Stidia ihnternationalia. Материалы VII международной научной конференции «Западный регион России в международных отношениях X-XX вв.» (27-28 июня 2019 года)

Author: Чубур А.А. Михальченко С.И.

Tags: всеобщая история история география сборник документов сборник статей издательство брянск stidia ihnternationalia

ISBN: 978-5-9734-0325-6

Year: 2019

Similar

Северо-западная Хазария в контексте истории восточной европы. VII-X вв

Теория международных отношений

Может ли история быть объективной? Материалы международной научной конференции

Бессарабский вопрос в контексте международных отношений (1919—1920 гг.). Парижская мирная конференция

Text

Брянский государственный университет
имени академика И. Г. Петровского
НИИ фундаментальных и прикладных исследований
Центр славяноведения

Studia
internationalia
Материалы
VII международной научной конференции
«Западный регион России
в международных отношениях X-XX вв.»
(27-28 июня 2019 года)

Брянск - 2019

УДК 94(4)/327
ББК 63.3 + 66.4(3)
S-90

ISBN 978-5-9734-0325-6
S-90 Studia internationalia: Материалы VII международной научной
конференции «Западный регион России в международных отношениях
X-XX вв.» (27-28 июня 2019 г.). – Брянск: РИО Брянского государственного университета, 2019. – 196 с.

Редколлегия:
С.И. Михальченко, д.ист.н., проф.
А.А. Чубур, к.ист.н., доц.

ISBN 978-5-9734-0325-6
БГУ им. академика И.Г. Петровского
НИИ фундаментальных и прикладных исследований
© Коллектив авторов, 2019

СОДЕРЖАНИЕ
Западный регион России в международных отношениях X - XIX вв.
Минакова Э.А.
Свенельд: воевода или князь?
Аверьянов К.А.
«Языческая реформа» князя Владимира Святославича
Пуцко В.Г.
Корсунские трофеи князя Владимира
Ивонин Ю.Е.
Послы Священной Римской Империи проездом через Смоленск в XVI-XVII вв.
Ивонина Л.И.
Балтийские авантюры Августа Сильного
Мезенцев Е.В.
Перед грозой: из истории военных и политических мер
русского правительства в 1810-1812 годах в западных приграничных областях России
Никитина Н.В.
Архивный фонд «Сословие попечителей призрения разоренных от неприятеля в 1812 году» как источник изучения
истории смоленского купечества в экстремальные эпохи
Купченко К.В.
Организация оккупационной администрации в Смоленской
губернии в период Отечественной войны 1812 года (к вопросу о повседневности городов российско-белорусского
приграничья в экстремальные эпохи)
Гребенкин А.Н.
Кадетские корпуса западного региона России как социокультурный феномен
Рогожина А.С.
Благотворительная деятельность Императорского Вольного
Экономического общества во время голода 1897–1898 гг.
Западный регион России в международных отношениях в ХХ веке
Михальченко С.И.
Начало Первой мировой войны в письмах
Ф.В.Тарановского В.Э.Грабарю
Базанов С.Н.
Боевой путь 9-й армии генерала Лечицкого на Югозападном фронте в годы Первой мировой войны
Курицын С.В.
Разведывательная деятельность австро-германских войск,
осуществляемая посредством братания на фронте в 8-й
армии весной – летом 1917 года
Денисов С.И.
Развитие системы военных судов России в годы революции
и Гражданской войны
Чувардин Г.С.,
Проблема самоопределения Украины в контексте политичеГончарова И.В.
ских воззрений гетмана П.П. Скоропадского
Старовойтов М.И.
Формирование межреспубликанской белорусско-российскоукраинской границы (1918-1929 гг.)
Абинякин Р.М.
Организация «Особого учета бывших офицеров – военнопленных и перебежчиков белых армий» в конце Гражданской
войны в России
Родионов И.И.
Польские военнопленные в смоленских и брянских концентрационных лагерях, 1920–1921 гг.: сравнительный аспект
Кодин Е.В.,
Политика и практика белорусизации в западном регионе
Кобец О.В.
России: Смоленщина, 1921-1925 гг.

5
15
19
26
34
42

58
65

72
74
79

86
98
106
113

117
121
3

Левченко В.В.

Милитаризация высших учебных заведений СССР в 1920-х
– 1930-х гг. (на примере высшей школы УССР)

126

Дьякова Е.В.
Гавриленков А.Ф.

Харьковская газета «Нова Україна»
К истории православия на территории Смоленской области
в годы Великой Отечественной войны (1941-1945 гг.)
Рославльский район Смоленской области в годы фашистской оккупации, 1941-1943 гг.
Партизанское движение в восточной части Беларуси в годы
Великой Отечественной войны
Артиллерия Центрального фронта в ходе отражения
наступления немецких войск на Курской дуге 5-11 июля
1943 года
Фонды региональных архивов как источники по
истории повседневной жизни гражданского населения
во время гитлеровской оккупации
Англо-американское коалиционное взаимодействие во
Второй мировой войне
Летописец великих пра-рек. Гавриил Иванович Горецкий:
тернистый путь белорусского гения
Европейский миграционный кризис и трансформация
политической системы Австрии
Список сокращений

133
137

Зарайский В.И.,
Петрусев Д.С.
Воробьев А.А..
Ащеулов О.Е.
Пушкин И.А.
Марченков Р.Р.
Чубур А.А.
Свечникова С.В.

140
144
147

158

166
173
188
195

Западный регион России
в международных отношениях
X - XIX вв.
Э.А. Минакова

Д.и.н., проф. Орловский государственный университет им. И.С. Тургенева

СВЕНЕЛЬД: ВОЕВОДА ИЛИ КНЯЗЬ?
Статья посвящена исследованию одной из выдающихся древнерусских личностей X
в., хронологический диапазон деятельности и социально-политический статус которой нуждается в исследовании и уточнении. На материале всех имеющихся исторических источников, позволяющих провести указанное исследование, автор статьи
приходит к выводу: Свенельд не был великокняжеским воеводой, но являлся достаточно самостоятельным князем, хотя и находившимся в определенных отношениях с
«великим князем русским», определявшихся особенностями, характерными для
начального периода становления древнерусского государства.
Ключевые слова. Свенельд, Игорь Старый, Древняя Русь, древляне, руссковизантийские отношения, варяги.

Имена древнерусских деятелей, особенно относящихся к древнейшему
периоду становления древнерусского государства, если они не принадлежали к
великокняжескому семейству, правящей династии, почти не сохранились в
памяти последующих поколений. Но если какое-либо из таких имен оставалось
в памяти потомков благодаря своим выдающимся качествам и роли в социально-политических процессах того времени, то, чаще всего, их называли воеводами, утверждая тем самым монопольные права правящей династии на государственную власть в Древней Руси и отсутствие каких-либо возможных претендентов, которые, в той или иной мере, в том или ином отношении, могли эти
права оспаривать. Поэтому оперируя применительно к имени Свенельд его
статусом «воеводы», как бы узаконенным летописной традицией, я использую
это звание, применительно к Свенельду условно, поставив перед собой цель
выяснить, каков же был его реальный социально-политический статус. Потому
сразу же выдвину тезис, что социально-политический статус Свенельда как
воеводы не является бесспорным и нуждается в уточнении.
Есть лишь одна работа, специально посвященная личности Свенельда Г.Н. Киселевой [1, с. 153-156], хотя ему же посвящены достаточно большие
разделы в монографиях Э.А. Минаковой [10, с.113-133; 11, с. 92-137].
Статья Киселевой называется: «Киевский воевода Свенельд» [1, с. 153156]. Однако, слишком многое, высказанное указанной исследовательницей, не
обосновано источниками. Во-первых, сам заголовок статьи – «киевский воевода Свенельд» - нуждается в обосновании его «воеводского статуса» и в том, что
он «киевский» воевода. Во-вторых, указанный автор утверждает, что Свенельд
происходил из рода Инглингов [1, с. 153-154], что также ничем не обосновано,
и мнение это совершенно произвольное. Никакие источники, ни прямо, ни
косвенно на это не указывают. Столь же безосновательно Киселева отождеств5

