, не имеет смысла, ибо понятие направленного поступательного развития неприменимо к миру в целом, ко всей Вселенной вообще, на что уже указывалось в нашей философской литературе (см. Б. М. Кедров «О повторяемости в процессе развития» в сборнике «Некоторые проблемы диалектического и исторического материализма», М„ 1958).
Подведем итоги Книга С. Т. Мелюхина «Проблема конечного и бесконечного» страдает существенными недостатками в самой постановке проблемы. Из недостатков в постановке проблемы вытекает то, что она, вопреки своему названию, посвящена, в сущности, не проблеме конечного и бесконечного, а проблеме строения материи в очень малых и в очень больших масштабах пространства и времени. Содержание книги сводится к рассмотрению закономерностей, определяющих состояние и движение материи в микромире и в космосе. Диалектикоматериалистическое понимание бесконечности остается в ней, по существу, неосвещенным. В книге содержится ряд ошибок, связанных с неверной трактовкой бесконечности в духе «дурной» бесконечности, хотя на словах автор и отрицает применимость последней к реальному миру.
Если рассматривать книгу С. Т. Мелюхина как популярный очерк современных научных данных о строении материи, то с этой точки зрения она, несмотря на отмеченные недостатки, полезна. Но в качестве философского очерка проблемы конечного и бесконечного книга, как видно из всего сказанного, не соответствует современному уровню научно-философской мысли.
А. С. КАРМИН (Ульяновск)
* * *
Результаты современной физики, космологии, математики дают для решения проблемы конечного и бесконечного огромный, с каждым днем увеличивающийся материал, однако они не были сколько-нибудь глубоко проанализированы с точки зрения материалистической диалектики, и подобный анализ представляет собой актуальную задачу.
Необходимо, во-первых, уточнить содержание самих категорий конечного и бесконечного, конкретизировав мысли, высказанные классиками марксизма-ленинизма с учетом развития философии и специальных наук за последние десятилетия. Особенно следует подчеркнуть, что постановка проблемы конечного и бесконечного должна исходить из диалектического принципа развития, при котором конечное и бесконечное рассматриваются как процессы. Во-вторых, конкретные стороны проблемы конечного и бесконечного, специфику ее решения в тех или иных науках можно рассматривать лишь на основе общего философского решения этой проблемы. Всякая иная попытка неизбежно приводит к такому абстрагированию от реальности, когда конечное и бесконечное отрываются друг от друга, рассматриваются вне их единства, противопоставляются друг другу чисто внешне, что ведет в конечном счете к отказу от принципа развития, к метафизике.
Как определяются С. Т. Мелюхиным категории конечного и бесконечного? На стр. 38—39 читаем: «Каждый материальный объект... представляет собой единство конечного и бесконечного. Это единство имеет много конкретных проявлений». 1) «Прежде всего, понятие конечного характеризует данное тело в смысле его ограниченности в пространстве и времени... Конечное имеет своим необходимым дополнением бесконечное, которое означает выход за пределы конечного». 2) «Далее, всякий предмет существует как данное качество ограниченный отрезок времени... Но материя, составляющая его, имеет бесконечное существование... конечное представляет собой форму существования бесконечно г о...». «Всякое конечное,— пишет автор,— имеет смысл не само по себе, а в сравнении с чем-то другим, внешним по отношению к нему. Так, атом, молекула. Земля и т. д. конечны потому, что мы можем выйти за их пределы и противопоставить им нечто большее»


КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
173
Цитированные определения не удовлетворительны. С. Т. Мелюхин как будто говорит о единстве конечного и бесконечного, но в го же время противопоставляет их одно другому внешним образом, а не рассматривает их противоречие в рамках их единства. Тем самым под названием бесконечного понимается, по сути, «дурная» бесконечность, которую автор совершенно справедливо критикует на последующих страницах книги. Единство и противоречие конечного и бесконечного отражают различные моменты самодвижения материи. Но это ускользает от внимания автора, что сказывается на всем содержании книги: конечное и бесконечное в его представлении неподвижны и не связаны с принципом развития. Из таких его выражений, как «мы можем выйти за пределы», «мы можем противопоставить» и др., следует, что выход конечного за его пределы и переход его в бесконечное автор не считает имманентным самому данному конечному. (Впрочем,автор выражает согласие и с прямо противоположным тезисом Гегеля, приведя его, однако, в контексте, совершенно искажающем диалектическую гегелевскую мысль.)
Между тем, как писал Гегель, «нечто, взятое с точки зрения его имманентной границы,— с точки зрения его противоречия с самим собой, каковое противоречие толкает его [это нечто] и выводит его дальше своих пределов, есть конечное». В. И. Ленин, конспектируя эти слова Гегеля в своих «Философских тетрадях», отмечает: «Остроумно и умно! Понятия, обычно кажущиеся мертвыми, Гегель анализирует и показывает, что в них есть движение. Конечный? Значит, двигающийся к концу!» (Соч., т. 38, стр 98)... «Природа самого конечного,— продолжает Гегель,— состоит в том, чтобы выходить за свои пределы, отрицать свое отрицание и становиться бесконечным ..» В. И. Ленин излагает далее Гегеля своими словами: «Не внешняя (fremde) сила (Gewalt)... превращает конечное в бесконечное. а его (конечного) природа (seine Natur)» (там же, стр 100) Гегель высказывает также следующую глубокую мысль: «...Единство конечного и бес¬
конечного не есть их внешнее сопоставление или же несоответственное. про
тивоположное их определению соединение, в котором были бы связаны раздельные и противоположные, самостоятельные одно относительно другого и, стало быть, несовместимые сущие, но каждое есть в себе самом эю единство и каждое есть лишь снятие себя самого., »(там же, стр. 100— 101). Но С. Т Мелюхин не только не рассматривает эти важнейшие философские положения, но по большей части просто игнорирует их.
Свое понимание соотношения конечного и бесконечного автор излагает на конкретном материале физики и астрономии, почти не затрагивая собственно философского смысла этой проблемы. Он различает физическое и математическое бесконечное, ограничиваясь рассмотрением лишь первого из них. Под физическим бесконечным автор имеет в виду «такой учет реального отношения тел друг к другу, при котором они физически выступают как величины, бесконечно большие и бесконечно малые, хотя с математической точки зрения отношение их свойств можно изобразить конечным числом» (стр. 7). Но названный учет сам по себе не дает ничего для решения проблемы конечного и бесконечного и нигде в книге не проводится автором.
В физическом аспекте проблемы конечного и бесконечного автор рецензируемой книги рассматривает два основных момента: 1) неисчерпаемость материи вглубь, 2) бесконечность ее в пространстве и времени.
С. Т. Мелюхин приводит общепринятое в нашей философской литературе истолкование ленинского положения о неисчерпаемости материи (см. стр. 37).
Положение о бесконечности пространства и времени автор стремится обосновать формально-логически. (?ч пишет, что логичнее всего выводить бесконечность пространства «из бесконечности самой материи, как субстанции мира... Чем можно доказать, что количество материи в мире бесконечно?.. Ограниченность чего-либо можно обнаружить лишь в том случае, если в принципе можно выйти за пределы его в область других явлений. Но по отношению к материи эта операция принципиально неосуществима... Коль скоро невозможно выйти за пределы материи, то нельзя говорить о ее ограниченности, из чего следует, что материя бесконечна» (стр. 165).
В цитированном рассуждении без всяких оснований отождествляются понятия «ограниченность» и «конечность». Ограниченное всегда конечно, но конечное совсем не обязательно ограниченно. Достигнуть научной строгости автору не удается: он попадает совершенно очевидным образом в логический круг, выводя бесконечность пространства и времени из бесконечности материи, тогда как бесконечность материи не может быть понята помимо ее бесконечности в пространстве и времени.
Значительное место в рецензируемой книге отведено проблеме развития неорганической материи и мира в целом, которая с точки зрения диалектического материализма рассматривалась вплоть до недавнего времени лишь в самой общей форме. (Это не удивительно: конкретный материал для ее решения наука начинает получать лишь сейчас.)
К сожалению, изложение названной проблемы местами представляется крайне противоречивым; зачастую автор не обосновывает свои мнения. Автор пишет, что «развитие представляет собой главным образом прогрессивное и закономерное движение по восходящей линии, от простого к сложному, от низшего к высшему» (стр. 201). На следующей странице он указывает, что понятие прогресса в неорганической природе становится неопределенным и к большинству превращений вообще неприменимо. Тем не менее, по его мнению, факт развития неорганической материи не подлежит сомнению (см. стр. 202).
Автор вступает здесь в конфликт с логикой. Сначала он утверждает, что развитие— это прогресс, затем отрицает наличие прогресса в большинстве процессов,


