новый

Российский писатель
Электронный литературно-художественный
альманах прозы и поэзии

№ 10 декабрь 2024

1

В начале было Слово!

Электронный литературно-художественный
альманах прозы и поэзии
Основан в 2022 году
РЕДАКЦИОННЫЙ СОВЕТ:
Александр МИШЕНКОВ (Самарская обл., г. Сызрань) –
член Союза российских писателей
Николай АЛЕШКОВ (Республика Татарстан, г. Набережные Челны) –
член Союза российских писателей и Союза писателей Республики Татарстан
Галина БУЛАТОВА (Самарская обл., г. Тольятти) –
член Союза российских писателей и Союза писателей Республики Татарстан
Вячеслав КИЛЕСА (Республика Крым, г. Симферополь) –
член Союза писателей России
Владимир ПЛОТНИКОВ (г. Самара) –
член Союза писателей России
Валерия САЛТАНОВА (г. Ростов-на-Дону) –
член Союза писателей России и Союза журналистов России
Материалы принимаются документом Word
(шрифт – Times New Roman, кегль 14, без интервала)
на e-mail: agmishenkov1949@gmail.com или agmishenkov1949@yandex.ru
Файл называть своей фамилией, в начале текста – краткие сведения об авторе,
электронный адрес, фото автора (3 на 4, вертикальная ориентация).
Объём присылаемых текстов: поэзия – не более 300 строк; проза –
не более 20 тыс. знаков с пробелами (по счётчику Word).
Обязательны:
пропечатка буквы «ё», использование кавычек-ёлочек: «», среднего тире: –
Решение о публикации принимается редакционным советом альманаха.

2

СОДЕРЖАНИЕ
Колонка редактора
«Голоса свежие, живые, сильные...»

6

Премия «ДИАС» (проза)
Галина БУЛАТОВА. О литературной премии «ДИАС»
Елена АДИНЦОВА, Виктория СЕМИБРАТСКАЯ. Возвращение
Юрий БОГАТОВ. Отец
Анатолий ЕРОШКИН. Колян-ключарь
Ахмедхан ЗИРИХГЕРАН. Ослеплённые
Александр КОЛТАКОВ. Мобилизация
Ольга КУЗЬМИЧЁВА-ДРОБЫШЕВСКАЯ. Северный жар
Наталья ПУЛЬКА. Лето-2022
Виталий РЫХЛОВ. Ящик
Галина ТАЛАНОВА. Поперёк реки
Наталья ТИХОНОВА. Таисия – путь веры
Роман ТОЧИЛИН. Посылка
Марина ХАРЛОВА. Верность и отвага
Виктор ЦАРЁВ. Два командира. Фрагмент Сталинградской битвы
Лев ЧЕРКАШИН. Сэнди

8
11
16
20
24
27
31
33
36
39
43
46
50
53
57

Поэзия
Татьяна ПАВЛОВА-ЯСНЕЦКАЯ. Эхо сорванной струны
Илина ГУМЕР. Час стиха
Николай НИДВОРАЕВ. Всё будет хорошо наверняка
Анжелика САЛТАНОВА. Ночью ветер поёт иначе
Яна КОНОЗОВА. Крупицы счастья

60
66
71
75
80

Переводы
Генка БОГДАНОВА. Стихи. Пер. с болг. Галины Булатовой
Муса ЧАХОРОВСКИЙ. Стихи. Пер. с польск. Галины Булатовой

85
88

Проза
Юрий СЕМЁНОВ. Мариам
Надежда ВОТИНОВА. Судьба. Ночное происшествие
Олег КОРНИЕНКО. Наташа
Вячеслав КИЛЕСА. Гостья

3

91
104
110
115

Память
Любовь БЕССОНОВА. Стихи
Игорь МЕЛЬНИКОВ. Стихи
Борис АЙВАЗЯН. Стихи

121
128
135

Премия Марины Цветаевой
Николай АЛЕШКОВ. С Елабугой в сердце
Оксана ЕСИПОВА. В Елабуге названы имена лауреатов...

139
142

Детство
Александр МИШЕНКОВ. Из книги «Любознательный галчонок»
Светлана МЕДВЕДЕВА. Андрейка
Владимир ПОВАРОВ. Зима пришла!

145
148
151

«Бессонная любовь» (поэзия)
Галина БУЛАТОВА. О поэтическом конкурсе «Бессонная любовь»
Дмитрий БОБЫЛЕВ (г. Санкт-Петербург)
Шахриза БОГАТЫРЁВА (Карачаево-Черкесия, г. Карачаевск)
Никита БРАГИН (г. Москва)
Татьяна ГОГОЛЕВИЧ (Самарская обл., г. Тольятти)
Борис СКОТНЕВСКИЙ (Самарская обл., г. Тольятти)
Леонид СОВЕТНИКОВ (Ярославская обл., г. Рыбинск)
Елена УВАРОВА (Московская обл., г. Мытищи)
Елена ФРОЛОВА (г. Москва)
Евгений ЭРАСТОВ (г. Нижний Новгород)
Лана ЯСНОВА (г. Белгород)
Наталья АБАШКИНА (ДНР, г. Донецк)
Михаил АФОНИН (ДНР, г. Донецк)
Михаил ВАХТИН (г. Воронеж)
Марат ГАРДАНОВ (Беларусь, г. Гродно)
Кристина ДЕНИСЕНКО (ДНР, г. Юнокоммунаровск)
Анатолий ЕРОШКИН (Краснодарский край, г. Абинск)
Лариса ЕСИНА (г. Краснодар)
Людмила ЕФЛЕЕВА (г. Иваново)
Анна ЗВЁЗДКИНА (г. Нижний Новгород)
Алинда ИВЛЕВА (Ленинградская обл., г. Никольское)
Денис КАЗАНЦЕВ (Республика Татарстан, г. Казань)
Ангелика КОВАНЖИ (Москва и Подмосковье)

4

152
153
154
157
158
161
162
165
167
169
172
174
175
176
178
180
181
182
183
184
186
187
188

Игорь МАЛАХОВ (Краснодарский край, г. Ейск)
Татьяна МИХАЙЛОВА (г. Тверь)
Владимир МОНАХОВ (Иркутская обл., г. Братск)
Василий МОСИН (Самарская обл., г. Тольятти)
Елена ПОНОМАРЁВА (г. Саратов)
Татьяна ПОПОВА (г. Иваново)
Вячеслав РОМАНОВ (г. Москва)
Надежда СОИНА (Пензенская обл., г. Никольск)
Анна СЫРОМЯТНИКОВА (ДНР, г. Донецк)
Анфиса ТРЕТЬЯКОВА (Республика Крым, г. Симферополь)
Юрий ТРУЩЕЛЁВ (Ростовская обл., г. Аксай)
Елена ТУРКОВЕЦ (г. Москва, Зеленоград)
Ольга УВАРКИНА (г. Москва)
Валентина ХАРКИНА (Самарская обл., п. Луначарский)
Сергей ЧУРИКОВ (г. Оренбург)
Александр ШАРАПОВ (г. Тверь)
Василий ШИШКОВ (г. Москва)
Александр ШУРАЛЁВ (Республика Башкортостан, г. Уфа)

5

190
191
193
194
195
196
198
199
201
203
204
206
207
208
209
211
212
213

«ГОЛОСА СВЕЖИЕ, ЖИВЫЕ, СИЛЬНЫЕ...»
Наш альманах переступил черту третьего года
своего существования. Могу уверенно сказать, что его
популярность среди литераторов и читателей, как
в России, так и за рубежом, возросла. Об этом говорят и
приходящие в наш адрес всё новые и новые материалы
от авторов, и большая, кропотливая работа редсовета
по выбору лучшего, и письма-отклики.
Одно из таких писем – от редактора популярного в России журнала
«Аргамак. Татарстан» и члена редсовета нашего альманаха Николая
Алешкова – меня приятно взволновало и порадовало:
«Добрый день, дорогой коллега Александр!
Я с удовольствием
пролистал
весь
номер
присланного тобой альманаха. Он мне нравится, говорю
тебе об этом не просто как читатель, а как редактор
редактору. Профессионально выполнен каждый выпуск
«Нового российского писателя». Радует широчайший
географический охват авторов. Поистине ‒ в твоём
альманахе участвует вся Россия. Может быть, не все
тексты
художественно
полноценны, но
зато ‒
никто не забыт. И это славно! Это свидетельствует о неоспоримом
художественном потенциале российской провинции ‒ от Калининграда
до Владивостока. Ты подтверждаешь своей бескорыстной работой слова
уже ушедшего от нас поэта Станислава Золотцева, ставшие афоризмом:
Россия пишет стихи и прозу, как никогда ещё не писала!..»
А вот какое удивительное письмо-поздравление
пришло от члена редакционного совета альманаха –
Валерии Салтановой из Ростова-на-Дону – поэта,
переводчика, публициста, редактора, литературного
критика:
«С радостью поздравляю альманах «Новый
российский писатель» с двухлетием и выпуском
юбилейного, десятого номера! На мой взгляд, это

6

замечательное, как теперь говорят, «уровневое» издание, в редакционный
совет которого я имею честь входить, полностью оправдывает своё
название – оно действительно новое, содержательно и духовно
современное, и в нём на самом деле публикуется и открывается читателю
широкий спектр литераторов России – разных возрастов, из самых разных
её уголков, с такими непохожими, сильными, пробивающимися сквозь
пелену вчерашнего замалчивания и мглу тяжёлых событий голоса. Голоса
свежие, живые, сильные, не только полнокровно звучащие в настоящем,
но и всей палитрой красок и оттенков устремлённые в завтра. Время,
в которое мы живём, трудное, но и, как это ни странно, величественное и
счастливое – особенно для писателей, чьё перо и должно быть заточено
в испытаниях и борьбе, чей дух обычно и возвышается в самые решающие,
переломные для народа, исторические годины. Это время не даёт солгать –
оно упрямо тестирует на прочность, оно ставит голос, оно дарует веру и
крылья. И здесь надо понимать, что сегодня читательские ожидания всётаки концентрируются не столько в области нового, сколько в области
высокого, качественного литературного «продукта». И это именно тот
запрос общества, который принимает на себя и на который с достоинством
отвечает коллектив альманаха во главе с Александром Мишенковым –
проза, поэзия, переводы, критика, публикуемые в этом издании, позволяют
читателю увидеть живой литературный процесс России, открыть для себя
новые имена, расслышать жанровое и стилистическое своеобразие наших
авторов. Планка высока, а потому – только вперёд, новых ярких имён
и серьёзных литературных открытий!..»
Эти и другие письма наших авторов и читателей радуют и согревают
сердце...
С наступающим Новым годом, дорогие друзья, любви вам,
семейного счастья и мирного неба над головой!
Александр МИШЕНКОВ,
главный редактор,
член Союза российских писателей

7

Шестой год подряд на соискание премии «ДИАС»,
носящей имя казанского писателя, философа, основателя
теории мегачеловека и общепланетарной религии Диаса
Валеева (1 июля 1938 – 31 октября 2010), поступают
сотни заявок со всех уголков земли и лучшие из лучших
получают призы – шары из натурального камня как
философский символ будущего, безграничности,
объединения, как память о том, что сам Диас Валеев
окончил
геологический
факультет
Казанского
университета. По-прежнему девизом премии остаются
слова писателя:
«Стань творцом! И знай: творчество разнообразно. Это не только
писание книг, картин, но делание любой вещи. И в творчестве вещей, идей
и образов ты всегда мегачеловек. Ты увеличиваешь богатства мира,
материальные и духовные, ты – сродни творящей силе природы».
В VI сезоне поступило свыше 200
заявок от авторов из России, Беларуси,
Казахстана, Азербайджана, Израиля.
Итоги премии оглашены 1 июля, в день
рождения Диаса Валеева.
По словам члена жюри премии
Елены Сафроновой, «у номинаций
премии уникальные названия: «Дело»,
«Имя», «Абсолют», «Судьба». Это не
только аббревиатура имени Валеева, но
и комплекс жизненных ценностей и
смыслов, как их сформулировал мыслитель...»
Лауреатами в номинации «Дело» в этом году стали Сергей Грачёв
(Московская обл., г. Подольск), Алинда Ивлева (Ленинградская обл.,
г. Никольское), Анатолий Куликов (Самарская обл., г. Тольятти).

8

Обладателями премии в номинации «Имя» названы Александр
Гуляев (г. Тула), Фарит Ишмуратов (Башкортостан, г. Уфа), Илья
Таранов (Ульяновская обл., с. Арское).
Номинация «Абсолют» представлена лауреатами – Татьяной
Гоголевич (Самарская обл., г. Тольятти), Алексеем Колесниковым
(г. Белгород), Маратом Шафиевым (Азербайджан, г. Баку).
Победители в номинации «Судьба» – Станислав Григорьев
(г. Москва), Марина Кравец и Елена Шумара (обе г. Санкт-Петербург).
В составе жюри были известные российские литераторы, победители
премии «ДИАС» прошлых сезонов: Шахриза Богатырёва (КарачаевоЧеркесия, г. Карачаевск), Дмитрий Воронин (Калининград), Лариса
Галушина (Архангельская обл., г. Северодвинск), Алексей Жуков (Латвия,
г. Рига), Егор Куликов (Московская обл., г. Люберцы), Юрий Мышев
(Татарстан, г. Тетюши), Елена Сафронова (г. Рязань) и Елена Севрюгина
(Московская обл., г. Мытищи).
Хочется привести слова члена жюри премии одного из предыдущих
сезонов Елены Крюковой (г. Нижний Новгород):
«Что такое литературная премия? Это отнюдь не жажда, чтобы тебя
обласкали и заметили. Хотя вся соль премиального пространства именно
в отборе лучших и их награждении. Премия – и в литературе, и в других
областях деятельности человека – это событие, где есть два главных,
ведущих момента: соревнование и находка.
Соревнование, состязание – естественное для человека состояние:
быстрее, выше, сильнее! – в спорте; интереснее, креативнее и важнее для
людей – в науке... а что же в искусстве?
Внутри пространства премии ДИАС – это возможность
обнаружения, нахождения оригинального, нового творческого имени.
Находка в геологии – это золото, алмаз, нефть, руда. Земля отдаёт
богатства, если ты их обнаружишь. Художник отдаёт людям свои
сокровища. Время, события, дела, иные имена и иная информация
наслаиваются пластами, накладываются друг на друга.
Трудно в потоке, в стремнине, в скрещении, в гигантском массиве
современных текстов открыть воистину новое, небывалое. Премия
«ДИАС» придумана именно для этого. Ведь она – имени Диаса
Назиховича Валеева, а он сам был художником, философом, футурологом:
пророком, как любая крупная личность, имеющая в жизни смелость
напрямую работать с огненной материей Времени».

9

А вот что пишет Елена Севрюгина из подмосковных Мытищ,
постоянный член жюри премии «ДИАС»:
«Мне как члену жюри всегда интересно наблюдать за ходом
событий, знакомиться с рассказами участников. В этом году, что
не удивительно, было много работ, посвящённых теме СВО. Что поделать –
мы живём в такое время. Но тем интереснее было читать рассказы,
уводящие от политики в сферу чистого искусства. И тем приятнее, что
среди работ-фаворитов попадались и принадлежащие тем авторам,
которые хорошо запомнились и полюбились мне ещё с прошлого года...
...Для счастья нужно не так уж и много: быть верным себе и быть
преданным любимому делу. Именно этой преданности своему делу
я желаю всем участникам конкурса и ещё раз всех благодарю за чудесные
открытия и радость прочтения».
Мы предлагаем вниманию читателей работы, получившие приз
симпатий учредителя премии «ДИАС».
Галина Булатова, учредитель и организатор
Международной литературной премии «ДИАС»,
член Союза российских писателей
и Союза писателей Республики Татарстан

10

Елена АДИНЦОВА, Виктория СЕМИБРАТСКАЯ
ДНР, г. Донецк
Елена Адинцова – поэт, прозаик, публицист, член Союза
писателей ДНР и России. С 2004 по 2014 год руководитель
и выпускающий редактор двух культурно-информационных
изданий. Участник более 60 сборников поэзии и прозы
периодических изданий ДНР, России Австрии, Израиля,
США, Индии. Победитель и дипломант конкурсов.
Виктория Семибратская – поэт,
прозаик, интернет-журналист. Автор поэтического сборника
«Точка в сердце». Участник более 150 коллективных
поэтических сборников, литературных журналов, выходящих
в ДНР, России, Сербии. Дипломант международных
конкурсов. Авторы идеи и составитель альманахов «Три
четверти столетия Победы», «Герои городской застройки».
Член Творческого союза «Союз писателей ДНР» и Союза
писателей России. В соавторстве с Еленой Адинцовой
(вместе пишут с 2018 года) – дипломант Международной
литературной премии «ДИАС-2024».

ВОЗВРАЩЕНИЕ
Катя всматривалась в горизонт. Над бескрайней морской гладью
творилось таинство рождения нового дня. Ночь отступала шумно, под
аккомпанемент работающего ПВО. Девушка тряхнула головой, отгоняя
тревожные мысли. Копна рыжих волос рассыпалась по плечам. Катя
прикрыла глаза, подставляя лицо первым лучам восходящего солнца.
На миг ей показалось, что три стихии соединились в ней: море, ветер
и земля. Её земля. Необъяснимое предвкушение праздника охватило
девушку.
Дни, заполненные работой в заповеднике, и вечера, занятые
плетением маскировочных сетей для нужд фронта, походили один
на другой. Сотни раз знакомые и незнакомые люди предлагали ей сменить
ставшие опасными для жизни места на более спокойные. Но разве Родину
в трудные времена возможно сменить? Можно только сбежать. Сделать
это Катя не могла. Отсюда ушли воевать отец и брат, а значит, она и за них
несёт вахту хранительницы древней Меотиды. Всё что ей дорого –
дыхание моря, шёпот степи, гнездовья птиц, требовало защиты.

11

***
– Древние называли наше Азовское море Меотским озером и даже
болотом, – говорит отец.
Катя стоит по пояс в тёплой морской воде, ей неохота выбираться
на сушу. Папа умный, папа много знает. Но девочка всё равно недоверчиво
переспрашивает:
– Болотом? – и опускает взгляд.
Сквозь прозрачную воду видит пальцы своих ног, шевелит ими
и заразительно хохочет.
– Не верю! Болото не такое! – сложив ладошки лодочкой, ныряет
на мелководье, сверкнув пятками.
Отец смеётся. Ловко перехватывает Катю и кружит её в согретой
солнцем воде.
– Ещё! – требует она, заметив, как отец направляется к берегу. –
Я люблю море, как рыба, – заявляет она.
– Да? – отец останавливается и, склонив голову на бок, делает вид,
что разглядывает дочь. – Может ты и есть рыба?
– Нет! Я девочка! Я знаю, это место назвали Меотидой, потому что
море кормило людей, которые здесь поселились. Ты уже рассказывал.
– Уже рассказывал? – брови папы картинно ползут вверх,
демонстрируя удивление. Но он тут же одобрительно улыбается. – А ты
молодец, запомнила. Человек должен знать историю родной земли.
***
Катя вынырнула из толщи воспоминаний, поправила лямки
увесистого рюкзака и свернула на узкую тропу. По обочинам дорожки
теснился колючий кустарник с бурой корой – дикий терновник. Под
ногами хрустнула сухая ветка. Катя вздрогнула от резкого звука –
условный рефлекс, выработанный за долгие годы обстрелов.
***
– Мама, почему укры хотят нас убить? – маленькая Катя заглядывает
в глаза матери, ждёт ответ.
Женщина молча целует дочку в макушку.
– Уроды они, фашисты недобитые, – сквозь зубы отвечает старший
брат Максим.
– Я тоже пойду на похороны Сергея, – шепчет Катя, сжимаясь
от страха, что её не возьмут.

12

Серёжку, её одноклассника, два дня назад убил осколок мины
на школьном футбольном поле.
– Нет, будь дома, – отрывисто произносит мать. – И во двор
ни ногой.
– Нина, – тихо говорит отец, – пусть попрощается, они же с детского
сада дружили.
***
Пока жив – память не стереть. Катя замедляет шаг. Перед глазами
Сергей в сколоченном наспех гробу. Вечный непоседа, мечтающий стать
великим футболистом, непривычно неподвижен. Груз 200*. За простой
цифрой страшная математика войны.
Девушка смахивает с лица невидимую паутину воспоминаний. Ещё
одна немирная весна. Холода отступили. Почва впитала благодатную влагу
талых снегов, чуть подсохла, выдохнула нежными первоцветами. Земля
не признаёт войны. Она противостоит ей жизнью и многоцветьем. Фиалки,
лютиковые, гиацинты, тюльпаны и пионы – её многочисленное войско.
Катя вслушивалась в птичий гомон.
Недавно приезжала бывшая соседка из Донецка, рассказывала,
снаряд прилетел прямо во двор, осколками посекло всех голубей.
Окровавленные тельца лежали повсюду, но ни один человек не пострадал.
Птицы прикрыли людей собой. Настоящее чудо.
Все события последних лет вечным оттиском в памяти. Жизнь
разделилась на «до» и «сейчас». В довоенном времени осталась
беззаботная радость познания мира.
***
– Неужели сам сделал? – интересуется отец, рассматривая дрон.
Максим кивает.
– Это пробный вариант, пап, очень хочется виртуально «полетать»
вместе со стаей. Завтра попробую, – скороговоркой отвечает брат.
– Вместе попробуем, – решает отец.
– Папа, расскажи ещё про кудрявых пеликанов! – Катя вертится
рядом.
____________________
* Термин «груз-200» употреблён не ошибочно. На Донбассе – другая война. Десять лет
по городу ездят машины с телами убитых гражданских с табличками «200» на
лобовом стекле. Более того, по сводкам полиции внутри ведомства после обстрелов
цифры о пострадавших проходят именно так: 200 – столько-то, 300 – столько-то.
Это сегодняшний день Донбасса (авт.).

13

– Почему именно про пеликанов, дочка? – интересуется родитель.
– Расскажи ей, что пеликаны давным-давно были драконами, –
поддерживает просьбу брат.
– Сказку? – не скрывает разочарования девочка.
– Не сказка, дочь, сущая правда. Пеликаны – прямые потомки
летающих ящеров. Из Средневековья дошла до нас легенда о пеликане.
Однажды весной прилетела стая птиц на небольшой остров. У пеликана
и его возлюбленной появились два птенца. Пеликан отличный добытчик,
умелый рыбак, он сумел бы прокормить семью. Да только пришёл человек
и отнял весь улов. Человеку радость, птицам неминуемая смерть.
Нахмурилось небо, потемнели волны. Неужели погибнет потомство из-за
людской алчности? И тогда расклевал себе пеликан мощным клювом рану,
и потекла кровь. И стал он кормить тёплой кровью своих голодных
птенцов.
***
Кровь во все времена. Всегда одна плата – кровь, за любовь,
за жизнь, за свободу. Катя остановилась. Запрокинула голову. Два рваных
облака слились в одно, преображаясь в огромную белую птицу
с гигантским размахом крыльев.
В тот год, когда пеликаны покинули ставшие беспокойными земли,
отец ушёл в ополчение. Катя остановилась, сняла рюкзак, присела
на корточки, аккуратно вынула дрон. Не тот, что смастерил брат. Первый
удачный «птицелёт», сделанный своими руками, Максим отдал отцу,
ополченцам он был нужнее.
– Камера хорошая, для разведки самое то, держи, – протянул
«птичку» парень.
Эх, видел бы Максим результат работы младшей сестры, наверняка
гордился бы ею. Сколько всего пришлось изучить, да и найти нужную
начинку тоже было непростой задачей. На новую цифровую камеру для
точной съёмки она откладывала деньги почти год, и без помощи друзей всё
равно не успела бы к новому сезону. И вот сегодня настал момент истины.
Взгляд девушки остановился на золотой головке тюльпана
Биберштейна. Катя коснулась пальцами солнечного колокольца. Вместо
звона раздалось рассерженное бурчание шмеля, потревоженного
за завтраком. Девушка засмеялась доброму знаку.
***
– Ну, теперь ты королева пеликанов, – Максим наклонился, шутливо
чмокнул сестру в щёку. А я к бате, видишь, не справляются без меня, –

14

брат пытался шутить, но в глазах вместо смешинок отражалась
решительность.
Мать обняла сына.
– Возвращайтесь. – пожелала кратко.
А что ещё сказать? «Береги себя» – нет на войне глупее фразы.
***
Мирный дрон ожил в Катиных руках, плавно взмыл и лёг на курс.
Пара мгновений, и на экране появилась картинка – на берегу и в небе
тысячи птиц. Девушка не отрывала взгляд от монитора. Тонкие пальцы
легко двигались по панели управления. Крупный план. Ёкнуло сердце.
Он выделялся среди остальных. Белый красавец со светло-серой
спиной и хохолком на затылке возвращался из полёта. Катя замерла.
Не может быть! Крепко зажмурила глаза и досчитала до десяти. Снова
уставилась в дисплей. Птица приводнилась на перепончатые тёмно-серые
лапы, складывая мощные крылья размахом, точно, все три с половиной
метра. Массивное туловище мягко заскользило по глади. И тут же голова
исчезла под толщей воды. Значит, проголодался. Ещё мгновение,
он вскинул голову, изгибая длинную шею, подбросил добычу, ловко
поймал клювом и отправил рыбу в раскрывшийся красновато-жёлтый
кожаный мешок.
Губы девушки растянулись в улыбке, а в правый глаз, кажется,
попала соринка. Катя заморгала. Нет, она не собиралась плакать. Обычная
история, зов родной земли пересилил все обстоятельства войны.
Случившееся отозвалось непривычным ощущением в груди. Волна тепла,
набирая силу, растеклась по всему телу. Катя не выдержала, широко
раскинув руки, закричала пронзительно и громко, как чайка, подающая
голос птенцам, когда они улетели далеко и могут заблудиться.
Спустя годы пеликаны вернулись домой. Время гнездования
началось. С Победой и в наши дома вернётся мир. Всё будет как раньше:
папа, мама, брат, Катя и их пеликаны. Нет! Всё будет лучше, всё
обязательно будет лучше.

15

Юрий БОГАТОВ
Краснодарский край, г. Славянск-на-Кубани
Юрий Анатольевич Богатов родился 9 апреля 1960 г.
на хуторе Ново-Покровка Крымского района Краснодарского
края. Окончил РГУ по специальности «Журналистика».
Работал в СМИ ГДР, СССР, России. Главный редактор
интернет-журнала
«Юрий
Богатов
о
прекрасном
и безобразном». Состоит в Союзе журналистов России.
Публикуется в газете «Литературная Россия». Заслуженный
журналист
и
«Золотое
перо
Кубани».
Магистр
Международного фонда ВСМ. Победитель и лауреат
международных и российских литературных конкурсов. Дипломант Международной
литературной премии «ДИАС-2024».

ОТЕЦ
Анатолий Сергеевич перемигивался с озябшим декабрьским
солнцем, завистливо заглядывавшем в окно хорошо отапливаемого цеха,
где рабочие колхозных мехмастерских «лечили» сельскохозяйственную
технику, «раненную» во время ежегодной битвы за урожай. Как всегда, всё
у него ладилось. Из-под рук мастера выходило очередное сердце, на сей
раз комбайна, готовое бесперебойно биться всю следующую уборочную
кампанию. Мотор отражал новой смазкой проникшие-таки в помещение
сквозь мутное стекло дрожащие солнечные лучи, и они сливались
в улыбку на лице довольного своей работой «кардиолога»-моториста.
Но как часто бывает на Юге зимой, погода мгновенно переменилась.
Невесть откуда налетевшая вьюга швырнула в окно обильную пригоршню
снежной крупы, и её ледяными когтями принялась с ожесточением
царапать стекло. Испугавшись душераздирающего скрежета, солнце
метнулось за грязно-серые снеговозы-тучи. В цехе включили освещение.
– Сергеич, слышал новость? – весело спросил инженер по охране
труда, вчерашний студент сельхоза, проверявший освещённость рабочих
мест.
– Да знаю – сегодня католическое Рождество. Какая ж это новость?! –
продолжая улыбаться неизвестно чему, ответил рабочий.
– При чём здесь Рождество? – торопливо возразил молодой
специалист. – Наши вошли в Афганистан!
– То есть как это вошли?
Улыбка моториста, повторив спешный манёвр солнца за окном,
скрылась за новорождённой тенью, лёгшей на лицо от инженера,
заслонившего собой лампу испытательного стенда.
– Ну, да! Ограниченный контингент войск.

16

И без того темнело уже рано, а тут ещё Снежная Королева стёрла
границу между землёй и небом. Громады госпиталя для сельхозтехники
не было видно уже в ста шагах от него. Но Анатолий Сергеевич
и с закрытыми глазами нашёл бы дорогу домой, по которой ходил многие
годы работы в мастерских. Другое дело, что она к вечеру обледенела,
да и позёмка постоянно ставила подножки. Поэтому воротился позже
обычного.
Дмитриевна стояла на крылечке, держа у подбородка накинутую
вязаную шаль.
– Ты чего не в хате? – с упрёком обратился к жене моторист. –
Простудишься ещё...
Она посторонилась, пропуская супруга в прихожую, и вошла следом.
– Случилось что?
– Серёга с курсов вернулся? – пропустив вопрос Дмитриевны мимо
ушей, в свою очередь спросил Анатолий Сергеевич.
– Давно. Поужинал наспех и помчался к друзьям.
– По такой-то погоде?!
– Да разве его остановишь?
Разогревать ужин не пришлось. Накинутое на кастрюлю и
сковородку старое одеяло сохранило еду тёплой. И, наверное, всё, как
обычно, было вкусным. Однако Сергеич, тронь его сейчас за плечо,
не сказал бы даже, кусок чего проглотил. Перед глазами стояло
закопчённое небо Кореи 1951 года, в котором он, наводчик зенитки,
высматривает цель – вражеский самолёт. А Серёга – водила. Оканчивает
автошколу ДОСААФ, будет служить за баранкой. Весенний призыв.
– Толь, а Толь, да что случилось? – повторяла Дмитриевна, пытаясь
вернуть мужа к действительности.
– Ты, мать, телевизор сегодня смотрела?
– Когда?! С работы и по хозяйству. Сына кормила. Потом тебя
выглядала... А что?
– Война, мать, война.
Медкомиссию в военкомате Сергей прошёл до майских праздников.
А вскоре после них туда пришёл Анатолий Сергеевич. Беспощадное
южное солнце уже испытывало на жаростойкость каждого, кто был
на улице под его липкими лучами. И когда пришедших в тот день
в комиссариат дежурный наконец впустил в тенистый двор, парни и
мужики
вздохнули
с облегчением.
Сергеичу
прохлаждаться
под поливающей сладким ароматом цветущей акацией пришлось долго.
Но многочасовое нудное ожидание не убавило его решимости, только
крепче всё обдумал. И когда его всё-таки пригласили, в кабинет военкома
он вошёл, можно сказать, строевым шагом.

17

Не пожилой ещё, но уже стремительно набирающий вес мужчина,
не поднимая головы от стола, вытирал носовым платком бычью красную
шею.
– Разрешите обратиться, товарищ полковник!
Сергеич не узнал своего голоса, предательски треснувшего
со скрипом.
Военный выдвинул ящичек стола, бросил туда платочек, задвинул
и тут только пристально посмотрел на вошедшего в кабинет.
– Здравствуйте! Присаживайтесь. Слушаю вас...
Анатолий Сергеевич опустился на ближний к двери стул из ряда
стоявших вдоль стены. Назвал себя.
– Мой сын призывается. Кто-то ему тут на комиссии сказал –
в Туркестанский округ.
– «Кто-то...» – сердито повторил полковник. – Многих южан сейчас
туда отправляют. В чём вопрос?!
– Но ведь это... – Сергеич снова прислушался к своему голосу. Нет,
не скрипит. – Но ведь это потом наверняка Афган.
– Многих сейчас из учебных частей – туда...
– Товарищ полковник, он у нас один.
Военком с усилием поднялся и упёрся руками в стол.
– Отмазать сынка хочешь?
Моторист тоже встал и глядя полковнику в глаза сказал то, что
с зимы ещё так тяжко носил в себе:
– Поднимите мою учётную карточку, посмотрите за что мне дали
медаль в Корее. Я своё уже пожил. Но военную науку не забыл. От меня
там больше толку будет. Берите меня, добровольцем, а Серёгу оставьте
служить в Союзе. Он должен вернуться к матери!
Комиссар вышел из-за стола, приблизился к посетителю почти
вплотную и теперь тоже изменившемся, без повышенных тонов,
изумлённым голосом спросил:
– Отец, ты в своём уме? Это невозможно!
Он думал, что у них на Юге самое жаркое лето. Теперь было с чем
сравнить. Солнце Афганистана прожигало до костей. Но на родине в это
время года и ночи заменяли одежду. А здесь – заставляли ловить
пустынных дрогаликов. Ничего, и к таким перепадам привыкаешь, как
к смене тревожного затишья боевыми заданиями.
Ущелье, охраняемое горами и скалами, исчерчивавшими светлозвёздное небо кривой кардиограммы, проходили такой зябкой ночью.
Колонна выдвигалась к большому кишлаку на другой стороне перевала,
где, по данным разведки, расположился на отдых многочисленный отряд
духов.

18

Сергею, водителю-заряжающему «Града», уже доводилось вести
установку по ущелью. Но то было днём, когда передислоцировали
дивизию. Сейчас отправляющаяся на боевое задание колонна военной
техники была, конечно, значительно меньше, почти целиком уместилась
на дороге-коридоре.
– Идём в середине, как у Христа за пазухой, – вдруг вполголоса
сказал Петро, юморной хлопец из Харькова, прибывший в Афган
из Кушки тоже недавно, в одной команде с Сергеем.
– Скорее, как у душмана в кармане, – нервно отреагировал командир.
И почти сразу после его слов кардиограмма гор и скал обвалилась
на колонну громыхающей огненной лавой. Моджахеды не считали пуль,
гранат, снарядов и напалма. Использовали проверенную тактику: подбили
головную машину и замыкающую, заперев колонну в ущелье. Дальше –
как в тире: спокойно выбирай цель.
Взрывной волной Сергея выбросило из кабины через
распахнувшуюся дверцу к валуну у скалы. Пока ещё был в сознании,
увидел, как его установка превратилась в факел. Горели и его ноги, весь
правый бок – куда пришлась струя огнемёта. «У нас ночи тёплые, а здесь
жаркие», – успел подумать.
Это был первый «груз 200», привезённый в регион из Афгана.
Местное солнце, всё ещё летнее, пылающее, недоумённо заглядывало
через прогалины в плотной листве кладбищенских деревьев в растерянные
лица одноклассников Сергея, окаменевшие – солдат почётного караула
и военкома, гладило лучами безучастный цинк гроба. Только лица
припавшей к его изголовью Дмитриевны и Анатолия Сергеевича,
сгорбившегося подле, оставались в тени – взглянуть на них солнце
не решалось. А когда громом ухнул троекратный салют из поднятых
к небу автоматов, и вовсе задрожало в заволновавшейся листве
окружавших могилу деревьев.
У ворот погоста полковник, так и не надевший после сказанного
на похоронах прощального слова форменную фуражку, протиснулся
сквозь ряды уходивших с опавшими плечами людей к Анатолию
Сергеевичу, тронул его за рукав. Тот оглянулся, приостановился. Сколько
мгновений они смотрели друг другу в глаза? Может, только замаранное
набежавшей тучкой солнце, провожавшее процессию, и успело сосчитать.
Наконец военком, совсем не командирским голосом, произнёс:
– Прости, отец...

19

Анатолий ЕРОШКИН
Краснодарский край, г. Абинск
Родился в 1959 году в Карелии, там же и работал в СМИ.
Окончил Петрозаводский госуниверситет. Член Союза
журналистов России. Заслуженный журналист Республики
Карелия. Автор сборников стихов «Я отвечу: «Осень»
и «Конь-шаман», романа «Пердимонокль Якубовича».
Лауреат литературной премии журнала «Север» за роман
«Рекс» (2023); победитель конкурса «Кубань литературная
в номинации «Крупная проза» (2022, роман «Рекс»);
победитель конкурса «Кубок Брэдбери-2018» в номинации
«Выбор читателей»; I место в областном конкурсе «Степные всполохи», посвящённом
95-летию Ростовской областной писательской организации. Награждён Памятной
медалью «Поэт и воин Игорь Григорьев (1923–1996)» (2023). Дипломант
Международной литературной премии «ДИАС-2024».

КОЛЯН-КЛЮЧАРЬ
Исхудавшая, лёгкая даже на вид мать смирно лежала на казённой
койке, вытянув поверх простыни тонкие высохшие руки с большими
натруженными ладонями. Седые волосы на белой подушке слегка
шевелились от июльского тёплого ветерка, долетавшего из открытого окна
больничной палаты. «Словно одуванчик, дунешь – и улетит!», –
подумалось Николаю. Боли от предстоящей утраты не было. Скорби тоже.
Только усталость и обречённость. И, чего уж греха таить, мерцала где-то
на самом дне души радостная искорка скорого освобождения от тягостной
ежедневной повинности идти после работы в осточертевшую за долгие
недели больницу.
Уперев застывший взгляд в дверь палаты, словно отрезавшую их
с матерью от всего остального мира, Николай не сразу уловил тихий
шепоток:
– Коля... Коля...
Уловив, встрепенулся, наклонился, ловя каждое ускользающее
слово:
– Я здесь, мама!
– Водички дай!
Николай засуетился, наполнил стакан из пластиковой бутылки
минералкой, поднёс к губам матери. Она глотнула, закашлялась, отвернула
в сторону голову.
– Не, Коля! Не этой... нашей, ключевой дай...
– Где ж я её возьму, мам? До деревни двадцать км ехать... Да и зарос
родник, сама знаешь...

20

Мать не слышала сына, только шептала тихонько, словно вечерняя
листва за деревенским окошком:
– Родниковая – она живая... сбегай за ней, Коля... она любую хворь
лечит...
– Я сбегаю, мама, за ключевой водой... и обихожу родник...
– Обещаешь?
– Обещаю, мама...
– Это хорошо... а я попью водички нашей... и выздоровею...
И всё слабел родной голос, затихал шёпот листьев в красных бликах
заката...
Родник жил. Прислушавшись, Николай различил в глубине
заросшего кустарником склона тихое журчание воды, похожее
одновременно и на ропот, и на молитву. Слов разобрать нельзя, но и так
всё ясно, кручинился родник, сетовал, что стал ныне никому не нужным.
Деревня, всё больше походившая на дачный посёлок, обзаводилась
артезианскими скважинами, ждала, когда власти проведут обещанный
водопровод, а до ключа на окраине ей дела не было.
«Ключ! Надо же, – усмехнулся про себя Николай. – Мудры были
деды, называя так источники, родники. Есть ключ, значит, есть и дверь,
которую он отпирает. А за ней...».
Николай тряхнул головой, отгоняя несвойственные ему
философствования, достал из рюкзака моток прочной верёвки, привязал
конец к стволу матёрой сосны, росшей на обочине дороги. Глянул коротко
в сторону деревни. Никого! Да и ничего удивительного. Приехавшие
на выходные наследники деревенских Федорих да Савеличей жарят,
небось, шашлыки, ковыряются для блезиру на грядках, а вечером будут
пить коньяк да водочку под разухабистое буханье динамиков
автомобильных радиоприёмников. На кой им ключ? Был бы золотым –
другое дело!
Николай сплюнул с досады, бросил вниз свободный конец верёвки,
покрепче ухватился за неё и ступил на трухлявые остатки деревянной
лестницы, ведущей к роднику.
Да уж! От обихоженной когда-то криницы остался полусгнивший
сруб и рухнувшая в кусты зелёная ото мха крыша. Было в этом зрелище
что-то скорбное, словно не к роднику Николай спустился, а забрёл
на заброшенный деревенский погост. И запах соответствующий – прелой
листвы, болотной тины, гнили...
– Эй! – раздался сверху весёлый голос. – Может, помочь?
Николай поднял голову. Разглядел среди листвы круглую мордаху
в модных очках. Голова улыбалась и подмигивала:
– Ну, так как? Спускаться?

21

– Валяй!
Спустившийся по верёвке толстяк в пляжных шортах и стираной
футболке кого-то смутно напоминал. Николай пристально всмотрелся
в его румяное лицо.
– Что, не признаёшь, Колун?
Давнее деревенское прозвище Николая подхлестнуло память.
– Митяй, ты!?
Минут пять ушло на похлопывание друг друга по плечам,
подмигивания и рукопожатия, а потом погрузневший и полысевший
школьный приятель и сосед Митька Митрошкин залихватски подмигнул
однокласснику:
– Как насчёт картошки дров поджарить? У меня есть!
Николай глянул на плоскую бутылочку пятизвёздочного коньяка
неведомо откуда появившегося в руке Митяя и отрицательно качнул
головой.
– Не, давай вечерком, а то у меня дела...
– Родник что ли обиходить хочешь? Так это запросто!
– Ага, запросто! – передразнил его Николай. – День на расчистку
потратить нужно, потом сруб, крышу и лестницу нужно сварганить. Сюда
спустить и собрать... Не, неделя точно уйдёт!
– Да брось ты! – отмахнулся заматеревший Митяй. – И сруб,
и крыша, и лестница с прошлого года у меня на дворе готовые лежат.
Делов-то, привезти сюда да на место поставить.
– А чего ж не ставил?
– Тебя ждал! – радостно рассмеялся своей шутке Митяй.
По коньячку за встречу всё же глотнули. Запили ароматную
жидкость студёной до ломоты в висках ключевой водой. И непонятно
было, что вкусней и бодрящей...
Не зря Митяй стал во взрослой жизни преуспевающим бизнесменом.
Мигом организовал трактор на подвоз заготовок, нанял для расчистки
родника парочку деревенских мужиков с топорами, да ещё и троих их
с Николаем однокашников на выпивон зазвал.
К вечеру всё было готово. В новёхоньком срубе из калиброванного
бруса скопилась чистейшая ключевая вода. А сам родник, наполняя его,
журчал совсем не так, как утром – приветливо, весело, звонко и знакомо.
Посерьёзневшие Николай и Дмитрий сидели возле сруба
на новенькой скамейке, раньше её не было, и наблюдали, как один
за одним спускаются по добротной лестнице к живительному источнику
односельчане. Знакомые и не очень, молодые и старые, улыбчивые
и хмурые...

22

– Слышь, Митяй, а почему родник ключом называют? – спросил
слегка захмелевшего приятеля Николай.
– А как ещё? Он и есть ключ. К сердцам нашим, к душам. Вот сидим
мы здесь, ни хрена не делаем, а к нам наша родня идёт за водицей...
– Родня?
– Так мы в деревне все одного роду-племени. Каждый каждому
троюродной тёще двоюродный забор... Кстати, ты мне по матери каким-то
там юродным племянником приходишься. Понял, племяш? И давай
не задерживай, наливай ещё по чуть-чуть, ключарь ты наш городской!
– Какой ещё ключарь?
– Самый настоящий! Навроде святого Петра, который ключами
от рая заведует. А ты теперь нашего ключа заведующий. Ну, давай
хлопнем, Колян-ключарь, за родник наш!
Одним махом опрокинув в глотку коньяк, Митяй прокашлялся
и вдруг затянул на удивление приятным баритоном:
Живи, родник, живи,
Родник моей любви,
Любви к земле одной
К земле навек родной...

23

Ахмедхан ЗИРИХГЕРАН
Дагестан, г. Махачкала
Родился в 1976 году в посёлке Кубачи (Дагестан). Член
Союза
российских
писателей.
Сотрудник
журнала
«Дагестан». Публиковался в журналах «Кольцо А»,
«Зарубежные задворки», «Дарьял», «Южная звезда», «День
и ночь», «Причал», «День литературы», «Москва», «Наш
современник», «Лиterraтура», «Формаслов» и др. Дипломант
XVII Волошинского литературного конкурса (2019),
I литературного
конкурса
«Линия
фронта»
(2020),
II литературного конкурса им. С.Н. Сергеева-Ценского
«Преображение России» (2021), III место в литературном конкурсе «Пастернаковское
лето-2023», дипломант Международной литературной премии «ДИАС» (2022, 2024).

ОСЛЕПЛЁННЫЕ
– Смотри: летят – одна, другая! – воскликнула Мила, запрокинув
голову.
– Это метеоры, – ответил Артур, не поднимая головы. – Они
возникают при сгорании в атмосфере мелких осколков комет или
астероидов.
Артур и Мила стояли на горной дороге, взбирающейся вверх
по склону. Звёздное небо, плавно перетекало в не менее «звёздные» горы.
Тысячи огней усыпали склоны, словно соревнуясь с небом. Тьма ночи уже
не могла быть абсолютной. Небо и землю вполне можно было перепутать,
и лишь метеоры, стремительно расчерчивающие небо, подсказывали, что
где находится.
– Не видела их раньше! – Мила не отрывала взгляд от неба.
– Ты в городе живёшь, там их не видно, – в голосе Артура
промелькнули насмешливые нотки.
– А почему здесь видно? – Мила бросила на Артура прожигающий
взгляд. Ответ ей, судя по всему, не был необходим.
– Здесь высоко, мы ближе к небу.
– Хорошо здесь, – Мила закружилась, словно в танце. – Красиво.
– Осторожно! Упадёшь! – Артур остановил Милу.
– Спасибо!
Артур нравился Миле. И в то же время не нравился. Слишком умён.
Артур знал всё. Зачем и когда Нерон сжёг Рим и кто это вообще
такой. Почему электричество так больно бьёт, а конца света не будет
никогда. И эти метеоры...
Но здесь, на этой полуночной дороге, Миле не хотелось узнавать, что
это за метеоры, почему возникают и куда летят. Ей хватало их красоты.