ляет Свенельда с Сигтрюггом скандинавских саг [1, с. 154]. Это суждение может быть принято лишь как совершенно произвольное предположение. Втретьих, и расшифровка имени Свенельда, которую предлагает Киселева, –
«свен» (швед) и «альд» (старый) – вряд ли верна. Почему «старый швед»? Свенельд действует на Руси, согласно летописным записям, по меньшей мере, с
940 до 977 г. Неужели он прибыл на Русь уже в таком возрасте, что его к 940
году стали прозывать «старым», в 60 лет, по меньшей мере (по возрастным
измерениям той эпохи). В таком случае, в 977 г., т.е. спустя почти 40 лет ему
должно было быть за 100 лет! Это невероятно. Если же считать, вслед за указанным автором статьи, что Свенельд появился на Руси в 912 г. [1] и он уже
был «старым Свеном», то он должен был к 977 г. прожить не менее 130 лет!
В русских летописях встречаются различные варианты имени «Свенельд». В Повести временных лет под 6453 (945) и 6454 (946) годами «Свенелд»
[14, с. 27-28], под 6479 (971), 6483 (975), 6485 (977) годами «Свеналд» [14, с. 34,
35]. В Новгородской первой летописи – «Свенделд» (6430/922, 6448/940,
6450/942, 6454/946, 6479/971, 6483/975, 6485/977) [12, с. 109], «Свеньделдь»
(6453/945) [14, с. 43], «Свендел» (6480/972) [12, с. 124]. В Ипатьевской летописи
(«Ипатьевский список Повести временных лет) – «Свинделд» (6453/945) [3,
с.42, 43], «Свенгелд» (6454/946, 6480/ 972, 6483/975) [3, с. 44, 60, 62], «Свенгельд» (6479/971) [3, с. 60], «Свеньгелд» (6485/977) [3, с. 63], «Свенгелдиць»
(6483/975) [3, с. 62]. В Никоновской летописи – «Свентелд» (6453/945,
6479/971) [9, с. 28, 36, 38], «Свендел» (6480/972, 6485/977) [9, с. 38], «Свендель»
(6483/975) [9], «Свенделичь» (6483/975) [9].
В русских летописях имеются три типа свидетельств о Свенельде: вполне
достоверные, сохранившиеся в официальных документах; имеющиеся в кратких погодных записях, относящихся к X в. (современных Свенельду); и в фольклорных или полуфольк-лорных летописных преданиях, помещенных в тексте
древнерусских летописей к началу XII в. (Повесть временных лет и Новгородская первая летопись).
Краткие летописные записи, сообщающие о некоторых событиях X в.,
встречающиеся в Повести временных лет и в Новгородской первой летописи
(младшего извода), в силу своей краткости, стилистической и идеологической
нейтральности, представляются сохранившимся фрагментами ежегодных записей, делавшихся современниками фиксированных ими событий. Это мнение
высказал еще Б.А. Рыбаков [15, с. 175, 176]. В Новгородской первой летописи
младшего извода имеются две такого рода записи, в которых упоминается
Свенельд: «В лето 6448 (940). В се лето яшася уличи по дань Игорю, и Пересечен взят бысть. В се же лето дасть дань на них Свенделду» [13, с. 110]; «В
лето 6450 (942). Вдасть дань деревскую Свенделду тому же» [13].
Вполне достоверным представляется единственное свидетельство о Свенельде, сохранившееся в официальном древнерусском документе – в договоре
великого князя русского Святослава Игоревича с византийским императором
Иоанном Цимисхием от 14 июля 971 г., который начинается следующей фразой: «Равно другого совещанья, бывшего при Святославе, велицем князи рустем, и при Свеналде, писано при Фефеле синкеле и к Ивану, нарицаемому
6

Цемискию, царю гречьскому, в Дерестре, месяца июля индикта в 14, в лето
6479 (971)» [14, с. 34].
Цитированные летописные свидетельства, восходящие к X в., не указывают социально-политический статус Свенельда. Однако в русско- византийском договоре его статус представляется чрезвычайно высоким – он указан
вторым и одним из двух русских предводителей, наряду со Святославом, договаривающимся с византийским императором о мире. Косвенно независимый
статус Свенельда просматривается в летописных записях, касающихся обстоятельств возвращения Святослав Игоревича и Свенельда из балканского похода
в 971 г., после подписания мира с византийцами. В Повести временных лет это
описывается следующим образом.
«Створивъ же миръ Святославъ съ греки, - сообщает летописец, - поиде в
лодьяхъ къ порогомъ и рече ему воевода отень Свеналд: «Поиде, княже, на
конихъ около, стоять бо печенези в порозехъ» [14, с. 35]. Таким образом, и
Святослав, и Свенельд знали, что у порогов оставшееся русское войско поджидают печенеги. Поэтому Свенельд советовал Святославу возвращаться на Русь
верхом на конях, а не на лодьях.
«И не послуша его и поиде в лодьяхъ, - сообщает летописец. - И пославша
переяславци къ печенегом, глаголющее: «Се идеть Святославъ в Русь, вземъ
именья много у грековъ и полонъ бещисленъ, съ маломъ дружины». Слышав же
се печенези заступиша пороги» [14]. Печенеги отправились к порогам поджидать там Святослава лишь после того, как узнали о его возвращении с большой
добычей и малочисленной дружиной от жителей Переяславца. Трагическое
завершение похода Святослава весной 972 г.общеизвестно. «Свеналд же, пишет летописец, - приде Киеву къ Ярополку» [14]. Учитывая, что новый год в
то время исчислялся с 1 сентября, то Свенельд, следовательно, мог прибыть в
Киев еще в осенью 971 г. В цитированном летописном свидетельстве, в данном
случае, важно другое: трудно представить, чтобы великокняжеский воевода,
если таковым был Свенельд, мог покинуть своего «сеньора», «сюзерена», и,
приняв свое решение, отправиться в Киев отдельно от великого князя, верхом
по суше. Так мог поступить лишь человек, политически независимый, самостоятельный союзник, но не «вассал». Автор Новгородской первой летописи,
говоря о возвращении Свенельда из балканского похода в Киев в 972 году,
почти прямо на это указывает. «Свендел же прииде Кыеву, - пишет летописец, к Ярополку (который после смерти своего отца Святослава стал великим князем русским); а Ярополк же княжа в Киеве, и воевода бе у него Блуд» [13, с.
124]. Получается, что великокняжеским воеводой был не Свенельд, а Блуд.
Следовательно, у Свенельда был не «воеводский статус».
Итак, Свнельд являлся вторым по значимости лицом после Святослава в
древнерусской элите на 971 г. На это было обращено внимание и византийской
стороной.
Византийский историк X в. Лев Диакон, оставивший подробное описание
балканского похода Святослава Игоревича, написавший свою «Историю» ок.
992 г., неоднократно упоминает одного из главных предводителей русского
войска, называя его «Сфенкелом». Другой византийский историк, IX в., Скили7

ца, опиравшийся на «Историю» Льва Диакона, несколько иначе писал имя
русского военного предводителя – «Сфангел» [8, с. 125].
Мне представляется, что какие-либо сомнения в том, что Свенельд древнерусских свидетельств и Сфенкел византийских источников одно и то же
лицо, совершенно не обоснованы. Бесспорно, и Лев Диакон, и Скилица писали
о Свенельде.
Описывая осаду византийским войском Доростола (нынешняя Силистрия), оборонявшегося русами, Лев Диакон сообщал, что «Росы» подбадривались «своим военачальником Сфенкелом, который был у скифов третьим по
достоинству после Сфендослава» [8, с. 71, 72]. Он уточняет его социальнополитическое место: «Сфангел… возглавлял все войско, находившееся в Преславе (он считался среди скифов вторым после Святослава)» [16, с. 125]. Как
видим, Скилица, в отличие от Льва Диакона, называл «Сфангела» «вторым», а
не третьим, после Святослава, русским вождем. Лев Диакон описывает Сфенкела как «доблестного, огромного роста мужа, отважно сражавшегося в этом
бою» [8, с. 76]. Вторым после Святослава лицом, по свидетельству того же Льва
Диакона, был некий «Икмор», погибший бою. Попутно выскажу по этому
поводу свое суждение. Весьма возможно, имелся в виду двоюродный брат
Святослава Игоревича, племянник покойного князя Игоря Старого по линии
сестры («нети Игорев», его «сестрич») Игорь (этимологически восходящее к
скандинавскому Ингвар или Ингмар), упомянутый в списке лиц, направлявших
своих послов для заключения мира с Византией, в русско-византийском договоре 944 г. [14, с. 23]. Этот Игорь идет в списке третьим, после великого князя
Игоря, его сына Святослава, княгини Ольги, т.е. после Святослава – вторым
представителем «Игорева рода».
Подобно тому, как император Константин Багрянородный в своем трактате «Об управлении империей» искажает имя Святослава Игоревича и на греческий лад транскрибирует его как «Сфендослаос» (т.е. вместо «в» ставит «ф»),
так и Лев Диакон со Скилицей, именуя русского предводителя, Свенельда,
также заменяет «в» на «ф». Следовательно, «Сфенкел» или «Сфангел» было
переделано ими из «Свенкела» или «Свангела». Вариант имени «Свенгел» или
«Свангел» практически совпадает с вариантом «Свенгелд-Свенгельд». Таким
образом, несомненно, Лев Диакон в своей «Истории» писал именно о Свенельде. Византийские историки дают нам звучание имени русского военного предводителя, близкое к одному из вариантов летописного – Свенгелд. Так писал
его имя составитель-переписчик Ипатьевской летописи. Таким образом, сомнений в том, что «Сфенкел» или «Сфангел» византийских текстов это СвенельдСвенгельд древнерусских летописей, нет. Единственным препятствием для
такой идентификации «Сфенкела» оказывается противоречие, касающееся
судьбы этого русского военного предводителя. Сомнение в том, что Сфенкел
может быть идентифицирован как летописный Свенельд, основываются, по
существу, лишь на сообщении Льва Диакона (подтверждаемого Скилицей) о
том, что он был убит [8, с. 72, 76; 16, с. 128].
Лев Диакон утверждает, что Сфенкел погиб в бою под Доростолом, а в
русско-византийском договоре 971 г. Свенельд присутствует живым. Более
8