174
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
происходящих в неорганической природе, и тут же утверждает, что развитие в природе все-таки есть — как восходящее движение, то есть, как... прогресс. Но либо не всякое развитие — прогресс, либо в природе нет развития (за исключением тех случаев, когда происходит образование сложных форм движения материи из более простых) . Читатель остается в полном недоумении, как выбраться из этой трудности.
Согласно рассуждениям автора, можно говорить о развитии лишь отдельных систем, но отнюдь не всего материального мира в целом (ибо, по его словам, развитие — это переход от простого к сложному, а «в масштабе вечности невозможно определить, какое тело является простым, а какое — сложным») (стр. 203). Но С. Т. Мелюхин неожиданно делает вывод, находящийся в логическом несоответствии с предыдущими его замечаниями: «...В целом развитие неорганической материи представляет собой усложнение связей и форм движения соответствующих материальных объектов, и в самом процессе усложнения связей и форм движения можно видеть наиболее общий объективный критерий развития неорганической материи» (стр. 206). На стр. 229 он критикует тех, кто считает, будто в мире в целом нет никакого развития, опять впадая в противоречие сам с собой.
Если отвлечься от приведенных соображений С. Т. Мелюхина, из которых не вытекает с несомненностью та или иная точка зрения, то конечные выводы, к которым он, по-видимому, приходит, могут быть суммированы так: «В целом материальный мир развивается необратимо» (стр. 251). В развитии различных систем «могут происходить и действительно происходят возвраты к исходным пунктам, однако никакой круговорот нельзя понимать в абсолютном смысле». Развитие «лишь частично повторяет пройденные этапы, но повторяет их иначе, на более высокой основе» (стр. 231). Относится ли последнее к миру в целом, не ясно, поскольку автор специально оговаривает (на стр. 39),'что ко всей Вселенной неприменимо понятие системы (следовательно, неприменимы и выводы, справедливые для той или иной системы). Но, с другой стороны, автор говорит о необратимом развитии мира, а под развитием он понимает восходящее движение. Получается, что и Вселенная в целом развивается таким образом.
Пытаясь обосновать свои мысли по поводу развития неорганической материи, автор на стр. 211—217 прослеживает процессы усложнения структуры и связей отдельных космических объектов и их систем, почти не рассматривая процессы, направленные в обратную сторону: о них если и говорится, то лишь (стр. 225, 231—232) как об элементах общего движения от низшего к высшему. Но легко заметить, что приводимые автором примеры для доказательства его представлений недостаточны. В лучшем случае они доказывают лишь, что в мире происходят процессы усложнения структуры и связей, и только. Однако автор не показал (на наш взгляд, и не мог показать), что указанные процессы представляют собой общую тенденцию развития неорганической материи в том смысле, что каждый следующий цикл развития системы, состоящей из неорганической материи, обязательно происходит на более высокой основе, чем предыдущий. В книге доказывается в какой-то мере лишь тезис о необратимости развития мира в целом, но не о развитии его от низшего к высшему. Иными словами, заключения, к которым приходит автор, отнюдь не вытекают из фактов, которыми он оперирует.
Указанные трудности и противоречия не случайны. Они свидетельствуют о том, что критерии развития, взятые из области биологических и социальных явлений, а также гносеологии, где развитие тождественно прогрессу, неприменимы к неорганической природе. Каков же выход?
По нашему мнению, выход состоит в 01- казе от представлений о восходящем развитии неорганической материи (конечных космических систем) и мира в целом. Эти представления без всякой аргументации приводятся в популярных книгах и статьях. Восходящее развитие (прогресс) мы наблюдаем в природе только в связи с процессами образования более сложных форм движения из более простых Но и в этом случае прогресс представляет собой лишь одну из ветвей развития материи, которая сменяется затем нисходящей ветвью развития. Спустя какое-то время «достигнутые результаты исчезают бесследно, и на каждой планете развитие материи начинается сызнова»,— пишет С. Т. Мелюхин на стр. 262, невзирая на собственные свои слова (стр. 231) что «в мире ничто не исчезает бесследно» С течением времени уничтожается все установившееся и порождаются вместе с тем бесчисленные новые возможности не обязательно направленные в сторону дальнейшего прогресса. В их реализации сущность развития природы. Следовательно даже в переходах более простых форм движения материи в более сложные прогресс заложен как возможность, которая постоянно осуществляется (доходя, например, до создания мыслящего духа и человеческого общества) и с той же железной необходимостью стирается временем, чтобы появиться снова в другом месте и в другое время.
Большинство же превращений в неорганической природе (прежде всего в физических формах движения материи, простейших из известных нам) не имеет отношения к восходящему развитию, (прогрессу), как правильно отмечает С. Г. Мелюхин (вопреки своим дальнейшим выводам).
Конечно, вопрос о том, применимы ли наши современные представления о развитии к «миру в целом», требует особого исследования. Но если полагать, исходя из довольно веских оснований, что применимы, то в процесс развития космических систем необходимо включать не только восходящие, но и нисходящие ветви.
Каждый индивидуальный объект или конечная система объектов неорганической природы в определенных пределах разви¬


КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
175
вается направленно: в развитии их сочетаются как элементы обратимости, так и элементы необратимости. В элементе необратимости и следует, по нашему мнению, видеть «наиболее общий объективный критерий развития неорганической материи». С другой стороны, в развитии почти каждой системы имеют место «круговороты», о которых писал Ф. Энгельс в «Диалектике природы», и тем самым достигается определенная степень обратимости и повторяемости любых конкретных состояний и форм движения неорганической материи.
Что же касается мира в целом, то, согласно статистической термодинамике, вероятность повторения любого из его однажды пройденных состояний равна нулю. Мы согласны с выводом И. Р. Плоткина, что именно «в этой новизне и неповторимости каждого следующего состояния прежде всего и состоит развитие Вселенной» («Вопросы философии» № 4, 1959 стр. 140).
Структура книги С. Т. Мелюхина имеет ряд недостатков. Наиболее существенный пробел в книге — отсутствие в ней рассмотрения проблемы конечного и бесконечного в философском ее аспекте. При бедности философской проблематики книга в то же время изобилует значительным количеством чисто фактических сведений по физике микромира, космологии и астрономии, далеко выходящих за рамки необходимого для обсуждения проблемы конечного и бесконечного.
Названия разделов книги часто не соответствуют их содержанию. Например, в параграфе о единстве корпускулярных и волновых свойств микрообъектов рассматриваются преимущественно вопросы о причинности и детерминизме в микромире, об объективности пространства и времени. В завершающем параграфе первого раздела — «Конечность и бесконечность материи» — почти дословно повторяются мысли, уже изложенные в начале раздела (см. стр. 39), большое внимание уделено туманным рассуждениям о понятии количества материи. Странное впечатление производит параграф, озаглавленный «Диалектический материализм о бесконечности пространства и времени». В нем излагается одна из космологических антиномий Канта, критика Канта Гегелем, взгляды самого Гегеля и только в самом конце приведены соображения автора о бесконечности материи в пространстве.
Кийга С. Т. Мелюхина написана скорее как естественнонаучный, а не как философский очерк. Она представит определенный интерес для читателя изложенными в ней сведениями по физике и космологии, но она не заполнила пробела в марксистской литературе по проблеме конечного и бесконечного.
В. В. КАЗЮТИНСКИЙ
Ценное издание по истории физики
Вариационные принципы механики. Сборник статей. Редакция, послесловие и примечания Л. С. Полака. Физматгиз. М. 1959.
Вариационные принципы выступают в современной физике конкретными аналитическими формами некоторого общего закона движения, охватывающего область динамики, электродинамики и термодинамики. Выяснение физического содержания такого закона представляет значительный интерес. А. Пуанкаре утверждал в начале этого века, что мы не знаем еще, почему из известных нам физических явлений природы значительная часть укладывается в вариационную схему, а значительная часть физической науки может с математической точки зрения рассматриваться каю класс задач вариационного исчисления. В процессе развития теории относительности обнаруживается глубокая внутренняя связь вариационных принципов с законами сохранения. Эта связь свидетельствует о том, что вариационные принципы имеют не только специальное физическое, но и важное мировоззренческое значение, так как действие в природе законов сохранения является наиболее глубоким выражением материального единства мира. Не случайно поэтому в истолковании смысла и содержания вариационных принципов происходит постоянная борьба противоположных направлений в философии. Уже формулировку исторически первого вариационного принципа—принципа наименьшего действия — религиозно-идеалистическое мировоззрение пытается истолковать в телеологическом смысле. Извращение действительного значения принципа наименьшего действия явилось исходной посылкой теоретических построений энергетиков, объявивших этот принцип «вторым началом энергетики». Спекуляция принципом наименьшего действия явилась также источником махистской теории «экономии мышления».
В произведении В. И. Ленина «Материализм и эмпириокритицизм» была дана глубокая критика попыток махистов изобразить принцип наименьшего действия неким всеобъемлющим принципом «экономии сил», вытекающим якобы из принципа «экономии мышления». Ленинская критика махизма является основой борьбы против новейших попыток идеалистической философии извратить действительную сущность вариационных принципов. Выход в свет сборника статей, посвященного историческому развитию вариационных принципов, облегчает работу по исследованию их философского значения, помогает борьбе против идеалистических извращений вариационных принципов.
Помещенные в сборнике работы Молер-