24

Картина открывалась завораживающая – метеоров стало больше. Сделав
ещё несколько шагов, Мила остановилась.
– Какая красотень! – воскликнула она.
– Встретим рассвет? Тут недалеко обалденный вид со скалы, – Артур
показал рукой в тёмную даль.
– Хотелось бы посмотреть.
– До рассвета осталось всего ничего, – Артур бросил взгляд на часы.
– Это когда я домой-то приду, – засомневалась Мила.
– Прям такая огромная разница между четырьмя часами ночи
и шестью, – усмехнулся Артур.
– Есть правда в твоих словах, – Мила посмотрела на Артура
оценивающим взглядом. – Далеко идти?
– Не особо, километра полтора, – ответил Артур.
– Потопали?
– Потопали!
Артур и Мила дружили давно. Жили они в разных городах,
а встречались в родном селе, куда приезжали каждое лето. Весь год
проходил в непрестанном общении – они могли болтать по видеосвязи
часами и темы для разговора не заканчивались. Здесь же, в реальности, им
всегда что-то мешало.
– Смотри, смотри! – испуганно взвизгнула Мила, прильнув к Артуру.
– Что это?
– Где? – огляделся Артур.
Кусты рододендрона, чьи жёлтые пятиконечные звёзды едва
угадывались в темноте, были усыпаны светящимися точками.
– Это светлячки, они безвредные.
– Красивые.
– В некоторых племенах, светлячков собирают в мешочки
и привязывают к ногам, – Артур не мог не рассказать всё, что знал.
– Дорогу освещать, – догадалась Мила. – А они точно не кусаются?
– Не кусаются, не бойся, – Артур сорвал цветок и протянул его
Миле.
– Какой аромат! – воскликнула Мила. – Они так сладко пахнут...
Прелесть! Спасибки. Их ещё азалия называют. Я слышала.
– Жаль, конечно, что из них букет не соберёшь – кустарник. Кстати,
знаешь, они ядовитые. Цветы и листья содержат андромедотоксин... –
начал было рассказывать Артур.
– Фу! – Мила выбросила цветок.
– Для коров, для коров ядовитый, и для пчёл! – попытался исправить
свою оплошность Артур, – Не для человека!
– Вот ты можешь, вечно...

25

– Да, вот так, могу... – Артур протянул Миле три цветка, посадив
в каждый по светлячку. Цветки засветились загадочным, зеленоватожёлтым светом.
– Ты что-то говорил про рассвет, – вспомнила Мила.
– Мы почти дошли, – Артур, взяв Милу за руку, потянул её за собой.
Тоненькая полоска рассвета уже появилась на горизонте. Очень
скоро тьма отступит прогоняемая солнцем, растворится, словно и не было
этой ночи с мириадами огней в небе и на земле. С метеорами и
светлячками.
Артур знал это место, этот уступ, парящую над пропастью скалу,
с которой было хорошо видно, как солнце отражается в море. На рассвете
отсюда открывалась завораживающая картина.
Двое приближались к заветной скале. Торопились. Словно надеясь
здесь, ослеплённые молодым солнцем, сказать друг другу то, что
не смогли сказать тёмной ночью.

26

Александр КОЛТАКОВ
Кемеровская обл., г. Новокузнецк
Колтаков Александр Алексеевич родился 20 февраля 1962
года. Архитектор. Член литературного южно-кузбасского
союза
«ЛЮКС».
Автор
книги
детских
стихов
«Приключения фантазёра». Принял участие в нескольких
коллективных сборниках стихов и прозы. Печатался
в литературном журнале СП Москвы «Кольцо А». Лауреат
конкурса детской литературы «Десятая планета» серии
МЛК
«Большой
финал»
(2022-2023).
Финалист
международной литературной премии «ДИАС» (2022,
2023). Финалист литературного конкурса «Золотое перо
Алтая-2023». Лауреат всероссийской литературной премии им. Александра Маздорфа
в номинации «Басня» (2024). Лонглистер Международной литературной премии
«ДИАС-2024».

МОБИЛИЗАЦИЯ
Благополучно закончив борьбу за урожай на дачном участке,
я решил встретить золотую осень на своей малой Родине. Быстро собрал
дорожную сумку и солнечным сентябрьским утром на своей старенькой
«короле» отправился в путь.
Уже к вечеру того же дня благополучно прибыл в провинциальный
сибирский городок, в котором провёл своё счастливое советское детство.
Из всей, некогда многочисленной родни, там осталась лишь моя сестра
Людмила со своим сыном Пашкой. Они проживали в обычной хрущёвке
на втором этаже. Через дорогу, напротив, располагался местный
военкомат, занимавший весь первый этаж такой же серой пятиэтажки.
Окна и балкон Людмилиной квартиры выходили на улицу, откуда
центральная площадь и вход в военкомат просматривались, как на ладони.
Надо же было такому случиться, что буквально на следующий день
объявили частичную мобилизацию для продолжения СВО на Украине.
Весь городок несколько дней гудел от пересудов и предположений.
Мужское военнообязанное население, судя по разговорам, заметно
напряглось. Отдельные мутные личности, по слухам, даже стали срочно
собираться на неопределённое время в далёкие и не очень края.
Пашка, мягко говоря, тоже был не в восторге от перспективы
оказаться на передовой, отчего почти перестал выходить на улицу, наивно
опасаясь лишний раз попасть на глаза военкому, проживавшему
в соседнем подъезде.
В последние годы у меня с племянником сложились непростые
отношения. На то были веские причины. С высоты своих лет и советской

27

закалки я считал его иждивенцем и лодырем, сидящем на шее пожилой
матери.
С горем пополам закончив техникум и отслужив в армии, Пашка
вернулся домой и даже поначалу пытался устроиться на работу,
но подолгу нигде не задерживался. То работа казалась слишком тяжёлой,
то платили слишком мало. Жили, в основном, на материнскую зарплату
и пенсию, что вполне его устраивало. На мои увещевания и негодование
по этому поводу он находил тысячу причин и отговорок, обещал, что скоро
возьмётся за ум, но всё оставалось по-прежнему. Сестра как могла
защищала сына от моих нападок, приводя очень веский аргумент: «Зато
не пьёт, как многие!»
Жизнь в стране и мире с каждым днём стремительно менялась,
но это никак не повлияло на образ жизни племянника. Молодой
бездельник круглосуточно сидел у компа, с головой погрузившись
в виртуальную игровую реальность с монстрами и «танчиками». Даже
девушки его интересовали «постольку-поскольку». Периодического
общения на стороне ему вполне хватало. Перспектива создания нового
семейного очага в ближайшее время не просматривалась.
Однажды, торопясь по каким-то делам, я впопыхах выскочил
из подъезда и чуть не столкнулся со странной старухой. Её внешний вид
настолько озадачил, что я даже забыл, куда спешил.
На голове пожилой женщины был шлем танкиста, из-под которого
проглядывала прядь седых волос, а поверх платья надет мужской пиджак.
На его лацкане красовался орден Мужества. Она сделала шаг в сторону
и строго посмотрела на меня. Я в смущении промямлил дежурную фразу:
«Извините!» – и поспешил мимо.
Вечером, за семейным ужином, я рассказал сестре о неожиданной
встрече возле подъезда дома и спросил:
– Кто это был?
– Это наша Машенька, Мария... – Людмила сделала паузу, провела
рукой по щеке, убирая навернувшуюся слезу и поведала мне историю этой
женщины. – Её муж был кадровым офицером-танкистом. Когда он погиб
в чеченскую войну, Мария с малолетним сыном Ваней переехала
из военного городка к больной свекрови. Её квартира была на четвёртом
этаже в нашем подъезде. Старушка вскоре умерла, и молодая женщина
осталась одна с ребёнком. Души не чаяла в сыночке, ставшем смыслом её
существования. Уж больно он был похож на отца! До самой пенсии
и дальше Маша работала в хирургическом отделении городской больницы.
Замуж больше не вышла.
Иван вырос и пошёл по стопам отца. Отслужив в армии, остался там
по контракту командиром танка. С первых дней начала СВО он оказался
на Украине, а в мае геройски погиб.

28

Говорят, что когда военком вручал матери награду сына – орден
Мужества посмертно, она потеряла сознание. Её увезли на «скорой»,
а через несколько дней Мария вернулась домой – заметно постаревшая,
высохшая и абсолютно седая. С тех пор носит шлем и пиджак сына
с орденом. То ли представляет себя в образе сына, то ли... Кто разберёт,
что теперь у неё в голове? Не дай Бог никому такого! Люди говорили, что
после похорон ни разу не была на могиле сына. Видно, не поверила.
Сестра закончила свой рассказ и за столом надолго повисла тишина.
Первым нарушил её Пашка:
– Я ничего и не знал про неё. Ты не рассказывала.
– А ты никогда ни о ком не интересовался. У тебя же вся жизнь там,
– махнула мать рукой в сторону компьютера.
– Чё опять началось-то? – пробурчал племянник и удалился
с кружкой к себе в комнату.
Жизнь шла своим чередом. Через несколько дней в городе набрали
первую партию мобилизованных. Им было предписано в назначенный
день и час прибыть с вещами к военкомату. По такому случаю городские
власти организовали торжественные проводы.
В тот день я чувствовал себя неважно. С утра подскочило давление.
Всё же не утерпел, вышел на балкон посмотреть на это, во все времена
волнительное зрелище. Когда-то и меня провожали, пусть не на войну,
а в армию служить, но такое запоминается на всю жизнь...
Два десятка мобилизованных построили на площади перед
военкоматом. Родные и близкие в ожидании стояли поодаль. Вышел
военком и глава города. Они приготовились сказать самые важные
напутственные слова своим землякам.
Первым подошёл к микрофону военком, окинул взглядом будущих
воинов и оторопел. На его глазах, первым номером в шеренгу
мобилизованных встала Мария в шлеме танкиста и орденом Мужества
на груди. Образовалась неловкая пауза.
Соседи по подъезду быстро сообразили, подхватили женщину
за руки и повели её к дому. Она вырывалась и кричала: «Пустите меня!
Я должна быть там, с ними! Хочу помочь Ванечке!»
После неожиданной заминки, наконец, были произнесены
правильные и нужные слова от официальных лиц, потом короткое
прощание с родными и близкими.
Когда ребята стали грузиться в автобус, грянула наша родная
«Славянка», под звуки которой вот уже на протяжении двух веков
провожают мужиков земли Русской на её защиту. Столько в этой мелодии
веры и надежды, что у всех присутствующих отступает страх перед
неизвестностью.

29

– Возвращайтесь с победой! – врывалась в сердца мобилизованных
мелодия вместе с надеждами провожающих.
– Обязательно вернёмся! – с несокрушимой верой выходила она
обратно из сердец будущих воинов.
Вскоре автобус тронулся с места, увозя молодых мужиков всё
дальше и дальше от мирной жизни в новую реальность. Толпа
родственников и знакомых пришла в движение: многие молодые
с улыбками на лицах и слезами на глазах активно замахали на прощание
руками, некоторые представители старшего поколения крестили уходящий
автобус и шептали: «Храни вас Господь!»
После проводов больше никто не видел Марию живой. Через
несколько дней её тело случайно обнаружили на могиле сына. В крепко
сжатой руке была награда Ивана – орден Мужества.
Всем двором провожали Марию в последний путь. Было непривычно
тихо. Женщины украдкой вытирали слёзы, а мужская половина
сосредоточенно молчала. После короткого прощания во дворе дома,
я и Пашка присоединились к группе мужчин, которые отправились
на кладбище предать тело земле. Когда установили над могилой крест,
я обратил внимание на год рождения усопшей. Оказалось, ей было всего
шестьдесят лет.
После прощания двор пятиэтажки словно вымер. Не было видно
ни взрослых, ни детей. В воздухе физически ощущалось напряжение
и необъяснимая тревога. Даже птиц не было слышно.
Утром из нашего дома несколько мужиков призывного возраста один
за другим потянулись к дверям военкомата. Они стали первыми
добровольцами этого маленького городка огромной России. Среди них
был и мой племянник – Павел Владимирович Сомов.
Удачи вам всем, мужики! Возвращайтесь с победой!

30

Ольга КУЗЬМИЧЁВА-ДРОБЫШЕВСКАЯ
Татарстан, г. Набережные Челны
Родилась в г. Волжский Волгоградской обл. Окончила
Набережночелнинское училище искусств (виолончель),
Набережночелнинский пединститут, Высшие лит. курсы
Литературного института им. А. М. Горького. Член Союза
российских писателей, Союза писателей Республики
Татарстан. Руководитель литобъединения «Лебедь». Автор
песенных альбомов «Любовь пою» (2002), «Ты услышишь»
(2008), «Маленькое скерцо» (2012); лирических сборников
«По воле небес» (2003), «Раскачивая маятник судьбы» (2008),
«Янтарная бусина» (2017), «Музыкальные диктанты» (2023); четырёх книг
художественно-документальной прозы. Соавтор литературно-музыкального спектакля
«Дай мне руку...» – по письмам М. Цветаевой и Б. Пастернака (2019). Лауреат
Республиканских премий «Хрустальное перо», им. С. Сулеймановой; Национальной
лит. премии «Золотое перо Руси». Лонглистер Международной литературной премии
«ДИАС-2024».

СЕВЕРНЫЙ ЖАР
Дорога. Поезд настырно, по-сиротски одиноко врезается в снежный
простор. Вдоль обочин – тёмно-зелёные, в богатых белых шубах могучие
ели. Многое они повидали, многое знают, оттого-то темны, оттого тяжелы
их лапы, надёжно укрывающие земные тайны – изредка чудится их глухая
поступь, но глубинные мистические звуки усмиряются мощью державного
леса.
Макушки многих деревьев оголены, будто почтительные хозяева
то ли приветственно, то ли задумчиво сняли меховые шапки перед
загадочной уединённой дорогой. А заснеженные верхушки елей
напоминают тянущиеся к небу маленькие маковки церквей, и венчают их
крестики тонких упругих веток. Столько печали во всём, столько надежды,
что слышится далёкий молитвенный звон. И рельсы – две тонкие нити
цепкой жизни, въевшейся в стужу, напряжённо гудят: то, вдохновляя,
зовут за собою состав, то, понукая, толкают его к далёкой цели. Один
поворот, другой, почти без остановок, на Север.
«Тук-тук – тук-тук, тук-тук – тук-тук...»
Сижу у окна. Седое солнце отбрасывает фиолетовые, как
в тональности си-минор, тени деревьев. Они грустно тянутся за лесом –
там, где его сплошная стена изредка прерывается, будто заканчивается
проведение одной из главных тем органной фуги. И непонятно, боятся ли
тени оторваться от родных елей, играя свою тихую побочную мелодию,
или стремятся убежать в манящее белизной приволье. Красота! Она
вливается в меня вечной музыкой, которая и радует, и тревожит душу.

31

Вдруг (я аж вздрогнула), у кромки леса, по-над сугробами, – белая
птица, похожая на вяхиря, но не вяхирь: совершенно белая, только
на кончике веерного хвоста – узкая чёрная полоска, словно пришитая
поперёк лента. Птица летит. Спешит за поездом. Не мерещится ли мне
она? Нет – вижу! И не только вижу, а как будто слышу в высоком регистре
оргáна её мятежный полёт. Она летит напротив моего окна, рьяно машет
крыльями. Машет, машет, не отстаёт. А колёса жёстче, быстрее стучат,
стучат, гремя басами главной темы. И птица всё летит и летит упрямо.
Зачем ей этот поезд? Кто она? Может быть, чья-то душа? Заплутавшая.
Неуспокоенная.
«Тук-тук – тук-тук, тук-тук – тук-тук...»
Дорога. Странная эта дорога, трудная, долгая: Вологда – Коноша –
Кулой – Костылево – Котлас... Холодно. Колет холод. Гудят колёса, их
скорбный басовый мотив напрягает, разрывает душу. Гудят, гудят. Гул...
ГУ-ЛАГ!.. Здесь был этап, здесь был ГУЛАГ. Под каждой шпалой –
сколько жизней?
«Э-тап – ГУ-ЛАГ, э-тап – ГУ-ЛАГ...»
Птичий полёт, его щемящий сердце напев уносит мысли за пределы
видимого: белая птица с лентой траурной – чья-то душа неупокоенная;
маковки елей – вознесённые к небу тени могильных крестов, ими когда-то
были усеяны обочины. И птица летит и летит за поездом. Может быть,
хочет что-то спросить? Может быть, что-то сказать? Передать – туда,
живым...
Заскрежетали колёса. Крутой поворот. Лес – в сторону. Распахнулась
необъятная снежная даль, как модуляция в доминанту, как просветленье
в диссонансе скорби.
Птица пропала. Сбилась? Наверное, не успела. Но что это? Впереди
– белая равнина с чёрной полоской тайги по горизонту: земля в оперенье
исчезнувшей птицы. А над всем окоёмом, в сияющей дымке – огромное
солнце; с двух сторон от него, на большом, но уловимом глазу расстоянии
– ещё по одному огненному шару. Эти солнца чуть меньше главного,
но от них устремляются к зениту высоченные радуги-крылья: вот-вот они
сольются в поднебесье, вот-вот венцом охватят весь простор.
«Тук-тук – тук-тук, тук-тук – тук-тук…»
Вижу, от головного солнца в высь и в стороны, к малым солнцам,
потянулись радужные лучи. Проявился солярный крест. Разлился
колокольный звон. Каденция... Да это же – великая Жар-птица! Священная
птица Рарог, о которой вещают древние сказания. Мать. Она грозно
и любовно, всепрощающе обнимает землю. И я слышу долгий мажорный
аккорд, звучащий от глубоких басов до самых высоких пронзительных нот, –
жизнеутверждающий, заполоняющий и расширяющий пространство.
Дорога настырно врезается в снежную даль.

32

Наталья ПУЛЬКА
Самарская обл., г. Тольятти
Родилась 17 ноября 1973 года в Тольятти. Окончила
Региональный
финансово-экономический
институт
в г. Курске,
менеджмент
организации.
Работает
на АвтоВАЗе. Публиковалась в журналах «Город», «Графит»
(г. Тольятти). Лонглистер Международной литературной
премии «ДИАС-2024».

ЛЕТО-2022
Это лето грозилось быть скучным ещё с глубокой зимы. Ну, может,
не всё, но добрый его кусок точно. Супруг убедительно целую неделю
взывал к моей сознательности на предмет того, что покараулить месяцок
старушку маму, проживающую на черноморском побережье, пока её дочка
отлучится в Армению по своим йоговским делам, самостоятельно у него
нет ну совершенно никакой возможности. Не убедил. Я обожаю свою
работу. И, как в той прибаутке, хожу на неё и в субботу, и в воскресенье,
ну и т.д. Плавающий график. «Ах, белый теплоход, бегущая вода...» В моём
случае – «Ах, белый паровоз...» Но и тут нестыковка – паровоз не белый.
Разноцветный. Просто в рифму тогда не получится спеть. Цветной от того,
что это детский аттракцион. Жёлтый вагончик, синий, зелёный, красный...
А пою я постоянно, потому, что из динамиков заводные детские песенки
летят все двенадцать часов трудового дня, как тут не подхватишь. Рельс
это чудо отродясь в своей жизни не видело, так как на самом деле является
изначально электромобилем. Бегает по территории ТРК вольными
траекториями, радуя людей своим внешним видом или заложенными
в него функциями. А я его «машинист», также кассир и массовик-затейник.
Это уже для директоров и пассажиров.
И вот, на подступах к теплу, согласно февральскому ещё плану, моя
вторая половина благополучно укатила по взаправдашним российским
железным дорогам качаться в гамаке, а я осталась, отвоевав своё место
под солнцем. Однако через неделю моей полностью самостоятельной
жизни весёлый железный кормилец в одну из прекрасных смен страшно
заскрежетал при движении, чуть позже высыпал на плитку два кило
молотого свинца и остановился. Машинке предстоял марафет. А теперь
ещё и полный марафет. Его в основе своей условно можно разделить
на оказываемый мужскими и женскими руками. И раз голова Томаса

33

волею судьбы оказалась на ремонтных работах, мне пришлось временно
переквалифицироваться в фею клининговой службы.
Детишки – они те ещё свинюшки-растеряшки, поэтому внутри
вагончиков можно найти оставленным всё что угодно, начиная
от любимых кукол и заканчивая заначками в углах в виде жёваной
резинки. Так что генеральную уборку стоило начать с салонов. Первый –
жёлтый вагончик, жёлтый, как прибрежный песочек. Открыла его...
Песка было много. Но, говорят, звёзд во вселенной ещё больше.
Я лежала на животе и просеивала пригоршни этого чуда сквозь пальцы,
одну за другой. Это же уму не постижимо, сколько небесных тел, и ведь
обязательно, по-другому просто не может быть, где-то существуют
не одна, и не две, и даже не миллион жизнесодержащих планет. А ещё
параллельно мой мозг мучился вопросом – почему море, такое синее
Чёрное море, многомильное море, заканчивается именно здесь, там, где я
лежу? Ни километром дальше в любую из сторон. Именно рядом
со старушкой с треккинговыми палками, бодро чешущей вдоль него?
Свекровь у меня тоже, кстати, ходит с такими приспособами. Даром что
восемь раз по десять лет прожила. Десять тысяч шагов в день отдай, как
Отче наш. И чего её охранять? Чтобы до Турции не добежала забывшись?
Боялась, связи с дочерью нет, «скорую» будет некому вызвать.
Поравнялась со мной и говорит:
– Домой бы пора, обгоришь, солнце уже высоковато.
Я, вздыхая:
– Да. Скоро приду. Сейчас вот все кассовые чеки соберу и приду.
Честно говоря, чеки собирать совсем не хотелось. Чеки – это мусор
от жизнедеятельности Человека. Песок – это красота. Красота, убегающая
сквозь пальцы, потому что кругом, куда не кинь взгляд, чёткие следы
индустриализации Homo sapiens. Интересно, как всё устроено
на остальных миллиардах миллиардов обитаемых миров? Есть ли там
следы, и какие?
Свекровь зашагала дальше, а я повернулась на спину. Ну, а что,
загорать надо равномерно.
Небо, синие небо, прямо как мой второй вагончик. Такой красивый,
классический цвет. Жить от такого цвета хочется. Всех любить, всем
улыбаться. Улыбайтесь люди, у-лы-бай-тесь! Иной раз смотрят на меня
всей толпой, как на инопланетянина. Не улавливают совсем моих
установок.
Я разогнулась на голос. Меня спрашивали, можно ли покататься.
Голос не хотел искренне катать ребенка. Просто отбывал повинность.
И поэтому рот этого голоса был просто рот и всё. Я – лицо красное, чёлка
дыбом, прядь волос теперь мой личный рот жуёт. Ну, а как по-другому,

34

если только что из позы «зю» вышла?
Это вам не йога-тур
организованный, где ты под чётким руководством инструктора в асаны
входишь и выходишь. Вагончики тесные. Уж как могу. Достала тряпкой
до самых дальних углов и то хорошо. Улыбаюсь:
– Нет, но приходите завтра. Сегодня небо себя моет.
И как в доказательство сему факту внезапно пошёл дождь. Грозы
на юге страшные. Таких гроз я не видела больше нигде. Пришлось встать
и всё-таки уходить домой. От греха подальше. Другой бок будем румянить
в другой раз.
Бегу железнодорожными путями, мокрая вся, голову в плечи
вжимаю, босоножками для баланса машу. Обходчики улюлюкают,
смеются, зовут с собой, кричат:
– Прыгай в наш домик. Покатаем.
А он у них зелёный, но не такой красивый, как мой. Мой сочный, как
апрельская трава, чистый, как городской газон после ленинского
субботника. А это что? И внутри наверняка бардак. Мимо! Ми-мо,
граждане рабочие! Я сама вас покатаю!
– Катаем все возраста от кулька и до плюс бесконечности! Все
катаются за билеты! Не больше трёх взрослых в один вагончик! Круг
восемь минут!
А лето-то, оказывается, прекрасное. Может, даже одно из самых
лучших лет в моей жизни. Не зря весь май снилось счастье, что целое лето,
красивое, жизнерадостное, цвета морской воды, золотого песка, степных
лугов, закатного солнца и улыбающийся людей, полное любви, лето ещё
впереди.

35

Виталий РЫХЛОВ
Самарская обл., г. Тольятти
Родился в г. Тольятти в 1975 г. Учился в РАТИ (ГИТИС)
Москва (не окончил). В 1990–2000 гг работал в театре
«Эксперимент» (режиссёр Ю.А. Тя-Сен). Арт-директор
тольяттинского рекламного агентства «РИАТ». Журналист
женского журнала «Другая». Экс-президент молодёжного
аниме-клуба «ONIX». Прозаик, сценарист, режиссёр
и ведущий Тольяттинского молодёжного косплей-фестиваля
«Animation Zone». Создатель литературной игры «Начало»
в популярной социальной сети. Чтец на «Литресе»
(крупнейшем представителе рынка электронных и аудиокниг в России и странах СНГ).
Призёр общегородского слэма (2024), финалист Международной литературной премии
«ДИАС-2024».

ЯЩИК
Любимой бабушке, матери моего отца, с просьбой прощения

Михаил жил в нашем селе давно. Десять лет назад он пришёл
в деревню хромой и неулыбчивый с одним желанием – работать. И теперь
никто не мог представить Еремейкино без нашего «доставалы». Находясь
в должности завклуба, он обнаружил в себе необычный и редкий по тем
временам дар – мог достать всё что угодно. Нужно было лишь
откомандировать Мишку в центр. И уже к вечеру, максимум через день,
необходимое «нечто» появлялось в деревне.
Его любили и уважали все. Энергии он был необыкновенной.
Уважение к нему было настолько велико, что когда Сашка Кривой,
местный ловелас, закрутил с Мишкиной Людкой, то впоследствии сам же
Сашка, человек крайне бесстыжий, пришёл и повинился перед Михаилом.
В селе до сих пор не могут забыть, как отреагировал тогда Мишка. Он
ни слова ни говоря выбежал из избы и побежал в свой клуб. Сашка
испугался – в клубе находился старый «Максим» и, говорили, что если его
зарядить, он вполне рабочий. Народ постепенно собрался перед клубом.
Михаил вылетел из клуба и в руках у него была... о-о-огромная балалайка,
непонятно, когда и как попавшая в клуб. Никто в деревне никогда
не играл на ней, потому что даже не мог представить, как это делается. Что
тогда вытворял Михаил на этой бандурине, пересказывали сотни раз.
Но Сашка к Людке больше не подходил. Впрочем, Людка прожила
недолго: пошла в лес за ягодами, попала в трясину и не вернулась. Михаил
тогда с головой ушёл в работу и после этого стал просто золотым
профессионалом.

36

Вообще, наше село славилось благополучием. Но работали мы как
все, а процветанием были обязаны исключительно Мишке и его
удивительной
способности.
Не
помню
кто
предложил,
но на сорокапятилетие правление решило сделать подарок Мишке и
отправить его в Сочи. Он долго отказывался, но в конце концов его
убедили. Ещё с вечера ходил Мишка по деревне, заглядывал в дома и
спрашивал: «Чего привести с югов-то?». Но все отнекивались,
благодарили: «Ничего не надо, Миша. С юбилеем тебя. Отдохни как
следует!».
Последняя, к кому он зашёл, была тётка Аглая...
Аглаин дом находился на самой окраине, прямо перед лесом. Чёрный
от сырости и времени, лохматым вороном выглядывал он на дорогу. Даже
садовые деревья, запущенные и неухоженные, в любое время года
выглядели весьма зловеще. Ведьмина обитель, да и только. И лишь одна
деталь нарушала общее невзрачие.
Это был почтовый ящик. Новенький, блестящий, покрытый голубой
эмалью, он был виден издалека. Кусочек неба на земле.
В тот вечер, подходя к дому тётки Аглаи, Михаил заметил, что
ящика нет на месте...
– Здорово, тётка Аглая! Как жива-здорова?
– Спасибо, Мишенька, живём помаленьку... А коли заслужил – чего
ж не съездить. Доброй дороги.
– Может, привезти чего...
– Да нет, ничего не надо, Мишенька, а если помочь хочешь, принеси,
пожалуйста, ведро с краской, оно в сенях стоит. Я тут, видишь ли, ящик
покрасить собралась.
– Да ты что! Он же у тебя новый совс...
– Надо, Миша! – Аглая посмотрела прямо в глаза Михаилу и
добавила: – Мне так надо...
Молча Мишка прошёл в сени, молча вынес ведро с чёрной краской
и всё с тем же красноречивым молчанием долго наблюдал, как Аглая
неумело, но очень старательно малевала кистью по блестящей лазури.
Потом помог повесить изуродованный ящик на забор, соорудил
самокрутку, закурил и внимательно посмотрел на Аглаю.
– Слушай, тётка Аглая! – спросил почему-то шёпотом Михаил. –
Скажи, а зачем тебе это надо?
Аглая сделала вид, что не слышит, а когда Мишка попытался
спросить ещё раз, вдруг сказала тоже почему-то шёпотом:
– Ты, Миша, смеяться будешь или, ещё того больше, не придёшь
никогда.
– Это ещё что за концерты?
– У каждого свои, Мишенька.

37

– Слушай, – Мишка нахмурился. – Ты моё слово знаешь. Так вот,
даю тебе слово, что не хихикну.
Аглая помолчала и приподнялась к самому уху Мишки.
– А никому не скажешь?
– Ни одной живой душе.
Она опять помолчала, снова приподнялась на цыпочки и опять же
на ушко сказала слова, от которых зашевелились волосы на голове
у Мишки.
– А вот как сыночек-то мой, Иван-то приедет. Увидит он ящик-то
и скажет: «Убери, мам. Срам-то какой!». Я и уберу, тут же уберу...
И оттого, что Аглая произнесла эти слова таким спокойным, очень
серьёзным тоном, стало Мишке как-то...
Иван не вернулся с войны лет 15 назад, и примерно с тех пор Аглая
и стала затворницей.
Михаил вышел от Аглаи покачиваясь. Никак не мог забыть он даже
не слова Аглаи, а этот тон, с каким она выговаривала эти слова.
Спокойный, уверенный.
И была в нём кроме вполне понятной причины ещё и такая тоска...
Долго ещё тяжёлым аккордом звучала она в сердце Мишки, когда
собирался он в тот вечер в свою заслуженную поездку.
А наутро он уехал и через месяц вернулся. И на этом можно было бы
и закончить рассказ.
Но только говорят, что ещё через месяц после его возвращения,
к дому тётки Аглаи подошёл молодой белобрысый парень в выцветшей
гимнастёрке.
И больше никто не видел страшного уродливого ящика, два месяца
висевшего на заборе тётки Аглаи.
А Мишку после этого переставали называть наш «доставала»,
а называли просто... Колдун.

38

Галина ТАЛАНОВА
г. Нижний Новгород
Галина Таланова (Бочкова Галина Борисовна) – биофизик,
кандидат технических наук, автор 9 книг стихов и 5 прозы.
Член Союза писателей России. Имеет около 170 публикаций
в журналах «Нева», «Юность», «Север», «Вертикаль. XXI
век», «Сура», «Берега», «Москва», «Роман-журнал XXI век»,
«Аргамак», «Волга. XXI век», «Наш современник», «Новая
Немига литературная», «Подъём» и др. Лауреат премий
«Болдинская осень» (2012), журнала «Север» (2012),
им. Горького (2016), Нижнего Новгорода (2018), золотой
лауреат международного конкурса «Её Величество книга!» (Германия, 2016), золотой
дипломант VII Международного славянского литературного форума «Золотой Витязь»
(2016), дипломант международных конкурсов им. Бешенковской (Германия, 2015),
им. де Ришелье (2016, 2017), им. Мацуо Басё (2016), им. Кирилла и Мефодия (2016),
«Русский Stil» (Германия, 2017). Дипломант Международной литературной премии
«ДИАС-2024».

ПОПЕРЁК РЕКИ
В марте мама начала таять, как сугроб, прямо на глазах. Почти всё
время лежала неподвижно, откинувшись на подушку растрёпанной
головой со спутанными, свалявшимися в клочья жидкими волосами и
облизывая пересохшие, похожие на растрескавшуюся резину губы,
обмётанные белой слизью, напоминающей пенку от молока. Забивалась,
как зверь в дебри леса, в спасительный сон. Иногда вставала, долго
нашаривала босыми отёкшими ногами со вздувшимися венозными
буграми разметавшиеся тапки в мелкий аленький цветочек по чёрному
полю, с большим розовым помпоном и, шаркая ими, брела в уборную,
перебираясь по стеночке.
Будто горячее южное солнце хлынуло на её измученное лицо – и оно
неожиданно разгладилось, как намокшая в брызгах морской волны ткань.
Видела на её лице наступление того молодого страдальческого жара,
полыхающего, как шиповник, вдруг расцветший опять по осени,
обманутый затянувшимся теплом. С горечью и страхом неизбежного Вика
понимала, что такой жар охватывает человека, когда ему нужно уходить.
Врачи говорили, что уже недолго... В больницу брать отказывались,
отговаривались, что у них не богадельня. Вика не верила, вернее, как
страус, пыталась зарыть голову в песок, чтобы не видеть
приближающегося конца. Жила так, как будто ничего не изменилось и вся
жизнь впереди. Будто сидела в лодке под проливным дождём в надежде,
что дождь перестанет, наблюдая, как в лодке прибывает вода. Подумала
о том, что маму потрясла смерть её самой близкой студенческой подруги,
она словно взяла маму за руку и потащила за собой. Подруга эта была

39

одинокой, хотя у неё был сын, но сын где-то беспробудно пил, наделал
неподъёмных долгов, она его боялась, пенсии не хватало. Ещё не старая
женщина просто ушла в Волгу. Говорят, медленно шагала поперёк реки,
тянущей вниз своим сильным течением. Вода прибывала с каждым её
шагом, пока не покрыла её с головой.
Теперь Вика видит, как неторопливо поперёк реки жизни уходит
под воду мама, а она продолжает стоять на берегу в столбняке, понимая,
что этот уход отменить нельзя. Вот вода подбирается уже под горло,
холодные брызги срываются в разгорячённое болезнью лицо.
Её лицо, шея, руки и спина были в фиолетовых пятнах, похожих
на чернила, переливающиеся на солнце бензиновой плёнкой, но пятна
были маленькие, точно у неряхи-первоклассницы, а не такие, как
у умершего отца, когда его перевернули на живот: те были в половину
спины и во весь затылок, похожие на гигантское родимое пятно. Казалось,
что отец упал на чернику, которая сохла после мытья для того, чтобы быть
протёртой на зиму с сахарным песком.
Уже почти не ела, но ещё глотала. Две чайные ложечки куриного
бульона. Бульон тёк мимо пересохших губ, обмётанных сгустками слизи,
похожими на студень, по чуть сморщенной коже, напоминающей кожуру
недоспевших яблок, которые оставили на хранение на зиму. Запавшие
глаза, подёрнутые мутной плёнкой тумана, и почти неподвижное тело,
когда нет сил даже шевельнуть рукой, сменялись неожиданным живым
блеском глаз, в котором читалось какое-то детское любопытство, и
гиперреактивностью: оказывалось на полу одеяло, которое только
усиливало огонь, бегущий по телу; был выдернут из тоненькой голубой,
змеящейся под кожей вены, катетер для капельницы; был сброшен на пол
пузырёчек с растительным маслом, что втирали в обезвоженные руки,
с которых кожа сползает ошмётками, как после ожога палящим южным
солнцем. Раздражение и ненависть к тому миру, который оказывается так
несправедлив, – и тебе приходится уходить, сменялись тоскливым
смирением и безразличием, когда человек висит где-то между явью и сном,
западая, как волосок в часах, на который попало масло – и поэтому тот
то останавливает, то убыстряет ход времени. Как ночной туман
над дышащей теплом рекой набегает в одно мгновение, застилая картину
мира, так сознание внезапно заволакивает сначала рваными ватными
клочьями, а потом ровным беспроглядным маревом. И снова туман
отступает:
– Я тебя люблю!
Исхудавшее ослабевшее тело с пролежнями на копчике, где кожа
истёрта до мяса от резинок и лямок, как после сильного солнечного ожога.
Вика промывает раны и мажет их мазью, уговаривая маму помочь ей
и не переворачиваться обратно, как бы ни было тяжело лежать на боку

40

и смотреть в стену, по которой летят ромашки, будто парашютики
одуванчиков по серому полю, похожему на потемневшее и готовое
заплакать небо.
Всё когда-нибудь кончается. И жизнь тоже. Ещё чуть-чуть –
и обломится, как высохший жёлтый лист, застывший в ожидании
последнего порыва ветра.
– Ты моя любимая!
Лёгкий кивок в ответ, даже не кивок, а движение истончившимися
веками, взмах ресниц, что услышала и поняла...
Постоянно вызывали скорую, чтобы сделать укол. Скорая ехать
не спешила, приезжала часа через два. Укол начинает действовать тоже
в течение часа. Мама мучилась, Вика звонила в скорую, ей неизменно
отвечали: «Ожидайте!» – или, узнав её голос, просто бросали трубку.
Приехав, выслушивали фонендоскопом, мерили давление, заполняли
какие-то бумаги. Вика называла это «игра в больничку». Так играют дети.
Укол делать не торопились, хотя больная стонала и до крови кусала губы,
безумными глазами смотря на фельдшера. Вика уже знала, что по вызову
скорой врачи почти никогда не ездят: фельдшер, а то и медсестра или
медбрат, в лучшем случае студент мединститута.
Однажды приехали через три часа. Мама металась по кровати и
выла, как собачонка с перебитой лапой, кусая от боли, грызущей её тело,
словно крыса в той страшной спартанской пытке, скомканный мокрый
пододеяльник. Махры пододеяльника пушились маленькой отцветающей
хризантемой, побитой проливным дождём. Очень хорошенькая девушка
с антрацитовыми волосами, заплетёнными в дреды, и с глазами,
блестевшими, как чёрный агат, в коротеньком заботливо наглаженном
халатике, высунув розовый острый язычок и облизывая им ручку, полчаса
заполняла какой-то важный журнал. Вика не выдержала и стала просить,
умолять, требовать, чтобы та скорее сделала укол. Девушка была
неумолима... И хотя мама неожиданно захрипела и закатила глаза так, что
остались видны лишь розовые белки, казалось, облепленные мотылём,
девушка продолжала что-то старательно писать почерком, который
не прочесть. И только дописав, закрыла журнал, грациозным движением
перекинув за спину дреды, спадающие ей на грудь смоляными верёвками,
и вскрыла ампулу.
...Вика так устала за последний месяц, что она проваливалась
в небытие, сидя на стуле рядом с мамой. ...Ей казалось, что она
поскользнулась и упала на шпалы. Она слышит, как приближается поезд.
Или это стучит её сердце? Она понимает, что встать и убежать она уже
не успеет, но можно ещё изловчиться и лечь вдоль рельсов, вжимая лицо
в шпалы, пахнущие битумом, мазутом и смертью. Камешки щебёнки,
холодные и скользкие от мелкого осеннего дождя больно врезаются

41

в щёку. Почувствовать на щеке щекотку травинок, пробившихся сквозь
щебень. Поезд приближается и грохочет всё громче и громче. Она лишь
сильнее вжимается в землю, обмирая от ужаса и неизбежности.
Очнулась. Мама лежала с раскрытым ртом и перебирала пальцами
по скомканной простыне, будто цеплялась за осыпающийся грунт. Глаза её
были полуоткрыты и почти бесцветны, словно высохшие в гербарии
незабудки, которые оставили на память.
Вика ушла в спальню. Через полчаса она услышала из комнаты мамы
резкий деревянный стук о спинку кровати, будто яблоко с ветки упало
на крыльцо. Она почему-то сразу поняла, что это всё. Минуту сидела
на кровати, собираясь с силами, чувствуя, что сердце, словно птенец,
выпавший из гнезда, дрожит в траве, где его больше никто не ищет.

42

Наталья ТИХОНОВА
Курганская обл., г. Шадринск
Родилась в г. Шадринске Курганской обл. в 1966 г.
Окончила Шадринский пединститут и медучилище;
факультет
теологии
в
Миссионерском
институте
(г. Екатеринбург).
Работала
педагогом,
медсестрой,
внештатным
корреспондентом
в местных
СМИ,
художественным руководителем, экскурсоводом. Участница
«Движения за культурное возрождение г. Шадринска».
Публиковалась в коллективных сборниках и альманахах.
Финалист 2023 г. конкурса-проекта «Время посадить
дерево», гринфеста «Остров надежды» (номинация «Малая
проза»), проекта «Хранители прошлого. Летописцы настоящего»; лауреат
межрегионального литературного конкурса «Хозяин земли» (номинация «Эссе»);
финалист Международной литературной премии «ДИАС-2024».

ТАИСИЯ – ПУТЬ ВЕРЫ
Как я в церковь пришла? – Сын у меня заболел. Я думала-думала:
«Чё делать?». А Господь намекнул мне, и я говорю: «Пойду я в церковь!».
Я Богородицу знала, всё признавала, у меня икона была... Я ведь уж
старенькая была, мне 60 лет было. Вот я как пришла в церковь-то,
в Воскресенскую, а там отец Игорь. Ой, какие проповеди он читал! Какие
проповеди! Дай Господи, ему Царство Небесное! Я к нему: «У меня вот
так случилось, сын заболел». Он: «Надо Вам исповедоваться».
А я грешная-прегрешная! Исповедовалась у отца Игоря же. И вот с тех
пор, как я начала ходить, сыну-то полегче стало. Слава Богу! Батюшки
есть батюшки, очень хорошие!
А потом, как открыли собор, к нам пришли и сказали: «Кто желает
в этот собор идти?» Я сразу согласилась, меня почему-то туда поманило...
А потому что я там сидела – в тюрьме. В 1944 году. Там колония была,
в соборе нашем. Сбежала я с завода военного. Ну, ума нет: чё же,
девчошка была шестнадцати годов! Как я прибежала, мама говорит:
«Ах, Тася, я ведь надеялась на тебя!». Она всё переживала, что суд будет.
Восемь лет грозила мне статья за то, что сбежала. Посадили меня,
и я сидела в соборе 10 месяцев. Нас было 300 человек в церкви: указники
и кого только не было: старушки за колоски сидели, по два года им
давали...
Бригада у нас молоденька, «режимная» называлась. Где ни тяжелее,
туда нас и толкали: лёд долбили, разгружали мешки большущие. А в чём
я ходила, не поверите! – деревянные ботинки, ни портянок, ни чулков,
ни штанов. Зимой! И всё перенесла! Наверное, у меня мама замаливала
всё. А отец только услышал, что посадили меня, а он на войне был,

43

написал: «Терпи, Тася, терпи, матушка!» Только терпеть велел. Может, и
он молился. Он без молитвы спать не ложился – вот такой был верующий.
А мать его ещё больше была верующей, бабушка Анна; дай ей Господи
Царства Небесного! Может, я в их пошла. Она меня маленькую
к причастию водила. Учила меня «Богородицу» читать. Так вот, я всё
время матушку Богородицу и читала. Может, она меня и спасла! И так
я просидела 10 месяцев, война закончилася. И меня выпустили. Без суда.
Я много пережила. И вот живу... Так, видно, Господу Богу угодно!
И вот я сразу в собор пришла. Пришла, а он весь разбитый! И прямо
страшно стало, ой, страшно: одни ямы, да все стены избитые... Потом леса́
поставили. Отец Анатолий, покойная головушка, первый самый был
настоятель, Царства ему Небесного!..
Потом отец Владимир приехал. И вот он приехал и сразу взялся!
И вот я с им до кра́я, до этого самого места и была. Поставил меня
батюшка над женщинами; много они трудились, таскали кирпичи,
укладывали дорожки. Ни слова не говорили! Сколько сраму выгребли изпод пола! Как только батюшка объявит: «Надо сделать вот так» –
и делаем! Вот придёт праздник, Пасха Христова, надо чистить
подсвечники, лампады. У меня старушек много было: «Мы придём! Мы
придём!»
А вот ещё: я любила свечки ставить на подсвечнике. Говорю:
«Батюшка, благословите меня свечки ставить». Он меня благословил. Как
суббота вечер – бегом бегу, сажуся на автобус и к вечерней! Бегу в церкву,
у меня только це́рква на уме! Прибегаю в церковь – и скорей к свечам
своим. Поверите ли вы мне, что у меня душа так болела к церкви! Вот
Господь и послал мне...
Во две тысячи втором году всё у меня сгорело! Полностью! И кухня,
и се́нки, и чула́нки, и крыша – всё сгорело! Вот какую Господь мне дал
скорбь! Сосед всё сожёг. У нас же был на две половины домик-то. И вот
у нас запластало в час ночи! «Спасите! Спасите!» Всё до тряпки сгорело
у меня. Дедушка мой через пять месяцев помер – он не смог перенести,
у него инфаркт был тяжёлый. И одна я осталася. Сын в деревне работает,
ему некогда. А вот Господь мне и помог!
И я поднялась, э́ко место! И Господь мне работников послал
дешёвых. Лесу нам Господь послал с работы. А батюшка Владимир
помолился да попросил у прихожан! Дай ему Господи доброго здоровья!
Все помале́ньку – и 10 тысяч наложили! Разве это не достаток мне?! Так
вот опять же, разве это не Господь мне помог?
Чё я не пережила уж! Видно, Богу так угодно. Если б не Господь,
меня бы давно не было, и не тут я была бы. Не в церкви бы.
Отец Дмитрий к владыке Владимиру меня подвёл: «Это самая
старшая и самая она первая тут, – говорит, – была, батюшке всё помогала».

44

Я говорю: «Этот собор мой!» А владыко говорит: «Нет, не твой – Божий».
Я говорю: «Ну, простите меня, старую! Но я его люблю и любить буду!
Потому что я уж старая стаю́, но я его никогда не забуду!» И батюшка стал
говорить, чем я занималася: просфоры стряпала, старостой была... Из меня,
конечно, ничего не получалось, но я помогала ему всё равно мале́нько.
А потом владыко говорит: «Хорошо, Вы заслужите на том свете
хорошее!».
Вот такие дела. Так я и служила до две тысячи тринадцатого года.
Облачением занималась; водичку святили – дак воду таскала. Всё делала...
А потом старая стала, немощная... На восемьдесят шестом году стала
видеть плохо, так в две тысячи тринадцатом году закончила ходить. А куда
я пойду? Кто меня станет возить? Вот и всё. Но всё-таки собор до самой
моей смерти – мой, он у меня в груди!
Батюшка Владимир ко мне домой стал ездить... Каждый пост! Если
я только сказала... Одним словом сказать – отец! Очень хороший!
А матушка-то какая Надежда! Ой, дай Господи доброго здоровья! Вот
знаете? Матушка-то: всегда-то она всех пригласит и со всеми-те
поговорит... И такая она уноро́вленная, такая она приветливая... И она
до сих пор ходит меня поздравляет с днём рождения! Дай же им Господи
доброго здоровья!
Вот так я и живу... Я благодарю Господа за всё! – потому что
Господь дал мне и терпение, и смирение... Мне не надо никакого
богатства. У меня ничего нету! И мне не надо. И сын у меня такой. Ему всё
не надо. Ну, и слава Богу! Шибко я благодарна Господу Богу!
Всё, что доброе было, всё тут у меня в груди. Всех людей этих –
за всех нужно молиться! И за врагов – ещё пу́ще надо молиться.
________________
(Потысьева Таисия Александровна, 1927 г.р., одна из самых первых прихожанок,
которые восстанавливали Спасо-Преображенский собор в г. Шадринске)

45

Роман ТОЧИЛИН
Самарская обл., г. Тольятти
Родился 27 октября 1959 года в г. Павлово Горьковской обл.
Учился в Тульском Политехническом институте. С 1982 года
живёт в Тольятти. Публиковался в периодических изданиях и
межавторских сборниках Москвы, Самары, Тольятти, Киева,
Минска, Саратова. Был одним из литературных редакторов
крупного литпортала Графоманам.нет. Лауреат и дипломант
сетевых конкурсов, в т.ч. конкурса газеты «Истоки» (Уфа)
«10 стихотворений месяца», лауреат всероссийских
поэтических конкурсов «Человеки и коты» (2023), «Сезон
дождей» (2023), победитель общегородского слэма (2024), финалист Международной
литературной премии «ДИАС-2024».

