s
I

УРАЛЬСК^
СОВРЕМЕННИК

Из библиотеки
ПКОО "Пермский писатель"

урДЛЬСК^
СОВРЕМЕННИК
АЛЬМАНАХ СВЕРДЛОВСКОГО ОТДЕЛЕНИЯ
СОЮЗА СОВЕТСКИХ ПИСАТЕЛЕЙ

16
СОДЕРЖАНИЕ

Указ Президиума Верховного Совета СССР — О награж­
дении товарища Иосифа Виссарионовича Сталина
орденом Ленина......................................
3
Указ Президиума Верховного Совета СССР — Об учреж­
дении международных Сталинских премий «За ук­
репление мира между народами»............
4
Товарищу Сталину — великому вождю и учителю,
продолжателю бессмертного дела Ленина............ 5

К. М у рз и д и, Желание, Самая прямая, стихи. . . 11
Л. Т атьяничева, Звезды, стихи.......................... 13
П. Бажов, Золотоцветень горы, (рассказ старого
горщика)................................................................. 14
Е. Доланов а, Елка на вокзале, стихи...............22
В. Костарев, Судьбы своей хозяева, повесть. . 25
Ю. X аз анович, В добрый путь, рассказ...................... 93
О. М а р к о в а, Па солнышковой стойке, рассказ . . 103
Я- Филиппова, Первые шаги (главы из повести) 111
Литература и искусство

Г.Тамарченко, И. В. Сталин о социалистиче­
ской культуре.......................
143
К- Боголюбов, Образ И. В. Сталина в народном
творчестве Урала..........................
.168
Критика и библиография

Б. К ру п атк и н, Люди сталинской эпохи . . . .175
Н.Чердынцев, Слово бойца.............................. . .188
Н. Куштум, Свежий поэтический голос............... 193
В. Александрович, Черты времени..................... 198

СВЕРДЛОВСКОЕ О Б Л А С Т;Н О Е
ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО
I960

РЕДКОЛЛЕГИЯ
П. П. Бажов (отв. редактор), А. Г. Богачев,
К. В. Боголюбов, К. Г, Мурзиди,Н. А. Попова,
В. А. Стариков.

ИОСИФ

ВИССАРИОНОВИЧ СТАЛИН

УКАЗ ПРЕЗИДИУМА ВЕРХОВНОГО СОВЕТА СССР

О награждении товарища Иосифа
Виссарионовича Сталина
орденом Ленина
В связи с семидесятилетием со дня рождения
товарища И. В. СТАЛИНА и учитывая его исключитель­
ные заслуги в деле укрепления и развития Союза Совет­
ских Социалистических Республик, строительстве комму­
низма в нашей стране, организации разгрома немецкофашистских захватчиков и японских империалистов,
а также в деле восстановления и дальнейшего подъема
народного хозяйства СССР в послевоенный период, на­
градить товарища Иосифа Виссарионовича СТАЛИНА
орденом ЛЕНИНА.
Председатель Президиума Верховного Совета СССР
Н. ШВЕРНИК.
Секретарь Президиума Верховного Совета СССР
А. ГОРКИН

Москва, Кремль. 20 декабря 1949 г.

УКАЗ ПРЕЗИДИУМА ВЕРХОВНОГО СОВЕТА СССР

Об учреждении международных
Сталинских премий „За укрепление
мира между народами"
1. Учредить международные
Сталинские премии
«За укрепление мира между народами».
Премии присуждаются гражданам любой страны
мира, независимо от их политических, религиозных и
расовых различий, за выдающиеся заслуги в деле борь­
бы против поджигателей войны и за укрепление мира.
2. Установить, что лица, награждаемые международ­
ной Сталинской премией, получают:
а) диплом лауреата
международной
Сталинской
премии;
б) золотую нагрудную
медаль с изображением
И. В. Сталина;
в) денежную премию в размере 100 тысяч рублей.
3. Установить, что международные Сталинские пре­
мии «За укрепление мира между народами» присуж­
даются ежегодно в количестве от 5 до 10 премий специ­
альным Комитетом по международным Сталинским пре­
миям, образуемым Президиумом Верховного Совета СССР
из представителей демократических сил различных стран
мира.
4. Присуждение премий производить в день рожде­
ния Иосифа Виссарионовича Сталина — 21 декабря каж­
дого года.
Первые премии присудить в 1950 году.
Председатель Президиума Верховного Совета СССР
Н. ШВЕРНИК.
Секретарь Президиума Верховного Совета

Москва, Кремль 20 декабря 1949 г.

СССР
А. ГОРКИН.

Товарищу Сталину—великому
вождю и учителю, продолжателю
бессмертного дела Ленина
Дорогой друг, боевой товарищ, учитель и вождь!
Центральный Комитет Всесоюзной Коммунистической пар­
тии (большевиков) и Совет Министров Союза ССР в день
твоего семидесятилетия горячо приветствуют тебя, великого
соратника и друга Ленина, гениального продолжателя его
бессмертного дела, неутомимого строителя коммунизма, наше­
го мудрого учителя и вождя!
Вместе с Лениным ты, товарищ Сталин, создавал партию
большевиков, в тесном содружестве с Лениным разрабатывал
идеологические, организационные, тактические и теоретиче­
ские основы большевизма, закалял партию в суровых боях за
освобождение трудящихся, превратив ее в самую могучую
революционную партию в мире. Бесстрашный революционер,
гениальный теоретик, великий организатор, ты вместе
с Лениным уверенно и смело, твердо и осмотрительно вел
партию, рабочий класс на вооруженное восстание, на социали­
стическую революцию.
Вместе с Лениным ты, товарищ Сталин, был вдохновителем
и вождем • Великой Октябрьской социалистической революции,
основателем первого в мире Советского социалистического го­
сударства рабочих и крестьян. В годы гражданской войны и
иностранной интервенции твой организаторский и полководче­
ский гений привел советский народ и его героическую Крас­
ную Армию к победе над врагами Родины. Под твоим,
товарищ Сталин, непосредственным руководством была прове­
дена огромная работа по созданию национальных советских
5

республик, по объединению их в одно союзное государство —
СССР.
Когда смерть оборвала жизнь великого Ленина, ты,
товарищ Сталин, высоко поднял славное знамя Ленина, смело
и решительно повел нашу партию по ленинскому пути. Партия
большевиков, сильная своей верностью ленинизму, пролагала
неизведанный еще в истории путь строительства социализма
в стране, окруженной кольцом капиталистических государств.
Величайшее значение для победы социализма имела разви­
тая и обогащенная тобою, товарищ Сталин, ленинская теория
о возможности победы социализма в нашей стране. Враги
социализма, враги советского народа и коммунистической пар­
тии тщетно пытались сбить нашу партию с ленинско-сталин­
ского пути, расколоть ее изнутри, лишить рабочий класс
веры в свои силы-, в возможность построения социализма.
Ты беспощадно разоблачал злодейские, преступные попытки
врагов народа идейно разоружить партию, разбить ее единство,
погубить Советскую власть и социалистическую револю­
цию. В жестокой борьбе против предателей и изменни­
ков делу социализма, против троцкистов, бухаринцев,
буржуазных н<ацио1налистов
и, других
врагов,— вокруг
тебя, товарищ Сталин, сложилось то руководящее ядро
нашей партии, которое отстояло непобедимое знамя Ленина,
сплотило коммунистическую партию и вывело советский народ
на широкую дорогу строительства социализма.
Претворяя в жизнь разработанную тобою величественную
программу социалистической индустриализаций нашей страны,
советский народ в исторически кратчайшие сроки превратил
отсталую в технико-экономическом отношении Россию в пере­
довую индустриальную державу. С твоим именем связаны
мощные социалистические стройки пятилеток, гиганты индуст­
рии, новые отрасли промышленности, сыгравшие решающую
роль в укреплении обороноспособности нашего государства.
Под твоим мудрым руководством, товарищ Сталин, в 1929 го­
ду в деревне произошел исторический поворот, равнозначный
по своим последствиям революционному перевороту в октябре
1917 года. Коммунистическая партия провела сплошную кол­
лективизацию сельского хозяйства и на этой основе ликвида­
цию кулачества как класса. В результате победы колхозного
строя и механизации сельского хозяйства в советской деревне
6

утвердилась новая, социалистическая жизнь, избавившая тру­
довое крестьянство от кабалы, разорения и нищеты.
Под руководством нашей партии, во главе с любимым
Сталиным, Советский Союз стал могучей индустриально-кол ­
хозной державой, страной победившего1 социализма. Советский
народ, построив социализм, навсегда уничтожил эксплоатацию
человека человеком, создал новый общественный и государст­
венный строй, свободный от кризисов и безработицы и обеспе­
чивающий неуклонный подъем материального и культурного
уровня трудящихся. Конституция Союза ССР, справедливо
названная народом Сталинской Конституцией, закрепила вели­
чественные победы социализма, стала притягательной силой,
маяком для всего трудового человечества.
Опираясь на богатейший опыт существования страны Со­
ветов, ты, товарищ Сталин, создал цельное и законченное уче­
ние о социалистическом государстве. Развивая ленинизм, ты
пришел к гениальному выводу о возможности построения
коммунизма в нашей стране и о необходимости сохранения
государства при коммунизме в том случае, если сохранится
капиталистическое окружение. Этот вывод дал партии и народу
ясную перспективу борьбы за победу коммунизма.
С твоим именем, товарищ Сталин, связано разрешение од­
ного из важнейших вопросов революции — национального во­
проса. В братской семье советских народов ранее угнетенные
нации добились невиданного политического, хозяйственного и
культурного расцвета. Вдохновленная тобой дружба народов
СССР явилась великим завоеванием революции, одним из
источников могущества нашей социалистической Родины. С
победой социализма стало несокрушимым морально-политическое
единство советского народа, тесно сплотившегося вокруг пар­
тии Ленина — Сталина. Наш народ проникнут горячим и живо­
творным советским патриотизмом. Под твоим руководством
партия большевиков осуществила подлинную культурную рево­
люцию в СССР.
В каждое преобразование, большое или малое, поднимаю­
щее нашу Родину все выше и выше, ты вложил свою мудрость,
неукротимую энергию, железную волю. Наше счастье, счастье
нашего народа, что Великий Сталин, являясь руководителем
партии и государства, направляет и вдохновляет творческий
созидательный труд советского народа на процветание нашей
7

славной Родины. Под твоим водительством, товарищ Сталин,
Советский Союз превратился в великую и непобедимую силу.
Когда гитлеровская Германия навязала Советскому Союзу
войну и над нашей Родиной нависла смертельная опасность,
ты, товарищ Сталин, возглавил вооруженную борьбу советско­
го народа против фашизма — злейшего врага человечества,
поднял всех советских людей на Великую Отечественную
войну, воодушевил советский народ и его Вооруженные Силы
на легендарные дела и подвиги. Партия Ленина — Сталина
объединила усилия фронта и тыла. Твой воинский и организа­
торский гений принес нам победу над фашистской Германией
и империалистической Японией.
Великий полководец и организатор победы, ты, това­
рищ Сталин, создал передовую советскую военную науку.
В сражениях, руководимых тобою, воплощены выдающиеся
образцы военного оперативного и стратегического искусства.
Выращенные и воспитанные тобою первоклассные военные
кадры с честью претворяли в жизнь сталинские планы разгро­
ма врага. Все честные люди на земле, все грядущие поколения
будут славить Советский Союз, твое имя, товарищ Сталин, как
спасителя мировой цивилизации от фашистских погромщиков.
В послевоенных условиях, руководствуясь твоими указани­
ями, весь советский народ устремил свою творческую инициа­
тиву на быстрейшую ликвидацию последствий войны, на
осуществление грандиозных планов дальнейшего развития народ­
ного хозяйства и культуры страны социализма, на улучше­
ние благосостояния трудящихся. Ленинско-сталинские идеи о
социалистическом соревновании воодушевляют советских пат­
риотов на новые трудовые подвиги, они разбудили великую
энергию в сердцах миллионов советских людей во имя осуще­
ствления великой цели — победы коммунизма.
С величайшей твердостью и проницательностью направ­
ляешь ты, товарищ Сталин, внешнюю политику Советского Сою­
за, борясь за мир и безопасность больших и малых народов.
Неизмеримо вырос международный авторитет СССР, как
оплота мира и демократии. Трудящиеся капиталистических и
колониальных стран видят в тебе верного и стойкого побор­
ника мира и защитника жизненных интересов на;родов всех
стран. Ты зажег в сердцах всех простых людей земного шара
непоколебимую веру в правое дело борьбы за мир во всем
8

мире, за национальную независимость народов, за дружбу
между народами.
Советский Союз под твоим руководством, товарищ Сталин,
сыграл решающую роль в освобождении трудящихся стран
народной демократии от фашистских поработителей, от ярма
капиталистов и помещиков. Народы этих стран преисполнены
чувством благодарности к тебе за ту бескорыстную братскую
помощь, которую, оказывает им Советский Союз в экономи­
ческом и культурном развитии.
Великий корифей науки! Твои классические труды, разви­
вающие марксистско-ленинскую теорию применителЫно к новой
эпохе, эпохе империализма и пролетарских революций, эпохе
победы социализма в нашей стране, являются величайшим
достоянием человечества, энциклопедией революционного марк­
сизма. В этих! произведениях советские люди и передовые пред­
ставители трудящихся всех стран черпают знания, уверенность,
новые силы в борьбе за победу дела рабочего класса, находят
ответы на самые жгучие вопросы современной борьбы за ком­
мунизм. Твои труды по национально-колониальному вопросу
как яркий светоч освещают путь национально-освободительного
движения народов колониальных и зависимых стран. Гигант­
ские успехи сил мира, демократии и социализма озарены
Ленинске-сталинской революционной мыслью.
Великий зодчий коммунизма! Ты учишь всех большевиков
высокой требовательности к себе и другим, смелой критике не­
достатков и предупреждаешь о том, что нельзя успокаиваться
на достигнутом, самообольщаться успехами. Ты учишь, что
критика и самокритика — это действенное оружие в борьбе за
коммунизм, что неотъемлемыми качествами партийных и совет­
ских кадров должны быть большевистская скромность, чуткое
и внимательное отношение к нуждам народа, высокая идей­
ность и принципиальность в борьбе со всеми проявлениями
буржуазной идеологии.
Дорогой товарищ Сталин! Ты всегда учил и учишь нас,
большевиков, быть такими, каким был великий Ленин, не
жалея сил служить своему народу, всемерно способствовать
дальнейшему расцвету нашей любимой Родины, делать все
для победы коммунизма. Большевистская партия,, советский
народ, все передовое человечество видят в тебе учителя и
вождя, гениального продолжателя бессмертного дела Ленина.
д

Имя Сталина — самое дорогое для нашего народа, для простых
людей во всем мире. Имя Сталина — это символ грядущей
победы коммунизма. Сердца советских людей и миллионов
тружеников земного шара преисполнены горячей любовью к
тебе — Великий Сталин!
Большое счастье жить и творить в нашей советской стране,
принадлежать к партии Ленина — Сталина, к героическому
поколению советских людей, борющихся в сталинскую эпоху
за торжество коммунизма, под руководством Сталина!
Прими, наш учитель и вождь, наш лучший друг и боевой
товарищ, сердечные пожелания тебе многих лет здоровья и
плодотворного труда на благо большевистской партии, совет­
ского народа, на счастье трудящихся всего мира.
Да здравствует наш родной Сталин!

Центральный Комитет Всесоюзной
Коммунистической партии (большевиков)
Совет Министров Союза ССР

ЖЕЛАНИЕ
КОНСТАНТИН МУРЗИДИ

В дни войны солдат нетерпеливый
Столько знал курганов и долин;
Смелый и поэтому счастливый,
Самым первым он вошел в Берлин.
Сломлена последняя преграда.
Родина героями горда.
— Что тебе еще, товарищ, надо?
— Я желаю мира и труда.
После фронта на Урал родимый
Ехал он прославленным бойцом.
На заводе встретился с любимой,
Справил свадьбу, вскоре стал отцом.
Жил — работал радостно и дружно,
От людей не отставал нигде.
— Что тебе еще, товарищ, нужно?
— Настоящей доблести в труде.
Перекрыл свое заданье втрое,
Сильный, беспокойный, молодой.
Получил он звание Героя,
Высший орден с Золотой Звездой.
Самая почетная награда
За свершенье мирных наших дел.
— Что тебе еще, товарищ, надо?
— Повидать бы Сталина хотел...
Слово бы сказать ему простое,
Но от сердца: человек труда,—
Без него не стал бы я героем
И не знал бы счастья никогда.
САМАЯ ПРЯМАЯ

По проселкам, по рельсам, по речкам,
Сквозь просторов родных синеву,—
Где б мы ни были,— к милым крылечкам
11

Возвращаемся через Москву.
И в предчувствии встречи ликуя
И с другими то чувство деля,
Ищем к дому дорогу такую,
Чтобы шла мимо башен Кремля.
Удивительным светом согреты,
Мимо сталинских окон пройдем,
Вспомнив планы, раздумья, секреты,
Побеседуем с нашим вождем.
И какое бы трудное дело
Ни влекло нас к себе — ничего! —
С Красной площади более смело
Мы идем, чтобы делать его.
И дорога, которой идем мы
Через Красную площадь домой
К нашим планам, к работам огромным,
Именуется самой прямой.
Лишь на ней ожидают дерзанья
И богатая славою жизнь.
Той дорогою входят в сказанья,
Той дорогой войдут в коммунизм.

ЗВЕЗДЫ
Л. ТАТЬЯНИЧЕВА

Ты звезды Кремлевские видел?
Ты помнишь лучей их огни?
На площадь шахтерскую выйдем,
Увидишь:
Сияют они!
За кряжем стальным,
за горами,
Все радостней день ото дня,
Сияют они над копрами
Кремлевским — прямая родня.

ЗОЛОТОЦВЕТЕНЬ ГОРЫ
П. БАЖОВ

(Рассказ старого горщика)

По нашим заводам'исстари такой порядок велся, чтоб дети
родительским ремеслом кормились. Так и в нашей семье было.
Все мои старшие братья по отцовской дорожке на фабрику по­
шли, один я на отшибе оказался, стал свою долю в горе искать
да и задержался на этом деле до старости.
Не больно гладко она началась да и потом косогором, с уха­
бами шла. Теперь вот подшучиваю над своей старухой. Каждый
месяц, как ей деньги передаю, непременно скажу:
— Получите, Анисья Петровна, на домашние расходы пен­
сию, какая по заслугам мужа назначена.
Она, понятно, берет. Ни разу не отказалась и тоже с полным
обхождением отвечает:
— Покорно благодарю, Сидор Васильич. Премного довольны.
А когда еще ласковенько этак спросит:
— Табачку-то тебе купить, али еще тот не искурил?
— Это,— отвечаю,— какое участие ваше будет.
Ну, старуха у меня не привычна долго-то с обхождением по­
ступать, заершится:
— А такое участие, чтобы этого проклятого табачищу вовсе
не было. Всю избу прокоптил. До старости дожил, а ума не
нажил!
Только мне эта воркотня вроде забавы, для домашнего раз­
влечения. А ведь раньше не то было. Не одно, поди, ведро слез
моя женушка пролила, а попреков да покоров в самый большой
углевозный короб не вобьешь. Не раз грозилась вовсе уйти от
меня. Все, видишь, образумить да усовестить меня хотела, чтоб
по-людски жил,— работал бы на фабрике либо при каком дру­
гом заводском деле находился.
А сколь мы сладко с ней жили, по тому суди, что ни один из
моих сыновей и зятьев на мое ремесло не позарился.
— Ну, все-таки старуха от меня не ушла, а теперь и грозиться
этим перестала. Пятерых ребят мы с ней вырастили и к делу
14

приставили. Пенсию вот получаю. В двух местах по моему, по­
казу рудники есть. Один Талышмановский, а другой по моей
фамилии прозвали. Чуешь? Не зря, выходит, я с малых лет, да
и женатым столько муки от семейных своих принял.
И тем могу похвалиться, что двое моих внучат по моей части
пошли. Один еще учится в институте, а другой уж три года, как
все курсы окончил. Инженер! Со всякими приборами обходиться
умеет. Теперь за Благодатью разведки ведет. Недавно приезжал
домой, так сказывал,— много чего они там нашли.
Известно, грамотные, с приборами идут и целой партией.
В день узнают больше, чем мы за годы высмотрим в одиночку-то. И шли мы, почитай, вслепую. Одна надежда на глазок,
на слушок да приметы разные. Стариковские сказы тоже не отвер­
гай. От иного и польза бывала. Да вот лучше я сначала расска­
жу про все это.
В малолетстве я пристрастился рыбешку ловить. Рыболовной
снасти в нашем доме не было, а удочку всяк смастерит. Я и за­
нялся с удочкой в те годы, как в школу учиться бегал. Тятя
этому не препятствовал. Все-таки парнишка не баклуши бьет, а
за школу одобрял: «учись!». Потом, как я три класса кончил и
похвальный лист принес, тятя этот лист на стенку повесил и
другим показывал:
— Сидша наш, гляди-ко, отличился. Бумагу с золотыми каем­
ками ему выдали!
Как прошло с той поры еще года два, родитель стал поварчивать за мое рыболовство.
— Пора к делу приучаться, а ты все со своей удочкой ба­
луешься!
Ну, мамонька меня заслонила:
— Что ты, отец, зря парня беспокоишь. Не сидим без рыбыто. Вас вон трое на заводе, а получка какая? Кабы Сидша рыбу
не носил, сплошь бы всухомятку хлеб жевали. А то приварок
есть. Пускай еще сколько порыбачит. На завод успеется.
Так и застояла меня себе на голову. Потом сколько ее отец
корил: «Лентяка вырастила». А мне тогда отсрочка вышла. С год
еще без покору рыболовил. Болыпенький стал. Кой-что понял.
Жерлицы завел, морды плести и ставить научился. Зимой тоже
ловить навык. Рыба у нас всегда была. Случалось, какую рыбку
побогаче мать и продавала. Раз летом забрался я по Полдневской дороге к Чусовой. Река там мелкая, с перекатами, а
мне это и надо было, потому — на таких перекатах харюз ло­
вится. Простоял долгонько, а толку мало. Вижу,— идет какойто пожилой человек. Одет попросту, походка легкая. Высокий
такой и на лицо приметный. Усы реденькие, подбородок тоже
чуть волосками прострочен, а под подбородком густой клин
седых волос. Брови тоже седые и как-то вразмет пошли. Ровно
вот две маленькие птички сидят и крылышки подняли. Одним
словом, приметный. Раз увидишь, никогда не забудешь.
75

Идет этот человек и говорит:
— Ты, парень, неладно примостился. Тень-то твоя на воду
падает, а харюз — рыбка осторожная. Увидит — отойдет. Ты
лучше вон на ту излучину ступай. Там тебе солнышко чуть не в
лоб придется, тень — на кусты, да и кусты там поближе к бере­
гу, а перекат такой же.
Сказал — и прошел. Мне, по ребячьему делу, дивом показа­
лось: ни о чем не спросил, а посоветовал, будто наперед все
узнал. Все-таки послушался этого совета, перешел к перекату,
про который он говорил, и живехонько наловил харюзов полную
корзинку. Еле до дому донес: тяжело оказалось. Мамонька об­
радовалась:
— Самая это господская рыбка. Уважают такую. Побегу-ка,
не купят ли.
И верно, целковый ей за корзину дали. Перед отцом мамонь­
ка даже похвалилась моей удачей. Показала полученный рубль и
говорит:
— Тебе за это два дня у печей жариться, а Сидша в один
день столько получил.
Отец, конечно, свое говорит:
— Моя) полтина надежная,— она на всяк день есть, а эти
рубли, которые с водой плывут,— одна заманка для дураков.
После этой удачи повадился я ходить по Полдневской дороге
на Чусовую. Харюз всегда на том месте, ловился, только все
меньше и меньше. Раз опять подошел ко мне этот человек. При
ружье, ® руке лопата, за поясом каелка. Легонькая, для верхов­
ного бою. Подошел, сел покурить. Я ему спасибо за хорошее
место сказал, а он советует:
— Не надо на одном перекате ловить. Приметливая эта
рыбка. Учует свою убыль, вовсе тут держаться не станет. Ты
переходи с переката на перекат, не жалей ног-то. Одно помни,—
к солнышку применяться надо, чтобы тень’ на воду не падала.
— Ты, видно, рыболов? — спрашиваю.
— Рыбачу, когда на ушку понадобится. Больше-то мне ни к
чему. Одиночкой живу, а летом редко и в избу захожу. В лесу
больше.
— Охотничаешь?
— Какая охота с кайлом да лопатой. Ружье это так, для
провианту. По нехоженым дорогам тончусь. Птица там спокой­
ная. Когда и подстрелю на еду. Другое мое дело.
— Старатель, значит? — догадался я.
— Тоже не угадал. Старатель — он к своей дудке пришитый,
а я, видишь, брожу да в землю гляжу.
— Что ищешь?
Он усмехнулся и говорит:
— Подожди. Не все сразу. Чей хоть ты любопытный та­
кой?
Я сказался. Он опять спрашивает:
16

— Грамотный?
— Школу,— отвечаю,— с похвальным листом окончил.
Он поглядел этак раздумчиво и тоже сказался.
— Мало я ваших фабричных знаю. Старатели да охотники
мне знакомее. Эти про Кирила Талышманова знают, только, по­
ди, позаочь-то мало доброго говорят.
Сказал это, у меня, как говорится, глаза на лоб полезли. Он
это видит и говорит с усмешкой:
— Слыхал, видно, про полдневского чертозная? Он самый и
есть. Не испугался?
— Зачем,— говорю,— пугаться. Не маленький, поди-ка...
— Ладно, коли так, а теперь беги-ка на тот вон перекат да
понадергай харюзков. Господская рыбка, уважительная... Мать
похвалит.
Я тут прямо спросил:
— Ты, дяденька, как узнал... насчет господской рыбки и что
мать похвалила?
Он ласково так на меня уставился и говорит;
— Глазенки-то у тебя еще худым не замутились— все че­
рез них видно.
И вот, понимаешь, как пришил меня к себе этими словами. Так
бы никуда от него не ушел, а Кирило Федотыч, наоборот, под­
гоняет:
— Беги-ка, беги скорее. А то мало рыбы носить станешь, на
другую работу тебя пошлют. Большенький ведь... Не увидимся
тогда.
С той поры и началась перемена моей жизни. В то лето много
раз видел я Кирила Федотыча. Показал он мне свои поисковые
ямы. В избе тоже у него побывал. Там у него во всех углах гру­
ды руды да камней. Иные камешки в запертом сундуке храни­
лись. Их тоже показал. Мне все это любопытно показалось, а
особенно ямы. Одна большая была. Тут у Кирила Федотыча под
навислым камнем инструмент всякий был.
— Это,— объяснил Кирило Федотыч,— у меня яма едовая.
Камешки на продажу из нее выбираю. Хоть одиночкой живу, а
на хлеб, на одежду да на обувь, на дрова тоже. Зима-то ведь у
нас, сам знаешь, долгая. Вот и сбываю из этой ямы камешки, а
те у меня поисковые,— узнать только, нет ли там чего полезного
человеку. Их у меня много нарыто. Которые уж и сам не помню.
По записи искать надо. Сказываю о своих находках заводскому
начальству, да плохо оно слушает. Когда на золотишко набе­
жишь, за это хватаются. Пустой народ. Об одном у них забота,
как бы одночасьем разбогатеть.
— Кому,— спрашиваю,— камешки сдаешь?
— На них,— отвечает,— в городе охотников много. Только я
одному сдаю. Старичок один есть. Первейший мастер на огранке
и с понятием. Он, видишь, всякие камни берет и после огранки
продает их, а эти камешки у себя оставляет. Огранит — ив со­
2

Уральский современник № 16

77

хранное место. Они, говорит, золотоцветию горы родня, их нель­
зя на пустяковые подвески держать. Хризолитовая осыпь для
большого дела пригодиться может.
— А какой золотоцветень горы?
— Когда-нибудь расскажу и об этом,— пообещал Кирило
Федотыч.
Так вот рассказами да показом и приклеил он меня к своему
поисковому делу, а когда я сказал дома, что хочу поступить в
выученики к Кирилу Федотычу, тятя на меня закричал:
— Из головы выбрось эту. дурость! Ты коренного фабрич­
ного роду, и никуда в другое место не пойдешь. Твой-то Кири­
ло сказывают умом повихнулся, а ты к нему в выученики за­
хотел. Чтоб я этого больше не слышал! Завтра же сведу на
завод.
А я уперся: «Не пойду!» Тятя меня с крутого плеча и давай
реМнем потчевать. Я как-то вырвался и убежал из дому. Ма­
монька, понятно, растревожилась. Свара в доме пошла. Кончи­
лось тем, что Кирило Федотыч сам пришел и уговорил как-то
отца. Тятя только этак сердито поглядел на меня и укорил
мамоньку:
— Любуйся, какого самовольного балука вырастила!
А мне сказал:
— Смотри, Сидко, на меня потом не пеняй, что во-время не
образумил.
С таким родительским наказом я и стал выучеником по
поисковому делу.
Кирило Федотыч маленько грамотный был. Книжки у него
были. Особо он дорожил одной.
— Это,— говорит,— старинного академика Севергина сочи­
нение. Тут все о камнях и земле, о горючих и металлических
существах по правде сказано.
За этой книгой он частенько подолгу сидел, только иной раз
жаловался,— непонятное есть и нерусскими буквами иные слова
напечатаны. По этой же книге он вел испытание руды и земель.
Учил меня Кирило Федотыч не по книге, а на деле. Соби­
раемся где поиск делать, сейчас же расскажет, по каким при­
знакам и приметам он это место выбрал, что думает тут увидеть
в первом пласте, во втором, откуда он разглядел эти пласты,
пока ямы нет. Когда работу ведем, тоже по порядку рассказы­
вает: за таким, дескать, камешком должны встретиться другие,
а за этим — третьи. Первые — следок, вторые — поводок, а
третьи — те самые, которые искать задумали.
Летом мы с Кирилом Федотычем по всей заводской даче
бродили. Раз как-то сидим на самой вершине горы. Кругом на
многие версты видно. Кирило Федотыч и рассказал мне о золотоцветне горы.
— В иных местах горы под облака ушли, снег на верхушке и
летом не тает. Сразу видишь, где вершина, где скат, где по­
18

дошва. А в нашем краю, видишь, горы мелконькие и все лесом
заросли. Те, что покрупнее, хоть имена имеют. Азов вон, Волчи­
ха, в той вон стороне Таганай, атам Благодать,дальше Качканар
и другие. Иные опять по выработкам. Хрустальная, Карандаш­
ный увал, Тальков камень. Остальные, если путем разобрать,
без имен ходят. Чтоб не путаться в дорожках, и эти горки,
понятно, называют, только вовсе простенько. Растет сосна —
горка Сосновая, по березе — Березовая, по осине — Осиновая.
Липовая там, Ельничная, Пихтари, Кедровая, Листвяничная. По
подъему тоже различают: Пологая, Крутая, Остренькая. Перей­
ди в другую заводскую дачу, там тоже Сосновые да Ельничные,
Пологие да Остренькие. Одна путанка, а не имена. Когда надо
запись о находке сделать, примечаю по речке, либо, того лучше,
по номерному знаку лесного участка. А все эти горки скопом
зовут одним словом гора.
Оно и правильно, потому как по нашим местам гора может
там оказаться, где ее вовсе не ждут. Поселились, к примеру, на
ровном будто месте, жили не один десяток годов, а копнул ктото поглубже в своем огороде, оказалась руда. Первый сорт,
мартит! Чуть не цельное железо. Стали добывать и видят,—
жила не в ту сторону идет, где ближний железный рудник. От
другой, значит, горы эта жила. Не по один год из этих огородов
по двум улицам мартитовую руду добывали да в завод сдавали,
а так и не разобрались, откуда жила пришла. Да что говорить!
На что низкое место — болото, а и под ним гора может ока­
заться. Сколько раз по таким местам мне самому приходилось
дорогие камешки добывать. Не от болотной же каши они заро­
дились.
Это я к тому разговор веду, что вот все эти вершинки, кото­
рые видишь, они вроде вешек, а гора сплошной грядой прошла.
Недаром ее раньше Поясом земли звали. Пояс и есть. Вишь
какой! В длину тысячами верст считают, а сколь он широк и
насколько в землю врезался, этого никто толком не знает.
В поясах-то по старине, известно, казну держали. От того,
может, и нашей горе прозванье досталось. Только, понятно, в
таком поясе богатства не счесть.
По этому Поясу земли, говорят, широкая лента украшенья
прошла из дорогих камней. Всякие есть, а больше сзеленя да
иссиня. Изумруды, александриты, аквамарины, аметисты. А по
самой середке этой хребетины двойной ряд хризолитов. Видал
этот камешок? Помнишь? Он зеленый и золотистый. Веселый
камешок. В сырце — и то любо подержать такой на руке. Так
весной да солнышком от него и отдает. Мы эти камешки золотоцветнями зовем.
Только эти камешки мелконькие, а есть и большой. Этот
зовут золотоцветнем горы. Такого еще мир не видывал. Перед
ним все камни, какие из земли добыты, не дороже песку, а то и
золы.
2*

19

Сила этого камня не в том, что за него денег дадут. Ни у
кого и денег не хватит, чтобы его купить. Перед тем человеком,
который усмотрит этот камень, Пояс земли раскроется.
Такой камень, понятно, гора крепко держит. Не одну, поди,
сотню лет, которые понимающие, этот камень подсматривали, а
даже следочков к нему не нашли. И то сказать,— в одиночку
бьются. Много ли один в такой горе за всю жизнь увидит. За­
водское начальство со счету сбрось. Эти слепороды дальше
своего носа не видят. О том, чтобы раскрыть Пояс земли, у
них и думушки не бывало. Иноземельные больше про наше
богатство пронюхали, подсылали своих, а то и здешних нани­
мают, у кого стыда нет. Вот хоть северский управитель. На
заводской будто службе, а сам каким-то американцам поиск
ведет.
Ну, этим, ясное дело, золотоцветень горы не дается, поэтому
орудуют воровски и жадностью пропитаны насквозь. Чуть что
попадется, сейчас же рвать начнут, не до поисков им.
Нет, друг, тут другой глаз требуется. Мало того, что он дол­
жен быть зоркий, надо еще, чтобы он никакой корыстью не
замутился,— не для себя выискивал, а для всего народа.
Рассказал это Кирило Федотыч и добавил:
— Может и тебе не дастся увидеть, либо хоть дожить до
той поры, когда золотоцветень горы увидят,— в одном не сомне­
вайся. Наша гора богатствами полна. Старые разработки вовсе
пустяк, вроде свинороины на лугу. Пройдет малое время и ме­
ста не заметишь. Горы эти еще послужат народу, да и как по­
служат!
Этот сказ своего учителя по поисковому делу я запомнил на
всю жизнь. Сперва, по молодому умишку, сам поглядывал, не
откроется ли мне золотоцветень горы. Потом, как в лета вошел,
уразумел, что не про таких сложено. Поиски видишь вел не без
расчету, чтобы заработать для себя и для семьи, а когда и
вовсе добывал в ямах старательскую долю. И все-таки этот
сказ мне надежду подавал, что не все так будет. Тогда, видишь,
сильно заговорили, что скудеет наша гора, что скоро тут и добывать^нечего будет.
Может это нарочно плели, чтоб цену на заводы сбить. Тогда,
годов так за десять до революции, многие здешние заводы от
старых владельцев стали переходить к каким-то Обществам, а
правители, как наподбор, оказались чужестранные. Видишь это.
и неспокойно станет, а вспомнишь ска^ — повеселеешь.
В этакую веселую минуту ко мне как-то и подъехал север­
ский управитель.
— Покажи, Климин, места, какие у тебя на примете, я тебе
хорошо заплачу.
— Я ему, конечно:
— В другую контору заявки даю.
— Это,— говорит,— все едино.
20

— Кому,— отвечаю,— как, а я на стороне продавать не
согласен.
Про мошенство этого управителя я слыхал, и так мне неохо­
та стало заявку сдавать, что не пошел в контору. В свою-то,—
думаю,— вытащит ведь. Так мои разведки впусте и лежали не
один год. Тут война подошла. Пришлось мне там три года про­
быть, потом столько же на гражданской, а как пришел домой,
там вовсе другая контора. Чермету о своих находках я заявил.
Утешно мне это, только все-таки это дело маленькое, а главное
в другом.
Дождался-таки я, что старый поисковый сказ сбылся.
Сталинский зоркий, заботливый глаз усмотрел среди наших
лесов, увалов да старых разработок золотоцветень горы и ука­
зал за него взяться.
И великий Пояс земли раскрылся и показал свои бессчетные
богатства на радость трудовому народу, на зависть его врагам.
Всем видно, что наша старая гора теперь живет новой
жизнью. Бессчетными огнями новых рудников, шахт и заводов в
день семидесятилетия Великого Вождя всех трудящихся горит
и переливается золотоцветень нового, Сталинского Урала.

ЕЛКА НА ВОКЗАЛЕ
ЕВГЕНИЯ ДОЛИНОВА

Я третий день в вагоне,
Мне ехать далеко,
До нашей тети Тони
Добраться нелегко.
Рисую я в тетрадке
Солдата на коне...
— Готовься к пересадке,—
Сказала мама мне.
Сегодня уж едва ли
Наш поезд подойдет,
Придется на вокзале
Сидеть под Новый год.
Я вместе с мамой живо
Все вещи подобрал.
Какой вокзал красивый
В окно я увидал!
И вот вагоны стали.
В мое окно как раз
С портрета смотрит Сталин,
Как будто встретил нас!
Мы вышли из вагона,
Направились в вокзал.
Дежурный по перрону
Вдогонку нам сказал:
— Пройдете двери эти —
Сверните вон туда,
Та.м комната, где дети
Ждут с мамой поезда.

Приятно после душа
В постели мне сейчас,
Здесь няня — тетя Груша
22

Заботится о нас.
Сама нас всех помыла,
В кровати уложила,
И пальцем погрозила,
Сказала: — Мертвый час!
Да нам не спится только:
Мы видели тайком
В соседнем зале елку
С звездой под потолком.
И мы совсем не спали,
Смотрели на плакат —
На нем товарищ Сталин
С таджичкой Мамлакат.
Такой портрет однажды
Я видел в «Огоньке»...
Хотел бы я вот так же
Припасть к его щеке,
Чтоб с ним мы близко были!
Шепнуть ему сто раз:
— Товарищ Сталин, милый,
Мы крепко любим Вас.

В той комнате, где мамы
Ждут с нами поезда,
Наверно, не бывало
Так шумно никогда.
Играем и поем мы
И водим хоровод,
Мы здесь совсем как дома
Встречаем Новый год.
Огней на нашей елке
Никак не перечесть!
А серпантина столько —
Запутаешься весь!
Иркутский мальчик Боря
Тихонько мне сказал:
— Ты хочешь, чтобы скорый
Немного опоздал?..
На эту тему с Борей
Не стал я рассуждать,
Я знаю, поезд скорый
Не должен опоздать...
Какие нам игрушки
Дарили с елки той!
Я получил Петрушку,
Фонарик золотой,
23

Володя из Рязани —
С моторчиком вагон,
А Тане из Казани
Достался серый слон.
А няня тетя Груша
Стоит и говорит:
— Ой, сколько же игрушек
Вам Дед-мороз дарит!
Но мы ей все сказали,
Я громче всех сказал,
Что знаем: это Сталин
Подарки нам прислал.

СУДЬБЫ СВОЕЙ ХОЗЯЕВА
В. КОСТАРЕВ

Повесть

I
Шел первый послевоенный январь.
В студеном, по-зимнему низком небе лениво бродили косма­
тые клочья хмурых облаков. Порой казалось, что они цепляются
за вершины гор, по отрогам которых раскинул свои улицы город.
Чувствовалось, вот-вот набегут быстрые зимние сумерки...
На перроне было почти безлюдно, когда поезд, привезший
Ветлугина, отгремев колесами, скрылся в вихре снега, хвостом
волочившемся за последним вагоном.
Аркадий почувствовал состояние неопределенности. Несколь­
ко минут назад он не мог оторваться от окна вагона, с волнением
смотрел на родной город, на его улицы, как будто ступеньками
сбегавшие по склонам гор, и думая, что этого момента он никогда
не забудет, и что, если бы он был поэтом, про этот момент напи­
сал бы поэму, и назвал ее «Возвращение».
Но вот сейчас, когда уже обеими ногами он стоял на перроне
вокзала, на земле своего родного города, он с легким ощущением
враз набежавшей тоски посмотрел вслед поезду. Пустые рельсы
тускло поблескивали под хмурым зимним небом. Плотно при­
битый снег, пестревший черными пятнами масляных капель,
припорошейный угольной пылью, неприветливо холодил душу.
Казалось поезд унес с собой что-то, ставшее за много дней пути
родным.
Аркадий поежился, как от холода, несмотря на то, что был
тепло одет: на голове — серая меховая ушанка, под шинелью со
снятыми уже старшинскими погонами — ватная телогрейка, на
ногах — новые, еще даже не совсем разношенные валенки. По­
ежился от неприятного чувства.
В эти первые минуты возвращения не радовало даже созна­
ние того, что он вернулся в город, где живет его любимая. С ка­
ким-то испугом он обнаружил в себе это чувство. Сколько дней
25

и ночей он думал о своей Танюше. И вот сейчас, когда они
почти рядом, он все-таки был чем-то недоволен, чего-то нехватало. Может так было оттого, что; никто не пришел его встре­
тить. Однако он прекрасно понимал: никто и не мог придти
встретить его, даже Татьяна, потому что он ничего никому о
своем приезде не сообщил.
С тяжелым вздохом наклонился и взялся он за лямки вещевого
мешка, лежавшего у его ног. Поднял, перекинул через плечо и
нерешительно, как бы раздумывая: итти или не итти, потоптал­
ся на месте. Еще раз посмотрел в сторону ушедшего поезда,
на тускло поблескивающие опустевшие рельсы, посмотрел в
другую сторону и неторопливо направился в город.
Вот она и гражданская жизнь... Сколько мечталось о ней в
сырых окопах, в часы дневальства, в походах и на привалах, пе­
ред боем и после боя! Казалось бы, радоваться должно истоско­
вавшееся по миру сердце.
На ходу, мало обращая внимания на окружающее, Аркадий
старался разобрать'ся в своих чувствах.
Боится ли он возвращения в гражданскую жизнь, от которой,
пожалуй, уже отвык? Нет, не боится. Не боится потому, что уве­
рен в себе. Уж коли он прошел через горнило войны и не сдал,
то в мирной-то жизни и подавно не сдаст. Так в чем же все-таки
дело?
Он вспомнил своего командира, который делился с солдатами
последней щепоткой табаку, который своей шинелью укрывал
солдата во время сна, чтоб не мерз он, командира, который мог
расстрелять за малодушие, но, когда совершал солдат подвиг, до
крови на губах целовал и обнимал так, что, казалось, трещали
солдатские кости... Вспомнил и солдат-однополчан, боевых по­
братимов, с которыми локоть к локтю ходил в рукопашный бой и
чувствовал себя смелым, неуязвимым только от одного сознания,
что они, его однополчане, рядом; вспомнил армейский порядок,
который на первых порах, пока не привык к нему, выводил из
себя, а потом становился такой осознанной необходимостью, что
самому было ясно — без этого порядка не могла существовать
не только армия, но и ты — ее рядовой воин.
Воспоминания эти властно охватили его.
По привокзальной площади, между как бы уснувшим под сне­
гом на зиму садом и зданием вокзала, то и дело сновали, пофыр­
кивая, автомашины. Одни привозили груз, другие приезжали за
грузом. Шумели приглушенные моторы. Клубясь в морозном воз­
духе, вылетал из-под кузовов беловатый густой дымок. Попахи­
вало бензином. Торопливо проходили люди с чемоданами, узла­
ми, сгибаясь под тяжестью, коротко переговариваясь. Мелькали
полушубки, телогрейки, пальто. Аркадий обратил внимание, что
немало было и шинелей уже без пояса и без погон... И одетые в
такие шинели шли уже с оружием не войны, а мира — с топо
рами, пилами, рубанками, кайлами...
26

На заборах, обрамлявших площадь, на видных местах возвы­
шались щиты. Крупными, торопливо написанными буквами из­
вещалось, куда и какие требуются рабочие. Аркадий остановился
и внимательно прочитал объявление металлургического завода,
приглашавшего к себе прокатчиков, канавщиков, подручных ста­
левара, шоферов... И, читая, поймал себя на том, что к этому
объявлению у него особое отношение. Ведь совершенно же рав­
нодушно прочел он другие щиты. Это открытие его даже обрадо­
вало.
С некоторым удивлением и внезапно возникшим любопытст­
вом обратил он внимание на щиты завода металлоконструкций и
ордена Ленина машиностроительного завода. Их не было до вой­
ны. И это снова вызвало радость, незаметно как-то горькое чув­
ство рассеивалось.
— Сынок, ай место выбираешь? Айда с нами!—услышал
Аркадий за своей спиной незнакомый голос, продолжая думать
о том, что родной город стал богаче заводами.
— Что молчишь-то? — уже совсем рядом услышал снова Вет­
лугин и почувствовал на своем плече руку.
Обернувшись, он увидел перед собой шустрого старичка, с ве­
селыми глазами, мягко улыбавшимися из-под нависших густых
бровей. Позади старичка стояло четверо дюжих парней, которые
также улыбались, вероятно, тому, как по-свойски и с’мело обра­
щался старичок к Аркадию.
Собачий треух у него сбился на затылок и придавал этому
невысокому человеку несколько ухарский вид. Он не унимался:
— Чего глядишь долго? В любое место айда,— с лапушками
заберут! Откуда приезжий-та?
Аркадию понравился этот нивесть откуда взявшийся разговор­
чивый незнакомец.
— Из дальних странствий!—с улыбкой отвечал Аркадий.
— Что и говорить! А сюда как? Попутным ветром?
— Да нет, домой приехал...
Сказав это нетвердо, Аркадий чуть было не отвернулся: вдруг
снова тяжелый ком подкатился к горлу. В родном городе не было
теперь его дома1: года три тому назад, как еще сообщала Таня,
умерла тетушка, у которой воспитывался Аркадий, и в доме том
живут уже незнакомые люди.
Старик заметил, как переменился в лице Аркадий, и отсту­
пился:
— Эвона что! Ну, тогда понятно. Тогда, стало быть, нам не
компания.
Старик шагнул в сторону, но потом, видимо, подумав, что
у парня что-то неладно, коли он при упоминании о доме переме­
нился в лице, снова пригласил:
— А то — айда с нами: на миру ц смерть не страшна.
— Да ты откуда взял, старина, что я помирать собираюсь! —
повеселел опять Ветлугин.
27

— Поговорка такая к слову пришлась! Извиняй, коли не
так...— и старик отошел, сопровождаемый своими «добрыми мо­
лодцами», как подумал про его спутников Аркадий.
В город он решил итти пешком, не дожидаясь трамвая.
«Ждать, да догонять — самое поганое дело» — было его непи­
саным правилом. Кроме того, ему просто хотелось побыть
наедине с самим собою да и с родными местами встретиться
также с глазу на глаз, без свидетелей.
В город вела широкая, плотно укатанная мостовая дорога.
Местами на ней из-под прибитого снежного покрова проступал
булыжник, точно отполированный. Редкими порывами ветерок
подхватывал снежную пыль, гнал вдоль улицы, кружа и взвихри­
вая. Казалось, будто дорога течет, как река.
Сперва Аркадий, действительно, как и решил, смотрел по
сторонам, узнавая знакомые места.
Незаметно для себя, он отдался воспоминаниям. Что стало
с его близкими, где они, как живут и здравствуют? Что стало
с Татьяной, с Валентином? С Татьяной он дружил еще до ухода
в армию и расстался как с невестой. Но, вот уже больше полу­
года не переписывался с ней. С Валентином Водовозовйм он
вместе учился в семилетке. Это было большое, возвышавшееся
на взгорьи темнокрасное кирпичное здание. Из окон класса
хорошо было видно спокойное зеркало пруда, горные массивы
за ним, убегающие до самого горизонта. Аркадий любил стоять
около окна и смотреть вдаль. Иногда к нему подходил Валентин.
— Мечтаешь? — спрашивал он.
— Смотрю.
Здесь впервые у них произошла размолвка.
Было это весной, перед экзаменами. Аркадий стоял около рас­
крытого окна и думал, что скоро наступит время расстаться со
школой, с учителями, с этим классом, с Партой, где знакома каж­
дая царапина.
В класс вбежал Валентин. Заметив Аркадия, он остановился
около доски и, театрально вскинув руку, продекламировал:
— На берегу пустынных волн стоял он дум великих полн...—
и, расхохотавшись, подбежал к Аркадию:
— Опять мечтаешь?
—1 Мечтаю.
-— О чем?
— Так, пустяки,— попытался уклониться Аркадий.
— Нет, говори.
— Пустяки, Валька...
— А я знаю, о чем!
— Думаю я, куда пойти: в техникум или десятилетку.
— Тю! И стоит этим забивать голову, когда и так все яснее
ясного!— Валентин стал горячо говорить о том, что самое лучшее
пойти, конечно, в техникум. Было видно, что он давно и беспо­
воротно решил поступить так.
28

— Ты только пойми: проучишься три года в десятилетке, а
что будешь уметь, какую специальность получишь? Ни богу
свечка, ни чорту кочерга... А из техникума выйдешь специали­
стом. Понимаешь? Во!
Аркадий посмотрел на товарища с изумлением, точно в пер­
вый раз увидал его.
— Неужели тебе не хочется учиться?
— Век живи, век учись, дураком помрешь! — опять чужими
словами ответил Валентин.
Аркадий рассердился.
— Ерунда твои слова, Валька. Ведь как интересно учиться!
А, во-вторых, техникум, по-моему, даст меньше глубоких, основа­
тельных знаний для института.
Валентин сказал значительным тоном:
— Смотри, потом пеняй на себя! Мудрецы говорят: время —
наилучшмй цробный камень всякого решения.
Аркадий спокойно возразил:
— Поживем—увидим!
Оба поняли тогда, что взгляды их начинают расходиться.
Вспомнив это, Аркадий представил себе, какими торжеству­
ющими глазами посмотрит Валентин на него теперь, после того,
как прошло это самое «время». На самом деле, кто теперь Арка­
дий? Ни счетовод, ни калькулятор, ни техник, ни мастер... Что из
того, что он окончил десятилетку? Все равно человек он, действи­
тельно, без профессии. Аркадий нахмурился. Погруженный в
размышления, почгги не обращая внимания на окружающее,
шел он, постепенно замедляя шаг. Потом, словно очнувшись,
заставил себя снова присмотреться и прислушаться к тому, что
окружало его.
Справа, в полукилометре от дороги, по склонам крутолобого
Койса-Тур возвышались строящиеся корпуса зданий. Некоторые
уже были готовы, и с них снимали леса. Слышно было, как скри­
пели доски, когда их отдирали от бревенчатых стоек, как звенели
топоры и глухо пели пилы. Иногда ветер доносил человеческие
голоса перекликавшихся строителей.
Ветлугин оживился. Что же из того, что он без профессии.
Есе дело именно во времени. Время! Да, оно было и будет проб­
ным камнем, и Аркадий докажет, что он все-таки прав. Пусть
его желание будет осуществлено на несколько лет позднее, но
оно будет осуществлено!
—1 Будет!—неожиданно почти крикнул он и оглянулся, не
смеется ли кто над ним.
Теперь тревожило только одно: как встретит его Татьяна. Не
31абыла ли она его, пока он молчал, понимает ли, что он не .ви­
новат. А что, если не понимает? Навстречу ему, либо обгоняя
его, пролетали автомашины, обдавая холодом и запахом бен­
зина. Поскрипывая, тащились конные повозки. Отрывисто по­
визгивал снег под копытами заиндевевших лошадей.
29

Где-то по ту сторону горы проревел гудок. Протяжный, низкий
звук медленно проплыл над землей, поднялся и растаял в хму­
ром небе.
Этот гудок как бы напомнил Аркадию заветную мечту стать
металлургом. Он уже забыл то время, когда впервые за­
пала в сердце его эта мечта. Раза два-три, еще мальчуганом,
Аркадий вместе с отцом бывал в мартеновском цехе. Зачарован­
ными глазами смотрел он, как, бурля и хлюпая, льется огненная
струя кипящего металла по глиняному жолобу и падает в ковш,
как подымается над ковшом облако густокоричневого дыма,
окрашенного снизу красным светом шумящего каскада искр.
Восторг вызывали озаренные светом плавки лица сталеваров.
Мальчик завидовал им, ему неудержимо хотелось стать таким
же, как они, отважным укротителем этой огненной стихии ме­
талла.
Именно в эти минуты, еще не совсем ясно отдавая отчет за
свои поступки, Аркадий решил поовятить свою жизнь металлур­
гии. Он любил по этому поводу вспоминать слова своего
отца:
— Это-то и есть настоящее дело. А почему, спросишь ты?
А потому, что в самом деле — самый что ни на есть натуральный
огонь! Все горит и душа горит!
Со временем мечта осознавалась, отстаивалась, крепла. Став
постарше, Аркадий на корочках записной книжки написал
тушью девиз самому себе: «Не тлеть, а гореть».
Гореть хотелось шумно, ярко и горячо, так, чтоб и людям
делалось тепло и весело. Потому, собственно, Аркадий и посту­
пил в десятилетку, намереваясь стать студентом индустриального
института, кончить его и потом варить сталь. И не просто варить,
и не просто сталь... Однако т-с-с-с!.. Об этой мечте знают только
он и Татьяна. Это — самое сокровенное, кроме них никто не
знает, что Аркадий собирается не только возродить булат, но
создать еще более совершенную сталь...
— Булат...— осторожно, словно кто-нибудь мог подслушать
его, одними лишь губами произнес Ветлугин святое для него
слово.
Мечта! Как далеко Аркадию до нее, сколько еще надо будет
проявить терпения, и как знать, сколько пройдет времени, когда
явью станет она.
Аркадий приостановился, перекинул с плеча на плечо веще­
вой мешок. Показался он необычайно тяжелым, будто насыпал
кто-то сырой земли в него. Со злостью он сжал брезентовые лям­
ки мешка и пошел, убыстряя шаг, все тверже становя ноги. Он
досадовал на себя за то, что поддался чувствам: булат остался
пока лишь мечтой, институт тоже ведь мечта. Все еще одни
только мечты. Стоит ли утешать себя ими? Стоит! Честное олово,
стоит! — Надо мечтать, чорт побери! — воскликнул в душе
Аркадий.
30

— Возрожу булат!—сказал он • жестко.— У меня верный
союзник! Этот союзник не подведет...
И, сжав кулак свободной руки так, что кожа натянулась и
побелела, а пальцы впились в мякоть ладони, Аркадий стал еще
тверже и размашистее шагать.
Как будто шел навстречу своей мечте.
Он не заметил, что давно уже наступили сумерки, что над го­
рой в потемневшем небе кое-где в прорезах облаков сверкнули
неуверенным светом молодые звезды. На душе было тихо и
ясно.
II

Дом Валентина Водовозова Аркадий, несмотря на темень, на­
шел без особого труда. Осторожно постучал в тесовые ворота, не
совсем уверенный, что в доме прежний хозяин...
Легкий стук резко прозвучал в тихом, морозном воздухе. Па
старой памяти Аркадий ждал, что ему сначала откликнется Кудлатка мягким, чуточку сиплым лаем. Он ясно представил себе
эту шуструю собачонку на коротких ногах, заросшую косматыми
волосами. Была она ласкова, по-своему как-то обходительна со
знакомыми и люта к чужим. Однако сейчас на стук никто не
отозвался. В морозном воздухе стояла прежняя тишина.
Аркадий постучал снова, но уже нерешительно и осторожно.
И на этот стук никто не откликнулся. «Не может быть, чтоб в та­
кое время никого не было дома»,— подумал Аркадий и пошел
под окна постучать еще раз. Ноги потонули в глубоких сугробах
снега, заботливо набросанного к заваленке. С трудом пересту­
пая, Аркадий подошел к окну и, дотянувшись до него, постучал
в ставень.
Сразу в двух крайних слева окнах вспыхнул свет, открыв за­
тейливые узоры мороза на стеклах. В окне, под которым стоял
Аркадий, дрогнула и откинулась в сторону занавеска. Показался
силуэт головы. Через свободную ото льда часть Аркадий рас­
смотрел заспанное лицо в окладистой, плотной бородке, с гу­
стыми и пышными бровями. Аркадий сейчас же узнал отца своего
приятеля. Он ничуть не изменился. И даже в том молчали­
вом жесте, которым отмахнулся он от Аркадия, старик оставал­
ся верным себе: не любил лишнего говорить с незнакомыми
людьми.
«Не признал, старый»,— подумалось Аркадию, и он снова
постучал.
— Работать иди, работать надо...— больше догадался по
движению губ, чем услышал, Аркадий.
Аркадий рассмеялся.
Смех незнакомца озадачил старика. Он подышал на стекло,
протер ладонью и посмотрел еще раз. И вдруг, хлопнув себя по
волосатой щеке, отпрянул от окна. Шторка, расшитая сверху
кружевами, упала, повиснув, неприветливо скрыв яркий свет.
31

— Вот те на!—Внезапное чувство одиночества сковало Ар­
кадия.— Куда теперь?
На город уже легла ночь, шустрый ветерок тоненько посви­
стывал в строениях. Опять, как и часа полтора тому назад, над
дорогой потянулись седые гривки снежной пыли.
Ступая в прежние свои следы, Аркадий медленно отошел от
окна. Но не успел он принять какое-либо решение, как услышал
во дворе стук дверных запоров, потом — скрип торопливых ша­
гов.
Загремел засов, отворилась калитка.
В наспех накинутом полушубке, в просторных валенках, обу­
тых на босу ногу, вышел отец Валентина, бормоча:
— Ты уж извини, голуба душа! Спросонок все... Аркаша,
ведь?
— Так точно!—с улыбкой, по-военному отчеканил Аркадий.—
А вы — Петр Якимович?
— Так точно!—«в тон отвечал повеселевший старик.— Ты и
не чаял, поди, такой встречи? Спросонок, Аркаша, родную мать
за ведьму примешь. А тут ведь не только спросонок. Тут ведь
еще плюс сколько времени-то прошло... Вот и обознался старый
пес...
— Бывает, конечно, Петр Якимович!— весело согласился
Аркадий, узнавая в Якимовиче прежнего словоохотливого шут­
ника.
— Айда скорее в избу!— Старик подхватил Аркадия под ло­
коть и потянул во двор.
Через темные сени прошли в кухню. Обдало уютным теплом
и запахом, от которого отвык Аркадий. Этот запах печеного хле­
ба, сушеного лука и трав, уловимого дымка горелой бересты
напоминал что-то до бесконечности родное.
Стуча промерзшими валенками, Аркадий прошел вперед и
огляделся. У косяка двери на гвоздочке висела керосиновая лам­
па с жестяным круглым рефлектором. Как сыпь, по потускнев­
шему от времени полю его, рассеялись крапинки ржавчины.
С удивлением разглядывал это сооружение Аркадий.
Петр Якимович перехватил его взгляд:
— Светило!— торжественно произнес он.— Совсем еще не­
давно без этой техники мы ни туды и ни сюды! Только сядешь,
бывало, чашечку чайку испить. Расположишься, как полагается,
поясок на всякий случай распустишь. И только донесешь блю­
дечко до рта, только швыркнуть осталось, бац, елки зеленые, свет
погаснет. В потемках, конечно, пить чай нет никакого удоволь­
ствия. Чего доброго, еще вместо рта, да в ухо кипяток плес­
нешь... Раз так, вот, в жмурки поиграл, два поиграл. Нет, думаю,
хватит баловаться. За чаем да нервы беспокоить! Обзавелся вот
этой техникой.— Петр Якимович значительно покивал на керо­
синовую лампу.— Обзавелся и — благодать! Тот же самый чай
садился и пил с полной гарантией... Все, Аркаша, экономили.
32