176
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
тюи, Эйлера, Лагранжа, Гамильтона, Остроградского, Якоби посвящены развитию вариационных принципов в механике, работы Гельмгольца и Больцмана — в электродинамике и термодинамике. В работах Планка, де Бройля, Шредингера, Эйнштейна получает свое отражение развитие вариационных принципов в квантовой механике и теории относительности. Некоторые материалы, важные для понимания подхода классиков механики к вариационным принципам, вынесены в приложение. В послесловии Л. С. Полака дается обстоятельный обзор исторического развития вариационных принципов механики и их применений в электродинамике и термодинамике. Значительный фактический материал содержат примечания и краткий биографический указатель.
В сборнике опубликован ряд давно уже ставших библиографической редкостью работ П. Ферма, И. Бернулли, П. Мопертюи Значительное место уделено работам русских ученых, и прежде всего М. В. Остроградского, сыгравших важную роль в обосновании и развитии вариационных принципов.
Опубликованные в сборнике материалы дают наглядную картину того, как в процессе исторического развития вариационных принципов обогащается их физическое содержание и совершенствуется аналитическая форма. Одним из наиболее важных вариационных принципов является принцип стационарного действия Остроградского — Гамильтона. Согласно принципу стационарного действия в его обшей формулировке по Гельмгольцу, путь перехода физической системы из одного состояния в другое по сравнению с другими возможными за один и тот же промежуток времени характеризуется требованием экстоемума величины действия, представляющего собой интеграл по времени от некоторой функции состояния системы — кинетического потенциала Вид этой функции зависит от характера рассматриваемых физических объектов. Для замкнутой механической системы кинетический потенциал представляет собой разность кинетической и потенциальной энергии. Кинетический потенциал электромагнитного поля выражается через напряженности электрического и магнитного полей В связи с открытием релятивистских эффектов и квантового характера движения микрообъектов в теории относительности и квантовой механике делаются соответствующие поправки в выражении кинетического потенциала.
Физическое содержание принципа стационарного действия обнаруживается при рассмотрении его конкретных форм. Так. для замкнутой механической системы ппин- цип стационарного действия может быть сформулирован в виде положения- «Если все материальные точки сначала находятся в покое, то в течение последующей бесконечно малой части времени они двигаются таким образом, что при сохранении принципа энергии максимум потенциальной энергии переходит в кинетическую» (Л. Больцман «Математика об энергетике». В сборнике Л Больцман «Очерки методологии физики». Москва, 1929, стр. 66—67.) Это положение Л. Больцман называет принципом максимума преобразования энергии.
Принцип стационарного действия был установлен первоначально в механических явлениях и рассматривался поэтому как закон механики. Однако, как и закон сохранения энергии, принцип стационарного действия выходит далеко за пределы механики и является общим физическим законом. Поэтому нельзя согласиться с редактором рецензируемого сборника, рассматривающим принцип стационарного действия как механический закон и считающим возможным говорить лишь об известной применимости этого закона к электродинамике и термодинамике. В этом отношении само название сборника «Вариационные принципы механики» односторонне характеризует законы, имеющие не только механическое, но и общее физическое значение.
Необходимо отметить, что в материалах, представленных в сборнике, мировоззренческое значение вариационных принципов не получило должного отражения. Помещенный в приложении памфлет Ф. Вольтера «История доктора Акакия и уроженца Сен-Мало», в котором высмеивается телеологическое истолкование принципа наименьшего действия, свидетельствует об острой идеологической борьбе, происходившей вокруг принципа наименьшего действия накануне Французской революции 1789 года. Однако ряд работ, важных для понимания мировоззренческого значения вариационных принципов, в сборнике не нашел своего места. Так, представляют значительный интерес отсутствующие в сборнике работы Л Больцмана, посвященные критике попыток положить принцип стационарного действия в основу энергетики. Для понимания как физического содержания, так и мировоззренческого значения принципа стационарного действия чрезвычайно важное значение имеет анализ закона сохранения и превращения энергии, данный Ф. Энгельсом во фрагментах, вошедших в «Диалектику природы». Отдельные фрагменты следовало поместить в сборник. Необходимо было также включить те разделы из труда В. И. Ленина «Материализм и эмпириокритицизм», в которых разоблачаются махистская теория «экономии мышления» и энергетизм, спекулировавшие на общем физическом значении принципа стационарного действия.
В нашей философской литературе до сих пор отсутствуют работы, посвященные выяснению действительного мировоззренческого значения вариационных принципов. Выход в свет сборника статей по вариационным принципам значительно облегчит исследовательскую работу в направлении выяснения не только физического содержания этих принципов, но и их философского значения.
А. А. ФУРМАН (Томск)


Новые книги по философии и социологии
1959 год (продолжение) *
ИСТОРИЧЕСКИЙ МАТЕРИАЛИЗМ
ОСНОВЫ МАРКСИЗМА-ЛЕНИНИЗМА. Учебное пособие. (Авторский коллектив. Руководитель О. В. Куусинен). М. Госполитиздат. 774 стр.
* * *
ВОДОЛАГИН М. Партия — организатор победы социализма в СССР М. Госполитиздат. 150 стр.
ЕРЫГИН С. К., РЫЖЕНКО Ф. Д. Ленинская программа по национальному вопросу. М. «Советская наука». 147 стр.
КАРАВАЕВ Г. Г. Исторический материализм — составная часть марксистской философии. Л. 70 стр. (Ленинградский государственный университет имени А. А. Жданова).
НЕСТЕРЕНКО Г. Я. Общественное сознание и его формы. М 104 стр. (Заочная высшая партийная школа).
ПУТЯТО С. М. Основные черты переходного периода от капитализма к социализму. Лекции. М. 80 стр. (Сельскохозяйственная академия имени К. А. Тимирязева).
ТЕРЯЕВ Г. В. Две фазы коммунистического общества и закономерности перерастания социализма в коммунизм. М. 96 стр. (Высшая партийная школа и Академия общественных наук при ЦК КПСС).
ЧЕСНОКОВ Д. И. Диалектика производительных сил и производственных отношений в период развернутого строительства коммунизма в СССР. М. «Знание». 46 стр.
ДИАЛЕКТИЧЕСКИЙ МАТЕРИАЛИЗМ
ГУЛЫГА А. В. Что такое необходимость и что такое случайность. Научный редактор Н. В. Карабанов. М. «Московский рабочий». 64 стр. (Общедоступная библиотечка по философии).
ИСТОРИЯ ФИЛОСОФИИ
ИСТОРИЯ ФИЛОСОФИИ. В шести том'ах. Под редакцией М. А. Дынника, М. Т. Иовчука, Б. М. Кедрова, М. Б. Митина, Т. И. Ойзермана, А. Ф. Окулова. М. Изд-во Академии наук СССР. Том 3. 614 стр. (Академия наук СССР. Институт философии).
ПЕТРОВ Л. А. Общественно-политические взгляды Прокоповича, Татищева и Кантемира. Иркутск. Книжное изд-во 59 стр. (Труды Иркутского государственного университета. Серия философии. Том. 20. Вып. 3).
ПУТИНЦЕВ В. А. Н. Огарев. Критико-биографический очерк. М. Госполитиздат. 175 стр.
ЛОГИКА
АЛЕКСЕЕВ М. Н. Диалектика форм мышления. М. Изд-во Московского университета. 282 стр.
СЛИВКО А. С. Материалы к курсу лекций по логике. Омск. 79 стр. (Омский государственный педагогический институт).
* См. журнал «Вопросы философии» № 12 за 1959 год.
12. «Вопросы философии» № 2