того, судя по летописи, он умер не ранее 977 г. Однако это противоречие не
столь существенное.
Сражения под Преславом, который обороняли дружины Свенельда, Лев
Диакон датирует 13–14 апреля 971 г. Гибель же Сфенкеля-Свенельда под Доростолом он датирует вечером 27 апреля 971 г. [8, с.76; 16, с. 128]. Согласно же
официальному и совершенно надежному, достоверному документу, договору
Святослава с Иоанном Цимисхием, подписанному 14 июля 6479/971 г., Свенельд, 14 июля 971 г., оказывается живым [14, с. 34].
Это противоречие можно объяснить тем, что греки сообщали о гибели
Сфенкела/Свенельда, увидев, как он был поражен в бою, но точно знать, был ли
он убит или ранен они не могли. Ранение Свенельда/Сфенкела могло быть
тяжелым, но не смертельным.
Возвращаясь к вопросу о социально-политическому статусе Свенельда,
нельзя не заметить, что его имя отсутствует среди лиц, отправлявших своих
послов в Константинополь для заключение русско-византийского договора 944
г. Это чрезвычайно странно, учитывая столь заметную его военно- политическую роль в событиях древнерусской истории, начиная с 940 г. Материалы
источников не предоставляют нам возможности объяснить этот с достаточной
определенностью. Возможно, сам договор был заключен не в 944 г. Сомнения в
достоверности его летописной даты обусловлены, во-первых, отсутствием в
тексте договора заключительной части с указанием даты его подписания (как
это наблюдается в договоре 911 г.); во-вторых, прямое указание на заключение
договора с византийским императором великим князем русским Игорем Старым и им нарушенным его «царьградским походом» в 941 г., в чем его упрекали византийцы, считая клятвопреступником, в «Истории» Льва Диакона и в
«Кембриджском документе»; в-третьих, косвенно на это указывает сам текст
договора. Такое предположение уже высказывалось в историографии [11, с.
175-181; 12]. Если Игорев договор с Византией был заключен приблизительно в
939 г., то этим можно объяснить отсутствие имени Свенельда в списке древнерусской элиты, как появившегося на Руси после его подписания, в 940 г. Но,
возможно, Свенельд вообще не имел никакого отношения к «киевской элите»,
«всякому княжью» [14, с. 23] («киевским архонтам», как их называет Константин Багрянородный [6, с. 51]) и был вполне самостоятельным «варяжским
князем», союзником Игоря Старого, затем – Святослава Игоревича и, наконец,
Ярополка Святославича.
Рассматривая вопрос о социально-политическом статусе Свенельда, вновь
обратим внимание на цитированные выше летописные записи X в. Будучи
«идеологически бесцветными», они, тем не менее, косвенным образом свидетельствуют о том, что Свенельд при великом князе русском Игоре занимал
весьма высокое положение – Игорь передает ему право на сбор дани с уличей и
с древлян. Определенная независимость Свенельда от великого князя косвенно
подтверждается и летописными преданиями, помещенными в тексте Повести
временных лет. Это – второй тип летописных сообщений о Свенельде. Они
были включены в текст летописей в том виде, в каком дошли до XII в. Наряду с
явными более поздними, несомненно, идеологическими наслоениями, обуслов9

ленными, условно говоря, «общественным мнением» и инспирированными
«государственно-династической идеологией», в них сохранилась память о
вполне достоверных фактах, восходящих в первой половине X в. В связи со
сказанным уместно обратить внимание на летописное предание, помещенное в
Новгородской первой летописи. В нем, как бы в дополнение к скупой констатации факта записи первой половины X в., рассказывается о том, что война за
подчинение уличей власти великого князя русского, прежде чем сдался их
племенной центр Пересечен, велась три года. Вполне вероятно, что «три года»
это определенный фольклорный временной штамп, но за ним, очевидно, скрывается память о том, что с уличами за их подчинение воевали не один год.
Слишком долгое сопротивление уличей и их племенного центра Пересечена,
возможно, вынудило князя Игоря обратиться за помощью к Свенельду и его
дружине. Это могла быть приглашенная наемная варяжская дружина Свенельда
или Свенельд со своей дружиной представлял вполне самостоятельную военнополитическую силу. Во всяком случае, представляется вполне логичной передача Игорем Свенельду право сбора дани с уличей, сыгравшему решающую
роль во взятии Пересечена и покорении уличей. И это была не передача права, а
вознаграждение за военные услуги либо уступка сбора дани «более сильному».
Аналогичным образом, можно предположить, что и передача Игорем
Старым в 942 г. Свенельду права сбора дани с древлян, согласно вышецитированному сообщению Новгородской первой летописи, обусловлена была теми
же обстоятельствами. Следует заметить, что это сообщение содержится в тексте Новгородской первой летописи, в Повести же временных лет никаких упоминаний, даже косвенных намеков, на передачу Игорем Старым права на древлянскую дань Свенельду нет. Очевидно, это обусловлено самой идеологической концепцией ПВЛ, предусматривавшей исключение всяких подозрений о
чьих либо еще властных правах, кроме великокняжеского рода Рюриковичей. В
частности, согласно концепции ПВЛ права на древлянскую дань всегда принадлежали исключительно великому князю Игорю Старому и его потомству.
Этим объяснялась и гибель Игоря в древлянской земле, и месть за его смерть со
стороны княгини Ольги, и необоснованность претензий Свенельда и его сына
на какие-либо права в древлянской земле.
Напрашивается еще одно предположение: Игорь Старый передал Свенельду право на древлянскую дань в качестве вознаграждение за участие Свенельда в царьградском походе 941 г. в силу того, что поход был неудачным и
Свенельд не получил вознагражде-ния в виде военных трофеев. Хронологически все оказывается вполне логичным. Игорев царьградский поход завершился
осенью 941 г., а Свенельд получил древлянскую дань тогда же, но поскольку
начало года на Руси считалось с 1 сентября, а собирать дань отправлялись из
Киева в ноябре месяце [6], то, надо полагать, право на сбор дани с древлян
Игорь Старый передал Свенельду осенью 941 г., а согласно древнерусскому
календарю – в 942 г.
Косвенным подкреплением сведений Новгородской первой летописи о
передаче Игорем древлянской дани Свенельду может также служить рассказы о
гибели Люта Свенельдича и мести Свенельда, помещенные в ПВЛ под 975 и
10

977 гг. [14, с. 35] В их контексте становятся логичными поведение и Люта Свенельдича, и самого Свенельда. Свенельд считал, что древлянская земля принадлежит ему, а Олег Святославич, получивший в удел древлянскую землю в
969 г., убивает Люта Свенельдича за то, что последний вторгся в его владения.
Во всяком случае, объяснение ситуации в трактовке Новгородской первой
летописи кажется более убедительным, чем в Повести временных лет.
В связи со всеми приведенными выше соображениями целесообразно задержать внимание на обстоятельствах гибели Игоря Старого в Древлянской
земле, куда он отправился за сбором дани, и роли в этом событии Свенельда.
Проанализируем хрестоматийно известный текст летописного предания о гибели князя Игоря Рюриковича в древлянской земле. «Въ лето 6453 (945), - сообщается в Повести временных лет… рекоша дружина Игореви: «Отроци
Свеньлъжи изоделися суть оружьем и порты, а мы нази; поиди, княже, с нами
по дань, и да и ты добудеши и мы» [14, с. 26]. Таким образом, автор ПВЛ причиной Игорева древлянского похода объясняет давлением со стороны своих
дружинников, позавидовавших богатству «отроков Свенелжих».
Во-первых, обратим внимание на наличие у Свенельда своей дружины, с
которой он совершает какие-то военные предприятия, приносящие ему добычу.
В тексте летописного предания «отроки Свенелжи» по социальному статусу
приравнены к «дружине Игоревой». В этом отношении социальное положение
Свенельда сходно с Игоревым: оба имеют свои дружины, оба, как и их дружины, действуют самостоятельно. Дружинники Игоря воспринимают «отроков
Свенелжих» как равных по социальному статусу, но как независимую от князя
Игоря военную корпорацию, подчиненную другому «вождю». Следовательно,
в этом отношении Свенельд оказывается не зависящим от великого князя русского Игоря, близким к последнему по социально-политическому статусу.
Во-вторых, из текста предания следует, что это богатство составляли
«оружье и порты», т.е. вооружение и богатые одежды, а не древлянская дань,
собиравшаяся «по черне куне», т.е. мехами черных куниц (чернобурых лисиц?).
Получалось, что Игорь Старый не покушался на права Свенельда на древлянскую дань, Свенельд таковых прав не имел и великий князь их ему не передавал. В тексте ПВЛ содержится косвенное объяснение источника обогащения
Свенельдовой дружины: «отроки Свенелжи изоделися оружьем и порты» и это
возможно было сделать только в каком-то заморском походе, но не у древлян,
лесных жителей. А таковым заморским походом мог быть либо поход на Византию, либо на Каспий. Именно в тех богатых странах и можно было добыть
красивые и богатые одежды, а также хорошее оружие.
В-третьих, в Новгородской первой летописи (младшего извода) указываются иные причины Игорева похода в древлянскую землю за данью. «И реша
дружина Игореве, - сообщается в этой летописи, - «Се дал еси единому мужеве
много» [13, с. 109]. Из контекста фразы как будто следует, что этот «муж»,
Свенельд, является одним из «мужей» в составе Игоревой дружины. И этот
упрек, обращенный к великому князю Игорю Старому исходит, что совершенно очевидно, из среды, так называемой, «старшей дружины», «мужей», дружинной элиты, а не со стороны «отроков», рядовых дружинников, как это
11