Ведь как было-то: сегодня на нашей ‘улице свет, а на соседней —
нету. А завтра, опять, на соседней улице свет, а на нашей нету.
Так и жили!— И теперь уже, кивнув с явным удовольствием на
электрическую лампочку под потолком, низким настолько, что
подыми руку и достанешь, Петр Якимович улыбнулся, точно он
сам освещал кухню так ярко:— Вот, снова ожили: горит, мать
честная, как по спецзаказу!—и, сказав это, спохватился:—Да
нто же это я разболтался! Раздевайся давай! Мать, принимай-ка
гостя!
Из горницы вышла пожилая, но статная, с приветливым ли­
цом женщина. Став в дверях, касаясь плечом полотняной што­
ры, она поклонилась:
— С приездом, с благополучным возвращением...
Аркадий, снимавший уже шинель, обернулся и узнал в жен­
щине мать Валентина. И в ней он не нашел каких-либо сущест­
венных перемен. Те же мягкие складки на добродушном лице,
тот же участливый и теплый взгляд, тот же певучий голос.
Покамест Петр Якимович встречал Аркадия на дворе, Екате­
рина Васильевна, по укоренившемуся испокон веков обычаю на
Урале принимать гостя, успела надеть кофточку, накинуть полу­
шалок на широкие плечи (полушалок этот надевала она лишь
тогда, когда хаживала в гости).
Аркадий заметил все это и, проникнувшись благодарностью,
ответил на поклон хозяйки с легким смущением.
— Спасибо, Екатерина Васильевна! Вернулся, вот жив-здоров...
— Ну и слава богу!— искренне сказала Екатерина Васи­
льевна и взяла у него из рук шинель.
— Располагайся, Аркаша, как дома. А я мигом соберу: и за­
кусим и погреемся...
Петр Якимович при слове «погреемся» просиял:
— Слава богу, доброго слова дождались...
Тихая радость разливалась в душе Аркадия, радость за своих
земляков — простых, сердечных людей. Не зря гордился он ими
там, на переднем крае.
— А где же Валентин?— спросил он, умывшись и почувство­
вав свежесть во всем теле.
— Должно в ночную остался,— как-то суховато и неохотно
'буркнул Петр Якимович.
— Заказ, видать, срочный,— мягко и участливо откликнулась
уже из горницы Екатерина Васильевна, позвякивавшая посудой.
— Ну, теперь — к столу!— торопливо провозгласил Петр
Якимович, явно стараясь замять разговор о сыне.— Пошли,
Аркаша, душу отогревать!
В горнице было светлее, чем на кухне, и Аркадий, входя,
даже прищурился. На маленьких столиках, блестевших корич­
невым лаком, он увидел несколько цветков. Над окнами низко
опускались белые, со скромными узорами занавески. В поло3

Уральский современник № 16

вину стены висела написанная на клеенке картина: около
лесного ручья, широко раскинув передние стройные ноги и за­
бросив к могучей спине тяжелые рога, прислушивался к чему-то
сохатый. С губ его падали в ручей сверкающие капельки...
За столом Петр Якимович первым долгом наполнил рюмки
рябиновой. Аркадий не забыл ее коварных свойств. Этот очень
приятный на вкус, золотисто искрящийся в рюмках напиток ве­
селил незаметно, но жестоко мстил тому, кто не знал меры.
— Дорогому гостю,— чуть склонив голову Петр Якимович
поднес рюмку Аркадию.— Для порядка, мать, и тебе. Куда де­
нешься!
Но, порядок есть порядок! Екатерина Васильевна отстранила
рукой рюмку после первого предложения и приняла ее только
после третьего.
— Вот это дело, корни зеленые!—довольный такой церемо­
нией, воскликнул Петр Якимович.— Первое слово мое будет та­
кое.
— Первое слово пускай Аркаша скажет!— распорядилась
Екатерина Васильевна и ласково посмотрела на Аркадия.
— И то дело!—опять воскликнул Петр Якимович, шутливо
глядя на супругу, и серьезно обратился к гостю:— Ну, Аркаша,
говори ты. Говори свое первое слово в родном городе!
Голос Петра Якимовича несколько дрогнул1.
Аркадий, вставая, тоже заметно волновался, рюмка в его
вытянутой руке мелко дрожала.
— Дорогие, Петр Якимович и Екатерина Васильевна!— не­
сколько подумав, низким голосом начал он.— Много говорить не
стану. Не умею. Давайте выпьем за нашу встречу и за благопо­
лучное возвращение к труду...
Петр Якимович ладонью ударил по столу от удовольствия:
— Вот мать!—гаркнул он так, что та несколько отпрянула.—
Вот это я понимаю, крепко сказано! За труд, да не последнюю!
Женщина выпила молча. Мужчины крякнули.
— Жаль, нет Валентина-то,— закусывая, произнес Аркадий.
— Что верно, то верно!— откашливаясь поддакнул Петр Яки­
мович.— За такой тост с ним выпить не грех... Что и говорить?
Сказал и искоса посмотрел на жену.
— Не раньше, как к утру вернется,— проговорила та, делая
вид, точно не слышала замечания мужа.
Старик бесцеремонно перебил супругу.
— Ты, Аркаша, наверное уже отвык от нашего города-то?
Нет? То-то! Хорошо, что не отвык. Куда бы тебя судьба не заки­
нула, а своего гнезда не забывай!
Екатерина Васильевна не обаделаюь, что перебили ее. Она
мягко попросила:
— Расскажи-ка ему, Петенька, про наши перемены. Он,
поди, думает, осиротели мы за военные-то годы...
— М-да! — Петр Якимович важно пожевал губами.— Не
34

может он так подумать: про наши перемены всему миру изве­
стно...
— С лауреатов, перво-наперво начинай,— подсказала жена.
— Да, конечно,— согласился Петр Якимович и налил еще
по рюмочке.
А потом, не торопясь, рассказал, как разросся металлурги­
ческий завод. Люди его освоили производство стали более ста
пятидесяти марок, и пять инициаторов в этом .деле были удо­
стоены Сталинских премий. Поведал Петр Якимович о самоот­
верженном труде рабочих. И уже после всего, как о самом
дорогом и сокровенном, сообщил о новом, появившемся в воен­
ные годы предприятии — ордена Ленина машиностроительном
заводе...
В Уржумской долине, окольцованной горными массивами,
там, где веками шумел непроходимый лес, куда даже в летнюю
пору редко кто ходил за грибами или ягодами, сейчас раскинул
свои корпуса этот машиностроительный. В самые трудные воен­
ные годы монтировался он и такими темпами стал выдавать
продукцию, что правительство наградило его орденом Ленина.
Рассказывал это Петр Якимович с такой нежностью и тор­
жеством, с каким отец рассказывает про любимое дитя.
Аркадий боялся шелохнуться, чтобы не прервать этого вдох­
новенного рассказа. Он заинтересовался так, что забыл и про
чай и не заметил, как Екатерина Васильевна раза два выливала
остывший и наливала погорячее...
— Вот, таковы дела наши, таковы люди и труд их всемо­
гущий!— и, как бы вспомнив о самом важном, Петр Якимович
опять наполнил рюмки и предложил:— Давайте-ка еще раз за
труд, за наших советских людей!— и первым поднял стопку.
Аркадий, подымая свою стопку, почувствовал, что рука уже
не так послушна. «Дает знать!»—подумал он про рябиновку.
Закусив, отхлебнув несколько глотков чая, Петр Якимович
продолжал:
— Слов не говоря, было, Аркаша, трудно. Но сам понимай:
русские мы люди! Да еще к тому же — уральцы!
Петр Якимович сделал паузу и строго поднял ложечку над
стаканом.— Уральцы! А что это есть такое, понимаем до дна
мы сами да наш родной Иосиф Виссарионович! Петр Якимович
опять помолчал, как бы давая время основательно продумать
сказанное. Вот! Как только война
зачалась, на кого
Иосиф Виссарионович первым долгом поглядел? Перво-наперво
он на нас поглядел: становой мы хребет всей державы!
Аркадий улыбнулся. За военные годы ему не однажды при­
ходилось встречаться и разговаривать о судьбах Родины и с
с украинцами, и с белоруссами, и с казахами, и с сибиряками.
И каждый из них считал, что их край и есть становой хребет
советской державы. Аркадию втройне было приятно слышать
выражение этих чувств из уст старого уральца.
з*

35

Петр Якимович, поймав улыбку, растолковал ее по-своему.
— А ты не усмехайся!— задетый за живое, горячо восклик­
нул он.— Факты есть! Вспомни-ка, что товарищ Сталин сказал
третьего июля? А? Он, ежели помнишь, сказал так: « — Братья
и сестры, друзья мои, уральцы...» Уральцы!
Аркадий чуть приподнял руку:
— Про братьев и сестер — точно, так и было сказано, а вот
про уральцев персонально — нет...
— «Персонально»! Это кто каким ухом слушал...
— Тогда, конечно, другой разговор...
— То-то и есть! Там, где ты слушал, волну перебило.
— Да я и газету читал...
— И не видал?—брови Петра Якимовича поднялись в край­
нем изумлении.
— Нет.
— Ну, тогда тебе такой номер попал. Без уральцев...
.— Все может быть...— согласился Аркадий.
'— Верно, верно, Аркашенька,— поддержала мужа Екатери­
на Васильевна,— бывало получишь газетку, а в ней на всю-то
страничку и на все статейки один заголовок. Им ведь там тоже
некогда было заголовки-то делать. Ну, а мы и так всё пони­
мали.
Такой неправде и сам Петр Якимович удивился, но смолчал.
Понял он, что Екатерина Васильевна не меньше его старалась
убедить Аркадия, что они, уральцы, на особом счету у товари­
ща Сталина. Однако он все же остановил жену.
— Погоди, мать. Может, и на самом деле, товарищ Сталин
про уральцев тогда вслух ничего не сказал. Ведь что могло
бы получиться: усльгшал бы какой-нибудь воложанин, али там
украинец, и они непременно бы обиделись. Это я понимаю... Но
о нас он подумал в первую очередь, как пить дать! Это-то уж
я знаю точно.
— О всем народе он думал в первую очередь, Петр Якимо­
вич...
— Не-е... Про нас особо думка была,— настаивал Петр Яки­
мович.— И не зря думал. В годы-то войны что тут было! Страш­
но вспомнить!— Он горячо заговорил:— Помню — мороз. Птица
на лету дохнет. Да что там птица... Человеку дышать нечем
бцло, весь кислород в мороз ушел. Плюнешь, а на землю уже
льдинка падает. Упадет, стукнется камешком и покатится по
земле. Вот в такую-то пору мне однажды на новом-то строи­
тельстве оборудование разгружать довелось. Теперешний
ордена Ленина машиностроительный завод строили. Прибыла
станина. Ну, кабы не соврать, во всю-то платформу. Глянуть на
нее страшно, с полдома, не мене, матушка. К ней и подойтито страшно, не то что тянуть. Но, деваться некуда, тащить
надо. Ходим мы вокруг нее, задрали головы, соображаем. Ре­
шили сперва трактором тянуть. Сделать специальные сани, по­
36

валить осторожненько на них станину и тянуть. Потом* опять
подумали: пока сани делают, пока трактора добьемся, пока то
да се, сколько времени-то уйдет... Нашли железные листы, са­
жени этак в три шириной да длиной саженей в пять, взвалили
на два таких листа ту махину и — айда! Поволокли, так что
дым пошел! Прокатили голубушку как на масленке...— немного
помолчав, Петр Якимович добавил.— Сейчас про эти дела вспо­
минать, все равно, что про диво несусветное. Вот они,
уральцы-то!
Утомившийся за дорогу, обогретый ужином с рябиновкой,
Аркадий под конец стал бороться со сном. Всевидящая Екате­
рина Васильевна, заметив это, пошла приготовить постель.
Он уснул не сразу. Слушал, как в кухне мыла посуду Ека­
терина Васильевна и думал, когда же, наконец, он встретится с
Танюшей, с Валентином. Вспомнив, как его встретил Петр Яки­
мович, Аркадий усмехнулся и так, с этой улыбкой на губах и
уснул...

III
В тот час, когда поезд привез Аркадия, Валентин сидел у
себя в кабинете за широким письменным столом, прикрытым
грязноватым и основательно потертым картоном. В правой руке
он держал карандаш и донышком его постукивал по столу. Раз­
давались приглушенные, мягкие звуки. Сперва Валентин при­
слушивался к ним, потом ему надоело, и он вспомнил, что в
кармане лежат папиросы.
f
Он поднялся, сходил за спичками, лежавшими в пальто, и
подошел к окну, прислонясь плечом к косяку.
Окно выходило в цех. С высоты этажа отлично были видны
и станки, стоявшие в три ряда, и рабочие за этими станками.
Чуть слышно доносился рокот моторов, сдержанный, приглу­
шенный, ритмичный. Порой раздавался чей-либо голос. Иногда
слышались металлические удары...
Валентин прикурил, струей дыма пахнул на стекло, которое
сразу же отпотело. Обгоревшей спичкой он расписался по за­
потевшему стеклу: «Водовозов». Полюбовался и добавил;
«Зам. нач. цеха».
— Ну, вот, с титулом-то совсем другое,— подумал он. Та­
кая роспись понравится и Татьяне.— Заместитель начальника
цеха!..
Когда же это сбудется, когда же Татьяна станет его женой?
Сколько можно ждать? Время-то идет и не возвращается. Пора,
пора подумать о личном счастьи. Кончилась война и теперь не
только можно, но даже нужно подумать...
Мрачным, неуютным показался ему его кабинет. И вдруг он
подумал: законное ли право имеет он на этот кабинет и не слу­
чайно ли занимает его. И сознание этого еще более усилило в
37

нем чувство неопределенности, неуверенности, неудовлетворен­
ности самим собой.
Брови его, темные и густые, нахмурились, губы, еще несколь­
ко пухлые, по-юношески мягкие, сердито сжались, и он реши­
тельно, что с ним редко случалось, подумал: «Сегодня же вече­
ром надо сходить к Татьяне и объясниться: ждать больше нель­
зя! Хватит!»
Он отошел от окна и вернулся к столу. Как только он усел­
ся на стул, открылись половина высокой двери, и вошел средне­
го роста, в темной, лоснящейся от масла куртке, мужчина лет
сорока.
— Здравствуйте!—проговорил он негромко.
— Здравствуй! Проходи, садись,— пригласил Валентин, уз­
нав в посетителе токаря Вагина.
— Можно,— согласился Вагин:— Разговор у нас будет
серьезный. С предложением пришел.
Валентин откинулся на спинку стула. Ни один мускул не ше­
вельнулся на его скучном лице. Это несйолько смутило Ваги­
на, справедливо полагавшего, что одно только упоминание о
предложении должно вызвать у начальника интерес. Но тут же
он успокоил себя, решив, что Водовозов просто проявляет чрез­
мерную осторожность.
Вагин начал издалека. Волнуясь, сбивчиво рассказал не­
сколько о себе.
Жизнь его сложилась так, что он с малолетства вынужден
был пойти на работу. Был сперва простым уборщиком, потом
получил «повышение» — стал рассыльным, затем попросил,
чтобы приставили к более интересному делу. Некоторое время
был подсобным рабочим, подносил заготовки к станкам, таскал
готовые детали на склад... На ходу присматривался к делу,
вынашивая заветную мечту встать к станку самостоятельно и
быть настоящим токарем... Так вот как бы между прочим (спа­
сибо добрым людям) обучился я на токаря...
— Все, как бы сказать, самоуком.
Этот рассказ, наглядная иллюстрация судьбы простого рэ
бочего, воспитанного дружным коллективом, ставшего почетным
и уважаемым человеком, показался Валентину скучным, неин­
тересным. Он, позевывая, торопил:
— Учиться что ли надумал? Говори короче.
— Нет, не то! Какая сейчас учеба, Валентин Петрович!
— То-есть, как «какая»? Война кончилась, пора и за ум
взяться.
— Выходит, пока воевали, так и за ум не брались?
— Всяко бывало...— уклончиво ответил Валентин.— Я в том
смысле сказал, что теперь имеется больше возможности. Теперь
не грех и отдохнуть. А ты, насколько я знаю, и отдых заслу­
жил...
Вагин даже напугался:
38

— Как можно в такое время!
— А почему бы и нет?— возразил Валентин. Это было то,
что он внушал самому себе несколько минут назад.
Вагин с нескрываемым изумлением смотрел на Валентина,
ничего не понимая. Серьезно были сказаны эти слова или ради
шутки? Не за дурака ли его принимает заместитель начальника
цеха! Ему вдруг захотелось встать и уйти.
— Повторяю, ты заслужил отдЫх,— и Валентин лег грудью
на стол, беря в руки карандаш.
— Все это может быть и так. Вам, начальству, виднее.
Однако я подожду, придет еще мое время. У меня другое
сейчас.
— Та-а-ак...— донышком карандаша Валентин стал недо­
вольно постукивать по картону и опять стал прислушиваться к
глухим ударам.
— Я пришел посоветываться об одном деле, Валентин Пет­
рович. Не идет у нас деталь в график. Мы и туда, мы и сюда,
ничего не выходит. Просто не успеваем. Думал я, думал и, вот,
решился.
Вагин глубоко вздохнул, потер руки, чувствуя, что они
у него начинают легонько трястись от волнения.
Наступила тишина. Где-то внизу, за окном кабинета крикли­
во просигналила автокара. Родной производственный звук
приободрил Вагина:
— Решился... Хочу предложить другую технологию.
— Любопытно...
— Вот она, эта технология,— Вагин достал из кармана курт­
ки несколько листиков синеватой бумаги, испещренной схема­
тичными эскизами, подал Валентину.— Тут, правда, не шибко
понятно. От руки рисовано. Я на словах лучше поясню,— по­
спешил добавить Вагин,— чертежи я так, для примера на­
бросал... Для наглядности.
Валентин разложил листки по картону. Наклонился над ни­
ми и стал молча рассматривать, слегка прищуриваясь. Откро­
венно говоря, он не старался понять что-нибудь в них и не по­
тому, что чертежи были неграмотны, а потому, что просто не
верил, что Вагин мог предложить дельное. Но вдруг, неожидан­
но для самого себя, настолько неожиданно, что ощутился даже
холодок под рубашкой, Валентин понял, что напрасно он не
верит в этого человека. Но признаться в этом у Валентина нехватило сил. И хотя он чувствовал, как краска заливает его
лицо, он с большим трудом превозмог себя, чтоб не выказать
замешательства. Снисходительная и неживая улыбка скольз­
нула по его лицу.
Вагин, уловил эту улыбку, окончательно смутился и упал
духом. Рушились все надежды. Может быть, следовало бы рас­
сказать заместителю начальника цеха, сколько пролетело в горя­
чих раздумьях бессонных ночей, сколько перечитано журналь­
39

ных и газетных статей, сколько преодолено сомнений и пере­
жито тревог...
Но Вагин не стал говорить об этом. Сбитый с толку, упав­
шим голосом он стал объяснять, как он намерен изменить тех­
нологию, какой результат должен получиться от этого.
Нерешительность в голосе Вагина передалась Валентину, и
он опять подумал, что прав он, не веря в Вагина. Взяв снова
карандаш в руки и снова постукивая донышком его по листи­
кам бумаги, Валентин проговорил равнодушно:
— Все это, дорогой мой,— дело темное.
У Вагина покраснели уши.
— Ты, конечно, не обижайся. Идея кое-какая тут, может
быть, и есть, но ее надо искать днем. И не нашим с тобой
головам заниматься такими вещами. Технология — штука тон­
кая. Это, брат, не дрова рубить. Тюк, и из одного полена, по­
жалуйста,— два. Нет, милок!
В эту минуту Вагин считал себя самым несчастным челове­
ком на земле. Сидя на стуле, он не чуял его под собой. Ему
казалось, что он вдруг стал невесомым и плывет куда-то.
Он подумал с каким-то отчаянием: «За каким чортом понадоби­
лось совать нос не в свое дело!»
Уши его становились пунцовыми. Он беспощадно ругал себя
в эту минуту. Ругал и за то, что так самонадеянно ввалился в
кабинет заместителя начальника цеха и стал ему морочить
голову. Почему он, прежде чем итти сюда, ни с кем не посове­
товался предварительно, не потолковал. Ведь были и есть люди
в цехе, которые не отказали бы в помощи. Вот хотя бы Татья­
на Карпова, технолог. Почему бы не посоветоваться с ней. Так,
мол, и так, Татьяна Васильевна...
Он порывисто встал, ни слова не говоря, быстро пошел к
двери. Даже не простился, даже не взял обратно свои листочки
с чертежами...
— Вагин, погоди же, куда ты?— почти крикнул вдогонку
Валентин.
Но Вагин бь'гл уже за дверью.
Теперь густо покраснел уже Валентин. Зло выхватил из пач­
ки папиросу, стал прикуривать, сломал несколько спичек. Вот
и снова нажил беду! Ведь Вагин так этого не оставит. Как же
все так неловко получается! Валентин хмуро глядел на листки,
не различая от волнения линий на них. Временами ему казалось,
что они сами собой начинают кружиться, переползают друг
через друга, переворачиваются.
— Разрешите!— слышит он, приходит в себя и видит снова
Вагина перед собой. Ему даже не верится, что это Вагин. Но
тот говорит и Валентин слышит его голос:
— Чертежи я забыл... разрешите.
С какой-то суетливостью Валентин собрал листки. Подавая»
спросил:
40

— Ты не обидился ли? Я ведь, по-рабочему, прямо...
— Прямо, но не по-рабочему,— сухо отозвался Вагин, повер­
нулся и опять пошел, не простившись. Около двери задержался,
сказал «до свиданья» и тихо прикрыл ее за собой.
И то, что Вагин осторожно, без стука, сдержанно притво­
рил за собой дверь, окончательно вывело Валентина из себя.
Чтобы успокоиться, Валентин прибег к испытанному средст­
ву. Он стал утешать себя. Конечно, с Вагинам он обошелся не­
хорошо, но не на столько, чтобы тог пошел жаловаться. Стоит
ли все это принимать близко к сердцу, расстраивать себя!
— Вот, только бы все хорошо обошлось с Татьяной, улади­
лось бы по-хорошему... Ах ты Таня, Таня...— проговорил он
негромко.
И Валентин стал думать о Татьяне: «Пожалуй, лучше на­
чинать наступление не с самой Татьяны. Надо «обработать»
сперва Катюшу, они крепко дружат, и Катюша поможет. Он
торопливо стал надевать пальто.
IV

Несмотря на то, что в городе еще резко ощущался недоста­
ток топлива, ограничивалась электроэнергия, в магазинах про­
дукты отпускались попрежнему по карточкам, несмотря на все
эти нехватки и неудобства, дававшие знать о себе,— люди чув­
ствовали себя в эти первые послевоенные месяцы так, словно
произошло с ними второе рождение: всех окрыляла надежда на
будущее, светлая и нерушимая вера в него.
После дневной смены, когда уже начало смеркаться и коегде в. сгущающихся сумерках задрожали редкие огоньки фо­
нарей, Татьяна Карпова со своими подругами вышла на пло­
щадку около цеха. Решили привести ее в порядок.
Легкий морозец, приятно покалывая, освежал лица. Лениво
кружась, спускались на землю крупные, мохнатые снежинки.
Они неслышно, ласково ложились на ресницы, на щеки и, не спе­
ша, таяли. Временами хлопья сыпались так густо, что казалось,
будто они шуршат; и трудно было понять даже, откуда они ле­
тели — снизу вверх или сверху вниз.
Но девушкам не мешал работать этот кипящий снегопад.
Он подымал настроение, веселил сердца, и девушкам казалось,
что перенеслись они в какой-то чудесный, сказочный мир. Одна
из них так и сказала:
— Девчата! Это же знаете... это же — зимняя сказка...
Работалось легко и споро, так что девушки не замечали вре­
мени. Все было в эти часы необычайно прекрасным. Дух захва­
тывало от радостного возбуждения.
Когда над главным входом стали снимать плакат: «Все для
фронта, все для победы!» и на его место стали развешивать
другой: «Досрочно
выполним
послевоенную пятилетку!»,
4/

у Татьяны сперва мелко-мелко задрожали губЫ, потом чуть
сморщился подбородок, чаще застучало сердце, и труднее
стало дышать. Она отвела в сторону глаза, полные слез...
Вот уже и нет плаката, который определял цель жизни...
Сколько с ним было связано бессонных ночей, тревожных дней,
беспокойных дум о судьбе Родины, надежд и волнений.
Покуда девушки налаживали новый плакат, Татьяна подо­
шла к старому, брошенному уже на снег, подняла и прижала к
щеке, ощущая грубоватость задубевшей на ветру материи.
Кончилось это!
Татьяна затуманенными глазами смотрела на подруг и ду­
мала, так ли, как она, понимают они смысл всего, что делают?
Ей очень хотелось, чтоб они все понимали так, переживали так,
чувствовали так, как она...
Внимательно присматриваясь, она убеждалась, что и они пе­
реживают и понимают все так же, как она.
Что бы они ни делали — сгребали в кучи снег, стаскивали
кирпичи, откатывали бревна, все выходило как будто играючи...
Часто слышался смех, веселые реплики, шутки.
Кто-то притворно плачущим голосом запел:
Милый мой, куда поехал?

Другая сейчас же, подражая нарочитым басом голосу ми­
лого, ответила:
Дорогая, по воду!

Третья, как бы доведенная до последней степени отчаяния,
зажав голову руками, напутствовала:
Миленький, не простудися
По такому холоду-у-у...

И враз все девушки дружным хором, отвечая на эти рыда­
ния, успокаивали:
Что ж ты плачешь?
Ой, как глупо:
Он же, милая,
В тулупе!..

— Татьяна Васильевна!—послышался неожиданно мужской
голос. Таня обернулась.
Там, откуда донесся голос, было темно, девушка с трудом
рассмотрела около невысокого — по пояс — штакетника фигуру
человека и стала припоминать, где она слышала этот голос.
— Товарищ Карпова, можно на минутку?
Татьяна с тревогой (что бы это могло быть?) быстро подо­
шла.
— Я слушаю вас!..
Девушки смолкли. Однако как ни прислушивались они, по­
нять из разговора ничего не смогли. Но зато видели, как, про­
•12

щаясь, человек что-то передал Татьяне, и она положила это в
грудной карман пальто. Как они пожали руки друг другу...
— Кто это?
— Вагин.
— Тю-ю,— разочарованно протянула самая бойкая, Катю­
ша.— А мы-то думали, нивесть кто!
Татьяна стала серьезной, и все поняли, что напрасно Катю­
ша иронически отозвалась о Вагине...
Домой шли вместе веселой ватагой.
Хотя и немало потрудились на уборке, но никто не чувство­
вал усталости.
То ли чудный вечер уральской зимы, то ли пережитая ра­
дость по случаю перемены плаката над главным входом в цех,
или все вместе взятое так повлияло на настроение, что окру­
жающий мир казался им в этот вечерний час прекрасным и яр­
ким.
Взявшись за руки и образовав цепочку поперек улицй, шли
девушки, ни на кого не обращая внимания.
Слеповато маячили обочь дороги на фигурных столбах мо­
лочно-матовые шары фонарей, сиротливо мерцали лампочки в
витринах магазинов, обратной стороной своей смотрел на улицу
щит рекламы кинотеатра в знак того, что сегодня из-за ограни­
чения энергии сеансов не будет. Но тяжелые следы военного
времени словно не касались девушек: да и время это на глазах
у них становилось историей...
В один из моментов, когда на некоторое время угасли голо­
са, когда на улицу, на горные отроги, на дома спустилась тиши­
на и стало слышно, как похрустывает свежевыпавший пыш­
ный снег под бойкими ногами, Катюша, словно испугавшись
этого затишья, воскликнула:
— Девчата! Знаете что, девчата! Давайте, пойдемте ко мне.
Всей оравой! Раз такое сегодня дело, составим компанию... Ну!
Конечно, все горячо поддержали предложение:
— Ничего не поделаешь, раз такое дело...
— Конечно же, какой еще может быть разговор!
— Слушали и постановили, быть так...
— Быть сему, как бояре говорили.
— Катя, а что ты припасла?
— Цистерну!
— Воды?
— Зверобоя...
— А знаете, кто любит «зверобой»?
— Как не знать! Петр Якимович. Душа-человек...
Кто-то серьезно заметил:
— А сынок вот не в отца.
Замечание это, как искорка из костра в ночном тумане,
сверкнуло и погасло.
Татьяна предложила:
43

— Давайте так, девушки. Сначала сходим домой, переоде­
немся, а потом соберемся. И весь вечер наш!
— Правильно!
— Так и быть!
Катюша попросила еще раз:
— Только, чур, девушки, не обманывать — раз, и не опазды­
вать— два. В двадцать один ноль ноль, как говорят в армии,
всем быть в сборе. Напоминаю: четвертый блок, второй этаж,
квартира двадцать два.
Свет фонаря мягко освещал лица. В этот момент Катюша
так мило улыбалась, что веснушки на ее лице стали совсем не­
заметными...
«Какая она славная»,— подумала Татьяна о Катюше и, не
прощаясь, как и другие, торопливо направилась в сторону свое­
го дома. На ходу прикидывала, какое она наденет платье, так
чтоб, было к лицу...
И поймала себя на мысли, что она снова возвратилась к
тому времени, когда можно думать, что к лицу и что не к
лицу... В этом, малом тоже было возвращение к мирной жизни.
Ей пришла в голову мысль надеть то платье, простенькое,
с белым горошком по синему полю, в котором она провожала
в армию Аркадия. Но потом она вспомнила слово, которое дала
самой себе, что не будет его надевать до тех пор, пока снова
не встретит Аркадия.

V
Дом, в котором жила Катюша, стоял на главной улице, воз­
вышаясь над ней четырьмя этажами. Высокий сам по себе он
казался еще выше оттого, что стоял на верхней ее части.
Назывался дом по старой памяти сорокаквартирным, хотя
квартир в нем было сейчас гораздо больше.
Выглядел он неприветливо. Ветры, дожди да бураны сдела­
ли свое дело: вылизали, выщербили, обесцветили ^штукатурку
степ. Стали они грязноватосерЫми, кое-где по стенам опуска­
лись желтые подтеки, местами штукатурка обвалилась, и обна­
жилась кирпичная кладка, краснобурая, расчерченная чуть за­
метно на прямоугольники...
Комната Катюши единственным просторным окном выходила
на южную сторону. Из комнаты были видны горные массивы,
в серых* пятнах скалистых, каменных глыб, среди которых стре­
мительно поднимались красные стволы сосен.
Просматривалась из окна и часть улицы, бегущей по склону
горы. Кряжистые домишки на ней, казалось, вросли в камени­
стую породу склона и слились с ним в единое целое.
Поселившись в этой комнате, Катюша часто и подолгу
смотрела из окна на приземистые эти домики и думала: вот ее
комната, ее дом — это новое, настоящее, а вот они, эти приэе44

мистые домики,— прошлое, демидовское... Порой ей представ­
лялось: вот-вот звякнет щеколда, скрипуче пропев на ржавых
петлях, отворится калитка и появится из нее сутулый, с темны­
ми провалившимися щеками, прокопченный жаром горна ма­
стеровой и, чахоточно откашливаясь, пойдет на казенный завод
отдавать пот и кровь для государственной казны...
В комнате Катюша старалась держать порядок так, чтоб не
совестно было за свое жилье перед другими. И, действительно,
кто бы ни пришел, сразу чувствовал, что хозяйка комнаты
скромна, чистоплотна. С левой стороны от входа стояла ши­
фоньерка, у стены, против окна, розовела нежным покрывалом
аккуратно заправленная кровать, у окна стоял стол, покрытый
свежей скатертью, справа от него были два поставленных друг
на друга сундучка, сверкавшие бронзой оковки.
На стенах Катюша развесила несколько фотографий, коврик-апликацию (гусята у круглого, деревянного корыта) и от­
рывной календарь. Над грамотой, которой она была награжде­
на в свое время, девушка поместила портрет Горького за то,
что Горький научил ее жить по-настоящему и любить труд...
Катюша так хорошо сжилась с соседями по квартире, что,
уходя, никогда не затворяла свою комнату. Частенько ктонибудь из товарищей или подруг, забежав к ней повечеровать
и* не зйстав ее дома, запросто располагался в комнате и дожи­
дался хозяйку.
Так вЬипло и на этот раз, когда пришел к ней Валентин
Водовозов.
Он не знал, что девушки были на уборке площадки. Приш­
лось дожидаться.
Когда пришла Катюша, он сидел за столом, в пальто, в
шапке, держа в руках книжку.
— Давно пришел?— звонким голосом, еще не остыв от воз­
буждения, спросила Катюша.
Валентин встал, положил книгу на стол и, сунув руки в кар­
маны, как-то виновато улыбнувшись, проговорил:
— Извини, что я так... по-свойски...
— Как у себя дома!— весело уточнила девушка.— Вот и
прекрасно!
— Я— ненадолго,— сказал Валентин, смутившись.— Я итак
порядочно задержался.
— Торопишься?— улыбнулась девушка, еще больше смущая
Валентина.— Что-то на тебя не похоже.
— Як тебе, Катюша, по очень, очень важному делу.
— Важному? И очень?
— Ты шутишь, а я пришел говорить серьезно.
— Хорошо, я тоже стану серьезной. Раз, два,— вот я и
серьезная!
— Катюша, только не пойми плохо. Душа моя просит
покоя...
45

Катюша прибирала волосы, стоя перед зеркальцем, врезан­
ным в дверку шифоньера. Все внимание ее было сосредоточено
на румяных щеках, на ликующих глазах, на всем, что она виде­
ла в зеркале. Но при словах «душа моя просит покоя» она
быстро повернулась в сторону Валентина и внимательно посмо­
трела на него. Убедившись, что он не шутит, Катюша отверну­
лась и с подчеркнутым вниманием снова принялась рассматри­
вать себя в зеркале.
— Ты не слушаешь меня...
— Нет! Как хочешь меня называй: эгоисткой, бесчувствен­
ной. Мне сейчас никого слушать не хочется. А такой скучный
разговор и подавно!
— Та-ак...— Валентин вяло опустился на стул.
Катюша опять повернулась к нему лицом.
— Понимаешь, Валентин, мы сегодня войну кончили!
— Ну-у!— насмешливо удивился он, завидуя ее веселому
настроению.— Что-то вы маленько опоздали!
Не обращая внимания на его тон, девушка продолжала:
— И у меня такое настроение, такое чувство, такое жела­
ние,— ну, вот взяла бы сейчас пятипудовый камень, подняла
бы над собой и понесла на тысячу верст... и не охнула бы!
Понимаешь?
— Ничего не понимаю. Зачем нужно таскать пятицудовые
камни?
— Эх ты! Еще утром на фронтоне цеха висел призыв: все
для фронта, все для победы! А сейчас уж висит новый лозунг:
досрочно выполним послевоенную пятилетку! Понимаешь теперь?
— Отвоевались, стало быть! Окончательно и бесповоротно!—
робко улыбнулся он. Затем улыбка исчезла и он нахмурился.
Опустив голову, проговорил:— Вот и я тоже отвоевался.
Он неожиданно резко встал, но, поймав на себе спокойный,
изучающий взгляд девушки, сник и тихо спросил:
— В цейтнот душа попала! Нет теперь у меня никакого выхо­
да, кроме одного...
— Да ты сядь, сядь...
— Мне нужен покой, Катюша.
— Второй раз слышу слово «покой», а все равно никак не
догадаюсь, в чем дело.— Катюша опять наклонилась перед
зеркалом, внимательно осмотрела готовую прическу, сказала
самой себе:— Ну, вот, как будто бы все в порядке!.. Так о каком
покое говоришь, добрый молодец, Валентинушко свет Петрович.
Валентин решился: была, не была. Чувствуя себя так, слов­
но стоял на берегу проруби и собирался прыгнуть в ледяную
воду, он сказал:
— Как ты думаешь, Катюша... согласится Татьяна выйти
за меня замуж?
Он покраснел, заметив, с каким усилием сдержалась Катю­
ша, чтоб не рассмеяться.
46

— Так вот ты куда сети закидываешь!—весело воскликну­
ла она.
В голосе ее Валентину послышалась явная насмешка, и он
угрюмо ответил:
— Сети, не сети, а план такой имею.
— Ну, план, это, конечно, другое дело. Планировать никому
не запрещено. Наоборот, даже. Только всегда надо помнить О'
возможностях. А тЫ забыл.
— Нет, не забыл.
— Она тебе не пара.
— Я все-таки прошу тебя поговорить с ней. Словом, Катю­
ша, помоги, чем можешь. Буду благодарен.
Катюша подняла глаза на Валентина, загадав, если выдер­
жит он ее взгляд, значит говорит серьезно, если отведет гла­
за — лукавит.
Выдержал, не отвел глаз Валентин.
— Хорошо!— согласилась она.— Я поговорю. Но откровен­
но скажу, будь я на месте Татьяны, я бы обиделась, если бы
узнала, что про меня наводят оправки со стороны. Честное сло­
во. Наводят справки и вмешивают в наши дела кого-то треть­
его.
Катюша подошла к окну, отдернула шторку в сторону и по­
смотрела. На улице было темно. Лишь тускловатое отображе­
ние собственного лица заметила девушка на стекле окна. За
спиной услышала вялйй голос:
— Так я надеюсь, Катюша.
Она повернулась к Валентину. Он уже стоял, держа в руках
шапку. Она спросила:
— Ты был когда-нибудь в мартене?
— Был,— ничего не понимая, осторожно отвечал он.
— Мартеновскую печь видел?
— Видел.
— А видел, как сажают в нее мульды?
— Допустим...
— Так вот, сходи туда еще раз.
— Зачем?
— Приди и скажи сталевару, чтоб он тебя посадил в
мульду.
— Зачем?
— Затем, чтоб переплавили тебя.
— Спасибо на добром слове!
— На здоровье!— стараясь быть спокойной, пожелала Ка­
тюша.
Валентин недоброжелательно поглядел на нее и вышел,
громко хлопнув дверью. Катюша слышала, как гремел он сапо­
гами по ступеням цементированной лестницы.
— Потерял парень самого себя!—подумала она и стала,
готовиться встречать гостей.
47

VI

В семье Валентин был единственным сыном. Отец его, хва­
тивший горя через край в дореволюционные годы и твердо
вставший на ноги лишь в годы советской власти, когда родился
сын, сказал жене:
— Воспитаем его так, чтоб он и понятия не имел о горюшке!
Он лез вон из кожи, создавая сыну условия, в полном смыс­
ле лишенные каких-либо не только тревог, но и забот. И у
мальчика сложилось мнение, что в мире все создано только
для удовлетворения его желаний. Для него папа, никогда ни
в чем не отказывавший, для него — мама, беспокоившаяся,
если Валюшке приходилось кушать на час позднее установ­
ленного, для него — бабушка, души не чаявшая е единствен­
ном внуке.
Годам к пяти Валентин стал показывать свой норов. Все
труднее и труднее становилось отцу удовлетворять прихоти
маленького эгоиста. Став постарше, Валентин еще больше
уверился в том, что на свете не существует ничего невоз­
можного.
В школе он впервые встретился с трудностями, учеба для
него стала бременем и, разумеется, успехи были не бле­
стящими. Это раздражало его самолюбие, отчуждало от
товарищей, а отчуждение от коллектива действовало на фор­
мирование характера еще пагубнее, и все время ему думалось
только о том, когда же кончится эта мука. В техникум он посту­
пил из того расчета, »что в нем можно быстрее завершить курс наук
и стать «самостоятельным человеком». Техникум он окончил с
грехом пополам, но все же получил диплом технолога по холод­
ной обработке металлов, так что при желании мог бы действи­
тельно стать вполне «самостоятельным человеком».
Он поступил на завод, а через месяц с небольшим началась
Великая Отечественная война.
Как специалист нужной профессии, он был забронирован на
заводе. В первые дни он тяготился этой бронью, постоянно пере­
живал угрызение совести перед товарищами, добровольно
изъявлявшими желание ехать на фронт, сам написал несколько
докладных с просьбой разбронировать его, отправить туда, где,
как выражался он сам, решалась судьба Родины. Долго при­
ходилось убеждать его, что здесь в цехах, у станков, у тисков,
у станов, у печей судьба Родины решалась не в меньшей мере,
•Валентин не сразу понял это. Сперва он и слушать не
хотел. Но когда понял, то стал точно другим человеком —
откуда бралась инициатива, желание трудиться, стремление
сделать больше и лучше для фронта. Года через полтора его
выдвинули на должность мастера, а затем назначили помощ­
ником или, как в приказе значилось, заместителем начальника
деха.
48

Когда кончилась война, Валентин вздохнул с облегчением.
Безусловно, он был рад тому, что была одержана победа, что
был разгромлен враг, что миновала опасность, нависшая над
Родиной. Но это чувство радости было еще и эгоистическим.
— Теперь будем устраиваться, Как душе угодно!— сказал
он себе...
Возвращаясь от Катюши, он так и не придумал, что будет
говорить завтра начальству о проекте Вагина. Махнув на все
рукой, он повернул к себе домой. Ему вспомнился давешний
разговор о судьбе.
Сегодня, когда Валентин уже собрался уходить из своего
кабинета, дверь тихо приоткрылась, вошла уборщица Федоров­
на с ведром водй, с половой тряпкой в руках. Увидев Вален­
тина, она удивилась: он обычно не стеснялся уходить по­
раньше.
— Вот тебе на! А я-то пол мыть собралась,— проговорила
она и хотела уйти.
Валентин остановил ее:
— Куда ты, Федоровна? Мой, не помешаешь.
Федоровна поставила ведро с водой к стенке и рядом бро­
сила тряпку:
— Ладно, когда так! Да я вижу, вы и уходить собрались.
— Федоровна, не скажешь ли ты, что такое судьба?— не­
ожиданно спросил он.
Уборщица снимала с себя телогрейку. Услышав такой во­
прос, она замерла от недоумения. Телогрейка повисла у ней на
левой руке, касаясь пола.
— Судьба? Вы это серьезно спрашиваете или шутите?
— Да, серьезно. Ты, Федоровна, немало прожила на свете,
не замечала ли ты, что некоторым людям везет в жизни, а не­
которым нет?
— Всяко бь'гвает, Валентин Петрович. Раз на раз не прихо­
дится. Да и как считать везет или не везет? Иной раз по­
смотришь со стороны, так и в самом деле кажется — везет!
А подумаешь хорошенько и видишь: не случайно повезло! На
все есть причина.
— Это ты правильно.
— Конечно, правильно. Вот, к примеру, сегодняшний слу­
чай с Вагиным. Ничего у него сегодня с вами не вышло. Отка­
зали вы ему. Ушел, не солоно хлебавши. Не повезло ему. Так,
ведь?
—1 Сам виноват...
— А вот завтра он пойдет повыше и, глядишь, повезет...
— Как сказать...— деланно улыбнулся Валентин, раскаи­
ваясь уже, что затеял разговор о судьбе.
— С начальником не получится, к директору пойдет. Матуш«е правде везде дорога!
Вспомнил это сейчас Валентин по дороге к дому и раздумал
4

Уральский современник № 16

итти туда. Опустив голову и подняв воротник, он перешел ули­
цу. Плохо понимая, куда и зачем шагает, он в смятении убы­
стрял шаги... Ему хотелось забыть всех и все: забыть Вагина,
Катюшу, Федоровну, и цех, и начальника цеха.
VII
Татьяна пришла раньше других. Подымаясь по каменным
лестницам и чувствуя, как от них веет холодом, она прислуши­
валась, не шумят ли у Катюши гости. Но она слышала звуки
только собственных шагов. Раза два кто-то этажом выше хлоп­
нул дверью и что-то крикнул...
«Значит, у нее еще нет никого,—подумала Таня.— Девчата
не стали бы играть в молчанку».
Она осторожно постучала в обитую кошмой дверь.
— Я так и знала!—обрадовалась хозяйка, встречая гостью.
— Что знала?
— Что ты будешь аккуратнее других... Но не гордись, ты
все равно уже не первая...
Таня сняла пальто, сбросила валенки и обула туфельки. Мо­
лочного цвета, на высоком каблуке они сразу придали ей осо­
бенную привлекательность, стройность и гибкость. Она попра­
вила прическу, одернула набежавшее на бедра платье, розова­
тым платочком вытерла ресницы, на которых дрожали капель-,
ки растаявших снежинок. Катюша посмотрела восхищенными
глазами на подругу так, что та смутилась:
— Ты что на меня смотришь?
— Танюшка! Какая же ты красавица! Не даром по тебе на­
чинают сходить с ума... Пойдем, помогать будешь.— Смеясь,
Катя схватила Таню за руку и потащила к столу.
Танюша и впрямь была хороша. Она все-таки надела сегодня
именно то платье, в котором провожала Аркадия. Сначала ей
казалось, что надо непременно сдержать слово, данное себе:
только в первую встречу после разлуки быть с Аркадием в этом,
платье, но никак не раньше. Ей хотелось сделать это в знак
большого ее личного счастья. Но потом она решила по-другому.
Разве вот это, реальное ощущение победы, разве это — малень­
кое счастье, и разве оно ее не касается лично? В конечном-то
счете, ведь и Аркадий непосредственно причастен к этому фак­
ту: и он добывал победу... Татьяна одела именно это платье...
и чувствовала себя вполне счастливой.
Пышной шапкой лежали на ее голове темные волосы, над
тонкой бровью, завернувшись в кольцо, лег локон, глаза слегка
щурились, точно всматривались вдаль, на щеках играл яркий
румянец.
— Что ж, помогать так помогать!—согласилась Татьяна и
вспомнила: — Может быть, ты все-таки скажешь, кто опередил
меня сегодня?
50

— А как ты думаешь?.. Постелим-ка эту скатерть...
— Откуда мне знать! А приняла ты, видимо, не совеем ла­
сково.
— Вот это ты угадала! Приняла, действительно, не важно.
Однако так и полагалось принять... Что молчишь насчет скатер­
ти? Нравится?
— Нравится. Жаль стелить такую.
— Ну, на это еще смотреть! Держи за концы...
— А поверх — чистый лист бумаги. Ладно?
— Хорошо! — улыбнулась Катя и пошла за бумагой.
Татьяна расправляла складочки и думала, что вот снова на­
стало время постелить и белоснежную скатерть, собраться в
компании, повеселиться. Но тут же Татьяна спохватилась и
вдруг вспомнила Вагина.
— Ты что приумолкла? — Катя принесла лист шуршащей
белой бумаги...— Танюша, один маленький, маленький вопрос?
— Маленький, маленький? — улыбнулась одними глазами
Таня.
— Разрешаешь?
Таня кивнула головой.
— Скажи, какого ты мнения о Водовозове?
— О младшем или старшем? — совершенно равнодушно
спросила Таня, и Катюше все стало понятно, но на всякий слу­
чай она уточнила вопрос:
— О сыне, конечно...
Таня неопределенно пожала плечами, наклонилась <над сто­
лом, теперь уже разглаживая бумагу.
— Ты равнодушна к нему?
Татьяна выпрямилась и засмеялась:
— К чему такой вопрос?
— Имею задание, вроде спецзаказа.
— Вот как! Уж не от него ли?
— Так точно, от самого его сиятельства! — В голосе
Кати было столько насмешки, что Татьяне даже жалко стало
парня, хотя она и не питала к нему положительно никаких
чувств.
1
Интересно...—Татьяна пытливо посмотрела на подругу.
— Конечно, интересно. Иначе я бы и разговора такого не за­
теяла,— бойко проговорила Катя. — А скажи мне еще одно...
— Давай, давай, исповедуй до конца,— весело заметила
Таня.
— Ведь есть у тебя кто-то на примете? А?
— Почему ты так думаешь?
— Не может быть, чтоб без этого.
— Без чего?
— Будто не понимаешь? Ты счастлива?
— Совершенно.
— В полном смысле?
4*

51

— В полном.
— Ты смеешься..«— Катя смотрела на Таню глазами, пол­
ными недоверия.
— Нет, Катюша, я говорю вполне серьезно,— произнесла де­
вушка тихо.— Я счастлива надеждой, что непременно встречусь
с тем, кого люблю.
Она подошла к подруге и обняла ее за плечи. Руки ее легли
ласково и нежно, и обеим стало как-то хорошо-хорошо. Это иск­
реннее пожатие тронуло и взволновало Катюшу, и она тоже об­
няла подругу так же нежно и ласково. Таня прижалась щекой к
ее теплой, упругой груди, слыша, как учащенно бьется ее серд­
це. Не выпуская ее из объятий и все крепче прижимаясь к ней,
она горячо зашептала:
— Понимаешь, милая, как хорошо думать, надеяться, что
встретишь того, кого любишь. Я почему-то уверена, что он тоже
думает обо мне, о встрече со мной. И мне кажется, он старает­
ся быть таким, чтобы, когда мы встретимся и посмотрим друг
другу в глаза, ни ему за меня, ни мне за него не было стыдно.
Хорошее это чувство, Катя!
— Кто же он?
— Аркадий Ветлугин.
— И где он сейчас?—поинтересовалась Катя и, почувство­
вав, как вдруг ослабли руки Тани, сразу же раскаялась, что
спросила.
— Не знаю, ничего не знаю! Есть одна только вера, пони­
маешь? Только вера... Так что же Водовозов? — неожиданно пе­
ревела разговор Татьяна, тихо улыбнувшись и выпуская Катю­
шу из своих объятий.
Катя тоже улыбнулась и, задержав в своей руке руку Тани,
оказала:
— Не хочется мне говорить о нем сейчас.
Татьяна рассмеялась:
— Дурашка, говори!
— Был у меня и сказал, что его душа просит покоя.
— Покоя?
— Видишь ли, он немного перепутал, и вместо того, чтобы
сказать, что его душа просит березовой палки, сказал, что душа
просит покоя... Он полагает, что покой этот найдет только у
тебя. Другого адреса ему неизвестно. Я возмущена!
— Чем?
— А ты равнодушна?
— А что же мне делать?
— Тоже возмущаться!
Татьяна опять рассмеялась и так заразительно, что и Катя
не удержалась.
— Ну, вот,— сквозь смех говорила Татьяна.— Тебе даже са­
мой смешно. Уж если он траппе, то ты бесподобный комик! Что
же мне возмущаться?
52

— Но ведь это же малодушие! Вместо того, чтобы кого-ни­
будь поддержать, он сам ищет поддержки. Разве это чело­
век!
— Погоди, погоди! Ты сразу же и осуждаешь. А ведь это
все не случайно.
— Осуждаю! Даже больше. Я презираю таких! Подумай
только, идет к девушке просить, чтоб она объяснилась за него.,.
Слюнтяй!
— А ты, Катюша, все-таки учти, дыма без огня не бы­
вает.
Сказав это, Татьяна задумалась. В жизни случается всяко.
Иной сразу находит свою стежку-дорожку, иной долго-долго
плутает вокруг да около. Может быть, это то самое, что назы­
вают судьбой? Одному «везет», другому — нет.
— Если бы я не любила Аркадия, я, наверное, полюбила бы
Валентина. Да, да... Не смотри на меня такими страшными гла­
зами. Знаешь, Катя, когда я вижу человека в беде, мне, почемуто непременно хочется помочь ему, хоть чем-нибудь. Пусть даже
ласковым взглядом. И Валентин ведь тоже в беде. В нем есть
нетронутая золотая жилка, но заросла она сорной травой. Ему
надо помочь прополоть этот сорняк, дать возможность солнышку
пригреть эту золотую жилку. Но полоть надо ласковыми руками.
Такие руки бывают только у нас, у девушек...
— Ты советуешь любить Валентина? — неохотно уступая
свои позиции, спросила Катя.
— Ты не совсем поняла меня. Нелепо советовать кому-ни­
будь полюбить кого-нибудь...
— Да... да...— с задумчивой рассеянностью повторяла Катя.
— Конечно, Валентин не случайно заговорил о душевной
усталости. А ведь это страшно, Таня! Это страшно даже тогда,
когда люди только еще думают об этом, ничего не говоря.
— Страшно, Катя.
— Это амортизация души! — Катюша поежилась, словно от
холода.— Ну хватит, Таня. Мы еще вернемся к этому, выясним
в чем дело, и, если будет нужно, протянем руку помощи, выпо­
лем сорняки... Может быть, ты мне скажешь сейчас, почему ты
перевела разговор?..
— Видишь ли, Катя...—начала было говорить Татьяна, но
смолкла, прислушиваясь: на лестнице раздался топот ног. С об­
легчением, и не скрывая этого чувства облегчения, Татьяна по­
гнала подругу:
— Иди, иди, хозяйка, встречай гостей...
— Считай, что за тобой ответ! — воскликнула девушка, напра(вляясь к дверям.
— Ладно, иди скорее.
Катюша остановилась на полпути, подбежала к Татьяне,
чмокнула ее в щеку и только тогда побежала вприпрыжку встре­
чать девушек. Татьяна смотрела на нее, тихо радуясь.
53

VIII

Но не успела Катюша подбежать к дверям, как они рйвком
распахнулись и в комнату, точно бурный поток, ворвалась весе­
лая ватага. Девушки громко смеялись, перекликаясь звонкими
голосами. На пальто, на платках, на беретах искрились снежин­
ки. Щеки ярко румянились, глаза блестели.
В комнате пахнуло легким морозцем и снегом, словно девуш­
ки принесли с собой кусочек зимнего вечера.
Татьяна, взгрустнувшая было по Аркадию, глядя на подруг,
таких радостных и веселых, сразу повеселела.
Верочка Мазова, круглолицая, низенького роста и полная,
за что подруги шутливо и ласково называли ее Шурупиком, спе­
шила рассказать, как ей жмут туфли. «За войну, представьте се­
бе, ни разу их не надевала и они, будь трижды неладные, пред­
ставьте себе, ссохлись почти на целый размер...»
Ее перебила Маруся Тараканова, белокурая краснощекая де­
вушка.
— А наш Виктор Владимирович что сегодня выделывал! Му­
жичонке на-днях только год исполнился, а уже сам обуваться
начинает. Взял тапок, нацепил на пальцы, на ногу и давай гриб­
ком—деревянной копилочной наколачивать. Бьет и приговаривает:
— Ыги, ыги!..
Спрашиваю:
— Ты куда, Витенька, собрался?
— Тпруа! — отвечает.
— В переводе на наш язык это значит, что Виктор Владими­
рович изволили собраться погулять...
Маруся рассказывала, никого не слушая. Было видно, что ее
в эту минуту ничто не интересует, кроме Витеньки, которого она
любила до самозабвения.
— Причем не просто сказал «Тпруа!», а крикнул, дескать,
какие вы все большие, а бестолковые...— не могла успокоиться
Маруся.
Девушка в коричневом в рубчик пальто и в белом пуховом
платке — Нина Брызгалова — говорила сразу обо всем: и что
снег падает, кружась, как в вальсе, и что ей очень хотелось
прихватить патефон, но не нашлось подходящих пластинок,—
было две неплохих, и те оказались с трещинками, и, наконец,
сообщила свое решение завтра же, не откладывая больше ни на
день, пойти в вечернюю школу рабочей молодежи и поступить
учиться...
Что было главным в ее сбивчивом рассказе, она, пожалуй,
не сказала бы сама.
Каждая говорила о своем... И, тем не менее, этот разного­
лосый говор никому из присутствующих не казался странным,
никого не смущал, все чувствовали себя в родном кругу,— все
было естественно и всем по душе.
54

Хозяйка с притворной суровостью прикрикнула:
— Да раздевайтесь же! Что вы топчетесь на одном месте!
Девушки, словно спохватившись, побежали к вешаЛке. Раз­
девшись, каждая возвращалась со своим сверточком.
— А что же это я! — глядя на подруг, всплеснула руками
Танюша и повернулась, быстро и легонько постукивая каблука­
ми, направилась к своему пальто, достала из кармана пакетик
мз желтой плотной бумаги, подошла к столу и положила паке­
тик в общую кучку.
Катюша, молча наблюдавшая за всем этим, в первые минуты
ничего не понимала, но потом догадалась:
— Вы С ума сошли! — возмутилась она.— Вы что же это на
самом-то деле? Вог глядите!
Все смолкли, как по команде, переглянулись и посмотрели На
Катюшу.
Она распахнула дверцы невысокого залавочка. В нем, на
полочках, девушки увидели раскрытые консервные банки,
красневшие томатом приправы, на тарелке с красной каемочкой
горкой лежали пятнистые кружочки колбасы, в глубокой эмали­
рованной миске пестрел румяный винегрет.
— Видите,— сказала Катя.— Еще со вчерашнего дня выстаи­
вается!
— Ну и что же!— отвечала Маруся Тараканова.— У тебя
хоть и мясная тушонка, а я принесла шпроты. Ум отъешь!
— А я не вижу соленых груздочков. Девушки, правда ведь,
нет соленых груздочков? А без них русскому человеку угоще­
ние не в угощение. Ну-ка, разверните мой пакет...
— Да вот, если ко всему этому добавить мою тянучку!
— Одним словом, Катя, с миру — по нитке,— пошутила Та­
тьяна.
— Все, как нельзя лучше. Ну, теперь к столу!—пригласила
хозяйка.
Девушки гурьбой направились к столу. К делу приступили
с таким увлечением, словно не было ничего важнее на всем
белом свете. Всем хотелось, чтобы каждый предмет находился
на своем месте. Долго, например, не могли найти место солон­
ке: слишком уж была она мала и не гармонировала с общим
убранством. Ставили правее, левее,— все получалось не то.
Наконец, пересыпали соль в другую солонку, размером поболь­
ше, и она сразу нашла себе место. Потом посмотрели на стол
со стороны.
— Не дурно!—скромно сказала Маруся.
Верочка, более экспансивная, энергичная, выпалила:
— Это же, девчата, не стол, а скатерть самобранная!
Покамест хлопотали сколо стола, вскипел чай. Катюша сня­
ла с плитки синий, эмалированный чайник. Из крючковатого
рожка толчками вырывался густой пар.
— Ну, дорогие, прошу!
55

За столом, опять все заговорили вразнобой, шутили и смея­
лись, .порой без всякого повода.
Татьяне вспомнились такие же веселые сборы в компании с
Аркадием.
Хорошо было тогда. Всем было весело, а им с Аркадием —
особенно. Весело оттого, что все товарищи и подруги собира*
лись вместе, а когда все вместе, то сердце радуется по-особому.
Было весело еше и от сознания, что на них смотрят и одобряют
их дружбу. Вспомнив сейчас про все это, Татьяна подумала:
«Будет ли еще когда-нибудь так?»
Лицо ее стало серьезным. Она задумчиво поворачивала ло­
жечку в стакане, наблюдая за переливами цветов на ее боках.
Девушки сперва не замечали задумчивости Тани. Брызгало­
ва рассказывала, как один первоклассник, узнавший, что у кошек
по ночам светятся глаза, пристал к своей бабушке:
— Бабуня, давай возьмем десять кошек!
— Что ты, родненький! Куда так много?
— Возьмем, потом .посадим их по углам и ночью огни
зажигать не надо!
Девушки слушали и смеялись.
— Смекалистые пошли ребятишки,— заметила Катюша, ни
на минуту не спускавшая глаз с Татьяны. Затем повела быстрым взглядом по всему застолью и предложила:
— Давайте-ка, девушки, споем что-нибудь.
— Какую?— с живой готовностью спросило сразу несколько
голосов.
— Ой, люди добрые,— простосердечно взмолилась Катя.—
Кто же лучше нашего знает, какую спеть, когда тоскует сердце
девичье!— Чисто и легко тихим голосом она начала запев:
Что стоишь, качаясь, тонкая рябина...