ПОСЫЛКА
Курьер был молод. Неприлично молод. Совсем мальчишка –
чистенький, кудрявый, румяный. Просто ангелочек.
Сергей Иванович мысленно усмехнулся. Вот и настало время, когда
про чей-то возраст он может сказать: «Неприлично молод». Или молода.
Он мельком глянул в зеркало. На фоне розовощёкой юности неухоженные
космы и седая щетина смотрелись впечатляюще. Постричься бы, конечно,
не мешало, но это уже на следующей неделе, после пенсии. Ну хотя бы
побриться...
Клава всегда стригла его сама. Это был ритуал. «Развёл бурелом», –
укоряла она, нежно ероша его буйную шевелюру, и из нижнего ящика
стола появлялись ножницы, специальная расчёска, ручная машинка и
белый квадрат старой простыни с пришитыми тесёмками. Сергей
Иванович зажигал люстру, ставил стул напротив большого зеркала
на платяном шкафу, Клава выходила из ванной, держа вымытые руки
вверх, как хирург, и, притворно хмуря брови над еле сдерживаемой
улыбкой, говорила: «Садитесь, пациент»...
Сердце привычно сжало и отпустило.
Сергей Иванович вздохнул и очнулся. Курьер что-то говорил.
– Простите, задумался. Что?
Курьер улыбнулся и терпеливо повторил:
– Сергей Иванович Игнатьев?
Хорошая у него была улыбка. Добрая и открытая.
– Так точно! – отрапортовал Игнатьев и улыбнулся в ответ – как
смог, – Вы посылку принесли?
– Ага, – курьер огляделся.
– Сюда, на тумбочку, – засуетился Игнатьев.
– Паспорт, пожалуйста – и вот, распишитесь.

46

Он коротко глянул в протянутый паспорт, подсунул квитанцию,
дождался, пока выведенная дрожащей рукой подпись появится
на бумажке, и сказал, складывая квитанцию:
– Это мне.
И, указав на коробку:
– А это – вам.
Хозяин похлопал себя по карманам и, смущаясь, протянул монетку –
десять рублей. Мальчишка посмотрел недоуменно, потом лицо его
разгладилось, он принял монетку, пробормотав – спасибо, пригодится, –
ещё раз улыбнулся и попрощался:
– Всего хорошего! До свидания.
Игнатьев закрыл дверь и некоторое время, по старой учительской
привычке, въедливо размышлял: почему – «До свидания»? Они что, ещё
увидятся? Вздохнул, укоризненно покачал головой и потащил коробку
в комнату.
Сегодня утром ему позвонили из почтового отделения и сообщили,
что на его имя пришла посылка. Сергей Иванович удивился и попросил
уточнить. Посылок он давно не ждал, некому и неоткуда было посылать.
Его заверили, что всё правильно, именно ему, и неожиданно предложили
доставить на дом, если затруднительно получить на почте. И тут же в ответ
на только рождающийся вопрос, проинформировали, что услуга
бесплатная, в рамках какой-то экспериментальной программы. Игнатьев
пожал плечами и согласился. Там спросили, когда удобнее – и вот,
пожалуйста.
Обратный адрес он не разобрал, напечатано было очень меленько:
то ли райпотребсоюз, то ли какое-то районное отделение... Может, кто-то
из бывших учеников?
В коробке сверху лежал лист бумаги. Игнатьев внимательно
осмотрел его со всех сторон – вдруг письмо? – но это был просто чистый
лист бумаги, тонкой, словно папиросная, приятно шуршащей
под пальцами.
А под ним...
Сначала Игнатьев не понял. Потом понял, но не поверил. Потом
поверил и изумился – откуда? Старая, очень старая пожелтевшая
фотография. Которую он считал давно утерянной в многочисленных
переездах и бурных водоворотах жизни. Мама – молодая, в простом
платьице в горошек. Прибранные волосы под косынкой, усталое
улыбающееся лицо. Отец, такой же молодой, необычайно серьёзный,
в мешковато сидящем костюме, с величайшей осторожностью держит
в руках свёрток, откуда высовывается крохотное сморщенное личико

47

с закрытыми глазами. Сзади, фоном – подъезд с колоннами, над ним кусок
вывески «...РОДИЛЬНОЕ ОТДЕЛЕНИЕ...».
Игнатьев перевернул фотографию. Некогда чёрные чернила выцвели
и порыжели, но всё ещё читалось выведенное каллиграфически: «Ирина,
Иван, Серёжа Игнатьевы. 28 мая 19...».
Сергей Иванович трясущейся рукой положил фото на стол. Ещё
фото, тоже старое: малыш в ползунках, на ковре. Тетрадь в сиреневой
обложке из грубой бумаги, округлые неуверенные буквы: «...ученика 2-го
А класса Игнатьева Сергея».
Что-то твёрдое. Ножик, любимый складной ножик с маленьким
лезвием и рисунком ракеты на плашке, безутешно потерянный
в пионерском лагере. Снова фото: шумная ватага, хохочущие девчонки,
длинноволосые юноши, серое бескрайнее поле. Это на картошке,
в институте.
Он перебирал вещи, вещицы, бумаги, уже не удивляясь, и
вспоминал, вспоминал... Фото: первый день в новой школе, учитель
ненамного старше своих учеников. Чешский цанговый карандаш
с тоненьким сменным грифелем и прозрачным окошечком, сквозь которое
видно было, сколько осталось запасных стержней. Клава – юная, задорно
смеющаяся, с дерзко торчащими косичками. Это на танцах, в клубе.
Шипастая морская раковина. Горячий южный полдень, ослепительно
бликующее море до горизонта, белая бумажка на облупленном от загара
носу... Колечко. Простое обручальное колечко, тонкое, красновато-рыжее.
Откуда? Оно же было у неё на пальце, когда...
Сердце снова сжалось.
Кажется, за четыре года можно бы уже привыкнуть. Он и привык.
Точнее, свыкся. Всё равно саднило.
Последние дни она почти не говорила, просто лежала и смотрела
на него огромными на исхудавшем лице глазами, и в них ещё плескались
остатки той синевы, в которой он утонул навсегда при их первой встрече.
И только перед самым концом, перед тем, как уйти, разомкнула губы и
что-то прошептала. Игнатьев заспешил к кровати, наклонился,
но не разобрал ни слова. Последний раз его щёку тронуло её слабое
дыхание... И она ушла.
Сердце сжалось ещё сильнее, пропустило удар, Игнатьев задохнулся,
слабой рукой потянул ворот рубахи, прошаркал к балкону, распахнул
дверь. Свежий майский ветер ворвался в комнату, колыхнул шторы,
хрустально прозвенел подвесками на люстре.
Игнатьев с натугой вдохнул прохладный, пахнущий весной воздух.
Отпустило.
За спиной зашуршало. Листок тонкой бумаги, поднятый сквозняком,
трепеща, сделал круг по комнате и приземлился прямо в протянутую

48

ладонь. Теперь на нём чернела надпись. Игнатьев вгляделся. До боли,
до слёз знакомый почерк. Четыре слова. Те, что не расслышал тогда
в прощальном шёпоте.
...НЕ ТОРОПИСЬ... Я ПОДОЖДУ...
Игнатьев выпрямился и посмотрел в изумительно синее весеннее
небо, туда, где светило над городом яркое майское солнце. Он смотрел
прямо на солнце, не мигая, и глаза не жгло и не слезило, и ему казалось,
что его подхватывает и несёт, что он растворяется в этом всепоглощающем
свете. Встало перед глазами прекрасно молодое лицо жены, откуда-то
сбоку ласково улыбнулся кудрявый мальчишка-ангел, мир стремительно
повернулся...
Сергей Иванович Игнатьев взмахнул руками и упал в небо.

49

Марина ХАРЛОВА
Татарстан, г. Набережные Челны
Родилась в Елабуге. В 1981 году окончила государственный
педагогический институт. Работала школьным учителем
в Набережных Челнах. Член Литературного творческого
объединения «Лебедь» при Дворце культуры «КамАЗ»
(руководитель
Ольга
Кузьмичёва-Дробышевская).
Публиковалась в литературно-художественном альманахе
«Новое слово», «пРоза мира»: проза и поэзия о природе мира
и человеческой душе; в электронном журнале «Лиterra» (2023)
и др. Имеет диплом III степени за участие в Международном
литературном конкурсе «Лебеди над Челнами-2023», финалист Международной
литературной премии «ДИАС».

ВЕРНОСТЬ И ОТВАГА
Вода пришла ночью.
Зевс открыл глаза и, не меняя позы, с сонным равнодушием
наблюдал, как из-под забора появилась лужа и, разрастаясь, стала
подбираться к будке. Сырой студёный запах ударил в нос. За воротами
что-то монотонно зашумело и заворочалось. Чужак? Зевс стряхнул сон;
загремев цепью, вскочил на ноги и залаял. По всей улице, подхватив
эстафету, забрехали его сородичи.
Открылась дверь. Появился хозяин, готовый прикрикнуть на пса, но,
увидев, как нижняя ступенька крыльца буквально за две секунды скрылась
под водой, длинно выругался и вернулся в дом.
Пол в будке тоже начало заливать. Зевс запрыгнул на её плоскую
крышу: он частенько лежал там раньше, наслаждаясь более широким, чем
с земли, обзором.
Несмотря на ночное время, жизнь на улице бурлила. Машины
наполнялись людьми и, нагоняя бамперами на заборы волны, направлялись
в сторону города. Проехала тяжёлая техника. Строгий уставший голос,
усиленный громкоговорителем, призывал жителей покинуть дома. Зевс
с тревогой наблюдал за суетой и не понимал, почему хозяин больше
не выходит на крыльцо. Решил не поддаваться панике и остаться?
Когда будка оказалась полностью в воде, Зевс перепрыгнул
на покрытые плёнкой стройматериалы, которые аккуратным штабелем
подпирали стенку пристроя. Хорошо бы на сарайчик запрыгнуть, но длины
цепи не хватит. Да и не по возрасту Зевсу покорять такую высоту: тяжёлый
стал, ленивый. Он вспомнил, как его щенком подбросили к воротам этого
дома. Хозяин принял сироту, вырастил, никогда не обижал. Хоть цепь
и ограничивала передвижение, но позволяла бегать вдоль натянутого через
участок троса, и Зевс любил наблюдать за рыбками кои в искусственном

50

пруду. Иногда он приносил им в пасти еду и умилялся, повизгивая, как они
жадно её растаскивают. Ну, чисто пираньи!
В животе заурчало. Вот бы сейчас каши на курином бульоне
с косточками... В доме тихо. Наверное, хозяин с семейством покинул двор
через заднюю калитку, которая выходила на соседнюю улицу. Но почему
он забыл про своего верного стража? Неужели предал?
Между тем под водой скрылись не только забор, но и
стройматериалы, на верхушке которых ютился Зевс: не сесть ему теперь,
не лечь.
Вдоль улицы плыл всякий мусор. К сараю прибило похожий
на неряшливое воронье гнездо островок из веток и прочего сора. В центре
островка высилась какая-то штука. Приглядевшись, пёс узнал
пластмассового коня. На нём катался мальчуган из дома на окраине, куда
хозяйка каждую неделю ходила за молоком, попутно прогуливая Зевса.
Но что это за меховая шапка прилепилась к игрушке? Вдруг шапка
жалобно мяукнула. Ба!.. Да это же тот наглый котяра, который совсем
не боится собак! Каждый раз он докучал Зевсу тем, что тёрся о его ноги
то своей усатой мордой, то мохнатым задом, щекоча Зевсу нос пушистым
хвостом. Кот снова мяукнул. Что тут скажешь? «Терпи и надейся, –
гавкнул в ответ пёс. – Ты хоть сидишь на сухом, а я в воде по колено,
задних ног уже почти не чувствую».
Ночью приплыли чужие.
Сначала Зевс принял их за спасателей, но двое на лодке оказались
банальными мародёрами. Он гулко залаял, надеясь спугнуть воришек,
но не тут-то было. Неизвестные приладились к окну и стали по нему чемто колотить. Тогда Зевс бесстрашно бросился в воду. Он был хоть и
старой, но большой собакой. Лёгкая алюминиевая цепочка не затруднила
движение, и, доплыв до лодки, Зевс вонзил клыки в её резиновый бок.
Воры из-за производимого ими шума не сразу поняли, что произошло.
А когда разобрались, один из них безжалостно ударил веслом по собачьей
голове. Оглушённый пёс ушёл под воду. Незваные гости, поняв, что
на подтопленной лодке ничего тяжёлого не увезёшь, не солоно хлебавши
отправились восвояси.
Зевс очнулся от острой боли. Это кот отважился доплыть до собаки,
вцепился зубами ей в ухо и даже попытался отбуксировать на место.
Однако пёс нашёл в себе силы шевелить ногами и самостоятельно
добрался до строительной груды. Стряхнув воду со шкуры, Зевс посмотрел
на усатого спасителя: «Спасибо, друг». Тот невозмутимо вылизывался,
покачиваясь на своём ненадёжном убежище.
Ноги не держали. Зевс сел на задние лапы прямо в ледяную воду.
Поспать бы, но куда там... Где теперь его прежняя счастливая жизнь?
Тёплая конура с мягкой подстилкой из свежего душистого сена? Охота

51

за белками в лесу? А как он любил резвиться в лужах после дождя! Век бы
теперь эти лужи не видать!..
Над горизонтом занялась несмелая заря. Она словно стыдилась
за беспредел, устроенный природой, хотя сама была её частью. Островок
с котом исчез: видимо, пёс всё-таки задремал и не заметил, как «гнездо»
унесло течением.
Хмурое утро огласил протяжный тоскливый вой...
Днём за Зевсом приплыли. Он уже практически ничего не видел,
но узнал большие сильные руки, взявшие его в охапку, узнал крепкий
табачный запах, идущий от куртки, и низкий хрипловатый голос.
– Извини, брат, не до тебя было.
Зевс из последних сил лизнул хозяина в щёку: «Извиняю...»

52

Виктор ЦАРЁВ
г. Санкт-Петербург
Родился в г. Дивногорске Красноярского края 4 мая 1974
года. Окончил биолого-почвенный факультет СПбГУ,
является сотрудником университета. Участник Ассоциации
творческих
деятелей
«Россия.
Образ
будущего»
и литературного клуба «Приневье» при СПб отделении СПР.
Публиковался в коллективных сборниках и альманахах.
Финалист литературной премии «Наследие-2023», лауреат
Творческого конкурса «Пробуждая сердца» памяти
В.С.Ланового (2024), обладатель премии Всероссийского
конкурса «Я люблю тебя, Россия!» фестиваля «Гринландия»
(2024), финалист Международной литературной премии «ДИАС-2024», лауреат
Всероссийского поэтического конкурса «Бессонная любовь» (Тольятти, 2024).

ДВА КОМАНДИРА. ФРАГМЕНТ СТАЛИНГРАДСКОЙ БИТВЫ
Был у меня сосед по даче, ветеран Великой Отечественной войны,
дослужившийся впоследствии до звания полковника, Михаил Андреевич
Лавров. Я знал его как интересного крепкого деда, остававшегося таким
почти до самой смерти, которая настигла его прямо на пороге девяносто
четвёртого года жизни.
Он действительно удивительно молодо выглядел для своих
преклонных лет. Его лучистое округлое лицо не было испещрено
морщинами, приличествующими возрасту, и периодически гораздо более
молодые бабульки в поликлинике с завидным упорством оспаривали право
ветерана пользоваться заслуженными льготами, утверждая, что быть
такого не может и он слишком молодой, чтобы их иметь.
Не раз беседовали мы с соседом, ведь наши участки в то время
не разделял даже условный забор и в гости друг к другу ходили
совершенно запросто, без приглашения. А когда речь заходила о делах
давно минувших дней, я поражался внутренней силе бодрого пенсионера и
его удивительной судьбе. Ведь приходилось Андреичу не только
участвовать во многих сражениях и быть военным комендантом немецкого
города, но и достаточно долго командовать штрафниками, которые
не только приняли молодого командира, но и потом не раз закрывали его
от пуль и осколков своими телами. Это при том, что чаще всего для вновь
назначенного начальника командование в подобных подразделениях,
сформированных из разномастных преступников, угрюмых уголовников и
часто вполне натуральных убийц, заканчивалось во время ближайшего же
боя, когда пытавшийся утвердиться на новом месте офицер получал
«случайную» пулю из старой доброй трёхлинейки, нередко в спину.
Крайних даже не пытались искать, лишь фиксируя безрадостную
статистику, и оформляя всех погибших, как боевые потери. Штрафников

53

не жалели, направляя в совершенно безнадёжные атаки, и ставили
на самые сложные участки фронта.
Но расскажу всё же не об этом, а об одном моменте Сталинградской
битвы, наиболее меня впечатлившем, что сохранился в памяти в виде
яркой образной картинки.
Было это ближе к концу противостояния, когда части немецкофашистских оккупантов уже уверенно выбивались нами из разрушенного
почти до основания Сталинграда. Потери с обеих сторон были чудовищны,
и выжившие в этой кровавой мясорубке фрицы справедливо
не рассчитывали на пощаду, отбиваясь из последних сил с отчаянной
храбростью крысы, загнанной в угол. Терять им было уже нечего, кроме
самой жизни, а её, как и положено настоящим арийцам, они собирались
отдать максимально дорого. Боевых товарищей, более слабых духом или
просто менее везучих, машина войны прямо на глазах сослуживцев вместе
с формой и оружием методично перемалывала в отвратительный остро
пахнущий фарш. Чудом уцелевших подобная участь пока миновала,
но явно подкарауливала в непосредственной близости. И где-то в глубине
души солдаты рейха, конечно же, ещё хотели жить, но немецкое
командование уже цинично списало их в расход, приготовившись
награждать посмертно заранее выпущенными красивыми железными
медалями. Вальхалла искренне ждала и готовилась к встрече, широко
распахнув свои манящие окованные чёрным железом ворота. Ей нужны
были новые мёртвые герои, и она была готова принимать их целыми
подразделениями. Как следствие, в руинах и без того практически
уничтоженного города шли ожесточённые и кровопролитнейшие бои.
За каждый отвоёванный метр приходилось расплачиваться непомерной
ценой здоровья и жизней наших советских солдат, чьих-то братьев,
сыновей и отцов.
И тогда, волею неисповедимого военного случая, где-то на временно
«ничейной» территории, в каком-то закутке ещё сохранившихся остатков
построек, лицом к лицу неожиданно столкнулись два офицера. Два
кровных врага, один на один, и ни один из них в этот момент не был готов
к такой встрече. Не было оружия в руках ни у того, ни у другого, а даже
малого времени, чтобы дотянуться до офицерской кобуры или ножа, тоже
не оказалось.
Завязалась рукопашная схватка и выяснилось, что силы примерно
равны. Немец был в самом расцвете сил, крупный и жилистый и дёшево
отдавать свою жизнь он никак не собирался. Силы таяли, а явный
победитель всё не определялся. И тогда пришлось прервать
безрезультатную борьбу и снова тянуться к пистолетам. Русский успел
выхватить свой на мгновение раньше. Немец понял, что уже не успевает

54

и обречённо приготовился принять смерть. Храбро, как солдат и офицер,
и вполне заслуженно, как захватчик, застигнутый с огнём и оружием
в чужом доме.
Вот-вот
должна
была
свершиться
вековечная
суровая
справедливость скорого суда войны. Но выстрела почему-то
не прозвучало. Впрочем, не прозвучало и звука осечки. Молоденький
советский лейтенант, выравнивая сбившееся дыхание, рассматривал
германца, продолжая держать его на мушке. Палец уверенно лежал
на спусковом курке. Было понятно, что рука не дрогнет. Убивать врага
давно стало привычным. Горячка скоротечной борьбы потихоньку
отпускала. Можно было попытаться поговорить...
Слова, которые услышал немец, его потрясли. И даже не тем, что
были сказаны по-немецки. Многие офицеры красной армии изучали
в школе и на курсах немецкий язык, что давало им возможность болееменее сносно связать на нём пару слов. А уж что-нибудь вроде «Хенде
хох» выкрикнуть мог практически любой красноармеец. Но русский
офицер произнёс хоть и небезупречно, но вполне понятно, достаточно
длинную фразу, которую можно было бы пересказать примерно так:
«Я не буду тебя убивать. Иди к своим и скажи, что если они захотят
сдаться, то я прикажу своим солдатам не стрелять. Смертей и так очень
много. Я не хочу терять своих бойцов, и у вас тоже появится шанс выжить.
Но другого шанса не будет. Ты меня понял?».
Немец ошарашенно кивнул, что-то пробормотал в смысле, что всё
понимает, и передаст, недоверчиво попятился к выходу. В его голове
не укладывалось – почему? Как можно отпустить врага, который стрелял
в тебя, возможно, убил или покалечил твоего друга, а теперь находится
полностью в твоих руках? Да успей он выхватить свой проверенный
вальтер чуть раньше, не было бы ни этого ненавистного русского, ни этих,
казалось бы, неуместных в это время и в этом месте, слов. Они возвращали
почти истаявшую болезненную надежду на то, что погибать
не обязательно. Это выглядело злой шуткой или каким-то неестественным
обманом, в который так хотелось бы верить, но который просто не мог
быть правдой. Уходя, германский офицер долго ждал выстрела в спину.
Некоторые считают, что стрелять в человека проще, когда не видишь его
глаз. Но русский так и не выстрелил...
А на следующий день в рваных шинелях и окровавленных повязках,
но с какими-то невообразимыми кусками когда-то белых тряпок,
из развалин домов, сначала робко, а потом чуть смелее, стали выходить
и выползать усталые и измученные немцы. В них действительно
не стреляли. В результате целая улица (!) была освобождена вообще
без потерь с нашей стороны. А Вальхалла в тот раз так и не дождалась
части своих героев...

55

Казалось бы, что значит всего одна улица в масштабе целого города?
Да и наше командование, хоть и похвалило сдержанно за успехи
в продвижении и отсутствие потерь, почему-то не поспешило применять
метод широко. Из каких-то своих важных соображений. Война
продолжалась. В ней оставалось место и крови, и ненависти, а причин
для этого, разумеется, было более чем достаточно.
Всего один момент войны, но может быть, именно благодаря такому
моменту кто-то из наших ветеранов смог дойти до Победы и увидеть детей
и внуков, как увидел их главный герой этого повествования. И как знать,
возможно, где-то далеко какой-нибудь древний седой немец с уже едва
заметными следами былой выправки мог бы рассказать эту же историю,
но описанную с другой стороны, своим внукам и правнукам.
Вместо послесловия:
О память, ты так коварна и избирательна. Подчас ты можешь не сохранить
каких-то
следов
событий
прошлого,
а
порою
способна
живо
продемонстрировать и то, чего не было, собрав совершенно реалистичную
цветастую картинку из фрагментов прошлого и обрывков, проникших откуда-то
извне образов. Или это уже плоды партизанской деятельности воображения?
Действительно, многое из вышеописанного на поверку оказалось лишь плодом
вольного творческого переосмысления воспоминаний о беседах с вполне
реальным человеком. Даже имя его я не стал изменять.
А вот командир немецкий стал образом уже собирательным.
Но, справедливости
ради
следует
указать,
что
в
документально
зафиксированном случае, произошедшем в полуразрушенном доме между
балкой Мокрая Мечётка и Тракторным заводом, события развивались похожим
образом, но всё же чуть иначе: Ворвавшийся в здание командир увидел перед
собой трёх здоровых немцев и скомандовал им «ХендеХох!». Один из немцев
тут же схватил его за шею и ударил головой об стену, одновременно пытаясь
вытащить пистолет, но русский оказался живучим и немного проворнее, всё же
сумев выстрелить первым. Двое не вмешивались и не проявляли агрессии, что
дало возможность отдышаться. На вопрос, кто они, ответили: «Мы врачи и
против русских не воюем». Медики были отпущены с соответствующим
напутствием. Потом, спустя некоторое время, было ещё трое пленных, с ними
обращались вежливо, их накормили, а потом тоже отпустили.
...Позже, при подсчёте в штабе выяснилось, что было освобождено
множество зданий по обеим сторонам улицы, а колонна пленных, взятых
«штрафниками» сто девятой отдельной штрафной роты, начитывала до трёхсот
пятидесяти немецких солдат и офицеров. Предложение о награждении званием
Героя Советского Союза по известным причинам отклонили, но зато, как
признание заслуг, был торжественно вручен почётный боевой Орден Красного
Знамени.

56

Лев ЧЕРКАШИН
Камчатский край, г. Елизово
Режиссёр, поэт, педагог. Родился в 1992 году в г. Елизово.
Окончил Санкт-Петербургский государственный институт
культуры, кафедра режиссуры и мастерства актёра). С 2017 г.
занимался педагогической, театральной и литературной
деятельностью в г. СПб. В 2023 году по приглашению
вернулся на Камчатку в качестве режиссёра-постановщика.
Победитель Чемпионата поэзии им. В.В. Маяковского (СПб),
лауреат Открытого театрального фестиваля «Играем
Шекспира» (СПб), победитель фестиваля-конкурса «Звучащая
поэзия» им. З.В. Савковой (СПб), лауреат VIII Всероссийского открытого
литературного конкурса «На благо Родины», Международного литературного конкурса
«Гайто», Городского конкурса художественного слова им. О. Берггольц «Мы в этом
городе живём» (СПб), финалист Международной литературной премии «ДИАС».

СЭНДИ
Пожелтевшие деревянные рамы домов по-прежнему видны мне
с детской площадки на знакомой улице. Тётя Маша всё еще выставляет
на подоконник горшки, именуемые «кашпо», в которых цветут фиалки.
Она заботится о цветах лучше, чем о себе. На скамейке, точь-в-точь, как
Виталий Филиппович – наш сосед, вальяжно лежит бездомный лохматый
пёс и во сне подрагивает лапой. Что ему снится?
Старый двор околдован воспоминаниями: скрипящими дверьми,
за которыми прятались друзья детства во время игры в прятки,
нескошенной травой, летним солнцем. Оно сегодня стало другим. Сейчас
оно слепит глаза, а не освещает заасфальтированную детскую площадку,
расчерченную украденным из школы мелом на прямоугольные
параллелепипеды, где можно поиграть в «квадрат» при наличии звонко
прыгающего, но потрёпанного мяча. Он постоянно улетал то в сторону
качелей, то прыгал в песочницу, то бился о спинку запыленной скамейки,
из-за чего на ней никто не сидел. По крайней мере, я этого не видел.
Подъезд дома напротив, где жила Сэнди, с тех времён обжился
домофоном и ржавым козырьком. Сэнди – забавное имя для русской
девочки. Она часто играла с нами на этой площадке, если мы, мальчишки,
толпой собирались под окнами её квартиры на первом этаже и хором
кричали: «Сэнди, выходи! Сэнди, выходи!..» «Тише вы! Ну, чего орёте.
Сделает уроки и тогда выйдет», – отвечала с балкона её мать. У неё были
седые волосы, как мы думали, хотя это было всего лишь мелирование.
Женщину в тридцать лет природа бережёт от седины.
Открывалась дверь, и к нам выбегала Сэнди. Растрёпанная, видно,
что собиралась второпях, курточка синего цвета нараспашку,

57

а на указательном пальце во время неловкого рукопожатия было
чернильное пятнышко. Но с нами она была другой – это была Сэндипацанка.
Через дорогу от наших домов, стоящих параллельно друг другу,
будто начерченных прилежным учеником, стояли ряды гаражей.
В то время они не были зажаты бетонными заборами, и не размахивала
вверх-вниз на пропускном пункте рука шлагбаума. Мы забирались
по петлям на крыши гаражей, проверяли на прочность их жестяные
крыши, устраивая гонки. Сэнди никогда не уступала нам в ловкости. Если
честно, расстояние между гаражами было небольшим, особого риска
не было, но тогда – будь расстояние меж ними, как от Земли до Луны – мы
всё равно сделали бы прыжок.
«Квадрат», гаражи, пятиэтажная коробка недостроенного дома, где
можно было творить свой мир, отделённый от школы, от родителей,
от окружающей действительности, ссориться, мириться, дружить, когда
наступали сумерки, расходиться по домам, где ждал бесхитростный,
но самый вкусный ужин – вот наше детство.
Было раннее утро выходного дня, когда меня растолкала мать:
«Вставай. К тебе пришли». Это была Сэнди. Спросив разрешения
у родителей, которые были удивлены столь несвоевременным визитом,
я вышел к ней.
Прохладное майское утро было непривычно тихим. Сэнди была сама
не своя – тараторила непомерную чушь, а потом, она взяла меня за руку
со словами: «Пожалуйста, делай, как я говорю». Спросонья противиться
просьбе друга сил у меня не было. Мы подошли к скамейке. Она оказалась
удивительно чистой.
Сэнди немного склонила голову и сказала:
– Я сегодня не спала. Мне захотелось что-то хорошее сделать
напоследок.
– В смысле? – зевнув, спросил я.
– Теперь на ней вы с ребятами сможете сидеть после игры в ваш
«квадрат». Пусть скамейка будет такой всегда.
Почему в «ваш», а не в «наш»? Напоследок? Понимание ко мне
пришло не сразу после того, как я подумал, что скамейка всё равно
запылится.
– Напоследок?
– Мы уезжаем, – проговорила она, не отпуская мою руку.
Это будто была не Сэнди, а незнакомый человек, желания которого –
ничто перед обстоятельствами.
– Вещи собраны. Отец с мамой сегодня остались у друзей. Скоро
приедут. Они прощались. Я тоже прощаюсь. Так заведено. Правда?
Заведено прощаться.

58

Тогда я впервые увидел на её глазах слёзы. Когда она упала
с гаражей и ушибла ногу, после чего хромала полторы недели, Сэнди
смеялась и говорила, что похожа на старуху и в шутку просила дать ей
трость. Теперь же было ощущение, что она держится за меня, пытаясь
сохранить мир, в котором жила.
– Это навсегда? – я спросил.
– Не знаю.
Она подвела меня к песочнице и зачерпнула горсть песка:
– Отец не рассказывал мне, почему меня так назвали. Он редко
бывал дома – вечно в разъездах по заграницам, но я искала ответ. Я нашла
его, понимаешь?! Сейчас я нашла его. Но мне он не понравился! Смотри.
Немного раздвинув пальцы, она выпускала песок из горсти, и он
неловко высыпался на асфальт площадки. Сэнди отпустила мою руку,
отряхнула ладони, медленно отвернулась и проговорила:
– Дурак.
Ошеломлённый, я стоял, будто кнехт, точно каменный истукан. Она
резко подошла ко мне и поцеловала.
– Скажи мне «прости», – попросила Сэнди.
– Прости.
– Скажи мне «прощай».
– Прощай, Сэнди, – сказал я и сам не понял, как обнял её.
В тот же день они уехали, не оставив адреса. Для дворовой компании
ничего не изменилось. Только я уже был не с ними. Ушёл, как уходит
песок сквозь пальцы.
Иногда я возвращаюсь пешком в прошлое – трамваи и троллейбусы
в этом не помощники. Пересекаю проспект, прохожу улицы и захожу
во двор с пожелтевшими рамами, где тётя Маша всё еще выставляет
на подоконник горшки, именуемые «кашпо», в которых цветут фиалки.
На скамейке, точь-в-точь как Виталий Филиппович – наш сосед, вальяжно
лежит бездомный лохматый пёс и во сне подрагивает лапой.
Я подхожу к той самой скамейке, достаю из сумки влажные
салфетки, навожу чистоту, сажусь, и память о былых днях открывает для
меня двери. С течением лет быль и явь перемешиваются, превращаясь
в сказание, в сказку. А кто решил, что у сказки должен быть счастливый
конец?

59

Татьяна ПАВЛОВА-ЯСНЕЦКАЯ
Ленинградская область
Родилась в 1948 г. в Ленинграде. Училась в ленинградском
Библиотечном институте. Окончила курсы машинописи,
работала секретарём-машинисткой. Публиковалась в газете
«Литературная Россия», в альманахе «Гражданинъ». Автор
книги стихотворений «Мои глаголы и цифири». Живёт под
Санкт-Петербургом.

ЭХО СОРВАННОЙ СТРУНЫ
В КРАЮ ОСИН
В краю осин и сказочных трясин,
забытых деревень под низким небом,
где запасают соль и керосин
и заняты одним насущным хлебом,
вдруг наступает тишь и благодать
в природе, обездоленной нуждою,
и сердце начинает понимать,
что жизнь – дорога к вечному покою.
Глядишь, глядишь на тучи, облака,
плывущие, как лодки в океане...
И грусть твоя так чудно высока,
что смысла нет ни в правде, ни в обмане.
ГРИФЕЛЁК
Ветер раму рвёт с петель,
осень листьями трусит,
забулдыжная артель
где-то пьяно голосит.
На заката киноварь
старый пёс рычит с цепи.
Тусклый, уличный фонарь,
светом сумрак окропи!

60

Станет прошлое видней,
легче станет на душе.
Вспомню порт семи морей,
грифелёк в карандаше
под названьем «Кохинор» –
тонкий, словно волосок,
лёгкий, тихий разговор,
как струящийся песок.
Вспомню запах прошлых лет,
запах сплетен и молвы,
чёрно-белый силуэт
перестроечной Москвы.
Всем обетам вопреки,
как хотелось и моглось,
с дорогой пила руки,
как и юной не пилось.
Где искать мне вас теперь,
дни любви и дни потерь?
Ветер раму рвёт и рвёт,
дождь осенний льёт и льёт...
О моя ночная блажь!
Где ты, старый карандаш,
твёрдый, тонкий «Кохинор»,
что храню с тех давних пор?
ПИТЕРСКОМУ КЛИРУ
И Бродского протяжное «курлы...»
над островом Васильевским нетленно.
И тихий стон Ахматовой из мглы,
ни нощно не смолкающий, ни денно.
Ушедший в вечность Анненского взгляд
в колоннах Царскосельского вокзала
под газовых рожков лиловый чад
из времени, которого не знала.
Всё вечно, живо – души, имена!
И слово здесь цепляется за слово,
вокалы Михаила Кузмина
переплетают строки Гумилёва.
В холодноватый брюсовский канон
бальмо́нтовский вплетается пэон
и бурной северянинской поэзы
весёлые бемоли и диезы.

61

О, странный клир, поющий над Невой,
невидимо, неслышно и привычно!
Мир звуков над бессонной головой,
в котором стройно всё и гармонично.
Порой в многоголосой тишине
с холмов существования иного
лик Блока проступает в вышине
и смотрит вниз печально и сурово.
А иногда в погожий, редкий день,
под солнышком не жгучим и не душным,
вдоль Невского в цилиндре набекрень
летает Александр Сергеич Пушкин.
И сердцу бремя пошлости – не груз,
пока со мной певцов любимых тени...
Пока живу под властью высших уз –
не задохнусь в житейской дребедени.
ЭХО
Ночь насытилась голодная...
Из обглоданной меня
выползает подколодная
едкой горечи змея.
И лежу я, распростёртая
на измятой простыне,
не живая и не мёртвая –
звук в оборванной струне.
А душа, как пчёлка малая,
надо мной гудит, гудит...
Солнце круглое и алое
в окна радостно глядит.
Кто поверит, что реальная
от души на шторе тень?
Скажут: дура ненормальная
с головою набекрень...
Ах, какое быстротечное,
тонет в волнах тишины,
звукам мира поперечное,
эхо сорванной струны!

62

***
Спасибо Небу за стихи!
Без них слова подобны лаю.
Я ими вольные грехи,
как грязь налипшую, смываю.
Смеюсь я с ними и скорблю,
и славлю жизнь и проклинаю.
Стихи удержат на краю,
когда бредёшь во тьме по краю.
Когда штормит сплошной бедой,
надежду вынесут на сушу
и окропят живой водой
дурные мысли, плоть и душу.
ГОРНИЛО
Синевой растворило и смыло
с глаз горячую муть забытья,
как смывает попавшее мыло
из-под век водяная струя.
Жизнь по кочкам неслась, громыхая,
позабыв про свои тормоза,
когда взгляд, словно охра сухая,
засыпал до краёв мне глаза.
Я на тысячи дней онемела
и ослепла на тысячи дней,
и, казалось, не будет предела
забытью, где свистел суховей.
Лишь на ощупь себя узнавала
и теряла свой след я не раз,
только чья-то слеза вымывала
жёлтый жар из оплавленных глаз...
Я прозрела и заговорила...
Но бывает ночною порой:
вижу вновь роковое горнило
неподвижных зрачков над собой.

63

ЖЕЛЕЗНЫЙ ЛЕВ
Железный шар железный держит лев
у пристани Дворцовой мёртвой хваткой.
Века меняют милости на гнев
и вновь казнят, питаясь кровью сладкой.
Лев, наблюдая жизнь из-под бровей,
как дней смешна пустая волокита,
ни злее не бывает, ни добрей –
он держит шар спокойно, деловито.
Не просит почитания взамен,
ему не нужно золота и славы.
С достоинством он терпит вечный плен,
людские игнорируя уставы.
Нева блестит, как траурный муар,
лев рядом с ней лежит ненастоящий,
но, кажется, пока он держит шар,
не рухнет мир, над пропастью висящий.
ГОЛОСА
Поминать имя Родины всуе
не хочу, чтоб не стало живцом
и охотники не полоснули
по нему клеветой, как свинцом.
Ни к чему открывать перед всеми
душу с грузом доставшихся нош.
От меня не получит ни жмени
вороньё на вороний свой кошт.
Злое карканье слаженным хором
забивает пока голоса –
мной любимые, с тихим минором,
благодатные, словно роса.
Но они, мягкой силой своею
пробиваясь сквозь толщи клевет,
в душах выносят Гиперборею,
где единственным богом был Свет.

64

***
Не время плодить беспорядки –
потом разберёмся сполна,
спокойно, уже после схватки,
в чём доблесть и в чём чья вина.
Святое для всех нынче дело –
собраться в единую рать
и хищникам Родины тело
не дать на куски разорвать.
СКИФЫ
Войны, кровавые смуты
и меж собою резня.
Биты мы были и гнуты,
но золотая заря
снова взойдёт непременно
и озарит всё вокруг.
Жизнь на земле хоть и бренна –
радостен солнечный круг.
Завтра из ночи Сварога
выплывет шар голубой.
Боли осталось немного
перетерпеть нам с тобой.
Скифы мы или не скифы?
Тысячелетний наш пот
въелся в былины и мифы:
нам ли бояться невзгод?!

65

Илина ГУМЕР
Московская обл., г. Пушкино
Илина Гумер (Илина Маратовна Гумерова) родилась в Москве.
Школьные годы прошли на Дальнем Востоке. Окончила
экономический факультет МГУ, работала в Госбанке СССР,
в МГУ, в книжных издательствах. Сейчас работает редактором
в НИУ «Высшая школа экономики». Стихи публиковались
в журнале «Москва», литературном альманахе «Гражданинъ».
Автор поэтического сборника «Час стиха» (2019). Редактор
конкурсной площадки СКП на сайте Стихи.ру, ведущая
авторского конкурса «Один на один». Член Союза писателей России.

ЧАС СТИХА
И КАК САМСОН
Я тишины хочу. Тягучего безмолвья
под тёмною тяжёлою водой.
Ушла любовь. Простилась я с любовью.
И, как Самсон, расставшись с бородой
и всей своей могучей шевелюрой,
тотчас же был врагами ослеплён, –
вот так и я – поверженною дурой...
И только мыслей, мыслей легион
всё выстроить каре былое тщится
на тех полях затейницы-судьбы,
что чутко охраняет Феникс-птица
под буквицами «Если» да «Кабы»...
***
Тягуче плавится и тает
Душа, как ароматный воск,
Но осьминожий мудрый мозг,
Увы, все наперёд считает.
И знает он как дважды два,
Что всё пройдёт, что всё проходит,
И оправдания находит
Легко, и нужные слова...

66

Порой так хочется назад –
Туда, где был ещё беспечен,
Крылат, ничем не искалечен
И никогда не прятал взгляд,
Где реже под ноги смотрел –
Всё чаще вверх и ввысь куда-то, –
Где счастьем незамысловатым
Неторопливый день пестрел,
Наивность пышная цвела,
И все родные были живы,
И дух неистовой наживы
Щадил и души, и тела...
***
Пока мы здесь ещё, молю:
Не поскупись, скажи «люблю»!
Простится всё. И это тоже.
Увы, не станем мы моложе,
И жизни тает, тает срок,
Сочится тихо, как песок
Сквозь пальцы тонкие судьбы
На деревянные гробы...
О, сколько их, когда-то милых,
Лежат в таинственных могилах!
А те, кто здесь ещё, скорбят
И в небо устремляют взгляд,
И по-равелевски твердят
Один мотив: вернуть назад
Те дни, а хоть бы и минуты,
Когда, душою лилипуты,
Скупились слово произнесть...
А слово то – благая весть:

67

«Люблю, люблю, люблю, люблю...»
Но лодке или кораблю,
Чей кормчий – призрачный Харон,
Не слышен струн любовных звон...
Пока мы здесь ещё, молю:
Не поскупись, скажи «люблю»!
Я ЭФИР
Я эфир, колебания воздуха...
Что могу я поделать? скажи! –
не считая того, что без роздыха
создавать из словес миражи.
Что мне радости в них и полезности?
Не намажешь их маслом на хлеб,
не стяжаешь широкой известности...
А для счастья желанного мне б
обхватить твои пальцы горячие,
ткнуться носом в небритость щеки,
согреваясь, ожить...
А иначе я
так и буду пускать пузырьки
на зеркальной поверхности времени,
словно рыбка, чей скорбный удел
в глубине оставаться да в темени,
виртуальный творя передел
в расстановке вершин треугольника
при поддержке незримых солдат –
амфибрахия, ямба и дольника,
что со мной о тебе говорят...
ОСЕНЬ-ЧЕРТОВКА
Как же красива ты, осень,
царевна, чертовка,
Как ты капризна!
Нрав твой неистов, несносен,

68

жонглируешь ловко:
Пир или тризна?
Раз! – и ударилась с лёгкостью оземь –
мелькаешь изнанкой,
Плачешь, недужишь...
Два! – и восстала из пепла, и царствуешь, осень,
походкою манкой
Головы кружишь...
Остановись, дай жар-птицей
твоею волшебной
Налюбоваться –
многоголосой, и многолицей,
и многонебной!..
И, может статься,
Я твоя дочь и служанка,
и барыня – я же!
Плотью от плоти!
Дудка, блесна и обманка,
золото в саже!..
Крест на болоте...
ДИАЛЕКТИКА
Она любила нравиться мужчинам.
И хоть десяток энный ей пошёл,
Предпочитала скромным платьям длинным
Девичий укороченный подол.
Не будем осуждать её за этот
Наивный и безвредный ход конём.
Вильнёт хвостом улыбчивое лето –
И осень воровски в дверной проём
Просовывает пальцы золотые...
Сегодня золотые – завтра тлен.
И всадники раскосые Батыя
Неотвратимо топчутся у стен...

69

ЧАС СТИХА
Ночь тиха
до комариного звона в ушах.
Час стиха –
он и халиф всемогущий, и шах...
Овладей
духом моим и летящей рукой.
Средь людей
в омуте дня недоступен покой.
Этот час –
как моряку средь пучины маяк.
Кто из нас
не направлял на него свой каяк –
утлый чёлн,
доверху полный фантазий и грёз,
рифмопчёл
и разлетающихся рифмоос...
ВОСЕМЬ СТРОК
Свое нездешнее лицо
Вдруг опрокинутою чашей
Я опущу в ладони Ваши...
Наш мир – волшебное кольцо,
Где нет начала и конца,
Где первый крик – что стон прощальный,
И пальцы бабки повивальной –
Шипы тернового венца...

70

Николай НИДВОРАЕВ
г. Тюмень
Настоящее имя Игорь Валентинович Торопов. Родился в 1960 г.
в Тюменской области. Автор поэтических сборников «Исповедь
бродяги», «Через поле». По образованию геодезист, трудится
в области картографии и кадастра. Стихи публиковались
в альманахе «Гражданинъ».

ВСЁ БУДЕТ ХОРОШО НАВЕРНЯКА
***
Блаженная осень калины багрит,
Гуляет босая, где хочет.
Ничто заунывных дождей не сулит,
Ничто холодов не пророчит.
Давно, на излёте такого же дня,
Такого же бабьего лета,
Весёлые дядьки учили меня
Играть в преферанс на монеты.
И я восклицал, проигравшись дотла,
По-дружески, не для скандала –
Паршивое дело, мне карта не шла.
Расписывай пульку сначала!
А времени вихри сметали года,
Как листья, с мечтами в придачу.
Я правильно жить не умел никогда
И всюду играл наудачу...
В начале пути наша поступь легка,
А лица светлы от улыбок,
Мы знать не желаем, что жизнь коротка
И вся состоит из ошибок.
И вот я стою, где блестят купола,
И тянет шумнуть, как бывало –
Паршивое дело, мне карта не шла.
Расписывай пульку сначала!..

71

Блаженная осень калины багрит,
И золотом красит берёзы.
Всего ничего – и заплачет навзрыд,
А дальше – снега да морозы...
ВСЁ ХОРОШО
Всё хорошо, в стенаньях правды нет –
Земля летит по чёрному тоннелю,
Как было всю минувшую неделю
И пару миллиардов прошлых лет.
А вот и я, разумный человек,
Заляпав грязью новые штиблеты,
Гуляю по поверхности планеты,
Гляжу, как истекает влагой снег.
Причудливо колеблются вдали,
За круговертью воздуха и света,
Опор высоковольтных силуэты,
И свежей силой веет от земли.
По всем приметам ясно, что река
На днях сорвёт ледовые запоры...
И если не теперь, то очень скоро
Всё будет хорошо наверняка.
МАРТ
В частном секторе всюду лужи,
по обочинам – не пройти.
На осевшем снегу, снаружи, –
новогодние конфетти.
Тут по-прежнему всё простое,
повидавшее много бед...
Вон – и вербы, в сугробе стоя,
распустили мохнатый цвет.
И за сучкой плетётся свора
неприкаянных кобелей.
И несутся из-за забора
отголоски худых речей.