сообщается в ПВЛ. Эти мужи, скорее всего, те, кого Константин Багрянородный называет «архонтами», проживающими в Киеве, которые ежегодно в ноябре месяце идут («выходят со всеми росами из Киева») вместе с великим князем за данью к подвластным племенам [6, с. 51] и, в первую очередь, к древлянам [там же]. Это, так называемое «всякое княжье», упоминаемое в руссковизантийском договоре 944 г.
Логично считать, что указанное выше возмущение дружины Игоревой
действиями их предводителя должно было иметь место не спустя два или три
года, в 944/945 г., а сразу же, вслед за решением великого князя передать право
на древлянскую дань Свенельду, т.е. в 941/942 г. В противном случае, кажется
совершенно необъяснимым, почему дружина Игорева лишь через два года
возмутилась его поступком, а не сразу. Почему два года она терпела и вдруг
возмутилась, тем более после успешного второго Игорева похода 944 г., когда и
князь, и дружина его получили хорошую добычу, даже не завершив этот поход.
Рассматривая далее гибельный, согласно ПВЛ, для князя Игоря его «древлянский поход», не отвлекаясь на подробности летописного полуфольклорного
сказания, касающихся отрицательной характеристики личности князя Игоря,
можно рассмотреть и попытаться объяснить, может быть даже, расшифровать,
ход последующих событий.
Предпринимая под давлением своей дружины, «мужей» или «отроков»,
поход за данью в древлянскую землю в 945 г., как об этом сообщается в ПВЛ,
князь Игорь, таким образом, нарушал установленные им же самим нормы взаимоотношений со Свенельдом, решив отобрать у последнего право на древлянскую дань. В такой ситуации следовало бы ожидать сопротивление со стороны
Свенельда и его дружины, которые, таким образом, отстаивали свои права,
уступленные им самим великим князем Игорем Старым. На такое направление
развития событий указывают некоторые косвенные факты летописного предания об Игоревом походе к древлянам за данью и его гибели в этом походе.
Несколько странным, в связи со сказанным, представляется следующий
фрагмент рассматриваемого летописного предания. «И послаша (имеются в
виду древляне) к нему (к Игорю), глаголюще: «Почто идеши опять? Поимал
еси всю дань». И не послуша ихъ Игорь, и вышедше изъ града Изъкоростеня
деревлене убиша Игоря и дружину его; бе бо ихъ мало» [14, с. 27].
Нельзя не заметить, что вряд ли Искоростень (нынешнее местечко Искорость) мог быть «древлянской столицей». Этимология топонима Искоростень
северогерманского происхождения, от слова skorosten, что в переводе означает
«рубежный камень, пограничная скала» [19, 140]. Вне всякого сомнения, Искоростень – это «варяжский замок (гард)» в древлянской земле, скорее всего
«Свенельдов замок». Это – базовая крепость, куда свозилась дань. Такого рода
«скоростени» были и в других землях, о чем свидетельствуют сходные по звучанию топонимы, например, село Коростынь находящееся в 40 км от Новгорода, на юго-западном берегу озера Ильмень [20, с. 128, 129]. В одном из позднейших летописных сводов прямо говорится: «…И убиша его Игоря вне града
Коростеня близь Старыя Русы, тут же и погребен бысть» [там же]. Под «Деревской землей» имелась в виду «Деревская пятина» или просто «Дерева», нахо12

дившаяся в Новгородской земле [17, с. 257-259; 20, с. 128]. Город Новый Торжок, находившийся на южной оконечности Деревской земли, в древности также именовался Коростенем [20, с. 128].
В предании говорится, что древляне вышли из Искоростеня. Однако, если
Искоростень это не древлянская «столица», а «варяжский замок», то, надо
полагать, что князь Игорь со своей малой дружиной подвергся нападению
Свенельда и его дружины и потерпел в этом бою поражение?
Не исключено, в любом случае, что на стороне Свенельда была древлянская дружина, быть может, как раз во главе со своим князем Малом. В данном
случае следует прислушаться и к версии-предположению А.А. Шахматова,
идентифицировавшего Мала, как Малка-Мстислава Лютого, сына Свенельда –
Люта Свенельдича или Мстишу Свенельдича [20, с. 245-270]. Так или иначе,
сложившаяся ситуация, конфликт между Киевом и Свенельдом из-за древлянской дани спровоцировал и восстание древлян против киевской власти. Именно
потому древляне могли оказаться на стороне Свенельда и поддержать его против Киевских «князей-архонтов».
Следует заметить, что Игорь Старый, согласно ПВЛ погиб в указанном
выше «древлянском конфликте», который, на основании высказанных выше
соображениях, скорее всего, произошел не в 945, а в 941/942 г. Однако факт
смерти Игоря Старого в этом конфликте в 945 г. вызывает сомнения. Они обусловлены следующими свидетельствами источников.
В так называемом «Кембриджском документе», как считают специалисты, «ори-гинальном произведении X в., созданным в Константинополе евреем,
подданным царя Иосифа», правившим тогда Хазарией, сообщается о том, что
некий «Хлгу, царь Русии… воевал против Кустантины (Константинополя) на
море четыре месяца. И пали там богатыри его, потому что македоняне (имеются в виду византийцы) осилили (его) огнем. И бежал он, и постыдился вернуться в свою страну, а пошел морем в Персию, и пал там он и весь стан его» [4, с.
182-183]. В этом фрагменте совершенно очевидно идет о походе Игоря Старого
на Константинополь и его последствиях, хотя имя «царя Руси» Хлгу, т.е. ХелгуХелги, т.е. Олег. Не задерживаясь на дискуссионности вопроса о том, кому из
русских князей принадлежит имя «Хлгу», отмечу лишь, несомненность того,
что в данном источнике говорится о Игоревом царьградском походе. В цитированном выше сообщение «Кембриджского документа» важно, что именно
предводитель неудачного русского «царьградского похода, т.е. князь Игорь
Старый, оказывается и предводителем руссов в походе на Каспий, в Персию. В
дополнение к данным «Кембриджского документа» полагаю целесообразным
отметить и свидетельство Льва Диакона (конец X в.) о том, что после поражения своего флота в сентябре 941 г. Игорь Старый с его остатками отправился не
на Русь, а на Таманский полуостров, видимо в Тмутаракань, захваченную им в
ходе войны с хазарами не позднее 940 г. [4, с. 182].
Согласно восточным источникам, поход руссов в Персию, а точнее, в
Берда состоялся, по Ибн-Мискавейху, в 943/944 г. [2, с. 104], а по мнению В.В.
Бартольда, завершился в 945 г. [1], в значительной мере, в связи со смертью их
предводителя, как это следует и из контекста «Кембриджского документа», т.е.
13

Игоря Старого. Поэтому, надо полагать, дата смерти великого князя русского
Игоря Старого в ПВЛ указана верно, хотя обстоятельства и место его гибели
описаны ошибочно, в соответствии с местными полуфольклорными преданиями.
Подводя итоги проведенному исследованию социально-политического
статуса Свенельда, полагаю,что имеются достаточные основания, если не категорически утверждать, то, во всяком случае, высказать предположение, претендующее на утверждение: Свенельд русских летописей и византийских «историй» не был воеводой древнерусских князей Игоря Старого, Святослава Игоревича и Ярополка Святославича. Он бы самостоятельным «варяжским князем»,
постоянным союзником указанных великих князей русских и, возможно, их
родственником. Не исключено, что территорией его «княжества» были древлянская и уличская земли, полученные им, как часть территориальных приобретений и даннических прав в результате его завоевательных действий в союзе с
Игорем Старым.
Библиография
1. Бартольд В.В. Арабские известия о руссах //Бартольд В.В. Сочинения. Т. 2. Ч. 1.
М., Академия наук СССР, 1963.
2. Ибн-Мискавейх. Книга испытаний народов и осуществления заданий // Древняя
Русь в свете зарубежных источников. Т. 3. Восточные источники. М., Русский
Фонд Содействия Образованию и Науке, 2009.
3. Ипатьевская летопись //Полное собрание русских летописей. Т. 2. М., Языки
славянской культуры, 2001.
4. Кембриджский документ //Древняя Русь с зарубежных источниках. Т. III. Восточные источники. М., Русский Фонд Содействия Образованию и Науке, 2009.
5. Киселева Г.Н. Киевский воевода Свенельд //Вопросы истории. 2006. №. 8.
6. Константин Багрянородный. Об управлении империей. М., «Наука», 1991.
7. Королев А.С. История междукняжеских отношений на Руси в 40-е – 70-е году X
века. М., Прометей, 2000.
8. Лев Диакон. История. М., Наука, 1988.
9. Летописный сборник, именуемый Патриаршей или Никоновской летописью //
Полное собрание русских летописей. Т.9. М., Языки славянской культуры, 2000.
10. Минакова Э.А. Игорь Старый и «Игорева Русь». Орел, издатель А.В. Воробьев,
2004.
11. Минакова Э.А. Игоревичи и Царьград в контексте древнерусской историософии
XI в. Орел, Орловский государственный университет, 2013.
12. О «клятвенном договоре» князя Игоря Старого с Византией // Ученые записки
Орловского государственного университета 2012. № 6.
13. Новгородская первая летопись младшего извода. Рязань, «Александрия», «Узорочье», 2001.
14. Повесть временных лет. СПб., Наука, 2007.
15. Рыбаков Б.А. Древняя Русь. Сказания. Былины. Летописи. М., Академия наук
СССР, 1963.
16. Скилица И. О войне с Русью императоров Никифора Фоки и Иоанна Цимисхия //
Лев Диакон. История. С. 125.
17. Степенная книга. //Памятники литературы Древней Руси. Середина XVI в. М.,
Художественная литература, 1985.
18. Татищев В.Н. История российская. Т. 1. М – Л., Академия наук СССР, 1962.
19. Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. Т. 2. М., АСТРЕЛЬ, АСТ,
2003.
20.Шахматов А.А. Разыскания о русских летописях. М., Кучково поле, 2001.
14