пела, она, ни к кому не обращаясь, словно пела для самой
себя. Девушки невольно прислушались к ее задушевному голо­
су. Хотелось сейчас же подхватить песню, присоединиться к
Кате, но удерживала боязнь помешать, испортить песню.
Головой склоняясь до самого тына...

Пела дальше Катя, попрежнему словно никого не видя.
Голос ее крепчал и звучал сильнее, становясь еще краше. Тут
девушки не утерпели, осторожно влили свои голоса в песню.
У Танюши создалось такое впечатление, будто в комнату в эту
минуту вошла самая молодая, стройная рябинка и затрепетала,
тонко-тонко затрясла ветвями, роняя капли росы, как слезы.
В голосах поющих слышался и этот трепетный шелест листвы,
и легкий скрип от росы ветвей, и неизбывная тоска о любимом.
Таня слушала с молчаливой благодарностью. Она догада­
лась, что Катюша только ради нее запела эту песню. Девушки
же, заметив на лице Татьяны эту улыбку благодарности, поня­
56

ли, что пенье их пришлось ей по душе, и все, что было в их
цолодых сердцах, теплоту, ласку, сочувствие,— старались отдать
песне. Оттого в ней, несмотря на грустный мотив, слышалось и
другое:
— Не вешай головы! Не надо! Ну и что же, если с тобой
нет любимого сегодня... Жди! Впереди много светлых дней, ой,
как много, девушка! Не отчаивайся!
Но не плачь, рябина,
Не грусти, родная,
Будешь ты при милом,
Будешь, дорогая!

И как-то само собой получилось так, что девушки, исполняя
повтор, посмотрели в сторону Тани.
А она, растроганная, порозовевшая от волнения, также не­
заметно для себя самой, кивнула девушкам, мол, все-все пони­
маю, милые,, дорогие мои подруги...
Когда девушки стали расходиться, Катя попросила Татьяну
остаться переночевать у нее.
Уже в постели, когда они лежали под одним одеялом, Таня
поведала горячим шопотом о своем беспокойстве.
Месяцев пять тому назад прекратилась их переписка с Арка­
дием. В этом Татьяна считает виновницей только себя: в одном
из писем она неосторожно обмолвилась, что Аркадий не имеет
определенной специальности. И он, видимо, понял это по-своему.
Понял, как упрек со стороны Татьяны. Подумал, что Татьяне
нужен не человек с душой и умом, а специальность при че­
ловеке. Короче говоря, Аркадий счел, что Татьяна любит его порасчету и оскорбился этим...
— И как это я, дура такая, смогла написать так неосторож­
но,— сухими от волнения губами шептала Таня.— Знаешь, серд­
це, я так ругаю себя, так ругаю... Неужели он не простит мне
этого?
— Если любит, простит...
— А писать-то перестал...
— Это он твой характер пытает...
— А если не приедет,— совсем почти без голоса, одними
губами произнесла самое страшное предположение Татьяна.
— Я так, Танюша, считаю: никакие расстояния, никакие
годы не сотрут настоящую любовь. А у вас, я по тебе сужу,
любовь настоящая... Вернется он! Вот увидишь!
— Спасибо!— И Таня поцеловала Катю.
Некоторое время они лежали молча и думали, вероятно, об
одном. Катюша была довольна, что успокоила подругу, что
удалось ей рассеять ее тревогу... Татьяна же мысленно благода­
рила Катю за ее отзывчивость, за сердечные слова. Как все-таки
хорошо жить, когда тебя окружают люди, всегда готовые по:
дать руку! И Таня стала припоминать своих товарищей и по­
друг, которые окружали ее.
57

И вспомнился ей Вагин. Тот самый Вагин, который ждет от
нее решения по своему предложению. Ей вдруг стало неловко
за себя. Имеет ли она право думать только о себе, только о сво­
ей судьбе? Татьяна сильным резким движением скинула с себя
одеяло, выпрыгнула из кровати и стала укутывать недоумевав­
шую Катюшу, приговаривая:
— Миленькая, не сердись, но не могу. Понимаешь? Ну... Я—
понимаешь... нельзя мне сейчас спокойно лежать. Прости меня,
пойду.
— Ничего не понимаю!
— Ну, потом поймешь, мне нельзя... У меня — я вспомни­
ла— очень срочное дело...
Таня стала одеваться, сознавая, что она через несколько
минут будет сидеть за чертежами Вагина, то-есть будет делать
хорошее для этого человека.
С этим чувством Татьяна возвратилась домой.

IX

Аркадий проснулся, когда уже весь дом был на йогах. Ека­
терина Васильевна не только успела истопить русскую печку,
но даже закрыла и трубу. Аркадий поинтересовался, где
Валентин.
— В лес налаживается,— отвечал Петр Якимойич..— Тебя
собирается прихватить. Природой, говорит, попотчую. Слышь,
лыжами гремит... Ноне зима куда мягче прошлогодней, и снегу
больше...
Послышался дробный стук шагов по крыльцу.
— Все рысью!—заметил Петр Якимович, взглядом показы­
вая туда, где были слышны шаги.— Он сегодня, словно литру
скипидару выпил...
Слегка бухнув, открылась дверь. Холодный белесый воздух
тучными клубами повалил по полу в глубь кухни. В дверях по­
явился Валентин, тоже по пояс окутанный этими клубами. Он
казался высоким, широкоплечим. Ватная телогрейка придавала
ему стройный вид, а сдвинутая набок, шапка — удаль. Видела
бы сейчас его Катюша! Не поверила бы своим глазам...
— Ты уже проснулся?— спросил он приятеля.— Ну, доброго
утра!
Аркадий умывался, тер шею, наклонившись, чтоб вода не
бежала по спине. Повернув голову в сторону Валентина, он при­
ветливо улыбнулся ему. Валентин подошел, сильно обнял и по­
целовал товарища прямо в мокрые губы.
— Пу и вымахал же ты, Аркашка!— Валентин восхищенно
похлопал Аркадия по голому, словно вылитому плечу.— С такой
комплекцией только на медведя с рогатиной и ходить.
— Да уж кто бы говорил!— громко засмеялся Аркадий.—
Как только под тобой половицы терпят!..
58

— Ну, будет вам! Не тратьте время попусту!—притворно
строго, как на малышей, прикрикнула Екатерина Васильевна.
Они для нее действительно были детьми.
— Подзаправимся и — в лес! Пойдешь?— предложил Вален­
тин.
— С удовольствием!— обрадованно согласился Аркадий,
растирая покрасневшее тело махровым полотенцем.— Ты, вижу,
не забыл мои привычки...
Через час они были уже в горах.
Впереди, проминая снег, вразвалку шел Валентин. Нежно
похрустывал белый, мягкий покров под лыжами, побрякивали
кольца на палках. Навстречу двигались сосны, блестели их
глянцевитые у вершин стволы. Молчаливо кружились елочки,
по самую, маковку обсыпанные пышным снегом.
Валентин шел большим размашистым шагом. Аркадию, не­
сколько отвыкшему от лыж, было трудно поспевать за товари­
щем даже по готовому следу. Чтобы не отстать, он весь собрал­
ся внутренне, как делал на походах. Старался не обращать
внимания, что побаливает в пахах и на спине, около лопаток.
Сначала он почувствовал, как взмокла спина от пота. Потом
пот стал застилать глаза и мешал смотреть, стало постукивать
в висках. С досадой Аркадий подумал, что Валентин нарочно
торопится, чтоб вымотать у него силы. «Ах ты, чего захотел!—
внутренне воскликнул Аркадий.— Посмотрим еще кто кого!*
Через некоторое время сказалась солдатская втянутость, все
легче и легче становились лыжи на ногах, палки не так боль­
но оттягивали руки, а потом Аркадий и вовсе освоился, к тому
же выбился из сил сам Валентин и пошел тише.
Медленнее двигались навстречу справа и слева крепкие
стволы сосен. Словно обуглившиеся снизу, они четко темнели
на ослепительно белом фоне снежного покрова, сверкающего
серебристыми Искорками. Ближе к вершине окраска стволов
менялась. Мягче и нежнее становилась она и около сучков
переходила в золотистый подпал.
Аркадия так и тянуло притронуться к ним рукой. Он яв­
ственно представлял, как ощутит шершавость старой коры у
комля ствола и как нежно зашелестит под пальцами, с тончай­
шим, чуть слышным звоном почти прозрачная золотистая моло­
дая пленочка у вершины, а пальцы будут пахнуть смолой,
капельки которой янтарными бисеринками рассыпались по коре.
Молчаливые елочки сейчас еще больше напоминали хоро­
вод. Матушка-зима обрядила их на свой манер, заботливо припушила снегом. Он белыми малахаями тихо покоился на раз­
лапых ветках, чуть приклонив их к земле...
Аркадий наслаждался всей душой.
Валентин изредка оборачивался, удивленно поглядывал на
Аркадия, упоенно засматривавшегося по сторонам. Наконец, он
не утерпел и спросил:
59

— Ты не устал?
— Что?—весело отозвался Аркадий. Ему казалось, что те­
перь он в силах итти до бесконечности, были бы только сосны
и хороводы елочек.
— Не устал, говорю?— повторил Валентин.— Что-то . ча­
стенько на кустики поглядываешь.
Вместо ответа Аркадий, заметив в стороне, шагах в полета,
молодую стройную березку, прыжками бросился к ней. Под­
бежал и обхватил горячими ладонями холодный ее ствол.
— Иди сюда! Валентин!
Аркадий продолжал держать в ладонях ствол березки:
— Понимаешь, мне кажется, что трепещет она, словно жи­
вая... Ты только посмотри, какой рисунок у нее на коре! При­
смотрись только... Черточка, черточка... А вот и крапинка...
И это не просто так, без всякой системы. Все эти точки и чер­
точки расположены в определенном строгом порядке... А вот,
смотри, розоватый оттенок, как на живом теле!
Валентин слушал, с диким видом, но Аркадий с еще боль­
шим упоением продолжал:
— Да, да. Под этой корой течет кровь, течет сама жизньПо весне она зазвенит листвой, заиграет кудряшками зелени
в горячих лучах солнца... Ты можешь представить себе, как
прилетает какая-нибудь певчая птаха и заливается, заливается
на ветках этой березки.
— Ты, Аркаша, не контужен?— без улыбки спросил Валентин.
Аркадий так же серьезно ответил:
— Никак нет, контузии не подвергался.
— Странно...
-— Что, странно? Что контузии не подвергался?
Аркадий стал разбирать палки, не спуская изучающего
взгляда с Валентина.
— Вот и на меня смотришь, словно первый раз в жизни
увидел такую, диковину,— не выдержав взгляда товарища, про­
говорил Валентин.
— Вот про диковину это ты в самую точку попал! — По
губам Аркадия скользнула улыбка.
Валентин, сделал вид, что не понял замечания.
— Кстати, ты стихов не пишешь?
— К великому сожалению, не пишу. Не умею. Пытался не­
сколько раз, но не получается. А стихи я очень люблю.
— Вон что!
— Я не шучу. И если бы я умел писать их, я так бы напи­
сал, что люди плакали бы от восторга... А написал бы я о са­
мых простых вещах., Я написал бы вот об этих горных отрогах,
об этих снегах, об этих соснах и о людях, что живут здесь и
могучими руками своими творят благо родной страны.
. — Ну, что-то ты мудреное накручиваешь,— отмахнулся Ва­
лентин.
во

Стуча палками, приятели выбрались на прежний путь, пошли
вперед. Сперва молчали. Каждый думал о своем. Аркадий —
о том, что вот он снова в родной стихии. Совсем недавно, может
быть с год тому назад, все это казалось чудесной мечтой. Ва­
лентин думал о том, не разыгрывает ли его Аркадий. Не вери­
лось ему, что он говорил серьезно.
Немного погодя, Аркадий, словно угадав мысли товарища,
возобновил разговор:
— Напрасно, Валек, ты не хочешь понять меня. Я очень
люблю природу!
— Да?— отозвался Валентин.— Ты, я вижу, остался преж­
ним мечтателем.
Чувствовалось, что он чего-то не договорил. Впрочем, Арка­
дий не настаивал на ясности. И они опять замолчали, вплоть
до самого перевала. Выйдя на него, решили отдохнуть. Подо­
шли к выложенному из серого камня обелиску. На одной сто­
роне его значилось высеченными прямо по камню глубокими
метровыми буквами «ЕВРОПА», на другой стороне — «АЗИЯ».
Сбросив лыжи с ног, они потоптались, разминая ноги, потом
сели закурить. Оглядывая синеющие вершины-гор, грядами убе­
гающие к горизонту, Валентин спросил:
— Ну, как твой институт, Аркаша?
Аркадий насыпал на квадратик бумажки, свернутый корыт­
цем, мелко рубленный самосад, стал свертывать.
— Институт стоит на том же самом месте... Стоит институт
и меня поджидает.
Валентин улыбнулся, зажег спичку и дал прикурить Арка­
дию. Прикурил сам, вытолкнул изо рта облачко плотного сизого
дымка.
— А дождется?
— Дождется! — ответил Аркадий, стараясь раскурить плохо
разожженную папиросу.
— Крепкая у тебя уверенность. Такой уверенности можно
только позавидовать. Но ты забыл маленькое обстоятельство...
Ты забыл, что время идет и уходит...
— Время? Если уж на то пошло, так время сейчас для
ученья самое подходящее.
Аркадий пригоршней захватил снегу и слепил комок.
Приятно было ощущать разгоряченными пальцами покалы­
вающий холодок, но Аркадий не бросил ком даже тогда, когда
от холода стало ломить пальцы. С рук падали мутноватые
капельки.
Валентин, показав на капельки, сказал:
— А не думаешь ты, что твоя мечта растает, как этот ком
снега?
— Мечтать никогда не грех! — заговорил Аркадий спокой­
ным голосом человека, который убежден в безусловной спра­
ведливости своих слов.
61

— Это как понимать «не грех»?
—<• Мечтать необходимо. Мечта — это первая помощница... Мой
окопный товарищ, Федя Самойлов, очень любил мечтать. Он часто
говорил, что когда вернется домой, непременно посадит перед ок­
нами яблоньку... Вот однажды пошли мы за языком. Случилось
так, что мы несколько отклонились от азимута. Поплутали, по­
плутали и бац, напоролись на головную немецкую заставу.
Их — четверо, нас — двое. Побежишь — пуля в спину. Оста­
лось одно— принимать бой. Пока я рассчитывал, что да как, да
падал с автоматом на землю за укрытие, Федя в это время успел
выхватить гранату, выдернул кольцо запала, метнул и, слышу,
крикнул при этом: «А яблоньку, все-таки, посажу!» Троих мы
успокоили на веки вечные, четвертого только подранили и с
собой взяли... Потом, когда уже обошлось все благополучно, я
Феде и говорю: «А дрянцо же, Федя, у тебя нервишки, с пере­
пугу ты даже про яблоньку завопил»... Слушает меня Федька и
смеется, как над дураком. И, вот, я как сейчас, слышу его
голос: «Нет, говорит, товарищ старшина от артиллерии. Нервы
мои в порядке, как орудие перед смотром! Был я в здравом
уме и твердой памяти! Так что вы глубоко ошибаетесь. А уж
ежели вас так моя яблонька за душу задевает, так скажу вам
по секрету: яблонька эта мне воевать помогает! Без нее я бы,
наверно, давным-давно червей кормил...» Вовек я не забуду
Федю Самойлова и слов его. Полшага было до смерти, а про
мечту он, все-таки не забыл.
Послышался шум поезда. Оказывается, совсем неподалеку
от них петлял между гор железнодорожный путь. Его сперва и
не замечали. Но, когда по-над лесом проплыло, вспарывая ти­
шину, низкое эхо сирены электровоза, молодые люди вернулись
в ту сторону.
Из-за каменного утеса, сдержанно гудя могучими мотора­
ми, выскочил сначала, сверкая темносиними, словно эма­
лированными боками, сам электровоз, а вслед за ним, громыхая,
помчались открытые платформы. На них стояли, зеленея свежей
краской, новенькие грузовики.
— Уральские зисы,— не без гордости сказал Валентин
громко, боясь, чтоб его голос не потонул в грохоте поезда.
— Вижу!—отозвался Аркадий. Когда умчался поезд, снова
наступила тишина, он проговорил: — А ведь и электричка эта и
зисы эти совсем-совсем недавно для Урала были тоже мечтой.
Как ты считаешь?
— Ловишь на слове?
Не хотелось Аркадию в день первой встречи обострять отно­
шения с товарищем детства. Хотя бы ради теплой памяти о
прошлом! Но тон Валентина ему не нравился.
— Не кажется ли тебе, что ты в твои годы уже заржавел.
Поверь, это гораздо хуже, чем остаться без ремесла с одной
мечтой.
62

— Брось, Аркаша! Скажи лучше, что ты можешь?
— Многое могу.
— Да тебе и курятника не построить!
Аркадий засмеялся. Валентина передернуло от этого
смеха.
— Если тебе на самом деле понадобился курятник, смогу и
курятник построить. На то, что у меня сейчас нет никакой спе­
циальности, ты не бей. Это фальшивый козырь! У меня есть,
руки и голова. Научусь!
— Помнишь окно в кабинете физики?
Вот теперь-то Аркадий понял, к чему клонит Валентин, и
ответил с задором:
— Все помню, весь наш тогдашний разговор помню.
— Ты тогда говорил: время — пробный камень. Что теперь
ты скажешь?
— Скажу то же самое: время — пробный камень!
— Ты все это говоришь из-за одного упрямства. После се­
милетки ты мечтал стать инженером-металлургом? Так?
— Совершенно так.
— Время прошло?
— Прошло.
— Где твой диплом?
— Вот мой диплом! — Аркадий распахнул телогрейку и по­
казал значок гвардейца.
— За это — честь и хвала. Но диплома-то нет...— И, торо­
пясь, чтобы не перебили, продолжал: — Ты сейчас лучше поду­
май, нужен тебе этот диплом или нет? Дядя Ваня, так зовут у
нас базарного человека, табачком торгует, и сыт, и пьян, и нос
в табаке...
— И рыло в пуху! — в тон подхватил Аркадий.
— И мозолей на руках нет!
Наступила тишина. В молчании обоих было что-то неприяз­
ненное, гнетущее. Валентин опустил глаза. Крупичатый сне/1
пересыпался у него между валенок. Не найдясь, что ска­
зать, чтоб загладить неловкость, повернулся и пошел к лы­
жам.
Надевая лыжи, он бормотал:
— Мечта, мечта... А что-то вот не рвешься к своей мечте, к
Татьяне-то. Или забыл?
— Танюша никуда не уйдет, был бы я ей верен...— уклонил­
ся от ответа Аркадий, считая просто кощунством затевать еще и
об этом спор.
— А может быть ушла уже...
— Нет, не ушла!
— Как сказать! — многозначительно выкрикнул Валентин.
По тому, как молчал Аркадий, он понял, что заронил-таки в душе
его беспокойство. Довольный этим, он выпрямился и поехал, не
дожидаясь друга...
63

X
Петр Якимович пришел домой часу в пятом. Начинало уже
.темнеть, в домах кое-где зажигали огни.
Екатерина Васильевна, клацая паровым утюгом, гладила
белье в горнице. По тому, как Петр Якимович молча сменил
лоснящийся маслом пиджак на домашнюю просторную блузу и
вместо твердых, слегка стоптанных сапог подцепил войлочные
тапки, она поняла, что настроение у супруга неважное. За обе­
дом, несмотря на то, что она преподнесла ему «с устатку» сто­
почку, Петр Якимович сказал слов пять-шесть. Собрав со стола,
Екатерина Васильевна уединилась в горнице и занялась глаже­
нием, а Петр Якимович сел покурить к окну на кухне.
Улица быстро погружалась в сумерки, предметы теряли чет­
кие очертания. Дорога уже стала неразличима, забор напротив
казался каким-то земляным валом, березки над ним смахивали
на небольшие копны сена.
Петр Якимович думал о сыне. Почему он такой, его родной
сын? Ведь все, ну до самой малости все старался отдать ему,
чтобы воспитать хорошего человека...
Петр Якимович расстегнул воротник рубашки, тяжело вздох­
нул, стал вспоминать...
Проснется, бывало, Валентин (года три уже мальчишке было),
проснется среди ночи, закапризничает. Мать встревожится, под­
бежит:
— Что с тобой, крошечка моя ненаглядная?
— Морковки хочу-у-у...
— Погоди, золотко, сейчас принесу.
И на самом деле, бежит мать в огород. Трава, мокрая от
росы, холодит и бьет по ногам. Ночь темная, ничего не разли­
чишь. Натыкается мать на грядки, проваливается в борозды, но
торопится угодить сыночку. Нарвет морковки, вымоет, принесет.
* Валентин снова в слезы:
— Я уже репки захотел, а ты мне морковку принесла.
— Но ведь ты сам просил морковки.
— Не хочу морковки, принеси репки!
И опять слезы. И опять мать успокаивает:
— Ну, ладно, перестань, перестань... Схожу сейчас за репкой,
ладно?
— Ладно...
— Не плачь только,— и опять идет в огород. Трава опять
неприятно холодит голые ноги, крапива среди репы обжигает
руки, но мать выбирает наощупь покрупнее. Скрипит под ее ру­
ками упругая сочная ботва, а капли росы падают на голые руки
и также неприятно холодят. Но мать не обращает на это внима­
ния, выбрав подходящую, возвращается мокрая, иззябшая, из­
жаленная:
— Вот тебе и репка!
64

— Не надо! Горошку хочу! Я горошку хочу, а не решат.
— Валенька, как тебе не стыдно...
— Горошку-у-у...
— Ну, уж ты сам не знаешь, чего тебе надо...
— Знаю... Горошку надо.
— Горошек спйт сейчас.
— Горошку! — не своим голосом вскрикивает Валентин,
словно его режут.
И мать сдается:
— Хорошо, принесу тебе горошку... Плакать не будешь?
— Не-е-е...
Принесла мать горошку и опять не угодила.
— Молока дай!..
Вспомнив про это, Петр Якимович приглушенно крякнул и
сердито потеребил себя за бородку... Сдвинув брови, он косо по­
глядел на двери в горницу, где гладила Екатерина Васильевна...
И так — все время. Себе отказывали, только бы единствен­
ному сыну угодить...
Под окнами заскрипел снег под чьими-то шагами. Петр Яки­
мович прислонился поближе к стеклу. На улице стало совсем
темно. Ничего не разобрал. Будто бы человек промелькнул под
окнами. Через несколько секунд раздался стук в ворота, не­
громкий, но настойчивый.
Пришел старый друг — Савелий Петрович. Пришел за доб­
рым советом.
Оба старика были мастерами смен и часто встречались с од­
ними и теми же вопросами, хотя один из них был металлург, а
другой — машиностроитель: оба они руководили людьми, под на­
чалом у каждого было человек пятьдесят-шестьдесят. Как орга­
низовать обмен опытом, обучить скорее новичков, наказать не­
радивых и др., все это обсуждалось, по обыкновению, между
Савелием Петровичем и Петром Якимовичем с глазу на глаз. Им
мешала при этом даже и Екатерина Васильевна. Это был свое­
образный союз стариков, которым не хотелось упасть лицом в
грязь перед молодыми, которые часто обращались к ним за по­
мощью...
Вот и теперь. Один из подручных сталевара мартеновского
цеха, где Савелий Петрович был сменным мастером, попросил
перевести его в сталевары. Парень в силе и полном цвете лет,
исполнителен и, по выражению Савелия Петровича, «может впол­
не самостоятельно головой соображать». Но Савелий Петрович
побаивался, как бы он по молодости не натворил беды.
— Их ведь сейчас на цепях надо держать: все сверх плану!
Того и гляди, скоро придумают мартеновскую печку в два али
в три этажа.
Старики сидели за столом в кухне, неторопливо чадили цыгарками из крепкого самосада. Сизый дымок плавал, колыхаясь,
пологом, поД невысоким потолком.
5

Уральский современник № 16

65

Слушая Савелия Петровича, Петр Якимович стряхнул серы*
крупный пепел в лапоток чугунного литья, склонил косматую го­
лову набок и, пряча глаза, неожиданно произнес:
— Делай, Савелий, как знаешь.
Савелий Петрович не помнил еще случая, подобного этому.
Он малость даже привстал от удивления, потом ухмыльнулся:
— Поиграть захотел, знаю я тебя!
— Не, взаправду говорю...
Савелий Петрович нахмурился, кустики бровей его беспокой­
но зашевелились.
— Это, стало быть, как понимать? — поперхнувшись, спроси*
он и откинулся к стене.
— С нынешнего дня — баста. Советов никаких не даю.
— Не даешь?
Нет.
— Так-таки и никаких? — не верил Савелий Петрович.
— По части людей советов от меня никаких не пытай. Поста­
вил я знак препинания.'
— Точку?
Точку.
Облокачиваясь на стол, Савелий Петрович тяжело вздохнул:
— Крепко, стало быть, тебе насолили люди.
— Не люди, а — сын.
Савелий Петрович сокрушенно покачал головой. Подумал:
«Стало быть, не зря говорит народ».
Петр Якимович гудел:
— Ну, о ком я совет тебе дам, когда я своего собственного-то понять не могу. Он у меня, как в темной бутылке... Все
думал: сын как сын... А выходит — нет...
Екатерина Васильевна ревнивым материнским ухом прислу­
шивалась из горницы к разговору. Не смогла сдержаться.
— И все-то ты, Петенька, недоволен...— мягко укорила она
мужа.
Савелий Петрович, не переносивший, когда женщины всту­
пают в мужские разговоры, заговорил сам:
— Конечно,— сказал он, точно не слыша, что сказала Ека­
терина Васильевна.— Не без причины свихнулся твой Вален­
тин.— Он сделал паузу и стал рассматривать свои большие
кисти рук в толстоватых узлах вен. Так он делал всегда, когда
намеревался сказать что-либо важное.— Стало-быть, искать
причину надо. Комар помрет, и то не без причин.
— Знамо дело, характер.
— Характер-то характером, а все же главная суть не в нем,
не в характере, то-есть. Я так мыслю,— усаживаясь поудобнее,
Савелий Петрович закинул ногу на ногу.— Нет в нем, в Валенти­
не, то-есть, соответствующего закала. Закала, понимаешь?
Петр Якимович кивнул головой.
— И вот в этом, скажу тебе, вся суть и есть!
66

— Это какого такого закала? — вмешалась снова Екатерина
Васильевна.
Савелий Петрович недовольно повел бровью, но смолчал.
— Не встревай! — приказал Петр Якимович жене.— Говори,
Савелий Петрович!
— Вот я и говорю: нет у твоего Валентина твердости. Ты вот
на себя погляди. Повернись назад в мыслях и погляди. Али ты
забыл, как босиком бегал по снегу: нечего было обуть! А как
картофельную очистку вылавливал из пойла, хлеб ел напополам
с молотой корой сосновой,— тоже ведь не забыл? Давился, а ел,
чтобы только чрево набить, чтобы кожа от костей не отпала.
Ежели не забыл, сопоставь, как твой живет...
Говорил Савелий Петрович глухим голосом. Маленький экс­
курс в прошлое взволновал его. Кисти рук начали мелко дро­
жать.
— Такие, как твой, считают так: все, что дано им, так и
должно быть. Вроде, как бы, дара божьего.
Петр Якимович замотал головой, не соглашаясь:
— Не говори, Петрович, так! Не все такие.— Я нонешних
ребят не мене твоего знаю. Потому-то и раздирает мою душу,
что мой-то от них, как небушко от земли. Нет, таких как мой,
шибко мало!
— Спору нет! Ведь ня — только про твоего Валентина.
В том-то и наше счастье, что таких, как он, мало и с каждым
днем все меньше. Погоди, и твой образумится! Он, что, не вое­
вал?
— Не, по брони.
— Ну, вот, видишь. Захоти он, и бронь не удержала бы,
Избалован! — Савелий Петрович пристукнул по - столу, словно
гирькой, ребром ладони.
— Хотел! Не пустили,— как бы между прочим заметил Петр
Якимович.
— Хотел? — обрадованно переспросил Савелий Петрович.—
Стало быть — наш. С червоточиной, а наш! А виновата твоя доб­
рота. Да!
— М-да-а. Выходит — так.— Петр Якимович оперся ладонями
о колени и опустил голову. Спина его стала горбатой.— Выхо­
дит — так. Век живи, век учись, Савелий, а все дураком помрешь.
— Про нас с тобой — что и говорить! Сказано правильно.
'Нам, старикам, эту поговорку заместо медали на шею можно
повешать...
— М-да-а. А для молодых — не то. Для молодых, верно, не
годится. Вон, к примеру, Аркаша Ветлугин. На него и глянуть-то
любо-дорого.
— Это ты про какого Ветлугина?
— Парторга в граверном помнишь? Мастак был пластинки
разрисовывать!
— Сын, что ли его?

— Он самый. Отца-то все помнят.
— Ветлугин... Это тот, что в тридцать девятом от туберку­
леза помер... Всем цехом провожали.
— Во-во!
— Хорошего, стало быть, Ветлугин сына вырастил... Ты где
видел Аркашку-то?
— А демобилизовали. Вернулся, у нас остановился. С Валькой-то с детских годков дружат. В лес где-то убежали на лы­
жах. Вот-вот должны вернуться.
XI

Минут через двадцать около дома загремели лыжи.
— Они? — спросил Савелий Петрович.
— Они.
Услышав, что вернулись ребята, Екатерина Васильевна с об­
легчением вздохнула, бросила глажение, торопливо пошла мыть
руки и собирать на стол.
Первым вошел в комнату Аркадий. Савелий Петрович так и
воззрился на него.
Не заметил, как вошел Валентин. Собственно в этом не было
ничего удивительного. Вошел-то Валентин в свой собственный
дом не как хозяин, а как застенчивый гость. Всю дорогу он пе­
реживал вину перед Аркадием. Понимал он, как нехорошо, что
он заронил в его душу тревогу. И сейчас никак не мог опра­
виться от этих угрызений совести.
За столом, как и следовало ожидать, Петр Якимович завел
разговор о наболевшем, хотя и не сразу. Сперва приглядывался
то к одному, то к другому, покашливая в кулак. Только Екате­
рина Васильевна понимала, что это значило. Беспокойное чув­
ство овладевало ее сердцем: она побаивалась, что отец напу­
стится на сына с бранью и тогда от гостей стыда не оберешься.
— Вот что, ребята...— хмуровато сказал Петр Якимович и
помолчал. Екатерина Васильевна, встревоженная, перестала ды­
шать.—...Хотя вы еще и ни о чем не докладали, а вижу я, что
меж вас черная кошка проскочила.
Екатерина Васильевна облегченно вздохнула. Савелий Пет­
рович поглядел на товарищей: Аркадий чуть заметно усмехнулся,
Валентин насупился.
:— М-да! Хоть ты, Валька, и помалкиваешь, а мне понятно! —.
не унимался Петр Якимович, повышая голос.
Екатерина Васильевна мягко перебила:
— Опять, отец...
— Опять, мать, опять. Вбей меня... по самую шляпку... в
землю, а я... все буду про свое..., а не про твое... Хватит! — не­
ожиданно повысил он голос и пристукнул ложкой о край та­
релки.
— Разобьешь! — предупредила жена.
68

— А пропади она пропадом,—отмахнулся от нее Петр Яки-1
мович и резко спросил сына:—Говори, чего не поделили?
— Нечего нам делить,— нехотя, не подымая глаз, ответил
Валентин.
•
— Стыдно?
Валентин покраснел.
Аркадий, глянувший на Валентина, улыбнулся широко и
открыто. Петр Якимович поймал эту улыбку, принял ее за
одобрение, решил, что попал в точку и даже крякнул, утирая
губы.
— М-да! Что ты имеешь? Ты подумал, перво-наперво, что ты
дал от себя? — В тоне Петра Якимовича были и твердость, »
безжалостность. Вся горечь переживаний вылилась в этом тоне, в
этом сверкнувшем недобром взгляде.
— Дал, что надо,— буркнул Валентин.
Отец горячился:
— Дал! Не твое это слово. Не дал, а от тебя силком вырва­
ли! Вот что!
Наступило молчание. Постукивали только ложки. Никтоне решался нарушить тишину, и жевать-то старались как можно
тише. Аркадий чувствовал себя крайне неловко, понимая, что
сыр-бор разгорелся из-за него.
Спокоен был лишь Савелий Петрович. Он словно предвидел,что между отцом и сыном должно было произойти подобное объ­
яснение. Заметив, что Аркадию не по себе, он спросил, давно ли
тот демобилизовался, не скучает ли по армии, каковы были там
харчи, одежда, обувка, не тяжела ли дисциплина?
Аркадий оживился и на все отвечал обстоятельно. Скоро бу­
дет уже с месяц, как он демобилизовался. Конечно, что и гово­
рить, скучно без товарищей, армия — это же сплошное товари­
щество. Харчи там — как и полагается, в одежке-обувке недостат­
ка нет.
Савелий Петрович решил попытать:
•— Маху дал, пожалуй! Погодить бы надо!
Аркадий посмотрел на Савелия Петровича, спрашивая глаза­
ми — всерьез он или шутя? Старый уралец не повел и бровью.
— Что-то я не совсем понимаю,— заговорил тогда Аркадий,
настораживаясь.— Чего годить-то?
— А демобилизоваться-то! — уточнил Савелий Петрович. Ар­
кадий улыбнулся, догадавшись, что пытает его Савелий Петро-.,
вич, но виду не подал.
-г И куда же вы теперь намереваетесь? — продолжал инте­
ресоваться Савелий Петрович.
Аркадий положил ложку, вытер губы и несколько задумался.
— Не знаю, что и сказать вам,— простодушно ответил он.—
Я ведь не имею никакой специальности... Со школьной скамьи
ушел в армию. Прошло пять лет. Сейчас знаю одно — надо;
учиться. Определюсь куда-нибудь и буду учиться. Ведь я — ком­
69

мунист. Буду становиться на учет и там мне вернее всего под­
скажут, куда пойти...
— Айда ко мне! — неожиданно предложил Савелий Петро­
вич.— Уж я тебе найду подходящую должность.
— Не спеши, Савел, тут требуется помозговать,— рассуди­
тельно предупредил Петр Якимович, которому тоже захотелось
иметь Аркадия в своей смене.
Неожиданно для самого себя, Валентин сказал:
— Положись, Аркаша, на меня... Я тебя устрою... Устрою в
конторе...
— Входящий, исходящий... к делу пришитый,— насмешливо
подхватил Петр Якимович.
— Не-ет,— возразил Аркадий,— я пойду на рабочее место.
— В мартен, ко мне! — уверенно вставил Савелий Петрович.
— Погоди ты, Савел. Тут надо...
— В мартен или не в мартен,— примирительно начал Арка­
дий,— будет видно. Но в канцелярию я не пойду. Не потому, что
не уважаю канцелярию, а потому, что на себе хочу испытать, что
значит стать рабочим.
— То-есть, хочешь научиться уважать рабочего? Ты слышал,
Петро Якимов, а?
— Да и не по руке мне канцелярия.— В подтверждение своих
слов Аркадий легонько стукнул ребром ладони по столу: всем
показалось, что стукнули пестом.
— Вот мне таких и надо. Слушай меня! — настаивал Саве­
лий Петрович.
И Петр Якимович отступил, поддержал Савелия Петровича:
— Аркаша собирался стать металлургом.
— Тю! Так что же мы тогда время зря тратим! — обрадован­
но воскликнул мартеновец.— Мать ты моя честная! Ну, теперь
все!
По совести говоря, Аркадию с первого же раза по душе при­
шлось предложение Савелия Петровича. Кроме того, его глубоко
тронуло столь заботливое и участливое отношение земляков к
его судьбе. Ему. хотелось искренне обнять их и сказать:
— Делайте со мной, что вам угодно: вижу, желаете мне
только добра! Довольно улыбаясь, Петр Якимович заключил:
— Значит, по рукам! Забирай его к себе, Савел! А в райкоме
возражать не будут. Партия всегда поддержит, если на пользу
дела.
— И зазноба твоя здесь? — считая об одном вопрос уже бес­
поворотно решенным, спросил Савелий Петрович уже о другом,
что считал не менее важным для Аркадия.
— Здесь.— Подчеркнуто уверенно, посмотрев на Валентина,
ответил Аркадий.— Татьяна Карпова.
При этих словах Валентин нахмурился. Екатерина Васильев­
на молча встала из-за стола и пошла в горницу переживать за
сына.
70

Аркадий не мог не заметить того, как нахмурился Валентин,
ни того, как тяжело поднялась и прошла в горницу Екатерина
Васильевна, ни того, как недоуменно повел бровью Петр Якимович.
— Не знаю только, ждет ли она.
Савелий Петрович заверил:
— Не сомневайся! Ни, ни!
— Ждет, Аркаша,— подтвердил Петр Якимович.
Савелий Петрович вдруг напомнил, зачем приходил:
— Так как же, Петро Якимов, уважить парня-то?
Петр Якимович уже и забыл, о каком парне идет речь.
— Что?
— Парня-то переводить в сталевары?
— А-а? Нет, не насилуй меня. Советов пока никаких не даю.
Сам видишь, в какую я карусель попал. Погоди малость... Де­
лай сам, как знаешь.
— Ну, тогда так. Один подумаю.
Теперь поднялся и Савелий Петрович. Уже одеваясь, догова­
ривался он с Аркадием, чтобы тот ждал его, когда он пойдет на
завод.

XII
Шумно грохнув калиткой ворот, Валентин на ходу застегивал
непослушными от волнения пальцами пуговицы пальто. Он шел
к Татьяне с твердым намерением высказать ей все, решительно
все, что пережил за эти два последних бурных дня. Замкнутый,
скрытный, он решил открыться перед Танюшей, настежь рас­
пахнуть перед ней свою душу.
Почти во всех домах горели огни. Свет из окон освещал ули­
цу мягко и ласково, придавая зимнему вечеру особенное обаяние.
Небо, густо усыпанное ясными и от этого казавшимися очень
близкими звездами, подсвечивалось с одной стороны луной, не­
видимой еще за горной вершиной. Чувствовалось, вот-вот должна
выйти она из-за гор и залить зеленоватым дрожащим сиянием
снежные покровы.
Однако Валентин не замечал этого. Он мало обращал внима­
ния и на людей. Он забыл даже надеть варежки и не чувство­
вал, как зябнут руки.
Прошедший день был полон переживаний. Прогулка в лес и
спор там и за обедом резкие прямые высказывания отца, со­
крушенное молчание матери,— все это накатилось на Валентина.
От прежней его убежденности, что все, что он ни делал, делал
правильно, теперь не осталось и следа.
Не легко было переживать эту утрату уверенности. По сути
говоря, только она и поддерживала душевное равновесие Вален­
тина. А теперь ее не стало. Но зато росло ощущение чего-то
нового, пока еще неуловимого и неопределенного.
71

. Татьяна была одна. Она только что вернулась1 от Катюши,
которая сегодня опять заманила ее к себе. Татьяна была под
^строением проведенного у Катюши и сегодняшнего и вчераш­
него вечера. Переодеваясь в домашнее платье, она весело кру­
жилась, напевая какой-то вальс. На что бы она ни посмотрела,
что бы ни взяла в руки, все ей казалось приятным, привлека­
тельным, во всем она находила что-то новое. Вот взяла она с
туалетного столика гребенку. Сколько раз она уже брала ее и
только сейчас обратила внимание и впервые обнаружила, что
позолоченные виньеточки похожи на кружева, строго симметрич­
ны и расположены в равной очередности и пропорциональности.
Когда она шевелила гребенкой, виньетки под лучами света лам­
пы переливались мельчайшими вспыхивающими звездочками...
— Что же это я! — спохватилась Танюша и торопливо поло­
жила гребенку на прежнее место.
Раздался осторожный стук в переплет рамы. Слегка вздрог­
нув от неожиданности, девушка прислушалась. Стук повторился.
Обеспокоенная, кто бы мог в такой поздний час стучаться к ней,
Татьяна подошла к окну.
Откинув шторку, через слегка подернутое льдом стекло она
увидела Валентина. Свет из окна мягко падал на его лицо. Чтото странное было в нем. Татьяна кивнула головой и побежала
открывать двери.
Валентин вошел не спеша, поздоровался за руку и, не разде­
ваясь, сел на стул около очага. Татьяну удивила такая застен­
чивость.
— А ты раздевайся! — пригласила она.
— Я на минутку.
•— Раздевайся. Не важно.
— Не надо,— устало проговорил он.
Оба почувствовали неловкость положения. Разговора не по­
лучалось, Валентин не мог понять, что вдруг случилось с ним.
Когда шел, все казалось просто: придет и скажет, объяснит. Так,
мол, и так. А вот пришел и ничего не получается, словно язык
примерз к небу.
Татьяна подошла к репродуктору и включила его,— тихие
звуки музыки разрядили напряженную тишину.
— Мокроусов! — прислушавшись, определила Таня.
— Я пришел переговорить с тобой. Тебе, наверное, уже коечто передавали,— расстегивая пуговицы пальто, с усилием начал
Валентин.
Татьяна, сбоку смотря на Валентина, спросила:
— Скажи откровенно, почему ты так странно ведешь
себя?
— Странно? Может быть, только так кажется?
Валентин попытался улыбнуться, но встретив серьезный, во­
просительный взгляд девушки, задумался и стал смотреть нарепродуктор.
72

— Знаешь, будем откровенны,— не отрывая глаз от репро­
дуктора, предложил он.— Сейчас я в таком состоянии, что ни­
чего...— теперь он прямо посмотрел на девушку,— ничему не
могу дать ясного отчета. Все смешалось в голове?
— Ты разденься,—снова пригласила Таня.
Валентин встал и снял пальто.
— Давай, повешу.
— Что ты!
— Давай.
— Нет, я — сам! — смущенный и в то же время обрадован­
ный Валентин повесил пальто и шапку.
— Пойдем к столу,— позвала Таня.
И они сели за стол.
— Что это за чертежи? — спросил Валентин, увидев знакомые
бумажки.
— Вагин просил посмотреть... Так почему же у тебя все сме­
шалось в голове?
Да, если бы не чертежи, он бы сказал все. Но сейчас он по;
нял, как непростительно вицоват он перед Вагиным и как уронил
себя в глазах Татьяны.
— Ты смотрела чертежи? — забыв про ее второй вопрос, спро­
сил он, надеясь хоть этим показать, что теперь уже он не совсем
равнодушен к ним.
— Мы уговорились быть откровенными! — напомнила Таня.—.
Я спрашиваю, а ты не отвечаешь.
— Хорошо! — покорно проговорил он.— Рассказывать обо
всем хватит до самого утра. Да и мало это представляет
интереса. А коротко говоря, я сегодня только понял, что сор­
вался.
— Сорвался? Как это сорвался? Что это за слово?
— Я долго, мучительно долго, Таня, искал то, чего мне не­
достает. Теперь, мне кажется, я нашел... Танюша,—вкрадчиво
говорил Валентин,— понять меня можешь только ты. Понимаешь,
только ты...
Радио пело:
На солнечной поляночке,
Дугою выгнув бровь,
Мальчишка на тальяночке
Играет про любовь...

— Пойми, что на тебя, Таня, у меня вся надежда...
Это Таня слышала словно сквозь сон, а наяву покоряющее
звучало:.
Играй, играй,
Рассказывай,
Тальяночка, сама,
О том,
Как черноглазая,
Свела с ума!
73

Татьяна закрыла лицо руками. Она думала, неужели это ее
'судьба. Надо же. было прийти Валентину ни раньше, ни после.
На самом деле, мысленно согласилась она, Валентину нужна
подруга. Кто-то должен стать его подругой! Но только одна
мысль, что она должна будет изменить Аркадию, привела ее в
ужас.
Татьяна уже представляла в своем воображении, каким не­
узнаваемым станет Валентин после этого. Он молод, в нем таит­
ся большая неразбуженная сила. Он возьмет себя в руки, всей
душой полюбит труд и будет радоваться его плодам. Короче
говоря, и он найдет свое настоящее счастье... Таня всей душой
хотела делать людям только счастье!
Думая так, она опустила голову, боясь почему-то встретить
еще раз нетерпеливый, просительный взгляд. Наконец, она мед­
ленно-медленно подняла голову.
По ее задумчивому, долгому взгляду Валентин понял, что
она собирается сказать что-то очень важное. Но какое-то пред­
чувствие вдруг подсказало ему, что это, самое важное для него,
не будет высказано. И он поторопил:
-г- Ну, Танюша!..
Понимала и Татьяна, что сейчас ее слово значит очень много
не только для Валентина, но и для нее.
Валентин молчал и внимательно глядел на Таню. Он заметил
на ее глазах слезы. Заметил и понял, что не скажет теперь
Таня того, что собиралась сказать. Он быстро встал, подошел к
репродуктору и выдернул штепсель. В наступившей тишине было
слышно его бурное дыхание.
— Ты плачешь? О чем? — прошептал он, понимая, что если
станет говорить полным голосом, то закричит.
Не столько вопрос, сколько этот шопот был страшен. Татьяна
вздрогнула и, как бы освобождаясь от кошмарного сновидения,
чуть слышно ответила:
— Нет.
— Ты плачешь! — уже крикнул Валентин.— Ты напрасно рас­
страиваешь себя. Посмотри, у тебя слезы!
— Разве? — Татьяна притронулась к влажным ресницам кон­
чиками пальцев и улыбнулась.
— Ты вспомнила про Аркадия?
Девушка будто ждала этого. Она вся просияла, гордая тем,
что и без слов понятна ее любовь к Аркадию.
— Ты прав! — внезапно окрепшим, звонким голосом восклик­
нула цра.— И вот сейчас, в эту минуту я окончательно, оконча­
тельно уверилась, что он скоро должен вернуться ко мне! Что
бы ни было с ним, а вернется. И даже, знаешь, мне кажется, что
он где-то здесь, рядом, и вот-вот постучит в окноВалентин взял в руки штепсель, зачем-то подавил его паль­
цами, разглядывая с преувеличенным вниманием, затем снова
воткнул его в розетку:
74

он.

— Значит, мне можно итти,— подытоживая разговор, сказал

— Только, прошу тебя, не вешай головы! Ни я, ни судьба
тут не при чем. Ты, надеюсь, понимаешь меня. Мы сами своей
судьбы хозяева...
Одеваясь, он подумал, не сказать ли Тане, что угадало ее
сердце: приехал Аркадий и не забыл про нее. Но сказал он дру­
гое.
— Ладно, Танюша, извини, что напрасно беспокоил тебя.
Думаю, мы попрежнему останемся друзьями.
— Конечно, Валентин, мы останемся друзьями,— ответила
Татьяна. В голосе ее было столько искренности, столько добро­
желательства, а во взгляде столько участия, что все это растро­
гало его.
Прощаясь, не сдержался и значительно сказал:
— Ты, Таня, была во всем права. Во всем. Даже в своих
догадках!
— Подожди, Валентин! — крикнула она ему вслед.
Глухим стуком ответила калитка ворот, затем в наступившей
тишине послышалось поскрипывание снега под ногами, а потом
только легкий шорох снежной пороши. Татьяна подошла к столу
я стала рассматривать вагинские чертежи.

XIII

За чертежами Вагина Татьяна просидела до поздней ночи.
Если сперва она принялась за дело, побуждаемая сознанием
оказать помощь рабочему-рационализатору, как старший това­
рищ, то вскоре, как только она поняла идею предложения, все
больше и больше стало казаться, что предложение Вагина — это
ее кровное дело. Татьяна прикинула, какой получится результат,
когда оно будет реализовано и, признаться, даже сама удиви­
лась: эффект получался громадный.
Закончив расчеты, она дважды проверила их. Собственно, да­
же произвела их снова, сверяя результаты с предыдущим рас­
четами. Затем вычертила предложение на плотной, чуть синева­
той бумаге, привела книги в порядок и легла спать.
Разговор с Валентином вспоминался как что-то далекое. Одно
только четко звучало в ушах: «Ты права даже в своих догад­
ках!»
Почему это он сказал? Почему убежал, не объяснив? Не­
ужели Аркадий вернулся и не зашел к ней? Но он ведь не знает,
где живет она теперь. Может быть он уже заходил на старую
квартиру.
И девушка решила завтра же сразу после работы сходить
туда и узнать, не приходил ли Аркадий.
Утром, повеселевшая, бодрая, она надела платье, в котором
провожала Аркадия, и пошла на завод.
75

Лютовал утренний мороз. Твердели от холода щеки, ресницы
покрывались инеем. Торопливо сновали по улице люди, разогре­
ваясь быстрой ходьбой.
Татьяна почти не ощущала холода. Она думала о том, что
испытание Вагина пройдет успешно, что сегодня она встретит
Аркадия. И если бы спросить ее сейчас, в чем она была более
уверена, она бы затруднилась ответить.
В цехе, где работала Таня, было тоже холодно. Металл туск­
нел от прикосновения рук, сводил и обжигал морозом пальцы.
Рабочие не раздевались, ходили в шапках, распустив наушника.
Татьяна направилась прямо в конторку мастера.
Петр Якимович сидел насупившись и жег цыгарку за цыгаркой. Над его малахаем, спущенным на самые глаза, плавал,
колыхаясь, густой дым.
На приветствие Тани он даже не поднял головы.
Таня поздоровалась погромче.
— Слышу, слышу, не надсажайся!—словно очнулся старик,
с улыбкой глянув на технолога.— «Доброе утро>, говоришь?
Просить пришла, то и доброе!
— Просить! — весело подтвердила девушка и подумала, чем
бы это мог быть расстроен мастер с утра. Побаиваясь, как бы
это плохое настроение не отразилось на ее просьбе, Таня доба­
вила: — И просьба очень важная...
— Вот как! — удивился Петр Якимович.— У вас завсегда
одни только важные просьбы. Чистые министры! По пустякам
не ходите.— Ткнув окурок в переполненную пепельницу, Петр
Якимович взял железную коробочку со стода, постукал пальцем
по крышке, открыл ее, понюхал табачок. Оторвал клинышек бу­
мажки и опять стал сворачивать козью ножку.
Татьяна терпеливо ждала.
— Ну, ладно, выкладывай,— со вздохом разрешил старик.—
Морока мне с вами...
Татьяна обстоятельно рассказала, зачем пришла. Петр Яки­
мович слушал и ни разу даже не затянулся своей козьей нож­
кой, но брови его сдвигались все строже. Старик кое о чем дср
гадывался:
— Этот Вагин был у Валентина? — спросил он.
— По-моему, был.
С тревогой ждала девушка, что скажет мастер.
— Стыд! — Петр Якимович перекусил конец цыгарки и сер­
дито сплюнул.
Ничего не понимая, девушка растерялась и уже было собра­
лась доказывать важность своей просьбы.
— За сына стыдно! — пояснил Петр Якимович.— Но так ему
и надо! Поделом. Одним словом, приступай, товарищ Карпова.
Будем пробовать.

76

По мысли Вагина, по расчетам и технологическим разработ­
кам Татьяны Карповой бригада Катюши стала осваивать произ­
водство детали № 5694.
Петр Якимович был на участке неотлучно. Не потому, что не
доверял девушкам. Нет. В успехе он не сомневался ни на минуту.
Ему просто приятно было быть с ними. Его радовало, с каким
упорством взялись они и .делали свое дело.
Ему очень хотелось сказать девушкам просто, тепло, душев­
но так, чтоб передалось им все волнение его души:
— Милые мои! Да знаете ли вы, кто вы на самом-то деле?
Изумруды! Самоцветы! Цены вам нету на свете...
Но когда Татьяна спросила его, как идут дела у девушек,
Петр Якимович ответил сдержанно:
— Да так, ничего... Работают...
...Вагин в этот день занят был в третьей смене, с четырех
часов дня, но не выдержал и пришел к Татьяне перед обеденным
перерывом.
Девушки заметили его в тот момент, когда загудел гудок,
предупреждая, что через пару минут будет выключена энергия.
Вагин шел от дверей цеха прямо на Катин участок, глазами
отыскивая кого-то. Увидев Татьяну, он направился к ней. По­
здоровался и сразу:
— Разобрались, товарищ Карпова?
Петр Якимович, решивший и позавтракать вместе с девуш­
ками, опередил Татьяну, заметив, что ей несколько неловко
говорить про себя:
— Они-то да не разберутся!
Вагин оглянулся на старика и по лицу Татьяны понял, что
произошло что-то приятное.
— Они разберутся! — повторил Петр Якимович, встретив
взгляд Вагина.— Им только волю дай, так и самого тебя, изобре­
татель, наизнанку вывернут! Вон, гляди! — Мастер показал на
стопки готовых, зеркально сверкавших деталей на тумбочках
около станков.
Вагин глянул на них, сдвинул шапку на затылок и замер.
Затем опомнился, хотел пожать руку Татьяне, повернулся к ней
ж застыл с протянутой для рукопожатия рукой. Татьяны не было.
— Где она? — спросил он девчат.
— А мы — вместо нее! — бойко отвечали девушки.— Чем мы
хуже?
— Они правильно говорят! — поощрил Петр Якимович, сма­
хивая крошки с усов.— В ноги, в ноги падай, изобретатель, всей
бригаде в ноги!
— Эге! — весело воскликнул Вагин: — В ноги — это лишку.
Поцеловать, это еще, пожалуй, можно. Куда ни шло!
— Веселый вы человек, товарищ Вагин!—заметила Катя.
Веснушки на ее лице, казалось, заиграли.— «Куда ни шло!» Вы
слышали, девочки?