72

Я гуляю и улыбаюсь –
безотчётно всему подряд...
Частный сектор, как рваный парус,
на весенних ветрах распят.
И нельзя ничего иного,
кроме правды, поведать про
этот мир – в нём опять всё ново,
в нём решительно всё старо.
ЭХО
Я и не знал, что возможно такое –
Ветры гоняют, не зная покоя,
По городам и по весям страны
Неугомонное эхо войны.
Вечером поздним ли, утром ли ранним –
Даже за Камой и даже за Камнем,
Словно далёкий отчаянный зов,
Слышится эхо жестоких боёв.
Люди работают, учат уроки,
Кто-то горластый поёт в караоке,
Кто-то идёт закупаться в «Магнит»
Хлебом и солью... А эхо гремит...
Время застыло, и больше не хочет
Быть настоящим... а эхо грохочет.
Это неистовый дьявольский смех,
Что докатился ещё не до всех...
В жизни моей всё как было когда-то –
Те же рассветы и те же закаты,
Тот же пейзаж за окном, и на вид –
Всё как всегда. Только сердце болит...
Это капризы разгульной стихии –
Ветры летят и летят по России...
Это звучит посреди тишины
Неугомонное эхо войны.

73

***
Застыли реки, смолкли рощи,
Свои права берёт зима –
Всё злее стужи, дни короче
И всё уютнее дома.
И у заснеженной России
Опять находится живой
Ответ ненастной этой силе –
Перезимуем, не впервой!
Но в том беда её лихая,
Что там, на западном краю,
Вершит война, не утихая,
Работу страшную свою.
И тут совсем не в страхе дело –
Умом Россию не понять –
Она во все века умела,
Но не любила воевать.
И слышен даже в преисподней,
Сквозь лязг и грохот, свист и вой,
Ответ её – скупой, холодный:
Перевоюем, не впервой!..
Из года в год зима лютует,
И сотни лет, не пряча грусть,
Бедует, строит, и воюет
Святая, искренняя Русь.

74

Анжелика САЛТАНОВА
г. Ростов-на-Дону
Родилась 23 февраля 1993 г. в с. Покровское Неклиновского
района Ростовской области. Окончила РГТЭУ по специальности
«Туризм
и
гостиничное
хозяйство».
Публиковалась
в коллективных сборниках. Член Союза писателей России.
Лауреат международного фестиваля-конкурса поэзии и
поэтических переводов «Берега дружбы»,
областного
литературно-творческого конкурса «365 дней с книгой»
Донского культурного марафона, областных литературных
семинаров-конкурсов «Степные всполохи» при СПР. Участник Всероссийского
фестиваля молодых авторов Союза писателей России в г. Химки (2020, 2021). Автор
сборника стихотворений «Небесные киты». Председатель правления ОО МНКА
«Белорусы Неклиновского района». Организатор культурно-образовательного проекта
«Берега дружбы».

НОЧЬЮ ВЕТЕР ПОЁТ ИНАЧЕ...
МОРЕ
Море моё... Беспокойное, потемневшее –
волны сминают гальку, сбивают с ног.
Море моё... Сплошь солёное, потускневшее.
Кто же с тобой, родное, был так жесток?
Немощный пирс распластался, изъеден рыбами,
пляж превратился в острый стеклянный пол,
пенный барашек давно не считает выбоин –
каждый прилив внутри обнажает скол.
Грохот и шум. Корабли не достигнут гавани,
город смывает за борт. С ним вместе – груз.
Шлюпки от ветхости громко трещат суставами...
Шторм подступает. Чувствуешь горький вкус?
Слышишь, как эхо командует между скалами?
Берег – всего лишь точка. Сомнений нет.
Сердце моё, бескорыстное и усталое,
в полночь на маяке зажигает свет.

75

ОСЕННЕЕ
Ты в жизни моей – перелётная южная птица,
ты – жёлтый листок подступившей осенней хандры.
Лучами закатного солнца успеть бы напиться,
а после – спокойно уснуть и проспать до поры.
Мне в тёплой норе будет сниться мелодия леса,
шуршание трав под босыми ногами, ветра́,
густая роса на молочных цветах эдельвейса,
окрестные горы и запах ночного костра...
Там небо над нами смеётся и хочется верить,
что будет по силам любая туманная высь.
Мы в первую очередь – люди, хранящие зверя,
мы в первую очередь – звери. В клубочек свернись –
и сможешь понять, каково это – чувствовать осень,
когда что в душе, что на улице – тихая смерть.
Мне в тёплой норе будет сниться дыхание сосен,
беспомощных листьев, летящих в ночи, круговерть.
ЦЕЛУЮ
Лето прошло, пролетело испуганной птицей,
поздняя осень раскрасила серые будни.
Что уготовит судьба – непременно случится.
Рано ли, поздно – уходят любимые люди.
Старость котёнком запрыгнет в усталые руки,
тихо мурлыкнет – и выбелит волосы иней.
Вырастут дети, за ними – появятся внуки,
брызнут лучами по коже скупые морщины.
В детстве ты вслух мне читала народные сказки,
звонко смеялась, кормила меня пирожками,
дула на чай, на коленках меняла повязки,
свято хранила секреты мои между нами.
Время идёт. О тебе говорю я стихами.
Может, когда-нибудь их наберётся на книгу.
Знаю, ты будешь всегда за моими плечами...
Помню. Скучаю. Целую. Твоя Анжелика.

76

ВЕРЮ
Лидии Салтановой

Я верю, ты видишь – качаю малютку сына,
пою колыбельную, нежно к себе прижав.
Пусть в холоде ночи горячее солнце стынет,
в груди у меня не стихает душевный жар.
И мне бы тебя отогреть, хоть на миг услышать,
увидеть себя в отражении серых глаз.
Твой образ на сердце божественной дланью вышит,
и время не в силах разрушить такую связь.
Я верю, ты видишь – растёт по часам твой правнук,
улыбка его освещает ненастный день.
А я замечаю при свете столбов фонарных,
что возле окна притаилась родная тень.
Я тихо пою о любви, о семье, о доме,
к рукам материнским доверчиво льнёт малыш.
Я нежность касаний твоих по-прежнему помню
и знаю, что нашу семью ты незримо хранишь.
***
Говори со мной на своём языке, лоза, –
листовом, не похожем на человечий.
Только осенью я достану ручной резак,
а пока говори – шелести о вечном.
Видишь, небо над нами – летняя синева,
да такая, что хочется раствориться!
Только рядом с тобою чувствую, что жива,
что за рёбрами бьётся крылами птица.
Под ногами-корнями шепчет земная твердь:
«Ты расти – вырастай, будь сильнее прочих».
Ты скажи, лоза, как душою не зачерстветь
в день, когда самый близкий помочь не хочет?
Говори со мной, усыпляй эту боль в груди.
За счастливым солнцем приходят порой дожди.

77

ЖИЗНЬ
Сорок второй. По Ростову гуляет август.
Герц обещает защиту. И люди верят.
Знать им тогда, что в словах нет ни капли правды –
заколотили бы досками окна, двери.
Где-то стреляют. Колонна подходит к балке,
Ха́я сжимает в ладошках ключи от дома –
там, во дворе, зацветут без неё фиалки,
мир постепенно становится монохромным.
Вальтер кричит: «Эрщи́зен!» – и Курт смеётся,
вскидывает парабеллум при виде жертвы:
юная Хая – ступень на пути к господству,
зондеркоманда пойдёт на любое зверство.
Кристманн не медлит – заполнят тела окопы,
Биркамп напишет отчёты, он всем доволен...
...Кто ты, солдат с пузырьком из-под яда, кто ты?
После пред Богом отмолишь грехи в костёле?..
Прячется солнце от страха за облаками:
там – геноцид, там – убийство, там – травят ядом...
Девочка Хая в холодных объятьях мамы
смотрит в Змиёвское небо стеклянным взглядом.
***
Моему другу, Михаилу Ж.

Отче наш, помоги не сойти с ума
провожая двухсотых взглядом.
Вчера сидели,
говорили о том, как меняет людей война,
а сегодня легли на выходе под обстрелом.
Я за них опрокину стакан до дна.
Горький дым оседает на языке,
на НП вместо нас заступает другая смена.
Миномётная очередь слышится вдалеке,
под ногами зияет огненная геенна.
Горсть земли остаётся в моей руке.

78

Отче наш, сохрани в храбрых душах свет,
не позволь осквернить ни Землю мою, ни Слово.
Непосильная ноша не сломит стальной хребет,
если вера внутри пылает огнём суровым.
Я бесстрашно судьбе улыбнусь вослед –
и она обернётся молча с лицом Христовым.
***
Ночью ветер поëт иначе,
С тихой нежностью треплет косы.
Отчего ты, родная, плачешь?
По кому проливаешь слëзы?
Это время такое, знаешь,
Не сбежать от него, не скрыться.
Ну куда ты идëшь босая?
Видишь полосу? Там граница.
Разделяет людей и чувства,
Чистит зёрна от горьких плевел.
Ну зачем тебе в то безумство?
Там сломают твой нежный стебель,
Там ты станешь густой крапивой,
Клещевиной, чертополохом!..
Не пытайся казаться сильной
И не бойся сказать, что плохо.
Ночью ветер поёт о боли,
Гладит волосы до рассвета.
Он сказал, что вернётся вскоре...
Очень хочется верить в это.

79

Яна КОНОЗОВА
Ростовская область
Яна (Татьяна) Конозова родилась в 1985 г. Живёт в Ростовской
области. Пишет стихи и короткую прозу. Автор поэтических
сборников – «Воздушно-капельно» (2019) и «Смеющийся
Хотэй» (2023), аудиокниги стихов и сказок «Солнце цвета
слоновой кости».

КРУПИЦЫ СЧАСТЬЯ
***
Когда весна пройдёт сквозь горечь почек,
Сквозь ночь земли и немоту богов,
То будет зелен ветер, и огонь,
И вкус воды в течении проточном.
И женщины в полупрозрачных платьях
Рассядутся на ветках и холмах –
Прилежно вышивать на пяльцах март
Китайским шёлком, бархатом и гладью.
***
Южная ночь – про соль, блестящую в волосах,
Про морские рапаны, в которых вода шумит.
Если Нептун приглашает тебя плясать,
Значит, ты рыба, водоросль, аммонит.
Вспомни свои плавники и серебряную чешую,
Вспомни о том, как луна разбивается о прибой.
Южная рыба входит в свою струю,
В небе она колышется над тобой.
Мир человека шаток, как мир медуз,
Кто в прошлой жизни был фугой, а кто – китом,
Каждой зимой прижимались лицом ко льду,
Чтобы смотреть, что ждёт наверху потом.
Жизнь не похожа на жемчуг, а рыбаки,
Рыбу достав из сети, не пощадят.
Вот продавец антиквара с душой трески –
В море открыть свою лавку мечтал всегда.

80

Вот театральный актёр, в нём живут моря,
Южные ночи, звёзды и корабли,
Донный песок, обнимающий якоря.
Названый сын моря, космоса и земли.
***
Ни слова поперёк, смотри, замри,
Здесь ради тишины и стены глухи.
Берёт тоска – по правилам зимы,
Рассчитывай на собственные руки.
Февраль ломает лёд, тревожит сон,
Меняет плюс на минус еженощно.
И снова год в тугое колесо
Согнул, как Уроборос, позвоночник.
А ты будь прям, как дерево в лесу,
Пусть тяжело от ветра и от снега...
Весенние лучи нас всех спасут,
Но февралём пока закрыто небо.
***
Теперь уже февраль заходит в степь,
и табуны невыкошенных трав
застыли, чутко головы задрав
от неуменья в небо не смотреть.
А ветер продувает им насквозь
коричневые гривы и хвосты.
Снег что нечёсаный ковыль мести
и в опустевших гнёздах спать средь лоз
терновых – вот его стезя.
А снятся ему листья и птенцов
прилипший к ним пушок. Трусцой
бежит слетевший с дерева фазан,
лису узор следов его пьянит.
А призраки степи зовут туман,
им ненавистна долгая зима,
но вот февраль – связующая нить.
Они войдут сквозь землю в семена,
развяжут им глаза, надрежут рты.
Они уже торопятся взойти –
на то им жизнь бессмертная дана.

81

***
Не прекратится снег, пока не станет всем
привычно видеть мир нетронутым и светлым.
Небесный Тадж-Махал во всей своей красе
на рубеже миров – невидимых и смертных.
И кто войдёт в него, тот жить не перестал,
тот точка на листе, начало многих линий,
тому и долог век, и истина проста.
И белая, как снег, в саду цветёт калина,
а ягоды её, по вкусу дикий мёд,
разбросаны в снегу, как капли свежей крови.
Не прекратится снег, пока не заметëт
и волею своей всё не разгладит ровно.
Но скрытое от глаз останется собой
И будет ждать во сне, в забвении и неге.
Не прекратится мир, пока в нём есть любовь,
Сошедшая на нас сегодня в виде снега.
***
Январские слепые семь утра.
Ещё не свет курирует пространство,
А только фонари глядят пространно,
Из тьмы пытаясь высветить вчера.
Но что фонарь – он неизменно глуп,
Он знает только то, что освещает!
Ночь, как источник лживых обещаний,
От света превращается в золу.
А как известно, мир стремится жить,
И утро прорывается сквозь стены.
Ломается какая-то система,
Приобретают плотность миражи.
И вот он – мир, наивен и лучист,
Взъерошен, как младенец в колыбели.
Ослепнув, фонари стоят без цели,
Как над воскресшим умершим врачи.

82

***
И вот настало время для чудес,
И розов свет предутренних небес,
И хвост драконий промелькнул над домом.
Он прозвучал, как вертолётный гомон,
Но верить разрешается теперь
В волшебное с утра, а значит – верь
И чудесам не задавай вопросов.
Мы выросли в таких серьёзных взрослых,
Что хочется удрать на горку, в снег,
Чтоб бабушка (уже которой нет)
Опять звала домой – замёрзших, красных.
Чтоб ожиданье – больше, чем сам праздник! –
Бродило в сердце искрами огня...
Но снега нет, и нет того меня.
Зато есть дети, для которых чудо
Исходит из людей и отовсюду,
Что сам невольно чувствуешь его.
И будет ночь, и будет Новый год
Входить в наш дом, как каждый раз бывает.
И пепел, что остался от желаний,
Мы выпьем из бокалов за него.
***
Ноябрь отступает: то в туман,
То в магму раскалённого заката.
И тает снег, как трепетная манна,
Едва попав на смазанные кадры.
В Матвеев день не призывай беды –
Пойди из дома в гости или в осень
Смотреть, как облаками небо дышит,
Как край его над горизонтом розов.
Везде приметы пасмурных погод.
Предметы истончаются сезонно...
И только куст рябиновый так горд,
Что на ветру качается со звоном.
Всё тлен, конечно, – истина проста,
И голоса её не умолкают.
Но вот зима торопится настать,
Не думая, судьба её какая.

83

***
Тёмная ночь опускается, сон несёт,
Ветви омелы тянутся к изголовью.
Прялка скрипит, вращается колесо,
Свой оборот не спеша направляя к Йолю.
Тени танцуют по стенам, тепла постель,
Простынь крапивная мягче, чем пух лебяжий.
«Если захочешь, возьми себе эту степь,
Все мы в неё, как сухие колосья, ляжем.
Но не бери дитя, не тревожь покой
Тех, кто ещё птенец, кто росток полыни».
Ходит Охотник ночью, и чёрный конь
Тихо стучит копытами золотыми.
Длинная ночь, но пряжа ещё длинней,
Соединятся в нити любовь и сила.
Утром на землю ляжет пушистый снег,
Охотник уйдёт, у меня не отнимет сына.
Я испекла пирог с семенами льна,
Я обвязала дверь обережной нитью...
Нет под окном ни Охотника, ни коня.
Ночь опустилась. Всё тебе снится, снится.

84

Генка БОГДАНОВА
Болгария
Генка Богданова родилась 22 июня 1950 г. в с. Тенево. Более 50 лет
живёт и работает в г. Ямбол. Поэт, переводчик, драматург,
режиссёр. Член Союза писателей Болгарии. Автор почти трёх
десятков книг: лирика, басни, сатирические и юмористические
стихотворения, рифмованные сказки и рассказы для детей и
взрослых; более 600 переводов стихотворений современных
русских поэтов и русских поэтов-классиков. Её стихи и рассказы
переведены на русский, английский, французский, македонский, турецкий, украинский,
испанский, сербский, польский и португальский языки и включены в более чем 70
альманахов России, Македонии, Турции, Украины, Франции и Сербии.

МАТЕРИНСКОЕ НАПУТСТВИЕ
Это, сынок, болгарской земли крупица,
благословляю ею в далёкий путь!
Каждый болгарин, едущий за границу,
знает – тоски по родине не минуть.
Это рушник, а ткань для него узором
вышила я сама – за стежком стежок.
Руки швеи ослаблены были горем –
здесь половина сердца моя, сынок.
Краше болгарской вышивки разве сыщешь –
вот золотой пшеницы горит узор,
и до того оттенок небес насыщен,
что от такого чуда светлеет взор.
Это, сынок, из печки краюха хлеба,
тесто месила я на своих слезах,
в ней аромат земли и дыханье неба, –
вот потому хочу я тебе сказать:
если оторван ты от родного крова
и материнской ласкою не укрыт,

85

если Болгария снится в печали снова, –
станут тебе святыней мои дары!
Нет, не молитвы нужно шептать смиренно
вечером, на глазах у детей своих.
Лучше ты гимн исполни наш вдохновенный,
чтобы наполнить мужеством души их!
Не позабудь, болгарин, об отчем доме!
Голову не склоняй, не замедли шаг!
Честь защищая перед чужими, помни
бело-зелёно-красный болгарский флаг!
В здравии будь и стократной тебе удачи!
Сын мой, благословляю в далёкий путь!
Помни, родной очаг впереди маячит,
И возвратиться к матери не забудь!
ЛЮБОВНОЕ ПРОКЛЯТИЕ
Схвачен холодом ты, замурован во тьму,
за тобою в тумане крадётся тревога...
А душа, подчинясь роковому клейму,
загорается вдруг и кричит от ожога.
Два агатовых глаза, две ярких звезды,
точно ворона крылья, парят над тобою.
В непроглядном лесу затерялись следы –
это ревность по кругу бредёт за любовью.
Прошибает озноб, тьма застыла в очах,
нет пути пред тобой ни в одном направленьи.
То – магический знак, роковая печать,
и отныне повсюду с тобой наважденье.
Так олень молодой нежным взглядом пленён
и доверчиво к милой идёт, не робея...
Заберёт его душу она – тотчас он,
будто ветер над степью, помчится за нею!
Поцелуем она всколыхнула мечты,
всё твоё существо в их плену оказалось.

86

Вот и мечешься в поисках выхода ты,
как же бедное сердце твоё запыхалось.
Но подвластно ли разуму ветер сдержать?
Горсть воды унести невозможно из речки.
И под силу унять ли влюблённого жар,
кобылицу степную умерить уздечкой!?
Счастье было – и вдруг миг волшебный отнят!
Лёд и пламень по венам сердечко качает.
И земля для тебя превращается в ад,
и несут небеса ураганы печали.
Одолел твою душу любовный недуг –
два агатовых глаза пронзили, колдуя.
Потому-то, мой мальчик, теперь всё вокруг
горьким кажется после её поцелуя.
(переводы с болгарского Галины Булатовой)

87

МУСА ЧАХОРОВСКИЙ
Польша
Муса Чахархан Чахоровский родился во Вроцлаве (Польша)
в семье польских татар. Журналист, главный редактор
общественно-культурного
журнала
(ежеквартальника
на польском языке) «Przeglad Tatarski» («Татарское обозрение»).
Публиковался на страницах польских литературных и
культурологических журналов, в польской татарской печати,
в периодическом издании литовских татар «Lietuvos totoriai»
(«Татары Литвы»), в журнале «AlTaBas» («АлТаБаш»), который
издаёт татаро-башкирская общественность Германии. Автор шестнадцати
стихотворных сборников. Перевёл и опубликовал в польской печати стихи татарских
поэтов Габдуллы Тукая и Мусы Джалиля, рассказы Ахата Мушинского и Ленара
Шаеха.

***
Где твои амбиции? – бывало,
не однажды мама упрекала, –
если гнев под горло подступил,
ты б его, сынок, попридержал бы –
рвёшься,
как собака на цепи.
Нет, не гнев то, мама, от ожога
так болят глаза и одиноко,
я совсем отчаялся в пути.
Их закрою – видится дорога,
а по ней бредёт душа убого,
спотыкаясь, пробуя ползти.
Не могу уже никак идти.
Нет, не гнев мной властвует, родная,
просто сердце мне не доверяет,
и давно со мною не в ладу.
Обещал ему я вечность рая,
а увяз в сегодняшнем аду.
И боюсь, что выход не найду.

88

***
На чужой земле родился я
и живу я меж людьми чужими
вывожу язык из забытья
вспоминаю дедушкино имя
и хоть не сумел ещё понять
многозначность речи первородной
веру предков в памяти храня
я ищу их голос путеводный
грусть и боль преследуют меня
жизнь моя – иные адреса
на земле за дальним горизонтом
всё слышнее предков голоса
но пока ещё расплывчат контур
небо заливает мне глаза
***
Знаешь, во мне томится
белая тишина.
Будто я с ней родился,
белым душа полна.
Я говорю стихами,
белый мой сон, продлись.
Хочешь понять язык мой –
тела легко коснись.
Чувствуешь трепет слова –
в нём каждый слог болит.
Ранено ими сердце,
как остриями бритв.
Медленно прочитаешь
боль по слогам в строке –
может, святое слово
вспыхнет в твоей руке,
может, тебя заденет
белым пером крыло.
Будет тогда в нас тихо,
будет белым-бело...

89

***
Глядишь на сумерки в окно,
в котором дождь идёт стеной,
и холод так бесчеловечен.
Твой взгляд всё горше и мрачней.
Давай сбежим, шепнёшь ты мне,
а я тогда тебе отвечу:
пусть дождь омоет нашу грусть,
и будут лица, руки пусть
белее, чем цветы иссопа.
И чистота бы в нас вошла,
и прояснилась эта мгла,
уняв отчаянье и ропот.
Коснётся солнце наших уст –
мы расцветём, как алый куст,
где птицы райские щебечут.
Раскинем крылья на двоих
и полетим в глаза твои –
Творцу навстречу.
***
Холода сплошные холода
как во сне покойников бело
индевеет даже тишина
белые павлины шаг за шагом
измеряют эту тишину
я ловлю дыхание зимы
в зеркала ладоней
лёд сковал
реки – то артерии мои
сад неприкасаемых и в нём
губы белой розою цветут
на хрустальных узких крыльях глаз
белый-белый и нездешний свет
(переводы с польского Галины Булатовой)

90

Юрий СЕМЁНОВ
Самарская обл., г. Сызрань
Родился в 1929 г. в городе Бек-Буди Дарьинского округа
Узбекской ССР. Во время войны остался без родителей: отец
погиб на фронте, мать репрессировали. Окончил Серпуховское
военное училище и Ленинградский военный институт
физкультуры и спорта. После увольнения в запас жил
в Таганроге, где был общественным корреспондентом
«Таганрогской правды». Стихи и рассказы публиковались
в армейских газетах «Красная звезда», «За Родину», «На страже Родины», «На страже
Заполярья», антологии прозы и поэзии «Сызрань литературная», журнале «Сызранская
излучина». Автор двухтомника «Живём и помним». Член Сызранской городской
писательской организации. Лауреат городской премии «Признание» (Сызрань),
победитель конкурсов «Служу народу и Отечеству» (Самара), «Твои, Россия, сыновья»
(Москва), «Согласование времён» (Франкфурт-на-Майне) и др.

МАРИАМ
Эскадронный Дед... Почему Дед? Мало того, что он с генералом
Ермоловым Алексеем Петровичем от Аустерлица до вот этого Моздока
дошёл, так и фамилия у него – Дедов. Вот молодёжь меж собой и зовёт его
Дедом. Уважительно – как родного. Ему нашу гусарскую жжёнку и на нюх
не надо. И вообще пил ли чего хмельное? Он поднялся из-за стола, вынул
не погасшую ещё трубку изо рта, ус седой подкрутил и сказал:
– Прошу, господа офицеры, пиршеством особо не увлекаться.
Звёздочка уже к Казбеку подобралась, спать пора. Подниматься, может,
и ночью придётся: Шамиль снова объявился.
– Так за Тереком! – Осмелился кто-то возразить ему, но тут же был
кем-то оборван:
– Он на своих скакунах и через Терек перескочит.
Чуть заметно мелькнула улыбка под прокуренными усами, будто
у доброго отца в ответ на детскую шалость.
– Даю час на всё, не более. – И большим пальцем придавил крышку
брегета. Откинув полог двери, оглянулся. – Кстати, подпоручик
Мартынюк, что-то твой друг пан Сташевский задерживается.
Изрядно захмелевший Николай Мартынюк с недопитым стаканом
в руке выглядел застигнутым врасплох. Бегающие по сторонам глаза
наконец сосредоточились на одном месте. То есть, на молодом, ещё

91

необстрелянном корнете Ване Горчакове, который сидел с краю стола и
в эту минуту раздумывал о том, как этот час отсчитывать? Ведь ни у кого
больше часов нет, даже у этого рыжего щёголя, одной масти с Кауркой,
как однажды сказал Пахомыч, Бронислава Сташевского.
– Так он это... Сюрприз обещал!
Подпоручик отвечал командиру, а взглядом давил корнета.
– Пахомыч! На ус! – не уделил Дед внимания сюрпризу.
Пахомыч – это бывалый вояка, не с самого ли Аустерлица вместе
с эскадронным – приложил два пальца к виску:
– Рад стараться!
Рядом с выходом на табуретке стояла корзина, в которой оставалось
ещё несколько абрикосин. Дед взял одну, понюхал, пожевал с закрытыми
глазами, затем один глаз открыл, открыл второй.
– Ша-арм... Молодцы гусары!
Взял ещё парочку и был таков.
Мартынюк подошёл к Горчакову, задышал ему в ухо отрыгнутой
жжёнкой:
– Придёт – узнаешь, где он был и что делал. Жди!
Ване показалось, что эти слова не очень-то спьяну, и ему от них
стало как-то не так. А Мартынюк уже среди гусар, которые шумели насчёт
того, что наконец-то справедливость восторжествовала. Этим вот
в лохматых папахах и с газырями во всю грудь государыня (царствие ей
небесное!) Кубань и Терек подарила? Подарила. Так пусть они сами
и крепость эту моздокскую берегут, которую как ни достраивай, абреки
разрушают. А нам домой! В Россию! Новость эту сегодня вестовой
от самого Ермолова из Грозной крепости привёз – эскадрону свёртываться!
Но Ване как-то стало не до торжества после слов Мартынюка. Сидел он
в сторонке рядом с оплывающей свечой и думал уже не о часах, которых
ни у кого нет, а о том, что же у него общего с этим нафабренным пшеком,
который сам себя выше всех остальных ставил. Даже конь у него не как
у всех, а в белых чулках. Из намотанных бинтов. Особо невзлюбил его
Ваня вот за что.
Палаточный городок нередко посещала молодая, девчонка
девчонкой, черкешенка Мариам. Из недалёкого селения. Она с братишкой
Ашотиком привозила на ишаке всякую молочную всячину козьего
происхождения. Торговала, значит, за что и прозвали её маркитанткой.
На французский манер. Медяки считала ловко, но разговоры с гусарами
вёл братишка, да и то больше руками размахивал... Юный корнет как
увидел её первый раз, так и обомлел, мама бы головой покачала:
«Красавица, что ни в сказке сказать ни пером описать». Как-то раз
встретились глазами, и она быстро отвернулась. Словно испугалась.

92

Пахомыч ткнул котелком в бурдюк с молоком, дескать, наливай же!
А потом повернулся к Ване и, кося глазом на очаровательную торговку,
не с тревогой ли в голосе сказал:
– Ну, меж вами искра... Смотри, добрый мо́лодец, как бы не в пламя...
По пути к своим палаткам разговор продолжил:
– Прежде чем огню волю давать, оглядись. Черкес при ней. При чём
Ашотик? Ты шоры-то с глаз сыми: там такой батыр с кинжалом на пузе...
Не видел, что ли? Впрочем, он всего-то один раз, да и так было понятно:
никакой он не паж, а страж при этой Марьяне.
Да какое дело Ване Горчакову до всяких черкесов, пусть
и с кинжалами? Он от неё глаз оторвать не мог.
То ли Пахомыч проболтался, то ли само так получилось, но вскоре
весь эскадрон потешался над корнетом, Правда, незлобиво, а вроде бы
даже подбадривая: «Выбрал корнет дамой сердца первую красавицу
дикарей Кавказа!» Молоко из бурдюка он пить не мог – тошнило. Но и
за пахучей брынзой подходил к Мариам не часто: медяки в его карманах
не очень-то звенели из-за малого количества. Обычно стоял невдалеке и
любовался ею. Да не один. Этот хлыщ Сташевский, при деньгах, но ничего
не покупающий, чуть не лицо в лицо что-то ей наговаривал, рыжий ус
подкручивал, а Мариам улыбалась и помахивала рукой у виска, мол,
ничего не понимаю. Но как глядела на него! «Привораживала!», –
вздохнула бы мама. Что в душе у Вани Горчакова творилось? Обида?
Уж очень затрёпанное в русском языке слово, а вот мама бы сказала:
«Будто у тебя кусок хлеба отобрали».
Однажды Ваня возвращался в городок с куском брынзы в капустном
листе, а за его спиной шли два друга «неразлейвода», как говорил о них
Пахомыч, и вели междусобойчик. Вроде бы и негромко, но Ваня всё
слышал.
– ...а кобылица в соку...
– И всё при ней...
– А я про что? Объездить не мешало бы...
– Ты что, Слава? Обожателя её видел? Медведь с кинжалом.
– Ха! Кинжал! Я, Николя́, своей боевой подругой на батарее
Раевского четырёх французов положил!
– Ты говорил, троих.
– Разве?.. Да там было не до счёту. И чтобы я такой лакомый
кусочек...
И прошли мимо Вани, который остановился, перестав жевать
откушенный кусок брынзы. Две спины, две ненавистные спины,
покачиваясь, удалялись от него, пугая тем, что ничего на свете их
не остановит. Но ведь есть где-то на небе Боже правый! Правый!
– Ты чего стоишь, как громом поражённый?

93

Пахомыч! Брынзу жуёт и Ваню разглядывает.
– Ты, сынок, сегодня какой-то не такой. Брынза? А ты её разжуй,
разжуй, она и покажет себя...
– Пахомыч! Бог на свете есть?
– Есть.
– Так куда он смотрит?
Пахомыч, хоть и бывалый гусар, но поперхнулся. Откашлялся, губы
вытер.
– Ты, сопля, как самого́ Бога бровь хмуришь? Грех! Али вон тот
с саблей, снова перед твоей Марьяной усы подкручивал? Ну, для этого
пшека каурой масти никаких законов нету, ни людских, ни божьих.
Окромя своих. А на бога не пеняй. Нас вон сэсколь по миру! Рази за всеми
уследишь? Вот он случа́ями, и нам доверят самим решать неполадки.
А у тебя, гляжу... Ладно, по дороге расскажешь.
Через пару дней, вечерней порой, когда солнышко ещё за горой
румянилось, Пахомыч заглянул к Ване в палатку.
– Выйдем. Слово есть.
Расположились на травке.
– Небо горит. К ветру, – начал он по русскому обычаю. Если впереди
разговор, а не просто языком время укорачивать. – И чего я к тебе, как
к родному? Служба, чтоб ей... Прости Господи! Дроля не дождалась,
а теперь что уж с пелёнками-то...
Так я пошто тебя из палатки? Короче. Ашотику всего-то годков
десять, а умишком и взрослому не уступит. Ишачка-то, подкинутого,
козьим молоком отпаивал, и теперь тот никого не признаёт, окромя
спасителя... Ага, по делу. Значит, так. Вся семья – Марьяна, Ашот,
бабушка Кулиджан, ишак и две козы, а всё хозяйство сакля да сарай
с окошком, досками забитом, дров поленница при нём. Папа-мама? Он сам
не сказал, а я не спрашивал. Про других. Арсен... Ну да, что с кинжалом.
Он не черкес, он чечен. Злой. Ему отдай всё, что хочу! Марьяна его боится.
А поражённый страхом поражён в бою. И вообще, чечен и черкес испокон
веку себя один выше другого ставит. Марьяну в свой кагал не пустят...
А нашему пшеку, гяуру, Ашотик не верит. Рот улыбается, а глаза, как
у волка – того гляди схватит. Но она и слушать не хочет... Ашотик тебя
приметил. Вся душа, говорит, у тебя в глазах светится. Однако добрый ты,
да не батыр. И как теперь с тобою быть?
Прижал к себе Ваню, и так посидели, каждый при своих мыслях.
Пахомыч то ли вздохнул, то ли всхлипнул, убирая руку с Ваниного плеча.
– Тут, сынок, случа́й должон подвернуться. Ими, случа́ями, бог
награждает. К кому благоволит... Ждать надобно, да не промахнуться.
А то как бы пшек беды не сотворил.

94

Вот это слово «Жди!» что означает для корнета Горчакова? Думай,
Ваня, думай. Стоп! Вон корзина с абрикосами у входа! Та-ак. Сегодня
незадолго до обеда прискакал вестовой от генерала Ермолова. Гусары
всполошились: получку привёз! Наконец-то! Собрались возле штабной
палатки, топчутся от нетерпения. Вышел эскадронный и объявил царский
указ о возвращении всему гусарству в Россию. Наконец-то! Эскадрону
приказ Ермолова: сворачиваться. Почти в ту же минуту в торжествующую
толпу гусар кто-то протиснулся с другой новостью: Мариам абрикосы
привезла! И ты оказался там в числе первых. Гусары шумной кучкой
опустошали загашники, чтобы вскладчину всю корзину враз купить.
На всех поровну, как уж водится, несмотря на размер вклада. О тебе
не забыли, но ты лишь руками развёл. И с ноющим сердцем смотрел, как
перед Мариам пшек ус крутит, и как взял он из корзины две абрикосины.
Одну себе, другую Мартыну. Жуют. Ашот ладошку тянет: «Таньга давай!»
Усмехнулся Сташ, медяшку в ладошку положил, взял ещё парочку, на миг
как-то застыл и вдруг повернулся к тебе. Но это лишь сейчас из запасников
памяти выскочило, а тогда бог знает что творилось с тобой. Ашот рукой
манил тебя. Как очутился перед ними, память не уберегла. Навечно
уберегла она Мариам с ашотовой тюбетейкой полной абрикосов, и как она
посмотрела на тебя. Лишь на миг, но как в душу заглянула.
Ты не к тюбетейке протянул руку, а сунул её в карман с намерением,
вывернув его, показать пустоту, Ашот тебя опередил: «Таньга не давай!»
Сташ молча положил обе абрикосины в корзину. Молча. Но – как!
Вспомнить – жутко, до озноба. Чуял Пахомыч, чуял беду. Бежать бы
сейчас к Мариам, упредить. А куда? Пахомыч знает!
Тот чуть не вечность разглядывал юнца, туго соображая, что
за глупое создание возникло перед ним. Наконец отодвинул порожний
стакан и утвердительно сказал:
– Спятил. Ужель всерьёз? Она ж дикарка. Гусару в забаву – не грех...
– Пахомыч! Кто говорил, что все люди на земле – творения Божии?
И все перед ним равны. А Мариам не в счёт?
– Намёк понял. Однако мало ты ещё на свете пожил и пока как стриж
по-над землёй второпях шмыгаешь, что увидишь?.. Вот когда коршуном
в небе повиснешь... Ваня, сынок, послушай. Через день-два мы в Россиюматушку! Там русских мамзелей – на выбор! Чистокровных. А ты
дворянскую кровь с черкесской мешать...
Не договорил Пахомыч. Бронислав Сташевский влетел в палатку,
будто за ним собаки гнались, сказала бы мама. Стоит, отдышивается.
Доломан нараспашку, брови домиком. Глаза ищущие. Нашли наконец
в ошеломлённом собрании кого надо. И тут же пан Сташевский вновь стал
паном Сташевским. Со взглядом победителя.

95

– Николя́! Бургундское за тобой! Где ты его добудешь – дело твоё,
а спор – дело чести!
– Неужели...
– Я офицерское слово враньём не запятнаю. – Оглядел как с высоты
полёта замершее офицерское собрание, под усами улыбка обозначилась. –
Да я только пальчиком в окошко поманил, как она ко мне на шею...
Свидетели бог да звёзды!
Меж гусарами уже порхало едва слышимое слово «Мариам...».
Горчаков встал. Чуял, как Пахомыч тянул его за рукав и что-то невнятное
шептал. Перед глазами из-под усов, как из-под укрытия, ухмылка
выглядывает. Обидная. Вот в неё Ваня Горчаков и выпалил:
– Пан Сташевский! Вы либо лжец, либо подлец!
Ухмылка спряталась. В палатке такая тишь, что будь в ней хоть одна
бабочка, и ту было бы слышно, как она крылышками машет.
– Шченяка-а, – процедил Сташевский сквозь зубы и ушёл.
В тишине кто-то не очень уверенно произнёс, что пану честь свою
следовало б защищать, а он...
– У подлецов чести не бывает!
– Это ты, корнет? – направился к нему Мартынюк. – Материнское
молоко на губах не обсохло, пороху не нюхал, а туда же – о чести!?
Соплядрон...
Тишину как Тереком прорвало. Словно в пушечном дыму, метались
слова вокруг ошеломлённого корнета.
– ...героя Бородина... дворянина... ещё усы толком не отрастил...
пшек – насмешник... обидел впервые влюблённого... Мариам
не куртизанка... Дама сердца?.. Черкесы не простят... Ещё вопрос, кто
у кого прощенья...
Мартынюк на табуретку вскочил, и получилось так, что взмахом
руки он погасил весь шум...
– Друзья... Соратники! При всём нашем собрании совершилось
публичное оскорбление чести русского офицера...
– Русского?
– Это кто там?.. Вот и помолчи. А поручик Сташевский герой
Бородина, и этим всё сказано. Дикарку обесчестил? Невелик грех. Не она
первая... Тихо, тихо. Да, у нас, как ни жаль, разномнения, и я считаю, что
спор может решить только оружие.
– Дуэли запрещены.
Мартынюк, похоже, проглотил эти слова, во всяком случае взялся
за горло и прокашлялся.
– Ну, Пахомыч... Не ожидал. Забыл? Напомню: есть запреты и есть
традиции...

96

Сташевский не за дверью ли дежурил, ожидая этих слов, как сигнала
к действу? Вошёл решительно и чётким шагом прямиком к Ване
Горчакову. С перчаткой в руке. Хлестнул ею корнета по лицу, брезгливо
подержал её двумя пальчиками перед его глазами и пальчики разжал.
Перчатка упала и лежала на полу, чего-то нетерпеливо ожидая.
По мальчишеской привычке сейчас дать бы пшеку по морде, да Пахомыч
за рукав ухватился. Ритуал есть! Либо подними перчатку и таким образом
прими вызов, либо не поднимай, и таким образом выстави себя трусом.
Все ждали. Пахомыч за рукав дёргал. Ваня думал. Ничего
не придумал. Ногой отшвырнул перчатку, плечом отодвинул обидчика и
покинул собрание.
Чем оно, собрание это, закончилось, корнет Горчаков не знал. Сидел
он на табуретке рядом с тумбочкой. Перед глазами недвижимый, как
неживой, огонёк свечи. В руке тюбетейка Ашота. Кто её теперь вернёт
мальчишке? Да важно ли? Ему стало вдруг на всё наплевать. Ясно одно:
дуэль состоится. С восходом солнца. Это, значит, для того, чтобы жальче
с белым светом расставаться. Так понял Пахомыч. Сосед по палатке скатал
свою постель, и Ваня остался сам с собой наедине. Таков порядок –
каждый дуэлянт последнюю ночь должен провести в раздумьях о вечном.
Он, свеча и думы. Думалось не о вечном, думалось о маме. Чудилась она
ему за столом, уронившей голову на руки, а над нею гусар, усы
с проседью, командир эскадрона, в котором служил её лада. Он привёз
весть о том, что схоронен её Василий Горчаков где-то в далёкой Франции.
Потом посидели, погоревали. И Михаил Ильич уж не пригрозил ли, что
как только в их конюшне Каурка подрастёт, что оседлать годится, он будет
ждать Ваню в своём эскадроне... Прощаясь, потрепал его чубчик: «Кстати,
и у тебя к тому времени усы оформятся». И ещё чудилось, как она крестит
прячущуюся за его спиной Мариам, шепча: «Ни в сказке сказать...»
И вдруг обожгло: ей снова будет некого встречать! На какую-то долю
времени не стало мочи вдохнуть. И так захотелось уронить голову на руки.
Как когда-то маме. Расстегнул доломан, повалился на койку. То ли
в голове, то ли в сердце – глухой и далёкий, едва слышимый в необъятной
ночной темени звон. По кому? По тебе, Ванюша, по тебе. Всё на свете
будет – и палатка, и свеча, и эта вот койка... Без тебя... Сел. Э-э, корнет,
а ещё корнет! Разве гусары, идя в бой, об этом думают? Так-то в бой! А ты
за что? За честь свою! А ещё за что? Думай, думай... Вот, вот –
за поруганную девичью честь. Мариам...
Ване показалось, что он не спал, а лишь глаза на миг закрыл, и вот
перед ним Пахомыч догорающую свечу гасит, тюбетейку ашотову
разглядывает. Оглянулся.

97

– Вернуть бы надо-ть... А ты, сынок, спать горазд. Значит, совесть
чиста. Заря занимается, и я, как принято, с последним словом. Чтобы,
значит, миром покончить...
– Придвинул табуретку к койке, поёрзал на ней, устраиваясь
покрепче.
– Вставай, пора уж. Что-то, гляжу, у палатки Сташевского какой-то
народ топчется. Издаля не шибко видно. Свету ещё маловато, да и я –
к тебе. Слушай и соображай. Сташ вслед за тобой ушёл в свою палатку
думу думать при свече. Собрание решило, что дуэли быть. Спор, кто перед
кем ответчик, решил так. Кто зачинщик? Пусть поручик и первым
согрешил, но Марьяна не гусар и не гусарова жена. И кто она ему? И кто
Горчаков ей? Молодому жеребчику просто шлея под хвост заскочила. Вот
и выходит, что он и зачинщик. Ты хоть когда-нибудь пистолет в руке
держал?
– И даже стрелял один раз.
– Попал?
– Не-а.
– А Сташ и летящего воробья собьёт без промашки. Пока ты будешь
целиться, он – навскидку... Вот я и подсел к Мартыну. Мол, оба мы
служаки бывалые, за Русь-матушку радеющие, и нам каждого её
защитника хранить, а не хоронить. Про матушку твою напомнил,
горемычную. И что Шамиль спасибо скажет. Так кому вы со Сташевским
службу служите? Вижу: засмущался. Разум, значит, не весь ещё жжёнкой
залил. Давлю дальше. Последний козырь: дескать, за покойника
в эскадроне кому отвечать? Перед самим Ермоловым! Деду! Без вины
виноватому. Сдался Мартын. Да не совсем. Дуэли быть! Но без покойника.
А – как? Единственное – если Сташевский Ваню простит. Пошли! Свеча
горит, а он в исподнем на койке, трубкой коптит. Спать, значит,
изготовился. Ну да ему о чём переживать? С Горчаковым – раз плюнуть,
а пока сорока на хвосте дурную славу разнесёт, черкесам рэзить будет уже
некого: от нас и след простынет. Выслушал он мою песню и про Шамиля,
и про Михал Ильича, и про матушку твою, да и молодость твою
жеребячью не забыл. Ну вот, наконец, сел пшек, пепел в трубке задумчиво
так придавил, посмотрел на Мартына, на меня, будто примеривался, с кого
начинать. И сказал: «Прошчу, если шченяка на колени встанет».
– Что-о? Я, русский офицер? Дворянин?
Примолк Пахомыч. Корнет Горчаков ждал ответа. Дождался.
– Думаешь, старику это в голову не приходило? Мучился, а как
быть? Ваня, сынок... Жизнь-то дороже...
– А кто меня учил, что для русского офицера честь дороже жизни?
В палатку ввалился сосед в обнимку со скатанной постелью.
– Вы тут! А там!

98

– Мы тут на последнем слове перед дуэлью, – с намёком на то, что
какого лешего ты припёрся, когда тут святое творится, – заворчал
Пахомыч. – И там такое ж должно быть.
Сосед бросил скатку на свою пустую койку, сел с нею рядом. Глянул
с недоумением.
– Вы чо? Какая дуэль? Сташинского черкес зарезал...
Пахомыч перекрестился, будто сказал: «Сгинь, нечистая сила!». Ваня
застыл с сердцем, которое вдруг так легко вскинулось, будто ладонь,
давящая его, разжалась. И сам он не из жуткого ли засасывающего омута
вынырнул на свет божий, ещё не совсем соображая, что произошло. Из-за
чего так сладко дышится.
Сосед торопливо продолжал:
– Там сейчас весь эскадрон вместе с Дедом и отцом Ионой.
– А ты чего тут? – нашёл что сказать бывалый гусар.
– Чего... А чего мне там с постелью? Вот принёс и побегу. Да, и
лекарь там. А что он может? У Сташа горло перерезано. Почему черкес?
Так это... Ашот на ишаке только что приехал, и когда на него все
набросились, закричал: «Арсен, Арсен!..» Дед его собой заслонил, а то
бы... Да! Мальчишка тебя, Пахомыч, ищет...
Вышли из палатки навстречу заре вполнеба. Пахомыч остановился.
Подумал. Вскинул голову, окинул себя крестом и в какую-то зоревую даль
негромко, но по-армейски чётко сказал:
– Слава тебе Господи! Услышал-таки молитву мою – договорился
с Аллахом!
Возле палатки Сташевского толпа. Тихая. Но только на взгляд. Тронь
её – и бог знает что будет. Ашотик прилип к Пахомычу, как к родному.
Торопливо и сбивчиво, стараясь, наверно, сказать всё сразу, заговорил.
В путанице русских и чеченских слов Ваня Горчаков главное всё-таки
уловил. На Кавказе – хоть Кубань, хоть Терек – летом все спят впокат
на дворе под открытым небом. Ашотика разбудил ишак. Ночь ещё
не полночь: звёздочка до Казбека ещё не добралась. Мариам нету. Ишак
пошёл к сараюшке, где сено, и он с козами живёт. А возле него конь
в белых бурках. А внутри, слышно, Мариам плачет. У Ашота от обиды
слёзы текут, а чем он может ей помочь? Против гяура-то. Арсен сможет!
Арсен кинжал брал и быстрей ишака бегал. Но когда Ашот доскакал
до сараюшки, ни коня, ни гяура уже нет. Арсен кинжалом колышек
из полена тешет. На мгновение, говорит, не успел, а коня не догонишь.
Мариам сказала, что теперь у неё одна дорога – в Терек! Так вот он кол
под дверь и забил, чтобы она в самом деле не кинулась. И сказал Ашоту,
если к рассвету не вернётся, значит, в горы ушёл. И ещё сказал, что гяур
от его кинжала никуда не денется. И вот нету его. Абрек он теперь.