К.А. Аверьянов
д.и.н., в.н.с., Институт российской истории РАН

«ЯЗЫЧЕСКАЯ РЕФОРМА»
КНЯЗЯ ВЛАДИМИРА СВЯТОСЛАВИЧА
В 980 г. князь Владимир Святославич установил в Киеве идолы языческих богов, каждый из которых отождествляется с отдельным славянским племенем. Однако уже через
восемь лет в качестве государственной религии было принято христианство, а языческие
идолы оказались низвергнутыми. Это было вызвано экономическими причинами.
Ключевые слова: князь Владимир Святославич, Перун, язычество, христианство, объединение Руси.

О принятии христианства на Руси написано немало исследований. Гораздо меньше говорится о другой «языческой реформе» князя Владимира, предпринятой за восемь лет до крещения Руси. Под 980 г. «Повесть временных лет»
сообщает: «И нача княжити Володимеръ въ Киеве единъ, и постави кумиры на
холму вне двора теремнаго: Перуна древяна, а главу его сребрену, а усъ златъ, и
Хърса, Дажьбога, и Стрибога, и Симарьгла, и Мокошь»[3, с. 37].
При этом порядок перечисления идолов в летописном известии 980 г. дает
основание для ряда исследователей трактовать эти действия киевского князя
как попытку построить своего рода иерархию языческих божеств, над которым
безраздельно властвовал Перун. Считается, что это должно было напоминать
людям картину реального мира и придавать должную сакральность княжеской
власти. На базе лингвистических реконструкций, основанных на значении имен
богов, данных лексики и сравнительной мифологии, эти авторы пытаются
выстроить языческих богов в единый пантеон, напоминающий любому образованному человеку хорошо известную со школьной скамьи древнегреческую
мифологию. В частности, под их пером Перун начинает именоваться «верховным богом древнерусского пантеона», а применение к нему определения «громовержец» дает прямую отсылку на сравнение с древнегреческим Зевсом.
Хорса определяют как солнечное божество, имеющее параллели с древнегреческим Гелиосом. Останавливаются создатели подобных теорий и на причинах
неудачи данной реформы. По их мнению, Владимир разрушил общий строй
мифологических представлений народа, самовольно возвысив одних богов и
ниспровергнув других. Видят они и положительные стороны реформы в том,
что она во многом сузила пантеон богов и тем подготовила народ к переходу от
политеизма к монотеизму, то есть единобожию, лежащему в основе всех главных мировых религий.
Но все эти построения следует признать не более чем «игрой ума». К сожалению, наши сведения о языческих богах Древней Руси крайне скудны,
поскольку древнерусские книжники не пересказывали языческих верований, а
языческие боги воспринимались ими как бесы. Общим местом поучений против язычества являлись упреки в поклонении не Творцу, а твари.
Между тем, смысл «языческой реформы» Владимира Святославича станет понятен, если вспомнить, что IX–XI вв. стали временем слияния отдельных
славянских племен в единое целое. Небольшая табличка их последних упоми15

наний в Начальной летописи в определенной степени может охарактеризовать
динамику этого процесса.
Последние упоминания племен в Начальной летописи
название
весь
волыняне (бужане)
вятичи
древляне
дреговичи
дулебы
кривичи
меря
мурома

год
862
недатиров. часть
988
946
1116
907
988
907
862

название
полочане
поляне
радимичи
северяне
словене ильменские
тиверцы
уличи
хорваты
чудь

год
недатиров. часть
944
984
1024
1036
944
885
992
1116

Юридически этот процесс закончился появлением при Ярославе Мудром
в начале XI в. древнейшей «Русской правды» – первого общерусского свода
светских законов, заменившего собой право отдельных земель и племен. Данный памятник ознаменовал собой окончательное формирование Древнерусского государства.
В русле этой политики по объединению племен в единую древнерусскую
народность лежала и «языческая реформа» князя Владимира. Это становится
очевидным, если попытаться отождествить тех или иных богов с отдельными
племенами, вошедшими в состав Древней Руси.
Первым в летописном перечне имен древнерусских богов назван Перун.
Именно «Перуном, богомъ своим» клялся Олег в 907 г. [3, с. 17], дружина Игоря в 945 г. [3, с. 24], дружина Святослава в 971 г. [3, с. 34] Это позволяет говорить о Перуне, как божестве русов. Это подтверждает и «Повесть временных
лет», прямо именующая Перуна богом русов: «А Олга водивше на роту и мужи
его по рускому закону, кляшася оружьемъ своим, и Перуном, богомъ своим» [3,
с. 17].
Для нас гораздо более важно то, что дружинники клялись помимо Перуна
также именем другого божества – Велеса. При Олеге его дружина клялась
«Перуном, богомъ своим, и Волосомъ, скотьемъ богомъ» [3, с. 17], при Игоре
дружина клянется только Перуном[3, с. 24], а в договоре Святослава (971 г.)
дружина вновь приносит «клятву от бога, въ его же веруемъ – в Перуна и въ
Волоса, скотья бога» [3, с. 34].
Разумеется, авторы различных схем славянского язычества не могли не
отметить данного обстоятельства, которое пытались объяснить довольно
странным доводом, что в данном случае «Перун противопоставлен Велесу как
бог княжеской дружины – богу рядового воинства, когда Перун соотносится с
клятвой оружием, а Велес – с золотом». Но все встает на свои места, если предположить, что древнерусский перечень языческих божеств имел племенной
характер.
Проанализируем клятвы русских князей, сравнивая их с составом дружин,
точнее – перечнем входивших в них племен. В 907 г. Олег привлек к походу на
Константинополь среди прочих и вятичей[3, с. 16]. Сведения об их участии в
16

походе 944 г. Игоря отсутствуют[3, с. 23]. Связано это было с тем, что вятичи
долго сохраняли свою независимость. Победить их удалось только Святославу.
Под 966 г. Начальная летопись сообщает: «Вятичи победи Святославъ, и дань
на нихъ възложи» [3, с. 31]. Эта дань, очевидно, заключалась не только в выплате известных доходов, но и в выставлении войск для военных походов киевского князя. Именно этим и объясняется вновь появление Велеса в тексте клятвы дружины Святослава в 971 г.
Однако в киевском пантеоне Владимира фигура Велеса отсутствовала.
Эту недостачу заметили уже средневековые авторы, стремившиеся восполнить
данную лакуну. В частности, в более позднем проложном «Житии князя Владимира» дошел рассказ о низвержении идола Волоса в Почайну, где затем были
крещены все киевляне, достойные доверия. А.А. Шахматов считал эти сведения
достойными доверия.
И все же в данном случае оказывается прав автор «Повести временных
лет». Присоединение вятичей при Святославе оказалось лишь временным. Под
982 г. летописец записал: «В лето 6490. Заратишася вятичи, и иде на ня Володимиръ, и победи я второе» [3, с. 38]. Как видим, в 980 г., когда Владимир устанавливал свой языческий пантеон, вятичи ему не подчинялись, поэтому и фигура их бога Велеса не была установлена в Киеве. Что же касается дважды
повторенного в Начальной летописи определения Велеса как «скотьего бога»,
укажем на одно место из сочинения Константина Багрянородного, где византийский император говорит, что для русов скотоводство было нехарактерно:
«росы озабочены тем, чтобы иметь мир с пачинакитами. Ведь они покупают у
них коров, коней, овец и от этого живут легче и сытнее, поскольку ни одного из
упомянутых выше животных в Росии не водилось» [4, с. 37, 39]. Между тем,
Вятичская земля, расположенная в верховьях Оки с ее заливными лугами, являлась прекрасным местом именно для разведения скота, что и отразилось в
названии главного божества вятичей.
Исходя из племенного характера летописного перечня языческих божеств,
можно попытаться приурочить их имена и к другим племенам в составе Древней Руси.
На основании, как считается, иранских по происхождению имен Хорса и
Симаргла было высказано предположение, что им, очевидно, поклонялись
донские аланы, оказавшиеся под властью Святослава и Владимира. Но если с
последним можно еще согласиться (по мнению В.Н. Топорова, имя Симаргла
восходит к имени Симургла (Сэнмурва), вестника богов в иранской мифологии), то относительно Хорса это утверждение выглядит сомнительным.
В «Слове о полку Игореве», создававшемся в эпоху, когда еще живы были
воспоминания о языческом времени, говорится, что князь Всеслав Полоцкий,
рыскавший в ночи волком, «великому Хръсови влъкомъ путь прерыскаше» [1,
с. 264]. Мотив «Слова» о волкодлаках-оборотнях, перебегащих путь Хорсу,
скорее свидетельствует о славянских представлениях, согласно которым затмение происходит, когда волкодлаки пожирают солнце, и указывает на принадлежность этого божества кривичам или полочанам.
«Слово о полку Игореве» называет внуками Стрибога ветры: «Се ветри,
17