— А что, разве вы того не стоите? — спросил Петр Якимович.— За полсмены — урок двух смен. И это при святом прави­
ле — первый блин завсегда комом! Целуй, Вагин! Нето я сам
исцелую!
— Ох, напугал! — пропищала Верочка. Про нее словно забы­
ли. Сидела она неподалеку, в двух шагах от Петра Якимовича.
И когда он угрожающе проговорил «Нето сам поцелую», Шурупик, словно кто ее подбросил, очутилась около Петра ЯкиМовича и чмокнула его в волосатую щеку.
Девчата захлопали в ладоши...
...Возвращаясь в конторку мастеров, Петр Якимович на ми­
нуту остановился у доски приказов и распоряжений. На свежей,
форматом с тетрадочную страницу, бумаге, отменно отличающей­
ся от запылившихся и уже заметно пожелтевших других бума­
жек, был отпечатан приказ директора завода, в котором объяв­
лялась благодарность Вагину, Карповой, Кате и членам ее
бригады.
Трем инженерам отдела главного технолога поручалось в двух­
дневный срок разработать мероприятия по внедрению метода
Вагина—Карповой на других участках. Прочитав о сроке, Петр
Якимович даже присвистнул легонько.
После знака — «параграф» следовал другой приказ: Валентин
Петрович Водовозов с должности заместителя начальника цеха
переводится на должность начальника участка.
— Ого! — воскликнул Петр Якимович.— Вот это сиганул!
Поделом, честное слово, поделом! Все это к лучшему. Надо, вот,
еще Татьяне сказать, что Аркадий у нас...
Петр Якимович повернул было на участок Кати, но вспомнил,
что Тани там нет и пошел снова в прежнем направлении.
XIV

Савелий Петрович, пообещав Аркадию зайти за ним, стал в
душе бранить себя за это обещание: успеет еще наработаться
парень. Не огляделся, не осмотрелся, не ознакомился, как сле­
дует быть, ни с чем и — на тебе: с места в карьер, к мартену!
Он уже стал искать какую-нибудь причину, чтобы не заходить
за ним. Однако кривить душой было не в характере Савелия
Петровича и он, скрепя сердце, пошел-таки за Аркадием.
Жил Петрович на самой верхней улице. Выбрал он это место,
по его собственному выражению, «из-за любви к высоте. Выдь на
порог, и весь мир у твоих ног!»
Собственно, оно так и было. Стоило только выйти за ворота,
и взору открывалась величественная картина подлинно горноза­
водского Урала, самого его узла. Слева тянулись массивные гря­
ды скалистых Таганаев, напротив, вдали горбился вал, густо
поросший сосной и елкой. Вершиной этого вала была так назы­
ваемая Александровская сопка, обнажившая свои острые хребты.
13

Летом из окна дома Савелия Петровича было видно, как, опро­
кинувшись, отражаются в пруду и вал, и вершина его — сопка,
и обрывки белесых облаков, стремительно летящих над камен­
ными вершинами... Справа в синеватой дымке убегали горы, пе­
рекатываясь к самому горизонту.
Савелию Петровичу, у которого еще прадед был работным у
купцов Масоловых, заложивших город и завод у подножия КойсаТура, казалось, что на всей земле не сыскать красивее и веселее
места, чем это...
И сейчас, выйдя за ворота, он снова залюбовался. Однако
вспомнил, что времени оставалось в обрез. Он подумал с беспо­
койством, что придется задержаться: Аркадий сам поджидал
Петровича около ворот.
— А я уже думал — не придете...— признался он.
— Отдыхал или нет? — поинтересовался Петрович.
— Вздремнул маленько. По-совести, не до сна сейчас.
...В мартен они пришли минут за десять до конца смены.
Савелий Петрович подвел Аркадия к первой от края печи.
Заслонки ее окон были подняты. Из квадратных отверстий по­
лыхало нестерпимым жаром, не подпускавшим и на десять ша­
гов.
Поздоровавшись со сталеваром, высоким сутуловатым чело­
веком лет сорока, Петрович сказал:
— Вот, принимай пополнение. Третий тебе подручный. Зна­
комьтесь!
Аркадий пожал руку сталевара.
— Сегодня присмотрится, завтра получит спецовки, и—в
дело! — распорядился Савелий Петрович, торопясь увидеть мас­
тера предыдущей смены. Уходя, он пообещал:— Я еще загляну.
Паренек, лет двадцати, стоявший в стороне и командовавший
таким же, как и сам юнцом, услышав разговор мастера со стале­
варом, поправил на голове войлочную, подпаленную в несколь­
ких местах шляпу, подошел к ним.
— Здорово живем! — солидно поздоровался он и смерил
Аркадия таким взглядом, как будто определял, куда тот годен...
Паренек был вторым подручным сталевара. Третьего подруч­
ного у этой печи не было, им должен был стать Аркадий. Па­
реньку не над кем было командовать, а командовать он любил.
И, чтоб отвести душу, приходил всякий раз до начала смены и,
принимая рабочую площадку у второго подручного предыдущей
смены, верховодил над ним. Теперь же он обрадовался.
— Ко мне в помощники? Как тебя?
— Аркадий.
— Меня — Алексей Степанович. Можешь звать просто —
Ленька: с подчиненными я душа в душу,— снисходительно раз­
решил Алексей Степанович.— У нас с тобой дело должно пойти
только ты меня слушайся персонально!
Сталевар улыбнулся:
79

— Не спеши, Лешка, он пришел только еще знакомиться...
— А я и знакомлю! Чего время терять!
— Нет, я уже — на работе!—Аркадий тоже улыбнулся:
Алексей Степанович ему определенно нравился,
— Во! Слыхали, Николай Николаевич. На работе! — подхва­
тил Лешка.— Только вы ему накажите, чтоб слухал. Дисциплина,
никуда не денешься. А я для него непосредственный начальник...
— Смену-то принял? — перебил его сталевар.
— А вот мы сейчас вдвоем и примем. Айда! — позвал Лешка
Аркадия и на ходу стал объяснять его обязанности:— Перво-на­
перво ты должен понять, что ты без пяти минут — сталевар.
А что такое сталевар, я тебе после растолкую: это дело серьез­
ное и на бегах* его не обскажешь. В настоящий момент ты тре­
тий подручный, а я — второй. У нас как по графику. Вот малень­
ко поработаем, покажем свой товар лицом, я стану первым под­
ручным, тебя...— в этом месте Ленька малость помялся, не слиш­
ком ли много он взял на себя, но быстро освоился и твердо за­
кончил: — тебя, если заслужишь, переведу во вторые... Не обижу!
Они подошли к тому пареньку, над которым уже успел сегод­
ня покомандовать Ленька.
— Та-а-к! — протянул он, критическим взглядом окидывая
площадку.— Вот это — порядок... За вами не глаза, а целые про­
жектора надо! Ну, ты можешь считать себя свободным! — строго
скомандовал он пареньку.— Тут, Аркаша, дело такого рода. Нам
с тобой совсем не интересно принимать грязную площадку. Вот
мы и следим друг за другом. Сталевар принимает металл, ему не
до площадки. Ну, а наше дело — около нее. Проморгаешь — бу­
дешь хребет гнуть.
Где-то в противоположной стороне цеха тревожно зазвучали
частые удары колокола. Для новичка звук этот казался сигналом
о какой-то опасности. Аркадий стал оглядываться по сторонам.
— Ты чего озираешься? — спросил Лешка.
— Это что — тревога?
, — Какая тревога? На третьей печке металл к выпуску готов.
Ковшик просят.
— У нас так тревогу одно время отбивали.
— Где это?
— В армии.
— Это хорошо, что ты в армии был. Там вас к дисциплинке
приучили, будь спокоен... Это уже я точно знаю. Можно ска-,
зать, на себе испытал. У меня братан, как только вернулся из
армии, первое время все перед начальником вскакивал. Я ему
как-то и скажи: «Васенька, какого ты чорта перед ним тянешь­
ся, он тоже для тебя не командир подразделения». Смотрю, мой
Васенька при этих словах зеленеть начал от злости. Я в сторон­
ку на всякий случай отошел. Васенька мой пришел в себя и зао­
рал: «Дурак! Был бы ты у меня в отделении, дал бы я тебе!
жизни! Да знаешь ли ты, что такое дисциплина?» —• «Знаю,
80

знаю!», говорю, а сам думаю — отвяжись только. Дисциплина
она того...
Он раздобыл где-то лопату и дал Аркадию:
— Получай личное оружие. Будем подину наводить.
Он подошел к печи, у которой все еще были открыты заслон­
ки окон, и жар попрежнему полыхал нестерпимым зноем. Мет­
рах в семи от порога печи лежал в серых кучах доломит, как
объяснил Аркадию Алексей. Этот доломит надо было кидать на
те места подины, где перегретый металл разрушил ее.
Подручные поддевали на лопату примерно с пуд доломитового
порошка и крошек, подбегали к окну, пригнувшись, и бросали их
в то же место, куда бросил сталевар. Жар обжигал лица, каза­
лось, нечем было дышать, одежда дымилась, пот застилал и сле­
пил глаза. Люди, объятые режуще-ярким светом, бьющим из
жаркого черного чрева печи, казались сами горящими...
После первых трех лопаток, наполненных так же, как и у то­
варищей, и брошенных с того же близкого расстояния, откуда
бросали они, Аркадий не выдержал и встал поодаль от печи, ни­
как не веря в то, что не выдержал. На раскрасневшихся и поба­
ливающих от непривычного жара щеках перекатывались желва­
ки, глаза смотрели хмуро и упрямо, брови, обильно смоченные
потом, угрюмо сошлись почти в одну сплошную линию.
Сталевар и его подручные ловко подхватывали позвякивавши­
ми лопатами доломит, подбегали к окну и, не задерживаясь, при­
вычным махом сбрасывали ношу в нужное место. Получалось это
у них не только легко, но и красиво. Они властвовали над огнен­
ной стихией, и Аркадий завидовал им.
Постояв несколько времени, он не утерпел и стал снова помо­
гать, не замечая, как ревниво следит за ним сталевар, готовый
при первой опасности прийти на помощь. Он довольно улыбался,
ему пришлось по душе хватка Аркадия.
Вот новичок зачерпнул на лопату доломита. Стараясь подра­
жать приемам опытных своих товарищей, он быстро подбежал к
окну, крепко сжав зубы, махнул лопатой на вытянутых руках.
Камни, легко шаркнув по железу лопаты, полетели в жаркую
пасть. Аркадий ловко отвернулся и отбежал от печи.
На этот раз он бросил уже семь лопат.
— Ну, хватит!— повелительно скомандовал ему Лешка.— Для
начала норма — пять лопаток. Эта шутка опасная. Я и то по
первости только пять лопаток осилил.
— Не пугай меня, Леша, я уже пуганый...— отшутился Арка­
дий, чувствуя боль в опаленном лице.
— Аркаша, не прекословь!—прикрикнул сталевар.— Слушай­
ся своего начальника.
— Во, чуешь!— довольный сказал Лешка.— Я понапрасну
слов не бросаю...
Но Аркадий вошел в азарт. Ему необычайно приятно было
оттого, что он преодолевал трудность.
6

Уральский современник

оу

— Не бойся, Николай Николаич!—крикнул он, когда стале­
вар, поддевавший очередную порцию доломита, оказался ря­
дом.— Я себя знаю.
— А сляжешь завтра, это ты знаешь?— бросил на ходу ста­
левар.
Аркадий решительно подошел к кучке доломита и сунул в
нее лопату.
(
— Смотри, парень, серьезно говорю, кабы плохого не бы­
ло...— еще раз предупредил сталевар.
— Нет!— и Аркадий снова стал бросать доломит в печь, об­
жигая лицо и резкими кивками головы стряхивая с лица капли
пота. Однако, как он ни был рад, что перебарывает себя, всетаки не смог выдержать до конца. Пошатываясь, отошел к про­
тивоположной стороне, к окну пульта управления и .полулег на
подоконник.
В остаток смены Аркадий больше не пересиливал себя, но по­
могать все же продолжал, так как не мог оставаться простым
наблюдателем. Он собирал в аккуратные кучки рассыпавшийся
присадочный материал, подметал площадку перед печью, разби­
вал на мелкие крошки крупные камни доломита...
И когда снова в дальней стороне цеха зазвенел колокол, он
осведомился:
— Это не для нас?
— Для нас. Под твою первую плавку ковш просят! — торже­
ственно проговорил Лешка.— А из тебя, Аркашка, толк будет.
Душа из меня вон, а я тебя до сталеваров доведу. Я ведь, тоже
когда пришел сюда, ни бе ни ме не понимал. Нашлись сразу
добрые люди, в два счета вразумили, что к чему. Ну и я тебя —
в два счета!
Аркадий слушал рассеянно. Он смотрел с мартеновских пло­
щадок на литейный двор.
Там, по широкому пролету, как бы в канаве, бежали, сверкая
полированными поверхностями, рельсы. Несколько невысоких
платформ стояло вряд, дожидаясь, когда подойдет паровоз. На
платформах высились изложницы столба, про который Алексей
сказал:
— Называется — сифон. Через него в те, вон, луры, излож­
ницы, по-научному, бежит металл...
— Сейчас туда смотреть нет никакого интереса,— вступил в
разговор Николай Николаич.— Полюбуйся, когда металл-батющка из печки потечет. Во — картина!
Аркадий повернулся к сталевару:
— Мне на первых порах и это интересно.
Опять зазвенел колокол. На этот раз это был колокол само­
го крана, легко и свободно несшего ковш таких размеров, что
в нем могла бы поместиться легковая машина.
— Во, начинается!— ликующе, словно неожиданно, выиграв
трудный спор, воскликнул сталевар и скомандовал:
По местам!
82

. И сам первым проворно, молодецки направился к инстру*
менту, лежавшему в заботливо сложенной Аркадием кучке.
— А ты пока не мешайся под ногами!— строго предупредил
Лешка Аркадия.— Стой в стороне да запоминай! Сейчас летку
будем пробивать.
Когда ковш, висевший на стальных, натянутых, как струны
канатах, подвели под конец жолоба, первый подручный стал
долбить жаркую и ставшую уже бледнорозовой огнеупорную
массу. Аркадий же зашел со стороны, так, чтобы удобнее было
видеть. За спиной его встал сталевар.
Место, в которое долбил первый подручный, становилось
после каждого удара светлее и как бы прозрачнее. Наконец,
из-под ломка, мягко воткнувшегося, пересочились молочнобелые капли жидкого металла. Человек выдернул ломок и от­
прыгнул назад. Сильный свет ослепил на какой-то миг Аркадия.
Он сперва отвернулся и заслонился рукой, затем быстро овладел
робой, стал смотреть.
Весь цех как бы охватило заревом пожара. И все, на что
падал взгляд, пришло в движение, веселое, буйно вздрагиваю­
щее под сильными ударами света. Над ковшом, когда на его
дно упали первые струйки вязкой и кипящей стали, поднялись
с шумом бурые облака и растворились где-то под потолком.
Сейчас же вслед облаку вылетел бешеный каскад искр, почти
невидимых в свете металла, но ясно различимых за ковшом.
Крупные, ослепительно сверкающие, они чертили в воздухе
яркие дуги. Падая на сырую землю, стреляли и снова дроби­
лись, и снова невысоким веером рассыпались над землей. Пло­
щадка вокруг ковша была сплошь усыпана такими пляшущими
султанчиками стреляющих искр. ’ Казалось, что горит сама
земля.
Вскоре Аркадий почувствовал сильный жар, веющий от
ковша. Но он не отвернулся, не заслонился даже рукой. Перед
ним было то, что ему хотелось видеть.
— Сталь,— возбужденно прошептал он.
Теперь он не ощущал усталости, не замечал, как от него
отошли товарищи по работе готовить печь к завалке и к сдаче
другой смене.
Бывший старшина, ныне третий подручный сталевара, думал
о том, что он не ошибся в своем выборе и, как бы ни трудно
было, он не отступится, нет! То, о чем мечталось в холодных око­
пах; в сырых землянках, во время походов и в часы роздыха,
перед жаркими боями и после, начинало осуществляться. Вот
она, его мечта. Она наполнила до самых краев огнеупорный
ковш и жаром пышет так, что лицу нестерпимо. Что еще человеку
надо! Аркадий по-настоящему чувствовал себя счастливым.
К нему подошел Савелий Петрович и по взгляду горящих
глаз »определил, что парень на десятом небе. Сам слегка взволно­
вавшись, он произнес:

— Ну, вот, поздравляю. Получил боевое крещение. Теперь
пойдет!
— Пойдет, Савелий Петрович! Да еще как!
Руки старика опустились в карман штанов, глаза неотрывно
смотрели на Аркадия:
— Вот, на, прибереги...— вынул он что-то из кармана.
В руках Аркадия оказался тяжеловатый с острыми краями
излома кусочек стали.
— Это первая твоя... Детишкам своим покажешь... Храни, у
нас так ведется.
Аркадий сжал в горячей ладони обломышек пробы первой
своей плавки, сжал, словно кусочек своего собственного счастья.
XV

Пробежав почти с квартал, Валентин остановился и тяжело
перевел дыхание. Оц явственно ощущал частые удары сердца,
в груди покалывало. Трясущимися от волнения руками он попра­
вил шапку, оглянулся назад, словно ожидая погони. «Подожди,
Валентин!» все еще, как отзвук, слышалось ему. В тоне Татьяны
он чувствовал и упрек и обиду.
Он шел и думал о причинах неудачного разговора с ней. Ему
стало казаться, что виноват во всем Аркадий. Пока не было его
в городе, пока не встречался с ним Валентин, все как будто бы шло
своим спокойным чередом. Размеренным, ритмичным, как ход
маятника часов: тик-так, тик-так... Но, вот, приехал Аркадий, и все
полетело в тартарары. Нарушен этот размеренный, ритмичный,
спокойный ход. Что-то заскрипело в житейском механизме, завих­
лял маятник.
Пришел Валентин домой в первом часу ночи. Отец и мать уже
спали. На столе он нашел прикрытый холщевым полотенцем
ужин — крынку холодного молока, жареную картошку и хлеб.
Валентин разделся, сел за стол, но ужинать не стал. Взгляд
его упал на вешалку. Шинели Аркадия не было. «Ушел, значит,
с Савелием Петровичем»—догадался он.
Валентин настороженно приподнял голову, прислушался к ды­
ханию спящих, поднял крынку холодного молока, обхватил
ее отпотевшие глиняные края обеими руками и стал жадно
пить.
Он выпил больше половины, отер тыльной стороной ладони
остатки молока на уголках рта и, устало вздохнув, блаженно опу­
стился на стул. Веки его сонно сомкнулись, но он встряхнул голо­
вой и прислушался еще раз. Отец и мать спали спокойно.
Тогда Валентин встал из-за стола и в нерешительности постоял
с минуту, затем, махнув на все рукой (эх, была, ни была!), напра­
вился к вещевому мешку своего товарища.
Но, прежде чем взять мешок в руки, он мягко, на носках подо­
шел к двери из кухни в комнату и стал ее закрывать. Дверь то­
84

ненько скрипнула, и Валентин замер в иёпуге. Подождав немного,
он прикрыл ее поплотнее и прислушался. Убедившись, что теперь
уже никто не помешает, Валентин вернулся к мешку.
Взяв его внезапно затрясшейся рукой, заколебался: стоит ли?
Выгоревший на солнце, утративший свой прежний цвет, выполощенный дождями, вылизанный ветрами мешок всем своим ви­
дом как бы рассказывал о тернистом солдатском пути своего хо­
зяина.
— Что же это со мной? Трушу я, что ли? — упрекнул себя Ва­
лентин и решительно стал развязывать узел. Развязав, опустил
руку в мешок. В куске фланельки, очевидно еще неношенной
портянки, он нащупал бумаги, свернутые трубочкой. Выхватил
их, бросил мешок, подошел к столу нервным, торопливым
шагом.
Немного успокоившись, развернул бумаги. Там была учениче­
ская толстая тетрадь в коричневых клеенчатых корочках. Кроме
нее было несколько разноцветных квадратных листочков, так хо­
рошо известных каждому фронтовику и, вероятно прибереженных
каждым из них на память о великих справедливых битвах за честь
и славу своего народа. Валентин торопливо посмотрел на один из
листочков. То была отпечатанная золотыми и серебряными
буквами выписка из приказа Верховного Главнокомандую­
щего.
В ней объявлялась благодарность части, в которой служил
Аркадий.
Валентин нетерпеливо раскрыл тетрадь. На первом листе,
плотным, синем, красивыми крупными буквами было выведено:
«Борьба за жизнь», а несколько пониже и помельче: «Пока буду
жив, буду исповедываться здесь. Для памяти». И еще была ма­
ленькая приписка: — «Только о самом важном».
Первая страница дневника открывалась записью: «Март,
1942 г. Сегодня присягали...»
— Ага, вот почему «о самом важном»,— подумал Валентин и
перевернул страницу. В конце прочел: «...когда дошла очередь до
меня и я вышел перед строем и стал читать, мне показалось, что
солнце в ту минуту собрало все свои лучи в один сильный и осле­
пительно яркий луч и осветило меня и присягу и золотой герб на
ней! Подписывая присягу, я думал о победе...»
— Ишь ты! А ведь он сдержал свою клятву!
И забыв уже о намерении, с каким забрался в чужой дневник,
Валентин продолжал лихорадочно перелистывать, выхватывая
отдельные куски.
«Когда ты, Аркадий, вернешься домой, женишься и у тебя
будут дети и они спросят тебя, что такое смерть...» — Интересно,
что же такое смерть?..—«... ты скажи им правду о переднем крае.
Ты вспомни свердловчанина Васю Тиунова, который, ког­
да ему осколком оторвало ногу и он, упав, приподнявшись на од­
них руках, слабо крикнул:
85

-—Извиняйте, хлопцы! Нога в кусты улетела...
Вспомни, как ты, перепрыгивая через неживые тела своих
товарищей, старался не
думать
о смерти
и все-таки
думал...
Ты вспомни, как приняв атаку, бил, колол, рвал гранатой с
таким азартом, что сам стал смертью для врага и что не она тебя,
а ты ее взял за горло...»
— Крепко! — воскликнул вполголоса Валентин.— Хоть и теат­
рально, но видно, ото всего сердца сказано... Не тут ли, не на пе­
реднем ли крае складывался его характер?
«Скажи сыну,— читал Валентин далее,— что передний край —
это неизвестность даже на мгновение вперед и в то же время —
ясный взгляд в грядущие века»...— Да, ведь он еще и поэт!
Взгляд в грядущие века. «Передний край — как раз то место, где
стоит победа, кто видит дальше на переднем краю, тому принад­
лежит она!» — Молодец, честное слово, молодец! — «Сегодня я
был впервые на переднем крае»... «Чувствую себя так точно
побывал под жерновами. Гимнастерка изорвана в клочья и не дер­
жится на плечах. Грудь контужена, плохо слышу, говорю и заи­
каюсь. Но не сетую на судьбу, потому что мы выстояли атаку.
Больше того, мы на пятьдесят метров приблизились к Берлину!».
Лампочка под потолком освещала страницы дневника. В ком­
нате было тепло и уютно. Если прислушаться, можно было уло­
вить крик паровозного гудка или низко плывущий голос сирены
электропоезда. Мир, покой, тишина окружали сейчас Валентина.
И несмотря на это, он явственно слышал звуки боя. Он увлекся
краткими, скупыми, словно кровью* писаными заметками. Жадно
вчитывался в малоразборчивые строчки.
«Спали под плащ-палатками. Постелью было каменистое дно
окопчика, мелкая галька больно беспокоила бока. Выбросил галь­
ку...» — О чем же это? Взгляд нетерпеливо пробежал несколько
строк без особого внимания. «Стало холодновато. Пригласил
Матвеича. Этот для нас вроде батьки. Плотник из Омской
области. Я его, как и он меня, считаю земляком...»
— Что же, можно поверить. Да, собственно, почему я все ста­
раюсь взять под сомнение? — устыдил на этот раз себя Валентин.
Какое-то облагораживающее действие производили на него стра­
ницы дневника, и все большим уважением проникался он к автору.
Валентин читал дальше: «Надышали в два рта, стало теплее. И
удивительно, расхотелось спать. Говорили о том, о сем... Вдруг
Матвеич неожиданно спросил:
— Аркаша, такое дело... Ты в партию вступать не соби­
раешься?
С чего это он, думаю, на сон заговорил про это? Неужели дня
мало для таких разговоров. Оказывается, хотелось поговорить
Матвеичу с глазу на глаз, по душам.
Улегшись поудобнее на боку и подвинувшись, чтоб и я смог
поудобнее лечь, Матвеич' рассказал про себя.
86

Там, в деревушке, где проживал он до войны, Матвеич
уже собирался вступить в партию, стать коммунистом, но побаи­
вался.
— Вдруг спросят: а где ты раныпе-то был? Во время граждан­
ской войны, например, или, допустим, в период первых пятилеток,
когда трудности были? Отживался, присматривался, выжидал!
Так, мол? А теперь, трудностей меньше, когда пятилетки выпол­
нили и перевыполнили, ты тут как тут? Принимайте в партию!
Так вот и не решался подать заявление, робел... А сейчас не могу!
Сейчас как услышу «Коммунисты, вперед!», так меня словно на
крыльях поднимает,— ведь я тоже коммунист, только партийного
билета нет. Не хочу отставать от коммунистов ни в чем.
Я сказал Матвеичу, что не считаю еще себя достаточно под­
готовленным для вступления в партию.
— Знамо...— как-то неопределенно отозвался на это Матвеич.
Трудно было понять, что он хотел сказать этим глухим и, как мне
показалось, недовольным замечанием.
— Подучусь, тогда,— пояснил я, боясь, что в душу Матвеича
вкралось сомнение.
— Ну, а душой-то ты как?
— Душой — с партией.
— Вот тебе и вся подготовка. Главное, чтоб твоя душа до са­
мых даже малых корешков Родине, партии, Сталину принадлежа­
ла... Давай, будем вместе оформляться.
Утром стали собирать рекомендации».
— Да, и не ошиблась в нем партия! — про себя воскликнул
Валентин.— Что ж, как говорят, большому кораблю — большое и
плавание!
Валентин хотел уже собирать бумаги, но рука самопроизволь­
но перелистнула еще страницу, и его взгляд поймал слово «Таня».
Он заинтересовался: Наконец-то. «Танюша, жди меня. Я помню
тебя, думаю о тебе, уверен в тебе. Мне не хочется много писать
о тебе, потому что хочется носить твой образ постоянно с собой...
Прости, но мне приятнее думать о тебе, чем заносить мысли на
бумажный листочек...»
Валентин поискал еще записей про Татьяну. Не нашел, но за­
держался на последней: «Теперь — мир. Дорогой ценой он достал­
ся мне и товарищам моим, и всему нашему народу. И я клянусь
перед памятью павших, перед живыми, клянусь, как клялся, при­
нимая оружие, что все, что есть у меня,— силу, здоровье, зна­
ние — все отдам на благо вечного мира. Куда бы ни бросила меня
судьба, я не боюсь ее превратностей. Я научился повелевать ею!
Мы — хозяева своей судьбы!»
Хватит, достаточно! Валентин бережно кладет дневник на стол
и берет в руки квадратный листочек с выпиской из приказа Главно­
командующего— вчитывается и думает. Как хотелось, чтоб этот
листочек в какой-то бы даже самой малой мере относился к
нему,..
87

Сильным, благородным, с чистой совестью и горячим сердцем
предстал Аркадий и со страниц дневника.
Валентин встал из-за стола, прошелся по кухне, заложив руки
за спину, стал думать. Ему сейчас хотелось раз и навсегда опреде­
лить свое отношение к Аркадию.
Сперва Валентин завидовал судьбе Аркадия. Какая она у него
счастливая! — казалось ему. Если бы на месте Аркадия был он,
Валентин, и так же бы, как Аркадий, принимал присягу, ходил в
атаки, беседовал с Матвеичем,— он сейчас бы чувствовал себя
самым счастливым человеком на земле!
Но все это, оказывается, было просто заблуждением. Подумав
серьезнее и поглубже, Валентин пришел к выводу, что напрасно
завидует Аркадию. Не Аркадию «повезло», а он сам «повез» свою
судьбу! Все, все зависит от самого себя. Вот, например, Татьяна.
Она не принимала присяги перед строем, не ходила в атаки, не
была на переднем крае. А между тем, она не хуже Аркадия,
подстать ему.
Уже невидящим взглядом смотрел Валентин на листочки, рас­
сыпанные по столу, на тетрадь и думал о своей судьбе. Дальше
так продолжаться не может. Это — топтание на месте. Это значит...
это значит... Валентин побоялся сказать: «ржаветь на корню». Но
опустив ладони на стол, стукнув ими, резко встал и про­
говорил:
— Это значит — ржаветь на корню. Правы товарищи! Прав
был отец: труд и только труд — основа основ!
Решив так, Валентин словно наполнился каким-то новым и при­
ятным чувством.
Иногда человеку бывает нужно очень мало, чтоб найти самого
себя. Не много понадобилось и Валентину. Прочитав дневник
Аркадия, он почувствовал себя обновленным и счастливым хотя
бы только от одного сознания, что окончательно понял, как невер­
но ведет себя.
У него появилось искреннее желание сделать людям что-то
такое, от чего бы им было также приятно и радостно.
Он решил завтра же сказать Танюше, что Аркадий вернулся
и живет у него, а Аркадию сказать, как ждет его Таня. . .
— Собственно, ведь говорить придется уж сегодня. На дворе —
утро,— посмотрел он на окно, тронутое рассветом...
XVI

Дожидаться до конца смены, чтобы сходить и узнать на преж­
ней квартире что-нибудь про Аркадия, у Танюши нехватило терпения. Она решила воспользоваться обеденным перерывом. Она
незаметно ускользнула из цеха.
Когда она подходила уже к проходной завода, то загадала:
если по выходе из проходной ей попадет встречная автомашина,
значит будет исполнение желаний. Если попадет машина, идущая
88

в том же направлении, куда должна была итти Таня, то не будет
исполнения желаний...
Вообще-то говоря, подумала на какой-то миг девушка, все эти
гадания — одни предрассудки. Но, тем не менее, она решила про­
верить, сбудется или нет.
Выйдя из проходной, Таня прежде всего посмотрела налево,
откуда шла бы попутная машина. Посмотрела с некоторой трево­
гой, как-то осторожно, с необъяснимым чувством страха. Машины
не было. И сразу отлегло от сердца, стало веселее. Татьяна вышла
с тротуара на самую дорогу и еще раз пристально посмотрела
вдоль всей улицы. Нет, не было машины!
Татьяна редко переживала ощущение борьбы таких противо­
речивых чувств. Поэтому сейчас ей было особенно не по себе. До­
саднее всего было еще и потому, что, буквально, четверть часа
тому назад, когда пришел в цех Вагин и увидел уже практический
результат своего предложения, Таня чувствовала себя самым сча­
стливым человеком. А сейчас ей казалось, что она никогда небыла счастлива...
Чтоб рассеяться несколько, успокоиться, Таня стала думать^
что скажет новым квартирантам, когда спросит про Аркадия.
Почему-то ей казалось неудобным наводить подобные справки
о любимом. Вот, думала она, скажут люди, бегает, делать-то*
нечего, выспрашивает. А то еще и намекнут с обидой, мол,
если любил бы, знал бы, где она живет, и не пришел бы на
старое гнездовье...
А, собственно, чего было стыдиться. Что в этом зазорного,
непристойного? Разве она обманула кого-нибудь? Наоборот,
это хорошо, когда девушка идет навстречу своей любви.
И другие поступили бы так же. Да, да. Вот, например, Ка­
тя. Та не постесняется. Та пришла бы и Напрямик сказала: —
К вам мой суженый не приходил? У нее хватило бы смелости
даже пошутить при этом. Улыбнувшись, она добавила бы: —
Ушел мой миленький без колокола и найти не могу, плутает
где-то...
Машины не было видно впереди, не шумела машина сзади.
— Вот, дались мне сегодня эти машины! — раздраженно
буркнула чуть слышно Таня и продолжала думать о том, как
постучать: в ворота или в окно. Громко в окно стучать бы­
ло неудобно, но зато вернее. В ворота стучать громко было
естественно-правильно, но, пожалуй, могут и не услышать...
А вдруг в этот час вообще в доме никого нет? Работают. Вы­
ходит, что напрасно ломает голову Татьяна, как стучать.
До проулка, в который должна была сворачивать Таня, оста­
валось каких-то полсотни метров.
Машины не было впереди, не гудела машина и сзади. Ещенесколько шагов, и Таня повернет налево. Третий дом от уг­
ла— тот самый, в котором жила Таня, который знает Аркадий,
куда он приходил, забегал, заворачивал...
89

Вот еще три шага, и поворот налево. Два шага. Шаг. Татья­
на смотрит в последний раз вперед. Нет машины. Татьяна не
смотрит назад, к чертям предрассудки! Она повернула, смот­
рит теперь вдоль переулка.
И вместо того, чтобы итти, она на какое-то мгновение задер­
жала шаг. Нога будто пристыла к плотно прибитому на тропке
снегу. Глянув вперед, Таня увидела идущего от нее человека.
Она видела только его спину, она видела его походку. Она видела
осанку его головы, едва заметно склоненной направо.
Что-то родное она почувствовала в этом человеке.
— Аркаша... — прошептали ее губы, прежде, чем, пожалуй,
сообразила она, что это мог быть действительно Аркадий.
Человек в шинели уходил все дальше, не торопясь, глубоко
сунув руки в карманы. И чем больше всматривалась Татьяна в
его походку, в осанку головы, в то, как плотно он прижимал лок­
ти рук к бокам, тем больше ей казалось, что это именно он,
Аркадий. И тогда она крикнула. Она хотела крикнуть полным
голосом, но внезапно нахлынувшее волнение перехватило голос
и получился шопот. Таня ужаснулась и крикнула снова, боясь
уже, что он уйдет далеко.
Человек остановился и быстро обернулся. Да, это был он,
Аркадий. Но почему он стоит на месте?— подумала было девуш­
ка и в ту же долю секунды увидела, как он как-то неестественно
качнулся вперед и побежал к ней. И она сама порывисто кину­
лась ему навстречу, словно кто-то сильный подхватил ее и, как
ветер снежинку, понес легко и свободно.
Невелико было расстояние между ними, но и этого расстоя­
ния они уже не чувствовали.
— Ты? — спросила Танюша, тяжело дыша, прижимаясь ли­
цом к груди Аркадия, стесняясь показать нивесть откуда взяв­
шиеся слезы....
— Я... я самый...— растерявшийся от внезапного счастья,
сдерживая волнение, каким-то незнакомым голосом проговорил
Аркадий:
— Ты! — словно убеждая себя, уже утвердительно повтори­
ла Таня.
— Ты... — сказала она еще раз. Не спуская рук с плеч Арка­
дия, откинула свою голову и уже смеющимися глазами посмот­
рела в его лицо.
Это было то же лицо и уже не то. Того же цвета глаза и бро­
ви, те же очертания губ и носа, тот же округлый овал щек. Но
уже и в овале щек, и в очертаниях} губ и носа, и в бровях появи­
лось что-то новое,'незнакомое — окрепшее и возмужавшее. Осо­
бенно поразили Татьяну глаза. Они показались ей глубокимиглубокими, полными доброты и внимания.
— Не узнаешь?— засмеялся и Аркадий. Он тоже смотрел на
Татьяну изучающим взглядом и так же, как она, находил, что в
лице ее появились новые черты. И он сказал:— И ты, и не ты!
90

— И ты, ведь, тоже не ты!..
Когда они опомнились, то обратили внимание, что стоят по­
средине тротуара, около почти самого забора и обнимаются.
— Пойдем! — сказал Аркадий.
— Пойдем! — улыбнулась Таня. Заметив, что у Аркадия
открыта шея, вдруг остановила его:— Нет, подожди!
Она торопливо сняла шарфик со своей шеи и, не обращая
внимания на протесты Аркадия, укутала его шею. Суровым тоном
она. выговорила:
— Ты с ума сошел, такой холод!
— А ты?
— У меня воротник меховой...
Когда они пошли, Танюша сказала:
— А я сегодня загадывала...
— Что ты!
— Ты знаешь...
— Куда мы идем?
— Ты меня проводишь, до проходной... Я загадывала на
тебя.
Аркадий посмотрел ей в глаза и улыбнулся.
— Ну, конечно, тебе смешно... И мне смешно... сейчас...
— Но у меня ничегошенько не получилось. Ни да, ни нет. Но
я все-таки знала...
— Не представляю, что было бы со мной, если бы я стал га­
дать... У меня получилось бы еще хуже. У меня получилось бы
полное нет. Я ведь третий раз пришел сюда. После смены сходил
в райком партии, встал на учет и — к тебе. Пришел первый раз,
постучал — нет никого. Второй раз — часов в одиннадцать. Снова
нет никого. И вот, когда в третий раз пошел и загадал бы, если не
будет никого, значит — я уже потерял тебя. Ты понимаешь, что бы
было? Пришел и нет никого. Понимаешь?
Таня пожала ему руку так крепко, что это было самым до­
рогим ответом. *
Аркадий продолжал:
— Шел обратно и верил... И вдруг слышу...
— А я, когда вышла из-за угла, смотрю: идет человек. Пони­
маешь?
Сейчас уже Аркадий пожал руку Тани.
— А ведь это правда, что у людей бывает шестое чувство? —
спросила Таня и посмотрела на Аркадия, всем своим видом по­
казывая, что от его ответа будет зависеть ее мнение о/шестом
чувстве.
Аркадий молча кивнул головой.
Они не заметили, как дошли до проходной завода.
— Уже? — удивился Аркадий.
— Уже. Расставание на четыре часа. Вот тебе ключи от дома.
Иди и жди меня,— повелительно проговорила Танюша.
— Да ведь я не знаю, где ты живешь...
91

— Я проведу тебя!— сказал чей-то голос. Таня и Аркадий
оглянулись. К ним подходил Валентин. Он был неузнаваем, както весело возбужден и рад чему-то. И в том, как поздоровался
он и как чисто и открыто смотрели его глаза, было что-то новое.
— Я проведу тебя, Аркаша,— повторил Валентин.— Только
я вас очень прошу сначала побывать у нас. Очень прошу.
И в тоне его голоса было что-то особенное. Аркадий и Таня
переглянулись и согласились.
— Ключ, Аркаша, возьми себе и иди отдыхать ко мне. Мы
придем сразу вместе с Таней.
Аркадий, как бы советуясь, посмотрел на Татьяну. Она гла­
зами сказала: да.
— Смотрите, не задерживайтесь! — наказал Аркадий, прово­
жая взглядом Танюшу и Валентина, направившихся к дверям
проходной завода.

в добрый путь
ю. хазанович

Рассказ
Размахивая тоненькой связкой бумаг, Дима Черепанов
бежал по двору депо к нарядчику паровозных бригад. На одном
из листков, в углу, синим карандашом было написано, что он, Че­
репанов Дмитрий Тимофеевич, с сегодняшнего дня зачисляется
поездным кочегаром.
Нарядчиком оказалась широколицая курносая девочка с тон­
кими соломенными косичками. Она записывала что-то в толстуюпретолстую книгу, потом неспеша взяла Димины бумаги и, нё
взглянув на него, стала читать.
«Важная»,— подумал Дима.
— Сколько тебе лет?—спросила нарядчица, не поднимая
головы.
Дима вскипел. Он чуть было не крикнул: «Ах ты какая! Ко­
чегару, значит, можно «ты» говорить?..»
Но он сказал:
— Там все ясно написано,— обиженно отвернулся.
А нарядчица миролюбиво улыбнулась, медленно подошла к
черной доске и написала мелом в узкой клеточке: «Черепа­
нов Д. Т.» Она вывела это так старательно и красиво, что
у Димы вся злоба на нее сразу пропала, и он подумал, что на­
рядчица вовсе не такая курносая и суровая, как показалась в
первую минуту.
В обмен на все бумаги она протянула Диме маленький пря­
моугольный листок из блокнота и равнодушно сказала:
— Иди, получай вещи. Склад за углом, направо...
«Вещи! — насмешливо повторил про себя Дима, выходя из
конторы.— Не скажет: «Получите обмундирование...» А — вещи!
Железнодорожница! Специалистка!..»
Домой он возвращался веселый и гордый. Прохожие почемуто смотрели на него, будто они видели ту доску в депо, где среди
имен всех паровозников поселка стояло и его имя.
Из депо можно было итти тихими зелеными улочками и пе­
93

реулками, но Дима выбрал более интересную дорогу — через
станцию, по шпалам. В другое время он, конечно, взобрался бы
на рельс, и, раскинув руки, двигался, покачиваясь, как канатохо­
дец. Но сейчас такое занятие показалось ему чересчур легко­
мысленным.
Он степенно шел по путям, и никто не останавливал его. Же­
лезнодорожники — народ приметливый, они сразу видят, где
обыкновенный прохожий, а где свой работник.
/
На станции было как всегда суетливо и шумно. Поезда при­
ходили и уходили, длинные тяжеловесные поезда, нагруженные
ржавокрасными кусками руды, стальными листами, углем,
янтарножелтыми бревнами, автомашинами, стайками...
Дима смотрел на эти поезда и вспомнил, что сегодня он в
первый раз выйдет на смену. Ему пришли на память случаи, о ко­
торых рассказывали товарищи, когда машинисты после первой же
поездки требовали сменить кочегара. Кто знает, справится ли он?
Правда, Максим Андреевич — старый друг отца, но это ничего не
значит.
Не доходя до моста, Дима сбежал с насыпи и свернул в не­
широкую, прямую улицу. Он сделал несколько шагов и вдруг
словно какая-то сила остановила его. Он посмотрел перед собой
и увидел палисадник, огороженный низеньким деревянным ча­
стоколом, высокие раскидистые тополи, за тополями — белое
двухэтажное здание училища. В первом этаже окна были рас­
пахнуты.
Дима оглянулся и переступил через изгородь. Он положил
свое обмундирование на траву, под одним из окон, и, легко пере­
махнув через подоконник, очутился в классе.
На него как бы пахнуло задумчивым и светлым теплом
воспоминаний. Он тихо прошелся по классу, вдыхая знакомый
воздух, глядя на знакомые стены, и сел за парту, на которой
были аккуратно вырезаны две буквы «Д. Ч.»
Он сел так, как обычно сидел на уроках,— сложил руки у са­
мого края парты, чуть подавшись вперед.
На доске белели полукруглые, точно радуги, следы влажной
тряпки. Рядом с доской висел макет паровоза. Это была чудес­
ная штука,— стоило покрутить хотя бы одно колесико, и начи­
нали двигаться шатуны, плавно покачивалась кулиса, ходил
поршень...
Когда-то, впервые увидев макет, Дима так засмотрелся на
него, что не заметил, как зашел в класс Лучинин. Преподаватель
положил руку на Димино плечо, спросил:
— Что, интересно?
— Здорово интересно!— вздохнул Дима.— Все видно, как в
разрезанной курице...
Лучинин засмеялся, а вместе с ним засмеялись и ребята. Нб
с тех пор, принося в класс чертежи разных серий паровозов, ой
всегда говорил:
94

— Итак, перед нами новая разрезанная курица. Посмотрим,,
что она представляет из себя и в чем ее особенности...
Как давно это было! А месяц тому назад в этом классе дирек­
тор, Василий Федорович, поздравлял их с окончанием учили­
ща, желал хорошо отдохнуть, отлично работать... Неужели
всего месяц?
В классе ничего не изменилось, да и не могло еще измениться
за такое время. И все же было немного странно: вот его, Димы,
здесь уже нет, и никого из товарищей нет, а в классе все по-ста­
рому, все без перемен...
Из коридора гулко донеслись чьи-то голоса, Дима встрепе­
нулся и в следующее мгновение был уже в палисаднике. Отсюда
он еще раз обвел прощальным взглядом свой класс и, захватив
обмундирование в охапку, заторопился домой.
Дома несколько минут он бродил по комнатам, выбирая
место для добра, и положил вещи на кушетку.
Мать с восхищением рассматривала форменный костюм, чер­
ную фуражку с зеленым кантом и блестящим козырьком, ботин­
ки,— все было новое, добротное.
Она взглянула на сына и вдруг заметила, что куртка на Диме
стала узковатой, рукава едва достигают запястья, а штаны сов­
сем коротки... Дима понял ее взгляд, посмотрел на свои руки,
далеко вылезающие из рукавов и, словно оправдываясь, сказал:
— Вырос я, мама...
Ему очень хотелось нарядиться во все новое, он поспешно
сбросил куртку, но мать остановила его:
— Потерпи, Димушка, проглажу, тогда... Видишь, измялось
как...
После обеда мать принялась снаряжать Диму в дорогу.
Пока он вытирал толстым холщевым полотенцем раскраснев­
шиеся щеки, мать принесла его новый выутюженный костюм.
— Мама,— сказал Дима,— а, может, лучше в стареньком
пойти?..
Он знал, что в поношенной, видавшей виды одежде он был бы
больше похож на настоящего паровозника, и никто не угадал
бы в нем новичка. Ради этого стоило пойти на жертву и, скрепя
сердце, не думать о новом костюме...
— Нет, нет,— возразила мать.— Заступаешь на работу, в но­
вую жизнь идешь, и одевайся во все новое...
Он стоял перед матерью в форме железнодорожника, строй­
ный, худощавый, повзрослевший. Мать приблизилась к немуг
собрала складки на косоворотке, тронула его прямые упругие
плечи, отошла и смотрела на него издали...
Дима сделал несколько шагов по комнате и чуть не вскрикнул
от восторга: ботинки скрипели. Так скрипели, что можно было
заслушаться. Он износил уже на своем веку немало всякой обу­
ви, но таких крепких ботинок, с таким очаровательным скрипом
у него еще не бывало...
95

Мать задумалась и, точно вспомнив о чем-то, вышла в сосед­
нюю комнату. Спустя минуту она вернулась, неся на руках осто­
рожно, будто стеклянную посудину, старый железный сундучок.
Это был самый обыкновенный сундучок, какой можно видеть
у каждого паровозника,— поцарапанный, побитый, с облупив­
шейся краской, один из тех, которые в старину называли «шар­
манками». И в то же время это был не простой сундучок. Отец
не разлучался с ним целых двадцать семь «курьерских лет».
Вместе с ним он уехал в сорок втором на фронт, с ним ездил на
•бронепоезде.
Отец не вернулся. А сундучок и белые толстые часы с сереб­
ряной цепочкой привез в конце войны его фронтовой това­
рищ. Сундучки эти удивительно похожи друг на друга, словно
делал их один мастер, только запираются по-разному: гвоздиком,
проволочкой или бечевкой. А этот — медным, почти игрушечным
замком — отец любил порядок.
Дима потянулся к сундучку и замер.
— Возьми его, Дйма... Возьми... — тихо сказала мать.
Он бережно взял обеими руками заветный сундучок, спросил
дрогнувшим голосом:
— Насовсем?
Мать молча наклонила голову.
Дима зачарованно постоял с сундучком посреди комнаты и
поставил его на стол.
Мать принесла сверток, в котором был хлеб, кусок жареного
мяса и огурец; вслед за свертком она положила в сундучок
чистое полотенце и тонкий обмылок, завернутый в клочок
газеты.
Дима нетерпеливо следил за ее руками, которые двигались
ужасно медленно. Ему нужно было уже торопиться. Кочегар —
хотя и не такая уж важная персона, а без кочегара не уйдет
поезд. Но Дима догадывался, о чем думает мать в эту минуту,
и не хотел перебивать ее мысли.
«Вот пришло время ц сына провожать,— наверное, думала
она.— На дорогу выходит... Не дождался радости Тимофей Ива­
нович...»
Вероятно, мать заметила его нетерпение и, замкнув сундучок,
отошла от стола.
— Иди, иди, уже поздно,— неожиданно строго сказала она
и почему-то отвернулась.— Только правой ногой порог пересту­
пай. И не смейся. Сделай для матери уважение...
Это чтобы все было в порядке, чтобы ничего дурного с ним
не приключилось в пути. Что поделаешь? Дима правой ногой пе­
реступил через порог и вышел.
Полкан, дремавший на крылечке, лениво поднял черную мох­
натую голову и вдруг отскочил и залаял:
— Полкаша, да это же я...— сказал Дима.— Не узнал, что
ли? То-то друг...
9б

Полкан с интересом и опаской подошел к нему, обнюхал но­
вые ботинки и пошлепал хозяина по ноге пушистым хвостом.
Дима, размахивая сундучком, направился к калитке. Но
прежде чем выйти на улицу, он оглянулся. Он знал — мать
непременно выйдет проводить его. Да, она стояла на крыльце,
подперев щеку ладонью, и смотрела ему вслед.
■— В добрый путь,— сказала она тихо.
Дима весело помахал ей рукой и открыл калитку...
В такую пору никого не встретишь, а было бы это днем,— его
провожали бы соседи, приятели; кое-кто, без сомнения, даже
позавидовал бы ему. Что они увидят на этой куцой улочке? А он
будет лететь на паровозе по просторным степям, через темные
густые леса, над быстрыми уральскими реками, мимо больших
городов...
Когда впереди в ярком свете прожекторов показалось круг­
лое приземистое депо, похожее на цирк, Дима почувствовал, как
сильно застучало у него сердце, а сундучок сделался таким тя­
желым, будто в нем лежал кусок чугуна.
Возле деревянного домика, где перед отъездом коротают
время паровозные бригады, он постоял недолго, потом обозвал
себя трусом и решительно распахнул дверь.
Он сразу увидел машиниста — Максима Андреевича. Старик
сидел на скамейке у окна и разговаривал с толстым рыжим пар­
нем; Дима угадал, что этот рыжий парень с зеленоватыми на­
смешливыми глазами — помощник Максима Андреевича.
Старик разгладил короткие жесткие усы, протянул Диме
РУКУ— Хорош, Дмитрий Тимофеевич,— сказал он, оглядывая ко­
чегара внимательными добрыми глазами.— Какой ты весь но­
венький, скрипучий...
— Сказано — новичок,— заметил помощник и, лукаво сощурясь, обратился к Диме.— А я тебя знаю...
Дима был удивлен.
— Знаю,— усмехнулся помощник.— На праздники, не помню
только какие, гуляли мы с Тимофеем Ивановичем, покойным. Он
тебя зЗ руку вел, а ты в дудку трубил, прогудел нам уши...
Диме стало досадно, что помощник помнит его таким малень­
ким и глупым, и он проговорил смущенно:
— Так это ведь давным-давно было...
Максим Андреевич набил трубку крупным желтым самоса­
дом, закурил и поднялся.
— Бригада в полном сборе, теперь и ехать можно!
Они вышли из конторки и направились к депо по путям, вдоль
сверкающих ручейков рельс.
— Ну вот, Димитрий, сегодня твой первый маршрут,— ска­
зал машинист.— Запомни этот день...
— А веревку ты не забыл, парень?—спросил помощник.
В первое мгновение Дима растерялся. Он никогда не слышал,
1

Уральский современник № 16

п7

чтобы паровозники, выходя на смену, брали с собой какие-то
веревки.
'
Знаешь, на каких скоростях мы ездим?—продолжал по­
мощник,—Не Привяжешь себя — вылетишь с паровоза, как
уголек!
Теперь Диме было ясно, что помощник задумал напугать его.
Слыханное ли дело, чтобы человека ветром с паровоза сдуло!
— У нас в роду никто не слетал,— сказал Дима, глядя пря­
мо, перед собой.—’Так что не беспокойтесь, товарищ помощник...
— Рот это да!—обрадованно воскликнул Максим Андрее­
вич.— Съел, товарищ Чиж? Знай наших!— и обернулся к
Диме.— Ничего, Димитрий, на батю будешь похожий, не слетищь...
Нет, не понравился Диме помощник машиниста. Хотя и гово­
рят; что толстяки — добрые, душевные люди, а тут что-то неза­
метно...
Тому, кто не бывал на паровозе, сначала душно, тесно и
страшновато. Пламя .в топке гудит, завывает, ни до чего не до­
тронься, <^т всего пышет бешеным жаром. Но Дима проходил
практику, ездил даже на дальние расстояния, и для него не
было ничего страшного и загадочного на паровозе. Его не пу­
гало и множество всевозможных краников, ручек, вентильное:
Дима знал, что к чему не только по учебникам,— он облазил
всякие паровозы,—эховские, кукушки, щуки... Кочегар должен
все знать. Есть, правда, люди, считающие, что кочегар на па­
ровозе это — чумазый паренек и только. Копайся себе на тен­
дере — и вся наука. Но эти люди многого не понимают.
Хлопот у кочегара не меньше, чем у самого машиниста: в
лотке чтобы постоянно был уголь, по отметкам сосчитай, сколько
сожгли, про воду не забудь. Да разве это все?
Вот простая задача: взять в одну руку масленку и спустить­
ся с паровоза на землю. Пустяковое дело, а нужно уметь. Дима
все-таки сорвался и повис на руке, но, к счастью, никто этого не
заметил. Придумал же кто-то такие узкие и крутые ступеньки!
Между тем, терпение его подходило к концу. Машинист и по­
мощник все ходят вокруг паровоза, где ключом постучат, где
посмотрят, где рукой потрогают. Этак можно всю ночь прохо­
дить и с места не двинуться!
Наконец, потушили факел, взобрались на паровоз. Помощник
начал складывать инструмент, а Дима вышел на тендер, взял ло­
пату и плюнул на ладони, как это делают дроворубы и земле­
копы.
В темноте басисто запел рожок стрелочника, и паровое будто
очнувшись, свистнул на весь свет, вздрогнул и пошел. Уголь
вдруг посыпался из-под ног, Дима провалился, сел и засмеялся:
значит, помощник был прав, спрашивая про веревку...
Мимо паровоза проплыл домик, где собираются бригады, сов­
сем маленький, с ярко освещенными окнами. Потом промель98

кнули высокие прожекторные мачты с переплетами, тонкими»
как паутина. Становилось темнее вокруг. Депо осталось.позади.
Теперь оно было похоже на большой курган- Там беспрерывно
вспыхивало и потухало ослепительно-голубое трепещущее сия­
ние сварки, а издали казалось, будто над курганом лютует гроза.
На тендере поднялся ветер, у кочегара слезились глаза.
Навстречу паровозу светлячками летели веселые огоньки
стрелок.
Внизу глухо и пусто загрохотал разъезд, и Дима понял, что
паровоз идет на Сортировку. Там его прицепят к поезду, они
укатят отсюда, и утром будут уже далеко-далеко. Понятно, за
одну ночь не объедешь Урал, однако, новые края...
.. Ветер все-таки хотел свалить Диму с ног, но ему это не уда­
валось. Паровоз подходил к Сортировке: на синем небе вырисо­
вывалась эстакада — черное чудовище с высоко задранной голо­
вой.
Через несколько минут паровоз подкатил к составу. Это был
не какой-нибудь пригородный поезд. Длинные крытые вагоны,
платформы, вереница угольных гондол — огромных причудливых
лодок на колесах. На длафтормах нос к носу, точно звери, гото­
вые ринуться друг на друга, замерли тракторы. Чего только не
было на других платформах — кирпич, гигантские мотки прово­
локи, железные туши огромных валов, рельсы, уложенные, как
спички в коробке, толстые бревна, от которых пахло сосновым
лесом... Одним словом, это был настоящий товарный поезд, и
вести такой поезд было счастье, которое не всякому выпадает!
Помощник машиниста открыл дверцу топки, и солнечный жар
ослепил Диму. Толстый, на первый взгляд неповоротливый по­
мощник, ловко и метко швырял уголь в узкое горло топки; уголь
рассыпался полукругом и падал густым черным дождем.
Дима завистливо смотрел на помощника и начал проворно
орудовать лопатой, подгребая уголь к лотку. Потом он чистил
ветошью инструменты, арматуру, и все, что было способно бле­
стеть, заблестело, заискрилось...
Дима не видел, как помощник, поглядывая па него, кивал
Максиму Андреевичу,— работяга, мол„ попался нам на славу!
Не видел, как старик в ответ ухмылялся и довольно поглаживал
свои короткие обкуренные усы.
— Мне бы потопить маленько...— попросил Дима помощника.
Толстяк засмеялся.
— У вас ведь этого не проходили! Ты, друг, на первом кило­
метре оставишь нас без жара, без пара...
— А мне учиться надо!— настойчиво проговорил Дима.
— Ну, что ж,— уступчиво сказал помощник, передавая Диме
свою лопату.— Постигай...
Дима откинул дверцу и стал бросать уголь в огненную пасть
топки. Он был уверен, что если бы за ним не следили зеленова­
тые насмешливые глаза, он бы ни разу не промахнулся... Но
7*

99

он чувствовал на себе взгляд этих глаз и дважды не попал в
•топку» загремел лопатой о дверцу, просыпал уголь на пол<
Он захлопнул дверцу, не глядя на помощника, вернул ему
лопату и отошел в сторону.
— Слышь, голубок,— крикнул ему Максим Андреевич.—
А Чиж тоже когда-то чуть не разбил лопатой мой паровоз...
Среди ночи Дима услышал частый перестук колес на стрел­
ках, зажмурился от огней, разглядел надпись на здании стан­
ции— «Благодать».
«Здорово!— восторженно подумал он.— Прошло всего пол­
ночи, а уже «Благодать»! Под утро укатим ой-ой куда! Будет»
что рассказать о новых краях...»
Но перед тем, как отправиться в эти края, нужно было сде­
лать много работы.
Паровоз отцепили, он с облегчением вздохнул и тихо подо­
шел к водоразборной колонке. Помощник спрыгнул на землю,
подбежал к колонке и положил руки на штурвал. А Дима, стоя
на краю тендера, ухватился за цепь, потянул к себе,— чугун­
ный хобот колонки неторопливо, но податливо повернулся.
Дима крикнул помощнику «готово», и в то же мгновенье
дымчатобелая струя воды, толстая, как ствол дерева, ударила
из хобота в круглый и темный люк.
В тендере забурлил, загудел водоворот, вода переливчато
звенела, журчала, пела. Прохладная водяная пыль закружи­
лась в воздухе, и кочегар подставил ей свое * разгоряченное
лицо...
Потом паровоз отправился на угольный склад. Ночь здесь
казалась темнее,— там много угля было кругом...
Кран, дремавший на соседнем пути, зашевелился, поднял
голову; железные челюсти его разжались, и в тендер, шумя, точ­
но дождь, посыпался уголь.
Голова поворачивалась, припадала в угольной горе, опять
подымалась и со скрежетом разжимала челюсти...
Пока Дима наводил порядок на тендере, паровоз успели при­
цепить к поезду, послышались рожок стрелочника, картавая
трель свистка, перезвон .буферов,— и поезд тронулся в путь.
Когда Дима выпрямился и взглянул по сторонам, поезд
мчался уже в ночной степи, пробивая тьму тремя кинжальными
снопами фар.
Кочегар стоял, опершись на лопату, и вдруг заметил: Ма­
ксим Андреевич и помощник смотрят на него из будки и
улыбаются. Только теперь он поймал себя на том, что горланит
какую-то песню.
Машинист поманил его пальцем, и Дима пошел к нему. %
— Почему замолчал?—спросил Максим Андреевич.— В на­
ших краях соловей редко поет...
А помощник взял Диму за руку, посоветовал:
—Отдохнул бы малость...

— Некогда отдыхать,— озабоченно сказал Дима. В лотке
было пусто, и он снова подался на тендер.
. — Скажи, какой герой!—дружелюбно крикнул ему вслед
помощник.— Я и не знал...
Дима бросал уголь в лоток, долго бросал, потом огляделся:
звезд уже нет, небо стало высоким, ясным, поднималось солн­
це, и на медный свисток невозможно было смотреть, как на
дугу электросварки.
Максим Андреевич вышел на тендер, и вместе с кочегаром
подсчитал, сколько сожгли угля: оказалось — есть экономия.
В это время Дима увидел неподалеку черное чудовище эста­
кады и удивился: вот так новости — неужели Сортировка?
И в ту же минуту Максим Андреевич сказа'л:
. — Собирайся, голубок. Приехали до дому, до хаты...
— Как же так?— спросил Дима растерянно, но тихо, чтобы
не услышал помощник.— Как же это — ехали, ехали и до дому
приехали?..
— Вот оно что!— засмеялся машинист.— Выходит, прозевал
ты момент... Мы ведь кольцевой маршрут вели, голубок. Понял!?
Притащили поезд в «Благодать», а там взяли новый состав,
и — домой...
«Конфуз,—огорченно подумал Дима.— Полный конфуз...»
Но больше с ним такого не будет! ’Он приложит все силы и
докажет, что Дмитрий Черепанов — настоящий паровозник!
У него в роду все были отличными паровозниками, и он не
опозорит свой род! Научится топить, запомнит сигналы,— пере­
ведут в помощники, а там, глядишь, получит права управления,
станет машинистом...
Мать отдаст ему навсегда отцовские часы с белой цепочкой,
он купит себе хорошие сапоги и темносинюю суконную тужурку
с металлическими (пуговицами. Он будет водить поезда, такие
быстрые,— ветру не догнать! Пусть попадет на тот паровоз ры­
жий помощник,— не придется' ли привязываться веревочкой?..
У калитки Диму встретила мать. Она давно уже смотрела
в даль улицы, но увидела сына, когда он был в двух шагах от
нее.
— Как долго... Заждалась я...— сказала мать встревожен­
но-радостно и тонкими трепетными пальцами прикоснулась к
его плечам, взяла у него сундучок, заглянула в лицо.
— Небольшая задержка вЫшла...— ответил Дима, беря мать
□од руку и направляясь с нею во двор.
В прихожей он скинул тужурку, повесил ее рядом со старой
тужуркой отца, зашел в комнату и опустился на кушетку.
— Сейчас водичку тебе приготовлю... Остыла уж, поди...—
мать засуетилась, как бывало, когда из поездки возвращался
отец.
— Подожди, мама,— сказал Дима и протянул ей крохотный
ключик от сундучка.— Возьми там кое-что...
101

Как! ни'старался Дима казаться равнодушным, но мать услы­
шала в голосе его какие-то торжественные нотки. Она открыла
рундучок, на секунду склонилась над ним и с молчаливым
удивлением оглянулась на сына.
—Получку сегодня выдавали,— небре|жно сказал Дима.—
Сегодня — конец месяца, а наш Феодосий Иванович строгий по­
рядок соблюдает. По-ихнему, по-бухгалтерскому это называется
ажурность... Денег, правда, не шибко много,— всего за один
рабочий день...
Так всегда делал отец после получки. Он приходил с работы,
умывался, а потом, как бы между прочим, говорил матери:
«А ну, Мария Игнатьевна, достань-ка там кой-что...» — и да­
вал ей ключик.
Она открывала сундучок и находила конфеты, какую-нибудь
Материю, деньги...
Наверно, мать вспомнила сейчас об этом, потому что глаза
ее вдруг затуманились, она приложила к ним уголышек платка
и отвернулась.
* — Я так считаю, мама,— сказал Дима.— Месяц-другой по­
работаю, и мы ремонт устроим. Дом надо подновить. Как ты
думаешь?
• Мать Оторвала глаза от сундучка, подошла к Диме и тонки­
ми шершавыми руками Обняла его голову.
— Хозяин ты мой...— прошептала она.— Сильно уморился,
небось?..
Дима покачал головой.
— Ничуть...
Она прижала к груди его белобрысую голову, .потом отпусти­
ла! и торопливо Вышла. Дима слышал, как звякнул на кухне
таз й зажурчала вода...
Когда мать вернулась в комнату, чтобы позвать его мыться,
Дима уже спал.
Она подошла к кушетке. Дима лежал точно так же, как лю­
бил лежать Отец,— руки под голову, локтями кверху. И все в
нем было отцовское,—и широкий лоб, и сильный росчерк бро­
вей, и упрямый подбородок с ямкой, даже похрапывал он в точ­
ности, как Тимофей Иванович...
■— Рабочий ты мой...— шептала мать и неотрывно смотрела
на него влажными от счастья и гордости глазами.