178
НОВЫЕ КНИГИ
ФИЛОСОФСКИЕ ВОПРОСЫ ЕСТЕСТВОЗНАНИЯ
ДОКЛАДЫ СОВЕЩАНИЯ ПО ОБЩИМ ВОПРОСАМ БИОЛОГИИ, ПОСВЯЩЕННОГО СТОЛЕТИЮ ДАРВИНИЗМА. Томск. Изд-во университета. 309 стр. (Томский государственный университет имени В. В. Куйбышева).
ФИЛОСОФСКИЕ ВОПРОСЫ ЕСТЕСТВОЗНАНИЯ. Том 2. Некоторые философско-теоретические вопросы физики, математики и химии. (Редакционная коллегия: К- А. Рыбников и др.). М. Изд-во Московского университета. 248 стр.
ФИЛОСОФСКИЕ ВОПРОСЫ СОВРЕМЕННОЙ ФИЗИКИ. Под редакцией И. В. Кузнецова и М. Э. Омельяновского Том 3. М. Изд-во Академии наук СССР. 427 стр. (Академия наук СССР. Институт философии).
КОРНЕЕВА А. И. Философское значение физических открытий П. Н. Лебедева. М. 152 стр. (Академия общественных наук при ЦК КПСС).
ПЛАТОНОВ Г. В. Дарвин, дарвинизм и философия. М. Госполнтиадат. 431 стр. (Академия наук СССР. Институт философии).
ПСИХОЛОГИЯ
ЛЕОНТЬЕВ А. Н. Проблемы развития психики. М. Академия педагогических наук РСФСР. 493 стр.
МЕГРАБЯН А. А. О природе индивидуального сознания (в норме и патологии). Ереван, Айпетрат. 246 стр.
ЭТИКА
АЛЕШКИН Д. XXI съезд КПСС и задачи коммунистического воспитания. Белгород. Книжное изд-во. 84 стр.
ЖУРАВКОВ М. Г. О коммунистическом воспитании трудящихся. М. «Московский рабочий». 59 стр.
КИТАЙГОРОДСКАЯ Р. Советский человек. Заметки о коммунистической морали. Ставрополь. Книжное изд-во. 111 стр.
ЭСТЕТИКА
РАЗУМНЫЙ В. А. Этическое и эстетическое. М. «Искусство». Г60 стр. (Академия наук СССР. Институт философии).
ЮОН К. Ф. Об искусстве. В двух томах. Том I. М. «Советский художник». 384 стр.
НАУЧНО-АТЕИСТИЧЕСКАЯ ЛИТЕРАТУРА
БРЮХАНОВ В. А. Великий шаг человечества. Проблема межпланетных полетов и атеизм. М. «Советская Россия». 101 стр.
ГАДЖИЕВ С. М. Сущность идеологии ислама и пути ее преодоления. Махачкала. Дагестанское книжное изд-во. 134 стр.
КОЛЬМАН Э. Православие о вере и знании. М. Госполитиздат. 71 стр.
СКВОРЦОВ-СТЕПАНОВ И. И. Избранные атеистические произведения. Редакция и вступительная статья В. Ф. Зыбковца. М. Изд-во Академии наук СССР. 566 стр. (Академия наук СССР. Научно-атеистическая библиотека).
ТУГОВ Ю. М. Основы научного атеизма. Рекомендательный указатель литературы. Научная редакция Д. Е. Михневича. М. 1'11 стр. (Государственная библиотека СССР имени В. И. Ленина).
КРИТИКА ЗАРУБЕЖНОЙ ФИЛОСОФИИ И СОЦИОЛОГИИ
РЕФОРМИЗМ, РЕВИЗИОНИЗМ И ПРОБЛЕМЫ СОВРЕМЕННОГО КАПИТАЛИЗМА. (Сборник). М. Изд-во Академии наук СССР. 487 стр.
БАХИТОВ М. Ш. Какой вред наносят ревизионисты коммунистическому движению. М. «Московский рабочий». 52 стр.
ЧАГИН Б. А. Борьба марксизма-ленинизма против философского ревизионизма в конце XIX — начале XX веков. Л. 200 стр. (Ленинградский государственный университет имени А. А. Жданова).


СЕРГЕЙ ЛЕОНИДОВИЧ РУБИНШТЕЙН
(19 июня 1889 — 11 января 1960)
11 января 1960 года скончался выдающийся советский психолог и философ, член- корреспондент АН СССР, действительный член АПН РСФСР, профессор Сергей Леонидович РУБИНШТЕЙН. Ушел от нас крупный ученый, чуткий и благородный человек с большой и светлой душой. Вся жизнь Сергея Леонидовича — пример страстного и самозабвенного служения горячо любимой науке и своей великой Родине. Его капитальные труды «Основы общей психологии», «Бытие и сознание», «О мышлении и путях его исследования», «Принципы и пути развития психологии», отличающиеся богатством идей, глубиной мысли, эрудицией, широко известны советским и зарубежным специалистам
С. Л. РУБИНШТЕЙН, начав педагогическую деятельность в 1915 году в Одессе, становится в 1919 году доцентом кафедры философии и психологии Новороссийского университета, а с 1921 года — руководителем кафедры психологии Института народного образования. С 1930 по 1942 год он заведует кафедрой психологии Ленинградского педагогического института имени А. И. Герцена. В 1942 году Сергей Леонидович основал кафедру психологии при Московском университете, которой руководил до 1950 года, и одновременно возглавил Институт психологии. С 1945 года и до последних дней своей жизни Сергей Леонидович руководил сектором психологии Института философии АН СССР.
С. Л. РУБИНШТЕЙН научно и организованно направлял деятельность руководимых им научных коллективов на разработку наиболее актуальных проблем психологии Много сил он отдавал воспитанию новых научных кадров Щедро передавая ученикам свои знания и огромный опыт, Сергей Леонидович умел развивать в молодых ученых самые сильные и ценные их качества, воспитывал чувство большой ответственности перед наукой и обществом, вдумчивое отношение к фактам и глубокую принципиальность
Основным направлением научной деятельности С. Л. РУБИНШТЕЙНА являлась разработка философских вопросов на огромном фактическом материале конкретной науки — психологии.
Идя от анализа работ Маркса (развитого в 1934 году в статье «Проблемы психологии в грудах Карла Маркса»), С. Л РУБИНШТЕЙН выдвинул принцип единства сознания и деятельности, который стал ведущим теоретическим принципом в советской психологии в 30—40-х годах. Этот принцип нашел дальнейшее обоснование в его труде «Основы общей психологии» (1940). В «Основах общей психологии», обобщив большой психологический материал, накопленный к тому времени наукой, С. Л. РУБИНШТЕЙН внес значительный вклад в построение психологии на базе марксизма. В этом труде дается острая критика реакционных философских и психологических теорий и философский анализ кризиса зарубежной психологии. В «Основах общей психологии» выдвигается новая концепция психического развития, направленная С. Л. РУБИНШТЕЙНОМ против псевдонаучной концепции педологии. Развиваемые в этом труде теоретические положения были далее разработаны в ходе конкретного экспериментального изучения проблем восприятия, речи, памяти, понимания и др., проведенных под руководством С. Л. РУБИНШТЕЙНА.
Труд «Основы обшей психологии» явился значительным шагом в развитии советской психологии и был удостоен Сталинской премии. На «Основах» воспитывался ряд поколений психологических и философских кадров как у нас, так и за рубежом.
Уже в 40-х годах разработка теоретических вопросов психологии привела С. Л. РУБИНШТЕЙНА к философскому анализу трудов Сеченова и Павлова В ряде статей и выступлений он восстанавливает значение учения И. М. Сеченова, линия которого была временно утеряна в психологии, и выясняет роль павловского учения для развития психологии и решения ряда философских проблем.