Стрибожи внуци, веютъ съ моря стрелами на храбрыя плъки Игоревы» [1, с.
256], а когда говорится о поражении Игоря, автор «Слова» упоминает Даждьбога и замечает: «Въстала Обида въ силахъ Дажь-Божа внука» [1, с. 258]. Единственным русским княжеством, располагавшемся на морском побережье, являлась Тмутаракань, а Новгород-Северский, откуда выступил Игорь, находился в
земле северян, как это видно из его названия.
Замыкает список кумиров, установленных Владимиром в 980 г. в Киеве
Мокошь. Ее имя означает влагу (ср.: мокнуть, мокрый), а в северорусском
фольклоре сохранился образ существа Мокоши (Мокуши), наказывавшего
нерадивых прях. Это позволяет отождествить данное божество с одним из
племен, живших в болотистой местности. Возможно, речь должна идти о дреговичах, связанных с Припятским Полесьем.
Как видим, устанавливая изваяния божеств отдельных племен в Киеве,
князь Владимир стремился соединить в единое целое и сами племена. Но почему же через несколько лет киевский князь вынужден был отказаться от своей
реформы?
Ответ на этот вопрос следует искать в экономических причинах. Основой
богатства древнерусских князей являлся огромный поток трансъевропейской
торговли через Русь. К сожалению, нам остаются неизвестными ее точные
масштабы, хотя отдельные прикидки были сделаны по этому поводу. По оценке
американского ученого и нумизмата Томаса Нунана, в течение Х в. с арабского
Востока на Русь ежегодно поступало около 3750 кг серебра (или 1 250 000
целых дирхемов). Именно они для Восточной и Северной Европы служили
основным источником серебра, а также универсальным средством платежа и
обмена.
Укажем еще на одно обстоятельство. В источниках того времени постоянно встречаются указания на крещение той или иной части верхушки русов
еще до официального крещения страны в 988 г.. По свидетельству Ибн Хордадбеха (840-е – 880-е годы), «купцы-русы», приезжавшие на Восток, объявляли себя христианами. Это объясняется чисто прозаическими причинами. Зачастую принятие христианства или простое объявление себя христианином облегчало торговые сделки. Упомянутый выше Ибн-Хордадбех (в скобках заметим, отнюдь не христианин), пояснял причину того, что «купцы-русы», прибывая в Багдад, выдавали себя или в действительности являлись христианами. В
этом случае они «платили джизью» [2, с. 31]. Джизьей на Востоке называлась
подушная подать, взимавшаяся с иноверцев за оказываемое арабскими властями покровительство. Будучи язычниками, они должны были бы платить ушр –
десятину с дохода купца, что было существенно больше.
Огромная роль транзитной торговли в экономике Древней Руси привела к
тому, что в итоге киевскому князю не оставалось ничего иного, как отказаться
от своей реформы, и обратиться к выбору другой веры, которая смогла бы не
только объединить его страну в единое целое, но и дать возможность установления торговых контактов с соседями.
Библиография
1. Библиотека литературы Древней Руси. Т. 4: XII век. СПб.: Наука, 1997. - 685 с.
18

2. Древняя Русь в свете зарубежных источников: Хрестоматия. Т. III: Восточные источники. М.: Русский фонд содействия образованию и науке, 2009. – 264 с.
3. Повесть временных лет. 2-е доп. изд. СПб.: Наука, 1998. – 667 с.
4. Константин Багрянородный. Об управлении империей: текст, перевод, комментарий.
М.: Наука, 1989. – 493 с.

В.Г. Пуцко

Калужский музей изобразительных искусств

КОРСУНСКИЕ ТРОФЕИ КНЯЗЯ ВЛАДИМИРА
Тема корсунских трофеев князя Владимира получает освещение не только в письменных
источниках со скупым перечнем наиболее примечательных предметов светского и церковного характера, но и среди сохранившихся реалий. При этом учитывается, что объем
трофеев не мог быть слишком велик.
Ключевые слова: князь Владимир Святославич, Корсунь, трофеи

В истории древнерусского искусства хорошо известно помещенное под
987 г. летописное сообщение о том, что князь Владимир, возвращаясь из похода
на Херсонес «Взяша же идя медяне 2 капищи и 4 коне медяны, яже и ныне
стоять за святою Богородицею; яко иже не ведуще мнятся мраморяны суще»
(по Ипатьевскому списку). Эти сведения неоднократно комментировали в специальной литературе, больше всего Д. В. Айналов [8 с.75-76; 9; 10]. Исследователь считал, что это могло иметь место до крещения князя и что такие произведения в началах каждого искусства имеют значение воспитательных в художественном отношении оригиналов [7, c.22]. Если «капища» в иных летописных
текстах определенные как «два болвана» могут быть различно истолкованы, то
упоминание о бронзовой квадриге неизменно вызывает в памяти четверку
лошадей, украшавшую иподром Костантинополя, куда была привезена из Греции или из Рима, пока не оказалась вывезена в Венецию [19, c.28-29]. Нахождение подобной квадриги в Херсенесе и ее перемещение в Киев не лишены загадочности. Но неужели это придумано летописцем?
Другое летописное известие, под 991 г., говорит о строительстве Десятинной церкви в Киеве, замечая при этом: «яко сконча зижа, украси ю иконами…
вда ту все еже бе взял в Корсуни иконы и ссуды церковныя, и кресты». Ничего,
разумеется, из этого не сохранилось, нет и самой церкви, но все возможные
находки на ее месте собраны и изучены [41]. Наше внимание привлекают резные мраморы, о которых нет упоминания в летописи. О пластическом декоре
Десятинной церкви писали неоднократно, подчеркивая, что он весь, без какихлибо исключений, современный самому сооружению [11; 12; 13; 14; 15; 16].
Так ли дело обстоит в действительности?
Тезис о вторичном использовании в Киеве вывезенных князем Владимиром из завоеванного им Херсонеса мраморов был высказан еще в конце XIX
в. Е.Е. Голубинским [18, c.85]. Опыт конкретизации материала, относящегося к
предметам византийского художественного импорта, как и следовало ожидать,
дал сравнительно скромные результаты [34].
Раннесредневековые декоративные мраморы Херсонеса представлены
преимущественно капителями, разнообразными по форме и стилю, часто тож19

дественными с сохранившимися в Константинополе, Фессалониках, Равенне и
Венеции [43, c.130-152; 1]. По заключению А.Л. Якобсона, херсонесские декоративные мраморы исключительно византайско-константинопольского происхождения и являются изделиями императорских мастерских Проконнеса; причем «капители сплошь раннесредневековые» [43, c.152]. Среди них встречаются импосты, с гладкими лицевыми гранями, а также украшенные изображением
креста, иногда среди листьев аканфа [43, c.138, 140, Рис.49; 38]. В зодчестве
позднесредневекового Херсонеса декоративная каменная резьба уже не играет
сколько-нибудь заметной роли, и подобные импосты, а также капители с импостом не находят применения [43, c.229-252]. Не характерны они и для византийской архитектурной пластики Х-ХI вв. вообще [5; 6].
От пластического декора Десятинной церкви в Киеве сохранились лишь
незначительные обломки. Они настолько мелкие, что говорить о характере
резьбы весьма трудно [41, c.118-130]. Это обстоятельство отчасти объясняет
причины воспроизведения в специальной литературе одних и тех же фрагментов резных мраморов, с орнаментальными композициями двух типов: 1) крест с
резко расширяющимися концами вписанный в прочерченный бороздкой круг;
2) ромб связанный перевивами с четырьмя кругами или петлями, заполненными розетками и вертушками [32, c.139, Pис.194; 22, Табл. IX, X]. Для каждого
из указанных типов композиции существуют параллели среди византийской
резьбы по мрамору VI в. В частности их можно отметить на рельефах из базилики епископа Филиппа в Стоби, из Суводола и Гераклеи, Балайнца [30,
Сл.156, 160, 161, 164], из Конюха и базилики на холме Царевец в Велико Тырново [37, c.162, Сл.31, 42; 31, Ил.79-81]. Аналогичные резные плиты нашли
вторичное применение в дворцовом комплексе Преслава [17, c.97, Обр.10].
Весь этот довольно разбросанный материал только отдаленно напоминает
такие рельефы X в. как хранящийся в музее Стамбула [5, p.114, Pl, LXIII:5].
Слишком заметно различие между ними и раннесредневековой резьбой, не
позволяющее заблуждаться относительно выполнения мраморных плит, использованных для украшения киевской Десятинной церкви.
Импостная капитель из белого с синеватыми прожилками проконнесского
мрамора, которую удалось соединить из трех отдельных частей, также служила
принадлежностью интерьера того же храма [20]. Она ионического ордера, с
узкими торцовыми плоскостями, скошенными под углом 45°, обработанными
более грубо, чем в аналогичных случаях, когда точно так же во всю высоту
обеих плоскостей вырезан рельефный крест (рис. 1). На боковых плоскостях
постельной части капители волюты упрощенного типа с ионикой между ними.
Широкое применение импостных ионических капителей в византийской архитектуре прослеживается с V в., особенно там, где пята арки была значительно
шире диаметра колонны. Все формальные признаки киевской капители, соотносимой с аналогичными, указывают на ее выполнение в VI в. [20, c. 296-298].
Отсутствуют основания и для того, чтобы заподозрить раннесредневековое
происхождение мраморной импостной капители Спасского собора в Чернигове
[40]. Черниговский храм важен еще в том отношении, что дает конкретный
материал для уяснения места повторно использованных мраморов в интерьере.
20