НА СОЛНЫШКОВОЙ СТОИКЕ
ОЛЬГА МАРКОВА

Рассказ
I

Весной, перед выгоном стада в поле, старый пастух колхоза
«Красный боец» Емельян Тарасов решительно отказался от ра­
боты.
— Силы мои немолодые... Овод поднимается: коров на одном
месте не удержишь. Сторожем куда-нибудь приспособили бы,—
просил он в правлении.
Большие рыжие брови его нависли на глаза, жидкая широ­
кая борода была смята. Председатель колхоза, желая превра­
тить в шутку неприятный разговор, посмеивался:
— Что это, Емельян, коровы бороду-то тебе не подлижут?
— Сторожем бы, говорю, меня...— твердил тот.
— А ты мне говорил, что пастух — тот же сторож...
Видя, что старик упорствует, председатель заговорил серьез­
но:
— Ты нас без ножа режешь, Емельян. Кого нам к стаду по­
ставить, сам посуди? И что тебе? Потихоньку доведешь коров до
места и — сиди себе под кустом, ягодки поедай. Бегать за тебя
подпасок будет.
Подпасок — Палька Дутов, курносый веснущатый парень лет
шестнадцати, был здесь же, в правлении. Всегда хмурый й не­
разговорчивый, он неожиданно выступил вперед и звонко прого­
ворил:
— Ты, Степан Иванович, не понимаешь нашего дела.
Председатель изумленно поднял брови. Парнишка продол­
жал:
— Говоришь, пастух тот же сторож, а вот и ошибаешься!
— Да ты что кричишь, парень? Ты потише, я слышу,—> отшу­
чивался тот.
. — Это не я говорю, а Емельян так думал о своей ра­
боте.
юз

Старый Тарасов, почувствовав неожиданную поддержку со
стороны подпаска, торопливо заговорил:
— Так что на меня не рассчитывайте, Степан Иваныч... Боль­
ной я...
Он ушел.
— Как гром среди ясного неба!— рассуждал председа­
тель.— Некого нам в пастухи поставить, прямо скажу,— не­
кого.
В правление вошли ребята из полеводческой бригады. Среди
них был и Федя Бурцев, друг Павла, с которым он вместе учил­
ся в школе, сидел на одной парте, вместе вступил в комсо­
мол.
Парни, подступив к столу председателя, начали расспраши­
вать, на какую работу им направляться завтра; Федя же сразу
подошел к Пальке и горячо зашептал:
— Понимаешь, месячные курсы трактористов в районе откры­
ваются. Я сегодня тебя везде искал. Подадим заявление: тракто­
рист — всегда первый .человек. Всего месяц — и на всю жизнь,
понимаешь?
Палька смотрел па взволнованное его лицо. Глаза Феди,
обычно серые, как осенняя вода, поголубели. Он теребил под­
паска за рукав и радостно говорил:
— В самом деле, не в пастухах же тебе ходить? Пастух —
последний человек. У нас в пастухах всегда старики...
Уловив незнакомый ему и какой-то чужой взгляд друга, па­
рень смолк. Палька подошел к столу председателя и спросил
хмуро:
— Как теперь с пастухом-то, Степан Иваныч?
Председатель развел руками:
—। А хоть колхозников с работы на стадо снимай, вот как,
или нанимай чужого человека.
— Мы и так часто меняем пастуха,— возразил подпасок,—
это стаду вредит.
Ребята, сбившись у окна, прислушивались к их разговору.
Федя делал Пальке какие-то знаки. Палька же, стараясь не
смотреть на него, продолжал...
— Емельян ушел... я вот тоже думаю...
' Председатель сердито спросил:
— И ты думаешь? А куда тебе итти?
Федя, не выдержав, вмешался в разговор:
— Надо его учиться отправить...
— А я думаю не об этом,— перебил его Палька.— Думаю я
пастухом у вас проситься. В подпаски дайте какого-нибудь пар­
нишку.
Ребята ахнули.
— Он рехнулся! Ему легкой жизни захотелось. Будет сидеть
всю жизнь под кустом, коровы-то сами едят, а ему подай трудо­
день.
*
*
104

Палька вдруг широко и доверчиво улыбнулся. Сел на табурет
и весело сказал:
— А насчет трудодней — вы мне, Степан Иванович, давайте
их с надоя: прибавится надой у коров — прибавьте* мне трудо­
дни. А сейчас мне ничего не надо.
Ребята смеялись:
— Так волк в пастухи нанимается, да мир подумывает!
Палька горячо, словно угрожая кому, сказал:
— Я покажу, какой я пастух. Тракторист — первый человек
в колхозе, пастух — последний! Так оно было. Пастух знал го­
нять стадо, а о повышении надоя не заботился. В лесу-то пасту­
хи только коров ругают. Я знаю, повидал!..
Председатель слушал его, все более оживляясь. Взволнован­
но поднявшись с места, он проговорил.
— Так, так, парень, правильно рассуждаешь! Беда наша
в том, что не все пастухи свою работу любят, не все думают
над ней... Да ты... да ьбл с тобой, знаешь, как стадо вы­
правим! Я Емельяну говорил, что надой в наших силах, он мне не
верил! Йадо содержать скот культурно во время пастбища. Сна­
чала ты поведешь стадо на открытые склоны, на них трава
раньше поспевает. Потом — на лесное пастбище, на суходол, к
реке. Через месяц после сенокоса по отаве пройдешься. Все
пастбище на загоны надо разбить. В каждом загоне стадо бу­
дет шесть дней. Пока по другим участкам пойдешь, на первых
трава опять вырастет.
Неожиданно председатель спросил:
— Тебе сколько лет, Палька?
— Не беспокойся, Степан Иваныч, не подведу,— уверил егоподписок.— Хватит пасти по-старинке. Смотри, как пастбище у
нас запущено: чаща, сухарник. Его вычистить надо. Трава, еслиза ней ухаживать, молоком отдает!
Степан Иванович про себя не переставал удивляться: «Вот
она, молодежь-то, не успеешь ее разглядеть, хорошенько, как
она голос поднимает. И дело видит, вот что главное, дел»
видит!»
Они решили, что завтра же разобьют пастбище на загоны^
что пасти будет Палька круглые сутки, без перегонов коров
домой.
— Понимаешь, Степан Иваныч, если гонять стадо домой, оно
половину суток в стойле простоит. Считай сам: в семь утра вы­
гонять, в семь вечера — пригонять! А сколько коровы сил спу­
скают на эти переходы?
Договорились они о том, что доить коров будут приезжать на
пастбище три раза в день.
— Сменного пастуха надо как можно скорее, Степан Иваныч,
одному тяжело будет круглые сутки пасти,— говорил Палька.
Уходя из правления, он еще раз неизвестно кому пригрозил: —
Я вам покажу, какие пастухи бывают!
105

II
Палька Дугов погнал стадо с фермы. Коровы торопились,
напирали друг на друга, теснясь в улице. Мальчишка лет
десяти, Васька Громов, назначенный подпаском, с испуганным
красным лицом, смешно махал руками на коров и плаксиво
кричал:
— Ой, побежали, ой! Убегут!
Из труб шел в прозрачное утреннее небо дымок, пели петухи.
Голубой чистый край неба над лесом распахнулся, лес побелел.
Поднималось солнце. Колхозники направлялись в поля. Навстре­
чу Пальке шел Федя. Серьезно осмотрел он пастуха с головы до
ног, остановился взглядом на заплечном его мешке, на широкой
войлочной шляпе, на мочальном хлысте, тащившемся за ним по
земле. Усмехнулся, наступил ногой на хлыст. Палька качнулся.
Федя прошел мимо.
В лесу стадо разлилось широко и раздольно. Из года в год
Гонял Палька стадо. Знал, что в кусте ивняка, у реки, которая
шуршала галькой, сидела утка. В прошлом году, он подошел к
гнезду и сосчитал яйца. Теперь это сделал Васька, испуганно
крича:
— Ой, целых пять! Пять яиц, Палька!
Палька стоял у знакомых кустов и думал:
— Много я взял на себя... Если корова в лесу заболеет, что
я с ней буду делать?
Он поднялся от берега на пригорок и оглянулся назад, слов­
но прикидывая, далеко ли ему будет дойти обратно, в колхоз.
Старые сосны столпились, стояли плотно, как боевое подразде­
ление, серая извилистая дорога исчезала меж их стволов. Паль­
ка повернул лицо к стаду.
У воды сновал кулик. Где-нибудь здесь было спрятано его
гнездо. Коровы напились в реке. Капли, стекая с их губ, падали,
ломая отраженные в воде морды.
В сосняке из травы выпорхнула куропатка. Трепыхаясь и
распластывая по земле крылья, блестя распущенным белым вее­
ром хвоста, она старалась увести от* своего гнезда коров.
Палька хорошо знал, что коровы вполне наедаются за два
часа, знал, когда их надо кормить, как спрятать в тень от жары,
знал и повадки каждой из них. Вот, например, «Джильда». Кру­
торогая, задиристая она бодает коров, бодает старые пни и па­
стуха, если он не следит за ней. Ее можно остепенить кнутом,
грубостью, тогда она становится доброй и послушной. Совсем
другой нрав у «Охры». Эта корова выпрашивает всегда у
Пальки хлеб, касаясь мокрыми губами его руки. И как только
хлеб получает, сжевывает его и уходит в стадо. Она всегда хо­
дит впереди стада, помогает пастуху собирать коров, и за это
Палька называет ее «подпаском». На стоянках «Охра» первая
ложится, призывая к этому все стадо.
.
Кб

Маленькая «Снежинка» любит шалить в воде. Зайдя в реку,
роет ногой гальку, бросается из стороны в сторону. Часто норо­
вит убежать от стада и пастись одна, схоронившись в чаще. За
этой нужен глаз да глаз, а то молока не жди.
Большая поляна, будто огороженная со всех сторон березня­
ком и сосной, всегда залита светом. С утра солнце захватывает
ее всю и до вечера не оставляет ни на минуту, словно именно
здесь его постоянное место. Поляну за это назвали «Солнышковой стойкой». Из-за берега от реки всегда веет прохладой. Пахнет
мятой, ивовой корой и медом. Травы для коров вдоволь.
Здесь и остановил пастух свое стадо.
Три раза в день на Солнышкову стойку приезжали доярки.
Засучив рукава белых халатов, они покрикивали на коров, рас­
саживались около них и согнутыми в кулак пальцами тянули
соски. Молоко звенело о дно посуды, пенилось. Коровы, не пре
кращая жвачку, покорно ждали своей очереди на дойку. Осво­
божденные от молока, немедленно ложились отдыхать. Молоко
тут же сдавали заведующей фермой, тете Анфисе, как ее назы­
вал Палька, дородной женщине с умным спокойным лицом. Она
Вела учет надою и каждый раз говорила:
— Плохо прибавляют молока наши коровки. Мало, Палька,
тебе на трудодни придется. Планового надоя нам не добиться.
Ёсе равно, что зимой. Ежедневно семьдесят литров молока недо­
получаем.
’ Лучше продаивать надо,— ворчал Палька.— А то вы кри­
чите йа коров, они и не отдают вам все молоко.
Он получал свою порцию молока, отходил к шалашу из пих­
товых дап, доставал хлеб. К нему тотчас Же подходила «Охра»
и тыкала в плечо мокрыми губами, ожидая подачки. Сидя у ша­
лаша и запивая хлеб молоком, Палька задумался. Прямо Перед
ним расстилался зеленый покров. Видно было, как под зеленью
•сплелись корневища прошлогодних трав. На низинках желтели
Мелкие желтые цветочки лютика. Палька знал, что лютик и че­
мерицу не едят коровы. Так для чего им тут расти? Поставив
кружку, он принялся выдергивать их.
,
— Пожалуй, дай вам доцвести, так вы к будущему году всю
поляну засорите...
Г
Подпаску он наказывал:
— Как только ты эти цветы увидишь, так и вырывай прямо
с корнем.
У водопря Палька соорудил желоба и канавы для питья' ко­
ровам, как советовал ему сделать колхозный зоотехник, с кото­
рым он Говорил перед выгоном стада.
Доярки не видели пастуха без дела. То он собирал на ела­
нях валежник, то срубал мелкие кусты и, сжигая их, разбра­
сывал по поляне золу.
Васька целыми днями пел тоненьким верным голоском.
Каждый раз Палька о чем-нибудь просил доярок:
т

— Привезите мне газет.
— Да ты разве куришь?
— Мне не для закурки. Надо узнавать, как люди живут...
— Привезите мне грабли...
— У тебя что, кошенина здесь поспевает?—смеялись жен­
щины.
— Надо,— коротко отвечал Палька, и на другой день орудо­
вал широкими длиннозубыми граблями, боронуя поляну.
Доярки смеялись:
— Дурная голова ногам покоя не дает!
Одна тетка Анфиса выжидательно и серьезно следила за па­
стухом.
— Подождите,—। говорила она — Парень еще себя покажет.
Она привозила ему все, что он требовал. Раз она подала
ему книгу.
— Не знаю, эту ты просил или нет. Бурцев к зоотехнику за
ней бегал.
Это была небольшая книжица «О скотоводстве». И то, что
ее нашел Федя Бурцев, было особенно приятно Пальке. Отойдя
к своему шалашу, он с жадностью набросился на книгу, а
через несколько минут бежал к дояркам, крича на ходу:
— Я вам говорил! Вот почитайте-ка сами: с коровой ласково
надо, нельзя на нее кричать перед дойкой. И массаж! В книге
советуют массаж вымени и сосков делать, вот, смотрите!
Он сел под корову и, обхватив руками половину вымени, по­
гладил его снизу вверх, легко сжал соски.
— Только у слабодойких коров массаж не надо делать,— го­
ворил он, перебегая от доярки к доярке.— Думаете, надой от
одного пастуха зависит, а вас это не касается?
Каждый день Палька напоминал о сменном пастухе.
— Вы что, в самом деле, думаете, что мне одному легко?—
возмущался он.— Скоро овод поднимется, коровы бегать будут.
— Да все никак не подберет правление, отказываются люди
от этой работы.
•
Ш
Трава поднималась на прочесанных граблями местах бурно.
Коровы сами, тянулись на чистые полянки, жадно хватали соч­
ную зеленую траву.
Павел загорел, брови и волосы выцвели. Каждый раз, когда
сливали молоко, он спрашивал у тетки Анфисы, сколько на­
доено.
Молоко прибывало. Доярки теперь возили с собой вдвое боль­
ше бидонов и, заполняя их молоком, одобрительно говорили:
— Ладно дело пошло.
Скоро стадо перегнали на второй загон, ближе к лесу,
И здесь Палька старательно чесал граблями землю,«вырывая из
нее старые корни. Невольно приходили на ум слова Феди: «Па­
'

108

стух — последний человек в колхозе», и тогда грабли будто сами
собой делали свое дело.
Однажды с доярками на пастбище приехал председатель
колхоза. Притихшие доярки наблюдали, как Степан Ива­
ныч с Палькой обошел поляну, как похлопал пастуха по плечу.
Обойдя загон, Степан Иваныч и Палька, присели у шалаша.
— Граблями тут много не сделаешь, Павел. Коровы-то разъ­
елись, смотри, в колхозе не верят, что молока они дают по
десять да по двенадцать литров... Неслыханное дело по наше­
му стаду...— говорил председатель.
Палька горячо рассказывал:
— Мне зоотехник объяснял, что на лугах непрерывно обра­
зуется дерн. От этого изменяется качество травы. И я нынче
проверил, я все понял. На задернелых местах травы другие, со­
всем другие. Они какие-то недоноски. Почву надо рыхлить, тог­
да к корням попадет и воздух и влага.
Поглядывая на серьезное лицо председателя, он уверял:
— Честное слово, Степан Иваныч, зоотехник так учил. Не
веришь?
Председатель был озабочен.
— Толстую старую дерновину, Павел, может быть, лучше
перепахать да засеять однолетними культурами... Тогда бы она
разложилась, и почва давала бы хорошие травы.
Никогда Пальку не называли еще полным именем. Он при­
осанился, невольно принимая важный вид. Стараясь говорить
баском, сделал заключение:
— Ну. это вопрос будущего, а на сегодняшний день сменно­
го мне необходимо...
Председатель развел руками и рассмеялся:
— Видишь ты, какое дело, Павел, со сменным: то никто не
шел, назначу кого, ругаются, а теперь отбоя нет. Около пяти
заявлений у меня лежит. Да я временю еще. Делом ты показал,
что пастухов надо выбирать умных. Большая это фигура — па­
стух. Не хочется теперь первого встречного тебе сюда давать.
Выберем, хорошего выберем помощника!

IV

С утра в стаде было спокойно. Коровы, утопив головы в ро­
систые травы, ели. Солнце всползало на голубые горы. На Солнышковой стойке пахло парным молоком.
В это утро с доярками приехал Федя. Павел никогда не ви­
дел его таким смущенным. Одетый в просторные легкие шарова­
ры, в сапоги, в цветастую рубаху, он, оберегаясь коров, шел от
машины к Павлу.
На него, нагнув голову и угрожающе нацелив крутые рога,
шла пестрая «Джильда». Палька поспешил навстречу, хлестнул
корову кнутом. Она отошла и начала рыть рогами землю.
109

Поляна была залита солнцем. Коровы толпились вокруг доя­
рок, ожидая дойки. Послышалось дзиканье тяжелых струй мог
л ока.
Федя смотрел поголубевшими от света глазами , и молчалВсегда серые, словно вода в тенистом роднике, теперь они при­
няли в себе синеву неба. Павел знал; так всегда бывало, когда
парень волнуется или горячится.
— Вот ты где теперь?— произнес Федя, неловко улыбаясь.
— А ты разве не поехал на курсы трактористов?— спросил
Павел.
— Их на осень перенесли,— ответил Федя.
И широко улыбнувшись, смущенно добавил:
— А я к тебе:.. К тебе меня назначили... сменным.

ПЕРВЫЕ ШАГИ
к.

ФИЛИППОВА

(Главы из повести)

I

Внуки бабушки Михайловны
Сережу Ильина и Мишу Черных связывала давняя — с дет­
ских лет — дружба. Так же крепко дружили мать Сережи Анна
Александровна и бабушка Миши — Михайловна.
У Сережи не было отца — он давно умер. Миша рос без о+ца
и без матери, жил с бабушкой. Мише было десять лет, бабуш­
ке — семьдесят. Она прожила большую и трудную жизнь. Рано
оставшись круглой сиротой, она уже с восьми лет начала зара­
батывать свой кусок хлеба. Нанималась нянчить детей, ходила,
за скотиной, батрачила «по строкам»*, «всего напринималась».
Пятнадцати лет вышла замуж, но и в замужестве не повезло.
Она хоронила своих детей одного за другим. Из шестнадцати
только одну младшую дочку Танюшку, мать Миши, подняла на
ноги. Помогла революция и добрые люди. Бабушка Михайловна,
оставив в деревне пьяницу-мужа, уехала с Танюшкой, тогда еще
совсем крохотной девочкой, в город, устроилась няней в детдом.
Выросла Танюшка и сама работать начала, а Михайловна заня­
лась маленьким несложным хозяйством. Потом Таня вышла замуж,
но вскоре умерла, -оставив маленького сына. Внучек Миша
остался на попечении бабушки Михайловны. Муж Тани Федор
жил с ними, работал на заводе слесарем. Но вот однажды шел
он рано утром по Набережной домой, возвращаясь с ночной
смены, услышал крики. На городском пруду тонул человек,
неосторожно ступивший на неокрепший лед. Не раздумывая,
Федор бросился на помощь. Пока собирались и бежали люди,
Федор успел вытащить уже потерявшего сознание утопающего,
стал выбираться сам, но льдина, за которую он уцепился,
раскололась, перевернулась, увлекая за собой Федора. Вы1 Нанималась на срок.

111

-браться он не смог. Его нашли спустя часа полтора уже мерт­
вого.
Михайловна, похоронив зятя, пошла к знакомой учительнице,
у которой часто домовничала. С ее помощью она через несколь­
ко дней устроилась сторожихой в школу. Туда же перевели
учиться и Мишу.
Директор школы Анна Александровна и сторожиха подру­
жились с первых же дней.
Анна Александровна по достоинству оценила энергичную и
умную старуху, которая приходила к ней в кабинет и гово­
рила:
— Анна Александровна, непорядок у нас. Умывальников
мало, ребята руки помыть не успевают за переменку. Где же
видано, чтобы с грязными руками?..
И Анна Александровна немедленно добывала недостающее
умывальники.
А бабушка Михайловна говорила о директоре:
— Правильная женщина. Что есть, всякое твое слово выслу­
шает, да еще скажет: спасибо тебе, Михайловна, что доглядела.
Не успеваю я!
Внучек Михайловны Миша Черных и Сережа учились в
одном классе. По воскресеньям Михайловна приходила с Мишей
к Ильиным, и пока две женщины готовили обед и говорили о
своих делах, мальчики играли в саду.
Иногда в их голосах начинали звучать особые интонации,
которые заставляли Анну Александровну и Михайловну подбе­
гать к окнам.
Миша и Сережа стояли один против другого в самых воин­
ственных позах и задорно приглашали друг друга:
—, Давай выйдем! Ну, давай выйдем!
— И выйдем! Чего ты еще?
-г- Выходи, выходи! Ну, выходи!
— И выйду! Думаешь, побоюсь?
Иногда «враги», поприглашав друг друга выйти на жестокий
кулачный бой, охлаждались и расходились в разные стороны.
А через несколько минут кто-нибудь из них уже предлагал дру­
гому:
— Давай в Чапаева играть!
— Давай!
Но бывало и по-другому: бой разгорался не на шутку, и пока
Анна Александровна или Михайловна успевали добежать до
поля сражения; один из противников уже лежал на земле, и по­
бедитель наскоро отсчитывал последние удары.
— Да не окаянные ли головушки!— кричала Михайловна,
подбегая к дерущимся.— Да вы с чего это драться-то вздума­
ли? А?
Она с силой отрывала победителя от жертвы, и побежден
ный, размазывая по лицу грязь и слезы, во весь голос орал:
112

— Погоди, вот я скажу Ваське Бузунову. Он тебе надае-е-ет!
— И говори! И говори!—тяжело дыша, отвечал победитель,
упоенный боем. Испугался я твоего Васьки Бузунова! Как же!
— Бесстыдники!—суетилась Михайловна, поднимая и отря­
хивая их.— Какой такой еще Васька Бузунов? Видно, он-то вас
и мутит! Где живет этот Васька? Сейчас же сказывайте! На ка­
кой улице?
Но указать адрес Васьки Бузунова было очень трудно, даже
невозможно по той простой причине, что личность эта была ми­
фическая, выдуманная. В моменты горького поражения сладо­
стно верить, что где-то есть сильный защитник и стоит только
обратиться к нему за помощью, как поражение станет победой.
Справедливость, впрочем, требует отметить, что пользовался
им, главным образом, Сережа, который был физически слабее
Миши. Но Миша, зная, что никакого Васьки Бузунова в дейст­
вительности нет, не выражал сомнений в его существовании.
Иногда,— чаще всего это бывало зимой, в большие моро­
зы,— Сережа оставался ночевать в школе, в чистенькой, по осо­
бенному уютной комнатке бабушки Михайловны и Миши. Для
Сережи это были по-настоящему праздничные вечера... Весело
гудела небольшая чугунная печка, распространяя чудесное теп­
ло. В клетке над столом прыгал прирученный чижик, разбужен­
ный светом лампы. Чижик косил на мальчиков круглый тем­
ный глазок и ронял желтые зернышки пшена прямо на учебни­
ки. Бабушка Михайловна сидела тут же и, надвязывая пятку
у шерстяных чулок, наблюдала, как занимаются мальчики. Услы­
шав какое-нибудь незнакомое и непонятное ей слово, она тре­
вожно и подозрительно Спрашивала.
— Это вы какое слово-то говорите? Не пойму я. Ровно нет
такого слова. Опять, поди, выдумали.
— Нет, бабушка, это слово в книжке есть, вот, смотрите!—
успокаивающе говорил Сережа.
— По-твоему мы, бабушка, сами слова выдумываем?— смеял­
ся Миша.
— Молчи уж ты, отчаянная головушка! Про тебя-то я знаю,
сказывала учительница...
— Что же она тебе говорила?
— А вот то...
— Ну, скажи, скажи, что! Ага, не можешь придумать сра­
зу!— торжествовал Миша.
— Стара я выдумывать-то. А сказывала, что спросила тебя,
что делали эти... как их там... тьфу... Нечистый их надавал — в
Египте которые жили...
— Египтяне?—услужливо подсказывал Сережа, заранее
зная, о чем будет речь.
— Вот-вот... что делали они с помершими царями...
— С фараонами, бабушка!
8

Уральский современник № 16

щ

— Ну, с фарафонами, век их не видать. Так ты и смо­
розил.
J — Ну, ну, что он сморозил, бабушка?— замирая от сладо­
стного предвкушения, спрашивал Сережа.
— Мариновали, говорит, их. Тьфу! Да за каким лешим их
мариновать, фарафонов-то?
Тут мысли бабушки неожиданно принимали другое направ­
ление, и она задумчиво спрашивала:
-*•
— А что, ребята, неуж их всех фарафонами звали? У нас в
деревне еще в царское время был полицейский — Фарафон. В ре­
волюцию убили его наши, когда он в народ стал стрелять.
Всяких историй знала Михайловна великое множество и рас­
сказывала их к случаю. Знала она и сказки. Уложив мальчиков
на свою широкую и мягкую постель, садилась на краешек и начи­
нала неторопливо перелистывать чудесную и захватывающую
книгу народной мудрости.
Когда с постели слышалось сонное ровное дыхание, она уку­
тывала мальчиков потеплее и, накинув на себя суконную ста­
ренькую шаль, уходила проверить классы.

Очень рано у Миши начали проявляться способности к рисо­
ванию и, учась в четвертом классе, он стал по вечерам ходить
в Дворец пионеров.
Сережу, казалось, это новое занятие друга не интересо­
вало.
Но вот однажды из озорства он нарисовал в альбоме Миши
богатырей,— в те дни Сережа зачитывался сказками Пушкина,—
и ни слова не сказал об этом Мише. Альбом попал на просмотр
художнику, руководившему кружком во Дворце пионеров. Пе­
релистывая его, художник увидел богатырей на конях, скачущих
навстречу друг другу. Ноги лошадей были длиннее туловища,
рисунок изобиловал недостатками, но было в нем что-то такое,
во что художник долго всматривался, а потом спросил:
— Миша Черных, это ты когда рисовал? Это у тебя что-то
новое... другая манера. Хорошо очень, только смотри, как надо
было... И он начал исправлять рисунок, но Миша, заглянув в
альбом, удивленно сказал:
—1 Да, Леонид Константинович, это и не мой рисунок вовсе!
— Как не твой?— в свою очередь удивился художник.—
Тетрадь твоя?
И он взглянул на обложку.
— Тетрадь моя, а рисовал не я. Это Сережа Ильин, мой то­
варищ. Я только не видал, когда...
— Гм... А ну-ка, приведи ко мне этого своего Сережу.
С тех пор мальчики стали посещать кружок вместе.
Окончив школу, Сережа поступил в художественное учили­
ще, где Миша учился уже на третьем курсе.
114

В этот чудесный июньский день 'Сережа и Миша собирались
с бабушкой и Анной Александровной покататься на лодке по
Шарташскому озеру и затем, пристав к берегу, устроить
завтрак.
С самого утра Анна Александровна пекла, варила, жарила,
готовясь к прогулке, а Сережа усердно чистил палитру — они
с Мишей думали писать этюды — и помогал матери уклады­
вать в корзину теплые еще пирожки.
Предстоял прекрасный, полный удовольствий день.
И вдруг все рушилось. Бледная, бросив все хозяйственные
приготовления, стояла у репродуктора Анна Александровна.
Затаив дыхание, крепко сжав кулаки, слушал Сережа...
Война. Немцы напали на мирный советский народ, бомбили
города.
Когда в репродукторе стих твердый и уверенный голос Вяче­
слава Михайловича Молотова, Сережа схватил кепку.
— Ты куда?—спросила мать, тоже спешно собиравшаяся в
школу.
— К Мише! Слушай, мама,— вдруг решительно начал Сере­
жа.— Я пойду на фронт. Ты меня не задерживай, хорошо?
— Тебя не возьмут, Сереженька,— грустно улыбнулась Анна
Александровна.— Тебе же всего шестнадцать.
— Как это не возьмут? Конечно, призываться мне еще рано,
но я не по призыву, я — добровольно. Какое же право они
имеют меня не взять, раз я доброволец? Все дело только в тебе.
Я тебя прошу, мама, не удерживай меня, я уже решил.
— Хорошо, Сережа.
Просиявший Сережа звонко поцеловал мать.
— Ты в школу? Пойдем вместе.
Мишу они встретили во дворе школы.
— Миша я к тебе! Ты куда собрался?
Миша подошел ближе и негромко сказал:
— В военкомат.
— Ия тоже. Пойдем вместе.
— Анна Александрова, не говорите пока ничего бабушке,—
попросил Миша.
— И ты на фронт?
- Да.
— Ах вы, дети, дети!..
— Сергею-то, конечно, незачем идти — рано, ну, а я...
— То-есть, как это «незачем»?— возмутился Сережа. Я —:
добровольцем. Мне шестнадцать лет. Ладно, Миша, пошли! Мы
скоро обратно, мама!
Но вернуться скоро не пришлось. Около военкомата стояла
густая толпа.
(
Из дверей то и дело, протискиваясь сквозь толпу, выходи­

ли люди — одни счастливые и гордые, другие — расстроенные
неудачей. Счастливцев провожали завистливыми взглядами.
— Берут?
— Получил назначение!
— Смотрите, смотрите, девчонка, а туда же!
— Я не девчонка, а медсестра!
— Уж я доказывал, доказывал... Нет и все тут. В тылу, го­
ворит, люди нужны не меньше. Что ты поделаешь? Не по­
везло...
— Товарищи! Иду на фронт! Землю родную защищать! Сча­
стливо оставаться!— кричал высокий молодой парень, размахи­
вая кепкой.
Только поздним вечером Сережа и Миша попали, наконец,
в помещение военкомата.
— Какого года?—спросил усталый лейтенант.
Сережа и Миша ответили.
— Идите домой!
— Как домой? Мы—добровольцами...
— Ваш год не призываем. Не задерживайте, товарищи!
У нас много дела. Идите, вам еще учиться нужно.
Домой шли молча. У репродукторов, у освещенных газетных
витрин, у окон магазинов, на трамвайных остановках — везде
были люди.
— Странно,— обиженно сказал Сережа,— как это могут от­
казывать, раз добровольцем... А ты, Миша, как думаешь?
— Я все равно уйду,— твердо ответил Миша.
— Ну да, уйдешь! Они и разговаривать не хотят.
— Уйду. Добьюсь.
Сережа недоверчиво взглянул на Мишу и хотел что-то ска­
зать, но, удивленный, не сказал ничего. Миша показался ему
совсем другим — так вдруг посерьезнело его лицо, такими ре­
шительными и строгими были его глаза. Он точно сделался стар­
ше за эти несколько часов и в его голосе зазвучали нотки, каких
Сережа раньше у него не замечал. И Сережа почувствовал себя
совсем мальчишкой, которому и действительно еще рано на
фронт. Это было очень обидное ощущение. Он так был уверен,
что раз идет добровольцем, никто не имеет права отказать, и
вдруг...
— Что же, буду учиться,— сдавленно проговорил Сережа.—
Может, когда-нибудь вырасту!— горько добавил он.— Ты очень
огорчен, Миша?
— Нет,— ответил Миша, помолчав.— Я не огорчен. Я буду
на фронте. Все равно буду.
— Сбежишь?— шопотом спросил Сережа, хотя поблизости
никого не было.
— Нет, зачем же бежать?— усмехнулся Миша.— Нормаль­
но пойду. Только ты об этом молчи. Бабушке ни слова, слы­
шишь?
116

— Ладно,— вздохнул Сережа.
И вот Миша Черных с первого дня войны начал жить своей,
•скрытой от всех, внутренней жизнью. Он учился, рисовал, изу:
чал литературу и историю — все, что было в программе учили,ща. Участвовал в общественной жизни, читал, встречался с то­
варищами, иногда шутил и смеялся, как они, иногда немножко
озорничал, как они. Но что бы он ни делал — ни на одну мину­
ту его не покидала мысль о фронте. Ему казалось, что он слы­
шит отдаленный грохот рвущихся снарядов, стоны раненых. видит пламя и дым пожаров^ зажженных врагом. Чем тяжелее
было на фронте,— а это были очень тяжелые дни отступления,—
тем сильнее ему хотелось быть там. Не героика фронта привле­
кала его, не мечты о небывалых подвигах, которые так свойст­
венны молодому возрасту,— нет. Ему просто необходимо было
находиться там. Другой жизни, другого места для себя он
не мог представить.
Но никогда, никому, даже самому близкому другу Сергею,
Миша больше ни разу не сказал, что хочет на фронт.
И когда кто-нибудь из товарищей-студентов спрашивал,* есть
ли у него желание уйти на фронт, он отвечал сдержанно и как
бы нехотя:
— Да что ж, призовут — пойду.
Тем неожиданнее оказалась весть о том, что Миша уходит
на фронт добровольцем.

Сколько раз Миша ходил в военкомат!
Капитан, с которым он разговаривал, наотрез отказался, при­
звать его раньше срока.
— Но ведь я добровольно... При чем же тут срок?
— Все равно. Придет время — призовем.
Тогда Миша решил поговорить с самим военкомом Колесни­
ченко. Это оказалось нелегким делом. Восемь дней подряд хо­
дил Миша и никак не мог застать его, Один раз он встретился
с ним в дверях, когда военком застегивал на ходу шинель.
— Товарищ военком!
— Некогда!—махнул рукой военком и побежал к ма­
шине, стоявшей у подъезда.
Наконец, однажды часов около двенадцати ночи, Миша во­
шел в кабинет к военкому. Тот сидел за столом, склонившись
над кипой бумаг.
— Товарищ военком, разрешите обратиться!
Военком медленно поднял голову и взглянул , на Мишу крас­
ными от бессонницы глазами.
— Добровольцев пока не берем.
Миша смутился, но, быстро овладев собой, твёрдо спрОг
сил:
— Почему вы думаете, что я доброволец?
117

— Да по лицу видно!— устало проговорил военком.— Каж­
дый день осаждают десятками.
— Товарищ военком, я хочу защищать родину, я должен,
я не могу иначе. Отправьте меня на фронт хотя бы в виде
исключения! Как солдат и гражданин вы должны понять!
Военком закрыл папку и смотрел, как показалось Мише, хо­
лодными глазами.
— «Как солдат и гражданин» я понимаю, что вам еще нече­
го делать на фронте.
Миша стоял не шевелясь, опустив руки по швам. Голова его
наклонялась все ниже и ниже. Сначала, когда военком повысил
голос, он вздрогнул и хотел ответить дерзостью. Но в словах
роенкома была правда, ему стало стыдно, что он попусту отни­
мает время, а может быть, и короткий отдых у этого усталого,
с покрасневшими от бессонницы глазами, человека.
— Я вас спрашиваю: ну что вы будете делать на фронте?
— Воевать...— тихо ответил Миша.
— Воевать!.. Воевать надо уметь...
Военком мотнул головой, вынул носовой платок и вытер
лицо.
— Ну, что мне с вами делать?..— беспомощно развел он ру­
ками. — Десятки... осаждают каждый день. Ладно, садитесь,
что стоите?
Миша поспешно сел на краешек стула.
В военкомате было тихо, только где-то в дальней комнате
стучала машинка, и в полуоткрытую дверь были видны плечо и
локоть старшего лейтенанта.
— Вот вы хотите на фронт, молодой человек,— уже спокойно
и с оттенком усталости в голосе, заговорил военком.— А вы,
думаете, я не хочу на фронт? И тот не хочет?— кивнул он го­
ловой в сторону старшего лейтенанта.— И еще тысячи людей?
Но ведь и здесь, в тылу, надо работать, и как работать! Вы
студент? Где учитесь?
■— В художественном училище, товарищ военком!
— Да? А нам дозарезу нужен художник. Плакаты писать,
лозунги... Пойдете?
— Пойду!—твердо, с готовностью ответил Миша.— И това­
рищей приведу. Все будем делать, что заставите.
— Добре!— повеселел военком и улыбнулся неожиданно
доброй улыбкой.— Ну, полегчало с фронтом?
По лицу Миши прошла тень.
— Нет, товарищ военком, не полегчало, но... Что же, вы
правду говорите.
— Вот!—довольно сказал военком и почесал крупный мяси­
стый нос.— Ну, а если пошлю на курсы... радистов или связи­
стов? Пойдете?
— Так точно, товарищ военком!— радостно ответил Миша,
вскакивая и вытягиваясь перед военкомом.
118

— Ну, вот это другой разговор! Зайдите завтра к старшему
лейтенанту, я скажу ему.
— Есть, зайти к товарищу старшему лейтенанту!
— А сейчас идите домой.
Миша по-военному повернулся и вышел из кабинета.
Военком задумчиво посмотрел ему вслед, почему-то вздох­
нул, потом устало провел рукой по глазам и вновь погрузился
в бумаги, лежавшие перед ним.
Через три месяца, окончив трехмесячные курсы связистов,
написав добрый десяток лозунгов И плакатов, Миша снова
явился к военкому Колесниченко.
— Ну, что?—опросил тот отрывисто.
Если бы Миша лучше знал военкома, он сразу бы понял,
что попал в недобрую минуту. Но Миша очень мало знал его и
поэтому прямо и жизнерадостно высказал то, зачем пришел.
— Товарищ военком, разрешите доложить: получил военную
специальность. Прошу об отправке на фронт.
— Связистов пока не требуется.
— Товарищ военком, вы обещали...— начал Миша.
— Идите домой!—тихо сказал военком.
— Товарищ...
Шея военкома стала густо краснеть, но вместо крика, кото­
рого ожидал Миша, он вдруг усмехнулся и спокойно прогово­
рил:
— Хорошо отправим. Пока идите домой и ждите повестку.
Миша ушел и начал 'готовиться к отъезду, попрежнему ни
слова не говоря бабушке. Придет повестка, тогда другое
дело!
Но повестка не приходила. Миша продолжал учиться и каж­
дый день чуть не бегом бежал из училища домой, уверенный,
что сегодня повестка непременно будет. Но ее все не было, и
Миша, наконец, разгадал маневр военкома. Возраст Миши был
непризывной, военком послал его учиться и сказал про пове­
стку только для того, чтобы отвязаться от настойчивого
парня.
Тогда и Миша рассердился на хитрого военкома. Но ссо­
риться с ним было бесполезно, и, хорошенько обдумав все, он
решил взять его измором.
С тех пор военком ежедневно стал встречать Мишу утром
у дверей военкомата. Не говоря ни слова, не прося ни о чем,
Миша в упор смотрел на него, пока тот подходил к дверям,
а когда военком скрывался за дверью, шел в училище. Сначала
военком, встречая Мишу каждое утро, делал вид, что не узнает
его. Потом, при встречах с ним, стал хмурить густые брови и
опускать глаза. Миша продолжал молчаливо одолевать упорст­
во военкома и попрежнему каждое утро торчал у дверей.
119

•В таком единоборстве прошел месяц.
Похудевший Миша начал приходить в отчаяние и решил в
последний раз сходить на свидание с военкомом.
Утро было пасмурное, угрюмое. С неба, затянутого темными
тучами, падал холодный дождь. Над входом в военкомат не
было даже маленького навеса. Миша, мокрый и продрогший,
ожидал не появившегося в обычный час военкома.
Засунув пальцы в рукава пальто, он стоял, прислонив­
шись к дверному косяку. С крыши прямо за воротник, падали
холодные капли. Миша вздрагивал и ежился, обдумывая наибо­
лее верные средства ухода на фронт.
В это время подкатила машина и из нее вышел военком.
Увидев Мишу, он на мгновенье остановился, а потом пошел
прямо на него.
— Чего вы мокнете здесь?—сердито спросил он.
Миша выпрямился, опустил руки по швам и стоял молча,
глядя в глаза военкому.
. — Ну? Что смотрите? Идите, чего стоите!— почти закричал
он, открывая дверь'военкомата.
Но Миша думал, что военком приказывал ему уйти, и не
трогался с места.
— Что же вы стоите?
Миша, боясь ошибиться, робко двинулся за ним.
Военком, на ходу расстегивая шинель, подошел к вытянув­
шемуся у стола старшему лейтенанту.
— Товарищ Сухов, оформите его в танковый связистом.
...Когда бабушка Михайловна узнала, что Миша уходит на
фронт, она только и промолвила тихо и скорбно:
— Добился своего, отчаянная головушка!
— Что ты говоришь, бабушка, как это добился? — смутился
Миша.— Ты же видишь — повестку прислали, призывают...
— Полно уж, не ври-ко...— так же тихо сказала она.—
Думаешь, не знаю, сколь времени ты за военкомом-то про­
бегал?
Тогда Миша подошел к ней и обнял:
— Бабушка, милая, не мог я иначе. Понимаешь? Не могу!
Не сердись, бабушка!
— Эко слово вывернул — не сердись! Да разве об сердце
разговор?..
Она низко наклонила голову, из-под белого платочка выби­
лась и повисла седая прядь. Темные, сморщенные пальцы вздра­
гивали на краю стола. И, кажется, только тут Миша впервые
заметил, какой старенькой стала бабушка, сколько глубоких
морщин бороздит ее лицо. Сколько ей? Семьдесят пять?
Она тихонько покачивала головой с выбившейся белой
ярядью и что-то беззвучно шептала бескровными, старушечьими
1

<

губами. У Миши больно сжалось сердце. Он подошел к ней,
положил руки ей на плечи и старался заглянуть в глаза.
— Бабушка!
— Когда едешь-то?
— Завтра, бабушка! — с трудом удерживая подступившие
слезы, сказал Миша. Она ничего не ответила, только ниже
склонила голову; а через минуту засуетилась:
— Ой, да не окаянная ли моя головушка! Сижу тут... Надо
тебе на дорогу хоть пирогов испечь.
— Не надо, бабушка, ничего не надо. Нас кормить будут
хорошо!
— Как это не надо? Что это ты говоришь-то? Я сейчас...
Мука есть, все есть...
Больше они почти не говорили. Бабушка возилась с пирога­
ми, потом села чинить какую-то Мишину рубашку, вынула серые
шерстяные чулки, перекладывала Мишины вещи, находя все
новую и новую работу своим рукам.
— Бабушка, да что ты суетишься все! — уговаривал ее Миша.
Посиди ты, отдохни. Мне ничего не надо, все есть уже!
— Вот эти чулки положи вниз,— не слушая, говорила бабуш­
ка,— нескоро еще их носить. Варежки шерстяные не потеряй,
смотри... Да сходил бы ты, Мишанка, к Анне-то Александровне...
Пусть придут вечерком с Сереженькой посидеть... последний
раз...
Со времени отъезда Миши бабушка Михайловна жила только
письмами внука. Внешне она ничем не проявляла своей тоски и
беспокойства за него. Не плакала, попрежнему усердно выпол­
няла свои обязанности в школе, нередко ворчала на школьников
и тут же приголубливала их. Ходила все такой же чистенькой и
аккуратной, какой ее привыкли видеть. Только резче проступили
морщины у рта, да смеялась она не так заливисто. Часто
задумывалась.
В те дни, когда молодая краснощекая девушка в ватнике и
с тяжелой сумкой на плече вручала ей помятый треугольничек,
она вспыхивала, молодела и, чуть переваливаясь на ходу в
своих мягких чувяках, бежала в кабинет к Анне Александров­
не читать Мишино письмо.
— Аннушка! От Мишанки! Чего он хоть пишет-то?..
В бодрых, веселых письмах Миши было много нежных и
ласковых слов. И, слушая, бабушка то шептала одними губами
«кровинушка», то всплескивала руками и заливалась своим
чудесным, жизнерадостным смехом:
— Да не отчаянная ли головушка, Мишанка этот!
Письма Миши сразу делались достоянием всей школы. Потом
бабушка шла поделиться радостью в художественное училище,
где давно была своим человеком.
121

II
Своими руками
К комсоргу пошли все вместе. Нашли его в пустой аудито­
рии третьего курса. Костя сидел за столом и что-то быстро
писал в блокноте, низко нагнувшись над страничкой. Спустив­
шаяся русая прядка закрывала лоб.
При входе студентов он поднял голову и откинул прядку.
Сережа увидел большой розовый шрам, пересекавший высокий
лоб Кости.
— Ко мне ребята? Первокурсники?
— К тебе,— ответил за всех Игорь.— Хотим спросить
тебя...
— Понимаешь, говорят, наше училище закрывается? Это
правда? — спросил Юра.
— А то говорят тут разное... — мрачно пробурчал Коля.
— Кто говорит и что?
— Вон, пусть Сережа тебе расскажет.
— А ну, расскажи'
Волнуясь, Сережа стал рассказывать о том, что он услышал
у Дошлыгиных.
— ...Зачем, говорит, теперь художники, это не те люди, кото­
рые нужны во время войны. Вот строители, электрики, связи­
сты — другое дело, а художники — это люди третьего сорта...
И еще, что училище закроется скоро...
— Правда это?
Шесть пар глаз тревожно смотрели на Костю и безмолвно
требовали ответа.
Костя молча встал из-за стола, потер по своей привычке шрам
на лбу и подошел к окну.
— Подойдите сюда, ребята,— пригласил он.— Смотрите сюда?
Видите?
Он указывал на здание Театрального института с белой
колоннадой у входа и маленькими балкончиками у каждого окна.
Балкончики были обнесены чугунными решетками каслинского
художественного литья и казались кружевными — таким легким
и изящным был их рисунок.
— Красивое здание?
— Куда лучше!
— А мы,— продолжал Костя,— учимся в маленьком ветхом
особнячке. И тесно нам, и неудобно, правда?
— Ну? — выжидательно сказал Игорь.
— Ну, так вот, ребята,— торжественно проговорил Костя,—
у нас будет здание гораздо лучше этого!
— Как это?
— Откуда?
— Расскажи, Костя!
— Расскажи, расскажи!
122

— Несмотря на то, что война, несмотря на то, что ходят
слухи о закрытии училища! — как бы не слыша, говорил Костя,
глядя в окно.
Года за полтора до войны началась постройка обширного,
похожего на дворец, здания художественного училища.
Достроить его помешала война. Люди уходили на фронт. Остав­
шиеся рабочие руки требовались на более важные объекты.
Строительство было приостановлено, проекты нового здания,
вычерченные на синьке и окантованные узкой деревянной пла­
ночкой, повесили на стенах в канцелярии.
Когда теснота в особнячке становилась особенно ощутимой,
директор и педагоги подолгу смотрели на проекты с мечтатель­
ным выражением. Нередко в канцелярит заходили студенты и с
тем же выражением останавливались у синих листов.
— Но как же? — спросил Сережа.— Из-за войны остановили
строительство, а ведь война продолжается. Как же теперь?
— Теперь? — весело ответил Костя.— Теперь мы достроим
его сами!
— Сами?! — раздались недоверчивые голоса.
— Ну да, сами. Не ждать же нам, здоровым и сильным пар­
ням, когда кончится война.
Достроить здание самим — вот это здорово!
— Ну, идите, ребята! Да, вот еще какое дело,— сказал
Костя, обращаясь к Сереже.— У тебя сомнения — нужны ли во
время войны художники. У меня просили несколько ребят для
помощи в оформлении окон ТАСС. Не хочешь ли? Там ты
быстренько все, поймешь.
— Конечно, хочу! — с жаром ответил Сережа.— А можно нам
всем шестерым?— И, как бы поясняя, добавил:
— Мы всегда вместе.
— Ну, что ж, это очень хорошо. Зайдите ко мне завтра
утром, напишу вам направление.
Радостно взволнованные, вышли первокурсники от комсорга
Кости.
Все последующие дни училище только и говорило о достройке
здания — так этот проект захватил студентов, особенно первого
курса, у которых впереди было без малого пять лет учебы.
Сережа, Игорь, Коля, Наташа, Люся,— все они учились в
одной смене,—* собирались ежедневно вместе и оживленно обсуж­
дали план предстоящих работ.
И в эти дни одним из самых популярных людей в училище
сделался старый натурщик Иван Власыч. На первом же собра­
нии выяснилось, что он очень подходящий человек для строи­
тельных дел.
— Правильно задумали! — объявил он.— Я вам так скажу.
Конечно, мне шестьдесят семь лет, я получаю пенсию, и сыновья
не дают мне работать, но у меня, товарищи, квалификация!
Я — строитель старый, сорок семь лет беспрерывно проработал,
123

от чернорабочего до десятника все прошел. И я вам так ска­
жу: для такого дела слезу я со своей теплой печки. У меня
сила-то еще есть, а если хватать не будет — вы поможете.
С этого времени студенты буквально ходили за ним по пятам-.
— Иван Власыч, неужели это можно, чтобы самим до­
строить? — с волнением спрашивали ребята.
— А как же! Конечно, можно,— убежденно отвечал он.
Неотстроенное здание, окруженное высоким досчатым
забором, печально смотрело черными впадинами оконных про­
емов. Во дворе, между остатками строительных материалов,
кирпича, досок и бревен, торчал прошлогодний сухой бурьян,
а кое-где показывалась уже молодая свежая травка. В стенах
дома, во всех трех его этажах, свободно гулял ветер, сметая
в углы стружки и мусор.
Несмотря на то, что солнце пригревало уже совсем по-весен­
нему, в здании было холодно, сыро и пахло плесенью.
И хотя в незастекленные окна беспрепятственно проникал
городской шум, казалось, что в здании все-таки стоит какая-то
особенная, нежилая и унылая тишина.
И вот она нарушена топотом множества ног, звонкими моло­
дыми голосами, рассыпавшимися по всем этажам. В черных
оконных проемах появились молодые улыбающиеся лица. По­
слышался визг пилы, стук топоров, однообразная тихая песня
рубанков и фуганков. Разнесся смолистый свежий запах струж­
ки. Во двор один за другим въезжали грузовики и подводы —
привозили песок, доски, кирпич...
Дом ожил.
Первыми в него вбежали Сережа, Юра, Игорь и Коля. Они
раньше всех поднялись на третий этаж и стали осматривать
комнаты, полы в которых были настланы еще не везде.
— Брр! Как здесь неприятно!— сказал Игорь.
— А слышишь, как отдаются шаги?
Сережа топнул ногой и прислушался. Шаги и голоса гулко
отдавались со всех сторон.
— Ох и здание!— восторженно воскликнул Юрка.— Тут три
наших училища поместить можно.
— Ничего не три!— возразил Сережа.— Одно!» Ты посчитай:
пять курсов. Аудитории для общеобразовательных нужно? Мас­
терские нужны?
— А кабинеты? По черчению, по военному, по химии, по фи­
зике...— быстро, скороговоркой вставил Коля.
— Библиотека, читальный зал, комната отдыха, гимнастичекий, большой зал...— продолжал перечислять Сережа.
— Ну, ну, остановись! На жадничай, Сережа! А то ты как
старуха из сказки о рыбаке и рыбке. И то надо, и то, и это!
Смотри, останешься у разбитого корыта.
,
724

— Ага,— засмеялся Коля.
— В нашем особнячке, не беспокойтесь, не останусь!— за­
дорно отвечал Сережа.— Старуха заставляла работать на себя
золотую рыбку, а я все буду делать сам, вот этими самыми
руками.
И он протянул свои, вымазанные красками всех цветов, руки.
— Это будет крепко, не развалится! А еще нам нужно об­
щежитие, канцелярию, кабинет директора, учитель...
Со двора донесся сердитый голос:
— Я вам так скажу, товарищи: вы перебьете весь кирпич.
Разве настоящий строитель-хозяин будет так бросать?
— Бежим, ребята! Иван Власыч уже ругается... На помощь
Ивану Власычу!
Они быстро сбежали вниз и стали к грузовику, где студен­
ты других курсов уже конвейером выгружали кирпич.
— Вот!— одобрительно проговорил Иван Власыч — Я вам
так скажу: портить добро — преступление. Вы не забывайте —
война, а вам по вашему желанию дали все, невзирая на войну.
Ценить надо, беречь!... Ах ты, наказание!
Он быстрыми мелкими шажками побежал к внутреннему забо­
ру, около которого в беспорядке сваливали длинный тонкий тёс.
— Переломаете! Перепортите! По одной! По одной! — кри­
чал он на ходу.— Снимайте, а не сбрасывайте!

Каждый день после занятий студенты организованно шли на
свое строительство. В первые дни они после лекций расходились
по домам — пообедать, переодеться и только тогда — порознь —
собирались на стройке. Но уже через неделю они поняли, что
теряют много времени даром и перестали ездить домой. Непо­
далеку от училища была столовая — они обедали там все
вместе, договорившись с директором, что столовая в опреде­
ленный час будет открыта только для них. После обеда они
возвращались в училище, переодевались и веселым строем ша­
гали пр улицам. Звонкие молодые голоса неслись по улице.
И тот, кто с песней по жизни шагает —
Тот никогда и нигде не пропадет.

Прохожие останавливались на тротуарах и удивленно прово­
жали глазами пестрый отряд.
Впрочем, в городе скоро узнали, что это за молодежь, и
когда отряд с песней появлялся на улицах, люди говорили:
— Вон студенты идут на свою стройку!
А студенты дружно запевали:
Суровый голос раздается,
Клянемся землякам.
Покуда сердце бьется —
Пощады нет врагам!
125

У первокурсников стоял такой шум, что студенты других кур­
сов то и дело подбегали к дверям и заглядывали в аудиторию.
— Что там у них?
— Кто их знает! Развлекаются, должно быть,. малыши. Кри­
чат, руками размахивают...
А «малыши» и не думали развлекаться. Дело было гораздо
серьезнее. С первых дней работы на строительстве первокурсни­
ки разбились на группы в четыре-пять человек. Таким образом,
в первой смене образовалось три группы. В одну группу во­
шли Сережа, 1£оля, Игорь и Юра. В другой были Ваня Пет­
ровский, Володя Кучеренко, Борис Тугунов, Миша Иванов и
Пьер Дошлыгин. И третья составилась из Владислава Анто­
нова, Вадима Богомолова, Пети Крутикова и Гриши Гасова. Наташа Славнина и Люся Коробова не вошли ни в одну
из групп, работая, где придется. Иван Власыч называл их
«своими руками» и большей частью поручал им запись количе­
ства привезенных строительных материалов. Наташа и Люся
протестовали, требуя, чтобы им дали настоящую работу, но Иван
Власыч каждый раз обезоруживал их:
— Я вам так скажу, девочки! Что ж вы хотите одного меня,
старика, оставить? Мне ведь за всем не доглядеть. Вы мне вот
как нужны.
И он проводил рукой по горлу. л
— Неправда, Иван Власыч,— спорила Люся,— просто вы нас
бережете и даете легкую работу.
— А мы можем все делать, как и мальчики,— дополняла
Наташа.
— Да знаю, знаю, голубочки, только мне без вас невоз­
можно. Разве я могу поручить мальчикам такое вежливое и
аккуратное дело, как учет материалов?
Наташа и Люся умолкали. Но они считали,, что у них совсем
мало дела и решили вести учет не только строительных мате­
риалов, но и работы своих сокурсников. Они повесили в ауди­
тории доску и ежедневно отмечали, как работали группы их
смены.

Работа шла полным ходом.
Восточная часть здания была готова уже почти полностью.
Оставалось застеклить оконные; рамы, и можно было начинать
внутреннюю отделку. В западной части кончали покрывать
крышу. В центральной устанавливали оконные и дверные короб­
ки, навешивали балконные двери. В котельном отделении возво­
дили фундаменты и монтировали котлы. Во дворе рыли траншеи
для водопровода и канализации, укладывали трубы.
Будущие художники, привыкшие держать в руках карандаши
и тонкие кисти, носили кирпичи, укладывали тяжелые бажи,
копали землю, пилили, строгали.
126

Начала штукатурки ожидали с особым нетерпением. Это был
предпоследний большой этап работы. После штукатурки —
побелка и окраска, и здание готово, можно переезжать.
Сколачивали большие грубые ящики для раствора, малень­
кие, похожие на укороченные носилки с бортами, для переноски
раствора. Добывали грохота для просеивания песка и шлака.
Заготовляли дощечки для затирки стен. Выгружали машины с
песком, алебастром и цементом.
Во дворе стоял неумолчный шум.
— Ребята! Что за безобразие? — звонко несся возмущенный
мальчишеский голос.— Опять алебастр с цементом в одну кучу
свалили!
— Ты зачем сбрасываешь сюда непросеянный песок? — кри­
чал другой.
— Кто стащил мою лопату?
Кто мог ее похитить?
Когда успел и кто злодей тот?
Узнать того никак не мог я,
Но месть моя виновного разыщет скоро?

надрывался Сережа, стоя на куче шлака.
Эх, дубинушка, ухнем!
Эх, зеленая, сама пойдет, сама пойдет!
Потянем! Потянем!
Э-э-эх, да ухнем!