99

Из палатки вышли эскадронный в бельевой рубашке и Мартынюк
при нём.
– Чего ему надо? – кивнул Дед на замолкшего Ашота.
Пахомыч чесал лысину, не зная, что сказать, Ваня тоже не знал,
зачем Ашот приехал. Наговорил много, а делать-то что?
Тот взглянул на одного, на другого, мол, чего молчите, и Деду:
– Мариам убегай надо!.. Она теперь грязный... Аксакалы её из аула...
– Ты вот что, Пахомыч, разберись с отроком и помоги. Нам сейчас
не до его девчонки. Перед самим Алексей Петровичем ответ держать!
Такого офицера не уберегли! Задирист, что говорить, зато в бою такого
ещё сыскать... Эх... – перекрестился Дед и повернулся было уходить, да тут
Мартынюк набросился на Горчакова:
– Это всё из-за тебя! И я по правилам должен защитить честь друга.
Дуэль состоится!
Дед застыл на месте.
– Это ещё какая дуэль? И при чём тут корнет?
– Поручик Сташевский опозорил женщину! – опередил Горчаков
замявшегося было Мартынюка. – Я её честь защищал!
– Стоп, стоп! Бабских разборок в моём эскадроне не хватало.
Уж не та ли это Мари, из-за которой над тобой шутники потешались?
И что из этого?
– Он этой ночью над ней надругался! Обесчестил...
Дед перевёл взгляд на Мартынюка:
– Подпоручик!
Подпоручик, опустив голову, что-то старательно разглядывал у себя
под ногами. Сердце Вани Горчакова будто снова, окунувшись в омут,
всплывало на просторную гладь: жить!
– Та-ак... Значит, поручик Сташевский обесчестил даму сердца
корнета Горчакова и корнет вступился. Это дело чести каждого гусара.
А вам, подпоручик, такую дуэль пропишу, что – в рядовые! Не хватало
нам самих себя убивать. На радость непокорных аборигенов. Каптенармус!
Как из небытия, возник рядом с эскадронным седоусый старичок
в доломане нараспашку:
– Тут!
– Тридцать лет служишь, а устав так и не выучил. Оружие
в пирамиде?
– Ага... Так точно. Шамиль же...
– Все пистолеты в сундук под замок, а ключ мне!
– Шамиль же...
– Выполнять! А ты, Пахомыч, чего ждёшь? Уводи отрока, а то пьянь
ещё не совсем протрезвела. Мигом!
Мартынюк вслед им крикнул:

100

– Арсена твоего поймаем!
– Ага, – буркнул Пахомыч, – много ль мы абреков выловили! Слышь,
Ашот, а что ты сам Марьяну не выпустил?
– Кол никак... И нанэ Кулиджан никак... Мариам убегай надо...
Аксакалы...
– Понял, понял: они её и утопить могут, ежли не сама. А куда ей
убегай-то?
Смотрел Пахомыч на Ваню Горчакова, недоумевая, чего он-то
молчит? А у Вани в голове и в сердце с первого рассказа Ашота одно и то
же: «Впокат спали... Это что же, никакого окошка... Никто никому
на шею... Он Мариаму... Он её, значит, как волк овечку... Волк – овечку!
Вот так бы и мама сказала...»
– Эй, проснись, гусар! – толкнул Пахомыч Ваню.
– Что?
– Куда, говорю, Марьяне бежать-то?
– Как это – куда? Сюда... К нам, – как-то само сорвалось с языка.
Остановились. На корнета уставились трое – Пахомыч, Ашот и ишак.
У каждого на уме своё, а общее – «Ты чего сказал??» Ваня Горчаков никак
не мог сообразить, что произошло с ними? Ведь сказал само собою
разумеющееся: нет сейчас на земле для Мариам иного места. Первым
очнулся, конечно, бывалый вояка и обнаружил, что в руке у него
тюбетейка Ашота. Ашот набросил её на голову и продолжал смотреть
на Ваню такими знакомыми... Ну да, глазами Мариам!
Ишак стал деловито щипать травку подле палатки.
– Спятил, – с прежней убеждённостью в голосе сказал Пахомыч. –
Ты, Ваня, чего надумал-то? Девку в эскадрон? Молодых жеребчиков
дразнить её красой? Или, пуще того, в нашу форму нарядить – и, как Надя
Дурова, вот вам новая гусар-девица!? Так она же Ду... Прости меня,
господи... – помахал он щепотью перед грудью.
Спор это был или не спор, но закончился он тем, что глядел старый
гусар, как удаляются от него Ашот на ишаке, Ваня на неосёдланной
Каурке.
С завалинки под окном, забитым досками, поднялась им навстречу
не совсем ещё старая черкешенка, из-под платочка сверкнула глазами
на Горчакова, Ашота обняла. Ваня бросился к двери. Да, колышек этот не
более вершка, однако его ни рукой ухватить, ни сапогом сшибить. Что
делать? За дверью Мариам голос подаёт. Из-за угла сарайки бабушка
Кулиджан рукой к себе манит. На окно показывает. Откуда силы у юного
корнета набралось оторвать доски, а потом и раму выломать? Конечно,
не думал он о том, что впервые в жизни стоит в обнимку с девушкой. Он
так бы всю жизнь и простоял с нею, если б Ашот не дёрнул за полу
доломана:

101

– Убегай нада!
Закинул корнет девушку на Каурку и всю дорогу не так крепко
держал поводья, как её. Что-то кричала позади бабушка Кулиджан.
Солнышко краешком выглянуло из-за верхушек леса и всё это видело.
И улыбку не прятало.
Пахомыч ждал их возле палатки Горчакова. Откинул платок
с головы Мариам, посмотрел ей в лицо, будто впервые увидел.
– Красна́ девица. Ты, Ваня, вот что. Личико ей сполосни студёной
водичкой, а то уж больно зарёванное. Да гребень дай гриву расчесать.
Ну, это опосля, а сызначалу отхожее место укажи.
Указал и вернулся к Пахомычу.
– Не сбежит дикарка-то? Глаза нараспашку, а что на уме, не понять.
Да и сбежит – не велика потеря.
– Это, Пахомыч, смотря для кого.
– Молод ты, сынок, мало ещё по свету хаживал, мало чего видывал.
Но богу сверху видней. Значит, так. Михал Ильич приказал всем спать,
а Мартына в Моздок отправил гроб заказывать. Сейчас он в трапезной
палатке. Поминки там готовят. Есть чем вас накормить. Приведёшь
Марьяну в порядок – и к нему. А я пока Каурку оседлаю.
– Зачем?
– Как – зачем? Отпуск тебе. Вон повозка возле трапезной
с каптёрщиком. В Грозную крепость к самому Алексей Петровичу.
С вестями заодно. Сам Михал Ильич боится: Ермолов, говорит, горяч и
за такие вести – сгоряча-то! – голову оторвёт.
Эскадронный как бы и не заметил корнета, сосредоточив взгляд
на Мариам.
– Ну ты молодой да ранний, – вспомнил он всё же о Горчакове. –
Высмотрел Мари, что и в Париже днём с огнём... А я-то сомневался. Что ж,
дай вам бог всего, что надо для счастья. Вот мой рапо́рт подашь
командующему на твой отпуск. И адью! Матушка твоя, Наташенька, дама
понятливая и в обморок не упадёт, а обрадуется: такая Мари род
не испортит, а украсит. А кстати... Екатерина Первая тоже ведь не русская
боярыня, а вообще незнамо какого роду-племени, да и по бабьему делу
далеко не первой свежести. А Пётр её – в государыню! Вот и ты свою
Мари во дворянки! Вон слышу, Пахомыч приехал. Значит, мне пора
по своим делам.
Повернулся старый гусар к черкешенке, приподнял за подбородок её
личико.
– Да-а... Прима-дама Кавказа! Дозволь старику хоть ручку-то
поцеловать...
Мариам послушно протянула к нему ладошку. С опаской в глазах.

102

– Ваня! Да она по-русски понимает! Ну, адью, адью! Да не вздумай
доложить Алексей Петровичу о дуэли! – оглянулся он уже в двери.
– Спасибо, Михаил Ильич!
ЭПИЛОГ
– Предки говорят, что Алексей Петрович первым делом приказал
баньку для неё истопить. Потом во всё русское переодели. При крепости
молельня была. Там отец Елисей и окрестил её в православную веру. Вот и
пошла в нашем родовом древе чёрная веточка. Знать, южная кровь
оказалась горячее московской. Понял, почему все Горчаковы светлые, а мы
черноволосые?
Понял, конечно. Но кое-что вызывало во мне сомнения. Решился
спросить.
– Сташевский – герой Бородина? Но ведь, Саша, поляки воевали
на стороне Наполеона.
С Александром Горчаковым мы друзья с детского сада и по сей день,
да служили в разных войсках и в разных местах. Из-за этого встречались
не часто. И однажды, листая его семейный альбом, заметил, что все его,
так сказать, непрямые родичи светловолосые, а он вот чёрный, как цыган.
Но вопрос о поляках. Он задумчиво, не второпях стряхивал нагоревший
пепел сигареты в пепельницу. Покончив с этим занятием, вздохнул, как
будто спросил: «И на кой это тебе?»
– Дело это вообще-то стороннее, и мне как собаке пятая нога,
однако, Паша, и мне в голову впивалось. И предкам тоже. Пшеки испокон
веку и по сей день на Русь зубы точут, а тут – герой Бородина! Какой он
герой, замнём для ясности, так как свои подвиги он сам расписывал, а вот
поляк он такой же, как я дворянин. Ещё до революции разорившийся род.
Нас красные комиссары даже за кулаков не посчитали, лишь дом отобрали
под сельсовет. Да ты об этом знаешь. А про Сташевского кому-то
из наших не лень было, докопался. Один из крылатых панских гусаров,
который, как утверждали сами пшеки, и против десяти русских устоит,
угодил-таки в плен к князю Пожарскому. Да так и остался в России,
влюбившись в москвичку, подобно тому, как дед Иван в Мариаму.
Любовь, она, знаешь, иногда и миром правит. Словом, за двести лет у его
потомков от польской крови одна лишь спесь задержалась.

103

Надежда ВОТИНОВА
Самарская обл., г. Сызрань
Родилась в 1956 г. в Челябинской области. По образованию
бухгалтер. Проживает в Сызрани с 1998 г. Печаталась
в альманахе «Сызранская излучина», в сборнике «Рудненская
лира». Автор книги «Саламандра» (2022). Член Сызранской
писательской организации.

СУДЬБА
Рассказ

Маленькая Поля сидит в гостиной на коленях у отца и с интересом
трогает пальчиками золотые пуговицы на чёрном кителе. Отец строг и
даже суров. Он необычно одет и не называет дочку ласково Поляночкой.
Напротив на стуле сидит мама Елизавета Терентьевна. Руки её бессильно
сложены на коленях. Слёзы катятся по щекам, но она их не вытирает,
только медленно раскачивается из стороны в сторону. Рядом с ней стоит
девятилетняя сестра Луша, ученица Усть-Катавского двухклассного
училища. Она гладит маму по плечу и во все глаза глядит на отца.
– Мы оставляем город, – глухо говорит отец. – Завтра здесь будут
красные. Я не могу взять вас с собой, это опасно. Вы должны исчезнуть,
спрятаться. На окраине города я купил небольшой дом, пока поживёте там.
С собой возьмёте самое необходимое. Никому про себя не рассказывайте.
Живите тихо. Береги дочек, Лизонька. И не плачь, я обязательно вернусь.
Отец не сдержал обещания. Он не вернулся, и, кроме золотых
пуговиц на чёрном кителе, Поля ничего о нём не помнит. Старшая сестра
позже рассказала ей, что папа служил инженером путей сообщения
на железнодорожной станции, а мама каждый раз испуганно шикала
на девочку, если та спрашивала об отце.
– Молчи, забудь, целее будешь, – говорила она шёпотом.
Поле не разрешили взять с собой любимую куклу, которая открывала
и закрывала глазки, а Луше – учебники и тетрадки. В темноте отец привёз
их на телеге в бревенчатый невысокий домишко, где были только сени
и одна общая комната с большой печью и полатями над входом. Он помог
занести тяжёлый узел, поцеловал детей, жену и ушёл быстрым шагом.
В город вошли красные, и началась другая жизнь. Со временем
Елизавета Терентьевна устроилась на работу. В токарном цехе местного
завода она убирала металлическую стружку. Луша больше не училась, её

104

отдали «в няньки», и Поля, чуть подросла, тоже отправилась в чужую
семью приглядывать за маленькими детьми.
Если в воскресенье девочки не приходили домой, то их навещала
мама, и в кармане её фартука всегда были немудрёные гостинцы –
конфетки, баранки или постряпушки.
Так и выросла Поля у чужих людей, стала статной голубоглазой
красавицей с толстой русой косой, скромной и работящей девушкой.
Никакого образования она не получила. Переходя из семьи в семью,
старалась всем угодить да помогала по хозяйству. Одна женщина, чтоб
не платить, обвинила девушку в воровстве. Эту несправедливость Поля
долго помнила. А в основном всё складывалось хорошо. И однажды
другая, благодарная, хозяйка заплатила побольше. Девушка решилась
исполнить давнишнюю мечту и купила флакончик духов. Это была
маленькая пузатая бутылочка со стеклянной пробкой. Духи пахли
сиренью. Нести домой такое сокровище она побоялась, ведь мама могла её
поругать за покупку, присущую людям небедного сословия. Слегка
надушившись, чувствуя себя счастливой, девушка отправилась
на свидание с Иваном, предварительно закопав флакончик в землю
за сараем. Через некоторое время, откопав бутылочку, Поля заплакала:
духи испарились.
Свадебку сыграли тихую, скромную, как всё в её жизни. Иван стал
замечательным мужем. Он поставил дом, и Поля не сидела на месте: она
всё умела и везде успевала. В семье царили уют и любовь, подрастали сын
и дочка. Ждали третьего ребёночка. Только счастье оказалось недолгим.
Началась война. Ивану пришла повестка. На собрании в пекарне, где
мужчина работал тестомесом, бригадир предложил на места ушедших
на фронт мужей принять их жён. Так Поля стала работать в пекарне,
выполнять вручную тяжёлую мужскую работу. Хлеб требовался не только
горожанам, но и армии.
Вестей от Ивана не было, бригадир помог неграмотной женщине
составить запрос. Пришёл ответ, что в списках погибших или пропавших
без вести его нет. Только через год после Победы в военкомате оказался
документ, подписанный двумя свидетелями, что Иван Подрядов погиб
смертью храбрых 28 июля 1941 года во время наступательных боёв
в районе города Великие Луки.
Первая военная зима на Урале выдалась суровее, чем обычно.
Протопив рано утром печь, Поля спешила на работу, оставляя малолетних
сына и дочь одних. За день дом выстывал, к возвращению мамы дети

105

мёрзли, кутались в одеяла. Однажды они решили сами затопить печь.
Да не заметили, как выпал уголёк и начался пожар. Испуганные ребята
спрятались под кровать, задохнулись и сгорели вместе с домом.
Потрясённая случившейся бедой Поля разродилась дочкой в эту же ночь.
Шла война, а жизнь продолжалась. И без того молчаливая,
неразговорчивая женщина совсем замкнулась. Как заведённая, ходила она
на работу, целую смену вручную вымешивала тесто, не чувствуя ни рук,
ни ног, возвращалась к новорождённой, которую оставляла с Елизаветой
Терентьевной, своей мамой. И, как могла, помогала племянникам.
У сестры Луши было четверо детей, муж воевал. Дети от недоедания стали
худыми и синюшными. В голодное время прибегали они по очереди
в пекарню. Охрана пропускала их. Поля совала ребёнку в руки горячий
ломоть и прятала за печкой. Там, в жаре, торопливо, всухомятку съедалось
всё до крошки. Выносить из пекарни хлеб категорически запрещалось.
Охрана проверяла даже детей. Этот хлебушек помог выжить всем
четверым племянникам. Они всю жизнь были благодарны тётушке за то,
что, рискуя попасть под статью о хищении социалистической
собственности, она не дала им умереть от голода.
Закончилась война, страна поднималась из руин.
Тот же самый бригадир пекарни вручил Поле путёвку: «Поедешь
в санаторий». Женщина испуганно замахала руками:
– Не поеду я никуда, я дальше Усть-Катава нигде не бывала.
Но бригадир был непреклонен.
– Поедешь. И мужа себе там найдёшь.
Как в воду глядел бригадир! В тот день, когда Поля приехала
в санаторий Тургояк, заканчивался отдых у Степана. Был он вдов,
взрослые дети жили отдельно, дома его никто не ждал, вот и не спешил
с отъездом. Сам небольшого роста, активный и жизнерадостный, он
обратил внимание на красивую статную женщину.
На предложение познакомиться женщина не ответила. Она быстрым
шагом направилась в свой корпус. Степан ждал, когда незнакомка
появится на территории санатория, но уже стемнело, а её не было. И тогда
он принял решение. Уговорил коменданта корпуса пропустить его, пылко
объяснив, что ему утром уезжать, что он в войну потерял много близких
людей и сейчас просто не может не найти её. Степан проходил
по длинному коридору, стучал во все двери и громко заявлял, что он ищет
женщину, приехавшую сегодня, что он не знает её имени... Соседки
по комнате быстро смекнули, кого конкретно он ищет, и под весёлый
хохот вытолкнули Полю в коридор: «Разберись со своим кавалером, а то
до утра никому спать не даст».
– Ну что ты меня позоришь? – сердито спросила Поля.

106

– Скажи только имя, – попросил Степан.
А потом он упросил, уговорил служащих санатория, оформлявших
прибытие новеньких, найти её в журнале регистрации и назвать адрес.
Возвратившись домой, увидела Поля Степана, сидящего
с Елизаветой Терентьевной за столом, они пили чай из самовара и мирно
беседовали. Оказывается, Степан приехал накануне из Челябинска
со связкой баранок и другими гостинцами свататься. Он рассказал
будущей тёще всю свою жизнь, обещал беречь и любить Полю и её дочку.
– Выходи за него замуж, – посоветовала мама. – Мужчина
самостоятельный, непьющий, и руки у него золотые.
– Мама, но он же старый! И некрасивый!
– С лица воду не пить, – рассудила Елизавета Терентьевна. – Степан
крепкий, хоть и старше тебя на два десятка лет. Хозяйственный. Дом
у него, корова. Будет тебе опорой в жизни, дочке твоей отца заменит.
Покорно приняла Поля предложение Степана, с одним только
условием, чтоб детей не было. Всё ещё болело её сердечко по погибшим
кровиночкам. Степан поспешно согласился:
– Конечно! У меня пять дочерей, и они уже взрослые.
Хитёр жених! У них родилось трое детей. И к великому счастью отца –
долгожданный сын. Степан по-хозяйски содержал семью, планировал
расходы и всегда что-то строил. Подрастающего сына учил владеть всем
доступным инструментом и содержать двор, домашний скот в порядке.
Девочки помогали маме по дому. Поля, уступая желанию мужа,
не работала, занималась хозяйством.
Постановление бюро ЦК по РСФСР «О запрещении содержания
скота в личной собственности граждан, проживающих в городах и рабочих
посёлках» от 20 августа 1958 г. перечеркнуло желание жить в городе.
Существовать впятером на одну пенсию было трудно. Переехали
на железнодорожный разъезд, расположенный в живописном уральском
лесу. Обилие грибов, ягод, возможность содержания скота – всё было
удобно. Но дети подрастали, и семья перебралась в небольшой посёлок,
где была школа.
Приближался пенсионный возраст, и оказалось, что трудового стажа
у Поли недостаточно. Она устроилась разнорабочей на овощную базу.
Сортировала, перебирала картофель, морковь, свёклу в холодных складах.
Порой приходилось поднимать тяжёлые мешки.
Неожиданно и быстро, вдруг упав со стула после обеда, умер Степан.
Ему было девяносто лет.

107

Прошли годы. У детей уже свои семьи, подрастают внуки. Поля
давно живёт в городской квартире. Однажды под утро, когда от привычной
боли в застуженных и натруженных ногах не могла заснуть, было ей
видение. Будто идёт она по родной Усть-Катавской улице, пахнет сиренью,
а навстречу – отец в чёрном кителе с золотыми пуговицами. Она
с радостью узнаёт забытые черты родного лица. Рядом с ним – молодая
счастливая мама в нарядном платье. Отец улыбается и ласково говорит:
– Здравствуй, Поляночка!
От него веет теплом, любовью, покоем, и отступает боль.
– Папа! – обрадовалась Поля. – Где ты был так долго?
– Здесь. Я всегда был здесь.
И так легко стало на душе у Поли, так светло и радостно, что
захотела она остаться в этом видении. И осталась. Навсегда.
НОЧНОЕ ПРОИСШЕСТВИЕ
Рассказ

Отделение ковидного госпиталя набито под завязку. Для нас даже
освободили ординаторскую. Поставили кровати и хромоногие тумбочки,
а кое-где – просто стул. В отделении лежат в основном пожилые люди.
Медицинские сестрички в комбинезонах с капюшонами, в перчатках
и масках крутятся как белки в колесе, работают уверенно и быстро,
а тяжёлые пациенты подолгу лежат под капельницами.
Зое Семёновне из нашей палаты на днях исполнилось девяносто лет.
Это очень светлая опрятная старушка с ясными голубыми глазами
и густыми седыми волосами, которые она днём прячет под беленький
платочек. Зоя Семёновна в основном спит. Просыпается для процедур,
питания и неотложных нужд. Она плохо видит, совсем не слышит,
и память её тоже подводит. Дома за ней ухаживает дочь, а здесь шефствует
вся палата, хотя старушка изо всех сил старается обслуживать себя сама.
Каждый вечер она надевает белую ночную сорочку и старательно
расчёсывает длинные пряди.
Соседняя палата – мужская. Накануне там появился новый пациент –
Костя, мужчина сорока пяти лет, полный, с пивным брюшком
и маниакальной боязнью умереть. Тихим бесцветным голосом пытает он
сестричек, какую дали ему таблетку, что вливают капельницей,
не навредит ли это лекарство его здоровью.
Старожил в палате – Евграфыч, худощавый старик с нависшими
седыми бровями, горбатым носом и с ярким чувством юмора. Никогда

108

не поймёшь, говорит ли он правду или подшучивает: его лицо всегда
строгое, без улыбки, а глаза внимательные и серьёзные.
– Костя, зря ты этой холере поддался. Надо было её в пиве утопить.
– Сам-то чего тут делаешь? – огрызнулся Костя.
– Да я утром проснулся, – беззлобно отвечает Евграфыч, – чую, вши
по лысине бегают. Я как стукнул себя в лоб кулаком, а они как брызнут во
все стороны! Кричу старухе: «Вызывай «скорую», не дома же помирать!»
Вот сюда и привезли меня.
– Что, помирать собрался? – подколол Костя.
– Нет ишшо, погожу. Не приходила ко мне безносая. К кому придёт,
того черёд!
Ночь. В окна без штор светит луна. Костя не спит.
Зоя Семёновна тихонько, чтобы никого не разбудить, поднялась и,
засунув босые ноги в тапочки, отправилась в другой конец коридора
по естественной нужде. Возвращаясь обратно, старушка ошиблась дверью
и зашла в мужскую палату. У Кости глаза на лоб полезли, когда в лунном
свете он увидел женщину в белой сорочке с длинными распущенными
волосами. «Смерть», – решил он, и сердце забилось где-то в пятках.
Зоя Семёновна так же бесшумно подошла к Костиной кровати,
присела на краешек и легла «валетом». Мужчина в это время, размахивая
руками, с грохотом упал с другой стороны кровати на пол, роняя
с тумбочки тарелки, кружки, ложки. И теперь его голосовые связки
работали как иерихонская труба: «Ааааааа!» Проснулась вся палата.
Включив свет, в дверях появилась дежурная медсестра. Всё пришло
в движение. И только Зоя Семёновна лежала спокойно, сомкнув глаза.
Медсестре пришлось «будить» старушку и объяснять, что она
ошиблась дверью, потом провожать её на место. Костя постанывал,
растирая ушибленную руку. А Евграфыч сказал:
– Не тужи, Костя! Старушка-то лечебная. Ишь как голос у тебя
прорезался!
Наутро про ночное происшествие говорили во всём отделении.
А может, и во всём госпитале!

109

Олег КОРНИЕНКО
Самарская обл., г. Сызрань
Родился 6 февраля 1954 года на Украине, в с. Котовское
Киевской области. Окончил 1-е Харьковское военное
авиационно-техническое Краснознамённое училище (1974) и
Курганское высшее военно-политическое авиационное училище
с золотой медалью (1994). Воевал в Афганистане. Награждён
восемью медалями, в т.ч. медалью «За боевые заслуги».
Участвовал в VIII Всесоюзном совещании молодых писателей
(Москва, 1984), VI и VII Всероссийских семинарах писателей Армии и Флота
(Дубулты, Минск, Пицунда, 1985, 1987, 1989). Член Союза писателей России.
Печатался в изданиях Красноярска, Ижевска, Пензы, Самары, Москвы, Киева.
Председатель Сызранской региональной организации «Содружество детских
писателей». Лауреат литературных премий «Город» (1999) и «Признание» (2006),
дипломант IV Международного конкурса детских и юношеских произведений
им. А. Н. Толстого (2012).

НАТАША
(отрывок из повести «Афганец»)

– Наташа? – удивлённо воскликнул Артамонов, увидев в полумраке
вертолётного салона знакомое лицо. Неторопливо поднимаясь по трапу, он
старался разглядеть в девушке то, что должно было выдать её положение –
живот. Но белый халат поверх лёгкого платья, мешал этому. Наташа всё
так же была стройна и привлекательна, разве что лицо её с лёгкими
следами косметики выглядело немного усталым.
Металлический чемодан с красным крестом стоял на рифлёном полу
у её ног.
– А я всю дорогу голову ломал: кто же это с нами полетит? –
вспомнив, Артамонов снял солнцезащитные очки. – А мы только что
из Файзабада. Команду НПСК* туда возили. Выключились, а нам новую
вводную: возвращайтесь обратно, заберёте на борт доктора, потом
у «демократов» проводника и в какой-то кишлак к больной. Ты об этом
знаешь?
Наташа кивнула, расправляя халат на коленях.
Она уже заканчивала выполнение процедур в своей палате, когда её
вызвали к завотделением Юлии Павловне.
Женщина не спеша закурила, точно взвешивала слова, и сказала:
– Полетишь на вертолёте в кишлак. Это не опасно – ты будешь там
не одна. Предполагаемый диагноз – послеродовый сепсис. Точнее –
сориентируешься на месте. Будут предлагать бакшиш* – на слове
«бакшиш» завотделением сделала ударение, – не отказывайся. У них это
принято, могут обидеться.

110

Бакшиш был слабостью Юлии Павловны. Она приехала в этот
гарнизон с чемоданами, доверху набитыми дефицитом, который
пользовался у афганцев особым спросом: чайники из нержавейки,
расписные подносы, новенький «Зенит», водка и многое другое. Откуда
она была так информирована, как ей удалось протащить всё это через
таможню – остаётся загадкой. Не получив ещё ни одной зарплаты, Юлия
Павловна, тем не менее, уже через месяц ходила вся в «фирме», от которой
ломились полки местных дуканов.
Заметив ожидающего его в кабине Лесняка, Артамонов шагнул через
сиденье с парашютом бортового техника, бросил тому как бы невзначай:
– Найди шлемофон для врача.
Егоров, понимая состояние командира, опередил Лесняка, протянул
девушке свой.
– Это одень. А это, – он показал на медицинский халат, – можно
снять. В этих местах проблема с химчистками...
То, что Наташа в положении, Артамонов узнал совсем случайно.
Покидая после полёта вертолёт, Артамонов чуть не столкнулся
в проёме двери с начальником Лесняка – инженером эскадрильи. Тот
поднимался по трапу.
– Как матчасть? – спросил инженер.
– Всё хорошо.
– Коломиец звонил: просил, как прилетишь, зайти к нему.
– И зачем я понадобился замполиту? – Артамонов, сдвинув панаму
на затылок, склонился над журналом подготовки вертолёта.
– Не знаю.
В эскадрильском домике Артамонов снял трубку полевого телефона,
покрутил за маленькую неудобную ручку. Замполит оказался у себя.
– Ты сейчас что делаешь? – спросил он.
– Пообедать бы надо. А после обеда «кичкалдаки»* до Хайратона
сопровождаем...
– После столовой заскочи ко мне. Есть разговор.
По дороге в городок, потом в столовой, рассеянно жуя душистый
хлеб местной выпечки, Артамонов пытался угадать, зачем его вызывает
замполит. Операция сорвалась? С семьёй что-нибудь? Но так ни на чём и
не остановился.
Всё стало ясно, когда он переступил знакомый порог комнаты
Коломийца и сел на предложенный стул.
Майор сначала поинтересовался какими-то мелочами по службе,
точно пудрил мозги, а потом неожиданно спросил:
– Ты Наташу из медсанбата знаешь?
– Женщины тоже компетенция замполитов? – ухмыльнулся
Артамонов.

111

– Ты не ершись. Я серьёзно спрашиваю...
– Ну, знаю.
– Давно?
– Товарищ майор, а можно без загадок?..
– Дело в том, что... – замполит сделал паузу, подыскивая нужное
слово, – она беременна, ждёт ребёнка.
Панама в руках Артамонова замерла.
– А я здесь причём?
– А притом, что всё, что ты заслужил здесь потом и кровью, может
полететь к чёрту! – замполит встал и нервно заходил по комнате. –
Увидите женский подол и – сердце останавливается... Орден на тебя со дня
на день должен прийти, на старшего лётчика документы готовим, а он два
месяца потерпеть не мог...
– Кто вам это сказал? – Артамонов понял, что сопротивляться
бесполезно и глупо.
– Какое это имеет значение?
– Значит, имеет.
Замполит зачем-то провёл рукой по волосам, бросил:
– Кирпичников, чёрт бы его побрал.
– Мерзавец, – процедил Артамонов, ребром ладони легонько стукнув
по верху панамы. – Решил избавиться от конкурента другим способом?
– Что-что? – не понял замполит.
– Да так, ничего, – поднялся Артамонов. – Должность одна,
а кандидатов двое. – Он направился к двери.
На выходе из модуля столкнулся с Егоровым. Куртка расстёгнута,
в руке письма.
– Мне есть? – Артамонов потянулся за письмами, забыв
о неприятном разговоре.
Одно было Егорову, два других Лесняку.
– Часик подремать можно, – объявил Егоров своё желание
командиру, вглядываясь в лицо. – Что-нибудь случилось?
Артамонов вернул письма.
– Да так, ничего...
Но когда Артамонов спросил Егорова, не видел ли тот
Кирпичникова, штурман понял в чём дело. Взял командира за локоть,
отвёл в сторону.
– Это всё моя Людка виновата. Трепло! Когда вы поссорились
с Наташей из-за подаренных ей Кирпичом серёжек, он подвалил к ней
в кино. Наташа отшила его, и он, конечно, расхрабрился. Когда пошли
провожать, хотел даже на ночь остаться, но Наташа вдруг сказала ему чтото резкое и хлопнула перед носом дверью. А тут моя возьми и брякни ему:

112

«Смотри, а то как бы чужого ребёнка не пришлось воспитывать...» Я ей,
конечно, потом сделал внушение, но было уже поздно. Он, видимо, и
заложил замполиту. Решил, что цель оправдывает средства.
– Что же ты раньше молчал? – Артамонов осуждающе посмотрел
на штурмана.
– Думал, всё образуется...
– Думал... Что же делать теперь? – Артамонов посмотрел себе
под ноги. – Надо бы с Наташей объясниться. Кирпича-то я всегда увижу.
Но и с ним надо потолковать.
– Да что с этим козлом разговаривать? Дать по рогам, вот и весь
разговор.
– Дурное дело нехитрое, – Артамонов застегнул карман на куртке
Егорова. – Увидишь у Людки Наташу – дашь знать.
Он и не думал, что случай сведёт их с Наташей так быстро...
– Ноль семнадцатый, запуск парой? – нажал кнопку радиостанции
Артамонов.
– Ноль семнадцатый, разрешаю.
В тишину аэродрома ворвался свистящий гул вспомогательной
силовой установки.
– Работает, – сказал Артамонов, видя, как открыл рот,
прислушиваясь, Лесняк.
– Ноль семнадцатый, разрешите вырулить! – открыв
блистер,
Андрей посмотрел на вертолёт ведомого.
На месте винтов – прозрачные диски, исчезла лесенка под днищем
машины, в пилотской кабине мелькнула тень бортового техника. Штурман
ведомого тоже открыл свой блистер с брошенным на него бронежилетом,
махнул по-деловому рукой: «Слышали... Давайте!»
Ушёл под вертолёт конец бетонки с площадкой в конце взлётной
полосы для разворота тяжёлых транспортных самолётов, заставленный
бомбами в деревянных намордниках бомботары, стопками железок
аэродромного покрытия, саманный пост ВАИ* с опущенным полосатым
шлагбаумом. Открылась глазам уходящая к темнеющим горам просторная
долина с редкими высокими сосёнками по берегам извилистой речки и
пустые хижины небольших кишлаков на излучине.
Артамонова пьянило ощущение полёта и присутствие Наташи. В ту
их первую после дня рождения, казавшуюся теперь сном ночь, Наташа
вдруг спросила, устало отвечая на его нежные поцелуи: «А ты меня
покатаешь на вертолёте?» – «Конечно» – Андрей приподнялся на локте и
поцеловал твёрдый сосок её крепкой, не знавшей детского рта, груди.
И это была не оговорка. В тот момент он мог сделать для неё даже
невозможное. И этот момент настал.

113

Артамонов счастливо улыбнулся. Чувствуя, как послушна ему
машина, оглянулся в блистер назад. Второй вертолёт, блеснув на солнце
капотом, тоже выполнил разворот, но по отношению к его машине будто
замер на месте и висел ниже.
Беззвучно то слева, то справа от него распарывали афганское небо
тепловые ловушки АСО*, и вертолёт, точно конькобежец, скользил
по прозрачному льду раскалённого воздуха.
Артамонов бросил взгляд на приборы. До этого они летали
«на пределе» – на предельно малой высоте. Но начались потери: вертолёт
часто становился добычей ДШК*, а то и гранатомёта. Не спасала и броня.
Вскоре пришёл приказ: от «точки» до «точки» идти на максимальной
высоте. Пришлось перенимать науку у транспортников, терпеливо
ввинчиваясь в небо над аэродромом взлёта.
Морщины гор пересёк шрам глубокого ущелья.
– Здесь нас никто не ждёт? – Артамонова интересовала огневая
оценка района. Егоров воткнулся в карту:
– На постановке задачи сказали: «чисто».
– Ты бы всё же не расслаблялся...
_______________________________________

НПСК – наземная поисково-спасательная команда
Бакшиш – чаевые
«Кичкалдак» – с узбекского «утка»: так называли вертолёт Ми-6.
ВАИ – военная автоинспекция
АСО – тепловые ловушки для защиты от ракет противника
ДШК – крупнокалиберный пулемёт Дегтярева

114

Вячеслав КИЛЕСА
Республика Крым, г. Симферополь
Председатель РОО «Союз писателей Крым», член Союза
писателей России, Национального союза писателей Украины,
Союза русскоязычных писателей Болгарии, Союза писателей
Северной Америки. Главный редактор газеты «Литературный
Крым», зам. редактора литературно-художественного журнала
«Белая скала». Автор книг «Весенний снег», «Провинциальные
рассказы», «Истории, рассказанные вчера», «Лестница любви»,
«Оглянуться, остановиться», «Сид», «Детективное агентство
«Аргус», «Юлька в стране Витасофии». Лауреат литературной премии Национального
союза писателей Украины им. В. Короленко (2005), премии Автономной Республики
Крым в номинации «Литература. Работы для детей и юношества» (2009).

ГОСТЬЯ
Настроение у меня было прекрасное. Трёхкомнатная квартира
на девятом этаже, где мы наконец-то закончили ремонт, уютное кресло,
«Песни о главном» по телевизору, мурлыкающий на коленях Мурзик.
От осеннего пейзажа за окном отгораживают недавно купленные занавески
с цветочками, дочка во вчерашнем письме из Краснодара доложила
об успехах в институте, муж Валерка обещал вернуться в четверг
из командировки, до смерти надоевшего любовника выгнала недавно
пинком в зад – и теперь ползаю по сайту «Знакомства», ищу помоложе и
побогаче, – у целительницы из «Первой крымской» выторговала за тысячу
рублей «эликсир долголетия». Не жизнь, а перина счастья!
И вот посередине этого блаженства в паузах телевизионного
веселья слышу непонятный скрип: словно кто-то по стеклу ногтем водит.
Приглушила телевизор, настроила уши локатором. Точно: в груде
оставшихся после ремонта пустых коробок, сваленных возле ведущей
в коридор двери (вторую неделю мужу доказываю, что его очередь мусор
выбрасывать!), явно кто-то безобразничает. «Ага! – думаю. – Опять мышь
в гости пожаловала!»
Наша девятиэтажка строилась на перекрёстке между коммунизмом
и капитализмом, поэтому мусоропровод в нём «показушный». Зато для
грызунов он – благословенный путь «из варяг в греки», по которому они,
используя не заделанную вентиляционную дыру на кухне, проникали в моё
жилище, учиняя погром и расстройства.
– Проснись, Мурзик! – говорю. – Пора своё молочко отрабатывать!
Снимаю кота с колен и пальцем в сторону коробок тычу. Мурзик
зевнул, потянулся, посмотрел на меня снисходительно: «Ох, уж эти
женщины! Не дают животному отдохнуть!» и вальяжной походкой
направился к источнику беспокойства. А я на всякий случай забираюсь

115

с ногами на кресло и Мурзика подбадриваю: «Вперёд, храбрец! Покажи,
кто в доме хозяин!».
Подошёл Мурзик к коробкам, сунул туда нос и вдруг – я не знала,
что коты умеют так высоко прыгать! – подскочил на четырёх лапах вверх и
ринулся обратно. Одолев двумя прыжками немалое расстояние,
мгновенно, не жалея когтей и моего халата, взлетел ко мне на плечо и
зафырчал так сердито, словно пропажу колбасы обнаружил. Взвизгнув
от неожиданности и боли – говорил же муж, что когти у кота остричь
надо! – с трудом удерживаюсь на кресле и пытаюсь Мурзика с плеча снять,
но где там: вцепился, как утопающий в шлюпку!
– Бессовестный! – возмущаюсь. – Сегодня без ужина оставлю!
А сама на коробки кошусь: что там так Мурзика напугало?
«Наверное, – рассуждаю, – мышка от страха набезобразничала, вот
котик по интеллигентному и отреагировал».
– Эх ты, а ещё мужчина! – к коту обращаюсь. – Посмотри, как
я с незваной гостей разберусь.
Будучи нормальной женщиной, мышами брезгаю и опасаюсь: тварь
мелкая, но зубы острые – вдруг цапнет! Но деваться некуда: Мурзик
на подвиги явно не способен, а других волонтёров в квартире нет, –
поэтому, придерживая рукой кота, сползаю с кресла, беру из шкафа зонтик
и направляюсь к коробкам. План операции прост: гоню мышь в коридор,
потом в кухню, а дальше, используя в качестве артиллерии картофель
и морковь, заставляю убраться восвояси.
Догадавшись о цели моей экспедиции, Мурзик взвыл и лихо
перепрыгнул с моих плеч на расположившийся посередине комнаты стол.
«Совсем очумел! – покачала головой. – Разве что в акробаты решил
потренироваться».
Подошла к коробкам, посмотрела на свои ноги в домашних
тапочках, распахнувшийся халат и вдруг представила, как мышь вместо
отступления бежит в контратаку на беззащитное женское тело.
Содрогнулась от наплыва чувств и к шкафу вернулась.
Через десять минут – в зимних сапогах, спортивном костюме,
вязаном свитере и Валеркиной шапке-ушанке – я была готова заменить
на площадке запасных игроков вратаря хоккейной команды. Набрав
в лёгкие воздуха, взвизгиваю, и, подбадриваемая звучащими из телевизора
криками певицы о настоящем полковнике, мчусь на врага.
Скорее всего, устроившаяся в коробках пришелица отдыхала после
нелёгкого путешествия, поскольку на мои вопли не отреагировала.
И только когда я начала тыкать кончиком зонта в мусорную свалку, гостья,
оказавшаяся худощавой крысой величиной с котёнка, взобралась на самую
большую коробку и, сердито шевеля усами, обратила на меня гневный
взор.

116

Никогда не буду осуждать тех, кто сбежал с поля боя, – тем более
что никто из них меня бы не догнал. В невероятном прыжке, отшвырнув
в сторону зонт, я оказалась на столе рядом с Мурзиком – и замерла,
с ужасом разглядывая надменную крысиную морду.
По-хозяйски оглядев окрестности, крыса неторопливо направилась
в мою сторону. В который раз пожалев, что вместо секции каратэ выбрала
в пятом классе кружок кройки и шитья, нагибаюсь, чтобы, взяв в руки
Мурзика, использовать упитанное кошачье туловище в качестве
пролетарского молота. Но неблагодарный Мурзик, забыв мои добрые дела
и милости, выскользнул из пальцев, и – завтра же когти остригу! –
попытался взобраться на мою одуревшую от страха голову. Качнувшись
под тяжестью Мурзиковых килограммов, дёрнула ногой, стараясь
удержаться на шпильках зимних сапог, – и рухнула вместе с котом на пол
неподалёку от крысиного носа.
С подобным геройством крыса, вероятно, встречалась впервые,
поскольку воспользоваться моим беспомощным состоянием не решилась.
Мало того: когда я, стеная и охая, поднялась на четвереньки, проверяя,
не откушена ли у меня какая-нибудь конечность, крысы в зоне видимости
не оказалось: так же, как и Мурзика, исчезнувшего в неизвестном
направлении. «Неужели она его проглотила? – забеспокоилась я. – Бедный
котик, обязательно заупокойную закажу!»
Потирая ушибленное седалище, взбираюсь на стол и в позе Чингизхана озираю окрестности. Ни врагов, ни друзей! Неужели я такая грозная?
Напрасно мама: «Тюха-матюха!». Видела бы меня сейчас!
Слезаю со стола и поступью пушкинского Командора отправляюсь
на поиски останков Мурзика: должна же от него хоть шкурка остаться!
Телевизор выключила: «Песни о главном» закончились, а разборка
политиков – кто больше хапнул? – зрелище для идиотов. Мне ещё
в юности мама объяснила, что важно не украсть, а грамотно поделиться:
но кто об этом по телевизору похвастает?
Обойдя комнату и убедившись, что под шкафами никого нет,
безмятежно направилась в сторону туалета, – переживания обладают
сильными
мочегонными
воздействиями.
Суворовских
училищ
не заканчивала, – и напрасно: догадалась об этом, когда крыса, выйдя
из коридора, невозмутимо уселась на пороге, тактически грамотно
перегородив единственный путь к туалету и кухне.
Убежавший
однажды
будет
бегать
всегда.
Привычно
вскарабкавшись на стол, снимаю со вспотевшей головы шапку и
размышляю о своей дальнейшей судьбе. Судя по статьям из энциклопедии,
без еды и воды можно прожить около недели. Валерка приедет через
четыре дня, когда я, скорее всего, буду ещё жива. Похудею, конечно,
но это в моём возрасте полезно. На столе спать неудобно, но тибетские

117

отшельники вообще на камнях ночуют и прекрасно себя чувствуют.
Недавно фотографию одного из них в книжке видела: такой интересный
мужчина! Что касается естественных потребностей... Представив, в каком
виде встречу супруга, вздохнула и покачала головой: лучше погибнуть
в сражении, чем опаршиветь.
Главное для женщины: принять решение. Подобно Робинзону
Крузо, начинаю сравнивать плюсы и минусы своего осадного положения.
Зубы у крысы острее, да и хвостом может орудовать, зато я по весу
выигрываю, и, если удачно со стола шлёпнусь, наверняка врага раздавлю.
К тому же шпилек моих сапог, когда лягаюсь, боится даже Валерка. Так
что, хоть мизерные, шансы на победу у меня есть.
Повеселев от этого вывода, усаживаюсь на корточки и крысе
предлагаю:
– Пропускаешь меня в туалет, а я обязуюсь не бить тебя сапогами.
Сидит крыса, делает вид, что не слышит.
– Напрасно ты так, – говорю. – Как нарушитель границ чужой
собственности, ты вообще вне закона. Вызову милицию: быстро в клетке
окажешься.
Крыса приподняла голову и как ринется к столу. До сих пор не могу
понять: чего она взъерепенилась? То ли слово «милиция» не понравилось,
то ли на тембр моего преподавательского голоса отреагировала.
Только напрасно она это сделала, потому что женщина в страхе
опаснее нападающего дракона. Я так удачно шапку пульнула, что крысу
к мусорной куче отнесло. Посмотрела она на меня ошалелыми глазами и
в коробки шмыгнула. «Знай наших! – обрадовалась я. – Погоди: я тебе
за Мурзика всю морду ногтями расцарапаю!»
Вдруг слышу: шорох в правой стороне раздаётся. Разворачиваюсь
перепуганно – неужели очередная крыса пожаловала?! – и вижу, как под
потолком из-за чемодана на серванте Мурзикова голова высовывается.
«Котенька! – кричу. – Живой! Иди ко мне! Вместе в атаку побежим!»
Мурзик подумал, обстановку глазами исследовал и вновь
за чемодан спрятался. «В родственниках у тигра числишься, а трусливый
до безобразия! – возмущаюсь. – Эгоист! Завтра же отдам в армию
на перевоспитание!»
Что ж: как писал Жан Поль Сарт, полководец всегда одинок.
И без Мурзика с крысой справлюсь.
– Эй, агрессор! – кричу, обращаясь к коробкам. – Выходи
сдаваться! Обещаю почётное отступление и ломоть хлеба на дорогу.
Тишина.
«Может, она не хлебом, а чем-то иным питается? – раздумываю. –
Вдруг, подобно моли, мехами интересуется... Дулечки: скорее Мурзика
сухим пайком отдам, чем шубу».