Как и в Спасском соборе, в Десятинной церкви импостные капители, судя по
всему, служили принадлежностью нижнего яруса аркад центрального нефа.
Вопрос о копийности киевской капители нельзя признать правомерным, поскольку при воспроизведении раннего образца совершенно иной оказывается
стилистическая характеристика рельефа. Это обстоятельно прослежено на
обширном материале, позволяющем говорить об интерпретации юстиниановских моделей в каменной резьбе IX-XI вв. [29, c.163-172. Сл. 1-20]. Абсурдным
является утверждение, будто все мраморные детали сделаны для данного памятника и для определенного места, «лимитированы шириной проемов и толщиной стен» [24, c.221]. В таком случае возведение храма растянулось бы на
много лет, в ожидании изготовления каждой детали на месте. В целом, надо
сказать, резные мраморные детали в киевском церковном зодчестве нашли
ограниченное применение.

Рис. 1. Импостная ионическая капитель из Десятинной церкви.

Вопрос о месте и объеме ранневизантийских мраморов в интерьере Десятинной церкви не оборачивается тенденцией к отрицанию обработки мраморных блоков в процессе строительства. И выявление в 1907-1908 гг. раскопками
В.В.Хвойки к юго-западу от Десятинной церкви мастерских по обработке камня не может быть истолковано в качестве исключающего повторное применение привезенных из Херсонеса готовых деталей [23, c.70-71; 39, c.69-74]. Наконец, бросается в глаза и различие манеры резьбы, прослеживаемое даже по
обломкам: в одном случае это стильная манера (рис. 2), в другом - ремесленное
исполнение с огрублением рисунка (рис. 3). Может ли идти речь о работе одной
артели?
Давно известно об орнаментальной композиции на оборотной стороне
мраморной плиты, в ХI в., использованной как спинка митрополичьего трона
[25, c.140, Рис.121] (рис.4). Для этого плита частично стесана, и мастерски
выполненный рельеф соответственно поврежден как ненужный. Утверждать,
что резьба выполнена незадолго до этого, нет оснований [33; 36]. Это, повидимому, торцовая стенка мраморного саркофага. Откуда она могла появиться
в Киеве как не из Херсонеса?
21

Рис.2. Фрагменты мраморных рельефов
из Десятинной церкви

Рис.3. Фрагменты мраморной резьбы
из Десятинной церкви

Саркофаг Ярослава Мудрого, как принято утверждать, выполнен именно
для его погребения. Но Н. Е. Макаренко датировал изделие VI-VII вв. [28]. По
мнению В. Н. Лазарева и А. Н. Грабара, специально не занимавшихся его изучением, саркофаг изготовлен в XI в.[26, c.190; 6, p.29, 86-88, Pl. LVI-LVIII. Cat.
№76]. Эта датировка считается общепризнанной [16, С. 531-532]. Путем детального анализа форм саркофага, иконографии и стиля резьбы, украшающей
поверхность ящика из монолита белого с дымчатыми и голубыми прожилками
мрамора, а также крышки с акротериями, оказалось возможным заключить о
наиболее вероятном выполнении во второй половине IХ в. [35]. Обращение к
миниатюре Ватиканского Менология, изготовленного в Константинополе около 986 г. для императора Василия II, позволило опознать этот саркофаг в композиции, изображающей обретение мощей свт. Климента папы римского в
Херсонесе (рис. 5). Как известно, оно связано с именами cвв. Кирилла и Мефодия [4, p.227, Fig.3]. По «Сказанию об обретении мощей св. Климента», рака его
мощей была поставлена в храме св. Созонта, потом в храме св. Леонтия, после
чего перенесена в «кафоликию церковь» [26]. Не исключено, что речь идет о
деревянной временной раке, но миниатюрист изобразил ему известную, резной
декор которой удивительно соответствует саркофагу Ярослава Мудрого (рис. 68). Такое совпадение нельзя считать случайным, поскольку изготовление таких
предметов не было массовым. Определенный схематизм в изображении миниатюриста объясним отражением наиболее запоминающихся особенностей. Во
всяком случае это не рисунок с натуры.
22

Рис. 4. Мраморный рельеф на оборотной стороне спинки митрополичьего трона в
Софийском соборе в Киеве.

Рис. 5. Обретение мощей свт. Климента папы римского. Около 986 г. Миниатюра
Ватиканского Менология Василия II.

Русские письменные источники сообщают лишь о перенесении мощей
свт. Климента из Херсонеса, умалчивая о перемещении мраморной гробницы.
Причем это событие связывается с именем князя Владимира. Однако посетивший Киев в 1048 г. каталанский епископ Рогерий ссылается на рассказ Ярослава Мудрого о том, что князь сам был в Херсонесе и взял главы свв. Климента и Фивы, которые привез в Киев [10]. Стремясь примирить эти противоречивые известия, Д.В. Айналов предполагал участие Ярослава в перенесении мощей Владимиром. Для нас важнее другое: в одном или в различных саркофагах
находились мощи папы римского Климента и диаконисы Фивы? Вопрос возникает потому, что в 1939 г. в юго-западной части развалин Десятинной церкви
23

найдены фрагменты крышки большого саркофага, похожей на составляющую
принадлежность гробницы Ярослава Мудрого. М.К.Каргер отождествил находку с саркофагами князя Владимира и царевны Анны [21].

Рис. 6. Саркофаг Ярослава Мудрого. Восточная сторона.

Рис.7 Общий вид.

Рис. 8. Саркофаг Ярослава Мудрого. Рельеф лицевой стороны.

Несомненно в Киеве существовали несколько мраморных саркофагов,
возможно разновременных. Повторное их использование не рассматривали как
предосудительное, и известно, что в античных помещали мощи прославленных
святых [2; 3, p.29-40. Fig.7]. При этом не смущались языческими сюжетами
рельефов. Тем более должен был киевскому князю импонировать саркофаг с
изображениями крестов.
Тема корсунских трофеев князя Владимира, таким образом, получает
освещение не только в письменных источниках со скупым перечнем наиболее
примечательных предметов светского и церковного характера. Попытка увидеть их также среди сохранившихся реалий, может быть, выглядит не совсем
убедительно. Но, хочется надеяться, нельзя ее считать совершенно безосновательной. При этом необходимо учесть, что объем трофеев не мог быть слишком
велик.
24

1.
2.
3.
4.
5.
6.
7.
8.
9.
10.
11.
12.
13.
14.
15.
16.
17.
18.
19.
20.
21.
22.
23.
24.
25.