пели студенты четвертого курса в дальнем углу двора.
— Я вам так скажу,— слышалось из окон в}ч>рого этажа,—
такая работа никуда не годится!
— Иван Власыч!— кричали со двора.— Куда выливать воду?
В ящики или в бочки?
Пятью минутами позже Иван Власыч растирал в пальцах
щепотки алебастра и цемента.
— Закладывайте, хорош!
Но когда поднесли песок, он также взяв щепотку, озабочен­
но сказал:
— Крупный песок! Надо бы грохота взять помельче...
Нашлись грохота и помельче, начали пересеивать песок и
шлак. Человек пятнадцать ведрами носили воду из ближайшей
колонки’ на улице и выливали ее в большие ящики, в кото­
рые уже засыпали цемент, алебастр и песок, и в большие
бочки.
Пожилой штукатур в брезентовой робе и кепи, повернутой
козырьком назад, взял в руки лопатку, погрузил ее в смесь.
— Ну, начнем в добрый час!
И стал перемешивать сыпучую массу с водой.
— Ну, смотрите, ребята, вот как надо!
Штукатур набрал кельмой смеси из ящика и стал быстро на­
127

брасывать ее на стену. Смесь звучно шлепалась о шероховатый,
с зарубками, кирпич и от собственной тяжести начинала медлен­
но сползать вниз, но штукатур снова быстро разглаживал ее по
стене. Смесь, как объяснил штукатур, «становилась», застывала
и переставала сползать.
— Ну, это легко!— объявил Сережа.— Я тоже буду штука­
турить. «Мой час настал и вот я приступаю»,— запел он.
— И я! —сказал Игорь.
— Мы тоже!
И Коля с Юрой решительно стали накладывать смесь на
свои доски.
— А ну, ну, попробуйте! — добродушно посмеиваясь, сказал
пожилой штукатур, ловко набрасывая смесь на потолок.
Но внешне легкая и простая работа на самом деле казалась
очень трудной. Стараясь подражать всем движениям штукату­
ров, Сережа, Игорь, Коля и Юра, вооружившись кельмой, бро­
сали смесь на стену, но она сейчас же отрывалась от нее и
падала на пол, на ноги. Тяжелые влажные комья летели в лицо,
на плечи...
— Фу-у! — сконфуженно произнес Сергей и повернулся к то­
варищам. У них получалось не лучше, чем у него.
— Ох, какие вы чумазые! — вырвалось у Сережи.
— А сам-то уж молчал бы! — с досадой отозвались они.—
Сам похож на чорта.
— Ничего, ребята, Москва не сразу строилась, научитесь! —
ободряюще сказал пожилой штукатур и полез с лесов вниз.—
Вот, глядите, как надо...
Дело пошло на лад. Хотя ребята были облеплены серой
смесью с головы до ног, она уже послушно ложилась на, стены
и не сползала вниз.
Наконец, настал такой момент, когда Иван Власыч объявил:
— Ну, ребята, я вам так скажу: можно начинать отделку.
— Ура-а! — закричали студенты.
После экзаменов выпускники выбыли из состава работающих
и часть студентов разъехалась на летние каникулы. Зато остав­
шиеся работали еще с большей энергией.
Юра, Коля, Сережа и Игорь попрежнему были вместе. Они с
успехом справлялись с заданиями и сами просили дать им новую
работу.
И тут неожиданно случился большой конфуз.
Нужно было ускорить установку дверных коробок и налични­
ков, и ребята обратились к Ивану Власычу.
— Да сумеете ли вы одни-то, без бригадира? — засомневался
Иван Власыч.— Я вам так скажу, ребята: установить дверную
коробку правильно — дело нешуточное. Чуть не так — переделы­
вать придется! Ах ты, горе — Потапыч-то!..
128

Плотнику Потапычу сорвавшейся пилой сильно поранило
руку.
— Да мы сами, Иван Власыч!
— Мы ведь умеем!
— Мы видели, как Потапыч ставил!
— Он сам давал нам ставить коробки, самостоятельно.
Это было не совсем точно — Потапыч позволял устанавли­
вать коробки, безотлучно был тут же и приходил на помощь в
любую минуту.
— Ну ладно, попробуйте!—сказал Иван Власыч, разъяснил,
как надо ставить.
К концу дня он забежал к ребятам.
— Ну, как вы тут?
— А мы уже третью коробку ставим!—хвастливо сказал
Сережа.
— Чистенькая работка,— солидно произнес Игорь.
— Мировая!— подтвердил Коля и похлопал рукой по ко­
робке.
Иван Власыч подошел к одной, взглянул, отошел к другой —
тоже осмотрел, потрогал наличники и вернулся к ожидающим
его похвалы студентам.
— Ну, что, Иван Власыч? Здорово сделано?
Но Иван Власыч, окинув студентов мрачным* взглядом, убий­
ственно-холодно произнес:
— Я вам так скажу: мне таких, которые только языком рабо­
тают,— не надо. Снимайте коробки!
— Иван Власыч, почему?— оторопело спросил Сережа.
— Потому. Как вы поставили? Двери у вас куда будут от­
крываться? Да будут ли?
Он принес прислоненную к стене готовую дверь, двумя гвоз­
диками прибил дверные навесы к косяку.
— Откройте-ка!
И правда, дверь открывалась не в ту сторону и, кроме того,
она отошла не больше, чем на вершок: что-то мешало ей.
Игорь с силой потянул ручку. Дверь затрещала, но не пода­
лась.
Студенты растерянно смотрели то на нее, то на Ивана Власыча.
— Эх, вы, я вам так скажу! Наличники неправильно приби­
ты — не той стороной! Снимайте! Время только теряешь с ва­
ми!— сердито проворчал он.
— Мы же не нарочно, Иван Власыч,—сконфуженно загово­
рил Юрка.— Мы... хотели сделать хорошо.
— Чтобы по-настоящему,—добавил Коля.
— Иван Власыч!— громко крикнул Сережа вслед уходив­
шему старику.
Тот остановился и через плечо бросил сердитый взгляд на
Сергея.
9

Уральский современник № 16

*£0

— Иван Власыч... мы переделаем это и разрешите нам про­
должать работу.
— Порча это, а не работа!
— Так ведь мы теперь знаем, как надо, и больше не ошибем­
ся. Это нам хороший урок. Правда, Иван Власыч!
Глаза Сережи смотрели так открыто, искренно и твердо, что
недовольство Ивана Власыча мгновенно улеглось.
— Ладно,— мягко сказал он,— работайте. Я вам так скажу:
правильно это, когда человек сознает свою ошибку и хочет ее
исправить. Работайте. Все двери на этом этаже — ваши. Толь­
ко...— глаза Ивана Власыча хитро сощурились,— только Потапыча я у вас отберу. Бригадиром будешь... ты!—ткнул он коря­
вым пальцем в грудь Сергея.
Тот растерянно отступил.
— Я?.. Иван Власыч, я...
— Я и говорю: ты. С тебя и работу спрашивать стану.
— Берись, ну, что ты? Справимся!— шепнул Юрка.
— Да-а-а!— протянул Игорь.— Вот это да! Коля, справимся?
— А то как же!
— Что, испугался?— насмешливо спросил Иван Власыч.—
Я вам так скажу: «молодец — против овец, а против молодца —
сам овца». Ты — комсомолец, а ну, покажи себя!
— Ну уж!— гневно вспыхнул Сергей.— Неправда, не испу­
гался я, а только подумал — справлюсь ли.
— Значит, берешься быть бригадиром?
— Берусь!— решительно тряхнул светлой головой Сережа.—
Берусь!
— Добро!—сказал Иван Власыч.— Действуй.
И ушел.
С этого дня у Сережи появилось много новых забот.

Сережа прошел прямо на свой этаж и подсчитал, сколько
коробок уже есть и сколько еще нужно. Потом он спустился
вниз, где три старых опытных плотника в холщевых передниках
заготовляли дверные и оконные коробки, упросил их в первую
очередь выполнить его заказ.
— Я бригадир, товарищи,—сказал он, с тайным удовольст­
вием произнося слово «бригадир».— Моя бригада должна закон­
чить установку дверных коробок. Иван Власыч велел,— добавил
он, боясь, что его бригадирское звание не произведет особого
впечатления на плотников.
Так это и получилось.
— С какого этажа?— спросили плотники.
— С третьего.
— А-а, это тот самый бригадир, который поставил дверные
коробки шиворот-навыворот?— Слыхали, как же! Хорошая ра­
бота!
139

— Так то вчера было,— смутился Сережа,— а я бригадир
только первый день. Мы уже переставили две коробки, еще одна
осталась. Вы, пожалуйста, дайте нам сегодня остальные коробки.
Только чтобы все.
— Да ты в уме, парень? На третий этаж только четыре ко­
робки взято, а там двадцать восемь дверей. Куда же тебе все
сразу? Да и Потапыч захворал...
— А мы сами будем ставить.
— Ну, стало быть, недели две провозитесь, да переделывать
еще будете.
— За неделю поставим,— твердо объявил Сережа.— И пере­
делывать не будем.
— Хо-хо! Прыткий какой! За неделю и мы столько не поста­
вим, а где же вам!
— А мы поставим!
После долгих препирательств и споров плотники обещали
заготовить все недостающие коробки, и Сергей, успокоенный,
ушел в училище.
Их смена эту неделю занималась с восьми часов. Еще до кон­
ца занятий Сергей подобрал в свою бригаду трех первокурсни­
ков. Теперь в ней, кроме самого Сергея, Коли, Юрки и Игоря,
были Борис Тугунов, Люся Коробова и Наташа Славнина.
Сначала Сергей отказался принимать в бригаду девушек, но
они, особенно Люся, напустились на него:
— Это почему?
— Не имеешь права отказывать!
Наташа, как бы угадывая сомнения Сережи, сказала:
— Мы будем работать не хуже других.
Впрочем, в Люсе Сергей особенно не сомневался. Она зани­
малась спортом и заняла первое место в соревновании по мета­
нию диска. Ей даже грамоту выдали. Значит, ловкая и сильная.
А Наташа... ну, что ж, пусть и она с нами. Она славная.
— Ладно уж, идите...
После занятий утренняя смена первого курса с песней отпра­
вилась на строительство.

Прошел месяц. Работы по внутренней отделке дома подхо­
дили к концу. Оставались только украшения — трафареты,
роспись. В открытые окна широкой волной вливался воздух.
Свет и солнце насквозь пронизывали высокие комнаты.
Группа студентов, лучших рисовальщиков и живописцев учи­
лища, ежедневно собиралась в одной из аудиторий нижнего эта­
жа и готовила эскизы трафаретов. Студенты решительно отверг­
ли все, что им предлагали маляры. Достроив своими руками
здание, они тем более хотели, чтобы трафареты и роспись были
сделаны по их собстЬенным рисункам.
Многие бригадиры свою работу внутри здания уже закончили
9*

131

и теперь приводили в порядок двор и часть улицы перед домом.
Нужно было убрать досчатый забор, заменить его кружевной
чугунной оградой каслинского литья. Пока что студенты сни­
мали леса, складывали под навесы остатки строительных мате­
риалов. Девушки-студентки мыли окна и полы.
Внутренняя часть здания выглядела теперь удобной и краси­
вой: просто и строго отделанные учебные аудитории, кабинеты
по черчению, химии и физике; просторные светлые мастерские
студии. В библиотеке и читальном зале предполагали поместить
портреты знаменитых писателей; для кабинета по истории, ис­
кусств готовились портреты великих художников; кабинет воен­
ного дела должны были украшать батальные картины; боль­
шой зал и комната отдыха—вот где будет разгуляться кисти!
Все чаще и чаще появлялись гости. Приходили из ФЗО, с за­
водов, приходили отдельные лица. Слухи о «студенческой строй­
ке», об упорстве и настойчивости студентов, с какими они одоле­
вали трудное и незнакомое для них дело, давно уже ходили по
городу. «Студенческая стройка» была примером для отстающих,
и ей даже был посвящен очерк в газете. Среди других имен на­
зывались фамилии Сережи, Коли, Юры, Игоря, Наташи и Люси.
Это их . смущало и заставляло работать еще усерднее.

У ворот остановился нежнозеленый «ЗИС». Распахнулась
отделанная никелем дверца, и из машины вышли высокий чело­
век в военной шинели и трое штатских.
В воротах их встретили парторг Павел Иванович, Николай
Петрович и Костя, а затем все вместе, пройдя через двор, подня­
лись на третий этаж. Приехавшие осмотрели все помещения
третьего и второго этажей и остановились в последней недавно
отделанной комнате. Высокий в шинели внимательно оглядывал
стены, провел рукой по одной из них и посмотрел на ладонь.
— Не пачкает!— сказал он, улыбнувшись.— Работа на со­
весть! Молодцы!
Эти слова слышали Сережа, Юра, Коля и Игорь, которые
находились тут же.
— Да, здание неплохое!— подтвердил один из штатских. Они
отошли к окну и стали о чем-то разговаривать с Николаем Пет­
ровичем и Павлом Ивановичем.
Низенький штатский в коверкотовом сером пальто докурил
папиросу и бросил окурок на пол.
—* Простите, но мы очень просим вас окурков на пол не бро­
сать,— сказал Юра.
Штатский в коверкотовом пальто смутился. Николай Пет­
рович метнул взгляд на высокого в шинели и хотел что-то
сказать, но высокий проговорил:
— Правильно, товарищи студенты!— И его черные глаза
блеснули мягким ласковым светом.
132

А штатский, бросивший окурок, поднял его и, скомкав,
сунул в спичечную коробку.
Уже третий день училище готовилось к переезду в новое здание. Студенты связывали холсты, подрамники и мольберты
по нескольку штук в одну пачку, укладывали в ящики книги и
мелкие гипсы. В училище была предвыездная суета.
Николай Петрович, помолодевший и повеселевший, забегал
то в комнату, где были сложены книги, то в аудиторию, где
студенты собирали училищный инвентарь, шутил, смеялся, про­
износил свое разнозначительное «гм» и вслух мечтал:
— Теперь поработаем! Знаете, ведь, имея такое здание,
можно на базе училища развернуть институт! А? Гм...
— Неужели можно, Николай Петрович? У нас — художест­
венный институт?—спрашивали студенты, отвлекаясь от работы.
— Гм!.. Конечно.
Николай Петрович присаживался на край ящика и продол­
жал:
— Общежитие для иногородних студентов — раз! Детскую
художественную школу — два! А каких консультантов мы будем
приглашать к себе! Из Москвы, из Ленинграда... Академиков
позовем! Гм...
В самый разгар его мечтаний вбежала Ольга Сергеевна,
тоже укладывавшая канцелярию, и сказала:
— Николай Петрович, вас срочно к телефону! И Павла Ива­
новича тоже...
— Кто?— недовольно спросил Николай Петрович.
— Не знаю. Из обкома, кажется. Сказали, чтобы найти вас
немедленно.
— Гм...
Николай Петрович ушел, а через две минуты студенты увиде­
ли его и Павла Ивановича в окно: они торопливо шагали по
тротуару.
Вернулись они часа через два, хмурые, озабоченные. И когда
кто-то из студентов спросил Николая Петровича о чем-то, ка­
сающемся переезда, он только взглянул на него, но ничего не
ответил.

Оно было необычным, это собрание.
Тихо, без привычных шуток и смеха, сходились студенты в
самую большую аудиторию, казавшуюся еще больше оттого, что
статуи, шкафы и мольберты были уже вынесены. У стены стоял
только один стол и несколько стульев, приготовленных, к собра­
нию.
Говорили почему-то топотом. Педагоги стояли отдельной
группой и тоже тихо о чем-то разговаривали.
133

Вышел Костя, потер рукой лоб и передвинул для чего-то чер­
нильницу на другое место. Потом появились директор и парторг.
— Ну, что, начнем?— спросил Николай Петрович.
— Можно,— согласился Парел Иванович и положил обе
руки на край стола.
— Товарищи!— начал Павел Иванович...
Он остановился, перевел дыхание и вдруг сказал просто,
как в разговоре вдвоем:
— Бои идут кровопролитные, товарищи. Сами знаете, что
делается под Сталинградом. Раненые прибывают... Нужно не­
медленно открыть еще госпиталь в нашем городе, а необходи­
мых зданий нет.
Он замолчал, и в аудитории стало тихо, так тихо, что
слышно было, как билась о стекло большая муха.
— Да, гм, свободных зданий нет...— вполголоса подтвердил
Николай Петрович и тоже смолк, обводя взглядом студентов.
Костя снова потер рукой лоб и хотел что-то сказать, но в это
время по аудитории прошел легкий шум и мгновенно перерос в
гул взволнованных голосов:
— Здание есть!
— А наше училище?!
— Мы отдадим наше училище!
— Конечно, госпиталь сейчас важнее!
— Какие могут быть разговоры!
— Это — наш вклад в дело Победы!
— Да здравствует наша славная Красная Армия!
Студенческое собрание превратилось в ликующую демонстра­
цию.
Костя радостным сияющим взглядом смотрел, на просветлев­
шие лица Павла Ивановича и директора, как бы говоря:
— Вот какие они! Вот какие ребята!
И вдруг он увидел, что Сережа, выйдя из толпы, делает ему
знаки. Костя подошел к нему, и Сережа, что-то горячо зашептал.
— Ну, так что же, скажи сам,— громко ответил Костя и,
вернувшись на место, объявил:
— Слово имеет студент первого, впрочем, нет, уже второго
курса, Сергей Ильин.
Сережа вышел смущенный, бросая укоризненные взгляды на
Костю.
— Ну, ну, говори, Сережа! — сказал Павел Иванович.
— Я, товарищи, предлагаю... То-есть, не я, а наша бригада...
мы просим, чтобы нам самим сделать в здании все, что нужно
для открытия госпиталя...
— И чтобы самим принять раненых!—подсказала из зала
Люся.
— Да, самим принять раненых... своими силами, а потом
взять над этим госпиталем шефство.
Гром аплодисментов заглушил слова Сережи.
134

III
Самое главное
После собрания Сергей направился прямо домой. Как всегда
бывало у него, подъем сменился усталостью. Хотелось тишины,
а это было возможно только дома. Мать всегда угадывала его
настроение и не мешала ему. И он и она знали: все равно он
расскажет ей все, что с ним произошло. Надо было только вы­
ждать, когда в нем уляжется волнение. Потом он сам приходил
к ней в комнату, садился в кресло около ее письменного стола
и говорил:
— Знаешь, мама...
Она клала на чернильницу свою зеленую, с малахитовым
узором ручку, отодвигала тетради и спокойно отвечала:
— Да, Сережа, я слушаю...
Он подробно рассказывал ей обо всех своих делах, мыслях
и переживаниях. Она слушала внимательно, изредка задавала
вопросы:
— Ты, .конечно, сделал так-то, правда?
После разговора с матерью все окончательно прояснялось,
становилось на место. Часто он спрашивал ее:
— Почему ты все угадываешь? И откуда ты знаешь, как
я сделаю то или другое?
В этот вечер все было, как всегда. Мать услышала его не­
терпеливый стук, открыла дверь и молча прошла за ним в его
комнату, которая служила им и столовой.
— Есть хочешь?
— После, мама. Я полежу,— ответил он и положил на стол
три больших свертка. Потом вдруг порывисто сжал руками пле­
чи матери и на секунду прижался щекой к ее лицу.
— «Я в восторге, я в восторге, восхищении!»... ты, моя
мама, понимаешь?—сказал он с какой-то нежной торжествен­
ностью.— А твой сын...
— Совсем еще глупый мальчишка!— закончила в тон ему
мать.
— В том-то и дело, что не мальчишка,— проговорил он мно­
гозначительно и засмеялся, легонько подталкивая ее к двери.—
Ну, иди, иди...
Мать ушла к себе, а Сергей устало вытянулся на постели
и, глядя на полоску света, пробивающуюся из-под неплотно
прикрытой двери, вновь и вновь переживал все события сегод­
няшнего дня.
...Перед последней лекцией — по истории искусств — объяви­
ли общестуденческое собрание. Все спустились в гимнастический
зал. Скамеек и стульев, принесенных из аудиторий и канцеля­
рии, нехватило. Студенты шумно размещались на подоконниках,
на турниках и козлах. Никто не знал повестки собрания, новее
ожидали чего-то необычного. Это необычное угадывалось
135

не только по торжественным лицам парторга, директора и комс­
орга Кости, студента с белым шрамом на лбу, не только по
лицам педагогов, но и по тому, что за столом президиума си­
дел незнакомый военный с погонами майора.
Сергей, Игорь, Юрка и Коля вошли в зал почти последни­
ми. Парторг Павел Иванович сказал:
— Можно начинать.
Он наклонился к военному и указал ему на Сергея.
Из-за стола, неровно покрытого красным полотнищем с
золотом, поднялся директор. Шум в зале утих, но только дирек­
тор хотел что-то сказать, как в тишине раздался ломающийся,
неокрепший бас:
— «Жаждой мщения сгорая»...
В зале дружно засмеялись.
— Сергей Ильин в своем репертуаре!— выкрикнул кто-то из
студентов.
— А вот мы сейчас покажем его в другом репертуаре,— ска­
зал директор.— Ильин, вы кончили? Можно начинать собрание?
Директор произнес эти слова весело, а в ушах Сергея они
почему-то прозвучали зловеще.
— Товарищи студенты,— сказал директор, сразу ставший
серьезным.— Собрание будет коротким. Я хочу только прочесть
вам два небольших письма, полученных училищем.
Директор мельком взглянул на Сергея, и у того вдруг сжа­
лось сердце. Он вспыхнул так, что и уши, и шея стали красны­
ми. «Что такое еще?»— метнулась тревожная мысль. У него
родилось предчувствие, что письмо, которое сейчас легонько
дрожало в руке директора, имеет какое-то отношение к нему,
Сергею. В одно мгновение он мысленно перебрал события по­
следних дней и не нашел ничего, за что ему могла быть нахло­
бучка. Он быстро и беспокойно обвел глазами зал, не нашел
Наташу и успокоился. «Хорошо, что ее нет!»— с облегчением
подумал он.
— Внимание, товарищи! Зачитываю первое письмо из нашего
подшефного госпиталя. «Организованные вами курсы чертеж­
ников для раненых, находящихся на излечении в нашем госпи­
тале, в настоящее время успешно закончили свою работу. Де­
сять бойцов, в силу тяжелых ранений потерявших возможность
возвратиться к прежним профессиям, получили новую квалифи­
кацию, при которой они, несмотря на ранения, остаются полез­
ными членами нашего социалистического общества. Комиссия,
проводившая экзамены, признала всех курсантов хорошо под­
готовленными и выдала им соответствующие свидетельства.
Командование госпиталя выносит благодарность дирекции, пар­
тийной и комсомольской организациям художественного учили­
ща за ценную инициативу и персонально благодарит студента
Сергея Ильина, преподававшего на курсах»... Вот, товарищи,
как обстоят дела!
136

Все головы повернулись к Сергею, который стоял побледнев­
ший, с опущенными глазами, вытянув руки по швам.
В зале была напряженная тишина, но через секунду взрыв
аплодисментов разорвал ее.
— Зачитаем второе письмо, товарищи, оно также имеет от­
ношение к данному вопросу. «Главное военно-медицинское
управление Красной Армии сообщило Наркомсобесу РСФСР
о том, что вами проведен опыт по обучению черчению инвали­
дов Отечественной войны. Поддерживая вашу инициативу и же­
лание развернуть эту работу в более широких масштабах, Наркомсобес поручил областному отделу социального обеспечения
изучить ваш опыт для распространения его по другим краям,,
областям и республикам».
Снова бурные аплодисменты взлетели к потолку высокого
светлого зала. Теперь аплодировал и Сергей, успевший спра­
виться со своим волнением. •
«...изучить ваш опыт для распространения его по другим
краям, областям и республикам»—это звучало уже как похва­
ла, как благодарность всей страны. Родина говорила спасибо
за большое хорошее дело.
— Качать Сережку! Качать!— раздались крики.
— Ребята!—кричал комсорг,— собрание не кончено! Вни­
мание!
Но не так-то легко было унять разбушевавшуюся молодежь,
взволнованную необычайным событием. Радостная энергия
искала выхода. Да и талантливый жизнерадостный Сережа Ильин
был всеобщим любимцем в училище. Успех Сергея нашел отклик
в сердцах товарищей. Ов был и их успехом. «Начальники», как
называли студенты парторга, Костю и директора, тоже были
явно взволнованы. Студенты попытались было «качнуть» их —
«инициаторов»,— но тут поднялся майор.
— Товарищи,— произнес он громким звучным голосом, при­
выкшим отдавать команду.— Разрешите и мне сказать несколь­
ко слов!
Молодежь стихла. Майор помедлил и потом сказал:
— Товарищ Ильин, курсанты, которых вы обучали, упол­
номочили меня передать вам их скромный подарок, выполнен­
ный,— он сделал ударение на этих словах,— по их собственным
чертежам. Вот, пожалуйста!
Он положил на стол три довольно объемистых свертка в
плотной желтой бумаге.
— Прошу вас!
— Что вы... я... я...— растерянно выговорил Сергей.
Он хотел сказать, что он и так переполнен счастьем, что
самое главное для него в том, что он принес пользу и довел до
конца трудное для него вначале дело. Он хотел сказать о том,
что все, сделанное им — ничто по сравнению с тем, что делала
бойцы, которым он передал только свои небольшие знания.
137

Многое он хотел сказать, но не смог. У него перехватило ды­
хание.
Дружеские руки товарищей подтолкнули его к столу пре­
зидиума. Павел Иванович тем временем развязывал шпагат на
свертках. Все с любопыством смотрели на его руки. И вот он
вынул коричневый, гладко отполированный, плоский ящикэтюдник. Затем складной мольберт и, наконец, легкий, склад­
ной же стул. Все три вещи были одного цвета и мягко блестели
лаком. Особенно хорош был этюдник с отделениями для красок,
для кистей, с плотно завинчивающимся металлическим флако­
ном для растворителя, с досочками для этюдов. На мольберте
подрамник с натянутым холстом можно было ставить на любую
высоту, он был словно нарочно рассчитан на большой рост
«Сергея. И стул — чудесный, легкий.
Сергей с восторгом смотрел на подарок. О таких вещах он,
■студент, мог только мечтать. Кроме того, ведь это прислали ему
•его ученики, давно ставшие друзьями. Это был по-особенному
дорогой подарок.
— Курсанты прорят вас принять это на память,— сказал
-майор.
— Я сохраню это на всю жизнь!— горячо отозвался Сер­
гей.— Это самое дорогое, самое...
Зал опять гремел аплодисментами, а в глазах майора, Пав­
ла Ивановича, директора и Кости светилось что-то, до того
теплое, что Сергей порывисто шагнул к ним и протянул изма­
занные краской руки.
Отходя от стола с подарками в руках, Сергей неожиданно
увидел Наташу. Значит, она все врем? была здесь и все слы­
шала? Она видела, каким увальнем он держался? Наташа смо­
трела на него блестящими глазами и улыбалась. Ясно, она
смеялась над ним! Кровь — третий раз за этот вечер — броси­
лась ему в лицо. Он быстро повернулся и прошел на свое
место.
И вот после собрания он — дома. Этот день стал неожидан­
но одним из самых больших дней его жизни. Он никогда его
забудет. Он станет бережно хранить память о нем, об этом
дне.
Послышался шум отодвигаемого стула. Мать немного при­
открыла дверь и, держась за ручку, остановилась, слегка по­
давшись вперед и склонив голову. Сережа понял, что она при­
слушивается к его дыханию.
— Я не сплю, мама,— хотел он сказать, но почему-то ничего
не сказал, и мать снова села за свой стол, оставив дверь на­
половину открытой.
Теперь Сергею был виден письменный стол, склонившаяся
над тетрадями голова матери, часть высокого книжного шкафа
И небольшой портрет Сталина в круглой полированной рамке.
Вот мать устало провела рукой по лицу, положила на черниль­
138

ницу ручку и задумалась, глядя на портрет. Сережа знал: она
посмотрит так несколько минут и, точно набравшись свежих
сил, опять возьмется за работу. Так бывало всегда, когда она
уставала.
Сергей тоже взглянул на портрет и видел родное, знакомое
с детства лицо, смотревшее с ласковой и, казалось, ободряющей
усмешкой. Сталин!
Сереже припомнилось вдруг, как — это было еще на первом
курсе — бабушка Михайловна, прежде чем сесть за стол, чтобы
отпраздновать свое новоселье в отремонтированной студентами
училищной комнатке, повесила в простенке над столом написан­
ный Мишей портрет Сталина в самодельной, шитой цветными
шерстями рамочке и сказала:
— Не за мое здоровье пить надо, а за него, за
Иосифа Виссарионовича, за Сталина нашего... вырастил он
вас, таких ребят, которые с чужой старухой возятся, как с
родной.
Вот и мать, устав за работой, отрывается от нее и смотрит
на Сталина. И его ласковая, ободряющая усмешка как будто
дает ей новые силы, и она снова принимается за работу.
И бабушка Михайловна, и мама точно связаны с ним органиче­
ской кровной связью. Да и весь народ с ним, и он — с народом.
В ушах Сережи вдруг явственно зазвучали прекрасные слова
Сталина о «маленьких винтиках». Он говорил их и о нем, о
Сереже, и Сережа сегодня почувствовал себя таким винтиком,
сыном не только своей матери, но и матери-Родины, опираю­
щейся и на его — Сергея Ильина — плечо.
И это ощущение наполнило его гордостью, огромной радо­
стью, такой светлой, что слезы подступили к глазам... Какое же
это счастье — быть полезным своей стране! Это самое главное,
самое большое.
Сережа понял это впервые, но он знал: такое ощущение уже
не покинет его никогда. Оно будет в нем до конца его жизни.
Правда, сделал он еще очень мало, совсем мало, но ведь он
молод, впереди у него большая жизнь. И в темноте комнаты
Сергей мысленно давал себе клятву строить эту жизнь так, чтобы
иметь право всегда смотреть с чистой совестью в родные, все­
видящие глаза Сталина.
Однажды несколько комсомольцев их курса собрались, что­
бы вместе с комсоргом Костей обсудить вопросы шефской ра­
боты. Пришли и Павел Иванович и директор. В те дни третий
курс принял шефство над госпиталем. Самодеятельность, орга­
низация библиотечки, читка газет и художественной литерату­
ры, выставка лучших студенческих работ — обо всем этом уже
переговорили. Все это было ясно и просто. Но парторг и дирек­
тор предложили новое, еще не практиковавшееся мероприя­
тие: организовать чертежные курсы для бойцов-инвалидов,
потерявших возможность вернуться к прежним профессиям.
139

И тогда произошло то, чего никак не мог ожидать Сергей.
Комсорг Костя предложил руководство курсами и преподавание
поручить... Сергею Ильину.
Комсомольцы засмеялись. Ильин — преподаватель! Да он жё
совсем не умеет чертить! Он хуже всех идет по черчению. Нет,
это просто завалить всю работу, куда там!
Самого Сергея это поручение даже обидело. Что, Костя не
знает, как у него с черчением? Что это — насмешка? Обидным
был и смех товарищей, они могли бы просто поддержать его,
зная, что он терпеть не может черчения.
— Все, что угодно приму, всякую нагрузку, буду делать все,
хоть улицы мести, только не черчение,— заявил он.— Этого я
не могу.
— Почему?—холодно спросил Павел Иванович.
— Не умею чертить и не люблю этого предмета. Как же я
могу преподавать?
— Очень просто,— ответил директор,— вы подготовитесь.
Вам тоже необходимо уметь чертить.
— Для этого мне нужно бросить все остальное, и хоть я
буду сидеть над черчением дни и ночи, я все равно не сумею.
— И это говорит комсомолец?—тем же холодным тоном
проговорил Павел Иванович, обращаясь к Косте.— Комсомо­
лец отказывается от поручений в дни тяжелой войны?
Сергея больно ударили слова парторга, всегда хорошо отно­
сившегося к нему. Но даже и это не изменило его решения.
— Я не могу,—упрямо твердил он.— Не могу.
— Так научись!—загремел Костя, выведенный из терпения
упрямством Сергея.— Наконец, для тебя существует комсо­
мольская дисциплина, если нет собственного сознания?
— Подожди,— остановил его парторг,—не горячись. Мы
сделаем так: мы пойдем в госпиталь, поговорим с самими ране­
ными. Ильин пойдет с нами. Товарищ Ильин, вас это устраи­
вает?
— Пойти я могу и комсомольскую дисциплину знаю, но вы
поймите, ничего из этого не выйдет.
— Хорошо, можете идти. О дне посещения госпиталя мы
вас известим.
Оно состоялось через несколько дней. Хмурый пришел
Сергей в госпиталь. Все последние дни он был мрачен, уходил
из училища прямо домой, молчал. Нет, он не мог взяться за
эту работу. Он не способен одолеть ее, он должен был бы
забросить все остальное. Он не мог бы писать этюдов, рисовать
так, как сейчас, заниматься тем, что ему дорого и нужно. Нет,
нет, он не может.
Около калитки в госпитальный садик он подождал Павла
Ивановича и директора. По деревянному настилу они прошли
до крыльца и открыли тяжелую дверь. Их встретил дежурный
врач, распорядился о выдаче им халатов и, пока они надевали
140

их, пошел вызвать замполита. Короткий халат закрывал Сергею
только бедра, оставляя открытыми ноги.
— Сейчас мы встретимся с ранеными, сохраняйте полное
спокойствие, товарищ Ильин,— предупредил его парторг.
Замполит повел их по лестнице, устланной узкой ковровой
дорожкой.
Они вошли в длинный коридор, по которому тянулась такая
же ковровая, с цветным узором дорожка.
Уже зажгли электричество. По коридору проходили выздо­
равливающие в зеленых халатах. Яркий электрический свет
резко оттенял бледность лиц. Сергей еще впервые был в госпи­
тале и с болью в сердце смотрел на раненых. Одни из них шли
с забинтованными головами. У других заключенные в гипс
руки были прижаты к груди. Третьи трудно передвигались на
костылях.
Замполит открыл дверь в большую светлую комнату. В ней
было много цветов, стол, стулья и скамейки со спинками.
Усадив гостей, замполит вышел. Через несколько минут в ко­
ридоре послышался шум, дверь распахнулась, и в комнату в
колясочке въехал первый раненый. Вслед за ним стали при­
бывать другие. У всех у них были ранения ног. Сергей, вол­
нуясь, поднялся со стула и только теперь понял, почему Павел
Иванович предупредил его, чтобы он сохранял спокойствие.
Зрелище было тяжелое, и как Сергей ни старался казаться спо­
койным, в глазах его отразился ужас, когда он с высоты
своего большого роста смотрел на людей, передвигающихся по
полу. Одного, совсем молодого парня, легко, как ребенка,
внесла на руках санитарка.
Потрясенный Сергей стоял и смотрел на раненых. Один из
них, вдвигаясь в комнату при помощи дощечек с ручками,
взглянул на его ноги — стройные, сильные, здоровые, открытые
коротким халатом. Сергей перехватил этот взгляд, и у него
потемнело в глазах. Он-вдруг почувствовал себя в чем-то вино­
ватым перед этими, искалеченными войной, людьми.
Между тем, дежурный врач, сестры, санитарка и замполит
бережно усаживали раненых. Сергей стоял неподвижно и смот­
рел, как один из них пытался устроиться сам. На лбу у него
выступил пот и бисером заблестел в лучах света, льющегося
с потолка.
Тогда Сергей сорвался с места и, подняв раненого, осторож­
но опустил его на скамью. Раненый улыбнулся бледными губа­
ми и благодарно посмотрел на Сергея. А он, смущенный, но,
вместе с тем, вдруг ощутивший что-то неизведанное, похожее
и на боль, и на острое счастье, отошел на прежнее место.
Он не замечал, что за ним с самого начала наблюдали
пытливые глаза Павла Ивановича. Когда Сергей бросился к
раненому и помог ему, Павел Иванович удовлетворенно усмех­
нулся в седые усы и шепнул директору:
141

— Все в порядке. Будет работать.
по Сергей этого не заметил. Он прислушивался к тому
большому и горячему, что росло и ширилось в нем...
Потом странно посветлевшими, точно налитыми влагой, гла­
зами он обвел всех раненых и, стремительно повернувшись,
подошел к парторгу.
— Павел Иванович...— начал он обрывающимся голосом.
Павел Иванович понимающе кивнул головой и крепко сжал
локоть:
— Другого я и не ожидал от тебя, Сережа,— просто ска­
зал он.— Давай, начнем!

Все это уже прошло. Сережа стал совсем другим, но никог­
да еще вспоминать об этом не было так стыдно, как сегодня.
Ну что ж, больше в его жизни такого не будет.
И, как бы давая клятву, Сережа снова поднял глаза на
портрет, висящий над .столом матери в круглой полированной
рамке. И снова увидел родное,’ смотревшее с ласковой и, каза­
лось, ободряющей усмешкой лицо. И на сердце сразу стало
спокойно и хорошо, так хорошо, что Сергею захотелось немед­
ленно увидеть товарищей, побежать к Юрке, но была уже
поздняя ночь, да и в соседней комнате сидела его мать, самый
близкий ему человек, его «первый товарищ» и «строгий судья»,
как он шутливо называл ее иногда. Ей он должен рассказать
обо всем.
Сергей пригладил волосы, застегнул воротничок рубашки
и, войдя в комнату матери, сел в кресло около письменного
етола.
— Знаешь, мама...
Мать положила на чернильницу зеленую, с малахитовым
узором ручку, отодвинула тетради и спокойно сказала:
— Да, Сережа, я слушаю...

ЛИТЕРАТУРА И ИСКУССТВО

И. В. СТАЛИН О СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЕ
А. и Г. ТАМАРЧЕНКО

Под руководством товарища Сталина осуществлена в нашей
стране грандиозная по своему размаху и масштабу ’культурная
революция, превратившая нашу Родину из страны культурно
отсталой в страну самой передовой и непрерывно растущей
культуры. Самый высокий в мире уровень народного образова­
ния, самая передовая наука и техника, небывалый расцвет
искусства и литературы, непрерывный идейный и культурный
рост народных масс — таковы черты победившей культуры со­
циализма. Эти победы народов Советского Союза в области куль­
туры являются в первую очередь победами сталинского уче­
ния о социалистической культуре, воплощением и осущест­
влением сталинских идей.
Великий ученый, гениальный теоретик марксизма-ленинизма;
товарищ Сталин определил пути и формы нашей социалистиче­
ской культуры, своей неустанной заботой и вниманием обеспе­
чил ее победоносное развитие.
Учение товарища Сталина о социалистической культуре
является развитием ленинского учения -о культурной револю­
ции, творческим применением этого учения к новым областям
культуры, к новым задачам и новым условиям социалистиче­
ского строительства.
Основанное на теоретическом обобщении опыта побед
социализма учение И. В. Сталина о культуре поставило целый
ряд новых вопросов, разрешило по-новому целый ряд новых
задач, возникших в процессе нашего роста, раскрыло светлую и
прямую перспективу строительства коммунистической культуры
ближайшего будущего.
Учение И. В. Сталина о социалистическом содержании и на­
циональных формах советской культуры, о новой социалистиче­
ской интеллигенции и о путях культурного роста рабоче-кресть­
янских масс, о социалистическом реализме, как художественном
методе нашей литературы и искусства, гениальный прогноз
и научное обоснование расцвета культуры в коммунистическом
из

•обществе ближайшего будущего,— все это звенья единого пла­
на, развернутая программа осуществления культурной рево­
люции в нашей стране.
I
Учение товарища Сталина о социалистической культуре не­
разрывно связано с русской марксистской теорией нации. «Рус­
ские марксисты,— говорит И. В. Сталин,— давно уже имеют
свою теорию нации... Как известно, эта теория получила в на­
шей партии общее признание... Русская марксистская теория
нации является единственно правильной теорией»1. Эта
теория нации была научно разработана Лениным и Сталиным
еще до Октябрьской революции. В советскую эпоху товарищ
Сталин дал дальнейшую разработку этой единственно правиль­
ной теории нации, обогатив ее новыми важнейшими положе­
ниями о нациях буржуазных и нациях социалистических.
«В том-то и дело, что ликвидация буржуазных наций озна­
чает не ликвидацию наций вообще, а ликвидацию всего лишь
буржуазных наций. На развалинах старых, буржуазных наций
возникают и развиваются новые, социалистические нации,
являющиеся гораздо более сплоченными, чем любая буржуаз­
ная нация, ибо они свободны от непримиримых классовых про­
тиворечий, разъедающих буржуазные нации, и являются гораз­
до более общенародными, чем любая буржуазная нация».2
Именно поэтому лозунг национальной культуры выступает
как буржуазный лозунг, когда речь идет о старых буржуазных
нациях; он становится лозунгом социалистическим, когда он
выдвигается в условиях существования новых, социалистиче­
ских наций. Задачи развития национальной культуры в совет­
ских условиях товарищ Сталин сформулировал в своей речи
«О политических задачах Университета народов Востока» еще
в 1925 г.: «Лозунг национальной культуры был лозунгом бур­
жуазным, пока у власти стояла буржуазия, а консолидация
наций происходила под эгидой буржуазных порядков. Лозунг
национальной культуры стал лозунгом пролетарским, когда у
власти стал пролетариат, а консолидация наций стала проте­
кать под эгидой советской власти. Кто не понял этого принци­
пиального различия двух различных обстановок, тот никогда не
поймет ни ленинизма, ни существа национального вопроса»3.
В этой речи товарищ Сталин дал гениальное определение
нашей советской культуры, социалистической по содержанию
и национальной по форме своего развития: «Пролетарская по
своему содержанию, национальная по форме,— такова та обще­
человеческая культура, к которой идет социализм. Пролетар1 И. В. Сталин, Соч., т. 11, стр. 333.
2 Там же, стр. 340—-341.
3 И. В. Сталин, Соч., т. 7, стр. 138.

144

скал культура не отменяет национальной культуры, а дает ей
содержание. И наоборот, национальная культура не отменяет
пролетарской культуры, а дает ей форму»1.
Только социалистическая революция и открывает перед все­
ми народами путь подлинного развития и расцвета их нацио­
нальной культуры потому, что, «встряхивая глубочайшие низы
человечества и выталкивая их на политическую сцену, пробуж­
дает к новой жизни целый ряд новых национальностей, ранее
неизвестных или мало известных... Октябрьская революция,
порвав старые цепи и выдвинув на сцену целый ряд забытых
народов и народностей, дала им новую жизнь и новое разви­
тие»2.
Великое значение сталинской теории советской культуры
заключается в том, что она определила характер нашего куль­
турного строительства и привела к тому, что все народы нашей
страны, большие и малые, были вовлечены в процесс культур­
ной революции, в творчество новой социалистической куль­
туры.
Товарищ Сталин неоднократно указывал на необходимость
всемерного развития национальной культуры экономически и
культурно отсталых народов нашей страны.
В решении этой исторической задачи великую роль играет
передовая русская культура, экономическая и культурная по­
мощь русского народа всем народам СССР. Еще в 1921 году
в статье «Об очередных задачах партии в национальном вопро­
се» И. В. Сталин говорил: «Задача партии состоит в том, чтобы
помочь трудовым массам невеликорусских народов догнать
ушедшую вперед центральную Россию»3. Эту
задачу
И. В. Сталин подчеркивал также и в докладе на X съезде пар­
тии, утверждая, что надо дать возможность отсталым нациям
«догнать ушедшую вперед центральную — пролетарскую — Рос­
сию»4. Приобщение отсталых национальностей к передовой рус­
ской культуре было необходимо для культурного преуспеяния
всех народов. Русский народ богат великими революционными
традициями, и высшим достижением русской и мировой культу­
ры является ленинизм. Руководящую роль русского народа- в
политической, культурной и хозяйственной жизни нашей совет­
ской Родины И. В. Сталин неустанно подчеркивает.
Но в то же время И. В. Сталин подчеркивал и то, что при­
общение к передовой культуре должно осуществляться в фор­
мах, соответствующих быту и национальному облику масс, что
для этого необходимо не только создать суд, администрацию,
органы хозяйства, органы власти, действующие на националь­
ных языках, но также необходимо: «а) устройство клубов«. и
1
*
з
4

И. В. Сталин, Соч., т. 7, стр. 138.
Там же, стр. 139.
И. В. Сталин,* Соч., т. 5, с гр. 24.
Там же, стр. 44.

10 Уральский согреме iник № 16

yjc

других просветительных учреждений на местных языках;
б) расширение сети всех ступеней учебных заведений на местных
языках; в) привлечение к работе в школе более или менее лойяльных народных учителей местного происхождения; г) созда­
ние сети обществ распространения грамотности на местных
языках; д) постановка издательского дела».1
Неослабевающее внимание вождя народов к делу развития
культуры всех наций нашей великой Родины привело к дейст­
вительному подъему национальных культур, к расцвету твор­
ческих сил всех народов.
До Октября 40 народностей нашей страны вообще не имело
своей письменности, даже такие большие нации, как белорус­
ская, туркменская, киргизская, таджикская — не имели изданий
на родном языке. Теперь книги и газеты издаются на 99 язы­
ках народов СССР.
В Киргизии до революции только четыре человека из мест­
ного населения имели среднее образование, теперь в Киргиз­
ской ССР, как и во .всех республиках, осуществлено всеобщее
обязательное начальное обучение. До Октября на территории
Белорусской, Азербайджанской, Армянской, Узбекской, Казах­
ской, Туркменской, Таджикской и Киргизской республик не су­
ществовало ни одного высшего учебного заведения. Теперь в
одной только Казахской ССР действует 23 вуза, свыше 50 науч­
но-исследовательских учреждений, издаются 134 газеты.
На территории нынешнего Таджикистана до Октябрьской
революции было 10 религиозных школ, где обучалось 369 детей
эмирских чиновников, мулл и ишанов. А сейчас в республике
работают 3000 школ, 40 высших и средних специальных учеб­
ных заведений, Таджикский государственный университет,
Таджикский филиал Академии наук. До революции в Таджики­
стане не издавалось ни одной газеты, сейчас 7 республиканских
газет, шесть журналов, 64 областных и районных газеты.
Если до революции на территории Узбекистана было всего
лишь 148 начальных и 12 средних школ, а население было
почти сплошь безграмотным, то теперь в республике имеется
4650 общеобразовательных школ, 92 техникума, 36 высших
учебных заведений.
Таким образом, за годы советской власти в национальных
республиках произошла культурная революция, обеспечиваю­
щая духовное возрождение народов, приобщение их к творче­
ству новой социалистической культуры.
Осуществить этот поистине грандиозный культурный перево­
рот в жизни многомиллионных народов можно было только бла­
годаря тому, что в основе культурного строительства лежала
сталинская теория развития советской культуры, национальной
по форме, социалистической по содержанию.
1 И. В. Сталин, Соч., т. 5, стр. 298.
146

Великое значение созданной И. В. Сталиным теории совет­
ской культуры заключается в том, что достигнутое на ее осно­
ве действительное равенство и равноправие наций, укрепление
взаимного доверия и взаимной помощи между народами, куль­
турное сближение и живая связь в развитии национальных
культур привели к торжеству социалистической идеологии
дружбы народов, подлинного пролетарского интернационализма.
В результате последовательного осуществления мудрой сталин­
ской политики, всемерного развития национальной культуры
социалистических наций в нашей стране уничтожена националь­
ная рознь, окончательно победил в сознании широчайших масс
советский патриотизм.
«В советском патриотизме,— учит товарищ Сталин,— гармо­
нически сочетаются национальные традиции народов и общие
жизненные интересы всех трудящихся Советского Союза. Совет­
ский патриотизм не разъединяет, а, наоборот, сплачивает все
нации и народности нашей страны в единую братскую семью.
В этом надо видеть основы нерушимой и все более крепнущей
дружбы народов Советского Союза»1.
II
Учение И. В. Сталина о советской культуре имеет всемир­
но-историческое значение не только потому, что оно привело к
расцвету культуры народов нашей страны, но еще и потому,
что оно освещает пути развития социалистической культуры в
странах народной демократии, которые только теперь получи­
ли возможность широкого и полного развития творческих сил
своих народов как в хозяйственно-политической, так и в куль­
турной области.
Учение товарища Сталина о путях развития социалистиче­
ской культуры имеет великое значение для народов всего
мира — и для тех, которые еще стонут под ярмом империали­
стического рабства, и для тех, которым угрожает потеря нацио­
нальной независимости. Оно раскрывает перед ними перспекти­
ву подлинного расцвета их национальной культуры, когда они
одержат победу над своими угнетателями и встанут на путь
социалистического развития.
Всемирно-историческое значение сталинской теории социали­
стической культуры заключается еще и в том, что она наголову
разбивает расистские «теории» о неполноценных нациях, о на­
циях, неспособных к самостоятельному развитию передовой
культуры. Еще в 1927 году в статье «Международное значение
Октябрьской революции» И. В. Сталин писал:
«Раньше «принято было» думать, что мир разделен искони
на низшие и высшие расы, на черных и белых, из коих первые
1 И. В. Сталин, «О Великой Отечественной войне Советского Союза»,
нзд. 5-е, 1948 г., стр. 161.
10»

147

неспособны к цивилизации и обречены быть объектом эксплуа­
тации, а вторые являются единственными носителями цивилиза­
ции, призванными эксплуатировать первых.
Теперь эту легенду нужно считать разбитой и отброшенной.
Одним из важнейших результатов Октябрьской революции
является тот факт, что она нанесла этой легенде смертельный
удар, показав на деле, что освобожденные неевропейские на­
роды, втянутые в русло советского развития, способны двинуть
вперед действительно передовую культуру и действи­
тельно передовую цивилизацию ничуть не меньше, чем наро­
ды европейские»1.
Это положение И. В. Сталина можно проиллюстрировать
любым количеством фактов из любой области культурной
жизни.
Освобожденные Октябрьской революцией неевропейские на­
роды нашей страны шагнули за годы советской власти так
далеко вперед в развитии национальной культуры, что являют
собой самый разительный контраст по сравнению со своими
зарубежными соседями. Товарищ Берия в своей статье «Вели­
кий вдохновитель и организатор побед коммунизма» приводит
замечательные цифры, дающие сравнительную картину состоя­
ния культуры социалистических и буржуазных наций, которые
граничат друг с другом. Он сравнивает Азербайджан и Узбек­
скую ССР, с одной стороны, с Ираном и Турцией, с другой:
«В Азербайджане и Узбекистане до советской власти 90 про­
центов населения было неграмотным, а уже в 1946 году негра­
мотность была полностью ликвидирована. В настоящее время
в Иране неграмотные составляют около 85 процентов населе­
ния, в Турции — около 66 процентов, около 70 процентов дере­
вень Турции не имеет школ»2.
Из цифр, приведенных товарищем Берия, видно, что высшее
образование в советских национальных республиках стало до­
ступным для широких масс трудящихся; на три миллиона на­
селения в Азербайджане имеется 19 высших учебных заведений,
и из каждых 107 человек населения 1 человек является студен­
том высшего учебного заведения. В Узбекской ССР имеется
36 высших учебных заведений на 6300 тысяч населения; здесь,
1 студент высшего учебного заведения приходится на 165 чело­
век населения. Между тем в Иране на 17 миллионов насе­
ления имеется 5 высших учебных заведений, и 1 студент при­
ходится на 3777 человек. В Турции на 19500 тысяч 10 высших
учебных заведений, т. е. 1 студент приходится на 1772 чело­
века.
Ясно, что при таком положении вещей детям трудящихся
1 И. В. Сталин, Соч., т. 10, стр. 243—244. Подчеркнуто автором.
2 Л. Берия, Великий вдохновитель и организатор побед коммунизма
«Правда», 21 декабря 1949 г., № 355.

148

в зарубежных государствах не приходится мечтать о высшем
образовании, что широкие массы населения, забитого и безгра­
мотного, не могут принимать участия в творчестве своей нацио­
нальной культуры, что отсюда — неизбежный застой и отста­
лость в общем состоянии культуры этих стран.
Неизмеримое культурное превосходство наций социалисти­
ческих над нациями буржуазными, достигнутое благодаря ге­
ниальному руководству товарища Сталина, легко доказывается
также и сравнением данных о состоянии народной культуры
любой из наших республик с любой, пусть самой «цивилизован­
ной», из буржуазных стран.
Достаточно указать на то, что в нашей стране в любой
из республик на развитие образования и всей советской культу­
ры расходуется около 20 процентов государственного бюджета.
Во всех республиках нашей страны введено обязательное семи­
летнее обучение, давно уже ликвидирована неграмотность в
массах взрослого населения. Вместе с тем, в США для целей
просвещения и образования тратят только полтора процента на­
ционального дохода. Свыше шести миллионов детей лишены
возможности посещать школу, 20 миллионов взрослого населе­
ния неграмотно.
В любом кишлаке или ауле нашей страны имеется если не
средняя, то семилетняя или начальная школа, большей частью
с параллельными классами для каждого возраста. В США на­
считывается 100 тысяч однокомплектных школ, где одна учи­
тельница в одном помещении обучает учащихся восьми различ­
ных возрастов.
Этот контраст между могучим расцветом культуры социали­
стических -наций и упадком и деградацией буржуазной куль­
туры Запада и Америки сказывается не только в области про­
свещения. Продажность, самая грубая зависимость работников
науки и искусства от денежного мешка, от монополистов
Уолл-стрита, упадок идейного и художественного ’ содержания
литературы и искусства,— вот те черты, которыми характе­
ризуется духовная «культура», фабрикуемая американскими
империалистами для своего народа и маршаллизованных
стран.
Безгранично духовное превосходство советского человека,
воспитанного на самой передовой в мире советской культуре в
духе социализма, в традициях советского патриотизма и ста­
линской дружбы народов, над человеком буржуазного мира.
И. В. Сталин говорит:
«...последний советский гражданин, свободный от цепей ка­
питала, стоит головой выше любого зарубежного высокопостав­
ленного чинуши, влачащего на плечах ярмо капиталистического
рабства»1.
1 И. В. Сталин, Вопросы ленинизма, 11 изд., стр. 590.

149

И. В. Сталии со всей непримиримостью разоблачал все и
всяческие антимарксистские, враждебные народу теории и идеи
в области культуры. Товарищ Сталин предупреждал, что «пар­
тия поддерживает и будет поддерживать развитие и расцвет
национальных культур народов нашей страны, что она будет
поощрять дело укрепления наших новых, социалистических на­
ций, что она берет это дело под свою защиту и покровительство
против всех и всяких антиленинских элементов»1.
Еще в 1918 году И. В. Сталин говорил: «Национализм —
это та последняя позиция, с которой нужно сбросить буржуа­
зию, чтобы окончательно победить ее»2. И тогда же он предуп­
реждал: «Национальный нигилизм только вредит делу социа­
лизма, играя наруку буржуазным националистам. Чтобы раз­
бить национализм, нужно, прежде всего, поставить и разрешить
национальный вопрос»3. Сталинская политика в вопросах куль­
турного строительства — это целая наука о том, как «выбить у
буржуазии ее последнее духовное оружие».
Руководя строительством социалистической культуры, това­
рищ Сталин беспощадно разоблачал ее врагов, в каких бы обли­
чиях они ни выступали. Когда буржуазные националисты стре­
мились обособить культурное развитие национальных республик
от общесоветской социалистической культуры, от влияния
самой передовой культуры русского пролетариата, това­
рищ Сталин сурово ударил по рукам этих «деятелей», пресек
их попытки перевести строительство национальной культуры с
путей социализма на пути буржуазного национализма.
Товарищ Сталин разоблачал и великодержавных шовини­
стов, выступавших против развития национальной культуры
ранее угнетенных народов. Когда возникли попытки пропаган­
дировать идею «ассимиляции» малых наций, товарищ Сталин
разоблачил эту «пагубную политику». «Политика ассимиля­
ции,— говорит И. В. Сталин,— безусловно исключается из арсе­
нала марксизма-ленинизма, как политика
антинародная,
контрреволюционная, как политика пагубная»4.
Товарищ Сталин приводит ряд исторических примеров неиз­
бежного краха ассимиляторской политики и теоретически обосно­
вывает неизбежность этого краха. Нетрудно предвидеть,' что
к такому краху приведет политика американизации Европы,
политика принудительного насаждения американского стандар­
та в области культуры, литературы и искусства, политика по­
давления и вытеснения национальной культуры маршаллизованных стран Европы.
Теория развития и расцвета национальной культуры на
путях социализма в наши дни выступает как идейное оружие
1
2
3
4

И. В. Сталин, Соч., т. 11, стр. 354.
И. В. Сталин, т. 4, стр. 91.
Там же.
И. В. Сталин, Соч., т. 11, стр. 347.
750

в борьбе всех народов мира против империалистической агрес­
сии, как идейное оружие в борьбе против космополитизма —
идеологии англо-американской реакции. Сталинское учение о
культуре направлено против империалистической политики по­
рабощения и культурного обезличения народов.
В статье «Еще раз к национальному вопросу» в 1925 г.
И. В. Сталин писал: «В чем состоит суть национального вопро­
са теперь, когда национальный вопрос из вопроса местного и
внутригосударственного превратился в вопрос мировой, вопрос
о борьбе колоний и зависимых национальностей против им­
периализма? Суть национального вопроса состоит теперь в
борьбе народных масс колоний и зависимых национальностей
против финансовой эксплуатации, против политического порабо­
щения и культурного обезличения этих колоний и этих нацио­
нальностей со стороны империалистической буржуазии господ­
ствующей национальности»1.
Товарищ Сталин учит, что интересы прогрессивного развития
мировой культуры требуют не обезличения, а максимально­
го развития всех наций и их национальных культур, что непо­
вторимое своеобразие культурных традиций больших и малых
наций является их самостоятельным вкладом в развитие куль­
туры всего прогрессивного человечества.

III

В решении общих задач культурной революции, в деле
превращения всех трудящихся нашей страны в людей высоко­
культурных и образованных большая и почетная роль принад­
лежит литературе, искусству. Именно поэтому в учении
товарища Сталина о советской культуре важное место зани­
мают вопросы развития искусства и литературы народов нашей
страны.
Великое значение этих областей социалистической культуры
в борьбе за победу коммунизма товарищ Сталин определил,
назвав советских писателей инженерами человеческих душ:
«Есть и весьма нужны социалистическому строительству ин­
женеры-металлурги, инженеры-строители, инженеры-электрики.
Нам нужны инженеры, которые строят домны, нужны инжене­
ры, которые строят автомобили, тракторы. Но нам не меньше
нужны инженеры, которые строят человеческие души; Вы, пи­
сатели,— инженеры, строящие человеческие души»2.
Неутомимое внимание и забота товарища Сталина о разви­
тии советского искусства и литературы проявляется чрезвычайно
многообразно. Ни одно сколько-нибудь значительное явление
1 И. В. Сталин, Соч., т. 7, стр. 221.
2 «Литературная газета» за 17 августа 1934 г., № 104.

151

в этой области не остается вне поля зрения вождя. Писатели,
драматурги, режиссеры театра и кино, композиторы и музы­
кальные работники,— все испытали на себе вдохновляющее
впечатление сталинской заботы, благотворное влияние сталин­
ских идей, советов и указаний. Прямые советы и указания
товарища Сталина, которые он давал отдельным художникам
по поводу работы над тем или иным произведением, сыг­
рали решающую роль в творческом развитии и достижениях
огромного количества работников советского искусства и лите­
ратуры.
В письмах к Демьяну Бедному, В. Билль-Белоцерковскому,
Феликсу Кону, А. М. Горькому, А. Безыменскому, которые
опубликованы в вышедших томах сочинений И. В. Сталина,
великий вождь, отвечая на вопросы, волновавшие писателей,
дает ряд ценнейших указаний о путях развития литературы.
Забота и внимание вождя сыграли решающую роль в деле
развития искусства и литературы национальных республик,
определили то пышное многообразие, которое характеризует
художественную жизнь нашей многонациональной Родины.
Успехи самой передовой в мире советской литературы и
искусства достигнуты благодаря тому, что пути и направление
их развития, задачи и художественный метод были указаны и
определены товарищем Сталиным. Обобщая опыт развития
советской литературы, товарищ Сталин руководит процессом
этого развития и двигает вперед марксистско-ленинскую эсте­
тику.
В этой статье мы остановимся только на двух вопросах,
составляющих особенно важный вклад товарища Сталина в раз­
витие марксистско-ленинской эстетики. Это вопросы о народно­
сти советского искусства и о социалистическом реализме.
Еще В. И. Ленин указывал, что важнейшим требованием к
советскому искусству и литературе является требование народ­
ности.
«Искусство,— говорил В. И. Ленин,— принадлежит народу.
Оно должно уходить своими глубочайшими корнями в самую
толщу широких трудящихся масс. Оно должно быть понятно
этим массам и любимо ими. Оно должно объединять чувство,
мысль и волю этих масс, подымать их. Оно должно пробуждать
в них художников и развивать их»1.
Сталинская теория советской культуры чрезвычайно обога­
тила ленинское требование народности искусства; обязательным
условием подлинной народности искусства и литературы, их
близости широчайшим массам трудящихся стало единство со­
циалистического содержания и национальной формы искусства
и литературы.
Социалистическое содержание советского искусства опреде1 Ленин о культуре и искусстве, Изогиз, 1938 г., стр. 299.