118

Равновесие сил начало надоедать: да и в туалет сильно хочется.
Слезаю на пол, иду к книжному шкафу и начинаю тридцатитомную
энциклопедию на стол перетаскивать. Я после школы ни разу её
не открывала, собиралась в макулатуру сдать – и вот пригодилась!
Взбираюсь на стол, поднимаю над головой первый том. Так-то,
крысуля: не хотела по-плохому, – по-хорошему будет хуже!
– Пли! – командую и книгу швыряю: точно в середину мусорной
кучи попала. Крыса пискнула и под шкаф метнулась, а я ей второй том
вдогонку, потом следующий.
– Мурзик, заходи справа! – ору. – Русские не сдаются! Смерть
захватчику!
Не знаю, что крысу больше напугало: книги или мои вопли, но она
выскочила в коридор и улепетнула на кухню. Пока враг не опомнился,
хватаю стул и мчусь в наступление. В проёме кухонной двери из стульев
и подушек быстро сооружаю баррикаду, переношу туда остатки
энциклопедии и, посетив отвоёванный туалет, начинаю думать, как
выгнать оккупанта из кухни. Сбегать в аптеку за мышьяком опасно: вдруг
крыса баррикаду разрушит и меня обратно не пустит. Что тогда: нового
мужа с квартирой искать? Да и Мурзика жалко: в рабство обратят или
в концлагерь загонят.
Зову на помощь преподавательский опыт – больше некого! Когда
в новый класс прихожу и сталкиваюсь с непослушанием, ищу слабое
звено, чтобы по нему педагогикой ударить. Крыса чего боится? Огня.
«Коктейль Молотова» приготовить смогу, и пустая бутылка у меня
найдётся, но вдруг квартира так загорится, что и пожарные потушить
не смогут. Кстати, интересная мысль: не пригласить ли работников «01»,
«02», «03»? Пусть посоревнуются: кто быстрее доедет, а заодно и моей
крысой займётся. Хотя... За ложный вызов какой-то штраф платят. Ладно,
устроим на кухне второй мировой потоп.
Сбегав в кладовку, притаскиваю резиновый шланг – на даче при
поливке использую, – прикрепляю к водопроводному крану и открываю
вентиль. Пусть простят меня соседи снизу, но я в борьбе за существование
на всё готова. Как говорят моряки, флот пропьём, но бескозырку
не опозорим!
Кухонный пол быстро покрывается водой. Прежде чем наезжать
на кого-то, получи права. А у тебя, крысуля, их нет и не будет. Чужого
не надо, но своё возьму, чьё бы оно ни было.
Выскочив из-за газовой плиты, крыса пытается преодолеть
баррикаду, но я к этому готова и встречаю оккупантку струёй воды.
Мокрая и взъерошенная, крыса кажется не такой ужасной, как час назад.
Доплыв до кухонного столика, она делает альпинистский рывок вверх,

119

затем перебирается к макушке шкафа и, одарив меня прощальным
злобным взглядом, исчезает в стенном отверстии.
– Пока, пока! – кричу вслед. – Радуйся, что я не злопамятная: зло
сделаю и забуду.
Быстро выключаю воду, хватаю тряпку, таз и принимаю позу негра
на хлопковой плантации. Интересно, почему слово «работа» – женского
рода, а «отдых» – мужского? Не зря грамматику никогда не любила!
Через полчаса квартира приобрела прежний уютный вид. Даже
Мурзик, посетив кухню и убедившись, что вентиляционная дыра заткнута
полотенцем, вернулся ко мне на колени. Включив телевизор, представила,
как где-то в подвале удручённая крыса горюет над проигранным
сражением, и довольно усмехнулась. Правильно мама говорила: если тебе
роют яму, используй её как окоп.

120

Любовь БЕССОНОВА
(8 июля 1958 – 31 декабря 2023)
Самарская обл., г. Тольятти
Бессонова Любовь Валентиновна родилась в пос. Пристань
Дубовая Марийской АССР. В Ставрополь на Волге (ныне
Тольятти) семья переехала в 1961 году. Жили в бараке
на Жигулёвском море. Окончила в Москве Литературный
институт им. А.М. Горького (1983–1989), семинар Анатолия
Жигулина.
Работала
комплектовщицей
на
ВАЗе,
корреспондентом, культработником в городском Доме культуры. В 1989 году
по итогам IX Всесоюзного совещания молодых писателей в числе десяти авторов
получила годовую творческую стипендию Литфонда. Публиковалась в отечественной и
зарубежной периодике. Автор книг «В зеркале дождя» (Самара, 1991), «Депрессия»
(2002) (Библиотека журнала «Город»). Ушла из жизни 31 декабря 2023 года.
(О конкурсе «Бессонная любовь» памяти поэтессы читайте на с. 152)

РАССВЕТ
Ночь обрывается так круто.
Так быстро, будто бы назло,
бегут последние минуты
на звёздном гаснущем табло.
Мы штор раздвинуть не хотели –
нам тьмы весёлой было жаль...
Но утро проникало в щели,
как надоевшая мораль.
Тела скрывает одеянье,
а души сами прячем мы.
О! Будет ли переизданье
такой неотразимой тьмы?!
***
Всё понятней становится позже –
Не тогда, когда сердце болит.
Не тогда, когда дрожью и ложью
Всё отравит и всё опалит.

121

Не тогда, когда плачешь и злишься,
И грозишься в эфир кулачком,
И бескрылой беспомощной птицей
Ударяешься оземь ничком.
И обугленной смуглою кожей
Прижимаешься к чёрной земле...
Всё понятней становится позже,
Но – когда бесполезно уже.
ПУШКИНСКАЯ ПЛОЩАДЬ
Поэт, и торжествуя, – тужит,
и раболепствуя, – царит...
Но души, мелкие, как лужи,
глубинным светом озарит.
Свети, поэт, источник света!
И – привыкай, что тыщи лет
поэт жалеет непоэта,
а непоэт поэта – нет.
Зато поэт имеет право
на свет, рассеянный в веках,
что в русских сказочках лукаво
просвечивает в дураках...
Поэту дудка скоморошья
и скрипка нежная нужны.
Поэту остается площадь
за гранью вечной тишины.
***
Души взмывает окаянство
На небо – облаком живым.
И разрывается пространство
Её разрядом грозовым.
И вот колеблется сознанье,
Мерцая слабо, как во сне.
Жизнь убывает, как дыханье
На замерзающем окне.
Она на две неравных части
Распалась, – кто ей запретит?
Одна – всё время убывает.
Другая – всё летит, летит...

122

***
Ещё я ожидала чуда,
Ещё я чуда ожидала...
Но веет холодом оттуда,
Где пламя душу целовало.
Так – в мёртвом выстуженном доме.
Так – в доме мёртвом и пустом...
Глазницы окон смотрят – вдовьи, –
И ставни сдерживают стон...
Так вырубленный сад чернеет,
И только пнями полон сад...
Молчи. Молчи! Никто не смеет
Ступить назад.
***
Ни денег, ни зрелищ, ни хлеба
Давно у судьбы не прошу.
Под осени бледное небо
Печали свои выношу.
От стылого неба дневного
Я вся – как чужая страна.
Ищу сокровенного слова,
Звучащего, словно струна,
Которое (даже в молчанье)
Не с голоса – с сердца звенит,
Вернёт мне живое дыханье
И с миром опять породнит.
НОЧНОЙ АВГУСТ
Выходишь ночью в мокрый сад
и шаришь мокрыми руками,
а ветви гладят плавниками
остекленевшее лицо.
И в глубине ночного сада,
где равнодушная прохлада, –
слабей железное кольцо
тобой же созданного ада...
И замирает звездопад.

123

...И веришь, небо в каждый дом
глядит глазами исполина.
...И вносишь в дом лицо с дождём
в летучих звёздочках жасмина.
ЛЕТНЯЯ ЭЛЕГИЯ
Весь июль занимались любовью
(огородничеством и садоводством),
И на грядках с кудрявой морковью
святотатством и сумасбродством.
И в крови лавой солнце горело
от хмельного кипящего плена.
И раздавленным яблоком тлела
истомлённая летом Селена.
Наготовили в зиму варенья.
Позабыли на время глаголы:
Август. Звёзды. Паденье. Успенье...
И тела, как янтарные смолы.
Прикасанья, грозящие током,
и ресниц просмолённые шпалы
не поднять.
Но дурманящим соком
между бёдер луна истекала.
Мы зимою варенье откроем
и вдохнём заклеймённое чудо...
загудит и помчится по крови
отголосок июльского блуда.
КОНЕЦ МАЯ
Сирени сыпались к босым ногам
и щекотали загорелые колени.
На небе – кружевами птичий гам.
Я утопала в тёплой майской лени.
Какая радость детская – Весна! –
в ладонях растирать
душистые травинки,
с устатку припадать
к холодной кринке
и сеять неумело семена.

124

...Как жаль, что поздно
воротиться к вам, –
и яблони, и вишенник, и грядки!..
(Смеясь и жмурясь,
жмутся по углам,
как злые дети,
духи беспорядка).
Душе ещё понежиться дано,
младенчества легенды наблюдая.
...Уколет нежное веретено,
скупое милосердье соблюдая.
***
....Опять – на юг деревья улетели –
те, разрумяненные, праздничные, те...
а нам остались – траурные ели,
и пятна гнёзд в черничной пустоте...
ЭЛЬЗА
Голуби, синицы, воробьи –
были соглядатаи мои.
Вы – моя летучая семья,
невзначай вас прикормила я.
Не сплету крапивных вам рубах –
милые, витайте в облаках –
станет льдом текучая вода.
С вами улечу я навсегда.
***
Понапрасну таишься и мечешься
в лабиринте, душа – минотавр.
Выхода нет.
Но – блеск полумесяца!
И бежишь на мелькнувший свет.
Лапы могучий след –
лужи лукавое зеркальце,
Мина для самолюбия –
только не надо смотреть –
там миража голова отрубленная –
приглашенье на смерть.

125

***
...Когда ещё манил разгул страстей,
и тихий комфортабельный уют –
огнь обжигающий и – глубина колодца, –
я привечала ветреных гостей,
неблагодарный беспокойный люд, –
(они в колодцы чистые плюют).
Но души их, безропотные овцы,
к высокогорным пастбищам бредут.
МЕМОРЕ
...на свет родиться в никогдании,
и жить в таинственной нигдении,
рядиться в серое рядно,
и быть со всеми заодно.
Судьбу ничтожную и жалкую
железной стружкой просолить,
столочь бетонную мешалкою,
по гнутым мискам разложить...
И с дантовым путеводителем,
прижатым к впадине груди,
сменить убожество обители
на тёплый запах впереди,
где ни погоста, ни страны.
Все одиночества равны,
где горе, как позор, не прячется.
И в списках имя обозначится.
***
В эти камни впиталась вода –
миллионы струящихся лет,
и из них проросли города,
как птенцы, пробиваясь на свет.
Известковая скорлупа
осыпалась с реликтовых гор,
и вилась за тропою тропа,
выводя на равнинный простор.
Припадая к холмам Жигулей,
крутоскулый крещёный калмык,
как кумыс материнских степей
пил и впитывал русский язык.

126

ПУТЬ
По бесснежью, по жнивью,
по бессонному приволью
замороженною болью...
ночь несёт печаль мою.
По заветному маршруту
к долгожданному приюту,
к предпоследнему жилью...
ночь несёт печаль мою.
Слову верное служенье,
дружбы список послужной,
звёзд согласное движенье –
свет небесный, свет земной, –
и любовь тяжёлой каплей
раскалённого свинца –
в сердце будут до конца.
ПРОЩЁНОЕ...
...Опять целительный покров
раскинулся над городищем, –
врачует звон колоколов... –
Как отдалённый звон подков
даёт надежду пепелищам.
Не страшен ловкий крысолов, –
ни вой волков, ни гнев царёв,
ни искушенья грешных снов,
ни оккупанта сапожищи, –
в руках зажат молитвослов!..
Лиловым облаком любовь
благоволит ворам и нищим.

127

Игорь МЕЛЬНИКОВ
(14 апреля 1961 – 13 января 2011)
Самарская обл., г. Тольятти
Мельников Игорь Глебович родился в Уфе. В 1968 году семья
переехала в Тольятти. Работал в технической библиотеке ВАЗа.
Активно
участвовал
в
деятельности
Тольяттинской
писательской организации. В 1996 году принимал участие
в I Всероссийском совещании молодых писателей (Ярославль).
Был членом Союза российских писателей. Публиковался
во всероссийском еженедельнике «Литературная Россия»,
двухтомной антологии «Лёд и пламень», журнале «Город», «Новом журнале» (The New
Review, NY) и др. При жизни поэта выпущены две книги: «Лица огней» (1996),
«Звездолёт для одуванчиков» (2002; в серии «Библиотека журнала «Город»). Позднее
вышли «Забытый секрет мирозданья» (2011), «Над землёй голубая звезда» (2012),
«По зелёному снегу» (2017), «Аллеи небесного сада» (2018).

***
Какие кончал институты...
В какую смотрел высоту...
И тихо звенели минуты
Как рой мошкары на свету.
И жёлтое облако пыли
Ползло за машиной вдали.
И что-то о жизни бубнили
На кафедрах солнца шмели.
Я помню все эти уроки!
Но время уже не верну –
Когда мне неровные строки
Прощались за их новизну.
Там тень отдыхала за домом.
И мне из её глубины
Был выдан зелёным дипломом
Узорчатый лист бузины.
***
Троллейбус, идущий по улице Мира,
Ты сможешь доехать до вечного мая?
Сегодня меня отпускает квартира,
О чём-то своём в тишине вспоминая.

128

Пусть тени деревьев бегут под колёса,
Но ты не собьёшься с привычного круга.
А там одуванчики вышли из леса,
Встречая меня, будто лучшего друга.
Молчат и не знают заветного слова,
Живущего в каждой весёлой головке.
А вспомнят... и мне не захочется снова
Вернуться к знакомой твоей остановке.
И сосны сойдутся в полуденном зное,
Закроют дорогу стволами своими.
Я всё потеряю: и время земное,
И блеск твоих стёкол, и город за ними.
***
В лесу открываются люки.
И с первым апрельским теплом,
Как прежде, слышны перестуки
Ремонта под каждым стволом.
Сливаясь со звоном капели,
Тревожа личинки жуков,
Поют-заливаются дрели,
Срывается дробь молотков.
Землёй перемазаны губы,
Спецовки и шапочки в ней
У гномов, меняющих трубы,
Болты и прокладки корней.
Жужжат раскалённые пилы...
И, выдав себя с головой,
Весны безрассудные силы
Простор затопляют листвой.
ВОСПОМИНАНИЕ
В этом городе полукирпичном,
В этой провинциальной дыре
Ветер дышит в покое больничном
И в белье на заросшем дворе.

129

Гладит пальцами швы на заплатах,
Залезает рукой в рукава, –
Будто в старых больничных халатах
Оживают тела и слова.
И, напившись летейской микстуры,
У обломанных вишен в цвету
На лужайке танцуют фигуры,
Спотыкаясь, ловя пустоту.
И бормочут, и машут руками,
Отрываясь от скучной земли,
Будто бредят они облаками,
На которые души ушли...
ДОГОВОР
На мокром асфальтовом лаке
Рассыпал огни светофор.
И в этом простуженном мраке
Я вспомнил один договор.
Свидетелем птица ворона
Смотрела в кустах под стеной
На лист облетевшего клёна,
Подписанный жизнью и мной.
Но память давно позабыла
И строчки, и даты число, –
Дождями размыты чернила
И ветром листву унесло.
Я листья ловлю под огнями,
Как будто найду в тишине
И тот договор между нами,
И всё, что обещано мне.
***
Я молодость помню. И ливень живой.
Мы были бессмертны как боги!
Деревья от радости вниз головой
Росли у зеркальной дороги.

130

Дорога, сверкая, вела в синеву,
В плывущее облако лета.
Тогда я не думал: зачем я живу?
Зачем эта песенка спета?
***
Язык умрёт. Окаменеет слово,
Как раковины в наслоеньях лет.
В нём не найдёшь дыхания живого.
В нём жизни нет. Поэзии в нём нет.
Изгибы букв, как панцири и кости,
Как под стеклом музейным экспонат.
Я думаю без горечи и злости:
Пусть будет так. Никто не виноват.
Хранящийся в таинственной основе,
Во внешних формах мир не так уж нов.
Поэзия живёт совсем не в слове, –
В неуловимом сочетанье слов.
В обрывках книг она не умирала.
Пройдут года. И где-то вдалеке
Пусть повторится всё, что есть, с начала
В другой судьбе. На новом языке.
***
Рассвет. И черёмухи льдистой
Цветение возле угла.
Такой же прозрачной и чистой
Ты, жизнь моя, тоже была.
Последним дыханьем мороза
Туманилась луж синева.
Обычная, кажется, проза,
Но ей не давались слова.
Я веток касался руками
В ещё молодой тишине.
И мир осыпался стихами
На плечи и под ноги мне.

131

ТВОРЧЕСТВО
Я слеплю человека из глины
И вдохну в него жизнь на листе.
Будут заросли жаркой малины
На бумаге и свет в высоте.
Будут солнце и тень на поляне.
И, как целая горсть медяков,
У него заведутся в кармане
Два десятка тяжёлых жуков.
Он кустарник раздвинет руками
И, ослепнув от яркого дня,
Этим далям заплатит жуками
За цветы, за себя, за меня.
У дорожной разбитой канавы,
Там, где грязь от тяжёлых машин,
Их возьмут эти сонные травы,
Эти синие блики вершин.
А потом он, как в сказке старинной,
Заблудившись в сосновом бору,
Станет снова расплывшейся глиной
И дыханьем... А я не умру.
ПРОЗРАЧНЫЕ БАБОЧКИ
Стакан недопитого чая
Забытый, остывший давно.
С обложки Набоков, скучая,
В открытое смотрит окно,
Где в утренних проблесках света,
Касаясь карнизов и рам,
Прозрачные бабочки лета
Летают по тихим дворам.
Лучей невесомые сети.
На вешалке плащ и пальто.
Россия... и бабочки эти,
Которых не видит никто.

132

***
Высоко в облаках догорела заря.
У подъезда зелёная ртуть фонаря.
Крутит время галактики в мёртвой дали
И стеклянные звёзды уставшей земли.
И плывут по орбите огни городов,
Огоньки деревень и случайных костров.
А в старинных усадьбах, в забытых домах
Пляшет ветер на всех комариных балах.
И по рытвинам, кочкам и топям Руси
Едет скука со скрипом колёс на оси.
Есть заброшенный центр у этой страны,
Где, как души, витают бесплотные сны.
Там в кладбищенских травах стоит тишина.
Над могилой Обломова светит Луна.
***
Когда слетает светлая листва
С моих страниц и там, с ветвей у дома,
Мне кажется, что чем живей слова,
Тем меньше жизнь за окнами знакома.
Как будто кровь уходит из неё,
И всё, что с ней и плакало, и пело.
И сумраком своим небытие
Течёт сквозь исчезающее тело.
Мне хочется, сломав решётку строк,
Найти за ней и шум, и солнце сада.
Я только жду, когда настанет срок
И проржавеет крепкая ограда.

133

***
Небо вспыхнуть готово.
Сумрак сходит на нет.
Это – каждое слово
Превращается в цвет.
Не на чуждой странице –
Бесполезном листе.
А на крыше, на птице,
И на каждом листе.
Это – больше, чем слава,
Чем глухая молва,
Чем пустая забава.
Это – тоже слова.
Даже лучше, чем в книге,
Им звучать для меня
В каждом трепетном миге
Наступившего дня.

134

Борис АЙВАЗЯН
(1 января 1934 – 1 октября 2023)
г. Ярославль
Борис Асцатурович Айвазян родился в с. Айгестан НагорноКарабахской республики в семье колхозников. Когда Борису
не было ещё и двух лет, отца не стало. Окончил военное
училище, получив специальность авиамеханика (1955),
и Бакинский педагогический институт (1970). Долгие годы
преподавал математику в Айгестанской средней школе. Позже
переехал в г. Ярославль. Первая книга «Сборник стихов»
увидела свет в 1992 году в Мартакерте (Азербайджан). Автор
книг «Солнце в Арцахе греется», «Время само по себе», «Наследие Арцаха»,
«Тернистые тропы», «Поэт всегда с народом» и др. Был членом Союза писателей
Крыма. «Тонкий лирик и философ, мастер пейзажных сцен и патриот Борис
Асцатурович оказал значительно влияние на культуру своего края...» (из статьи
Правление РОО «Союз писателей Крыма» и редакции газеты «Литературный Крым»).

ИЗ СБОРНИКА «ВРЕМЯ САМО ПО СЕБЕ»
СЕЛЬСКИЕ РЕБЯТА
Тогда нам было не до жиру:
Мы собирались впятером,
Иль всемером – ну, всем двором,
Смотрели друг на друга: живы!
Хотелось есть невыносимо!
Но в мире не было еды:
Ни корешков, ни лебеды,
Лишь камни пережили зиму.
Мы ждали каждый новый день,
Весенний, лёгкий, тёплый, спорый,
Но голод, чёрный, словно шторы,
Он нас преследовал везде.
Вот вновь безумный день встаёт,
Явив собой весны начало...
Но день от голода качало.
А может, нас. Кто разберёт!
И, почернев от немоты,
Не в силах вымолвить и слово,
Мы были камни есть готовы,
Лишь бы наполнить животы...

135

ОТЕЦ
Я из дома вышел ранним утром
Просто так – чтоб вырваться из стен.
И во двор соседский почему-то
Заглянул неведомо зачем.
И увидел грустную картину
За соседским низеньким плетнём:
Там отец ругал за что-то сына
И его воспитывал ремнём.
Я вернулся в дом и плакал тайно,
Захлестнула горечи волна
Вот от этой, виденной случайно,
Сцены воспитанья пацана.
Я готов был вытерпеть и хуже,
Чем то наказанье сорванца...
Только б знать, что я кому-то нужен.
Чтобы знать, что это –
от отца!
СИТО
Шёл девятьсот тридцать седьмой...
Но не от голода мы выли:
С работы шли отцы домой,
А вот домой не приходили.
Как будто таяли в пути...
И траур матери надели,
И сразу как-то постарели,
Нас до конца не дорастив.
«По ком ты плачешь горько, мать?»
Её спросил я осторожно.
Она сказала односложно:
«Нет сил. Мы будем голодать».
Не плачь. У жизни на излуке
Ты пой, как раньше, поутру...
Возьму я наше сито в руки,
В него я деньги соберу...

136

ТУТОВНИК
Я стою под тутовником –
Жаль, он ещё не дозрел.
Потому что еды –
Нет ни крошки давно в нашем доме.
Воробьишки на ветках
Упрямо творят беспредел,
И незрелый тутовник
Клюют, предаваясь истоме.
Я стою под тутовником,
Пусть он ещё не дозрел...
Вот незрелая ягода
Медленно вниз полетела...
Поросёнок метнулся к ней...
Всё же я раньше успел,
Потому что я ждал,
Потому что мне кушать хотелось...
ЖИЗНЬ
Я вспоминаю молодость свою:
Я мал ещё. На улице стою.
Мне холодно. На улице мороз,
А я один. Обидно мне до слёз.
Прохожие не сдерживают бег,
Но вот один подходит человек
И руку мне протягивает он.
На улице мороз, но я спасён.
Он подошёл, потом еще один,
Вон тот – бедняк, а этот – господин...
Ко мне река людская молча шла,
Чтобы отдать мне капельку тепла.
***
Если заболеть захочешь –
То с постели не вставай.
Ешь и пей, читай газеты,
Грустно песни напевай.
А захочешь стать здоровым –
Встань с постели и трудись.
Труд – он лучшее лекарство.
Пусть в трудах проходит жизнь.

137

ПРОЗРАЧНОЕ НЕБО
Небо, луна и звёзды
Тайно вошли в реку.
Чтоб под покровом ночи
Рыбу ловить.
Ия
Вышел тотчас на берег:
Пусть они ловят рыбу.
Слишком была холодной
В россыпи звёзд вода.
КОНЬЯКИ
Я в новый день смотрю без страха,
И мне бояться не с руки:
Из Еревана и Арцаха
Стоят на полках коньяки.
Друзья, я жажду с вами встречи!
Пусть будут наши дни легки...
И смотрят с полок каждый вечер
Армянским взглядом коньяки.
***
Послушай, младший брат,
Что я скажу тебе:
Лишь женщина должна
Быть главною в судьбе.
И, коль с тобой она,
Прекрасной будет жизнь.
Послушай, младший брат,
Ты за неё держись.
Послушай, младший брат,
Я этот путь прошёл...
Ты женщину люби –
С ней будет хорошо.

138

Николай АЛЕШКОВ
Татарстан, г. Набережные Челны
Николай Петрович Алешков родился в с. Орловка Челнинского
района ТАССР 26 июня 1945 года. Окончил заочное отделение
Литературного института им. А. М. Горького (1982). Член
Союза писателей СССР (с 1984). Автор около полутора
десятков книг стихов, лауреат множества литературных
премий, в т.ч. им. Г. Р. Державина (Казань, 2005), «Ладога»
им. Александра
Прокофьева
(Санкт-Петербург,
2009),
им. Марины Цветаевой (Елабуга, 2016), золотой лауреат
международного литературного конкурса «Лучшая книга года»
за книгу избранной лирики «Дальние луга» (Германия, 2018), обладатель Серебряного
витязя Международного славянского литературного форума (за ту же книгу, 2018).
Заслуженный деятель искусств Республики Татарстан, почётный гражданин города
Набережные Челны. Главный редактор литературного журнала «Аргамак. Татарстан».
Статья «С Елабугой в сердце» публикуется с небольшими сокращениями.

С ЕЛАБУГОЙ В СЕРДЦЕ...
Начну с лирического отступления. Когда-то (во второй половине
восьмидесятых) я хотел поменять вид на жительство, переехав с одного
берега Камы на другой – из Набережных Челнов в Елабугу. Жалеть
об этом со временем перестал, когда построил собственный дом в родной
Орловке, на берегу впадающей в Каму речки Челнинки, где прошло всё
моё детство. Но елабужское взгорье возле Чёртова городища до сих пор
считаю одним из любимейших мест в своей достаточно долгой жизни.
Когда ко мне приезжают друзья, я стараюсь привезти их сюда, чтобы
показать невыразимую красоту Нижнего Прикамья: «Смотрите, это моя
родина!..»
Первый номер журнала «Аргамак. Татарстан» вышел в августе 2009
года. Там был опубликован документ под названием «Литературная
премия имени Марины Цветаевой»: «История премии началась в 2006
году, когда член Союза российских писателей, поэт, лауреат
республиканской премии имени Г.Р. Державина Николай Алешков
предложил учредить в Елабуге литературную премию имени Марины
Цветаевой...»
Я, конечно, это помню, но особой заслуги в своём поступке не вижу.
Делиться идеями, давать те или иные советы – дело нехитрое. Огромное

139

спасибо тем, кто откликнулся на предложение. Осуществили идею первый
мэр города Елабуги Ильшат Рафкатович Гафуров, выступивший
учредителем
премии,
и
генеральный
директор
Елабужского
государственного музея-заповедника, ныне лауреат Государственной
премии России в области культуры Гульзада Ракиповна Руденко,
возглавившая оргкомитет премии и продолжающая нести эту миссию
по сей день. Вот их надо благодарить!
Прошло 15 лет. «Аргамак» выходит два раза в год... Все участники
нынешних Международных Цветаевских чтений, все гости Елабуги
получили сороковой номер нашего литературного журнала, ставшего,
по мнению многих его читателей одним из лучших региональных
литературных изданий России.
Номер получился необычным – пушкинскоцветаевским... Содержание юбилейного номера
подчёркивает – два великих имени не случайно
оказались рядом. Мы перепечатали здесь в полном
объёме эссе Цветаевой «Мой Пушкин», впервые
опубликованное ею в 1915 году. Нам показалось, что
пора напомнить знатокам русской поэзии, всему
читающему сообществу о чувствах и переживаниях
юной Марины, запечатлённых ею уже в зрелом
возрасте... Любовь к Пушкину Марина Ивановна
пронесла через всю жизнь, она, как никто другой, и сама испытала, что
роль поэта в обществе (по словам Александра Блока) отнюдь не весёлая,
а трагическая.
Шедевр «Мой Пушкин» дополняют в номере эссе, статьи, очерки и
исследования современных писателей российской провинции: «Моя
Цветаева» (поэт из Белгорода Валерий Черкесов), «Кольцо Мёбиуса» и
«Три лика свободы» (критик из Воронежа Вячеслав Лютый), «Нить
Ариадны» (учёный из Набережных Челнов Владимир Милованов,
написавший статью памяти Ариадны Сергеевны Эфрон). Эти публикации
под рубрикой «Здравствуй, Елабуга» предваряет предисловие Гульзады
Ракиповны Руденко, названное «Её творчество – на грани возможного».
Между первым и сороковым номерами в журнале «Аргамак» были
опубликованы цветные фотовернисажи по теме чтений и с видами
Елабуги (не менее десяти), цветные вклейки художников Зиннура
Миннахметова (Елабуга) и Виктора Сынкова (Набережные Челны),
скульптора Раисы Лысениной (Рязань); стихи всех лауреатов Цветаевской
премии в номинации «Поэтический сборник»: Ольги Григорьевой, Елены
Крюковой, Евгения Поспелова, Михаила Зайцева, Лилии Юсуповой,
Евгения Эрастова, Виля Мустафина, Дианы Кан, Николая Алешкова,
Виктора Кирюшина, Веры Хамидуллиной, Валерия Хатюшина, Анатолия

140

Аврутина. 4 сентября 2024 года в этот список вошёл Александр Нестругин –
поэт, остро востребованный современной российской действительностью.
В 2022 году на X Международных Цветаевских чтениях нашей
редакцией была вручена премия журнала «Аргамак» писательнице Наталье
Елизаровой (г. Омск) за повесть «Пепел сгоревшей звезды» о трагической
судьбе Георгия Эфрона (сына Марины Ивановны). Учредителем премии
за лучшую публикацию года уже в третий раз выступил наш активный
читатель, друг журнала, предприниматель и музыкант Сергей Бычков.
«Аргамак» трижды возвращал читателей к дорогому для всех
елабужан, челнинцев (и не только) имени нашего земляка, писателя
Романовского, бывшего другом Василия Макаровича Шукшина – мы
опубликовали произведения Станислава Тимофеевича и воспоминания
о нём.
Я благодарен за активное сотрудничество и участие во всех
елабужских спецвыпусках дорогим авторам, а также членам редсовета и
редколлегии журнала «Аргамак»: Наталье Александровне Вердеревской и
Виктору Петровичу Гладкову (к сожалению, ныне покойным), а также
живущим и здравствующим –
Светлане Владимировне Василенко,
Виктору Семёновичу Суворову, елабужанам Людмиле Пахомовой,
Евгению Поспелову, Алексею Куклину, Андрею Иванову, челнинцам Вере
Хамидуллиной, Ольге Кузьмичёвой-Дробышевской, Светлане Летяге,
Юрию Манусову, Александру Воронину (Казань), Евгению Эрастову
(Нижний Новгород), кандидатам наук Розе Нотфуллиной (Елабуга) и
Галине Данильевой (лауреату Цветаевской премии по номинации
«Популяризация творчества Марины Цветаевой, Москва)...
Всех дорогих моему сердцу друзей «Аргамака» не перечислить. Они
вместе с редакцией журнала «Аргамак. Татарстан продолжают
признаваться в любви к Елабуге и к творчеству Марины Цветаевой...

141

В ЕЛАБУГЕ НАЗВАНЫ ИМЕНА ЛАУРЕАТОВ
ЛИТЕРАТУРНОЙ ПРЕМИИ ИМ. М.И. ЦВЕТАЕВОЙ
(из пост-релиза Елабужского государственного музея-заповедника)

4 сентября в Городском дворце культуры города Елабуги
в торжественной обстановке в присутствии полутысячной аудитории
состоялась торжественная церемония вручения XII Литературной премии
им. М.И. Цветаевой в рамках XI Международных Цветаевских чтений,
проходящих в Елабуге с 3 по 6 сентября.
В этом году на участие в Конкурсе на соискание премии в общей
сложности поступило 16 заявок из 8 городов России: Москва, Нижний
Новгород, Тольятти, Набережные Челны, Электросталь, Воронеж, Липецк,
Рыбинск. По итогу заседания экспертной комиссии были определены
4 кандидатуры в трёх номинациях: «Цветаевский мемориал»,
«Популяризация творчества М.И. Цветаевой», «Поэтический сборник».
В номинации «Цветаевский мемориал» звание лауреата XII
Литературной премии имени Марины Цветаевой присудили Леонидову
Виктору Владимировичу (г. Москва) – кандидату исторических наук,
ведущему научному сотруднику Дома русского зарубежья имени
Александра Солженицына, одному из самых известных специалистов
по истории российской эмиграции первой волны.
Именно Виктор Владимирович создал в 1990 г. первую открытую
библиотеку по русскому зарубежью, которая долгие годы находилась в
Доме-музее Марины Цветаевой. Эта
библиотека стала одним из ведущих
центров, куда приходило множество
исследователей, в том числе и те, кто
занимался историей жизни и творчества
Марины Ивановны Цветаевой. В.В.
Леонидов оказал неоценимую помощь
известным авторам, тем, кто свою жизнь
посвятил
публикации
цветаевского
наследия: Анне Александровне Саакянц,
Екатерине Ивановне Лубянниковой, Ирме
Викторовне Кудровой. Особенно много он сотрудничал с выдающимся
учёным Львом Абрамовичем Мнухиным.
В номинации «Популяризация творчества М.И. Цветаевой»
XII Литературную премию имени Марины Цветаевой вручили
Литературному журналу «Аргамак. Татарстан» и Наталье Багратовне
Шаинян.

142

Литературный журнал «Аргамак. Татарстан» (учредитель – AO
«Татмедиа», издатель – Татарстанское отделение Союза российских
писателей) издаётся на русском языке с августа 2009 года. Журнал,
поддержанный первым Президентом Республики Татарстан Минтимером
Шариповичем
Шаймиевым
и
поддерживаемый Раисом Республики
Татарстан
Рустамом
Нургалиевичем
Миннихановым,
известен
далеко
за пределами
Республики
Татарстан.
География читателей и авторов журнала –
это все 89 субъектов Российской
Федерации.
Символично, что идея учреждения
Международной Цветаевской премии
исходила в 2007 году от главного редактора журнала «Аргамак» Николая
Петровича Алешкова. С того времени журнал регулярно публиковал
на своих страницах объёмные материалы, всесторонне освещающиеся
цветаевскую тематику в Елабуге. Это и очерки о деятельности музейных
объектов Мемориального комплекса Марины Цветаевой, являющихся
подразделениями ЕГМЗ; это репортажи о проводимых в Елабуге
о Цветаевских чтениях, конференциях и церемонии вручения
Литературной премии имени Марины Цветаевой.
Наталья Багратовна Шаинян является старшим научным
сотрудником Дома-музея Марины Цветаевой в Москве, куратором
проводимых в музее выставок. С 2000 года занимается изучением
творчества
Марины
Цветаевой.
Собственная научная тема Н.Б. Шаинян –
поэтический театр Марины Цветаевой
и, шире,
феномен
театральности
в сознании и жизни поэта. Этому
посвящены не только её лекции, но и
доклады на многочисленных научных
конференциях, а также научные статьи.
В этом году вышла в свет книга
Натальи Шаинян «Психея. Фотолетопись
жизни Марины Цветаевой», в которой впервые выявлен, откомментирован,
в ряде случаев заново атрибутирован весь корпус дошедших до наших
дней фотографий поэта, собрана единая база мест хранения в различных
учреждениях и частных коллекциях страны.

143

В номинации «Поэтический сборник» присудили звание лауреата
XII Литературной премии имени Марины Цветаевой поэту Александру
Гавриловичу Нестругину из Воронежа за поэтический сборник
«На русском просторе, на русской дороге». В настоящее время он – автор
шести сборников стихов, вышедших в Москве и Воронеже. Стихи и эссе
Александра Нестругина печатались во многих литературных журналах
федерального уровня. Нестругин – постоянный автор таких газет, как
«Российский писатель», «Литературная Россия», «День литературы»,
«Литературная газета», с 1993 года является членом Союза писателей
России.
Премии лауреаты получили из рук
главы Елабужского муниципального района
Рустема Нуриева, народной артистки России
Светланы Крючковой, первого заместителя
Министра культуры Республики Татарстан
Юлии Адгамовой и генерального директора
ЕГМЗ Гульзады Руденко.
Пресс-служба ЕГМЗ
Оксана Есипова
Фото Дениса Сипайлова

144

Александр МИШЕНКОВ
Самарская обл., г. Сызрань
Мишенков Александр Григорьевич родился в 1949 г. в Сызрани.
Литератор, музыкант, композитор, аранжировщик, создатель
и главный редактор альманаха «Новый российский писатель».
Почти 30 лет прослужил в военном оркестре Сызранского
высшего военного авиационного училища лётчиков. Музыка
композитора есть в репертуаре Самарского муниципального
оркестра, оркестров Ульяновска, Москвы, Твери, ряда военных
оркестров и ансамблей Российской Армии, оркестров Бразилии,
Италии и Франции. Член Союза российских писателей (Тольяттинская писательская
организация). Автор поэтических сборников: «Откровенья утра моего», «Иначе жить
я не могу», «Когда зажигаются звёзды», «Навстречу ветру и судьбе», сборника стихов
для самых маленьких «Любознательный галчонок», книги детских рассказов
«Новенькая». Печатался в журналах и альманахах Самары, Тольятти, СанктПетербурга, Калининграда, Пензы, Москвы, Сызрани, Набережных Челнов и др.
Дважды лауреат городской премии «Признание». Имеет множественные награды, в т.ч.
нагрудный знак «За заслуги перед городом» 2 степени (Сызрань), медаль «За заслуги
в патриотическом воспитании молодёжи» (Москва), медаль «За безупречную службу»
трёх степеней от Президиума Верховного совета СССР. Дипломант конкурса короткого
рассказа-2022 альманаха «Новый енисейский литератор».

СТИХИ ИЗ КНИГИ «ЛЮБОЗНАТЕЛЬНЫЙ ГАЛЧОНОК»
(художник Анжелика Жилютова)

ДЯТЕЛ
Это что в лесу за стук
Тишину нарушил вдруг?
Это пёстрый дятел ищет
Под корой дубовой пищу.

ЕЖАТА
Двое маленьких ежат
Под берёзкою лежат.
Берегитесь, злые волки:
У ежат растут иголки!

145

МИШКА
Что есть мочи мчится Мишка
Потому, что он – воришка.
Пчёлы бедного догнали,
Очень больно покусали,
Чтоб не лазил косолапый
В улей с мёдом грязной лапой.

ГАЛЧОНОК
Любознательный галчонок
Учит азбуку с пелёнок:
Хочет он поэтом стать –
Для детей стихи писать.

КРОТ
В чёрно-бурой шубке крот
В темноте всю жизнь живёт:
Он родился под землёй
И поэтому слепой.
Потому-то видеть свет
У него желанья нет.

БОБР
У бобра всё по порядку:
Он из брёвен и ветвей
На реке построил хатку
И живёт счастливо в ней.

146

МАКАКА
Симпатичную макаку
Никогда не тянет в драку.
Лучше, что и говорить,
Ребятишек веселить.

БЫЧОК
Повстречал в лесу бычок
Очень злого волка:
– Съем тебя я, дурачок,
И зубами щёлкну!
Но бычок отважным был:
Долго с ним бодался.
Волку шкуру повредил,
Чтоб не задавался.

ЛЕВ
По лесу идёт молва,
Что бояться надо льва.
Грозно он рычит в кустах,
Приводя зверюшек в страх.
Даже хитрая лисица
Льва немножечко боится.
Только юркий воробей
Ближе всех к царю зверей.
Знает: может он успеть
Очень быстро улететь.

147

Светлана МЕДВЕДЕВА
Самарская обл., г. Сызрань
Родилась в г. Сызрани. Автор трёх сборников: «Моему городу
Сызрани» (стихи, 2018), «Пойте с нами, пойте лучше нас!»
(сборник детских песен, 2019), «На этом свете всё не зря...»
(стихи и песни, 2020). Печаталась в альманахе «Сызранская
излучина». Член Сызранской писательской организации.

АНДРЕЙКА НА МОСТУ
Ура! Лето! С каждым днём всё больше и больше нравятся летние
каникулы Андрейке. Сегодня он с нетерпением ждёт вечера. А всё потому,
что пойдёт вместе с мамой и папой гулять. На мост, мимо которого
Андрейка проезжал много-много раз в центр, на Монгору́ или в другой
район Сызрани. Проезжать проезжал, а вот на нём ни разу не был.
Когда приблизились к мосту, Андрейка увидел, какой же он
высокий! Словно в бескрайнее небо вели ступеньки, к самым облакам.
– Осторожно, сынок. Держись за перила, – крепче сжал руку
Андрейки отец. А мама пошла за ними.
Раз – ступенька, два – ступенька, и вот они уже на мосту.
А вокруг так красиво, что даже непонятно, что же в первую очередь
рассмотреть на земле: так всё интересно! Прямо под ними спешат по своим
делам люди, мчатся автомобили, автобусы. Над ними летит самолёт.
Маленькая движущаяся точечка, а за ней, словно волны в море за катером,
разливается след в небесах. Ух ты, а под мостом едет, стуча колёсами,
пассажирский поезд! Вот он вильнул на повороте и умчался дальше.
А по Волге белым лебедем, никуда не спеша, плывёт теплоход. И Волга
близко-близко. Красота! Видны пристань, пляж, дальше за ними город
Октябрьск обнимает могучую реку. И, будто корона, сияет на солнышке
Александровский железнодорожный мост, перекинувшийся через неё. Это
слева. Справа обнимают Волгу высокие холмы Рудника, словно
в колыбели качают её. На реке тихо-тихо, и видно, как среди островов
купаются в ней облака.
Но вот вдалеке показалась белая точка.
– Мама, это лодка? – спросил Андрейка.
– Нет, сынок, это – паром. Он ходит три раза в день. Перевозит
людей через Волгу.
И опять все замолчали. Каждый любовался пейзажем. Андрейке
было интересно рассматривать всё: и село Образцовое, раскинувшееся
прямо от другого спуска с моста до самой Волги, и многоэтажки,
возвышающиеся среди елей района Монгоры, и разноцветные, словно

148

заплатки, крыши частного сектора Засызрана, и величие кремля рядом
с сияющими на солнце куполами Казанского собора.
– Мне здесь очень нравится! Давайте почаще сюда приходить, –
попросил мальчик маму с папой. Прежде чем спуститься с моста, помахал
он солнышку. И вдруг показалось, что оно засветило ярче, посылая
Андрейке свой солнечный привет.
АНДРЕЙКА И ДЕНЬ НАРОДНОГО ЕДИНСТВА
– Привет, Андрейка!
– Ой, Володя, привет! А я заходил к тебе. Хотел пригласить
на прогулку, но мне никто не открыл дверь.
– Мы всей семьёй в магазин ходили. Ты постой здесь, никуда
не уходи. Я принесу тебе показать, что мне папа купил. Подожди!
Я быстро.
Володя побежал догонять своих родителей. А Андрейка пошёл
за мячиком, который закатился под горку.
– Смотри, Андрейка!
– Ух ты! – только и смог выговорить удивлённый мальчик.
Не машинку, не самолёт, не даже новенький футбольный мяч купил
отец Володьке. В его руках гордо развевался на ветру российский флаг!
Аж дух захватило у Андрейки от радости.
– Ух ты! – воскликнул он ещё раз.
– Ну, ладно, я побегу. Мы сейчас обедать будем. Ты вечером
приходи в гости.
Вовка убежал, а Андрейке почему-то расхотелось играть в мяч. Он
тоже пошёл домой.
– Пап, а какой завтра праздник? Володе флаг купили. Наш. Русский.
Настоящий. К празднику. А я не знаю, какой же завтра праздник, – едва
переступив порог, спросил мальчик.
Посмотрел отец на сына, и защемило-заныло сердце. Вот
и в отпуске, и ничем не занят, и времени свободного много, а как же так
вышло, что не рассказал сынишке о важном для страны празднике.
– Извини, сын. Закрутился. Садись рядом. Задумывался ли ты,
Андрейка, о том, сколько в нашей бескрайней России живёт людей разных
национальностей? Давай в нашем подъезде посмотрим. Вот баба Маша –
русская. Тётя Мариш и дядя Алмат, наши соседи с первого этажа, –
чуваши. Дядя Рашид и тётя Альбина – татары. Дядя Али и тётя Лейла –
азербайджанцы. Вовка, твой друг, – наполовину мордвин. Но всем нам
хорошо и дружно живётся в России. И много ещё людей других
национальностей можно встретить в городах и весях нашей Родины.

149

Четвёртое ноября – День народного единства. Все мы – россияне. И мы –
едины. А сейчас собирайся, мы пойдём с тобой за российским флагом.
– Ура! – обрадовался Андрейка и обнял своего отца.
Четвёртого ноября по центральной площади города Сызрани
в праздничном шествии шёл Андрейка плечом к плечу с другом Володей,
и в их руках гордо развевались на ветру российские флаги.

150

Владимир ПОВАРОВ
Самарская обл., г. Тольятти – с. Ягодное
Поваров Владимир Иванович родился в 1948 г. в Казани. В 1978
году переехал в Тольятти. Всю жизнь проработал грузчиком.
Пишет стихи с 1988 года. Публиковался в «Библиотечной газете»
(Москва), в коллективных сборниках литературного объединения
имени Брусникина, которое активно посещал с 2010 по 2020
годы. В настоящее время живёт в селе Ягодное Ставропольского
района.