130
НЕКРОЛОГ
В последующие годы в научной деятельности Сергея Леонидовича все большее место занимала разработка философских проблем. В трудах С. Л. РУБИНШТЕЙНА: философской монографии «Бытие и сознание» (1957), теоретико-экспериментальной работе «О мышлении и путях его исследования» (1958) и теоретическом и историческом труде «Принципы и пути развития психологии» — разработан целый ряд важных философских и психологических проблем.
В «Бытии и сознании» центральным является решение вопроса о природе психического и его месте во взаимосвязи явлений материального мира. Метод решения этой проблемы — развиваемый С. Л. РУБИНШТЕЙНОМ диалектико-материалистический принцип детерминизма. Защищаемое в «Бытии и сознании» положение, согласно которому внешние причины действуют через внутренние условия, имеет существенное значение для всей системы научного знания: сочетание детерминизма с диалектикой («самодвижение», саморазвитие) восстанавливает в рамках строго материалистической концепции права «внутреннего» и снимает тем самым повод для критики детерминизма и защиты индетерминизма. Психическое включается при этом во взаимосвязь явлений материального мира и как обусловленное обстоятельствами жизни и как обусловливающее поведение людей. В книге вскрываются внутренняя связь двух аспектов, по существу, единой проблемы детерминации психического: об отношении психического к внешнему миру и о связи его с мозгом. Таким образом, па основе принципа детерминизма внутренне объединяются рефлекторная теория — в ее философском содержании — и теория отражения. В «Бытии и сознании» подвергаются специальному анализу соотношение учения о бытии — «онтологии» диалектического материализма и его гносеологии (теории отражения). Автор выступает против дуалистического противопоставления психического как идеального всему материальному и выведения его как идеального за пределы материального мира.
Монография С. Л. РУБИНШТЕЙНА «Бытие и сознание» была оценена научной общественностью у нас и за рубежом как «глубоко творческий марксистский труд». Она издается в ГДР, Китае, Чехословакии, Польше. Румынии, Венгрии и других странах. В 1959 году она представлена на Ленинскую премию
В труде «Принципы и пути развития психологии» продолжен философский анализ так называемой психофизической проблемы, стоящей в течение столетий в центре философско-психологической мысли, даны результаты нового теоретического исследования проблемы сознания Основные философские принципы, и прежде всего принцип детерминизма, применены к решению ряда кардинальных проблем психологии: проблем личности и ее воспитания, способностей, ощущения и т. д. В книге прослежена основная теоретическая и историческая линия развития психологии; выясняется значение трудов Маркса для построения психологии, роль ленинской теории отражения и формулируется философское ядро рефлекторной теории Сеченова — Павлова. Обе книги пронизывает острая и глубоко доказательная критика основных реакционных направлений современной буржуазной философии и психологии.
Книга «О мышлении и путях его исследования», явившаяся теоретическим обобщением ряда экспериментальных исследований, осуществленных под руководством Сергея Леонидовича, содержит абрис новой психологической теории мышления. Общая концепция детерминизма, разработанная в «Бытии и сознании», применяется здесь к изучению процесса мышления.
Весь почти полувековой путь научной и общественной деятельности Сергея Леонидовича РУБИНШТЕЙНА — свидетельство неразрывной связи анализируемых им философских, теоретических проблем с решением конкретных задач жизни и практики. Эта основная черта, присущая Сергею Леонидовичу как ученому, была свойственна ему и как человеку: не развитие абстрактной, оторванной от жизни теории было смыслом и целью его неустанных исканий, а человек, преобразующий природу и созидающий новое общество. Этому были отданы все его силы и вся его жизнь Сергей Леонидович ушел из жизни Но с нами остались его труды, его мысли, его планы, которые еще долго будут служить развитию психологической науки.


BRIEF SUMMARIES OF MAIN ARTICLES
Éditorial. Spread Philosophical Knowledge Among the Masses!
The experience of the construction of the new society in the USSR is convincing testimony of the ever growing significance of the Party’s ideological work. This work is one of the most important factors in forming man of the new communist society.
An important place in ideological educational work is occupied by the dissemination among the widest sections of the population of philosophical knowledge, that is to say, knowledge of dialectical and historical materialism, philosophical problems of natural science, ethics, aesthetics and scientific atheism.
The specific feature of the dissemination of philosophical knowledge in our country is that it is not done abstractly, but in organic connection with the most important problems of the activity of the Communist Party of the Soviet Union. That is why the decision of the Central Committee of the C.P.S.U dated January 6, 1960, entitled "Tasks of Party Propaganda in Contemporary Conditions” also has a very direct bearing on the dissemination of philosophic knowledge, and is a detailed programme of activity in this important part of the intellectual life of Soviet society.
In the past two years alone, the number of persons studying philosophy in the Party educational network has more than doubled This year nearly 700,000 people are studying philosophy. The main form of the study of philosophy in our country is individual, independent study, followed by the collective discussion of the major problems at theoretical seminars, circles and theoretical conferences. Lectures are of great assistance to the students. In a period of nine months, last year, nearlv 500,000 lectures on philosophy were delivered, the figure referring only to those delivered under the auspices of the All-Union Society for the Dissemination of Political and Scientific Knowledge. The experience of the study of philosophy in the USSR testifies to the fact that philosophic science has still done very little to satisfy the mass interest in acquiring philosophical knowledge, that very little popular philosophic literature is published in our country, that the literature that is published is not always quite understandable or of interest to the general reader, and that it does not always provide an answer to the acute problems of contemporary life. Hence, the problem facing scholars in the field of philosophy is to devote far more attention to producing philosophical literature that is of a varied character, popular, and understandable to the masses at large, a literature that convincingly and clearly provides answers to the most urgent theoretical problems of social development in our country and throughout the world, and summarises the latest achievements of contemporary science and culture.
F. V. KONSTANTINOV. P N. FEDOSEY EV. A Contribution to the Study of the Principles of the Marxist-Leninist Philosophy
The article treats of the aims, the structure of the exposition, and the standpoint of the authors of the book “Principles of Marxist-Leninist Philosophy” on a number of basic problems whose solution has given rise to various points of view among Marxist philosophers. The authors are opposed to that excessive expansion of the subject of philosophy in which the specific features of philosophy are lost, and against the understanding of philosophy exclusively as gnoseology. They define it as the science of the most general laws of the development of nature, society and thinking, as the universal method of knowing and transforming reality.
In the section of the article devoted to problems of dialectical materialism the authors show the advisability of the sort of consistency of exposition under which the examination of the laws of dialectics is preceded by an analysis of the principles of materialism, and they also make a case for the following order of expounding the principal laws of dialectics: the law of the transition of quantitative


182
SUMMARIES
Into qualitative changes, and vice versa; the law of the unity and struggle of opposites; the law of the negation of the negation. Special emphasis is laid on the point that the law of the negation of the negation is one of the basic laws of dialectics, and is of universal significance.
Historical materialism is defined as the science of the most general laws of the historical process, as the universal method of understanding social phenomena. The authors set this treatment of the subject of historical materialism on the one hand against the excessive expansion of this science, when the examination of many phenomena that constitute the subject of other social sciences are included in it, and on the other hand against confining the subject of historical materialism to an analysis of just the general categories of social development in their systematic connection. Emphasis is laid on the point the historical materialism is Marxist Sociology, which includes concrete sociological research. Further, a case is made for the definition, given in the textbook, of the categories of “social being,” “productive forces”, and “social superstructure”. In this connection it is shown that the concept of social being only includes the material basis of society, and for that reason it is wrong to assign state and politics to it. Included in the concept ‘productive forces’ are the means of labour and the people who set them into motion, but not natural objects of labour. The authors reject the thesis of an absolute correspondence between the relations of production and the character of the productive forces under socialism. Describing the concept of ‘social superstructure’, the authors show that the superstructure is just as contradictory as the basis is. Some superstructural phenomena exist throughout the succession of many bases. The authors oppose the theories of “social stratification” and “social mobility”, and prove that the Marxist theory of the class struggle and the social revolution is correct.
P. S. TROFIMOV. Contemporaneity in Literature and the Arts
The problem of contemporaneity in literature and art is one of the most vital in Marxist-Leninist aesthetics.
Contemporaneity in literature and art should be understood as the artistic reflection of the most important, most essential features and contradictions of a definite epoch in the works of writers and artists who live at that time and play an active part in the social life and struggle of that epoch. Contemporaneity in our literature and art is primarily the contemporary theme, the contemporary subject of the artist’s imagination, his fight through the medium of his creative work for the establishment of Communism in our Country.
Contemporaneity has always been, and still continues to be, the principal subject of world literature and art. The reflection in literature and arts primarily of the content of life contemporary to writers and artists is a historical law of the development of world artistic culture. Soviet literature and art, based on the new social practice and the Marxist-Leninist world outlook, develop this supremely important tradition of the progressive art of proceeding eras.
Definite features of contemporary life, some of its ideas and strivings may be embodied not only in works dealing with contemporary themes, but also in works based on material relating to the past. The past may serve as a canvass on which to express the ideas of contemporaneity.
When we speak of the reflection of certain fundamental aspects of contemporary life in realistic works about the future, it is important to note that pictures of the future more often than not reflect the present, as continued by the artist’s phantasy.
Although some fundamental aspects of contemporaneity may be reflected in one way or another in material relating to the historical past, and also in works of scientific phantasy, yet the general line of the embodiment of contemporaneity in art and literature is that of directly reflecting what are the principal and essential features of the times in which the artist himself lives and works.
P. I. PASTUKOV (Arkhangelsk). Regarding Aesthetical Training
When we examine problems relating to aesthetical training in the light of the tasks of the Communist transformation of Society, we must not narrow down this concept to the level of the inculcation of outer forms of behaviour and see in it the training of the senses only, consciousness being set aside. Aesthetic training includes the inculcation of aesthetic feelings, but equally of aesthetic notions, concepts, and views, that is to say,- the consciousness of man, his thinking. It is also wrong to identify aesthetic training with artistic training and education. The concept “aesthetic” is considerably broader than the concept artistic, which does not embrace phenomena of nature and of man’s publie and private life in their immediate reality. The principal problem of aesthetic training is that of the objective content of concepts, views and assessments, the problem of the aesthetic knowledge of reality in man’s senses and concepts. This problem