152

ляется его служением делу социализма, его коммунистической
идейностью, марксистско-ленинским мировоззрением, лежащим
в его основе, богатейшим опытом строительства и побед социа­
лизма, который оно художественно отражает. Животворный
советский патриотизм, в котором «гармонически сочетаются
национальные традиции народов и общие жизненные интересы
всех трудящихся Советского Союза»1, идеология пролетарского
интернационализма, сталинской дружбы народов, образцы
самоотвержения и героизма в труде и в деле военной защиты
Родины, новое коммунистическое отношение к труду и к кол­
лективу, развитие творческой инициативы масс и рождение но­
вых сил и качеств человеческого характера,— все это богатей­
шее жизненное содержание советской действительности, неис­
черпаемый источник социалистического содержания для искус­
ства и литературы.
Вопрос о национальной форме советской литературы и
искусства сложен и мало разработан. Тов. Фадеев справедливо
отмечал в своей статье «Задачи литературной критики»: «Важ­
нейшая задача литературной критики в области национальной
литературы — это разработка вопросов национальной формы»2.
Несомненно, национальный язык — первый и важнейший при­
знак национальной формы. Но товарищ Сталин учит более ши­
рокому и содержательному пониманию вопросов национальной
культуры. Она включает в себя и другой признак: своеобразие
национального характера, ту общность «психического склада,,
проявляющегося в1 общности специфических особенностей нацио­
нальной культуры»3, которая является одной из основных черт
нации.
Как известно, товарищ Сталин еще в своей классической
работе «Марксизм и национальный вопрос» выступал против
«теорий», сводящих национальное своеобразие только к языку,
указывая на существование наций, говорящих на одном языке
и тем не менее различных по складу национального характера
и культуры.
Эти специфические особенности психического склада,
национальное своеобразие и национальные традиции каждого
народа имеют особенно важное значение для искусства и лите­
ратуры; они обогащают художественное развитие человечества
неисчерпаемым многообразием и богатством форм.
«Каждая нация,— говорит И. В. Сталин,— все равно — боль­
шая или малая, имеет свои качественные особенности, свою
специфику, которая принадлежит только ей и которой нет у
других наций. Эти особенности являются тем вкладом, который
1 И.
изд. 5-е,
2 А.
стр. 161.
3 И.

В. Сталин, «О Великой Отечественной войне Советского Союза»,
1948 г., стр. 160—161.
Фадеев, «Задачи литературной критики». «Октябрь», № 7, 1947 г.г
В. Сталин, Соч., т. 11, стр. 333.
153

«носит каждая нация в общую сокровищницу мировой культу­
ры и дополняет ее, обогащает ее»1.
Известно, с какой любовью и вниманием встречает товарищ
Сталин художественные проявления этого национального свое­
образия больших и малых социалистических наций, как он всегда
подчеркивает художественное богатство и неповторимую пре­
лесть, заключенные в музыке, поэзии, пляске советских народов.
М. Чиаурели рассказывает:
«И с каким
исключительным
вниманием
относится
товарищ Сталин к народному творчеству, к народным талантам!
Я видел, как слушает товарищ Сталин ’народные песни: видно,
что он слушает всем сердцем, что песни проникают ему в душу,
глубоко волнуют и радуют. Он отметил, что наша народная
песнь — самобытна и неповторима, что наш народ богат много­
голосьем и песня его выражает богатства народной души»2.
Товарищ Сталин учит советских художников всех областей
искусства умению прислушиваться к «богатствам народной
души», черпать из источника народного творчества, шире про­
двигать и пропагандировать лучшие образцы народных песен,
лучше знать и использовать художественные традиции нацио­
нального искусства.
На это указывал И. В. Сталин в беседах с композиторами,
писателями и другими работниками искусства, в прямых и непо­
средственных советах отдельным деятелям советского искусства.
Так А. В. Александрову, руководителю прославленного ан­
самбля красноармейской песни и пляски, И. В. Сталин сказал:
«Вам нужно пополнять свой репертуар народными песнями...
Используйте народную песню как можно шире... У вас есть все
возможности для этого».
Требование народности искусства с исключительной полно­
той и ясностью сформулировано в постановлении ЦК ВКП(б) «Об
опере Мурадели «Великая дружба», где оно выступает как при­
зыв «развивать в советской музыке реалистическое направление,
основами которого являются признание огромной прогрессивной
роли классического наследства, в особенности традиций рус­
ской музыкальной школы, использование этого наследства
и его дальнейшее развитие, сочетание в музыке высокой содер­
жательности с художественным совершенством музыкальной
формы, правдивость и реалистичность музыки, ее глубокая
органическая связь с народом и его музыкальным и песенным
творчеством, высокое профессиональное мастерство при одновре­
менной простоте и доступности музыкальных произведений».
Сталинское требование народности, единства социалистиче­
ского содержания и национальной формы искусства ярко выра­
жено и в беседе вождя с кинорежиссером А. Довженко.
1 «Большевик», 1948 г. № 7, стр. 2.
*М. Чиаурели, Лучший друг советского искусства, «Правда», 20/Х1 1949 г.,
354.
754

27 февраля 1935 г. на заседании ЦИК СССР, посвященном
пятнадцатилетию советского киноискусства, состоялось вруче­
ние орденов работникам кино. При вручении ордена товарищу
Довженко И. В. Сталин бросил реплику:
«За ним долг — «Украинский Чапаев». Назвав Щорса
украинским Чапаевым, товарищ Сталин подчеркнул не только
близость темы, но и общность социалистического содержания
этих двух фильмов — героическую борьбу трудового народа за
социалистическую революцию. Однако в беседе с режиссером
товарищ Сталин раскрыл своеобразие стоящей перед ним зада­
чи: особенности развития гражданской войны на Украине, своеоб­
разие национальных особенностей, национального характера
Щорса и его героев-соратников, т. е. поставил задачу создания
национальной фюрмы произведения.
«С совершенной ясностью,— пишет А. Довженко,— он рас­
крыл мне различие между Щорсом и Чапаевым, разницу в об­
становке, в которой сражались оба героя, и, следовательно,
особенности творческих задач, стоящих при осуществлении
фильма о Щорсе».
— Фильм о Щорсе, по существу говоря, мне представляется
как фильм о восставшем украинском народе, о его победонос­
ной борьбе с украинской контрреволюцией и немецко-польскими
оккупантами за свое социальное и национальное вызволение,—
говорил И. В. Сталин.
«Показывая Щорса и его героев-соратников, нужно показать
украинский народ, особенности его национального характера,
его юмор, его прекрасные песни и танцы»1.
В условиях социалистического государства неизмеримо воз­
растают возможности развития национальных форм искусства
и литературы, так как социалистические нации «являются го­
раздо более общенародными, чем любая буржуазная нация»2,
и национальная форма становится выражением подлинной
и широкой народности искусства. Не случайно, что именно
советские условия вызвали расцвет народного творчества и в
частности песнетворчества. Народные певцы, акыны, ашуги,
бахши, хазифы, шагуры прославляют на всех языках народов
СССР героический труд советских людей и героические подвиги
советских воинов, счастье нашей родины и величие вождя.
Только на почве социалистической народности возможно
полное раскрытие национального своеобразия, всех сил, зало­
женных в национальном характере. Советская литература
и искусство отражают своеобразие национального характера
и национальных традиций не как неподвижную величину, а
как живой процесс роста и обогащения национального харак­
тера.
1 А. Довженко, Учитель и друг художника, «Известия» от 5/XI 1936 г.,
№ 258.
а И. В. Сталин, Соч., т. 11, стр. 341.
155

Товарищ Жданов говорил в своем докладе о журналах
«Звезда» и «Ленинград»:
«Каждый день поднимает наш народ все выше и выше. Мы
сегодня не те, что были вчера, и завтра будем не те, что были
сегодня. Мы уже не те русские, какими были до 1917 года, и
Русь у нас уже не та, и характер у нас не тот. Мы изменились
и выросли вместе с теми величайшими преобразованиями, ко­
торые в корне изменили облик нашей страны»*.
Вместе с ростом советских людей растут и поднимаются их
требования и духовные запросы в области искусства и худо­
жественной литературы. Чтобы не отставать от требований
жизни, национальные формы литературы и искусства должны
непрерывно расти и обогащаться вместе с развитием их социа­
листического содержания.

IV

Уничтожение антагонистических классов и победа социали­
стического строя в нашей стране привела к тому, что моральнополитическое единство советского народа стало основой разви­
тия всей нашей духовной культуры, и все деятели советской
литературы и искусства сплотились вокруг партии, стремясь
принять активное участие в социалистическом строительстве.
Так были созданы условия, при которых все советское
искусство в целом могло- стать социалистическим искусством.
Этому препятствовала организационная раздробленность совет­
ских писателей и художников и царящие в различных литера­
турных и художественных группировках разброд и неразбериха
в вопросах эстетики — в вопросах о художественном методе и
стиле социалистического общества.
Именно тогда, в 1932 г., после постановления ЦК ВКП(б) о
роспуске РАПП’а и создании единого Союза советских писа­
телей, И. В. Сталин и выдвинул положение о социалистическом
реализме, как художественном методе советской литературы и
советского искусства, заложив основы эстетики победившего
социализма.
Общепризнано, что руководящим принципом социалистиче­
ского реализма является принцип большевистской партийности
литературы, выдвинутый, сформулированный и теоретически
обоснованный В. И. Лениным еще в 1905 г. в статье «Партий­
ная организация и партийная литература».
Товарищ Сталин развил и разработал ленинский принцип
партийности литературы и искусства в применении к новым
условиям и новым задачам нашей эпохи.
В приветствии работникам советского киноискусства в
1935 году товарищ Сталин указал на главную задачу кино, ко1 А. А. Жданов. Доклад о журналах «Звезда» и «Ленинград», Госполитиздат. 1946 г., стр. 30.

156

торая заключается в том, что, «обладая исключительными воз­
можностями духовного воздействия на массы, кино помогает
рабочему классу и его партии воспитывать трудящихся в духе
социализма, организовать массы на борьбу за социализм,
подымать их культуру и политическую боеспособность»1.
Деятелей советского кино товарищ Сталин призывал к соз­
данию новых фильмов, «мобилизующих на выполнение новых
задач и напоминающих как о достижениях, так и о трудностях
социалистической стройки»2.
Развивая ленинский принцип партийности литературы и
искусства, открытого и беззаветного служения делу партии,
интересам борьбы за победу коммунизма, товарищ Сталин не­
примиримо разоблачает всякую попытку оторвать искусство от
политики, неутомимо борется против всякого проявления безидейности, аполитичности, обывательских настроений в искус­
стве и литературе. Еще в 1926 г. он решительно осудил смеш­
ную и немарксистскую попытку оторвать культуру от полити­
ки со стороны некоторых «деятелей» на Украине, расценив
ее как проявление буржуазного национализма.
Борьба за высокий уровень партийности литературы и искус­
ства, за то, чтобы они отвечали непрерывно растущим требова­
ниям политической жизни, неразрывно связана с борьбой против
буржуазных идей и представлений в эстетике и художествен­
ной практике.
Вот почему в постановлении ЦК ВКП(б) о ленинградских
журналах «Звезда» и «Ленинград», которое было принято по
предложению товарища Сталина, сказано, что «наши журналы
являются могучим средством советского государства в деле вос­
питания советских людей и в особенности молодежи и поэтому
должны руководствоваться тем, что составляет жизненную осно­
ву советского строя,— его политикой. Советский строй не может
терпеть воспитания молодежи в духе безразличия к советской
политике, в духе наплевизма и безыдейности. Сила советской
литературы, самой передовой литературы в мире, состоит в том,
что она является литературой, у которой нет и не может быть
других интересов, кроме интересов народа, интересов государ­
ства. Задача советской литературы состоит в том, чтобы помочь
государству правильно воспитать молодежь, ответить на ее за­
просы, воспитать новое поколение бодрым, верящим в свое дело,
не боящимся препятствий, готовым преодолеть всякие препят­
ствия. Поэтому (всякая проповедь безыдейности, аполитичности,
«искусства для искусства» чужда советской литературе, вредна
для интересов советского народа и государства и не должна
иметь места в наших журналах».
Во всех указаниях товарища Сталина по вопросам литерату1 Сталин о кино, «Искусство кино», 1939 г. № 12, стр. 19.
2 Там же.
757

ры и искусства настойчиво проводится требование реализма —
глубокого знания жизни, всестороннего изучения той области
действительности, которую берется изображать художник. Живая
действительность, подлинная жизнь и деятельность советского
народа должны быть источником вдохновения и давать неисчер­
паемый материал писателю, художнику, режиссеру и т. д.
В 1924 году товарищ Сталин писал Демьяну Бедному: «Если
Вы не видали еще лесов нефтяных вышек, то Вы «не видали
ничего». Уверен, что Баку даст Вам богатейший материал для
таких жемчужинок, как «Тяга»1.
В беседе с кинорежиссерами С. Эйзенштейном и Г. Александ­
ровым товарищ Сталин говорил: «Относитесь серьезно к каждо­
му поступку, к каждому слову вашего героя. Помните, что его
будут судить миллионы людей. Нельзя выдумывать образы и со­
бытия, сидя у себя в кабинете. Надо брать их из жизни — изу­
чайте жизнь. Учитесь у жизни!»2.
Требование реализма, правдивого изображения реальной дей­
ствительности содержится и в тех оценках, которые давал това­
рищ Сталин отдельным произведениям искусства и литературы.
Так кинофильм «Аэроград», по свидетельству А. Довженко, по­
нравился И. В. Сталину. «Только старик-партизан говорит у вас
слишком сложным языком, речь таежника ведь проще»3,— ска­
зал он. В этом кратком замечании отмечен основной недостаток
фильма — отклонение от строгого реализма, связанное с увлече­
нием усложненностью речи. Какое большое значение придает
товарищ Сталин глубокому изучению жизненного материала
художником, видно также из того факта, что, беседуя с А. Дов­
женко о его работе над фильмом «Аэроград», он входил во все
детали сценария. А. Довженко рассказывает: «Расспрашивая
меня о Дальнем' Востоке, т. Сталин спросил, могу ли я показать
на карте место, где я бы строил город, если бы был не режис­
сером, а строителем»4.
О том, как И. В. Сталин учит наших писателей и работников
искусства глубокому изучению и правдивому изображению жиз­
ни, замечательно рассказывает народный артист СССР И. Пырь­
ев в статье «Вдохновитель советского искусства».
И. Пырьев рассказывает о том, как И. В. Сталин подробно
анализировал перед работниками кино недостатки кинофильмов
«Большая жизнь» (вторая серия), «Адмирал Нахимов», «Простые
люди» и «Иван Грозный» (вторая серия).
В фильме «Большая жизнь», как отметил Иосиф Виссарионо­
вич, «показан незначительный эпизод первого приступа к восста• И. В. Сталин, Соч., т. 6, стр. 275.
2 Г. Александров, Великий друг советской кинематографии, «Искусство
кино», 1939 г., № 12, стр. 23.
3 А. Довженко, Учитель и друг художника, «Известия», № 258,
•т 5 /XI 1936 г.
4 Там же.

158

новлению Донбасса. Этот эпизод не дает правильного представ­
ления о действительном размахе и значении восстановительных
работ в Донецком бассейне... Товарищ Сталин развернул перед
нами яркую картину довоенного состояния Донбасса и тех задач,
которые уже решены сейчас в процессе его восстановления. Это
с еще большей наглядностью показало нам всю убогость собы­
тий, изображенных в фильме, по сравнению с тем, что происхо­
дит в реальной советской жизни. Столь же аргументированно
говорил Иосиф Виссарионович о грубых ошибках сценариста и
режиссера фильма «Адмирал Нахимов». И на этот раз корни
ошибок были в незнании материала»1.
Товарищ Сталин требует от художника не простого копиро­
вания жизни, но глубокого ее изучения, понимания законов ее
развития, умения уловить нарождение в жизни нового, передо­
вого.
«Заканчивая свою замечательную речь,— рассказывает далее
И. Пырьев,— Иосиф Виссарионович сказал, что иные работники
искусств не изучают материала своего творчества, не знают
правды нашей жизни в ее передовых тенденциях»2.
Знание жизни в ее передовых тенденциях — коренное требо­
вание социалистического реализма, неразрывно связано с миро­
воззрением марксизма-ленинизма, которое является идеологиче­
ской основой советского искусства и литературы.
Товарищ Сталин учит советских писателей и художников:
«Чтобы правильно разбираться в том, что видишь, надо знать
марксизм. Мне кажется, что наши художники еще недостаточно
понимают великую силу марксизма... Для того чтобы ваши про­
изведения были пропитаны марксизмом, вы сами в первую оче­
редь должны по-настоящему его знать, чувствовать и любить»3.
И. В. Сталин подчеркивает, что социалистический реализм
немыслим вне революционного мировоззрения пролетариата, без
глубокого овладения марксистско-ленинской теорией.
Только теория научного социализма дает художнику верное
понимание законов развития жизни, учит понимать ее передовые
тенденции, дает ту ясность перспективы, ту способность предви­
деть реальные пути будущего, без которых немыслим социали­
стический реализм. Только марксистско-ленинское мировоззрение
дает советскому художнику возможность смотреть на все окру­
жающее «с высоты достижений настоящего, с высоты великих
целей будущего»!
«Эта высокая точка зрения,— говорил А. М. Горький на
I съезде писателей в 1934 г„—должна и будет возбуждать тот
1 И. Пырьев, Вдохновитель советского искусства, «Литературная газета»
№ 102 от 21/ХП 1940 г.
2 Там же.
3 Г. Александров, Великий друг советской кинематографии, «Искусствокино», 1939 г. № 12, стр. 23.
4 А. М. Горький, Литературно-критические статьи, 1937 г., стр. 554.

159

гордый радостный пафос, который придает нашей литературе но­
вый тон, помогает ей создать новые формы, создать необходимое
нам новое направление — социалистический реализм»1.
Только материалистическое понимание природы и истории и
обобщенный ленинизмом опыт революционной перестройки жиз­
ни дает ту уверенность в творческих возможностях трудящихся
масс, которая составляет новое качество и силу социалистиче­
ского гуманизма.
«Социалистический реализм понимает бытие как деяние»,—
говорил А. М. Горький, и это определяет новый метод изображе­
ния человеческого характера, как активной силы, формирую­
щейся в борьбе с обстоятельствами, в практическом опыте
переустройства жизни.
«Нет таких крепостей, которых не могли бы взять большеви­
ки»,— говорит И. В. Сталин, и это — формула нашего гуманизма,
основанного на твердой уверенности в том, что массы трудящих­
ся, переделывая жизнь, одновременно переделывают себя, рас­
крывают небывалые родники творческой энергии, красоты и
силы человеческого характера.
Уверенность в будущем, основанная на знании законов исто­
рии, уверенность в своих человеческих силах и возможностях,
основанная на опыте великих побед социализма,— таковы осно­
вы оптимистического взгляда на жизнь, органически свойствен­
ного литературе и искусству социалистического реализма.
Товарищ Сталин писал Демьяну Бедному: «Это очень хоро­
шо, что у Вас «радостное настроение». Философия «мировой
скорби» не наша философия. Пусть скорбят отходящие и отжи­
вающие»2.
Литература и искусство социалистического реализма воспи­
тывают массы трудящихся в духе бодрости и уверенности в сво­
их силах, в духе животворного советского патриотизма. «Сила
советского патриотизма,— говорит И. В. Сталин,— состоит в том,
что он имеет своей основой не расовые или националистические
предрассудки, а глубокую преданность и верность народа своей
Советской Родине, братское содружество трудящихся всех на­
ций нашей страны»3.
В советскую литературу и искусство вливаются все новые и
новые кадры писателей и художников, приносящих с собой све­
жий опыт практической борьбы и побед нового над старым, на­
рождающегося, коммунистического в людях и событиях над от­
жившим, отходящим.
В 1929 г. товарищ Сталин писал в письме к Феликсу Кону:
«У нас имеются сотни и тысячи молодых способных людей, ко­
торые всеми силами стараются пробиться снизу вверх, для того,
1 А. М. Горький, Литературно-критические статьи, 1937 г., стр. 554.
2 И. В. Сталин, Соч., т. 6, стр. 276.
3 И. В. Сталин, «О Великой Отечественной войне Советского Союза»,
изд. 5-е, 1948 г., стр. 160.

160

чтобы внести свою лепту в общую сокровищницу нашего строи­
тельства. Но их попытки часто остаются тщетными, так как их
сплошь и рядом заглушают самомнение литературных «имен»...
Одна из наших задач состоит в том, чтобы пробить эту
глухую стену и дать выход молодым силам, имя которым
легион»1.
Постоянное внимание И. В. Сталина ко всему молодому, та­
лантливому, растущему в нашей литературно-художественной
жизни чрезвычайно благотворно отражается на росте художест­
венных и литературных кадров нашей страны. Достаточно про­
смотреть список сталинских лауреатов за последние годы, доста­
точно увидеть там десятки писательских имен, удостоенных
Сталинской премии за свои первые книги, чтобы увидеть, что с
помощью и участием товарища Сталина задача, поставленная им
в письме к Феликсу Кону, теперь решена, что внимание к ново­
му, молодому и талантливому стало законом нашей литератур­
но-художественной общественности, и в область художествен­
ного творчества непрерывно приливают свежие, молодые силы.
На указанных товарищем Сталиным путях социалистического
реализма растет и крепнет советская литература, победоносно
развивается наше искусство, играя все более и более значитель­
ную роль в жизни советского общества.
В. М. Молотов в докладе о 31-й годовщине Великой Октябрь­
ской социалистической революции специально отметил успехи
советского искусства:
«Мы имеем право гордиться успехами советского' искусства
и в последнее время, в особенности, успехами советской литера­
туры, что является не малым достижением направляющего руко­
водства партии. Наша литература, кино и другие виды искусства
все больше обогащаются такими произведениями, которые в сво­
их образах раскрывают идейный смысл событий и работы людей
советской эпохи. Подлинное искусство доходчиво и оставляет
глубокие следы в сознании людей, и поэтому так велико значе­
ние теперешнего подъема в советском искусстве для развития
успехов в коммунистическом воспитании советского народа».
Советская литература — самая передовая литература в мире.
Ее ведущая роль в борьбе за мир и демократию, ее благотвор­
ное влияние на развитие прогрессивной литературы всех зару­
бежных стран, ее благородное воздействие на сердца и умы всех
миролюбивых народов общепризнаны всеми прогрессивными
деятелями культуры во всем мире.
V
Намеченные В. И. Лениным задачи культурной революции
товарищ Сталин развернул в грандиозный план социалистиче­
ского наступления в области культуры, в стройное и последова1 И. В. Сталин, Соч., т. 12, стр. 114.
11 Уральский современник № 16

тельное учение о путях повышения культурного уровня широчай­
ших масс трудящихся.
«Мы хотим сделать всех рабочих и всех крестьян культур­
ными и образованными, и мы сделаем это со временем»1,— так
формулировал И. В. Сталин эту задачу.
В своем докладе на XV съезде ВКП(б) товарищ Сталин гово­
рил, что «грамотность является основой всякой культурности» и
поэтому первым шагом в осуществлении культурной революции
является организация обязательного всеобщего обучения. «Сде­
лать прежде всего' начальное образование обязательным для всех
граждан страны, без различия национальности, а потом и — сред­
нее образование. Ясно, что без этого невозможно никакое куль­
турное развитие нашей страны, не говоря уже о так называемой
культурной революции. Более того: без этого у нас не будет ни
настоящего подъема промышленности и сельского хозяйства, ни
надежной обороны нашей страны»2.
Под руководством товарища Сталина советский народ уже
осуществил эту задачу. Обязательное первоначальное обучение
стало фактом, в текущем учебном году все дети, окончившие
4 класс, в обязательном порядке продолжают учебу в 5 классе,
вводится обязательное 7-летнее обучение. Но этим далеко
не исчерпываются все мероприятия, направленные к тому,
чтобы все трудящиеся стали людьми культурными и образован­
ными.
Более двадцати лет тому назад товарищ Сталин поставил за­
дачу — создать свою, советскую рабоче-крестьянскую интелли­
генцию, кровцо связанную с массами трудового народа, предан­
ную ее интересам. В наше время и эта задача осуществлена
советским государством, создана многомиллионная советская
интеллигенция для всех отраслей народного хозяйства и куль­
туры. Громадная сеть средних и высших% специальных учебных
заведений непрерывно пополняет кадры этой новой интелли­
генции.
«Я думаю,— говорил товарищ Сталин,— что нарождение этой
новой, народной, социалистической интеллигенции является од­
ним из самых важных результатов культурной революции в на­
шей стране»3.
Товарищ Сталин выделяет и подчеркивает новые социалисти­
ческие качества нашей интеллигенции, которая является кровью
от крови и плотью от плоти народа: ее идейность, ее предан­
ность интересам народа, интересам социалистического государ­
ства.
Наша интеллигенция свободна от уродующего влияния раз­
деления труда, превращающего буржуазного интеллигента в
узкого специалиста. Постоянная и живая связь с практикой со1 И. В. Сталин, Вопросы ленинизма, изд. 11-е, стр. 609.
2 И. В. Сталин, Соч., т. 11, стр. 354.
3 И. В. Сталин, Вопросы ленинизма, изд. Ы-е, стр. 589.

162

циалистического строительства, активное участие в обществен­
ной жизни, марксистско-ленинское мировоззрение, освещающее
путь в любой отрасли знания и культуры,— все это превращает
советского интеллигента в общественного деятеля.
Товарищ Сталин учит нашу интеллигенцию не замыкаться в
своей узкой специальности, но, в совершенстве овладевая ею,
углублять свое мировоззрение, расширять свой идейно-политиче­
ский кругозор.
«Нет необходимости, чтобы специалист-медик был вместе с
тем специалистом по физике или ботанике и наоборот. Но есть
одна отрасль науки, знание которой должно быть обязательным
для большевиков всех отраслей науки,—это марксистско-ленин­
ская наука об обществе, о законах развития общества, о зако­
нах развития пролетарской революции, о законах развития со­
циалистического строительства, о победе коммунизма... Ленинец
не может быть только специалистом облюбованной им отрасли
науки,— он должен быть вместе с тем политиком-обществен­
ником, живо интересующимся судьбой своей страны, знакомым с
законами общественного развития, умеющим пользоваться этими
законами и стремящимся быть активным участником политиче­
ского руководства страной»1.
Выращивая советскую интеллигенцию, воспитывая ее в духе
большевистской партийности, в духе политической идейности и
общественной активности, товарищ Сталин в то же время про­
являет неустанную заботу о поднятии уровня культуры широчай­
ших! масс рабочего класса и колхозного крестьянства, об идейно­
политическом просвещении этих масс, о расширении их обще­
культурного кругозора, о повышении культурно-технического
уровня миллионов рабочих и колхозников.
Опираясь на первые ростки стахановского движения в нашей
социалистической промышленности и сельском хозяйстве, това­
рищ Сталин развил учение о путях постепенного уничтожения
противоположности между умственным и физическим трудом.
«Уничтожения противоположности между трудом умственным
и трудом физическим можно добиться лишь на базе подъема
культурно-технического уровня рабочего класса до уровня работ­
ников инженерно-технического труда»,— говорил товарищ Сталин
на Первом Всесоюзном совещании стахановцев в 1935 г. и далее
указывал, «что стахановское движение представляет будущность
нашей индустрии, что оно содержит в себе зерно будущего куль­
турно-технического подъема рабочего класса, что оно открывает
нам тот путь, на котором только и можно добиться тех высших
показателей производительности труда, которые необходимы для
перехода от социализма к коммунизму и уничтожения противо­
положности между трудом умственным и трудом физическим»2.
1 И. В. Сталин, Вопросы ленинизма, изд. 11-е, стр. 598—599.
2 Там же, стр. 495—496.

11* 163

Стахановское движение становится все более и более массо­
вым и в промышленности и в сельском хозяйстве. Через социа­
листическое соревнование оно втягивает в техническое творче­
ство целые коллективы рабочих и колхозников, и это значит, что
на указанный товарищем Сталиным путь перехода от социализма
к коммунизму уже вступают массы рабочих и колхозников. Мас­
совое движение за овладение технической культурой, за повыше­
ние культурно-технического уровня рабочего класса проявляется
в работе целой системы стахановских школ и курсов, ремеслен­
ных и железнодорожных училищ, школ рабочей молодежи и т. д.
Только за два последние года повысили свою техническую ква­
лификацию более десяти миллионов рабочих.
Теперь, когда товарищ Сталин ведет нашу страну от социа­
лизма к коммунизму, стахановское движение поднялось на но­
вый, более высокий этап не только потому, что оно становится
все более и более массовым движением, как в промышленности,
так и в сельском хозяйстве, но также и потому, что оно перерас­
тает из движения за овладение техникой в движение за преоб­
разование техники, за творчество новой, небывалой и невозмож­
ной в условиях капиталистического производства техники ком­
мунизма. Не случайно среди лауреатов Сталинских премий рядом
с именами выдающихся ученых мы видим ежегодно имена рабо­
чих-стахановцев, новаторов производства и колхозников — мас­
теров высоких урожаев.
Сталинский план превращения всех трудящихся нашей страны
в людей высококультурных и образованных осуществляется не­
виданными темпами и через развитие школьного дела, и путем
воспитания в высших учебных заведениях миллионов советской
молодежи, и в системе политического просвещения, и через раз­
вернутую сеть учреждений и мероприятий по повышению техни­
ческой и агротехнической квалификации. Культурно-технический
рост рабочих и колхозников осуществляется, наконец, в самом
производстве, в повседневном труде масс на основе современной
социалистической науки и техники.
VI
Учение товарища Сталина о социалистической культуре вклю­
чает также научную разработку вопроса о путях перехода от со­
циализма к коммунизму, о формах перерастания социалистиче­
ской культуры в культуру высшей фазы коммунизма.
Товарищ Сталин указывает, что полный расцвет науки и ис­
кусства и всестороннее культурное развитие- человека является
одним из важнейших признаков победившего коммунизма, одной
из коренных черт «анатомии коммунистического общества».
В беседе с первой американской рабочей делегацией в 1927 г.,
характеризуя главные черты коммунистического общества, това­
рищ Сталин указывает в числе других определяющих признаков,
164

что это будет такое общество, «...е) где наука и искусство будут
пользоваться условиями достаточно благоприятными для того,
чтобы добиться полного расцвета; ж) где личность, свободная от
забот о куске хлеба и необходимости подлаживаться к «сильным
мира», станет действительно свободной»1.
Высокий уровень культурного развития всех трудящихся яв­
ляется обязательным условием окончательного торжества ком­
мунистического строя и коммунистической культуры. Особенно­
стью коммунистической культуры является всестороннее разви­
тие духовных сил и потребностей человека, «не сокращение
личных потребностей, а всемерное их расширение и расцвет, не
ограничение или отказ от удовлетворения этих потребностей, а
всестороннее и полное удовлетворение всех потребностей куль­
турно-развитых трудящихся людей»2.
Осуществление коммунистического строя предполагает унич­
тожение «великого разделения труда» между производителями
материальных и духовных ценностей.
«Принцип коммунизма состоит в том,— говорил товарищ
Сталин на Первом Всесоюзном совещании стахановцев,— что в
коммунистическом обществе каждый работает по своим способ­
ностям и получает предметы потребления не по той работе, кото­
рую он произвел, а по тем потребностям культурно-развитого
человека, которые у него имеются. Это значит, что культурнотехнический уровень рабочего класса стал достаточно высок для
того, чтобы подорвать основы противоположности между трудом
умственным и трудом физическим, противоположность между
трудом умственным и трудом физическим уже исчезла, а произ­
водительность труда поднялась на такую высокую ступень, что
может обеспечить полное изобилие продуктов потребления»3.
Достигнуть этого можно только путем неуклонного культур­
но-технического подъема трудящихся масс.
Товарищ Сталин высмеивает мелкобуржуазное представление
о коммунизме, как об обществе, в котором культурное развитие
и культурные потребности нивеллируются, сводятся к некоему
среднему уровню.
«Некоторые думают, что уничтожения противоположности
между трудом умственным и трудом физическим можно добить­
ся путем некоторого культурно-технического поравнения работ­
ников умственного и физического труда на базе снижения куль­
турно-технического уровня инженеров и техников, работников
умственного труда, до уровня средне-квалифицированных рабо­
чих. Это совершенно неверно. Так могут думать о коммунизме
только мелкобуржуазные болтуны. На самом деле уничтожения
противоположности между трудом умственным и трудом физи­
ческим можно добиться лишь на базе подъема культурно-техни1 И. В. Сталин, Соч., т. 10, стр. 134.
2 И. В. Сталин, Вопросы ленинизма, 11-е изд., стр. 473.
3 Там же, стр. 495.

:б5

ческого уровня рабочего класса до уровня работников инженер­
но-технического труда»1.
Полный расцвет науки и искусства, культурный подъем всех
трудящихся до уровня работников умственного труда, всесторон­
нее развитие и свобода человеческой личности — таковы наме­
ченные товарищем Сталиным черты коммунистической культуры
того ближайшего будущего, в преддверии которого уже стоит
наша Советская Родина.
Товарищ Сталин разработал также вопрос о более отдален­
ных перспективах развития коммунистической культуры в
условиях победы социализма во всем мире, вопрос о слиянии
в будущем национальных культур в одну общую культуру ком­
мунистического общества. Товарищ Сталин учит, что это процесс
чрезвычайно длительный и сложный, потому что условием воз­
никновения этой единой коммунистической культуры будущего
является предельное социалистическое развитие национальных
культур всех народов мира. «Надо дать национальным культурам
развиться и развернуться, выявив все свои потенции, чтобы
создать условия для слияния их в одну общую культуру с одним
общим языком в период победы социализма во всем мире»2.
Раскрывая диалектику перехода от всемерного развития на­
циональной культуры народов, вступивших на путь социализма,
к созданию единой общечеловеческой культуры коммунистиче­
ского общества, товарищ Сталин в докладе на XVI съезде
ВКП(б) говорил: «Расцвет национальных культур (и языков) в
период диктатуры пролетариата в одной стране в целях подго­
товки условий для отмирания и слияния их в одну общую со­
циалистическую культуру (и в один общий язык) в период победы
социализма во всем мире. Кто не понял этого своеобразия и
«противоречивости» нашего переходного времени, кто не понял
этой диалектики исторических процессов, тот погиб для марк­
сизма»3.
При этом товарищ Сталин предупреждает, что осуществление
этого перехода не может быть результатом декретирования
сверху.
«Было бы неправильно думать,— говорит он в работе «На­
циональный вопрос и ленинизм»,— что уничтожение националь­
ных различий и отмирание национальных языков произойдет
сразу же после поражения мирового империализма, одним ударом,
в порядке, так сказать, декретирования сверху. Нет ничего оши­
бочнее такого взгляда»4.
Развивая положения В. И. Ленина по этому вопросу,
И. В. Сталин подчеркивает, что и после победы социализма во
всемирном масштабе еще долго будут существовать националь1
2
3
4

И. В. Сталин, Вопросы ленинизма, изд. 11-е, стр. 495.
И. В. Сталин, Соч., т. 12, стр. 369.
Там же, стр. 370.
И. В. Сталин, Соч., т. 11, стр. 347.
166

ные различия и национальные формы социалистической куль­
туры: «Ленин никогда не говорил, что национальные различия
должны исчезнуть, а национальные языки должны слиться в
один общий язык в пределах одного государства, до победы со­
циализма во всемирном масштабе. Ленин, наоборот, говорил не­
что прямо противоположное, а именно, что «национальные и го­
сударственные различия между народами и странами.:, будут дер­
жаться еще очень и очень долго даже после осуществления дик­
татуры пролетариата во всемирном масштабе» (т. XXV, стр. 227) *.
Осуществление этого перехода станет возможным только тог­
да, когда социализм войдет в быт народов, когда полностью
будет ликвидировано взаимное национальное недоверие, когда
окончательно наладятся и укрепятся интернациональные связи
между всеми народами мира.
«Расцвет национальных по форме и социалистических по со­
держанию культур в условиях диктатуры пролетариата в одной
стране для слияния их в одну общую социалистическую (и по фор­
ме и по содержанию) культуру с одним общим языком, когда
пролетариат победит во всем мире и социализм войдет в быт,—
в этом именно и состоит диалектичность ленинской постановки
вопроса о национальной культуре»2.
В работе «Национальный вопрос и ленинизм» товарищ Сталин
посвящает специальный раздел вопросу о будущности наций и
национальных языков, где намечена картина развития наций и
национальных культур на путях их слияния в будущем; при этом
товарищ Сталин выделяет три этапа, которые должны быть
пройдены народами после победы диктатуры пролетариата во
всем мире.
Могучее и непобедимое учение И. В. Сталина о социалистиче­
ской культуре позволяет предвидеть как основные черты культур­
ного расцвета нашей Родины в ее ближайшем коммунистическом
будущем, так и пути развития мировой коммунистической куль­
туры после окончательного торжества социализма во всем мире.
Учение И. В. Сталина о социалистической культуре носит
всеобъемлющий характер, оно заключает в себе теоретическую
разработку всех главных вопросов культурной революции, им
«раскрыта сущность больших проблем социалистической культу­
ры» (В. М. Молотов).
* И. В. Сталин, Соч., т. 12, стр. 363—364. Подчеркнуто автором;
з Там же, стр. 369.

ОБРАЗ И. В. СТАЛИНА В НАРОДНОМ ТВОРЧЕСТВЕ
УРАЛА
К. БОГОЛЮБОВ

Неисчерпаема сокровищница художественных образов совет­
ского фольклора. Но один — всех ярче, всех величественней, всех
любимей — образ того, кого народ зовет своим вождем, учите­
лем, отцом и другом. Впервые в истории с такой небывалой пол­
нотой и силой, с таким вдохновением народная поэзия подняла
образ народного вождя, окружила его такой горячей любовью,
таким глубоким уважением и благодарностью.
О Сталине мудром, родном и любимом
Прекрасную песню слагает народ.

Это песня, идущая из самой глубины народного сердца. Весь
советский народ поет о Сталине. Народные певцы посвящают
ему самые лучшие, самые вдохновенные свои песни. Эти песни
одинаково горячо и задушевно звучат за Полярным кругом и
под знойным небом Ферганы, на суровом побережье Чукотки и
в возрожденных колхозах Белоруссии. Поют их на Волге, на
Днепре, на Амуре, на кораблях, уходящих вдаль от родных бе­
регов. Поют в городах и селах, в кишлаках и аулах. Поют на
всех языках многонациональной Советской Отчизны: и казах­
ские акыны, и ашуги Азербайджана, и украинские бандуристы.
Каждый по-своему произносит слова любви и уважения к тому,
кто ведет народы Советской страны к коммунизму, кто «на труд
и на подвиги нас вдохновил».
В поэзии всех времен нет образа более опоэтизированного
народов. В ореоле легендарной славы и вместе с тем в реаль­
ности своих дел живет он в народном творчестве. Мудрая про­
стота народной поэзии стремится воссоздать облик вождя, такой
человечески обаятельный и прекрасный, во всей его жизненной
конкретности. Советский народ и Сталин составляют единое це­
лое. «Сталин — воля и ум миллионов». Вся наша жизнь, личная
и общественная, неразрывно связана с личностью товарища
Сталина, озарена солнцем сталинских идей. Недаром Сталин­
ской эпохой зовут советские люди наше время. Славя величие
168

товарища Сталина, народ славит величие этой эпохи, эпохи ге­
роических деяний, неудержимого стремления вперед. Вот почему
в народной поэзии рядом с образом вождя закономерно возни­
кают образы тех, кого выпестовал Сталин, образы передовиков
сталинской пятилетки — строителей коммунизма.
Народное творчество изображает товарища Сталина как ге­
ниального продолжателя дела Ленина. «Сталин — это Ленин
сегодня», звучит в песнях и былинах советского фольклора.
В сознании народа образы двух величайших гениев величайшей
в истории человечества революции стоят рядом.

С гордостью носит Урал имя Сталинского. Велик и обширен
наш край. Неисчислимы богатства его недр. Это о нем товарищ
Сталин сказал вещее слово. Это его волей, волей коммунистиче­
ской партии большевиков Урал превратился: в крупнейший центр
нашей социалистической промышленности.
Выполняя обязательства, данные вождю, уральцы самоотвер­
женно борются за выполнение пятилетнего плана. Урал дал
стране немало Героев Социалистического Труда, смелых нова­
торов, передовиков социалистического производства. Уральцы —
пламенные патриоты, героическими делами доказавшие свою
любовь к Родине, партии и великому Сталину.
Глубоко народно творчество П. П. Бажова. Образ вождя, вы­
разителя дум и чаяний народных, ярко запечатлен им в сказах
«Старых гор подаренье» и «Ключ-камень». В первом из них рас­
сказывается, как знаменитый батыр Салават получил волшебный
меч — «старых гор подаренье», но не сумел удержать его. «Ста­
рых гор подаренье» на того ковано, «кто никогда ничем своим не
заслонил народное». Сказ заканчивается поэтической картиной.
«Над самым большим нашим городом огненные стрелы сошлись
в круг. И всякий видит в этом кругу имя того, кто непобедимым
оружием народного единства разбил всех врагов и славу народа
вывел на самую высокую вершину». Это неназванное имя зна­
комо и дорого сердцу каждого советского человека. Это о нем
говорится и в сказе «Ключ-камень». Никому ключ-камень не
добыть, «ни простому, ни терпеливому, ни удалому, ни счаст­
ливому. А вот когда народ по правильному пути за своей долей
пойдет, тогда тому, который передом идет и народу путь кажет,
этот ключ земли сам в руки дастся».
В поэтических образах сказов Бажова выражены народные
представления о любимом вожде, который в дни грозных испы-‘
таний войны с гитлеровской Германией «непобедимым оружием
народного единства разбил всех врагов и славу народа вывел
на самую высокую вершину».
Уральский советский фольклор выразил думы и чувства пат­
риотов-уральцев. Сокровищница народного творчества Урала бо­
гата и многообразна. Сталину посвящаются былины, песни, ча­
169

стушки, пословицы, загадки. Неисчерпаемы поэтические мотивы,
при помощи которых народ стремится как можно ярче запечат­
леть образ вождя.
За зубчатою стеною,
Под рубиновой звездою
Мудрый богатырь стоит,
На Страну кругом глядит,
Власть народную хранит.

Это загадка, художественными средствами раскрывающая
представление народа о Сталине, как о хранителе народной
власти.
В пословицах с особенной силой и яркостью выражена без­
граничная вера народа в крепость сталинского слова, его могу­
чую силу. «Сталинское слово крепче каменной стены», «Сталин­
ское слово без крыльев летит», «Сталин в Кремле сказал — вся
страна слышит». В чем же сила сталинского слова? И на это
дает ответ народная мудрость. «Сталинское слово — счастью
основа», «Сталинское слово не забудется, что скажет — все сбу­
дется», «Сталин .скажет слово — работа будет готова».
За счастье, данное народу, за все, что сбылось и сбудется,
пламенно благодарит народ любимого вождя.
От Москвы до гор Уральских
Светит солнце из Кремля,
Низко кланяется Сталину
Уральская земля.

Народная поэзия в конкретных художественных образах за­
печатлела грандиозные перемены, которые произошли на Урале
благодаря нашей партии и товарищу Сталину. В песнях о вели­
ком вожде и друге трудящихся воплощены вековые думы и чая­
ния людей труда. Уральская песня, сохраняя местный колорит,
выражает мысли и чувства советских людей, радостно привет­
ствующих эпоху сталинских пятилеток, преобразивших старый
демидовский Урал.
Об этом поется в песне, которую исполняет Уральский Госу­
дарственный народный хор:
Ой вы, горы, мои горы,
Горы каменные!
Широко легли,
Далеко прошли.
Всем богаты мои горы:
Золотой рудой,
Дорогой рудой,
Рудой медною.
Дорогим камням
Там и счету нет.
Лишь одно у нас
Небывалое —
Светла долюшка,
Жизнь привольная
С нашей партией,
С мудрым Сталиным.
170

Этап за этапом отражает народное творчество Урала строи­
тельство социализма. Как- величайшую из побед, воспело оно
Сталинскую Конституцию. Сталинская Конституция обеспечила
народам нашей страны счастье свободно жить и трудиться. Вот
почему такой светлой радостью полны песни о Сталинской Кон­
ституции. В уральской песне это событие связано с коренными
изменениями, которые произошли в экономике уральской дерев­
ни. Бессмертное дело связывается с бессмертным именем его
творца.
Уж как в поле лебедушка не растет,
Уж как в поле лебедушка не цветет,
Уж как в поле нет полосок и межей,
Нет с сохою на полосках пахарей.
Нет цепов теперь во время молотьбы,
Нет ни горя, ни печали, ни нужды.
Есть теперь у нас колхозные поля,
Отдана теперь навечно нам земля.
У колхозов золотистого зерна
Располным-полно набиты закрома.
Вместо прежних толстосумов-кулаков,
Вместо бывших вековечных батраков
Видим кровных мы колхозных мужиков,
Видим знатных мы людей-болыпевиков.
Мы не слышим больше колокола звон.
На столе стоит, играет патефон.
Слышим радио и смотрим мы кино,
Вот где счастье-то народное дано!
Видим светлый, ясный Сталинский закон,
Не потухнет, не померкнет вечно он.
Это счастье дал великий человек —
Его имя будет жить из века в век.

Образ любимого вождя неизменно связывается с представле­
нием о новой светлой культурной жизни. Новые песни — это
песни о счастье, о радости творческого труда.
С колхозной песней перекликается заводская частушка. На
уральских заводах в начале Великой Отечественной войны был
подписан первый рапорт товарищу Сталину, торжественное обе­
щание патриотовгуральцев по-большевистски работать ради дела
победы. Этот рапорт стал славной традицией и в послевоенные
годы.
На уральских на заводах
Дали лучший мы металл,
Рапорт Сталину послали —
Он спасибо передал.

Величайшая радость — трудиться для блага народа, и вели­
чайшая награда — получить от самого Сталина благодарность за
свой самоотверженный труд.
Не жалей, Настасья, сил,
Потрудись для счастья,
Чтобы Сталин похвалил:
Молодец Настасья!
171

Под руководством товарища Сталина советский народ про­
шел сквозь суровые испытания войны. В народном творчестве
отражен победный путь, пройденный под водительством товарища
Сталина. Народ прославил великого вождя и полководца, при­
ведшего советских людей к победе над злейшим врагом челове­
чества — гитлеровским фашизмом.
Наша Родина богата,
Наша Родина сильна —
Это Сталинская воля
Нас к победе привела.

Слова сыновней любви и безграничной преданности обраще­
ны к вождю. В песнях любви и благодарности нашло свое яркое
отражение чувство кровного единства вождя и народа. Трога­
тельно и поэтично выражение этого чувства.
Дорогой товарищ Сталин
Нам* широкий путь открыл,
То, о чем отцы мечтали,
Он на деле претворил.
Самолет летит по небу,
Улетает дальше ввысь,
Дорогой товарищ Сталин
Создал радостную жизнь.

«Дорогой», «родной», «любимый»— постоянные эпитеты, со­
провождающие имя товарища Сталина в народной поэзии. Пла­
менем искренней любви и правды дышат песни о нем, самом
мудром, родном и любимом.
Имя его —символ мужества и победы, богатырской мощи
и славы нашего народа. С этим именем связаны великие деяния,
которые совершали и совершают советские люди.
Таким всенародным делом, совершенным под руководством
партии, явилась электрификация нашей области. В этом замеча­
тельном событии отразились черты сталинского времени, куль­
турный рост наших людей, строящих коммунизм. В эти дни были
сложены частушки, в которых народ пламенно благодарит того,
по чьей воле повсеместно зажглись «лампочки Ильича».
Эх, уральская деревня
За березовым леском!
Электрическая звездочка
Под каждым потолком.
Свет по комнате разлился —
Увидала первый раз.
Шлю я Сталину спасибо,
Что заботится о нас.
Электричество зажглось,
Мы культурней стали
И приветствуем тебя,
Наш великий Сталин.
Эй, Урал! Эй, Урал!
Горы поднебесные!

172

Электричество кругом —
Стало жить чудеснее.
Провода гудят, смеются,
Электричество горит.
Нам победы все даются,
Когда партия велит.

В сознании народа дело вождя и дело народа неотделимы.
Счастье народа — счастье вождя. Тем выше и значительней
образ того, кто, являясь вдохновителем дел и трудов советского
народа, непоколебимо ведет его к высокой цели — торжеству
коммунизма.
Народное творчество Урала сделало свой вклад в величест­
венную поэму о человеке-герое, самом великом и самом народ­
ном. Для советских простых людей ой — советский простой че­
ловек. Таким они знают и любят его. Для них он источник жизни
и счастья, солнышко, дающее свет и тепло.
Об этом трогательно пишет И. Еремеев из завода Нижние
Серги.
Светит солнышко
С неба ясного,
А яснее свет
Из Кремля.
Это светит нам
Сталин-солнышко.
Это он звезда,
Это он заря.

В. Руденко,, кочегар Ертарского стекольного завода, стремит­
ся запечатлеть величие личности любимого вождя, осуществив­
шего заветную мечту человечества. Он пишет:
Эпохи нашей величайший человек,
Жизнь всю отдавший для народа,
Приведший нас в счастливый век.
*

Любовно и правдиво воссоздают простые люди образ товари­
ща Сталина. Они говорят от лица всех советских людей. Они
думают о всей Советской стране, о той великой цели, к которой
они идут под водительством Сталина.
Вот что пишет рабочий Лапчинского разреза Леонид Красногоров:
Растет, расцветает наша страна,
К коммунизму стремится народ.
Нас Ленина знамя, нас партия наша,
Нас Сталин великий ведет.

Искренно и взволнованно пишет свердловчанин Сергей Горев
о связи своего труда с планами великих Сталинских работ.
Горячим патриотизмом проникнуты написанные им строки:
Мы труд свой вдохновенный и упорный,
Как ты, стране любимой отдаем,
И прорастают новой жизни зерна,

173

Что в сердце ты вынашивал своем.
Твои идеи нашей жизнью стали,
И молодость ты нашу окрылил.
В тебе берем мы силы, мудрый Сталин,
Как в вечном роднике народных сил.

Сталинская идея дружбы народов находит могучий отголосок
в сердце советского человека. Ведь это сознание кровной связи
и братства народов нашей страны делает нас непобедимыми. Об
этом пишет рабочий-расточник Федор Тучков (Свердловск).
Спаял ты народы Советской страны,
Любимый наш вождь и учитель.
С тобой — до победы! Твои мы сыны!
Ты — наших грядущих побед вдохновитель!

Каждый чувствует на себе неустанную сталинскую заботу и
отеческую ласку, и каждый шлет ему сердечное слово привета.
За большие дела, за заботушку
Стар и мл ед ему шлют поклончики.
Добрым словом поминаючи.

Простые люди видят в Сталине свою судьбу и счастье, судь­
бу и счастье своей Родины. 78-летняя Марфа Ильинична Таскина, колхозница Ново-Лялинского района, рассказывает в своей
песне-былине;
Хоронили когда Ильича в Москве,
Мужики вместе с бабами плакали,
Вместе с ними наши детушки.
Только сразу тут наилучший друг,
Будто Ленина милый сын родной,
Слово вымолвил Сталин теплое,
Успокоил народ и повел вперед,
Как повел вперед к жизни радостной.

Задушевными словами повествует старая крестьянка об этой
счастливой, радостной жизни, за которую, «не жалеючи головы
своей, встанет вся страна до единова...»
В заключительной части своей былины рассказывает она, как
после трудового дня возвращаются колхозники.
Шли домой они, думу думали,
Думу светлую да колхозную.
А уж в избах свет разливается,
Свет пылающий, электрический.
И на сердце свет да у каждого.
На портрете глядит, улыбается,
На колхозную жизнь, на безбедную
Наш отец родной Сталин радуется.

Так тысячи незримых нитей связывают простых людей с лю­
бимым вождем. Народная поэзия с присущей народу ясностью и
глубиной выразила чувства и мысли миллионов советских тру­
жеников. Образ товарища Сталина — вождя народов, ведущего
их к коммунизму,— живет в сердце каждого трудящегося. И пес­
ни о нем — это песни сердца.