ЗИМА ПРИШЛА!
Сорока новость принесла
нам на хвосте: «Зима пришла!» –
и все прохожие любуются
тому, что так зима бела
и столько снегу намела!
Детишки бегают по улице,
резвятся, радостью полны,
и внук мой, подтянув штаны,
штурмует ледяные надолбы!..
Ах, как глупы порою мы!
Ведь если б не было зимы –
её придумать было надо бы!

151

«Бессонная
любовь»
–
так
назывался
Всероссийский поэтический конкурс, посвящённый
памяти тольяттинского поэта Любови Бессоновой
(1958–2023)
(биография
и
подборка
её
стихотворений – на с. 121). Организатором и
куратором конкурса выступила тольяттинский поэт
и переводчик Галина Булатова. Конкурс проходил
в июле-августе 2024 года на базе интернетсообщества «Поэзия Тольятти».
Поступило 286 заявок от авторов
из 10 стран: Россия, Абхазия,
Азербайджан, Армения, Беларусь,
Германия, Израиль, Казахстан, Украина, Франция.
Победителями стали Елена Уварова из подмосковных
Мытищ (гран-при), Дмитрий Бобылев из СанктПетербурга, Лана Яснова из Белгорода, а также москвичи
Никита Брагин и Елена Фролова Все они получили
от организатора приз – керамическую статуэтку девушки-ангела.
По итогам конкурса подготовлена и издана одноимённая книга, в которую
вошли стихотворения победителей и лауреатов конкурса. Предлагаем
читателям «Нового российского писателя» избранные стихотворения
участников конкурса, а также внеконкурсные произведения.

152

Дмитрий БОБЫЛЕВ
г. Санкт-Петербург
Дмитрий Викторович Бо́былев родился в 1987 году в г. Серове.
Окончил
филологический
факультет
Нижнетагильской
государственной социально-педагогической академии, степень
магистра, диплом с отличием. С 2014 года живёт в СанктПетербурге. Член Санкт-Петербургского союза литераторов,
литобъединения «Дар» (г. Серов). Публикации в «Литературной
газете», в журналах «Аврора», «День и ночь», «Знамя», «Наш
современник», «Нева», «Юность» и др. Автор книг стихов
«Флажки на карте» (Екатеринбург, 2017), «Улица Бобылева» (СПб, 2023); книги прозы
«Ксякся» (СПб, 2023). Победитель и лауреат множества конкурсов, в т.ч. победитель
Всероссийского поэтического конкурса «Бессонная любовь» (Тольятти, 2024).

ПОЭТЕССА
По телефону звёзды пахнут мятой.
Дыханье Волги звонко и темно.
Тебя согреет кофе горьковатый
И снова призовёт судьбы манок:
Полёт неудержимого сапсана,
След солнца на дюралевом крыле,
Под шелест рукописного романа
Дыханье на небьющемся стекле.
В каком-то зале, бедно освещённом
Глотает микрофон словесный ряд.
Безмолвен зал, в поэзию влюблённый,
Лишь ангелы тобою говорят.
САМОЛЁТЫ
Если любят, хотят быть вдвоём.
Если любят, то не расстаются.
Сквозь прозрачное грязное блюдце
Пламенеет небесный проём.
Он всегда неизменен, пускай
Ударяют шасси о бетонку,
И хлопки равнодушно, незвонко
Слух пилота летят приласкать –

153

Ты подумаешь, экое «чудо»:
Камни бьются о днище ладьи!..
Никогда не писал о любви,
Никогда уже больше не буду.
***
А то – провести по овалу лица
в полутёмной прихожей,
Когда провожает с утра, полусна не жалея,
Коснуться щеки – и горячее море на коже
Вдохнуть, и растрёпаны волосы
будто бореем.
На фоне стены с разноцветными пятнами
двух полушарий,
На кой мне моря с африканским
пятном посредине.
В помятой тельняшке русалка
меня провожает,
Над спящей землёй я шепчу её теплое имя.

Шахриза БОГАТЫРЁВА
Карачаево-Черкесия, г. Карачаевск

Выпускница
Высших
литературных
курсов
Литературного института им. А.М. Горького. Автор
6 книг поэзии, прозы и переводов на русский язык
с карачаевского, испанского и шведского. Руководитель
литературно-музыкального объединения «Сиреневый
салон». Лауреат Всероссийского поэтического конкурса
«Человеки и коты», Международной литературной премии «ДИАС-2023».
Член жюри Всероссийского поэтического конкурса «Бессонная любовь».
В БОЛЬШОМ КАРАЧАЕ
Бледнея, катится звезда
вниз по ущелью,
заря из горлышка дрозда
струится трелью.

154

Недвижно тени стерегут
опять деревья,
и птицам задаёт маршрут
судьба кочевья.
Недопечённый месяц – вбок
краюшкой хлеба,
и, глядя в озеро, цветок
читает небо.
Рассветной тронуло струной
луг по соседству –
и запах, чистый и родной,
летит из детства...
Как встарь, с заоблачных крутизн
луч прыгнул в сено...
Ах, как длинна ты, моя жизнь!
как ты мгновенна!
МОЕМУ НАРОДУ
Четырнадцать мертвящих лет,
Когда от тягот мозг иссушен,
Ещё годами будут тлеть
И в наших бед не знавших душах.
Из тех вагонов скотных крик
В миг обречённого народа –
Он растопил бы и ледник,
Но не карателей-уродов.
А грызуны, не чуя ног,
Плюясь и скалясь в наши спины,
Растаскивали кто что мог
Один – добро, другой – былины...
Но возродился мой народ,
Как злой бы рок не реял вьюжно,
Из века в век, из года в год –
Несломленный, великодушный!

155

Сберёгший вековую стать,
Хотя почти испепелённый,
Не разучившийся летать,
В горниле лютом закалённый!
ОТРЕЧЕНИЕ
Вполглаза сонный майский день
взирает тускло,
У солнца – туча набекрень,
и прищур узкий,
Вдаль по указу ветерка
нестройном цугом
Плывут по небу облака
один за другом.
На ветке дрозд, куплет допев,
сменяет тему,
Часы в веков бездонный зев
роняют время,
Рвёт трубку длительный звонок
и затихает,
Не пробивая мой зарок –
я вновь глухая.
Который день молчу опять,
скрываясь в норке,
С тобой шагает время вспять,
одной мне горько,
Я столько лет жила одна
в великой схиме –
К чему теперь пьянящий май
в моё предзимье?
Но как не прячу тихий стон
я в подземелье –
Всё жду, когда раздастся звон
весенней трелью,
И пусть молчанием себя
опять пытаю –
Так отрекается любя
зима от мая.

156

Никита БРАГИН
г. Москва
Брагин Никита Юрьевич родился в 1956 г. в Москве, окончил
геологический факультет Московского государственного
университета (1978), доктор геолого-минералогических наук,
главный
научный
сотрудник,
заведующий
отделом
Геологического института Российской академии наук. Член
Союза писателей России. Автор 12 сборников стихов.
Публиковался в журналах: «Наш современник», «Москва»,
«Подъём», «Александръ», «Нижний Новгород», «День и ночь»
и др. Лауреат Всероссийского поэтического конкурса им. Сергея Есенина (2018),
Международной литературной премии Сергея Есенина «О Русь, взмахни крылами»
(2019), обладатель гран-при конкурса «Преодоление» МГО СП России (2020)
и золотого диплома фестиваля «Золотой Витязь» (2022), победитель Всероссийского
поэтического конкурса «Ода огороду» (Тольятти, 2022), лауреат Открытого
литературного проекта «Поэзия русского слова» (2022), Международного конкурса
им. Уолта Уитмена (2023, гран-при), победитель Всероссийского поэтического
конкурса «Бессонная любовь» (Тольятти, 2024).

***
На электричку из Алабина в Москву
спешить просёлком сквозь берёзовую рощу,
всё узнавая – и репей, и мураву,
запоминая всё пронзительней и проще,
как в детской памяти, где счастью нет конца.
Ах, лето красное в ромашковом уборе,
смеёшься ты, не веря ни беде, ни горю.
Я узнаю в чертах любимого лица
тебя – и смотришь ты прозрачно и наивно,
как этот вечер тихий, как листва берёз,
чуть-чуть желтеющая, как приметы ливня
на травах, и тропинка, и туманный плёс,
открывшийся с моста – покоем и призывом –
приди, зажги костёр, на воду погляди,
взгляни на облака в закатных переливах;
подумай о любви, о том, что впереди,
за этой ночью, этим летом, этим счастьем,
и радуйся, и пусть неспешно и светло
душа твоя поёт, распахнутая настежь,
как в сонный сад окно, как в небе высоко
сквозь облачную темень лунная дорога...
Ах лето красное, продлись ещё немного!

157

БЕСЕДА В АВГУСТЕ
Прохлада оголённых рук
и самовара жаркий отблеск
обозначают летний отпуск
и этим замыкают круг,
в котором августовский день
с чертами бедности опрятной,
куда ты просишься обратно,
но сердце бьётся о кремень.
И, словно чётки, перебрав
воспоминаний кинокадры,
разделишь скорлупу и ядра,
найдёшь малину в гуще трав,
попробуешь с горчинкой мёд,
продлишь цепочкой многоточий
наш разговор до самой ночи,
и душу радость обоймёт.
Татьяна ГОГОЛЕВИЧ
Самарская обл., г. Тольятти
Гоголевич Татьяна Евгеньевна родилась в 1962 году
в Ставрополе (ныне Тольятти). Окончила Куйбышевский
медицинский институт и аспирантуру в РМАПО (Москва).
Практикующий врач психиатр, психотерапевт, кандидат
медицинских наук. Член Союза писателей России, Союза
российских писателей. Автор книги стихов «Алые яблони»
(2004), книги прозы «Мой остров» (2009), книги путевых заметок
«Средняя Азия. Взгляд против солнца» (2017), книги прозы
«Тарханы» (2023). Публиковалась в периодических изданиях Тольятти, Самары,
Екатеринбурга, Ташкента, Москвы, Калининграда, Казани. Писатель года журнала
«Флорида» (США, 2009). Лауреат премии журнала «Юность» за 2012 год
им. В. Катаева, лауреат Международного литературного Чеховского конкурса
в номинации «Моя жизнь» за рассказ «Рождество» (2013), Всероссийского
поэтического конкурса «Сезон дождей» (2023), Международного поэтического
конкурса «Поэзия в белом халате» (2024), Международной литературной премии
«ДИАС-2024». Член жюри Всероссийского поэтического конкурса «Бессонная
любовь».

***
В травах настоено,
озеро спит подо льдом.
Прямо босыми ногами
по рыжему льду

158

Месяц идёт,
улыбаясь разинутым ртом,
Взгляд его влажен и тих,
без печали и дум.
Взгляд его дик, как заросший
цветами обрыв.
Что ж, вот и всё – я, как месяц,
иду босиком
В душу озёрную, где
между каменных ив
Пахнут кувшинками влажные
клочья снегов.
***
Душа бездомна. Ей легко найти
Других бездомных. Тая и дрожа,
Она над диким озером летит,
Холодная и горькая душа.
Кружа и тая в озере лесном,
Листом осенним в сумрачной воде,
Где лунный свет лежит прохладным сном
На мёртвом дне, в нетающем нигде.
Тоскуют птицы поздние. Постой,
Постой, октябрь, теперь мне не до них.
Листом осенним средь других листов,
Душой бессмертной среди душ других
Остаться бы теперь здесь до зимы,
Листом печальным, лодочкой немой...
Но лая в отражённые дымы,
Скулит собака, просится домой.
ЗИМНЯЯ НОЧЬ
Опять декабрь – знакомые всё лица!
И вьюге всех снегов не истолочь.
Мне кажется, ещё бы лету длиться.
Но краток день, и бесконечна ночь.

159

И синева бесшумно окружает
Реальность потерявшие дома.
Она пьянит собой и погружает
В саму себя. Бесстрастная зима
В её ладонях. Снег струится свежий,
Он тоже синь, бездонна вышина.
Как раковина синих побережий,
Она самой себе посвящена.
В ней нет надежды. Но, лишая смысла
Всю логику, в ней странной веры нить –
Как концентрат какой-то высшей мысли,
Которой мне никак не уловить.
***
...Будет битва неравной,
Дождь ерошит леса –
Будто хлопают ставни
И свистят паруса.
Вот последние грозы,
Вот и первая грязь.
Осень мокрые косы
Выжимает, смеясь –
Ни над кем. На дороге
Лист, оранжев и рван.
Загорелые ноги,
Расписной сарафан,
И на самой опушке,
В дождевой тишине
Всё кукует кукушка –
Но, наверно, не мне.

160

Борис СКОТНЕВСКИЙ
Самарская обл., г. Тольятти
Скотневский Борис Абрамович родился в 1953 г. в Куйбышеве
(ныне Самара). Окончил Куйбышевский медицинский
институт. Член правления Союза российских писателей,
Председатель
правления
Тольяттинской
писательской
организации. Автор двенадцати книг стихотворений, среди них
– «Закон сохранения любви», «Возле самой зари», «Мелодия
преодоления», «Прощай, потому что люблю», «Листопад»,
«В сторону любви» (в серии Библиотека журнала «Город»),
«На вокзале речном», «Оглянись навсегда» «Избранное» (2019), «Курмыши» (2023).
Публиковался в еженедельниках «Литературная Россия», «Литературная газета»;
в журналах «Наш современник», «Город», «Новый журнал»; в альманахах «Поэзия»,
«Истоки», «Провинциальная лира», «Майские чтения», «Паровозъ», коллективных
сборниках «Мы из Тольятти», «Душа прикоснулась к душе»; в антологиях «Лёд и
пламень», «Антология тольяттинской литературы» и др. Лауреат Всероссийской
премии им. Н. Рыленкова, награждён медалью им. М. Шолохова.

Внеконкурсное
***
Любови Бессоновой

В этом мраке осеннем
Так светло на душе,
Так не больно летать,
Так дышать не обидно;
И сияет окно
Не понять на каком этаже,
Потому что других
Совершенно окошек не видно.
В этом мраке осеннем
Так много дождя и любви,
Что душа понимать начинает,
Что время – живое.
И деревья поют
листопадные песни свои,
И сияет окно, как светило ночное.

161

Леонид СОВЕТНИКОВ
Ярославская обл., г. Рыбинск
Советников Леонид Николаевич родился в Рыбинске в 1955
году. Окончил Рыбинский полиграфический техникум, работал
по специальности, а затем трудился в городском филиале
Ярославского государственного архива. Поэт, редакторсоставитель, член редсовета интернет-журнала «Парус», член
Союза российских писателей. Автор 5 поэтических книг и
многочисленных публикаций в антологиях, альманахах,
журналах и сборниках. Лауреат и дипломант международных
и всероссийских литературных конкурсов, премий, обладатель Знака отличия
петербургского литературного журнала «Невечерний свет». Член жюри
Всероссийского поэтического конкурса «Бессонная любовь».

***
В одиночестве, на дне сознанья,
Что-то дрогнет, будто снят запрет,
И торопятся воспоминанья
Из потёмок выбраться на свет.
Сквозь мои глазницы удивлённо
Смотрит мальчик. И дрожит слеза,
Потому что тихо и влюблённо
Девочка глядит ему в глаза.
Не спугни... Потом вспорхнут ресницы,
Станет на мгновение темней.
И в глазах привычно отразится
Мир, едва ли помнящий о ней.
Загремит тележкой бомж костлявый,
Процветёт вдоль свалок бересклет.
Лягут тени на глухие травы,
Как печали одиноких лет.
***
И на голос разлуки – лишь сон о далёком.
Я держу твои руки – и сосны над нами,
Ветерок овевает твой сбившийся локон,
И ночная прохлада дрожит светляками.

162

Это только ручьи превращаются в реки,
Или тени – ничьи на бродячем пригорке.
Ты моя, ты маяк – пусть сквозь сонные веки
Пробивается мрак, но глаза мои зорки.
Пусть мы тени вдвоём, только речка – бормочет,
И на платье твоём оживляются складки:
Где птенцом трепыхался пугливый комочек,
Трепетания снова мучительно сладки!
Узнаёшь ли меня? – Запрокинулись руки:
Я узнаю тебя, даже если забуду
Эту песню огней, эту сладостность муки –
Даже тени теней не противятся чуду.
И движеньем, что легче лесной паутинки,
Будто вре́мя разгладить, к лицу прикоснулась:
Спи, далёкий, пусть утро туманит тропинки –
Я сегодня средь ночи счастливой проснулась.
КАК ПОЗАБЫТЬ
Как позабыть о лучшем сне земном,
Который с явью до сих пор не слился?
На Чёрной речке в детстве он приснился –
Не в здешнем веке, а совсем в ином.
Там девочка, любимая до слёз,
Такая та, что обмираю весь я,
Со дна души восходит в поднебесье,
По кромке плёса в мир речных стрекоз.
Там ярче звёзды и рассвет быстрей,
Черёмухи воздели к небу ветки,
И сердце, будто вольный соловей,
Не признаёт грудной скелетик клетки.
Одну из трёх сестёр по именам,
Тебя оно, волнуясь, узывало
То рыть ходы сквозь дебри сеновала,
То, рыб шугая, бегать по волнам.
Когда б на свете красоту ценили,
Глядели б неотрывно на тебя.

163

Как ты молчишь, с букетом жёлтых лилий
И выгоревший локон теребя.
Как ты поёшь – и искренне, и тонко.
Как ты лежишь, не ведая стыда,
На сахарном песке, где лижет кромку
И сладко-сладко шепчется вода.
Какой бы ты была в объятьях ночи,
Стань женщиной, купайся в волнах чувств?
Не карие глаза, блистали б очи!
Не губ бутон, раскрылся б розан уст...
Но ночь зажглась, когда слепые руки
Постичь пытались, что же надо нам,
И сосны пели о реке разлуки,
И чёрный ветер крался по волнам.
Тебя из сна сюда переселю –
Мечтал не раз. Но глубже чуя бездну:
Скорей к тебе из этого исчезну –
Шептал поздней, а нынче лишь люблю.
Копаясь в недрах старого альбома,
Не узнаю себя. И мнится мне,
Что это ты с другим была в том сне,
А мне лишь только издали знакома.
***
Телу легко затеряться в толпе,
А душе – в одиночестве.
Вот я иду по заросшей тропе,
Исчезающей в творчестве.
Боже, как зримо поётся в глуши,
Быть бы только внимательным!
Ты меня словом, как есть, оглуши
Самым верным и дательным.
Словом, разрушившим лет города,
Воскресившим, как спящую,
Девочку, что не придёт никогда
В жизнь мою настоящую.

164

Елена УВАРОВА
Московская обл., г. Мытищи
Родилась в Алма-Ате. Окончила Казахскую государственную
юридическую академию, работала в правоохранительных
органах и юристом в частных юридических компаниях. Автор
книги «Мирная держава» (2021). Публиковалась в журналах
«Дальний Восток» «Бельские просторы», «Литературный
Иерусалим»,
«Аврора»,
«Звезда»,
«Енисей».
Лауреат
и финалист литературных конкурсов разных лет: «45-й калибр»,
«Русский Гофман», «Волошинский сентябрь», «Заблудившийся
трамвай», бронзовый призёр Международного литературного конкурса «Кубок мира
по русской поэзии-2020», победитель Всероссийского поэтического конкурса «Сезон
дождей» (Тольятти, 2023), победитель (гран-при) Всероссийского поэтического
конкурса «Бессонная любовь» (Тольятти, 2024).

БЕЗАНСОН
Жизнь приходит засухой и циклоном,
то молчит, то жжёт нецензурной бранью.
Помнишь наши встречи под Безансоном,
где закаты стыли в горшках герани,
где глухие окна врезались в крышу
и глядели в заросли винограда,
где читавший Фрейда портье-мальчишка
ободрял нас добрым лукавым взглядом?
В небе между звёзд прорастал физалис,
в чьей утробе зрела луна большая.
Мы шагали к речке и целовались,
ничего друг другу не обещая.
Но проснувшись утром, мы понимали –
ни реки, ни тёплого Безансона
просто нет, а рядом такие дали,
что нам Фрейд и звёзды не по сезону.
Ни портье, ни музыки, ни накала,
за окном – заснеженная черешня,
между нами пропасть и одеяло,
да и то лишь в мыслях: благих и грешных.
БЛАЖЕННЫЙ ТОМ
В селении, где ширились ухабы
и церковь не соперничала с пабом
в желании гостям представить рай,
был мир, как скорлупа, непрочно-тесен.

165

Блаженный Том – хранитель древних песен,
любил подчас висеть, как попугай,
вниз головой на ветке тополиной.
Он громко пел. Но лился над равниной
не звук, а свет, сошедший с языка.
«Чиста вода в уродливом сосуде.
Безумный херувим», – дивились люди,
и шли к нему на свет издалека.
Молчали псы, не жалила крапива,
пока горел огонь неторопливо
в светильнике из музыки и слов.
Склонялось в покаянии селение.
И суть любви являло воскресение,
в котором каждый встречный слышал зов.
«Не слушайте его! – кричал викарий, –
Он меньший из живущих ныне тварей!
Испорченный, гнилой материал!»
Но тёк елей в тумане невесомом,
когда Господь на ветке рядом с Томом
сидел и незаметно подпевал.
***
Сбереги эту улицу с видом на дом,
затихающий в полдень, гудящий под утро,
менестреля-шмеля, что поёт ни о ком,
опыляя асфальт и дворовую утварь.
Сбереги соловьиную хмарь и забор,
где на досках черны письмена и портреты,
и листву – не сметённый газонный декор,
не менявшийся здесь с прошлогоднего лета.
И когда я зачем-то отсюда сбегу,
не заметив, как ночь причитает старухой,
в задымлённую даль и в такую пургу,
от которой не греет любовь и сивуха,
где кусается снег и ползёт в сапоги,
и до самого мая не думает таять,
сбереги этот дом и шмеля сбереги,
положив их в мою заскорузлую память.

166

Елена ФРОЛОВА
г. Москва
Елена Фролова (Тенятникова) родилась в Симферополе в 1976 г.
в семье военного. Окончила Красноярский педагогический
университет им. В.П. Астафьева. Публикации в журналах
«Москва», «Эмигрантская лира», «День и ночь», «Южное
сияние», «Литературный Иерусалим», «Литературный Крым»,
«Литературная газета», «Нижний Новгород» и др. Автор
сборников лирики «Старый синий зонт» (1998), «Непоправимое
лето» (2019), «От берега до заката» (2022). Член Союза
российских писателей, член редакционного совета журнала «Веси». Член жюри
детского конкурса им. М. Пришвина. Руководитель студии семейного творчества для
подростков и молодёжи с ограниченными возможностями «Волошка» (с 2012 года).
Победитель литературного конкурса «Студенческая весна», организованного фондом
В.П. Астафьева (1998), Международного конкурса «Эмигрантская лира. Неоставленная
страна» (2020, I место), «Хижицы», литературных конкурсов им. С. Гуртуева,
им. Куприна, победитель Всероссийского поэтического конкурса «Бессонная любовь»
(Тольятти, 2024).

***
Горе над нами набухло, как почки весной.
Мама, поговори немного со мной.
Скоро деревья листвой разродятся в саду.
Я тебя в сад на качели твои отведу...
В долгой болезни ты, словно на тайной войне.
Мама, скажи что-то светлое, тихое мне.
Птицы уже затевают свой гомон в саду,
я тебя в сад на качели твои отведу...
Словно сиротки скучают цветов семена.
Мама скажи, я их все посажу у окна,
будут они самой чистой земной красоты.
Ты на качелях всегда вышиваешь цветы...
Видишь, я всё приготовила – пяльца, канву,
нитки, чтоб вышить деревья, тропинки, траву,
вышить росу, от которой под утро свежо.
Мама, садись на качели, здесь хорошо.

167

***
Мама к райским воротам придёт,
сядет с улыбкою у ворот,
скажет: «Давай-ка мне, Пётр, ключи,
я посмотрю тут, а ты помолчи.
Или поспи, отдохни от забот.
Сколько хлопот возле этих ворот...»
Пётр посмотрит на маму мою,
скажет: «А я ведь тебя узнаю,
ты и на небе, как на земле,
всем помогаешь, но не себе.
Всех пожалеешь, но не себя.
Сколько же в сердце любви у тебя?»
Мама с улыбкой плечами пожмёт,
за руку Пётр маму возьмёт,
скажет: «Заботы все позади.
Ты – отдохни. Отдохнёшь – приходи...
Будем мы вместе встречать у ворот
всех, кто устал, и однажды придёт».
***
Жизнь мамы – бесконечный разговор.
Он и сейчас мне слышится порою.
Вот мамин дом, большой знакомый двор,
вот клён с весёлой шапкой золотою.
Вот горка, где, дурачась и смеясь,
все внуки маме скатывались в руки.
И облаков невидимая вязь
не предвещала боли и разлуки.
И воздух так же свеж и невесом,
и мамина скамейка в том же цвете...
Любовь не остаётся на потом.
Она живёт. Мы за неё в ответе.

168

Евгений ЭРАСТОВ
г. Нижний Новгород
Поэт, врач, окончил Литературный институт им. А.М. Горького,
член Союза писателей России, автор восьми поэтических и
четырёх прозаических книг, а также более 200 художественных
публикаций в периодике. Лауреат премий Нижнего Новгорода
(2008), Нижегородской области им. А.М. Горького (2014),
им. Ольги Бешенковской (Германия, 2014), литературной
премии им. Марины Цветаевой (Татарстан, Елабуга, 2014),
Всероссийской литературной премии им. Николая Рыленкова
(Смоленск, 2022), Международной литературной премии «ДИАС» и многих других.
Член жюри Всероссийского поэтического конкурса «Бессонная любовь».

***
Эти красные ягоды бузины
В этом мокром, неровном, кривом лесу
Мне в награду за тёмные дни даны.
Я люблю эти ягоды и росу.
Я люблю эти ягоды и следы
От слизней на серой шляпке гриба.
Целокупный мир дождевой воды.
Не внушайте мне только, что жизнь – борьба.
На тропинке – крапивниц цветной аврал,
Лягушонка белый смешной живот.
И ты можешь назвать меня «либерал»
(Я свободу люблю!) или «патриот»,
Потому что счастливее нет страны,
Где ты можешь увидеть в кривом лесу
Эти красные ягоды бузины,
Эту птицу, парящую на весу.
***
Хлеб ли с водою, пирог ли с бедою,
Будем с худою своей лебедою,
Вместе с цикорием, жёлтой сурепкой,
С храбрым Егорием, верою крепкой.
Летом лучистым, зимою метельной
Греет неистово крестик нательный.

169

Помнишь ли, брат, ты историю нашу?
Князя, что град на холмах основаша?
Эти наличники, эти просторы,
Склон, ежевичники, Дятловы горы?
Церкви. Дома. Целокупное небо.
Трав бахрома и вода не без хлеба.
ОКТЯБРЬ
Меж веток берёзовых вновь голубое
Дрожащее небо, и поле рябое,
И пахнет грибами, сосновой трухой.
И слышится в воздухе голос гобоя –
Тот звук деревянный, ольховый, сухой.
Ты тоже уйдёшь по знакомой дорожке,
Вдоль жёлтого леса – увы, навсегда.
Улитка покажет промокшие рожки,
В забытом ведёрке застынет вода.
Что в слипшемся воздухе нам остаётся?
Запомнить осенний увядший лужок.
Никто не вернётся. Ничто не вернётся.
Улитка свернётся... Так надо, дружок.
***
То, как ящерка, время бежит,
То ползёт по-улиточьи тихо.
Что за куст у забора дрожит?
Облепила забор облепиха.
Удивительно всё же просты,
Незатейливы девичьи вкусы –
Серебристые эти листы,
Жёлтых ягод браслеты и бусы.
А когда золотая заря
На верхушке куста полыхает,
Проступает Музей Янтаря –
Так, что сам Кенигсберг отдыхает.

170

Нас учила посконная жизнь,
Всех, вкусивших хоть капельку лиха –
От начальства подальше держись –
Проживёшь, как твоя облепиха.
Ей-то что! Ведь жила при князьях,
На советский не злясь муравейник,
Был пырей да цикорий в друзьях,
А в подписчиках – серый репейник.
Как нам хрупкая жизнь дорога!
Даже если по пояс снега
Или спать не даёт лихорадка.
Потому-то и в дождь, и в жару
Все дрожит на бесхозном ветру
Серебристая нежная прядка.
***
Повезло мне – тюремных обид
Я не знал, и гулял без конвоя.
Синий плат над моей головою
На квадратики не был разбит.
Ты меня миновала, беда,
Злополучный удел доходяги.
Как светла облаков череда!
Как безвылазны наши овраги!
Счастлив тем, что в барыжьем краю
За полушку не продал таланта
И настраивал лиру свою
На болотной травы эсперанто.
Плавунцов бессловесный язык
Был, как русский язык, мне понятен,
И, цветов полевых ученик,
Я носил свой небесный дневник
Весь в закладках от солнечных пятен.
Я хлебнул из кастальской струи –
Ледяной, первозданной, проточной.
Я везунчиком был, это точно!
Так растите – светлы, непорочны,
Полнозвучные строки мои.

171

Лана ЯСНОВА
г. Белгород
Настоящее имя Кошарная Светлана Алексеевна. Родилась
в г. Ефремове Тульской области в 1963 г., образование – СГУ и
СПбГУ, русист, профессор кафедры русского языка и русской
литературы НИУ «БелГУ», доктор филологических наук. Член
Союза российских писателей. Автор 8 поэтических сборников,
в т.ч. «Зеркала» (2015, звание «Лучшая поэзия. Май 2018»
по результатам опроса Интернет-магазина «Книга» издательства
«Союз писателей»), «Профиль Мнемозины» (2021, победитель
областного конкурса 2022 г. в номинации «Лучшая поэтическая книга») и др.
Публиковалась в альманахах «Муза», «45-я параллель», «Паровоз». Гран-при и Первая
премия Международного Тютчевского литературного конкурса (Овстуг, 2018), II место
Международного литературного конкурса «Есенинцы» (Москва, 2018), победитель
Всероссийского поэтического конкурса «Бессонная любовь» (Тольятти, 2024).

М.Ц.
Каждый стих – дитя любви,
Нищий незаконнорожденный...
<…>
Кто – отец? – Может – царь,
Может – царь, может – вор.
М. Цветаева

А стихи у неё – от мужчин, как дети, –
ненадолго свиданье – случайна связь:
так юнцы забывают о прошлом лете,
так бросает рабыню татарский князь.
Но во тьме разродится огнём кресало –
и окликнет по имени вещий зов.
Зря ли локоть о глыбу стола стесала? –
отбирай эту мýку у жерновов,
выпростай из полотен и полотенец –
из горячих, узорных, ночных страниц –
и к утру раскрывает глаза младенец,
и глядит одновременно в сотни лиц
своенравный наследник твоих прибежищ,
искупление блазни чужих имён,
будто лепет любовный – и лжив, и нежащ, –
но последнею правдой твоей силён.
И доверчиво ляжет – в ладонь монетой –
той – однажды не узнанной на миру –
воровская победа, и чьё-то лето,
и прощанье, похожее на игру.

172

ПО-РУССКИ
Русскоязычье – кровная награда:
тут каждый – по судьбе – поэтов брат,
тут в ожиданье срока листопада
итожат век количеством утрат,
невидимым имуществом владея:
бери слова – и петь, и горевать;
и в час беды герою, и злодею,
и всей земле – в подарок – слово «мать».
Уста и устье – альфа и омега
речей и рек, впадающих в миры.
А в разнотравьях берега и брега –
горынычем у сказочной горы –
среди листов, темнеющих полями,
лежат бессильно древние слова,
и только песня плачет соловьями
про то, как покатилась голова...
Клокочет век, азартный, суматошный,
и пусть никто давно не пишет «ять»,
есть связи слов у будущего с прошлым,
и ничего не нужно объяснять,
когда привычки, чуждые стараний,
хранят в шкафу иль носят в рюкзаке
слова любви и горьких расставаний,
звучащие на русском языке.

173

Наталья АБАШКИНА
ДНР, г. Донецк
Родилась в г. Донецке в 1962 году. Окончила Донецкий
государственный университет. С 17 лет работает учителем
русского языка и литературы в донецкой школе. Публиковалась
в коллективных
поэтических
сборниках.
Лауреат
Республиканского открытого фестиваля «Мой Пушкин»,
Республиканского поэтического онлайн-конкурса «Поэзия
объединяет», Республиканского открытого литературного
конкурса
«Душа
и
мудрость
гордого
Донбасса»,
Международного литературного конкурса «Матрёшка», призёр Республиканского
поэтического конкурса «Шахтёрский характер». Полуфиналист Всероссийского
поэтического конкурса «Бессонная любовь» (Тольятти, 2024).

МОЯ РОДИНА
Смотрит облако белым медведем,
Я любуюсь его красотой.
Ему мир приземлённый неведом,
Он из зыбкости скроен. Настой
Из берёзовых почек вкушаю,
Чечевички считаю: раз, два...
Прихватила поэзию мая
В день июльского зноя... Едва
Кто-то любит твоё бездорожье,
Моя родина. Это пустяк.
Ты – великая гавань! Похоже,
По-другому не будет! Никак!
***
Я прячусь за лирической строкой
От истязающего плоть и душу жара,
От прошлого, глядящего с тоской,
От злобы, что подобна страшной каре.
Я прячусь за стихом о временах,
Что уместились зримо в цикл годичный.
Скрываюсь от холодности в глазах
И неустроенности в жизни личной.
Я прячусь за стихами о любви
От одиночества в монашеском обличье.

174

От пересудов клятва на крови
Спасёт едва ли. Всё моё величье
И простота вместились в две строки:
Люблю до боли, с болью мир великий.
Мои шаги в пространстве так легки,
Что след едва заметный, очень зыбкий.
Михаил АФОНИН
ДНР, г. Донецк
Родился 8 февраля 1974 года. По образованию – горный
инженер. Живёт и работает в Донецке. Прозаик, поэт,
литературный критик, редактор. Соавтор многих литературных
сборников, таких как «Час мужества», «Воля Донбасса»,
«Юзовка – Сталино – Донецк» и других, изданных на территории
Российской Федерации, Донецкой и Луганской Народных
Республик. Постоянный автор российских периодических
изданий. Член Союза писателей Донецкой Народной Республики
и Союза писателей России. Дипломант Всероссийского поэтического конкурса
«Бессонная любовь».

ВИНО И АПЕЛЬСИН
Дым застоявшихся обид
развеет поцелуй.
Я буду ждать и делать вид.
Ты скажешь: «А ночуй!»
Тогда вино и апельсин
(ты не ждала гостей)
докажут цельность половин
с ненужностью страстей.
И утро мы не подождём.
Теперь скрипучий лифт
везёт нас в ночь, своим вытьём
соседей разбудив.
А мы смеяться станем вдруг.
Как мы с тобой смогли
прожить под гнётом двух разлук,
так близко, но вдали?

175

Уже светает, мы стоим,
прижавшись под зонтом.
Да, нет дождя. Ещё есть дым.
И апельсин с вином.
КОМНАТА ИГРУШЕК
На самом деле, все давно ушли,
А мы остались в комнате игрушек.
Актёры из провинций и врали,
Заблудшие и умершие души.
Что из того, что мы давно не те,
Не мальчик и девчонка в босоножках?
Касаемся уже не нужных тем
И переплётов под суперобложкой.
Когда вернутся все, мы будем спать,
Устав от разговоров и объятий.
Окончен том и начата тетрадь.
Там ты и я, и смысл двоим понятен.
Михаил ВАХТИН
г. Воронеж
Вахтин Михаил Александрович родился 21 ноября 1988 г.
в Воронеже.
Окончил
Воронежский
государственный
архитектурно-строительный университет по специальности
промышленное и гражданское строительство. Инженер-технолог.
III место на конкурсе молодых поэтов «Зелёный листок» (Тверь,
2019), III место в молодёжном литературном конкурсе «Веское
слово», учреждённом Московской городской организацией
Союза писателей России (2020), победитель конкурса
Национальной литературной премии «Золотое перо Руси» в номинации «Поэзия»
(2019), призёр (II место) Московского межрегионального поэтического конкурса
«Россия – земля моя!» (2021, 2023). Полуфиналист Всероссийского поэтического
конкурса «Бессонная любовь» (Тольятти, 2024).

Я – РУССКИЙ!
Я – Русский! Здесь моя земля,
Мои леса, озёра, реки,
Мои луга, мои поля,
И здесь душа моя навеки.

176

Я – Русский! Здесь мой отчий край
И солнца лик в небесной сини,
И если есть на свете рай,
Он мне не нужен без России!
Моя земля – мой оберег,
Ты гонишь кровь мою по жилам,
Другие страны, вы для тех,
Кому быть Русским не по силам!
Я – Русский! Это навсегда,
Пусть тяжкий крест на нас возложен,
Но кто с мечом пришёл сюда,
Тот от меча погибнуть должен!
Не страшно голову сложить,
Ведь если враг смертельно ранит,
Погибну я – Русь будет жить,
Погибнет Русь – меня не станет.
ЛЮБОВЬ И СМЕРТЬ
Ночная мгла и лунный свет,
По неотпетым воют волки,
А мне опять покоя нет –
В груди кровавые осколки.
В тот миг уносит память вновь,
Когда виска коснулось дуло,
Неразделённая любовь
Меня на это подтолкнула.
Но ни Господь, ни Сатана
Не взяли душу почему-то,
Я с той поры не знаю сна,
И в тягость каждая минута.
Любовь сильней, чем жизнь и смерть,
Ведь это чувство проклиная,
Не смог ни жить, ни умереть
Я без тебя, моя родная.

177

Не бьётся сердце, но болит,
Мы виноваты в этом оба,
И в час, когда весь город спит,
Я за тобой приду из гроба.
Я подготовился всерьёз:
Конфеты с кладбища и свечи,
Букет из двух прекрасных роз
Я подарю тебе при встрече.
Я твой, ни мёртвый, ни живой,
Но согласись, как это мило:
Луна на небе, волчий вой
И на двоих одна могила.
Марат ГАРДАНОВ
Беларусь, г. Гродно
Родился в г. Оренбурге в 1953 году. В 1979 году окончил
Гродненский государственный университет (филологический
факультет), работал журналистом, автор книг «Сердце
без боли», (издательство «Парадокс», Минск, 1998), «Женские
сны» (издательство «Цитадель», Москва, 1999), «Энциклопедия
женских снов», (издательство АСТ, Москва, 1999), «Туберкулёз:
второе пришествие» (издательство «Парадокс», Минск, 2000),
«С весны до осени. Стихи, байки, пародии, переводы», «Детям
на забаву. Азбука в стихах, скороговорки, сказки, загадки, кроссворды» (обе
издательство «Книжный дом», Минск, 2013). Третье место в номинации «Поэзия
для детей» Международного фестиваля-конкурса «Русский Stil» (2013, Болгария),
второе место в IV общероссийском поэтическом конкурсе литературных пародий и
эпиграмм «Заржал восторженный пегас» (2018), третье место в V Международной
премии в области литературного творчества для детей «Алиса» (2023), третье место
в Международном конкурсе «Волшебных сновидений лира» (2024), дипломант
Всероссийского поэтического конкурса «Сезон дождей» (2023), дипломант
Всероссийской литературной премии имени Александра Маздорфа (2024).
Полуфиналист Всероссийского поэтического конкурса «Бессонная любовь».

ПРИЗНАНИЕ
Любовь такая, что полёту
и вдохновению сродни,
диктует жить взахлёб, в охоту,
а не влачить понуро дни.

178

С тобой любиться что есть мочи
в животной спайке знойных тел,
сну отводя всего полночи,
я десять жизней бы хотел.
Но нам дана одна – и только.
В ней, улучая день и час,
готовит время, как ни горько,
разлуку вечную для нас.
И потому ласкаю жадно,
ответной нежностью томим,
тебя, прижавшуюся жарко
к невечным клеточкам моим.
Нас явно свёл не просто случай –
сам фатум был тому виной.
Поверь, ни с кем на свете лучше
тебе не будет, чем со мной.
Я столь высокою ценою
сполна за счастье заплатил,
что – видит Бог! – никто тобою
сильней меня не дорожил.
Как золото высокой пробы,
таившееся в глубине
под толщею пустой породы, –
вот так и ты досталась мне.
И я не знаю ничего,
что было б оправданьем крови
и вседозволенности, кроме
существованья твоего.

179

Кристина ДЕНИСЕНКО
ДНР, г. Юнокоммунаровск
Родилась в Юнокоммунаровске УССР. Автор семи книг.
Стихотворения печатались в газетах, в международных
литературно-художественных журналах. Член межрегионального
союза писателей ДНР. Победитель поэтического конкурса
«Платиновый век-2023», XVIII Всероссийского конкурса
патриотической поэзии им. А.Т. Твардовского в номинации
«Стихи о Родине и малой родине (35+)», дипломант
Всероссийского поэтического конкурса «Бессонная любовь».

СВЕТ ОЧЕЙ МОИХ
Свет очей моих, что мне оттепель,
если сердце сильней колотится,
если руки теплы и скованы поцелуями мягких губ?
Что зима мне, что снег в проталинах?
Я устала Тебя вымаливать
всякий миг, всякий час от сумерек до потёмок, и не могу
отпустить, отойти, опомниться –
Ты мой сон и моя бессонница,
Ты мой дом и чужая улица лунных яблонь и райских птиц.
Я Тобой, будто небо звёздами,
зажигаюсь и жаром пользуюсь
так невинно и так осознанно, что попробуй не отзовись
на аккорды капели медленной,
и нечаянно, и намеренно
спровоцируй меня на лирику с водопадом ванильных строк...
Выдох, вдох, и опять симфония,
а глаза до того бездонные,
что тонуть и тонуть в них хочется вдоль сомнений и поперёк.
Наизусть ночь читает истины –
я от ласки Твоей зависима.
Что мне оттепель, что метелица, если Ты свет моих очей?
Если Ты всё моё до чёртиков,
если я без Тебя как чёрствая,
и тоска по Твоим объятиям – чёрной ветоши туч мрачней.

180

Анатолий ЕРОШКИН
Краснодарский край, г. Абинск
64 года. Родился в Карелии, там же и работал в СМИ. Окончил
Петрозаводский
госуниверситет.
Член
СЖ
России.
Заслуженный журналист Республики Карелия. Автор сборников
стихов «Я отвечу: «Осень» и «Конь-шаман», романа
«Пердимонокль Якубовича». Лауреат литературной премии
журнала «Север» за роман «Рекс» (2023). Победитель конкурса
«Кубань литературная в номинации «Крупная проза» (2022,
роман «Рекс»). Победитель конкурса «Кубок Брэдбери-2018»
в номинации «Выбор читателей», I место в областном конкурсе «Степные всполохи».
Награждён Памятной медалью «Поэт и воин Игорь Григорьев» (2023). Полуфиналист
Всероссийского поэтического конкурса «Бессонная любовь».

РУССКИЙ МИР
Как прекрасен зимой русский мир, посмотри!
Не нужны нам любые чужбины...
Наши деды – гусары, бойцы, бунтари! –
Отстояли нам эти равнины...
Не забыть нам бои от зари до зари,
За Москву, Беларусь, Украину...
Брызги крови в сугробе – для нас снегири,
И пожарищем тлеют рябины...
Как прекрасен зимой русский мир, посмотри!
Задремал в белоснежных перинах...
Молят храмы, часовни и монастыри
Уберечь его от чертовщины...
Двери в звёздную ночь поскорей отвори
Взмой в просторы душой славянина...
И поймёшь: в показухе чужой мишуры
Загноится Руси сердцевина...
Как прекрасен весной русский мир, посмотри!
Зеленеют леса и долины,
Акапелла поют соловьи попурри
Про героев народных, былинных.
Колокольчики в поле – души звонари,
Божий благовест сеют призывно...
Просыпаются дерзкие богатыри
Наши Лёши, Илюши, Добрыни.

181

Как прекрасен весной русский мир, посмотри!
Лёд вскрывают на реках стремнины...
Прославляют на Пасху в церквях тропари
Герб державный двуглавый орлиный.
И в рассветной тиши из груди рвётся крик:
«Не желаю не русской судьбины!
Я люблю, Русь, тебя, твой раскованный ритм,
Непонятные миру аршины...»
Лариса ЕСИНА
г. Краснодар
Есина Лариса Анатольевна родилась в г. Самарканде. Окончила
Самаркандский государственный университет, факультет русской
филологии. Член Союза писателей России. Литературный
редактор, журналист. Автор книг «Ave Мария» (повесть, 2011),
«ДюймВовочка» (роман, 2012), «Сеть иллюзий» (детектив, 2013),
«Градоначальник: выстрел в спину» (детектив с ретроспективой,
2016), поэтических сборников «Лунные сюжеты» (2003), «Город
Теней» (2006), «Букет ассоциаций» (2023). Лауреат национальной
литературной премии «Золотое перо Руси», гран-при V Открытого литературного
проекта «Поэзия русского слова» (Анапа, 2022). Лауреат Всероссийской литературной
премии им. Александра Маздорфа (Тольятти, 2024). Финалист Всероссийской премии
«Я в мире боец» им. В.Г. Белинского в номинации «За творческие достижения
в театральной критике» (Пенза, 2024). Полуфиналист Всероссийского поэтического
конкурса «Бессонная любовь».

ДАРЫ ЛЮБВИ
Она приходит всегда некстати
В одеждах ярких, сама роскошная.
А я в домашнем простом халате
Открою двери, неосторожная.
Не веря чуду, замру неловко.
Она ворвётся, не дав опомниться,
И для меня дорогой обновкой
Повесит крылья на гвоздик в комнате...
СЕРДИШЬСЯ
Я не права была... Не спорю.
Да, виновата – признаю!
Немного злишься ты. С тоскою
Следишь, как я себя корю.

182

С недоумением вздыхаешь,
Уклончиво отводишь взгляд,
В котором всё же я читаю,
Что искренне меня простят.
Не злость в нём вижу – беспокойство
И безграничность доброты,
А на лице белее воска
Любви прекрасные черты...
Людмила ЕФЛЕЕВА
г. Иваново
Родилась в г. Иванове 9 мая 1950 г. Окончила ИХТТ –
художественное отделение и Литературный институт
им. А. М. Горького. Работала художником. Член Союза
писателей России. Автор поэтических книг «Акварели», «Час
истины», «Жизни много не бывает», «Переулки-улочки»,
«Соло», «Колибри». Публиковалась в журналах «Волга», «Наш
современник», «Нева», «Паровозъ», «Эдита» (Германия),
в альманахах «Истоки», «Дыхание Волги» и др. Лауреат
городской литературной премии им. В.С. Жукова (2022), дипломант Всероссийского
поэтического конкурса «Бессонная любовь».