SUMMARIES
183
can only be solved properly, when the starting point is made the aesthetic qualities inherent in reality itself independent of our perception. Only such an approach to the solution of the problem provides an objective criterion of the aesthetic. All methods and means of aesthetic training must be aimed at developing people’s ability to perceive beauty as it exists in the real world and to create it in labour and in life.
B. S. UKRAINTSEV. About the Substance of Elementary Reflection.
The action of material systems of one kind on another gives rise to the appearance of a special product — elementary reflection, i. e. the reproduction in a transformed manner of the specific features of the first systems in the specific features of the processes in the second systems. Lenin formulated the objective law that reflection depends on the thing reflected, whereas the thing reflected does not depend on the reflector. If this law operates without deviations, the reflection is adequate to the thing reflected. Where the direct interaction of systems takes place there may be deviations in the operation of the basic law of reflection, 1. e. the reflecting system exerts an influence on the thing reflected in the sense that it gives rise in the latter to changes that do not flow from its own nature. Where there is intermediate interaction, there is a greater possibility for the thing reflected to exert action of a one-sided character on the reflector, and for the apperance of a more adequate reflection. This is explained by the selectiveness in the direction of the transfer of particular actions by the intermediary systems. The use of trays and streams as intermediary systems renders it possible to secure a high-level adequacy of reflection, since in such cases the basic law of reflection operates without deviations. The form of reflection depends on the structure of the reflecting system and on the form of its motion. The content of the reflection, where the basic law of reflection operates without substantial deviations, depends on the object reflected. As a rule, elementary reflection is a quantitative variation of the changes that take place in the reflector under the influence of the thing reflected. Elementary reflection is not a subjective image of the thing reflected, but is merely an objective characterization of some features of the thing reflected. In its nature elementary reflection is not active, it does not serve to retain the structure of the reflecting system where external conditions change, as is the case in organic nature. In technology, elementary reflection may be used as an active means for the automatic regulation of machines and apparatuses. The general principles of the laws governing elementary reflection and of the laws of reflection in organic nature are the objective basis for the operation of analogies, and of the modelling of higher forms of reflection by means of elementary reflections.
Elementary reflection is the first stage in the development of reflection
in general, the natural and necessary basis of the appearance of the highest forms of reflection, namely, sensation and consciousness.
O. G. DROBNITSKY. The Social and Ideological Basis of the “Human Relations” Theory.
“Human Relations” is the policy of the capitalist towards the working personnel of his factory, aimed at withdrawing from the worker’s direct perception the facts which the anti-human character of capitalism is most clearly reflected in, and to create the illusion in the worker’s mind that the employer’s attitude to him is a human one and thereby to secure increased productivity of labour, an easing of the class struggle and the workers’ ideological subordination to the influence of the capitalist.
The specific feature of this doctrine as a form of the ideological defence of capitalism is that instead of disseminating particular theoretical propositions, resort is made to the exertion of daily influence on the worker and the substance of capitalism is distorted by separating superficial, directly perceptible facts from the social relations on which they are based.
Being essentially a new means of intensifying labour, and at the same time hiding the commercial character of the capitalists’ relation to the worker, the “human relations” policy is the embodiment of hypocrisy, the systematic propaganda of illusions. This makes it akin to religion, and it is no accident that experts in this “policy” seek to justify the “new” morals by appealing to religion, and hypocritically dissociate themselves from the ethics of pragmatism precisely from the standpoint of Christian morality.
The theory and practice of “human relations” have been generated by definite social and historical conditions, which include: the aggravation of the class struggle, the growing might of the Socialist camp, and the complex mechanisation and automation of present-day production. Automation requires of the worker an attitude to production that is more active than was previously the case, and this


184
SUMMARIES
presupposes a definite spiritual interest on the part of the worker in his job. The
system of exploitation, however, rules out such an interest, and that is why the
propagation of human relations under capitalist conditions is the propagation ot
illusions. A scientific solution of the problem of the worker’s active, creative
attitude to his job is only possible under socialism, where, on the basis of socially- owned property, truly human relations really exist in production, relations of cooperation and of comradely mutual aid.
MARIO SPINELLA (Italy). The Theory of “Human Relations” and Catholicism in Italy
The theory of “human relations” arose in the USA when the Hawthorne experiment rendered obvious the great influence exerted by the personal relations between factory employees on their productivity of labour. This discovery served as the basis for a whole programme of instructions to the leading technical personnel, one that attaches great importance to the psychological attitude of managers to subordinates, and is known as the T. W. I. method.
The function of the “human relations” doctrine is primarily that of serving as a sort of psychological “counterweight” to the automatism of the worker’s movements in the contemporary capitalist factory, which gives rise to the worker’s utter fatigue and absentmindedness and thereby limits the capitalist’s profits. On the other hand, this doctrine, by creating the illusion of the worker’s interest in his job, of his “integration” in the life of the factory, is aimed at depriving the worker of the ability to wage a struggle against capitalism.
In Italy, where the labour movement has reached a high level of class consciousness, the operation of the “human relations” programme is meeting with considerable difficulties. If we analyse the numerous works of the Italian Catholics who have made this programme an ideological instrument of theirs, the following becomes clear: — 1) that in a country where the labour movement is highly developed, Catholics refuse to accept the American thesis that the “human relations” doctrine is primarily a means of increasing the “productivity of labour”, 1. g. of increasing the capitalist’s profits, and claim that the aim of this doctrine is to return to the worker his dignity, to enable him to get satisfaction from his work; 2) that reactionary catholic circles do not hesitate to use the most sacred religious traditions in order to support capitalism, by calling on the workers to join with the capitalists in building “heaven on earth”; 3) that the catholic church, dependent as it is on monopoly capital and on the latter’s State, unhesitatingly subjects the religous traditions of the masses to danger, and even risk a split in the Catholic movement itself.
From the very outset, Italian Communists have described the “human relations” doctrine as one of the theories used by the bourgeoisie to split the working class and to divert certain sections of it from the fight for the democratic and socialist renewal of the country.
BRYNJOLFUR BJARNASON (Iceland) Why Do We Behave This Way and Not That? (Determinism and Free Will)
The basic problem of the theme indicated in the heading is the following: how does determinism fit in with the responsibility of the individual? That is one of the classic problems of philosophy, one that has now become more actual than formerly.
The problem cannot be solved if moral law is separated from the material world, as Kant did. If they are separated, free will and determinism are turned into a logical antinomy whose solution is possible by interpreting history either as an automat whose action cannot be altered, or as a product of the human will that is subject to no law; and man acts as a marionette operated either by laws or by chance. Neither the one nor the other solution, corresponds to reality.
A scientific solution of the problem is provided by the dialectical-materialist approach, according to which the world is in a process of eternal becoming, man participating in this process as far as he possibly can and inasmuch as he himself is a demiurge. Only such an approach enables us to understand man as a moral being as well.
The necessary condition for freely changing the world is knowledge of the laws governing both nature and society, for man’s activity in changing society is conditioned by the laws of social development, which, like natural laws, are objective in character. However, as distinct from natural laws, social laws are not everlasting, and their operation is manifested through the struggle between social forces for their material interests.
Where the private ownership of the means of production exists, social laws operate as a blind spontaneous force, since the producers are deprived of the possibility of directing their relations in the process of production. Under socialism the situation is radically changed. Social ownership renders it possible to concentrate