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ

люди

сталинской эпохи
Б. КРУ ПАТКИН

Величайшим завоеванием социализма является замечательный рост советских людей — творцов й созидателей своей социа­
листической жизни. Партия Ленина — Сталина подняла трудя­
щегося человека на небывалую высоту, советский строй вызвал
к жизни неисчерпаемые творческие силы народа. Сбылась мечта
великого Ленина, прозорливо указывавшего на то, что только
победа социализма, высвободившая человека от тяжелых усло­
вий рабского труда при капитализме, выведет народ «на дорогу
самостоятельного творчества новой жизни», Ленин указывал
что великая сила нашей революции состоит в том, что она под­
няла к активному участию в творческой созидательной дея­
тельности, в государственном строительстве миллионы тру­
дящихся.
Рычагом, при помощи которого рабочий класс призван пере­
вернуть всю хозяйственную и культурную жизнь страны на базе
социализма, является социалистическое соревнование, говорит
товарищ Сталин. Более 20 лет назад товарищ Сталин определил
социалистическое соревнование, как коммунистический метод
строительства социализма на основе максимальной активности
трудящихся.
Сталин — великий вождь и отец народов — не только гени­
ально определил существо социалистического соревнования.
Вместе с Лениным он стоял у колыбели соревнования, заботливо
и неустанно выращивал он людей творческого труда,— зачина­
телей высшей формы социалистического соревнования — стаха­
новского движения, внимательно следил он за каждым их шагом,
вдохновлял, поддерживал и направлял борьбу всего нового,
прогрессивного против старого, косного, тормозившего неодоли­
мое движение вперед советского общества.
С именем Сталина неразрывно связано развитие стахановско­
го движения, невиданный рост культурно-технического уровня
рабочего класса. Сталин — вдохновитель и организатор всена­
родного социалистического соревнования, создающего на выс175

тем своем этапе реальные условия для постепенной ликвидации
различия между умственным и физическим трудом, для такого
роста производительности труда, который обеспечивает реальные
возможности перехода от социализма к коммунизму.
«Самое замечательное в соревновании,— говорит товарищ
Сталин,— состоит в том, что оно производит коренной переворот
во взглядах людей на труд, ибо оно превращает труд из зазор­
ного и тяжелого бремени, каким он считался раньше, в дело
чести, в дело славы, в дело доблести и геройства».
Поднимая на щит значение социалистического соревнования,
товарищ Сталин призывал и писателей — инженеров человече­
ских душ отразить в своем творчестве эти величайшие измене­
ния, происшедшие в советском обществе, в нашем рабочем клас­
се, дать «...картину того, как проводится соревнование самими
массами, картину того, что переживают миллионные массы ра­
бочих, осуществляя соревнование и подписывая договоры, кар­
тину того, что массы рабочих считают дело соревнования своим
собственным, родным делом».
Советские писатели, журналисты много и настойчиво рабо­
тают над выполнением этой великой сталинской задачи. Тема
труда — одна из ведущих тем советской литературы. Особое
развитие получила эта тема в послевоенный период, отражая
патриотический труд народа в послевоенной пятилетке. В эти
знаменательные годы восстановления и созидания во всем вели­
чии предстает перед нами облик людей сталинской эпохи —
подлинных богатырей социалистического труда, взращенных и
ведомых партией на героические дела во имя могущества и сла­
вы своей любимой Родины. Новаторы технического прогресса,
люди, обгоняющие время, смело пролагающие новые пути в тех­
нике и науке, решительно преобразующие природу,— таковы
советские люди — люди сталинской эпохи, расправившие свои
орлиные крылья под солнцем Сталинской Конституции, окружен­
ные повседневной отеческой заботой великого Сталина. С его
именем в сердце вдохновенно творят советские люди, ему по­
свящают свои выдающиеся достижения и скромные успехи, в его
героической жизни, в его бессмертных трудах черпают они силы
и вдохновение...
Показать во весь рост этих замечательных людей эпохи
Сталина, новаторов и героев труда, передовиков сталинской
пятилетки, рассказать об их росте и становлении, об их опыте
и замечательных достижениях, раскрыть движущие силы их
творчества в труде,— все это важнейшие первоочередные задачи
нашей литературы. Наряду с другими жанрами их призван раз­
решать боевой публицистический очерк, место которого — на пе­
реднем крае борьбы за пятилетку, за коммунизм.
Особое значение приобретают очерки о передовых людях, о
героях пятилетки, о стахановцах-новаторах, замечательных со­
ветских патриотах, в наши дни, в годы послевоенной пятилетки.
176

Тем больший интерес вызывает ценное начинание Свердлов­
ского областного государственного издательства, приступившего
к печатанию серии очерков «Передовики сталинской пяти­
летки».
Перед нами четыре очерковых книги: «Георгий Фалин*
А. Салынского, «Петр Заика и Федор Петухов* И. Троппа и
Е. Жаворонкова, «Иван Демидов» К. Рождественской и
«Ольга Чеснокова» А. Можаева
(издание
Свердлгиза,
1948—1949 гг.). Разные герои книг и разные авторы, различен
и художественный уровень очерков и мастерство написания. Но
есть многое, что объединяет их. Это — патриотические черты
героев.
Вот Георгий Фалин — знатный токарь, подлинный новатор
своего дела, овладевший четырьмя смежными профессиями,
выполнивший несколько пятилеток. О нем можно сказать — бо­
гатырь труда, но это не означает применения Фалиным богатыр­
ской физической силы для достижения своих успехов. Отнюдь
нет. Сила Георгия Фалина в творческом отношении к труду,
в овладении им техникой и технологией производства, в смелом
новаторском вмешательстве в технику, в неустанном техническом
и культурном росте. О Фалине справедливо говорят, что это уже
новый тип советского рабочего, рабочий-инженер.
Таким он предстает перед нами со страниц очерка А. Салын­
ского. Мы видим подлинного советского патриота, относящегося
к своему труду, как к делу общественной, государственной важ­
ности, мы видим человека, овладевающего высотами техники и
смело вмешивающегося в технологию.
«Технологию создают простые смертные,— говорит Георгий
Фалин.— Технология на бумаге, бумага в сейфах — и лежит не­
подвижно, а жизнь идет вперед, поэтому надо критически отно­
ситься даже к самой свежей бумаге.— Он предостерегающе под­
нимал брови:— Но это не значит нарушать технологию, это
значит ее творить!»
В этом весь „Фалин — советский рабочий-новатор, пролагаю­
щий своей творческой инициативой и новые пути в технике.
Мы видим, как Фалин, испытывая десятки всевозможных
вариантов, проводя бессонные ночи в раздумье, предлагает но­
вые методы расточки,— простые и мудрые, как все прогрессив­
ное. Он предложил вести расточку не резцом, а «мерной» фрезой.
Это позволило растачивать’диаметр и подрезать торец, это уско­
рило операцию в 3—4 раза, открыло новые возможности станка,
новые неизведанные пути повышения производительности труда.
Зримые ростки коммунизма, начинающегося именно с того,
что у рабочих проявляется самоотверженная забота об увели­
чении производительности труда. В этом сила советского строя.
Георгий Фалин — человек неустанного роста и совершен12 Уральский современник №16

777

ствования. Вот освоил он одно новшество, но уже задумался над
Другим. Он прочел много книг о прочности металла, ознако­
мился с методами работы ленинградского токаря-скоростника
Борткевича, беседовал с инженерами и твердо решил освоить
практику скоростного резания металла. Он побывал в Москве;
ознакомился с опытом передовых заводов и в результате достиг
выдающегося успеха.
Характерная черта Георгия Фалина, как и всех наших рабо­
чих-стахановцев,— не удовлетворенность только личным дости­
жением, а стремление к передаче своего опыта товарищам, к
достижению общего подъема.
В очерке показано это устремление Фалина. Хорошо говорит
об этом сам Георгий Фалин в своей речи на заседании партий­
ного комитета. Коммунист Фалин не мог быть равнодушным не
только к плохой работе, но даже и к удовлетворительной ра­
боте товарищей по цеху.
— «СреднеработаюЩий», какое неприятное слово... Ведь не
было же на фронте «средневоюющих». Почему же сейчас на
фронте коммунистического строительства все еще встречаются
«средневоюющие»?..
И Фалин настойчиво и энергично передает свой опыт, доби­
вается роста всех рабочих цеха до уровня передовых. По ини­
циативе коммуниста Фалина стахановцы всех участков цеха взя­
лись помогать средним рабочим в освоении сложных операций,
требующих высокой квалификации.
Мы видим, как Фалин изо дня в день помогает росту моло­
дого расточника Николая Кочетова, как он заботится о нем,
поднимая его до своего уровня.
— Каждый рабочий — стахановец! Ты понимаешь, Николай,
что это значит? — говорил он Кочетову.
Замечательно и характерно для Фалина, как и для других
передовиков, творческое отношение к своему труду.
Со страниц очерка инженер Медвинский так характеризует
Георгия Фалина:
— Важно отметить тот факт, что наши лучшие стахановцы
достигают в своем развитии уровня инженерно-технических
работников. Я частенько нахожу нужным совещаться с това­
рищем Фалиным по самым различным, подчас очень слож­
ным техническим вопросам, и токарь-расточник Фалин прояв­
ляет такую осведомленность, какой располагает не всякий
техник.
Чувство творческого советского патриотизма вдохновляет
Фалина и его друзей, условия социалистического предприятия
дают все возможности раскрыть их способности и таланты. Фа­
лин — член стахановского совета при директоре, он участвует в
обсуждении всех заводских дел, он ощущает «ту новую сту­
пеньку, которая ведет в будущее, к более высоким формам
управления народным хозяйством».
178

Проходит немного времени, и Фалин вызывается в столицу,
он участвует уже в совещании при Министерстве, решает вопро­
сы союзного значения.
Фалин растет не только как специалист, он растет и как
общественный, политический деятель. Коммунисты единодушно
избирают рабочего-новатора членом партийного бюро, он высту­
пает с лекциями о своем опыте работы, он совершенствуется
изо дня в день.
Источник вдохновения — высокая цель строительства комму­
низма, великие идеи марксизма-ленинизма. «Изучая труды
товарища Сталина — «Краткий курс истории ВКП(б)$ и «Вопро­
сы ленинизма», Георгий сделал вывод, что новаторство в социа­
листической промышленности так же закономерно, как, например,
закономерна любовь советского человека к своей Родине. Наш
рабочий является хозяином своего станка, своего завода, своей
страны — этим объясняется все. Новаторы у нас были и будут
всегда.
Духом новаторства проникнута вся наша жизнь. Такой ха­
рактер нашего общества.
В этом патриотическая идея очерка А. Салынского, выра­
жающая и смысл жизни Георгия Фалина, передового рабочегоноватора, выполнившего уже две пятилетних программы,
уверенно глядящего вперед, мысленно заглядывающего в ком­
мунистическое завтра. Его постоянно ведет вперед чувство
высокой ответственности перед партией Ленина—Сталина,
которая дала ему счастье бороться за коммунизм в первых рядах
многомиллионной армии советского народа.
Беспокойный характер, патриотическое устремление вперед
к новым и новым успехам в творческом труде роднит Георгия
Фалина с одним из героев очерка И. Троппа и Е. Жаворонкова
Петром Заикой. Имя этого скромного сталевара широко извест­
но. О нем писали уральцы в рапорте товарищу Сталину,1 о его
делах знают далеко за пределами Свердловской области, его
выступления можно услышать не только на рабочих собраниях,
но и с кафедры Уральского политехнического института.
Авторы посвятили свой очерк двум героям — Петру Заике и
молодому сталевару комсомольцу Федору Петухову. Это законо­
мерно, ибо Петр Заика раскрывается в полной мере в творческом
социалистическом соревновании, в котором он неустанно подтя­
гивает до своего уровня молодежь, ведет за собой, пролагает
новые пути. Очерк «Петр Заика и Федор Петухов»—это рас­
сказ о социалистическом соревновании сталеваров, рассказ о но­
вых советских людях, о новых общественных отношениях этих
людей.
Заика и Петухов люди разных возрастов, но по существу лю­
ди одного поколения, люди сталинской эпохи. Петухов, сын ста­
12*

179

рого рабочего-кочегара, прошел обычный путь рабочего-подро­
стка в наши дни. Он окончил ремесленное училище, пришел на
завод вместе с группой товарищей, и мастер Василий Алексеевич
Белобородов встретил юношей теплыми словами:
— Добро пожаловать, молодая гвардия!
С первых же дней на заводе Федор проникается глубоким
уважением к людям труда, патриотической гордостью за свою
профессию сталевара. Мастера рассказывают молодежи о знаме­
нитом верхисетском электрометаллурге Николае Ивановиче Коз­
ловском, имя которого неотделимо от истории развития в нашей
стране производства трансформаторной стали. О Козловском на­
писано в учебниках, его опыт изучают ученые. Молодые рабочие
скоро и сами встречаются с известным сталеваром, с уваже­
нием видят они на заводе немало металлургов, награжденных
за стахановский труд орденами Ленина. И все эти люди дру­
желюбно, отечески вводят молодежь в свою производственную
семью, охотно передают свой опыт, учат мастерству и любви к
делу.
Жизнь Петра Заики сложилась несколько иначе, но пути
двух сталеваров скоро сошлись. В годы первых пятилеток Петр
Заика вместе со многими молодыми колхозниками приехал на
завод. Ему вспоминались здесь прощальные слова старого деда
о далеком и тяжелом прошлом, когда нужда гнала из деревни в
город, а город встречал неприветливо и голодно. «У тебя другое
дело, внучек,— говорил дед.— Советская власть тебя вперед, на
широкую дорогу выведет. Мастером будешь! Порадуешь еще
меня старого».
В полной мере сбылось мудрое и уверенное пророчество ста­
рого колхозника. Петр Заика быстро пошел по широкой дороге
роста. Внимательные глаза наблюдали за расторопным парень
ком, заботливые люди направляли его со ступеньки на ступеньку.
Заика скоро привык за всеми делами обращаться в партком.
И когда он увидел электрическую печь, Заика твердо решил стать
электрометаллургом. «Таким блеском горели глаза Заики, когда
он говорил о расплавленном металле, об огненной печи, что секре­
тарь парткома понял: призвание влечет этого решительного
парня. Дай ему в руки любимое дело — он покажет чудеса».
Петр Заика достиг всего, о чем мечтал,— он стал сталеваром.
Но беспокойный характер никогда не давал ему удовлетворять­
ся достигнутым.
Хорошо работает Петр Заика, план перевыполняет, хорошо
зарабатывает, но чувство советского патриота, замечательное
чувство хозяина своей страны, своего завода порождает благо­
родное беспокойство за все, что окружает сталевара и как буд­
то бы лично его не касается.
Очерк хорошо показывает, как рождается замечательная ини­
циатива Петра Заики — идея создания лицевых счетов. В социа­
листическом соревновании Заика добивается все новых и новых
180

успехов, но однажды его внимание привлекает система учета
магнезитового порошка, необходимого при плавке металла. В один
из дней порошка для бригады Заики не оказалось. Начальник
цеха сообщил о том, что лимит кончился, магнезит перерасходо­
ван.
— Вы скажите, кто перерасходовал? — настойчиво допыты­
вался Заика.— Надо по бригадам считать. Валят на все печи, а
потом разбирайся, кто сколько истратил. У меня должен быть
запас, а не перерасход.
И дело не только в том, что сталевар-новатор сумел провести
высококачественную плавку без магнезита, проявив смелую ини­
циативу, впервые заменив магнезит более дешевым материалом.
Дело в том, что Заика по-хозяйски сделал глубокий вывод из
случившегося.
— Как ты думаешь, Федор,— обратился он через несколько
дней к Петухову,— если каждой бригаде свой счет иметь? Ну,
как завод имеет счет в банке, по которому сразу видно, сколько
чего израсходовано, сколько сэкономлено?
Мысль эта крепко засела в голове сталевара. «Мы являемся
хозяевами своего государства и должны бережливо относиться
к народному добру»,— рассуждал он.
Патриотическая идея была горячо поддержана в партийном
комитете, и вскоре Петр Заика открыл первый лицевой счет
своей бригады, предложил соревноваться не только за перевы­
полнение плана, но и за самый богатый лицевой счет сверхпла­
новой продукции и экономии.
Замечательный почин Петра Заики был подхвачен на многих
предприятиях Урала. Горновые и токари, заборщики и слесари
хорошо понимали Петра Заику, «он выразил то, что зрело в их
сердцах, о чем думал каждый из них: умножить богатство род­
ной страны».
Инициатива Петра Заики воплотилась в замечательных делах,
в миллионах рублей сверхплановой экономии. Сам инициатор
энергично и настойчиво пропагандировал свою идею. Он вы­
ступал на страницах областной газеты, выступал на собраниях,
резко критиковал тех, кто мешал развертыванию лицевых счетов
повсеместно. При этом, подлинный патриот своей социалистиче­
ской отчизны, он думал не о себе, не о своей славе. «Сделав шаг
вперед, он стремился, чтобы в<;е его товарищи сделали шаг
вперед да пошире. Он понимал, что если один Заика будет
иметь богатый лицевой счет, а у Петухова, Пестовского, Кукарцева, Алексеева и других экономии не будет, то общий подъем
не наступит. А Заику прежде всего ййтересова'л общий подъем
производства. Он был запевалой социалистического соревнова­
ния и, как запевала в солдатском строю, он начинал боевую
песню, а солдаты дружно, сильно подхватывали ее, и песня по­
могла итти вперед, подниматься на крутые вершины и преодо­
левать рубежи».
181

Мы видим, как Петр Заика берет один рубеж за другим и как
помогает ему в этом партийная организация. Когда он приходит
в партком посоветоваться об итогах своей работы, о трудностях
и перспективах, он видит у секретаря парткома уже подведен­
ные итоги работы своей бригады.
Новаторский метод работы Заики ставит новые задачи перед
плановым отделом. Заика сам полюбил расчеты, он требует
новых, более оперативных и точных 'форм* учета, и партийная
организация поддерживает его в этом.
Движение лицевых счетов экономии ширится, преодолевая
все препятствия, завоевывая все большее признание. Патриотиче­
ское чувство хозяина своего завода, ответственность за общее
дело охватывает все более широкие массы. В очерке есть харак­
терная сценка: машинист завалочной машины с тревогой следит
за ходом печи, и когда мастер, отмахиваясь от него, говорит:
«да ты и не входишь в бригаду, дело твое сторона», машинист
глубоко возмущен:
— У нас нет — мое — чужое,— все общее, народное...
Мы видим, как замечательно растут люди в социалистиче­
ском соревновании. Во всей силе проявляются в соревновании
новые замечательные качества советских людей, новые общест­
венные отношения, порожденные победой социализма. «Принцип
социалистического соревнования,— указывает товарищ Сталин,—
товарищеская помощь отставшим со стороны передовых, с тем,
чтобы добиться общего подъема». Заика и Петухов соревнуются
между собой, соревнуются горячо и упорно, то один, то другой
опережает. Но это не конкуренция, а дружеское, социалистиче­
ское соревнование, выражающее стремление к достижению об­
щего успеха.
В торжественный момент подписания социалистического до­
говора на соревнование Петр Заика подает руку Федору Петухо­
ву и говорит:
— Победы тебе желаю, Федор!
— Ия тебе, Петро!
Каждый из них стремится быть впереди, но каждый радуется
успехам товарища. Опытный сталевар Заика приходит подруч­
ным в смену Петухова, когда у молодого сталевара не ладится
работа.
* ♦ *
С думой о Сталине самоотверженно трудятся советские пат­
риоты, укрепляя своим трудом могущество любимой Родины.
Эти патриотические чувства советских людей выражены и в
очерке К. Рождественской «Иван Демидов». Молодой советский
рабочий, пришедший на Уральский завод тяжелого машинострое­
ния в годы войны, Иван Демидов так же, как и его сверстники,
уверенно идет ло светлой и широкой дороге роста. Он стремится
к коллективной стахановской работе. Его мечта — создать ком182

сомольско-молодежную фронтовую бригаду. Эта мечта сбывает­
ся. Демидов становится во главе бригады и с энтузиазмом тру­
дится во имя победы над врагом.
Уралмашзавод, Урал становится второй родиной Иван? Де­
мидова. Здесь он вступает в партию, здесь он в полной мере
ощущает радость творческого созидательного труда. В годы
послевоенной пятилетки Демидов создает машины, которые ждет
страна. Нефтебуровые установки направляются с Урала всюду,
где добывают нефть. Демидов внимательно следит за работой
своих машин, его радуют успехи, его огорчает каждое крити­
ческое замечание, он стремится к тому, чтобы машины с маркой
Уралмашзавода, его родного завода, были первоклассными ма­
шинами.
Бригада Демидова дружно работает и в послевоенной пяти­
летке. Сам Демидов уже давно выполнил свою пятилетку, он
широко шагает, обгоняя время.
Пафос созидания, стремление внести свою лепту в послевоен­
ный подъем народного хозяйства страны хорошо показан в очер­
ке Рождественской. Мы видим, как молодая, неугасимая энергия
Ивана Демидова, сливаясь с энергичным трудом его молодых
товарищей, творит чудеса.
♦ * «
Среди очерков, изданных в серии «Передовики сталинской
пятилетки», очерк А. Можаева «Ольга Чеснокова» — единствен­
ный, посвященный труженикам колхозного села. Героиня очер­
ка — молодая колхозница, комсомолка Ольга Чеснокова,
награжденная орденом Ленина за достижение выдающегося
урожая картофеля. Первый очерк Можаева — несомненная удача
молодого автора. Хорошо и живо обрисована не только героиня
•очерка, но и весь колхозный коллектив, показан творческий дух
этого коллектива, любовно и тепло передана природа уральского
села. Видно, что автор знает жизнь колхозного села, знает лю­
дей, о которых пишет, живет с ними.
«Если вам когда-нибудь придется ехать по тракту, связываю­
щему юго-западные районы Приуралья с городом Красноуфим­
ском, то обязательно, хоть на одну минуту, остановитесь на
Шайдакиной горе и посмотрите с северного края вершины ее на
долину, так широко и свободно раскинувшуюся вдоль славной'
нашей реки Уфы,— так начинается очерк Можаева.— Сделайте
это обязательно, едете ли вы из Красноуфимска через село
Манчаж в Арти, через деревню Бугалыш в Сажино, или возвра­
щаетесь обратно. Все равно! Знайте только одно — перед вами
откроется изумительной красоты картина: вдали дымящиеся тем­
ной зеленью невысокие, скорее похожие на гигантские скирды,
отрожные горы, внизу — посеребренная солнцем, извивающаяся
нить реки, а ближе к вам, на пологих склонах и в лугах — вол­
нующиеся на ветру посевы хлебов и трав. И над всем этим буй­
183

но’зеленеющим, горящим и свёркающим бесконечным миром —
трепетное дыхание не особенно нежного и чистого, но все же
ласкового неба.
С завороженным взглядом будете вы стоять около дороги и
с несказанной радостью думать об очаровательной красоте на­
ших родных мест, о великой своей отчизне.
Смотрите сюда на излучину. Это, говорят, старое русло Уфы,
каждую весну оно заполняется водой, заходит в него и рыба.
У излучины и стоит село Криулино, то село, которым немало и,
конечно, не без основания, гордимся мы, красноуфимцы».
И автор тепло и проникновенно рассказывает о светлой жиз­
ни колхозного села, о радостной- молодости комсомолки колхоз­
ницы Оли Чесноковой и ее друзей. С первых же строк мы ощу­
щаем колхозную новь уже в самом пейзаже. Это новое — на
каждой странице очерка. Оля Чеснокова закончила в родном
селе семилетнюю школу, она крестьянка нового типа, советская
крестьянка со среднцм образованием. Ее подруга Валя Зуева
ездила из далекого уральского села в Москву на республикан­
ское совещание овощеводов, колхозники слушают радио, смот­
рят новые звуковые кинофильмы, читают новинки художествен­
ной литературы.
. И, естественно, стремление молодой колхозницы порадовать
Родину выдающимися успехами в труде. Ольга Чеснокова ре­
шает создать молодежное звено овощеводов. Ее поддерживает
секретарь парторганизации учительница Варвара Георгиевна,
поддерживает и Председатель колхоза — Олин отец Михаил
Борисович Чесноков.
Со страниц очерка перед нами встают трудовые будни кол­
хозников, озаренные вдохновением. Автор не приукрашивает дей­
ствительности, но мы живо ощущаем бодрую, радостную обста­
новку коллективного труда в комсомольско-молодежном звене.
Мы видим новое социалистическое отношение к труду. Каждый
стремится выйти на поле раньше других, каждый стремится быть
первым в социалистическом соревновании. А сколько инициати­
вы проявляет молодежь в труде, в изыскании удобрений, в за­
воевании лучшего урожая, как волнующе описан поистине тор­
жественный момент начала посадки картофеля.
В коллективной работе крепнет дружба, исправляются недо­
статки людей. Увиливавшие от работы сестры Кобяковы стано­
вятся хорошими колхозницами.
Достоинство очерка А. Можаева и в том, что он сумел пока­
зать Ольгу Чеснокову в коллективе. Мы запомним не только
героиню очерка, но и ее трудовых подруг: Риму Петухову,
Валю Зуеву и других. Чесноковой, как и всем передовым людям,
свойственны черты новаторства. Она держит тесную связь с
агрономом, она стремится по-новому организовать труд. Очерк
Можаева отличает умение показать окружающую его героев
обстановку, природу, он владеет и теплым народным юмором.
184

Достоинство очерков серии «Передовики сталинской пяти­
летки» прежде всего в том, что они доносят до читателя патрио­
тический пафос борьбы народа за пятилетку, показывают ее
героев и творцов, подмечая в них типичные черты передовых
людей сталинской эпохи.
Но вместе с тем очерки не лишены недостатков. На них тем
более следует остановиться, что писатели и издательство сделали
лишь первые шаги в этом направлении, серия книг о передови­
ках пятилетки несомненно будет и должна продолжаться.
Для большинства очерков (пожалуй, лишь исключая «Ольгу
Чеснокову») характерным недостатком является неумение пока­
зать в полной мере тесную и неразрывную связь героя с коллек­
тивом, содружество передовых стахановцев с инженерами, уче­
ными. Во всех очерках нет ни одной запоминающейся фигуры
инженера, который проявлял бы сколько-нибудь серьезный инте­
рес к новаторству стахановца.
В очерке И. Троппа и Е. Жаворонкова сталевар Петр Заика
даже такой серьезный шаг, как первое в практике завода приме­
нение заправки порога мартеновской печи доломитом вместо
магнезита, совершает единолично. Не только начальника цеха,
но даже сменного инженера или мастера это не интересует и не
волнует. Уже после свершившегося появляется только мастер,
восхищаясь «колдовством» сталевара.
Нет инженеров, близких Фалину, интересующихся им, и на
страницах очерка Салынского.
Конечно, такая искаженная картина — от недостаточного
знания жизни, ибо все более укрепляющаяся связь людей науки,
техники и труда — наиболее знаменательное и типичное явление
послевоенной пятилетки. Без такой связи невозможно было бы
решать грандиозные задачи технического прогресса, задачи
культурно-технического подъема рабочего класса. Издательство
должно было помочь авторам пополнить очерки необходимым
материалом, который, несомненно, имеется на каждом заводе.
Переход от социализма к коммунизму требует неустанного
роста и подъема культурно-технического уровня рабочего клас­
са. Следовательно, показать передового стахановца наших
дней — значит показать его во всей многогранности его жизни
и деятельности не только у станка, но и в учебе, и в быту, по­
казать передового советского человека таким, как он есть —
растущего, интересующегося культурой, наукой, знаниями,
активного общественника. В очерках об этом в лучшем случае
только упомянуто, сказано скороговоркой. Мы видим героев
главным образом у станка.
О том, что молодой сталевар Федор Петухов депутат Сверд­
ловского городского Совета, а сталевар Петр Заика член пре­
зидиума областного Совета профсоюзов, мы узнаем в самом кон­
185

не книги из случайного разговора друзей и столь же случайного
авторского упоминания в скобках:
«— Трудновато, конечно,— отозвался Федор,— и на заводе
.дел много, и в исполкоме достается (он был избран депутатом
Свердловского городского Совета).
— И мне нелегко. Да еще по профсоюзной линии нагрузили
(его недавно избрали членом президиума областного Совета
профсоюзов)».
Также и в очерке К. Рождественской обронена одна случай­
ная фраза, никак органически не связанная со всем содержа­
нием: «В декабре 1947 года Демидов был избран депутатом в
Орджоникидзевский райсовет».
Совершенно очевидно, что раскрытие облика передовых ра­
бочих-стахановцев и как общественных деятелей (а не только
упоминание об этом) во многом обогатило бы очерки. К сожа­
лению, этого не сделано. Мало, а в ряде очерков и совсем не
показаны духовные запросы стахановцев, их культурные инте­
ресы. Все это обедняет образ передового рабочего нашего вре­
мени, идущего по пути культурно-технического роста.
Издательство должно больше и лучше работать над литера­
турным мастерством очерков. В ряде случаев ощущается явная
беспомощность авторов. Так, А. Салынский в очерке о Георгие
Фалине для того, чтобы рассказать о прошлой жизни стаханов­
ца, несколько раз вводит на страницы книги неизвестного полумистического седого старика, с которым Фалин, якобы, встре­
чается ночью на улице города и изливает перед ним свою душу.
Старик (так и оставшийся до конца неизвестным!) всегда появ­
ляется случайно и после нужного автору разговора с Фалиным
бесследно исчезает.
Столь же неестественно в очерке И. Троппа и Е. Жаворон­
кова звучит неожиданная речь Федора Петухова в почти пустом
читальном зале заводской библиотеки, риторически обращенная
к Джесси Фултону — герою рассказа американского писателя
Альберта Мальца.
Встречаются и отдельные ляпсусы и несуразности.
Все эти и другие отдельные недостатки — несомненно ре­
зультат поспешности авторов и слабой работы издательства над
рукописями. Они вполне могут быть устранены в работе над
дальнейшими книгами серии.
Нельзя забывать и о направленности издания. Книги о пере­
довых стахановцах-новаторах должны значительно больше рас­
крывать и содержание, существо самого опыта новаторов, пока­
зывать, как достигнуты производственные успехи, каков путь к
мастерству. Это повысит и пропагандистскую, организующую
роль книг о передовиках пятилетки.
Хотелось бы, чтобы авторы очерков о лучших людях Урала
ярче показывали бы, что дело происходит именно на Урале,
•среди уральского индустриального пейзажа, в новых или обнов­
786

ленных уральских городах, на заводах, являющихся творением
и гордостью народа, среди характерной уральской природы.
В изданных очерках об этом изредка напоминает только А. Са­
лынский, рисуя индустриальный центр, и А. Можаев, запечат­
левший картины уральского колхозного села.
Свердловское областное издательство начало большое и
нужное дело. К созданию книг серии «Передовики сталинской
пятилетки» нужно широко привлечь писателей и журналистов
и самих героев, творцов пятилетки.
Такие книги, раскрывая высокий моральный облик наших
передовых людей, способствуют воспитанию чувства советского
патриотизма, показывают несравненное превосходство советского
строя над гнилым антинародным буржуазным строем, мобили­
зуют трудящихся на самоотверженный труд, по примеру пере­
довиков, на борьбу за пятилетку, за коммунизм.

СЛОВО БОЙЦА
Н. ЧЕРДЫНЦЕВ

«Нас водила молодость в сабельный
поход».
Э. Багрицкий.

Прочитав книгу А. Ф. Савчука испытываешь такое чувство,
как будто расстался с хорошим другом. Так много в ней от
личности самого автора, его большой любви к людям, к совет­
ской отчизне, его активного большевистского отношения к дей­
ствительности. Видишь в ней живого Савчука, каким мы знали
его в жизни, кипучим, полным неистощимой энергии, с постоян­
ным творческим горением. К литературной профессии он отно­
сился с глубочайшим уважением, понимая, насколько почетно и
ответственно дело писателя. Для него оно стало делом жизни.
Александр Федорович Савчук принадлежал к поколению,
«рожденному бурей». Революция и гражданская война застала
его еще совсем юным. Пятнадцатилетний рабочий, сын железно­
дорожного машиниста, он вступает в комсомол и добровольно
отправляется с отрядом особого назначения на ликвидацию се­
меновских банд пдд Читу. Шесть лет работает он в органах ЧК,
отдавая всю свою молодую энергию борьбе с врагами советской
власти.
С 1929 года начинается литературная биография Александра
Савчука. Она явилась продолжением его боевой службы. Так
же честно, как к своим воинским обязанностям, отнесся он и к
своему писательскому труду. Он оставил небольшое литератур­
ное наследство: роман «Так начиналась жизнь», несколько рас­
сказов и две рукописи — пьесу «Семья Гончаровых» и роман
«Крушение». Но в этом немногом он показал себя как талант­
ливый писатель.
Когда началась Отечественная война, он ушел добровольцем
в армию, верный своему долгу советского патриота. Как и для
1 А. Ф. Савчук. Сочинения. Свердловское областное государственное из­
дательство. 1949 г., стр. 336.

188

многих, война оказалась для него не только школой жизни,
но и школой литературы. Душа писателя прикоснулась к душе
народа в самые грозные дни его исторической судьбы, и это
дало писателю больше, чем все, что он до того знал о на­
роде.
Нельзя без волнения читать его письма с фронта. Из них
видно, как много было пережито, перечувствовано, понято за
это время.
«Когда нужно писать о героизме русского воина, надо ви­
деть его в окопе, в дзоте, в засаде и в бою, И я обязан итги к
нему, если я хочу быть честным и правдивым перед читателем...
Что бы ни случилось, но такой народ победить нельзя».
«Пришлось участвовать в операциях... Видел, как героически
дерутся за родную землю замечательные скромные русские лю­
ди. Нет, только после этих боев я начинаю по-настоящему глу­
боко любить наш народ. Так сильно почувствовать и полюбить
его можно, когда увидишь, как спокойно, без рисовки он отдает
свою жизнь за святую русскую землю».
За месяц до смерти он писал:
«Трудное дело война. Восемь дней ходил я в промокшей
одежде и в промокших сапогах, восемь дней не раздевался и не
спал. За эти дни я исходил пешком несколько сотен верст...
Кашляю ужасно, но счастлив, что и мой труд, моя борьба по­
могают освобождать родину от ненавистных фашистов».
Эти слова писателя-воина рисуют благородный облик совет­
ского патриота. Молодым безусым комсомольцем он ушел добро­
вольно защищать молодую Советскую республику. Так начина­
лась жизнь Александра Савчука. Когда враг ворвался в преде­
лы священной Советской Родины, он уже зрелым человеком,
советским писателем снова пошел защищать то, что было для
него дороже всего на свете, и отдал за него свою жизнь.
Свердловское областное издательство предприняло издание
сочинений свердловских писателей-фронтовиков. Среди них кни­
га А. Савчука имеет полное право на внимание нашего читате­
ля. В сборнике помещены лучшие произведения покойного:
роман «Так начиналась жизнь» и фронтовые рассказы: «Розовый
конверт», «Большое сердце», «Выздоровел». Им предшествует
вступительная статья А. Ладейщикова.
Роман «Так начиналась жизнь», напечатанный в 1936 г., был
переведен на французский язык. Это произведение стоит в ряду
тех полубиографических произведений, которые открывает ро­
ман «Как закалялась сталь». Это исповедь молодого поколения
бойцов революции. Так же, как и в книге Н. Островского, в ро­
мане Савчука — детство, отрочество и юность пролетария, на­
шедшего себя, свою судьбу и счастье на путях революционной
борьбы.
Павка Корчагин и Саша Яхно — ровесники. Хотя обстоятель­
ства их жизни различны, но путь один — к заветной цели, к
189

коммунизму. Саша Яхно переживает глубокую драму распада
семьи. Умирает мать, становится проституткой и кончает само­
убийством сестра. В своей семье Саша не находит поддержки
ни со стороны отца, ни со стороны мачехи. Все ведет его к ги­
бели. У него нет возможности ни учиться, ни приобрести спе­
циальность. И Саша тянется, сначала стихийно, а затем созна­
тельно, к большевикам, в которых видит избавителей народа
от нищеты и бесправия.
Автор рассказывает о том, как солдат Коровин разговаривал
с Сашей о будущем.
«— Ты пойми Санька, не будет ни рабов, ни господ. Не будет
голода, не будет унижения. Каждый человек будет работать и
получать, что ему нужно, каждого человека будут ценить и ува­
жать.
Я слушал Коровина и уносился в далекую очаровательную
страну.
— Тебя, Санька,— продолжал он,— не будет бить отец, по­
тому что злобы в нем не будет; солдата не будет бить офицер,
потому что офицер будет тот же солдат».
Уже в Сибири, куда загнала Яхно война, Саша вступает в
комсомол. Вместе с приятелем Борисом Белецким он едет с от­
рядом красноармейцев, принимает участие в боевых операциях.
С секретным поручением пробирается он в занятую семеновцами Читу и попадает в лапы белогвардейской контрразведки.
Эти страницы — одни из самых сильных в романе: они рисуют
мужество и стойкость рабочих-большевиков. Простые, скромные
герои, они бесстрашно идут на -смерть. Для того, чтобы спасти
руководителя подпольной организации, один из заключенных
жертвует собой.
«Капитан выкликает фамилии, но никто не отзывается.
Когда он произносит имя Улина, от толпы арестованных отде­
ляется мой сосед по нарам, Беспрозванных, низенький, сгорблен­
ный, больной туберкулезом, и громко, смело говорит:
— Я Улин!..
А Улин стоит около меня, содрогается, порывается вперед,
но его руку крепко сжимает Косулин — бывший офицер, запо­
дозренный в симпатиях к большевикам и попавший из-за этого
в тюрьму».
В огне гражданской войны закаляется сталь большевистско­
го характера Саши Яхно, развиваются лучшие его черты: вер­
ность партии, стойкость и смелость, чувство товарищества и
дисциплинированность. Вчерашний беспризорник и вор стано­
вится честным и мужественным солдатом революции.
Образ отца Саши, железнодорожного машиниста Федора
Яхно, особенно удался Савчуку. Яхно-отец проходит иной, более
сложный путь. Человек сильного и страстного характера, он
остро переживает драму своего существования. Болезненно
реагирует он на социальную несправедливость старого мира, в
но

котором обречен влачить жизнь, полную нужды и бедствий.Жизнь озлобляет его, он мучает своих близких и терзается сам.
В нем еще живут иллюзии, что рабочий человек трудом и спо­
собностями может обеспечить себе безбедную жизнь. Он хоро­
ший машинист, но все попытки его изменить свою судьбу
кончаются неудачей. Скорее инстинктом, чем сознанием воспри­
нимает он грандиозные перемены, происходящие в судьбах ра­
бочего класса. Белогвардейский террор окончательно проясняет
сознание старого рабочего. В нем просыпается ненависть уже
не к отдельным лицам, а ко всему общественному строю, обре­
кающему рабочего на вымирание. После установления советской’
власти Яхно находит свое место в жизни, возможность целиком
отдаться любимому делу.
В романе Савчука много действующих лиц. Не все они вы­
рисованы достаточно ясно. Среди них запоминаются образы
кроткой и несчастной Симы Яхно, боевого разведчика Бориса
Белецкого, веселого и умного агитатора матроса Корабельни­
кова.
Автор показал жизнь рабочей семьи в эпоху величайшего в
истории человечества переворота, показал правдиво и просто.
Он не испугался широты замысла. Мировая война, эвакуация
на восток, революция и гражданская война — таков круг собы­
тий романа. Варшава, Украина, Латвия, Сибирь, Дальний Вос­
ток,— такова его география.
Книга Савчука подкупает своей задушевностью, горячностьюнепосредственного участника событий. Она не потеряла своей
свежести и сейчас.
Искренним патриотическим чувством проникнуты фронтовые
его рассказы. Это психологические этюды о наших людях на
войне, раскрывающие замечательные характеры советского че­
ловека. Эти черты проявляются в момент сурового испытания,
постигшего родину, в боевой обстановке, перед лицом смертель­
ной опасности.
Больше года капитан Горбов не знал, что с его семьей,
оставшейся по ту сторону фронта. Он идет в разведку и узнает,
что жену и детей убили немцы. Прекрасна заключительная сце­
на этого рассказа, где письмо незнакомой девочки-сироты вы­
зывает горячий отклик у бойцов («Розовый конверт»).
Рядовой Петр Корякин струсил в первом бою. «Тяжелым
приговором казались ему суровые взгляды друзей. Он чувство­
вал свою вину и не знал, что ему делать, чтобы снова обрести
доверие и покой своей совести». И он один идет ночью к немец­
кому блиндажу, забрасывает его гранатами и возвращается ра­
ненный с пленным немцем («Выздоровел»).
Лейтенант Сухов лежал в лощине, раненный в обе ноги. Его
спасает Юлдат Джабаев, боец соседней роты. Закрывая Сухова;
в моменты опасности своим телом, Юлдат донес его до блин­
дажа и лег возле него.
!91

Он умер,— вдруг сказал врач, наклонившись к Джабаеву и разглядев мертвенную синеву, проступившую на его
лице.
— Умер? Как умер?—с испугом спросил Сухов.
И вдруг стало тихо-тихо, как в поздний час ночи. Врач снял
с головы пилотку, и все остальные сняли тоже. Сухов припод­
нялся и, схватив руку Джабаева, прижался к ней лицом».
Этот рассказ называется «Большое сердце».
О людях с большим сердцем, о наших советских воинах ду­
мал написать автор новое крупное произведение. Зоркий и чут­
кий художник, он не успел создать повести о величии души
советского человека. Несомненно, что он, рассказавший, как
начиналась прекрасная жизнь советского народа, смог бы рас­
сказать и о том, как советский народ защищал эту жизнь. Он
сам был человеком с большим сердцем и этому великому делу
отдал свое литературное оружие и свою жизнь.
Свердловское областное издательство проявило ценную ини­
циативу изданием сборника писателя-патриота. Многого не
успел он сказать, но то, что им сказано, заслуживает внимания
и уважения.

СВЕЖИЙ ПОЭТИЧЕСКИЙ ГОЛОС
Н. КУШТУМ

О стихах Е. Долиновой

Стихи о детях пишут многие, а вот стихов для детей у нас
на Урале непростительно мало. Из уже широко известных и
получивших популярность в детских аудиториях поэтов пока
можно назвать только Евгению Трутневу из Молотова, Елену
Хоринскую из Свердловска, Василия Кузнецова и Лидию Пре­
ображенскую из Челябинска. Их стихи дети знают, любят и за­
учивают. Эти стихи прививают детям любовь к своему чудесно­
му краю, своей необъятной Родине, к учебе и труду, воспиты­
вают в них честность и правдивость. Но как мало у нас таких
стихов по сравнению с растущими* потребностями детских чита­
телей.
Правда, и другие поэты, в частности свердловские (Мурзиди,
Ружанский, Куштум), также изредка пишут для детей, но этот
жанр не является главным в их творчестве. И мне кажется, что
давно уже назрел вопрос о принятии решительных мер для ши­
рокого развития детской литературы на Урале. Писательские
организации Свердловска, Челябинска и Молотова должны по­
вседневно, а не от случая к случаю заботиться о росте и воспи­
тании кадров писателей для детей.
Не так давно, уже в послевоенные годы, детский читатель
услышал новый поэтический голос. Услышал и близко принял
его к сердцу. Мы имеем в виду стихи молодой свердловской
поэтессы Евгении Долиновой, которая в течение последних двух
лет подарила детям две книжки стихов. Появление свежего
поэтического голоса в литературе, и особенно в детской,— явле­
ние весьма отрадное и положительное. На состоявшейся в Сверд­
ловске в конце 1948 г. межобластной конференции писателей
Урала в докладе о творчестве уральских поэтов имя Долиновой
называлось наравне с именами уже известных поэтов. Подробное
обсуждение ее стихов на секционном заседании показало, что
в ее лице детская литература Урала получила способного, ода­
ренного автора. Поэты и критики — участники обсуждения —
13 Упяпьский слвпеменник № 1в

193

дали положительную оценку стихотворным книжкам Долиновой
«Узелок» и «Мне 5 лет».
Первая книжка молодого писателя, как правило, не дает
еще оснований для большого разговора о творческом пути и
особенностях автора. Читатель ждет второй, чтобы уже затем
определить свое отношение к писателю и убедиться в том, что
его первая удача не была случайной и единственной, что он
имеет дело с интересным автором, который рассказывает ему
по-новому о чем-то новом. В этом году Долинова выпустила
вторую книжку и сейчас готовит третью. Стало быть, пришло
время для разговора о том, каковы же ее стихи и какое поло­
жительное начало заключено в них.
В чем состоит своеобразие стихов Долиновой, чем она отли­
чается от многих поэтов? На наш взгляд тем, что она не огра­
ничивается только внешним показом того, что окружает ребенка,
а ставит перед собою более сложную задачу— глубоко раскрыть
внутренний мир ребенка, его отношение к действительности.
Маленький гражданин Советской страны смотрит на все любо­
пытными глазами, пытается по-своему, по-ребячьи осмыслить
жизненные явления, пытается принять в них непосредственное
активное участие. И с этим связана очень важная положитель­
ная черта стихов Долиновой — воспитание у ребенка любви к
труду. Автор как бы говорит своему юному читателю: «Учись у
взрослых любви к самоотверженному труду на благо своей
любимой Родины, готовься стать ее достойным сыном или до­
черью». Эта мысль сквозит в большинстве стихов Евгении Доли­
новой.
Посмотрим, к примеру, о чем рассказывается в ее первой
книжке «Узелок», вышедшей в свет в конце 1947 года.
Малыш каждое утро любовно до блеска чистит пуговицы на
кителе своего отца — гвардии майора, ему хочется, чтобы все
видели, как красива военная форма. Он очень * доволен, что
взрослые обратили на него внимание. Состояние ребенка удачно
передано в заключительной строфе стихотворения:
А я в ответ машу рукой
И тоже улыбаюсь,
Вот только орден со звездой
Я чистить не решаюсь... («Папин китель»)

Подражая взрослым, мальчик утром по сигналу радио встает
с постели и усердно занимается гимнастикой, и он уже сознает,
что поступает правильно.
Хоть бы кто-нибудь сказал мне:
— Ай да, Боря, молодец!
(«Зарядка»)

В следующем стихотворении «Рисунок» хорошо показано,
как развивается художественное воображение ребенка, как он
воспринимает окружающий его мир. В школьной тетради стар­
794

шего брата нарисован дом. Малышу это кажется недостаточным,
и он решает дорисовать картинку.
Я решил ее исправить.
Через несколько минут,
На свободном месте справа,
Появился синий пруд.
А потом сменил я синий
На зеленый, карандаш,
Сделал травку, берег длинный^
Лодку сделал и шалаш.
Рыболовы кучкой тесной
Собралися у огня.
Это очень интересно
Получилось у меня.

Творческая фантазия малыша разыгрывается. Он пририсо­
вывает к картинке брата птичек, далекий лес, ржаное поле.
И вдруг спохватывается:
Интересно, что мне будет,
Когда брат придет домой?

«Рисунок»— хорошее, впечатляющее стихотворение.
В следующих стихах («Березовые почки», «Во дворе») заду­
шевно рассказывается о том, как ребята с увлечением собирают
металлический лом, лекарственные травы. Они понимают, что
делают большое и важное общественное дело. И автор от их
лица просто и убедительно заключает:
Очень было нам приятно
Помогать родной стране.

Книжка заканчивается интересным и содержательным сти­
хотворением «Паровоз». Мальчик с восхищением смотрит на па­
ровоз, мечтает стать, подобно отцу, хорошим машинистом. И ему
очень досадно, что он еще маленький, что ему еще долго при­
дется ждать осуществления своей мечты.
Вот совсем из вида скрылся
Быстрый папин паровоз.
Ах, ну кто же мне поможет,
Чтоб быстрее я подрос.

Прививать детям любовь к труду — благородная задача дет­
ских писателей. И Долинова совершенно правильно делает, не
раз обращаясь к этой теме в своих книжках.
Конечно, в первой книжке Долиновой «Узелок» не все стихи
равноценны. Есть в ней менее удачные стихи, например, «Сне­
жинка», «Шмель-толстячок», «У мельницы». В отдельных стихах
встречаются небрежности, неточности, лишние маловыразитель­
ные строки, ненужные повторения.
В стихотворении «Загадка» первая строфа очень бледна и
невыразительна.
Можно было без всякого ущерба исключить вторую строфу
из стихотворения «Рисунок». Она ничего нового не добавляет к
14 Уральский современник

195

разрешению темы и написана несколько по-взрослому. («Очень
много пустоты, в этом нету красоты»).
Стихотворение «Мостик» выглядит незавершенным. Две его
последние строфы взаимно повторяют и, стало быть, исключают
одна другую.
Следовало исключить, как лишнюю, шестую строфу из сти­
хотворения «Во дворе».
Но в целом первая книжка стихов Евгении Долиновой —
определенная удача молодого автора.
Вторая ее книжка «Мне 5 лет» (вышла в свет в марте 1949 г.
в Свердлгизе) снова вводит нас в круг интересов маленького
героя-дошкольника. В ней нашли дальнейшее развитие положи­
тельные тенденции первой книжки. Долинова в ней уже разгова­
ривает со своим юным читателем более уверенно и ярко.
Открывается книжка замечательным одноименным стихотво­
рением, в котором показано, как в советском обществе ребенку
с первых шагов erd сознательной жизни прививаются высокие
моральные качества. Тема стихотворения очень проста. 5-летний
малыш уступает старику свое место в вагоне трамвая. Но это
очень типично для нашего времени.
Я сказал ему тогда:
— Вы садитесь вот сюда.
Мне сегодня ровно пять,
Я могу и постоять.

В стихотворении «Стало светло» Долинова взяла очень важ­
ную тему — электрификацию колхозного села * и решила ее не
шаблонно, а путем преломления через непосредственное детское
восприятие. Монтеры тянут провода. Дети стараются помочь им,
как могут.
Мы рассматривали провод,
Что попросят, то несем.
Несмотря на сильный холод,
Помогали им во всем.
Ой, как много стало света,
Ярко лампочка горит.
— Ну-ка, где моя газета? —
Дед с полатей говорит.
— Красота! — сказали гости.
А Барбос повесил нос:
Все запрятанные кости
Перепрятывать пришлось.

Хорошее стихотворение, показывающее, насколько широк
круг интересов советского ребенка. Жаль только, что редактор
не посоветовал поэту убрать слабые и совершенно лишние ше­
стую и восьмую строфы.
К этому стихотворению примыкают по теме и другие, напри­
мер, стихотворение «В огороде». В простой доступной форме оно
рассказывает ребятам, как много полезного они могут сделать
на колхозном огороде.
196

Приятное впечатление оставляют стихи, в той или иной сте­
пени связанные с природой: «Первый снег», «Рыбка», «Ветерок».
С интересом прочтут дети и такие стихи, как «Танин стишок»,
«Мои документы», «Коврик». Значительно менее удались авТору
стихи «Я в школу пойду», «Капитан», «Разговор по душам».
В них много неточностей и небрежностей, к тому же они не­
сколько трудны для восприятия дошкольника.
Но самое лучшее, на наш взгляд, стихотворение в книжке —
это «Мой друг». В нем задушевно и вдохновенно воспевается
труд маляров, которые делают красивыми и нарядными дома к
первомайскому празднику. Автор заканчивает стихотворение
словами:
Под знаменем в колонне
Иду я с маляром.
Смотрите, как наряден
Сегодня каждый дом.
И все, наверно, думают,
И может говорят:
— Дома-то, видно, тоже
Собрались на парад.
И мне ужасно хочется
Им громко крикнуть вдруг,
Что это наша улица
И что маляр — мой друг!

Прочтешь эти взволнованные строки — и веришь заключен­
ной в них жизненной правде.
Итак, можно определенно сказать, что в лице Евгении Долиновой мы имеем нового, молодого, способного автора. Стихи
ее, безусловно, найдут дорогу к сердцу юного читателя.
Если она не успокоится на достигнутых ею пока еще не­
больших успехах; если она и дальше будет продолжать линию,
направленную на воспитание в детях передовых советских мо­
ральных качеств,— патриотизма и любви к труду во всех его
проявлениях; если она будет расширять и разнообразить тема­
тику своих стихов, тщательно будет шлифовать каждое слово и
строку, делая их предельно доступными для детского восприя­
тия,— дальнейший ее творческий рост будет обеспечен, и детский
читатель получит еще не одну хорошую книжку.

ЧЕРТЫ ВРЕМЕНИ
В. АЛЕКСАНДРОВИЧ

Выход нового издания сказов П. П. Бажова «Малахитовая
шкатулка»1 — большое событие в советской литературе. Десять
лет назад вышло первое издание уральских сказов «Малахито­
вая шкатулка», включавшее 14 сказов. В последнее издание
вошло уже свыше! сорока сказов. В январе прошлого года вся ши­
рокая общественность отмечала 70-летие со дня рождения круп­
нейшего советского писателя. Его новая книга — свидетельство
большого и неустанного труда писателя, его активного участия
в литературе. Прошедшие десять лет со дня выхода первого из­
дания «Малахитовой шкатулки» были годами постоянной и на­
пряженной творческой работы писателя.
В своей творческой работе за эти годы П. П. Бажов шел но­
выми путями. Вот об этом новом лице писателя, широко извест­
ного огромному кругу советских читателей, и хочется говорить
в первую очередь. Сказы, собранные в книге, разбросанные до
этого в отдельных и периодических изданиях, сейчас дают воз­
можность широко познакомиться
со всем творчеством
П. П. Бажова.
В своих первых сказах П. П. Бажов широко использовал
сказочные мотивы и приемы, фольклор уральских «тайных ска­
зов». В них появлялись пленительная «Хозяйка Медной горы»,
сказочный Полоз, фигурирующий, как хранитель золота, Змеев­
ка, дочь Полоза, обладающая свойством проходить сквозь ка­
мень, оставляя после себя золотой след. Сказочные силы прини­
мают самое живое участие в судьбах людей, покровительствуют
людям тяжелого труда, проявляют справедливость в их столкно­
вениях с управителями заводов, хозяевами, прислужниками
их — мастерами. В одной из бесед писатель говорил, что его
сказ это «Быль с элементом сказочного. Рассказ о реальном,
заключающий в себе элементы фантастики, неправдоподобного.
1 П. Бажов. Малахитовая шкатулка. Уральские сказы. Свердловское об­
ластное государственное издательство ’1949 г., стр. 455.

198

Сказ — это недостоверное свидетельство» (Л. Скорино. «Павел
Петрович Бажов»).
В многочисленных сказах, написанных за последнее десяти­
летие, писатель все дальше отходил от сказочных мотивов с
участием «непонятных тайных сил». Реальная их основа стано­
вилась главной. Бажов создавал сказы, основанные на реальной
действительности. За последнее десятилетие в жизни советского
народа произошли значительные события. Советский народ одер­
жал блестящую победу над немецко-фашистскими захватчиками,
разгромил империалистическую Японию. В результате войны на
еще более высокую ступень поднялось чувство самосознания со­
ветского народа, его патриотизм, его глубокое понимание своей
великой роли в борьбе за мир, против реакции. Успешное вы­
полнение плана послевоенной пятилетки показывает, какие
огромные силы имеются в нашем народе, руководимом партией
Ленина — Сталина. В народе родились новые формы социали­
стического соревнования. Никогда еще социалистическое сорев­
нование не имело такого размаха. Метод социалистического
соревнования стал решающим и в сельском хозяйстве. Борьба
с космополитизмом, с людьми, потерявшими чувство родства с
советским народом, имела огромное значение для утверждения
гордости советского народа, утверждения превосходства рус­
ской науки, искусства, огромного влияния советской и русской
культуры на мировую культуру.
Обращаясь к прошлому Урала, П. П. Бажов решал пробле­
мы сегодняшнего дня, волнующие советских людей. Поиски
активной связи судеб своих героев с современниками, активное
вторжение в сегодняшний день и являются новым и важным в
творческом портрете писателя.
В дни войны им были написаны «Сказы о немцах», где в
острой сатирической форме он высмеивал немцев, с унизительным
высокомерием относившихся к русскому народу и его культуре.
Однако русские талантливые мастера всегда стояли на голову
выше этих «западников». «Сказы о немцах» были чрезвычайно
популярны на фронте среди советских воинов. Они рождали но­
вые силы в советских людях, укрепляли их патриотизм, реши­
мость в борьбе.
«Старину, конечно, зря ворошить не к чему, а бывает, что
она вроде и понадобится»,— утверждает П. П. Бажов в одном
из последних сказов.
Для чего же писатель поминает прошлое, к чему ворошить
его, что оно говорит читателям нашего времени?
П. П. Бажов родился семьдесят лет назад — в 1879 году в
коренной уральской семье. Свежи еще были в народе воспоми­
нания о крепостном праве. Остатки крепостничества в России
сохранялись долго. На Урале с особой силой проявился звер­
ский полукрепостнический характер производственных отноше­
ний. В. И. Ленин в статье «Новый фабричный закон», опублико­
199

ванной в 1899 году, показывал, как усиливались гнет и насилия
над рабочим классом. По закону царского правительства нор­
мальный рабочий день устанавливался в 11,5 часа! Фактиче­
ски он был еще более продолжительным. «Никакого сокращения
для целой массы рабочих не произойдет,— писал В. И. Ленин *,—
ибо попрежнему будут работать по 15—18 часов и более, оста­
ваясь на фабрике и по ночам для сверхурочной работы». В статье
«Кустарная перепись в Пермской губернии» В. И. Ленин
указывал на «...громадную роль заводовладельцев в жизни
края, их значение, как помещиков и заводчиков вместе, их при­
вычку к безраздельному и неограниченному господству...»2.
Вот какие времена наблюдал будущий писатель. Для
нас каторжная действительность капитализма — это глубокая
и далекая старина, для него она была реальной действитель­
ностью.
На глазах писателя произошли глубокие перемены с свер­
шением Великой Октябрьской социалистической революции.
С тех пор прошло более тридцати лет. В нашей стране под ру­
ководством партии Ленина — Сталина одержаны величайшие
победы. «Наше советское общество добилось того, что оно уже
осуществило в основном социализм, создало социалистический
строй, т. е. осуществило то, что у марксистов называется иначе
первой или низшей фазой коммунизма. Значит, у нас уже осу­
ществлена в основном первая фаза коммунизма, социализм»,—
говорил И. В. Сталин в 1936 году3. Коммунизм из отдаленной
мечты многих поколений становится в нашей стране ближайшей
действительностью.
В своих первых сказах П. П. Бажов рисовал каторжный
режим жизни, гибель при нем народных талантов, настоящих
хозяев всех земных богатств. В новых сказах он прямо обра­
щается к современникам, к советскому народу, с призывом глуб­
же всматриваться во все перемены, принесенные советским
строем, утверждает те новые черты, которые стали характерны­
ми для людей, воспитанных в эпоху социализма, так резко
отличающих их от людей прошлого.
«Иное вчера сделано,— говорит писатель,— а думка от дедовпрадедов пришла».
Характерна концовка сказа «Коренная тайность», написан­
ного в 1945 году. Обращаясь к мастерам нашего времени, пи­
сатель говорит: «Ныне вон многие народы дивятся, какую силу
показало в войне наше государство, а того не поймут, что со­
ветский человек теперь полностью раскрылся. Ему нет надобно­
сти свое самое дорогое в тайниках держать. Никто не боится,
что его труд будет забыт, либо не оценен в полную меру. Каж­
дый и несет на пользу общую, кто что умеет и знает. Вот и
1 В. И. Ленин. Соч., т. II, 3-е изд., стр. 140.
2 Там же, стр. 270.
3 И. В. Сталин. Вопросы ленинизма. 11-е изд., стр. 514.

200

вышла сила, какой еще не бывало в мире. И тайны уральского
булата эта сила найдет».
Этой концовкой писатель раскрывает одну из побед социа­
лизма — силу раскрепощенного труда.
Среди сказов самых последних лет особое место по глубине
мысли занимает сказ «Васина гора». Он становится таким же
популярным среди читателей, как и написанный несколько ра­
нее сказ «Живинка в деле».
На перевале через высокую гору сторожем у проездных во­
рот долгие годы сидел дед Василий. По его имени и гора стала
называться Васиной. Всегда возле него бывали подручные —
мальчонки. В народе было замечено, что эти подручные потом
становятся особо заметными людьми: «на работу не боязливы
и при трудном случае руками не разводят». Даже споры между
семьями стали возникать — какому парнишке наступил черед
итти подручным к дяде Васе. И разное говорили, как и чему
учил дядя Вася своих помощников.
В сказе приводится один из таких рассказов. Мальчик спра­
шивает старика: «Дедо, я вот что приметил. Подымется чело­
век, хоть с той, хоть с другой стороны, на нашу гору и непре­
менно оглянется, а дальше разница выходит. Один, будто и
силы небольшой,, и на возрасте, пойдет веселый, как в живой
воде искупался, а другой, случается, по виду могутный,— голо­
ву повесит, как ушибли его. Почему такое? И старик объясняет
так: «Гора на дороге человеку силу показывает. Иной по ровному-то месту, может, весь свой век пройдет, да так своей силы
и не узнает...»
«И сейчас у нас эта гора не забыта,— говорит писатель.—
Часто ее поминают. И не для рассказа про старое, а прямо к
теперешнему прикладывают.
— Вот война-то была. Это такая гора, что и поглядеть
страшно, а ведь одолели. Сами не знали, что в народе столько
силы найдется, а гора показала. Как новый широкий путь откры­
ла. Коли такое сделали, то и дальше никакая гора на дороге не
остановит наш народ».
То, что в старое время было чертой отдельных наиболее
сильных представителей народа, то теперь стало чертой харак­
тера всего советского народа, уверенного в себе, способного
преодолеть в достижении своих благородных целей любые пре­
пятствия. Это и утверждает своим патриотическим сказом писа­
тель.
Эту новую силу народа он утверждает и в другом сказе
«Широкое плечо». «Теперь вот видно стало, что старый башлык
не зря про широкое плечо говорил. На глазах у нас оно разво­
рачивается. Давно ли мы радовались именитым людям заводов
и рудников, а теперь именитые цехи да участки, звенья Да сме­
ны пошли. С каждым годом растет и крепнет широкое рабочее
плечо, и нет силы, чтобы против него выстоять. Сколько ни пы201

жатбя разные толстосумы, а сомнет их широкое плечо людей
труда. Сомнет, что и памяти не останется».
Писатель негодует против безродных космополитов, против
тех, кто пытается замазать приоритет нашего народа в откры­
тиях и изобретениях. В сказе «Шелковая горка» он восстанавли­
вает историческую справедливость о первом использовании асбе­
ста — горной кудели. Писатель развенчивает легенду о том,
будто асбест был пущен в дело Еленой Перпенти в Италии в
1806 году. В сказе рассказывается, как дворовая девушка Деми­
дова Марфуша первая изобрела нитку из каменной кудели и
почти за сто лет до Елены Перпенти научилась плести из асбе­
ста кружева, и Демидов «поделками из каменной кудели весь
дворец царский удивил». В истории не сохранилось имени Мар­
фуши. Она разделила судьбу многих талантливых русских лю­
дей прошлого. «Заводские владельцы да царские чиновники, ви­
дишь, любили себя выхвалять. Про мастерство да мастериц им
и заботушки не было. Про иноземцев и говорить не остается.
Эти по самохвальству первые мастера... Наша-то заводская ста­
рина черным демидовским тулупом прикрыта, да сверх того еще
перевязана иноземными шнурками. Кто проходом идет, тот
одно увидит,— лежит демидовское наследство в иноземной
обвязке. А развяжи . да раскрой — и выйдет наша Мар­
фуша!»
К числу замечательных сказов, воспевающих творческий
труд,— центральную тему творчества П. П. Бажова,— относится
«Аметистовое дело». Здесь, как и во многих других сказах, пи­
сатель утверждает великое значение творческого труда, обога­
щающего жизнь человека. В труде — главная радость, утвер­
ждает он. Писатель рассказывает о человеке нашего времени.
Это история старого горщика, который не может отвыкнуть от
камней и никак не войдет в русло колхозной жизни. Но вот по­
пал он на семенную станцию и увидел сине-алую струйку сорто­
вого клевера. Поразила эта картина старого горщика. Глаз от
нее оторвать не мог. Что-то шевельнулось в нем, и занялся он
в колхозе клеверным семеноводством. Добился он своего, полу­
чил фиолетовые семена знаменитого красноуфимского клевера.
Он нашел свое новое аметистовое дело, нужное всему народу.
К таким новым сказам самых последних лет, близким к на­
шей действительности, относятся «Золотые дайки», «Голубая
змейка», «Старых гор подаренье», «Далевое глядельце», «Рудяный перевал», «Дорогой земли виток».
В этих сказах «Малахитовой шкатулки» перед нами встает
писатель — страстный патриот, гордящийся успехами социали­
стического отечества, восхищенный делами его. Своим оружием
писатель помогает советскому народу в строительстве нового
мира, *в воспитании благородных черт советского человека. Чер­
ты нашего прекрасного времени лежат на всех этих сказах по­
следних лет.
202

С благодарностью примет советский читатель новое издание
уральских сказов П. П. Бажова. Путь, которым идет писатель,
близок и дорог советскому читателю. Писатель, проживший
большую жизнь, остается активным участником ее, содействуя
пером в победе нового над старым.
Хочется отметить любовное отношение Свердлгиза к изданию
юбилейного тома «Малахитовой шкатулки». Книга прекрасно
издана и оформлена. Художники Е. Гилева, Ю. Иванов, О. Ко­
ровин, А. Кудрин и М. Щировский сделали отличные иллюстра­
ции, раскрывающие мысль автора и выражающие характеры ге­
роев сказов.

Корректор Р. Кроненберг»________
Подписано в печать 20/1V 1950 г.
Печ. л. 12е/«*
Уч.-изд. л. 11,7Ь
НС 20146. Формат 60Х92/1в. Тираж 5000Заказ 11.Цена 6 р- 85 к.
5-я типография Росполиграфиздата при
Совете Министров РСФСР.
Свердловск, ул. Ленина, 47.