***
Рассвело. И за окном
Птица в яркий свет попала.
Мысли только об одном:
Жить сто лет, и будет мало.
Выйду: комната тесна,
Солнце искры разметало.
Чудо – ранняя весна.
Жить сто лет, и будет мало.
А мороз дерёт до слёз,
Всё бодрится, как бывало,
Дым над крышею белёс...
Жить сто лет, и будет мало.

183

***
О малой родине моей
Я говорю себе: «Забей
На кривотолки!»
Как лето – люди на юга,
А мне Россия дорога
На Верхней Волге.
Кого куда азарт занёс:
В пустыню, в море, на утес,
Да хоть на пальму...
Там хорошо? Да не вопрос.
Но мне милее город Плёс
Принципиально.
Но если что-то не срослось,
Не надо сразу вешать нос,
Стенать и охать!
Не всем поездки по плечу,
Вот я в Иванове торчу,
Мне здесь неплохо.
Анна ЗВЁЗДКИНА
г. Нижний Новгород
Анна Сергеевна Звёздкина родилась 16 июня 1989 г.
в Дзержинске Нижегородской области. По образованию
лингвист, переводчик, а также учитель музыки, музыкальный
руководитель. Автор сборника стихотворений «Фарватер».
Участник арт-резиденции для молодых поэтов и композиторов
«Лаборатория русской песни» от межрегионального центра
провинциальной
литературы
«Глубинка».
Финалист
всероссийского конкурса молодых поэтов «Зелёный листок»,
финалист и обладатель специального приза жюри международного литературного
конкурса «Есть только музыка одна» памяти Дмитрия Симонова, II место по итогам
межрегионального слёта молодых литераторов в с. Большое Болдино (номинация
«Поэзия»), I место во Всероссийском литературном конкурсе «ЛИТКОН» (номинация
«Поэзия»), дипломант Всероссийской литературной премии им. Александра Маздорфа
(Тольятти, 2024), лонг-лист литературной премии «Лицей», полуфиналист
Всероссийского поэтического конкурса «Бессонная любовь».

184

НЕ УГАДАЛА
Назад, к беззвучью, к тишине!
Сижу-сутулюсь виновато:
Никак не отзвучит во мне
Твоя тяжёлая фермата.
Звук, прочный, словно сталь оков,
Расцвёл внутри кроваво-ало.
В бессчётном сонме голосов
Я нужный вновь не угадала.
***
Давайте будем бережны к себе.
Давайте жить не только внешним, громким,
Не выгорать в бессмысленной борьбе,
Хранить себя от внутренней поломки.
Довольно сердцем тратиться на тех,
Кто к нам жесток и просто безразличен.
Давайте помнить, что унынье – грех,
Хоть и имеет кроткое обличье.
Давайте запретим слепой вине
Навязывать кругом свои порядки.
Побудем в благодатной тишине,
Хотя бы миг неуловимо краткий.
Кругом так много тех, кто «зряч» и лих,
Кто нашу жизнь по нотам разыграет.
Зачем идти на поводу у них,
Когда лишь собственное сердце знает
Дорогу? Не впервой на ум судьбе
Взбрело нас кинуть в хлёсткий дождь и ветер.
А мы назло ей бережны к себе
Давайте будем. Не рабы, а дети,
Родные дети Божьи будем мы,
Такие, как в своём начале были.
Давайте выйдем из гнилой тюрьмы,
Куда самих себя мы посадили.

185

Алинда ИВЛЕВА
Ленинградская обл., г. Никольское
Родилась в Ленинграде, проживает в Ленинградской области.
По образованию психолог, литературный редактор. Автор
и соавтор нескольких сборников. Издавалась в журналах
«Юность»,
«Москва».
Дипломант
Международного
литературного конкурса Мгинские мосты» (2022, 2023, 2024),
лауреат конкурса исторических рассказов журнала «Москва»
(2024), лауреат Международной литературной премии «ДИАС2024» в номинации «Дело». Полуфиналист Всероссийского
поэтического конкурса «Бессонная любовь».

***
Род невидимой армией
Встал за моей спиной.
Речи твои на плечи им,
Беглец с очерствевшей душой.
Родина – это следы мои
Меж полынных курганов
Тропкой горькой с молитвами
Бабка и мать ходили.
Дед умирал за Родину,
Пятак у Невы кровью сдабривая,
В непобедимой груди своей
Носил осколки, как ордена.
Войско, хранитель евангельский,
Деда прикрыло небесным щитом:
Он через реку в Архангельске
Сделал под бомбами крепкий понтон.
Мама, зов внука, могилки Рязанщины,
Ракита и соловьи.
Я никогда не покину
Родину предков своих.

186

Денис КАЗАНЦЕВ
Республика Татарстан, г. Казань
Казанцев Денис Николаевич родился в Казани 3 августа 1981 г.,
окончил факультет журналистики и социологии Казанского
государственного университета (сейчас КФУ), работал
верстальщиком газеты «Комсомольская правда. Татарстан»,
спортивным
журналистом,
пиарщиком,
директором
благотворительного фонда «Пища жизни». Есть публикации
в журналах и альманахах «Современные записки», «Питер»,
«Книга на лето», «Кладовая солнца», «Русь моя» (все в 2024
году). Полуфиналист Всероссийского поэтического конкурса «Бессонная любовь».

НЕ МЕНЯЮ Я РЕЧЬ РОДНУЮ
Только в чистых родных лугах становлюсь элитою,
предрассветный ветер мой утоляет нрав,
не меняю я Речь родную на Посполитую,
на распутность нравов – запах сибирских трав.
Я шатался в заморских странах собакой бешеной,
всё искал приюта зябкой больной душе,
там грозили горем и зависть на шею вешали,
там кидали кости, скалились, рвали шерсть.
Непокорность природных красок стучится в сени нам.
Шлёт весна, смеясь, ватаги своих послов.
Из засохших сбегал я будней, читал Есенина,
говорил по-русски пряностью нежных слов.
Я вдыхаю в России гордость, в веках отлитую,
за сердца, где много храбрости и щедрот;
не меняю я Речь родную на Посполитую,
на дары сеньоров – шёпот лесных широт...
СУПРУГЕ
Я не буду петь тебе дифирамбы,
нарисую несколько важных слов:
пусть течёт любовь, разрушает дамбы,
обнимать тебя – моё ремесло.
И в пустынях мрачных многоэтажек,
и в домах, где прошлого мрак сожжён,

187

я хочу быть нежен с тобою также,
как со скромной Маргарет верный Джон.
Мне плевать на пропасти расстояний,
между нами в сердце – секретный чат,
я готов таскать для тебя рояли,
на этаж десятый и по ночам.
Мы пройдём все квесты, решим все пазлы
у отвесных склонов житейских гор,
мы давно изжили в себе соблазны:
обвинять друг друга и бить фарфор.
Мне не нужно пафос искать в картине,
страсть к Дега и прочему потушил,
ты – моё искусство изящных линий,
я сдаюсь красотам твоей души!
пусть на трассе жизни стоят засады,
присылает старость своих послов,
это всё не важно, когда ты рядом,
обнимать тебя – моё ремесло!
Ангелика КОВАНЖИ
Москва и Подмосковье
Ангелика Михайловна Кованжи, 33 года. По образованию
историк, библиотекарь. Работала в издательствах, библиотеках,
архивах. Занимается журналистской и волонтёрской
деятельностью. Публиковалась в изданиях региональных
литобъединений, в коллективных сборниках от сообщества
«Поэзия Тольятти». Лауреат Всероссийского поэтического
конкурса «Голоса цветов» (2023), Всероссийской литературной
премии им. Александра Маздорфа в молодёжной категории
авторов не старше 33 лет (Тольятти, 2024). Полуфиналист Всероссийского
поэтического конкурса «Бессонная любовь».

***
Пожалуйста, не проповедуй мне
о синей мгле и приключившейся войне,
живописуй не зло на фоне зла,
и не добро, что буря унесла...

188

Мне расскажи, прошу тебя, о дне,
когда ты любишь, искренне, и вне
каких-то истин, правил и границ,
когда ты жив, и чище певчих птиц
выводишь трель
без образа любя.
Когда ты счастлив всем,
не для себя
крестясь и веря, не прося взаймы,
и не флиртуешь с призраком сумы,
и не свободе радуешься вновь, а только
счастью – что на свете есть
любовь.
...а только
счастью, что на свете есть
мечта,
и вся земная божья красота в тебе
и вне тебя – живи свой миг в Раю,
храни, как счастье, Родину свою.
Люби её в тяжёлый час судьбы,
когда землёй становятся гробы,
когда леса становятся огнём,
когда весь мир становится врагом,
люби и храм, и Бога, и судьбу
иных не будет; на своём горбу
неси свой крест,
за всех
неси свой крест,
и проповедуй счастья миг
окрест.

189

Игорь МАЛАХОВ
Краснодарский край, г. Ейск
Родился в 1974 году. Поэт, прозаик, журналист, краевед. Член
Союза писателей Северной Америки. Окончил исторический
факультет Кубанского государственного университета. Автор
поэтических сборников «Человек из дождя», «Летающее
пианино», «На струнах вен», книги «Столетье новое. Избранные
стихотворения», сборника очерков «Легенды и были. Записки
ейского краеведа». Десять лет проработал в газете «Приазовские
степи» (корреспондент, затем обозреватель), в которой, кроме основных обязанностей,
вёл «Литературную страницу». Подготовил сборник её избранных произведений
«Многогранник». Несколько лет был главным редактором литературного интернетжурнала «Город Пэ». Публиковался в различных литературных альманахах и
тематических сборниках. Лауреат Международной литературной премии «Простаки
за границей» им. Марка Твена (2023) и Международной литературной премии «Ни дня
без строчки» им. Юрия Карловича Олеши (2024). Финалист фестиваля исторической
поэзии «Словенское поле-2023». Дипломант ряда всероссийских литературных
конкурсов. Награжден медалями им. Л. Н. Толстого «За воспитание, просвещение и
наставничество» (от Международной академии русской словесности) и «За поддержку
и участие в патриотическом движении России» (от Союза писателей России и
Министерства обороны РФ). Полуфиналист Всероссийского поэтического конкурса
«Бессонная любовь».

***
Девочка играет
в классики
на жёлтых листьях.
Девочка эта
учится в пятом классе,
она отличница,
одета чисто.
Девочка прыгает
на одной ножке,
потом на двух.
Девочка, осторожно!
Захватывает дух.
А ветер подбрасывает
листья вновь.
Девочка и ветер:
они одни
средь листьев танцуют.
Это любовь
маленького человечка

190

и осени.
Девочка прыгает –
раз-два-три,
вот споткнулась,
и надо встать...
Стой, мгновение,
застынь, замри:
девочка прыгает –
раз-два-три,
и четыре, и пять...
Татьяна МИХАЙЛОВА
г. Тверь
Окончила Калининский (ныне Тверской) госуниверситет,
работала переводчиком и журналистом, автор 10 книг (среди них
«Четвёртая пятница», «Час возмущения воды», «Оболочки
идеологии»). Участвовала – с хорошими результатами –
в поэтических конкурсах в Сергиевом Посаде, Москве,
в Германии. Была членом жюри в международном конкурсе
«Согласование времён» во Франкфурте (2012). В статусе
общественника вместе со членами Тверского клуба краеведов исследует судьбы
малоизвестных тверских жителей, участвует в конференциях, встречах с читателями,
подготовке мемориальных досок и издании краеведческих исследований.
Полуфиналист Всероссийского поэтического конкурса «Бессонная любовь».

***
Вместе строили планы... Смешные, мы строили планы –
Мы, наивные и преуспевшие только в гордыне.
Но ожившие призраки вновь отворяли нам раны:
Неумело, как дети – кричащие спелостью дыни.
Мы спешили к разлуке, вслепую, не слыша друг друга.
Телефонную трубку прижав к непослушному сердцу, –
Чтобы волчий наш вой не дошёл до Полярного круга, –
Выдыхали спокойствие. Трудно о скалы согреться.
Мы, как роботы, встанем, вольёмся в привычный нам гам,
Будем вновь колесить по доступной нам грязной Отчизне
И, с улыбкой теряя последних из преданных нам,
Заходиться в стихах долгим стоном по собственной жизни.

191

***
Она любила белые цветы –
За щедрый дар мистического цвета,
За запахи, пьянящие, как лето
(Пусть даже с воробьиной высоты).
Она любила жёлтые цветы:
В них солнце по утрам мочило пятки,
По вечерам шмели играли в прятки,
Попутно выиграв у темноты.
С цветами не была она на ты –
Им только чудеса равновелики,
Но всё ж любила светлые цветы...
А он дарил ей красные гвоздики.
***
Его глаза давно уже не светят
Ни матери, ни другу, ни жене.
Притихшие у ног играют дети.
Ребяческие тени на стене –
Воздушные шары – легки и тощи.
Насквозь пронзает гостя детский взгляд.
Последний анекдот про тёщу тёще
Он рассказал пятнадцать лет назад.
Он шёл по жизни, раздвигая ветер
Широкой грудью, как корабль – волну.
Чечня, засада, медсанбат и... вечер.
А дальше – только песни. Про войну.
Россия, скольким же мужчинам надо
В горах твоих (твоих ещё?) гореть,
Чтоб ангелами вырванным из ада
Певцам, которым жизнь теперь не рада,
О смерти так самозабвенно петь!

192

Владимир МОНАХОВ
Иркутская обл., г. Братск
Владимир Васильевич Монахов родился 1 мая 1955 года. Входит
в литературную группу ДООС (Добровольное общество охраны
стрекоз) под псевдонимом Братскозавр. Возглавляет Иркутское
региональное отделение Союза литераторов России. Автор более
десяти сборников стихов и прозы. Обладатель Пушкинской
медали Международного Пушкинского общества (Нью-Йорк,
1999), лауреат литературной премии им. Владимира Максимова,
Международного поэтического конкурса «Лёт лебединый» им. Петра Вегина (2014),
всероссийских поэтических конкурсов «Библиотечная муза», «Отцовский след»,
«Стихошествие» и многих других. Полуфиналист Всероссийского поэтического
конкурса «Бессонная любовь».

***
Рай придуман для покойников.
Для живых – любовь.
Ты сидишь на подоконнике –
Божий нимб над головой.
Ад придуман для покойников.
Для живых – семья.
Моешь окна с подоконника
И вовсю бранишь меня!
ЭПОХА ЛЮБИМОЙ ЖЕНЫ
Одному жить на хлебе и квасе,
но только во времена Сократа.
Другому не важно, какая эпоха –
стать бы богаче богатых.
Одни кричат – верните время Петра
или культ Иосифа Сталина,
другим подавайте назад
Никиту Хрущёва и улыбку Гагарина.
Кто-то ждёт не дождётся пришествия Бога,
а кто-то нашествия сатаны.
И лишь мой сосед утверждает:
– Я счастлив, что живу в эпоху
моей любимой жены!

193

Василий МОСИН
(Самарская обл., г. Тольятти)
Мосин Василий Александрович родился в пос. Пельмин-Бор
Пермской обл. в 1956 году. С 1969 года проживает в Тольятти.
Работал аппаратчиком химоборудования, дробильщиком,
корреспондентом газеты «Химик», диктором радиовещания,
слесарем МСР, электрогазосварщиком. Ветеран ВАЗа, ветеран
труда Самарской области. Выпустил семь поэтических
сборников и книгу прозы. Публиковался в журналах «Русское
эхо», «Невский альманах», «Стрежень», «Новый енисейский
литератор», «Сызранская излучина», в «Антологии тольяттинской литературы» (2000),
книге «Поэзия Тольятти» (2022) и др. коллективных сборниках. Член ТГО СОПО СПР
и Союза писателей России. Лауреат городского конкурса «Поэзия Тольятти» (2022).

Внеконкурсное. Памяти Любови Бессоновой
ПОЭТ
Как-то шарил на помойке,
томик Пушкина нашёл.
Встрепенулся, встал по стойке –
друга встретил, хорошо...
А на сердце стыдно, горько:
– Ты прости, Поэт, что так
после подлой перестройки
очутились на помойке
и не выбраться никак.
Перелистывая томик,
успокою душу тем,
что Поэзия – наш домик
и спасительный Эдем.
Вспомню Любу, вспомню Костю,
что покинули наш свет.
И подумаю без злости,
что они придут к нам в гости.
Для Поэта смерти нет!
ИЗГОЙ
Я-то думал, честно говоря,
похороним молча, втихаря.
Так у нас в России повелось,
что талант не нужен, он отброс.

194

Что-то там кропает и творит,
может, даже с богом говорит.
Важно, чтоб властям не докучал,
не шалил и в тряпочку молчал.
А не то запишут в тунеядцы.
Кто там станет больно разбираться?
И таких немало на Руси.
Вот хотя бы Бродского спроси.
Не с того ли многие, пардон,
и срулили прежде за кордон.
Нет, не те, что родину не любят,
лишь себя лелеют и голубят.
А таланты, нужные спецы,
не враги нам и не подлецы.
Может, и наступят времена,
что талант оценит вся страна?
Мы сейчас прощаемся с Поэтом
вскладчину, соборно, целым светом.
Для людей ты был герой, а не изгой!
Со святыми душу упокой!
Елена ПОНОМАРЁВА
г. Саратов
Член Союза российских писателей. Автор трёх книг для детей.
Публикации
в литературно-художественных
журналах,
альманахах, сборниках: «Юность», «Волга – XXI век»,
«Гостиный Дворъ», «Отражение», «Московский BAZAR»,
«Поэзия – моя держава» и др. Золотой диплом Международного
славянского литературного форума «Золотой Витязь» (2023).
Лауреат Всероссийского литературного конкурса «Огни золотые»
(2023). Гран-при поэтического конкурса «Турнир поэтов» (2021,
г. Саратов), литературного конкурса «Весь мир – театр» (2019, г. Саратов). Лауреат
международного конкурса переводчиков им. Э. Л. Линецкой (2018). Премия 1 степени
«Большая сказка» им. Эдуарда Успенского (2022). Гран-при международной Премии
в области литературного творчества для детей «Алиса» (2021). Полуфиналист
Всероссийского поэтического конкурса «Бессонная любовь».

ИЮЛЬ
Скажу «Июль», и сердцу сладко,
Как будто всё без перемен:
И сарафан в широких складках,
Не достающий до колен,

195

И ночь без сна, и буйство сада,
И встреча тайная в ночи,
И голос мой:
– Прошу, не надо...
А твой:
– Пожалуйста, молчи...
И пьяный вкус вишнёвых ягод,
Перезревающих в саду,
Где под твоим горячим взглядом
Я дерзкий свой не отведу,
И та летящая походка,
И тот же беззаботный вид.
В тебя влюбиться так охота,
Да только мама не велит.
Татьяна ПОПОВА
г. Иваново
Родилась 17 сентября 1985 г. в Крыму. Окончила Ивановский
государственный университет («Русский язык и литература»,
2009) и Владимирский юридический институт ФСИН России
(«Юриспруденция»,
2014).
Помощник
председателя
Ивановского
гарнизонного
военного
суда.
Соавтор
многочисленных
литературных
сборников.
Лауреат
Международного конкурса «Поэзия в белом халате» (2024).
Победитель Межрегионального поэтического конкурса им. А.В.
Беляева (2024). Дипломант Международной литературной премии «ДИАС» (2024).
Вошла в шорт-листы двух конкурсов Литрес (2024). Полуфиналист Всероссийского
поэтического конкурса «Бессонная любовь».

ЛЕТО ПО ИМЕНИ ТЫ
В кринолинах пионы,
В распашонках жасмин.
Держит луч оборону
Вдоль заборчатых спин.
Комары топчут воздух –
Бархатится Эмин.
И мечтает о звёздах
Намангальный камин.

196

Кипятит нежно воду
Самовар-господин.
И зовёт на свободу
Дух коней Лошадин.
От души шпингалеты
Все скрипят, как один.
«Слава Богу за лето!» –
Говорить до седин
Буду я, в восхищеньи
От земной красоты...
Всё имеет значенье,
Потому что есть ты.
МАРШ В УГОЛ
Не претендуя на поэтичность Набокова,
сравнившего паутину с кружевным колесом,
слово даю, что бродить вокруг или около
мира буду стараться всегда под другим углом.
Не расплескались чтоб «полные вёдра внимательных
глаз», запишу, как хорош в распашонках жасмин,
вспомню: а клавиши, как пастила! Обязательно
образ такой пригодится меж тающих льдин.
Жить обещаю подольше в сиянии творческом,
пусть не со всеми – уметь поддержать разговор
вечный, о славной дорожке к чудному заборчику,
где для стихов мы находим прекраснейший сор.

197

Вячеслав РОМАНОВ
г. Москва
Романов Вячеслав Леонидович родился 18 мая 1938 г. в с. Талы
Воронежской области. Окончил Воронежский государственный
медицинский институт (1961). Занимался научной и
преподавательской работой, защитил диссертацию доктора
медицинских наук. Профессор, до 2018-го – заведующий
кафедрой в Российской академии государственной службы при
Президенте РФ с защитой второй докторской диссертации
по социологии. Автор нескольких поэтических сборников,
мемуарной прозы, публикаций в интернете и периодической печати России. Дипломант
Всероссийского поэтического конкурса «Голоса цветов» (Тольятти, 2023),
литературной премии им. Александра Маздорфа (Тольятти, 2024), Международного
поэтического конкурса «Поэзия в белом халате» (Тольятти, 2024), Всероссийского
поэтического конкурса «Бессонная любовь».

ЗИМНЯЯ НОЧЬ
Давно уже вечерняя заря
Под инеем за лесом догорела.
Огни потухли. Око фонаря
Глядит в седую тьму осиротело.
Не бродит ветер от трубы к трубе –
Ещё не время буйствовать метели.
Ты спишь уже. И невдомёк тебе,
Что про тебя мне звёзды нынче пели.
МЕТЕЛЬ
Ах, зачем ты, метель,
Замела все пути!
Сквозь твою карусель
Нелегко мне идти.
Где дорога? Где дом?
Всюду белый настил.
Я иду, а кругом
Трепет бешеных крыл.
Только силой своей
Не пугай – не страшусь.
Только кровь горячей,
Только песней зальюсь.
Бей в лицо хоть до слёз –
Я не слаб и не стар.
Что трескучий мороз,
Если в сердце пожар?

198

Что завьюженный вой,
Если песня летит,
Головы пред тобой
Мне склонять не велит?
Так гуляй же, метель,
Заметай все пути!
Тропку к милой моей
Я сумею найти.
ПЕПЕЛИЩЕ ИЛЬ ЖИЗНИ ДАР
Есть опасность большой любви –
В ней огонь, выжигающий волю,
Сотрясенье от сладостной боли
Под напором кипящей крови.
С тяжким стоном взывает душа
К Той, чей образ в сознанье не тает:
Отпусти, путь свой вечный верша!
Не отпускает...
Надежда СОИНА
Пензенская обл., г. Никольск
Уроженка Пензенской области. Выпускница Пензенского
училища
культуры
и
искусств.
Работает
главным
библиотекарем в Никольской модельной библиотеке. Автор
книги «Я – Селена! Я – Лилит!». Публиковалась в альманахе
«Сура»
и
коллективных
сборниках.
Дипломант
III Международного поэтического конкурса «Золотой Grand
Германии-2021»; лауреат Межрегионального фестиваляконкурса авторской песни и поэзии Оберег-2023» (Никольск),
VII Всероссийского конкурса «Поэзия Красного города» (Йошкар-Ола, 2023);
дипломант всероссийских поэтических конкурсов «От фонаря» (2022) и «Голоса
цветов» (Тольятти, 2023). Полуфиналист Всероссийского поэтического конкурса
«Бессонная любовь».

***
Где пыль в глаза, а где та правда,
Представленная, будто ложь?
Мы встретимся с тобою завтра,
Ты сам увидишь всё, поймёшь.

199

Пока ещё не слишком поздно,
Сугробы не набрали вес.
И в зимний холод коматозный
Не погрузился старый лес.
К чему судьба сгущает краски,
Нарочно путает слова?
Зачем мы надеваем маски,
И отдаём свои права
То обстоятельствам, то людям,
Играем роли, не живём.
Быть может, мы собою будем,
Когда останемся вдвоём?
ВСЁ МНЕ – ЧУДО!
Я не умею скучно жить,
И всё мне – чудо!
Не просто делать, а творить –
Взялось откуда?
И не отнять, и не купить
Моё уменье:
Перемолоть беду, забыть.
Без сожаленья.
Как будто в первый раз любить
И удивляться.
Что не смогло меня убить,
Дало подняться.
И каждый камень под ногой
Мне стал опорой.
Оставим в прошлом, милый мой,
Пустые ссоры.
Подует ветер перемен,
Замки срывая.
Щедрее будет новый день,
Я это знаю.

200

***
Чем наполнен был день твой, маэстро?
Вспоминал ли меня между делом?
Узнавал ли меня в неизвестном,
Ощущал ли присутствие телом?
Вдаль опять уносили колёса,
Где мосты не меняют настила...
Может, лодку достанем и вёсла?
Всё надежнее было бы, милый.
Вечер город накрыл покрывалом
Звёздно-лунным, фонарным отчасти.
Суть вещей проявляется в малом,
Улыбнись же! Ведь ты – моё счастье!
Анна СЫРОМЯТНИКОВА
ДНР, г. Донецк
Сыромятникова Анна Валериевна – поэт, прозаик, журналист.
Член Союза писателей ДНР. Родилась в 1983 г. в г. Макеевке
(Донецкая Народная Республика). Окончила филфак Донецкого
национального университета: бакалавриат с красным дипломом,
магистратуру. Работала журналистом благотворительного
фонда «Наш дом» (до 2014 года; с началом военных действий
на Донбассе он прекратил своё существование). Автор
поэтических
сборников
«Первые
стихи
Анны
Сыромятниковой» (1998), «На изломанных крыльях» (2000), «Глоток поэзии» (2005),
«Музыка сердца» (2010), «Где счастье роняет свои лепестки» (2012), «Мой мир из тьмы
и света» (2016), «О главном стихами» (2019), «Птичья благодать» (2021), «Линия
света» (2022), «Осенняя гармония» (2023). Автор книги прозы «Лики жизни» (2014).
Публиковалась в городских, областных и республиканских периодических изданиях,
в коллективных поэтических сборниках. Лауреат и дипломант поэтических конкурсов и
фестивалей. Полуфиналист Всероссийского поэтического конкурса «Бессонная
любовь».

***
Голосами поющих ветров,
Лепестками заоблачных далей
Я рисую судьбы пасторали
В древнем свете осенних костров.

201

Облетает по листику жизнь.
Всплески памяти манят горчинкой.
Между строчек – душа паутинкой
И любви листопадная высь.
Грёзы нежно задуют свечу,
Уходя в бесконечную осень...
Ветер вечности годы уносит.
Не лечу им вослед... Не лечу.
***
Я пробую любовь на вкус,
Блуждая по твоей вселенной.
И жизнь волною белопенной
Несёт в мой мир букеты чувств.
Незримы тайны бытия
В души лирической свободе.
А осень снова о погоде
Священнодействием дождя.
А осень музыкой времён
Ложится на любви изгибы,
Не разбивая жизнь об рифы,
Тревожа памятью мой сон.
***
Дыханьем влиться в утро...
За чувства улететь...
Мечтам из перламутра
Создать земную твердь...
Постичь зари законы.
Увидеть из души,
Как льются перезвоны
Молитвенной тиши.
И верить в бесконечность,
И чувствовать, любя,
Все то, что знает вечность,
По лезвию скользя...

202

Анфиса ТРЕТЬЯКОВА
Республика Крым, г. Симферополь
Родилась в г. Симферополь (07.12.1988 г.), студентка Института
филологии
КФУ
им.
В.И.
Вернадского,
фрилансер.
Публиковалась в «Литературной газете», журналах «Москва»,
«Российский колокол», «Невский альманах», «Александръ»,
«Ротонда» и др. Член Союза журналистов Крыма, член
Международного Союза писателей и мастеров искусств,
начинающий режиссёр и сценарист (финалист фестивалямастерской
«Кино-Крым»
2022,
2023).
Финалист
Международного фестиваля-конкурса поэзии и поэтических переводов «Берега
дружбы» (2022, 2023, 2024), финалист Первого Международного литературного
конкурса поэтических переводов «Сожскія берагі сяброўства. Сожские берега
дружбы». Полуфиналист Всероссийского поэтического конкурса «Бессонная любовь».

ГЕРБАРИЙ ЧУВСТВ
Я боюсь посмотреть на цветы,
Что когда-то дарила мне ты.
Труп стеблей их иссох и остыл,
Вот и стал я навек холостым...
Этот дивный гербарий стоит
Неживой, как объятья твои.
Спят цветы, и неведомо им,
То, что было доступно двоим.
Стал бестселлером бурный роман.
Голубых лепестков бахрома
Мертвых чувств отдает аромат,
Нас когда-то сводивший с ума...
ПИСЬМО МАРИНЫ ЦВЕТАЕВОЙ РИЛЬКЕ
Я спросила облако, где ты есть,
Солнце мне сказало: «Белье развесь».
Захотелось мысленно воскресать –
Я за стол уселась письмо писать.
И в окно увидела: ливень льет.
Я из дома вышла, чтоб снять белье.
От тебя принесший благую весть,
Приняла в объятия ветер весь.
Не обнять иначе тебя никак.
Буду думать, так ты мне подал знак.

203

Юрий ТРУЩЕЛЁВ
Ростовская обл., г. Аксай
Юрий Васильевич Трущелёв родился в 1954 г. в с. Журавлёвка
Ростовской области. С 1962 г. живёт в г. Аксай. Окончил
Ростовский государственный университет (РГУ, 1993, ныне
ЮФУ – Южный федеральный университет). Работал
журналистом в газетах Аксая и Ростова. Автор книги стихов
«Странная птичка удод» (2005). Лауреат фестивалей «Ростовская
лира» (2009), «Интеллигентный сезон» в Крыму (2023-2024).
На стихи Юрия авторами из России и зарубежья написаны более 80 песен, часть их
вошла в альбомы Рады Рай, Зиновия Бельского, Алексея Аппина, Рустама Штара,
Евгения Ворошилова (Россия), Марка Тайтлера (США). Дипломант Всероссийского
поэтического конкурса «Бессонная любовь».

ИВОЛГА
Дочерям: Светлане, Татьяне и Ольге

Иволга настраивает флейту –
Значит, снова будет жаркий день.
Раньше я так радовался лету,
А сейчас – спешу скорее в тень.
Сохнут тополя в аксайском парке –
Их сажал здесь наш девятый класс.
Я тогда был тихим скромным парнем,
И всерьёз влюбился в первый раз...
С той поры далёкой – не однажды
Я в глазах пленительных тонул.
Всё ушло, как будто сон вчерашний,
Как вода текучая в Дону.
На донские ласковые волны
Я любуюсь, стоя на мосту.
Снова одинокий, снова вольный.
Снова. Только дочери растут.
Поскорее, доченьки, взрослейте!
Может, папку кто-нибудь простит.
Иволга настраивает флейту,
На вершине тополя грустит...

204

ДИВНЫЙ СОН
Где грустят на курганах половецкие бабы,
Где простор осеняют взмахом крыльев орлы,
Ты в неведомом прошлом мне присниться могла бы,
В караванной кибитке хромого Оглы.
Быстрый взгляд из окошка, насмешливый окрик...
«Полонянка? Да нет, больно дева смела...»
Я б заставил коня цвета огненной охры,
Пред тобой встать свечой, натянув удила.
Всё вокруг за мгновенье цепким взором измерив,
Ничего не ответив, умчался бы прочь.
Но на ближней стоянке, вдруг в удачу поверив,
Я бы выкрал тебя и скакал бы всю ночь.
Я б скакал по степи с драгоценною ношей,
А под утро, погоню сто раз обманув,
Задохнулся б от счастья с тобою – хорошей!
И во взгляде бездонном навек утонул...
Где грустят на курганах половецкие бабы,
Где простор осеняют взмахом крыльев орлы,
Ты в неведомом прошлом мне присниться могла бы,
В караванной кибитке хромого Оглы...
***
Сон девочке приснился однажды летней ночью,
Сон девочке приснился... Конечно, о Любви.
И девочка проснулась, и поняла, что хочет,
И поняла, что знает, как мир от зла спасти!
И девочка уснула. А на губах – улыбка:
«Ведь это же так просто. Ну, зло, теперь, держись!»
Но девочка не знала, что в нашем мире зыбком,
Чтоб воплотить решенье – понадобится жизнь.

205

Елена ТУРКОВЕЦ
г. Москва, Зеленоград
Родилась 2 августа 1993 г. в г. Москве (ЗелАО). Окончила
механико-математический факультет МГУ им. М.В. Ломоносова.
Работала в сфере микро- и радиоэлектроники. Автор сборника
«Каждый город – не просто здания...» (2019). Участник форума
«Авторизация-2020» (шорт-лист); призёр Межрегионального
поэтического конкурса «Россия – земля моя, 2021» (II место
в номинации «любовная лирика»); лауреат Всероссийского
конкурса «Поэзия Красного города» (2022 – диплом II степени,
2023 – диплом I степени); участник конкурса-фестиваля «Литературные Старки» 2023,
2024 (шорт-лист); лауреат III степени Всероссийского литературного онлайн фестиваля
CMZ-FEST в номинации «Молодые ветра», участник литературной студии
издательства «СТиХИ» 2024 г.; резидент мастерской Захара Прилепина, 2024.
Дипломант Всероссийского поэтического конкурса «Бессонная любовь».

***
А Питер любит тебя без меры,
Он пишет это на небе сером
Большим и лёгким, как вата, сердцем
И приглашает к себе согреться
Горячим кофе и тёплой пышкой
В кафе за столиком с новой книжкой,
Фанатским шарфом в цветах «Зенита»
И атмосферой почти забытой.
***
А давай снимем маленький номер в дешёвом отеле
На окраине города, где никогда не бывали,
И, проснувшись, останемся, лёжа в согретой постели,
Наблюдать через окна за теми, кто в нём проживает.
А потом, как они, доберёмся до скромной кафешки,
Сладким кофе с корицей запьём свежий сырник на завтрак
И пойдём, взявшись за руки, медленным шагом, без спешки
Изучать этот город на ощупь, на слух и на запах.
Растворимся в его подворотнях, дворах, закоулках
И позволим ему рассказать о себе только правду.
Мы полюбим его непарадность в косых переулках,
Неуютность широких проспектов мы примем в награду.

206

Мы увидим его, как он есть, с облупившейся краской
И некстати пошедшею трещиной в знаковом месте.
Мы проникнемся к этому городу искренней лаской
И полюбим его лишь за то, что мы были там вместе.
Ольга УВАРКИНА
г. Москва
Родилась и живёт в Москве. Образование высшее техническое
(МИЭМ им. А.Н. Тихонова). Пишет стихи и рассказы
различных жанров. Куратор детской рубрики и раздела поэзии
для взрослой аудитории виртуального журнала «Московский
Базар» от Творческой мастерской Московского салона
литераторов. С 1999 года имеет публикации в сборниках и
альманахах, газетах и журналах, на тексты стихов написаны
песни, вошедшие в авторские альбомы исполнителей.
Последние
публикации:
подборки
стихотворений
в литературных альманахах «Вдохновения дары» (2022), «Побуждающим словом»
(2023). Автор сборника поэзии «Со словом Бог» (2024). Член МСП «Новый
Современник». Член Творческой мастерской Московского салона литераторов.
Неоднократный победитель литературных конкурсов. Полуфиналист Всероссийского
поэтического конкурса «Бессонная любовь».

ОЖИДАНИЕ
Снова утро... Свет неясный брезжит,
Переливом органзы играя...
Я тебя люблю и вспоминаю
Каждую минуту и – не реже...
Даже если иней в окнах стынет
И рассвет – не золотой черешней,
Всё равно живу одной надеждой:
Мне вовеки ожидать отныне,
Пусть однажды мир перевернётся,
Время и пространство станут бездной,
Я во встречу нашу верю, честно,
Безрассудно и без лжеэмоций...
Лишь гора не сходится с горою...
Отчего в бессонной полуночи
Средь других я голос твой, сыночек,
Слышу очень явственно порою?

207

Не зовёшь... Хоть головой убейся...
Загулялся до поры рассвета...
Так душа твоя блуждает где-то
В перекрестье всех миров и версий...
Ищущий и ждущий – да обрящут...
Материнским сердцем свято верю.
Жаль, недавно поменяла двери...
Ключ найдёшь... Открой почтовый ящик...
ПЕЧАЛЬНЫЙ РЫЦАРЬ
Печальный рыцарь с чёрными очами,
С тобой беседую бессонными ночами.
Скиталец Вечный от звезды к звезде –
И нет тебе пристанища нигде...
Куда теперь летит душа твоя?
Ты говорил, что духовник твой – я.
Прощаю... Ты прости, мой друг,
Что Чаша Жизни выпала из рук,
Разбилась, словно это о скалу...
А я ползу по битому стеклу...
Валентина ХАРКИНА
Самарская обл., п. Луначарский
Харкина Валентина Николаевна родилась 8 сентября 1945 года
в с. Семёновка Оренбургской области. Окончила Бузулукский
библиотечный техникум, Саратовский университет (1972,
истфак), Поволжскую Академию государственной службы
(1996). Автор вышедших в Тольятти сборников поэзии и прозы
«Снежинки на ладони» (2015), «Песни ветра» (2018). Дипломант
Всероссийского поэтического конкурса «Человек и коты» (2023),
полуфиналист поэтического конкурса «Бессонная любовь».

ОТКУДА СТИХИ ПРИХОДЯТ?
Опять вы спросили, откуда
И как мне стихи приходят?
Как молния яркая или
Как пение птиц на восходе?

208

Как знать мне, откуда на свете
Палящее солнце и ветер,
Тревожные скрипы дверей,
Святая любовь матерей?
Откуда небес безбрежность,
Откуда Земли притяженье,
Откуда покой и нежность,
И вечное звёзд движенье?
Откуда печаль и тревога,
Откуда восторг и томленье
И долгая к свету дорога,
И радостное вдохновенье?
Откуда Луны волшебство?
Откуда любви торжество?
И кто нам ответит, откуда,
Откуда самой жизни чудо?!
Сквозь толщу веков слышно снова:
В начале было Слово.
Сергей ЧУРИКОВ
г. Оренбург
Родился в 1965 году. Окончил ОВЗРККУ. Дипломант 2 степени
XI Международного фестиваля «Мгинские мосты» (2019),
3 место в конкурсе исторической поэзии «Словенское поле2020», 3 место в Международном литературном конкурсе
«Степные всполохи-6» (2021). Дипломант Всероссийского
поэтического конкурса «Бессонная любовь».

***
Я сегодня забрёл
непонятно зачем на поляну,
где гуляли с тобой
в позапрошлый безумный июль.
Одиноко стою
в разнотравье густом и духмяном,

209

вспоминаю тот день,
учащается бешено пульс...
Мы тонули в цветах,
шелестели зелёные волны,
налетал ветерок,
расточающий свежесть вокруг.
И у нас каждый раз
на какое-то время невольно
замирали сердца
от соприкосновения рук.
На пахучий шалфей
заплутавшая бабочка села.
Мне казалось, она
от прохлады дрожала слегка.
Захотел обогреть
я её трепетавшее тело,
приближая ладонь,
но спугнул недотрогу с цветка.
Я улыбкою вслед
провожал улетавшую фею,
улыбалась и ты.
Заливались вовсю соловьи.
А над миром витал
будоражащий запах шалфея,
оплетающий нас
паутиной пьянящей любви.
Всё по-прежнему здесь:
соловьи на деревьях разлапых,
ветерок, мурава,
и шалфей, чья живая вуаль
деликатно хранит
горьковатый дурманящий запах
легкокрылой любви,
упорхнувшей, как бабочка, вдаль.

210

Александр ШАРАПОВ
г. Тверь
Шарапов Александр Владимирович, 46 лет. Родился в г. Торжке
(Тверская область). Образование: психологическое (Московский
гуманитарно-экономический университет); педагогическое
(Тверской государственный университет; специалитет и
аспирантура). Издал два сборника стихотворений. Обладатель
диплома второй степени в литературном конкурсе «Уральский
книгоход», номинация «Поэзия» (2022), финалист литературных
конкурсов «Литкон», «Снежная строка». Лонг и шортлистер
литературных конкурсов «Яблочный спас», «Поэзия Красного города» и др. Дипломант
Всероссийского поэтического конкурса «Бессонная любовь».

***
Не слышно шороха мышей,
Пустынный дом овеян снами.
В любой таинственной душе
Есть две сестры – любовь и память.
Они вдвоём, всегда вдвоём,
Но если вдруг поодиночке,
Забыв любовь, мы не споём,
А без любви дойдём до точки.
Да, с ними может быть больней –
Есть расставанья и измены,
И было б проще поскорей
Остаться неприкосновенным,
В себе не пробуждая грусть...
Но нет бесчувствия доныне:
Коснись меня, и я коснусь,
И дом пустынный не остынет.
Под утро около пяти
Плечо родное к изголовью.
Я помню даже в забытьи,
Что помнил до сих пор с любовью.

211

Василий ШИШКОВ
г. Москва
Настоящее имя Васильев Олег Аркадьевич. Родился в Воронеже
в 1959 г. Окончил медицинский институт в г. Днепропетровске
(УССР). По специальности хирург-онколог, к.м.н. В Москве
более 40 лет. Участвует в работе трёх литобъединений. Окончил
литературные курсы при Литинституте им. М. Горького (2016).
Автор двух сборников стихов. Дипломант Всероссийского
поэтического конкурса «Бессонная любовь».

***
Выйди со мной за околицу,
за́полночь, где в тишине
вербы с берёзами молятся
звёздам и бледной луне,
где над безмолвной Вселенною
вдруг запоёт соловей
песней твоей сокровенною,
светлою тайной твоей.
Звёзды за травами падая,
нас позовут в вышину,
вспыхнет любви нашей радуга –
к сердцу родному прильну.
Выйди со мной за околицу
раннюю встретить зарю, –
верь, что желанья исполнятся –
Солнце тебе подарю.
***
Разметалась ты, вся расплескалась
в диких бурях потерянных лет,
а взамен вечной грусти усталость,
да потерянный маковый цвет.
Алой кровью писались рассветы,
только вышел свинцовый закат.
Время-ветер уносит ответы,
возвращая вопросы назад.
И ничем никогда не измерить
боль твою и двухсотый твой груз.
Только не во что мне больше верить,
чем в тебя, моя боль, моя Русь.

212

ТАМ, У ИЗЛУЧИНЫ ОКИ…
Я шёл дорогами пустыми
Вдоль берега седой Оки,
И мысли – градинки косые
Упорно били мне в виски:
От бурь бесовских не окрепла
И суть идеи не видна...
Хочу. Чтоб фениксом из пепла
Восстала Родина – страна.
Хочу. Чтоб горе и невзгоды
Её подальше обошли,
Чтоб все работали заводы,
Чтоб был хозяин у земли...
У Бога тихо попросил я,
Там, у излучины реки –
Пусть будет сильною Россия
Врагам и слухам вопреки.
Александр ШУРАЛЁВ
Республика Башкортостан, г. Уфа
Родился в 1958 году в Башкирии. Профессор кафедры русской
литературы БГПУ им. М. Акмуллы. Доктор педагогических наук.
Член Союза писателей России. Автор поэтических сборников,
книг и статей по литературоведению. Публиковался в журналах
«Дружба народов», «Москва», «Наш современник», «Парус»,
«Роман-журнал XXI век», «Юность» и др. Победитель и лауреат
международных и российских литературных конкурсов, в т.ч
«Голоса цветов», «Звезда полей», «Молитва», «Моя родословная», «От фонаря»,
«Отцовский след», «Поэтический атлас», «Премия им. Александра Маздорфа», «Ты
сердца не жалей, поэт». В 2024 году награждён Золотой Пушкинской медалью Союза
писателей России «За большой вклад в русскую литературу». Дипломант
Всероссийского поэтического конкурса «Бессонная любовь».

ПРОСТАЯ ИСТИНА
Прислушиваясь к завыванью вьюги,
сбивая со ступенек ломом лёд,
вытаивал мечту о верном друге,
который обогреет и поймёт.

213

Шагами мысли мерил застраничье
на странничество подвигавших книг,
смолил надежду, как у лодки днище, –
пройдя моря, узреть желанный лик.
Сквозь многоликость по протоке плыл я,
как следопыт, разведкой увлечён,
а кто-то рядом расправлял мне крылья
и в миг паденья подставлял плечо.
А кто-то незаметным дуновеньем
мой уголь сердца разжигал в костёр,
неосязаемым прикосновеньем
сметал с души наносный косный сор...
Простую истину я повторить посмею
и, с кем бы ни был, буду повторять:
«На свете не найти друзей вернее,
чем любящие нас отец и мать».
СВЕТЛАЯ СТРОКА
Моей любви рисунок акварельно прост.
Белеет светлая строка березняка.
Стыдливость набело написанных берёз
невинной нежностью сквозит издалека.
Как ты при встрече вдруг вздохнула, покраснев, –
берёзы, встретив ветерок, листвой шуршат,
как будто бы вздыхают нараспев.
Молитву шепчет белоствольная душа.
И вот уже на протяженье многих лет
туда ведёт меня тропа березняка,
где за берёзами в окне – твой силуэт,
и в ожиданье шторку мнёт твоя рука...

214

ПРЕДРАССВЕТНОЕ
В бессонной постели, от ночи
отщипывая по клочочку,
как нить, в лабиринте отточий
нащупать пытаемся строчку...
Так крошки насущного хлеба
мы птицам бросаем порою,
а солнце в рассветное небо
карабкается за горою,
и самые дальние выси
на крошечные наши мысли
слетаются к нам, словно птицы,
чтоб с нами и петь, и молиться...

215

Электронный литературно-художественный
альманах прозы и поэзии

Новый
Российский писатель
№ 10 декабрь 2024
Выходит с ноября 2022 года

ВЁРСТКА:
Александр Мишенков
ЛИТЕРАТУРНЫЙ КОНСУЛЬТАНТ:
Галина Булатова
ОФОРМЛЕНИЕ ОБЛОЖКИ:
Картина художника Ники Боэм «Зимняя сказка»
Главный редактор Александр МИШЕНКОВ
Литературный город России Сызрань
Телефон +7- 927-712-71-38
E-mail: agmishenkov1949@gmail.com или agmishenkov1949@yandex.ru

216