SUMMARIES
185
effort, in planned fashion, on solving the tasks facing society, and people begin to consciously determine their social being- in other words, social laws cease to be blind and become “seeing”. Consequently, man’s conscious participation in historical development continually grows, and morals play an increasingly important role. Proletarian morals constitute the highest historical stage of moral consciousness.
A. A. FRENKIN. Sport in Contemporary Society and the Bourgeois “Sociology of Sport”
The physical training system is a complicated social phenomenon, one that includes physical, moral and aesthetic training, and that also presumes the existence of a definite material basis.
Sport has never played such a great part in social life as it does today, a fact which in the last analysis is conditioned by the requirements of present-day machine production. With the growing mass character of sport, there increases the role of sports organisations, which function in a definite interaction with the complex of other social organisations, and through which the various classes use sport for their own purposes. The social trend of sport is manifested both in the answer to the question: by whom and in whose interests is its development effected ? and in the fact that the physical training system is used to spread a definite ideology. The bourgeois “Sociology of sport” testifies to the sharpening ideological struggle over the problems of sport.
This sociology recognises the existence of a crisis of the individual under capitalism, and regards sport as an instrument whereby the individual may acquire inner unity. The sport sociologists, basing themselves on the views of J. Huizing, Ortegay-Gasset and other idealists, regard sport as “pure play”, devoid of all practical interest, and oppose it to work as the ageold force that rids human beings of the burdens of everyday life.
To treat real freedom as freedom from work has a definite basis, for under capitalism work is robbed of human attributes, whereas sport really appears as a sphere in which humans display their creative faculties. Nevertheless, to regard sport as the way out of the crisis of the individual is to fall into illusion, for this crisis is created by the contradictions inherent in capitalism, and for that reason can only be really overcome by abolishing capitalism. Only when work becomes the play of man’s free creative forces, will sport organically supplement it as a play, and as a source of joy, and not be contradictory to work.
V. G. BOGOROV. (Corresponding Member, USSR Academy of Sciences). Principle of Unity in Oceanological Studies
Ever increasing specialisation is rapidly promoting scientific development. This progressive specialisation is accompanied by a growing demand for svnthesis This applies entirely to the sciences that investigate oceanic nature. The successes achieved by Soviet comprehensive researches undertaken in recent years reveal oceanic nature to be a single, connected whole. This is shown by the investigation of oceanic geographical zonality (climatic, water, biological, etc.) To avoid onesidedness in oceanic investigations, the dialectical connection between the phenomena occuring in the ocean should be reckoned with.
L. V. SKVORTSOV. Some Problems of the Critique of Contemporary Bourgeois Historico-Philosophic Conceptions
An examination of the views of contemporary bourgeois philosophers on the history of philosophy and the laws of its development, enables us to draw one general conclusion, namely, that contemporary bourgeois philosophy is characterised by a superficial empirical approach to the history of philosophy and to the analysis of the laws governing its development. Contemporary bourgeois philosophy often merely operates in the sphere of thought material, and does not analyse the problem more profoundly, does not get down to the social foundations, the prime causes that determine the development of philosophy.
While we find in the Hegelian history of philosophy a brilliant attempt to find the fundamental basis of the development of philosophy and to interpret the history of philosophy as a law-governed dialectical process, contemporary bourgeios philosophers either fail to rise to the level of the idea of the history of philosophy developing according to definite laws (the neo-Positivists, the Extentialists), or see this foundation in an immobile absolute (E. Harris), thereby failing to see the development of philosophy.
While adopting Hegel’s idea that the history of philosophy develops according to law, and at the same time overcoming his idealism, dialectical materialism makes a realistic, a scientific approach to the history of philosophy, and sees the foundations of the development of philosophy, not in an absolute but in the development of


186
SUMMARIES
society itself, in the succession of socio-economic formations, in the class struggle, in the development of the natural sciences and of social science.
S. V. PAPORIGOPULO. Russian Eighteenth-Century Progressive Public Thought about War and Peace
Eighteenth-century progressive thinkers in Russia devoted considerable attention to problems of war and peace.
In the second half of the 18th century, the Russian educationists not only widely popularised the peace-loving ideas of foreign progressive thinkers, but also supplemented them with their own original observations.
S. Y. Desnitsky, Professor of Moscow University, condemned aggressive wars, declared for peace among nations, and sought to prove that even victorious wars lead to economic and cultural decline, that economic development, in which all nations are interested, is only possible under conditions of peace where commerce is highly developed.
That splendid Russian thinker, Y. P. Kozelsky created an original theory of law in war and peace. He sought for the cause of wars in economics, in the desire of states to enrich themselves at the expense of other nations.
A. N. Radyshev bitterly condemned aggressive wars, arguing that they inflict disaster on nations. Only the organization of society on new principles will safeguard humanity from acts of military violence. Only when a people’s revolution is victorious will the temple of Janus, the two-faced God of war, be closed and will mankind acquire happiness.
The thoughts of the 18th century progressive writers who, with their idealistic understanding of the historical process, still divined the connection between social phenomena and the forms of the structure of society, their passionate condemnation of aggressive wars and their search for ways of securing peace among nations, have not lost their significance in our times.
A. D. GUSYEV. The Combination of Material Interest and Moral Stimuli to Work in the Period of the Building of Communism
The need to regularly satisfy fundamental material requirements and interests is a most important incentive in, and gives direction to, the entire social working life of people. The content of material interests does not, however, remain unchanged, as it is conditioned not by man’s “eternal nature” but by the concrete social and historical conditions of men’s existence. The connection between man’s material and spiritual requirements, and his personal and social interests, changes in accordance with the character of the given economic relations. In capitalist society, which is based on the prevalence of the private ownership of the means of production and exploitation, man is left to his own devices, and to maintain his existence has to reckon with his own interests and advantage alone. In socialist society, however, “the struggle for individual existence comes to an end. And at this point, in a certain sense, man finally cuts himself off from the animal world, leaves the conditions of animal existence behind him and enters conditions which are really human” (F. Engels. Anti-Dtihring).
The relation between man and society, between social and personal interests under socialism, gives rise to a fundamentally different attitude of man to work, to social duty. Soviet people are not “saints” or ascetics. They have diverse material and cultural requirements and interests, which are steadily increasing. A most important means of satisfying them to the maximum is the development and perfection of socialist production. That is why all politically conscious members of socialist society direct all their energy and efforts to satisfying the interests of the whole people, since this is the only way to ensure all the working people a life of prosperity and happiness. A conscious and creative attitude to work, to social interests is gradually becoming a habit, an inseparable part of the outlook and conduct of every active builder of Communism.


CONTENTS
187
CONTENTS
Editorial — Spread philosophical knowledge among the masses! 3
L. N. Kogan (Sverdlovsk). — From Socialist to Communist Labour 13
F. V. Konstantinov, P. N. Fedoseev (Corresp. Members, USSR Academy of Sciences). — A Contribution to the study of the Principles of the Marxist-Leninist Philosophy ... 25
P. S. Trofimov — Contemporaneity in Literature and the Arts. 42
P. I. Pastukov (Arkhangelsk)—Regarding Aesthetical Training 52 B. S. Ukraintsev— About the Substance of Elementary Reflection 63
O. G. Drobnitsky — The Social and Ideological Basis of the “Human Relations” Theory 77
Mario Spinel I a (Italy — The Theory of “Human Relations” and Catholicism in Italy 87
Brynjolfur Bjarnason (Iceland)—Why Do We Behave This
Way and Not That? 97
A. A. Frenkin — Sport and Society 105
V. G. Bogorov (Corresponding Member, USSR Academy of
Sciences) — Principle of Unity in Oceanological Studies 117
L. V. Skvortsov — Some Problems of the Critique of Contemporary Bourgeois Historico-Philosophic Conceptions. . 122
S. V. Paporigopulo — Russian Eighteenth-Century Progressive Public Thought about War and Peace 132
A. D. Gusyev—The Combination of Material Interest and Moral Stimuli to Work in the Period of the Building of Communism 148
BRIEF NOTES AND CORRESPONDENCE
V. A. Malinin — From pseudo-philosophy to a scientific worldoutlook 143
LECTURES AND CONSULTATION
A. 	D. Gusev (Minsk) — The combination of material interests and moral stimuli for work in the period of the building of Communism 148
Towards Jubilee of Todor Pavlov. Academician Asen Kise- linchev, and Svyatoslav Slavkov (Bulgaria). Todor Pavlov, outstanding Bulgarian scholar and public figure 160
REVIEWS AND BIBLIOGRAPHY
M. P. Baskin — Art and Society. A. S. Karmin, and V. V. Ka- syutinsky (Ulyanovsk) — A book about the problem of the finite and the infinite. A. A. Furman — A valuable publication on the history of physics. (Tomsk) . . .164 |Sergei Leonidovich Rubinsteinj 179
Resume, in English, of principal articles 181


188
SOMMAIRE
SOMMAIRE
Editorial. — Porter les connaissances philosophiques dans les masses populaires! 3
L. N. Kogan (Sverdlovsk) — Du travail socialiste au travail communiste 13
F. V. Konstantinov, P. N. Fedosséev — Contribution à l’étude des bases de la philosophie marxiste-léniniste 25
P. S. Trofimov — Sur l’actualité dans l’Art et la littérature. 42
P. I. Pastoukhov (Arkhanguelsk) — Sur l’éducation esthétique. 52
B. 	S. Ukraïntsev. — Sur l’essence de l’image élémentaire. . 63
O. G. Drobnitzky. — Les bases sociales et idéologiques de la doctrine des « rapports humains » 77
Mario Spinella (Italie) — La théorie des «rapports humains» et le catholicisme en Italie 87
Brynjolfur Bjarnason (Islande) — Pourquoi agissons-nous d’une manière et non de l’autre? . . 97
A. A. Frenkin — Le sport et la société 105
V. Bogorov (Membre-correspondant de l’Académie des Sciences de l’URSS). Le principe de l’unité de la nature appliqué aux recherches océanologiques 117
L. V. Skvortzov — Certains problèmes de la critique des conceptions historiques-philosophiques bourgeoises actuelles. 122
S. 	V. Paparigopoulo — Les penseurs progressistes russes du XVIII s. sur la paix et la guerre 132
NOTES ET LETTRES.
V. 	A. Malinine — De la pseudo-philosophie aux conceptions scientifiques du monde 143
CONFERENCES ET CONSULTATIONS.
A. D. Goussev (Minsk) — L’union des intérêts matériels et des stimulants moraux du travail à l’époque de l’édification du communisme 148
Au jubilé de Thodor Pavlov. Acène Kisselintchev, Académicien et Sviatoslav Slavkov (Bulgarie) — Thodor Pavlov: émi- nant savant et personnalité de la vie sociale bulgare. . 160
CRITIQUE ET BIBLIOGRAPHIE.
M. P. Baskine — L’Art et la société. A. S. Karmine (Oulianovsk) et V. V. Kasutinsky — Un livre sur le problème du fini et de l’infini. A. A. Fourman (Tomsk) — Publication de valeur sur l’histoire de la physique 164
¡¿erguei Léonidovitch Roubinsteinj 179
Résumé des articles principaux en anglais 181


INHALT
189
INHALT
Leitartikel — Philosophische Kenntnisse müssen in die Massen getragen werden! 3
L. N. Kogan (Swerdlowsk) — Der Übergang von der sozialistischen zur kommunistischen Arbeit 13
F. W. Konstantinow, P. N. Fedossejew — Über ein Lehrbuch der marxistisch-leninistischen Philosophie 25
P. S. Trofimow — Über die Widerspiegelung der Gegenwart in Kunst und Literatur 42
P. I. Pastuchow (Archangelsk) — Über ästhetische Erziehung. 52 B. S. Ukrainzew — Über das Wesen der elementaren Wiedergabe 63
O. G. Drobnizki — Die sozialen und ideologischen Grundlagen der Lehre von den „menschlichen Beziehungen“. ... 77
Mario Spinella (Italien) — Die Theorie der „menschlichen Beziehungen“ und der Katholizismus in Italien 87
Brynjolfur Bjamason (Island) — Warum verfahren wir so und nicht anders? 97
A. A. Frenkin — Sport und Gesellschaft 105
W. 	G. Bogorow, Korresp. Mitgl. der Akademie der Wissenschaften der UdSSR — Einheitsprinzip in den Ozeanforschungen 117
L. W. Skworzow — Über Probleme der Kritik zeitgenössischer bürgerlicher geschichtsphilosophischer Konzeptionen 122
S. W. Paparigopulo — Fortschrittliche russische Denker des
18. Jh. über Krieg und Frieden 132
NOTIZEN UND BRIEFE
W. A. Malinin — Von Pseudophilosophie zur wissenschaftlichen Weltanschauung 143
VORLESUNGEN UND KONSULTATIONEN
A. D. Gussew — Über die Vereinigung materieller Interessen mit moralischen Arbeitsantrieben in der Epoche des Auf- baus des Kommunismus 148
Zum Jubiläumstag Todor Pawloffs. Akademiker Assen Kisse- lintschew, Swjatoslaw Slawkow (Bulgarien) — Todor Pawloff als hervorragender Gelehrter und Vertreter des öffentlichen Lebens Bulgariens . . 160
KRITIK UND BIBLIOGRAPHIE
M. P. Baskin — Kunst und Gesellschaft. A. S. Karmin (Uljanowsk), W. W. Kasutinski — Über eine dem Problem des Endlichen und Unendlichen gewidmete Neuerscheinung. A. A. Furman (Tomsk) — Wertvolles Werk über die Geschichte der Physik 164
¡Sergej Leonidowitsch Rubinsteinj 179
Resümee der wichtigsten Artikel auf Englisch. 18»


190
CONTENIDO
CONTENIDO
Editorial — ¡Los conocimientos filosóficos a las masas? . . 3
L. N. Kogan — Del trabajo socialista al trabajo comunista. . t3
F. V. Konstantinov, P.N. Fedoseev — Sobre el estudio de los fundamentos de la filosofía Marxista-Leninista. ... 25
P. S. Trofimov— La actualidad en la literatura y el arte. . 42
P. I. Pastujov (Arjangelsk) — Sobre la educación estética. . 52
B. S. Ucrainzev— Sobre la esencia del reflejo elemental. . 63
O. G. Drobnizki — Bases sociales e ideológicas de la doctrina de las «relaciones humanas» 77
Mario Spinella (Italia) — La teoría de «las relaciones humanas» y el catolicismo en Italia 87
Brynjolfur Bjarnason (Islandia) — ¿Por qué actuamos así, y no de otra forma? 97
A. A. Frenktn — El deporte y la sociedad 105
V. Bogorov, Miembro-correspondiente de la A. C. de la URSS. — El principio de la unidad de la naturaleza en los estudios oceanográficos 1-17
L. V. Skvorsov — Algunos problemas acerca de la crítica de las concepciones histórico-filosóficas burguesas contemporáneas 122
S. V. Paparigopulo — Los pensadores progresivos rusos del siglo XVIII sobre la guerra y la paz 132
NOTAS BREVES Y CARTAS
V. A. Malinin — De la pseudofilosofía a una concepción científica del mundo 143
CONFERENCIAS Y CONSULTAS
A. D. Gusev (Minsk) — Combinación de los intereses materiales y los estímulos morales del trabajo en la época de la construcción del comunismo 148
Al jubeleo de Todor Pavlov, Académico Asen Kiselinchev, Svia- toslav Slavkov (Bulgaria) — Todor Pavlov — destacado sabio búlgaro y eminente figura de la vida social. . .160
CRITICA Y BIBLIOGRAFIA
M. P. Baskin — El arte y la sociedad. A. S. Karmin (Ulianovsk), V. V. Kasiutinski — Un libro sobre el problema de lo finito y el infinito. A. A. Furman (Tomsk) — Una valiosa edición sobre la historia de la física 164
[Serguéi Leonidovich Rubinsteinj 179
Resumen en inglés de los artículos fundamentales 181


СОДЕРЖАНИЕ
Передовая — Философские знания в массы! 3
Л. Н. Коган (Свердловск) — От труда социалистического к труду коммунистическому 13
Члены-корр. АН СССР Ф. В. Константинов, П. Н. Федосеев— К изучению основ марксистско-ленинской философии 25
П. С. Трофимов — Современность в литературе и искусстве 42
П. И. Пастухов (Архангельск)—Задачи эстетического воспитания . . 52
Б. С. Украинцев — О сущности элементарного отображения 63
О. Г. Дробницкий — Социальные и идеологические основы доктрины «человеческих отношений» .... 77
Марио Спинелла (Италия) — Теория «человеческих отношений» и католицизм в Италии 87
Бриньолфур Бьярнасон (Исландия) — Почему мы поступаем так, а не иначе? 97
А. А. Френкин — Спорт и общество 105
Член-корр. АН СССР В. Г. Богоров — Принцип единства природы в океанологических исследованиях . . . 117
Д. В. Скворцов — Некоторые проблемы критики современных буржуазных историко-философских концепций 122
С. В. Папаригопуло—Прогрессивные русские мыслители XVIII века о мире и войне 132
КРАТКИЕ ЗАМЕТКИ И ПИСЬМА
В. А. Малинин — От псевдофилософии к научному мировоззрению 143


192
СОДЕРЖАНИЕ
ЛЕКЦИИ И КОНСУЛЬТАЦИИ
А. Д. Гусев (Минск) —Сочетание материальных интересов с моральными стимулами к труду в эпоху строи¬
тельства коммунизма 148
К юбилею Тодора Павлова 160
Академик Асен Киселинчев, Святослав Славков (Болгария)— Тодор Павлов — выдающийся болгарский ученый и общественный деятель . .... 161
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
М. П. Баскин — Искусство и общество 164
А. С. Кармин (Ульяновск), В. В. Казютинский—Книга о проблеме конечного и бесконечного 168
А. А. Фурман (Томск) —Ценное издание по истории физики . 175
Новые книги по философии и социологии 177
Сергей  Леонидович  Рубинштейн Некролог 179
Резюме на английском языке .... 181
РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ:
А. Ф. ОКУЛОВ (главный редактор), Ю. А. Замошкин, М. Д. Каммари, Б. М. Кедров, И. Е. Кравцев, И. В. Кузнецов, Ю. К. Мельвиль, В. С. Молодцов, М. Ф. Овсянников, В. И. Свидерский, Ц. А. Степанян, Б. С. Украинцев (зам. главного редактора), К. М. Фролов, А. Ф. Шишкин.
Адрес редакции: Москва, Г-19, Волхонка, 14, комн. 418. Телефоны: Б 8-76-32, Д 3-35-40.
ИЗДАТЕЛЬСТВО «ПРАВДА»
А 00228. Подписано к печати 15/11 1960 г. Тираж 27 450
Изд. № 296 Заказ № 3161. Формат бумаги 78Х1081/16. 6 бум. л.— 16,44 печ. л.
Ордена Ленина типография газеты «Правда» имени И. В. Сталина. Москва, ул. «Правды», 24.


Цена 7 руб.