Библиография
Biernacki А. В. Wczesnobizantiskie elementy i detale architektoniczne Chersonezu Taurydzkiego // Architektura wczesnobizantyjskich budowli sakralnych Chersonezu Taurydzkiego. T, II. Poznań, 2009.
Dalleggio d'Alessio E. Le tombeau de Saint Pantéléemon à Nicomédie // Actes du VIе
Congrès International d'études byzantines. Раris – 1948. T.II. Раris, 1951. P. 95-100;
Darcy F. Il sepolсro di S. Nicola a Mira // Mélanges Eugèno Tisserant (Studi e testi. T.
232). T. II. Città del Vaticano, 1964.
Der Nersessian S. The Illustration of the Metaphrastian Menologium // Late Classical and
Mediaeval Studies in Ноnоr of A. M. Fiend. Princeton, 1955.
Grabar А. Sculptures byzantines de Constantinople (IVe - Xе siècle). Paris, 1963;
Grabar А. Sculptures byzantines du Moyen Age. T. II (XIе - XIVe siècle). Paris, 1976.
Айналов Д. В. Летопись о начальной поре русского искусства. (Актовая речь)//
Отчет о состоянии и деятельности Санкт-Петербургского университета за 1903 год.
СПб., 1904. С. 18-22;
Айналов Д.В. История древнерусского искусства. Вып. 1: Киев. Пг., 1915.
Айналов Д.В. К вопросу о строительной деятельности св. Владимира // Сборник в
память святого равноапостольного князя Владимира. Пг., 1917. С. 21-39.
Айналов Д.. Судьба киевского художественного наследия // Записки Отделения
русской и славянской археологии Русского археологического общества. Вып. ХII.
Пг., 1918. С. 24-31
Архипова Є. I. Архитектурный декор и монументальная пластика Киевской Руси.
Конец X - начало ХII века // История русского искусства. Т. 1: Искусство Киевской
Руси. IХ - первая четверть XII века. М., 2007. С. 570-585;
Архипова Є. I. Скульптурний декор в архитектурi давнього Києва // Родовiд. Ч.1819. Киïв, 28-29:
Архипова Є. I. Архiтектурно-пластичний декор та саркофаги Десятинноï церкви //
Церква Богородицi Десятинна в Києвi. До 1000-лiття освячення. Киïв, 1996. С.61-67.
Архипова Є. I. Дослiдження рiзьбленого декору Десятинноï церкви в Києвi // Археологiя. 1991. № 2. С. 98-109;
Архипова Є. I. Коллекция деталей архитектурного декора Десятинной церкви из
раскопок М. К. Каргера // Ахитектурно-археологический семинар «Архитектура и
археология Древней Руси». СПб., 2009. С. 17-31;
Архипова Є. I. Скульптура та архiтектурний декор // Iсторiя украïнськогo мистецтва.
Т. 2: Мистецтво середнiх вiкiв. Киïв, 2010. С. 525-531.
Ваклинова М. Ранновизантийската архитектурна декорация и украсата на ранносредновековните български постройки // Сборник в памет на проф. Станчо Ваклинов. София, 1984.
Голубинский Е. История Русской церкви. Т.1. Вторая половина тома. М., 1881.
Да Вилла Урбани М. Собор Сан Марко и золотой алтарь. Венеция, 2006.
Ивакин Г. Ю., Пуцко В. Г. Импостная капитель из киевских находок // Советская
археология. 1980. № 1. С. 293-299.
Каргер М. К. К вопросу о саркофагах кн. Владимира и Анны //Краткие сообщения
Института истории материальной культуры АН СССР. Вып. VII. М., 1940. С. 76-80.
Кapгep М. К. Древний Киев. Т. II. М.; Л., 1961.
Килиевич С. Р. Детинец Киева IХ - первой половины ХIII веков: По материалам
археологических исследований. Киев, 1982.
Комеч А. И. Древнерусское зодчество конца X - начала XII в. Византийское наследие и становление самостоятельной традиции. М., 1987.
Кресальний М. Й. Софiйський заповедник у Києвi. Архiтектурно-iсторичний нариc.
Киïв, 1960.
25

26. Лавров П. А. Материалы для истории возникновения древнейшей славянской письменности. // Труды Славянской комиссии. Вып. 1. Л., 1930. С. 150-151.
27. Лазарев В. Н. Живопись и скульптура Киевской Руси //История русского искусства.
T.1. М., 1958.
28. Макаренко М. Скульптура й рiзбярство Киïвськоï Русi передмонгольських часiв //
Киïвськi збiрники icтоpiï й археологiï, побуту й мистецтва. Т.1. Киïв, 1930. С.52-71.
29. Максимовиħ J. Jустиниjански модели у скулптури од IX дo XI века // Зборник Светозара Радojчића. Београд, 1969. С. 163-172.
30. Николаjeвиħ-Cтojковиħ И. Рановизантиска архитектонска декоративна пластика у
Македониjи, Cрбиjи и Црнoj Гори. Београд, 1957.
31. Овчаров Д., Ваклинова М. Ранновизантиийски паметници от България. IV-ХVI век.
София, 1978.
32. Отчет Имп. Археологической комиссии за 1908 г. СПб., 1912.
33. Пуцко В. Г. Ранневизантийский рельеф в Софии Киевской // Краткие сообщения
Института археологии СССР. Вып. 160. М., 1980. С. 107-110;
34. Пуцко В. Византийский художественный импорт в древнем Киеве // Slavia Antiqua.
Т. XXIX. Poznań, 1983. С. 127-142.
35. Пуцко В. Мраморный саркофаг Ярослава Мудрого // Byzantinobulgarica. Т. VIII.
Sofia, 1986. С. 287-312.
36. Пуцко В.Г. Синтрон Софiï Киïвськоï // Археологiя. Вип. 55. Киïв, 1986. С. 76-87.
37. Радоjчиħ С. Црква у Коньуху // Зборник радова Византолошког института. Књ. 1.
Београд, 1952.
38. Смiрнов Р. Скульптура та apxiтектурний декор (IV - перша половина ХVI ст.) //
Iсторiя украïнського мистецтва. Т. 2. С. 93-95.
39. Хвойка В. В. Древние обитатели среднего Приднепровья и их культура в доисторические времена. Киев, 1913.
40. Холостенко Н. Открытие в Чернигове // Декоративное искусство СССР. 1967. № 5.
С. 19-20.
41. Церква Богородицi Десятинна в Києвi. До 1000-лiття освячення. Киïв, 1996.
42. Якобсон А. Л. Раннесредневековнй Херсонес // МИА. № 63. М.; Л., 1959.
43. Якобсон А. Л. Средневековый Херсонес (XII-XIV) // МИА. № 17. М.; Л., 1950.

Ю.Е. Ивонин
д.и.н., проф. Смоленский государственный университет

ПОСЛЫ СВЯЩЕННОЙ РИМСКОЙ ИМПЕРИИ
ПРОЕЗДОМ ЧЕРЕЗ СМОЛЕНСК В XVI-XVII ВВ.
Информация послов Священной Римской империи XVI-XVII вв. о Смоленске носит
преимущественно военный и политический характер. Некоторую информацию о самом
приграничном закрытом городе из их произведений можно получить.
Ключевые слова: Смоленск, Священная Римская империя, описания, послы

Расширившаяся со второй половины XV в. турецкая экспансия на ЮгоВостоке Европы стала угрожать Священной Римской империи, что способствовало ее поискам союзников, в том числе в лице Великого Княжества Московского. Кроме диплдоматической переписки, отправленные в далекую
Москву послы Империи, оставили после себя сочинения, в которых описали не
только переговоры, но и страны и народы, которые они видели. Первым из них
был, конечно, Сигизмунд фон Герберштейн. Его «Записки о Московии», как
26

известно, выходят за рамки описания «Руссии». В них содержатся история
имперско-польско-венгерских отношений, характеристика Венгрии, информация об экономике Московского государства, многочисленные пересказы различных памятников русской письменности и т.д. [1, c.7]. Многочисленные
переиздания этого сочинения в Европе объясняются сильно возросшим в эпоху
Возрождения интересом к истории и географии европейских государств и
народов, их быту и культуре. Во многом этому интересу способствовало также
изобретение книгопечатания и увеличение количества образованных людей.
Сам Герберштейн приобрел важный дипломатический опыт в переговорах с
польской короной и Яношем Запольяи. В Польше его недолюбливали за «миротворческую» деятельность, поскольку Герберштейн не добился отказа великого князя Московского Василия III от Смоленска, с потерей которого никак
не хотели смириться литовские властители, а Великое княжество Литовское не
получило поддержки ни Империи, ни Австрийского эрцгерцогства на переговорах в Москве в 1526 году. Объясняется это достаточно просто: Вена была
заинтересована в активном участии Москвы в антиосманских мероприятиях.
На это особо указывают современные австрийские историки Г. Висфлекер и
А.Колер [2; 3; 4]. Но поддерживать политические амбиции московских правителей, требовавших их признания как царей или цесарей, в Империи не собирались, что должна была показать книга Герберштейна.
Теперь коснемся непосредственно впечатлений Герберштейна о Смоленске и Смоленской земле. Вообще на имперского посла произвели сильное
впечатление последствия засухи 1525 года и холодная зима 1525–1526 годов.
Вообще достаточно точны его описания русских городов, что, по мнению А.Л.
Хорошкевич, свидетельствует о хорошей осведомленности русских собеседников Герберштейна [1, c.35-36]. В принципе, Герберштейн описывает Смоленск, как и другие города, по общей схеме – город и крепость, причем город
как центр ремесла и торговли, географическое и стратегическое положение,
расстояние от других городов и т.д. В описании Смоленска даются значительные исторические сведения, прежде всего о взятии Смоленска великим князем
Василием III и поражении московских войск под Оршей в 1514 году. Давая
характеристику собственно Смоленску, Герберштейн сразу же отметил, что
это епископский город, «расположенный на реке Борисфен, имеет на том берегу реки к востоку деревянную церковь, в которой, словно в городе, очень много домов. Эта крепость, там, где она простирается в направлении холма – ибо с
другой стороны она омывается Борисфеном, – укреплена рвами, сверх того,
острыми кольями, которые защищают от нападения врага…». Сам же город,
как далее заметил имперский дипломат, «расположен в долине, вокруг которой
находятся плодоносные холмы, и окружен обширнейшими лесами, где в
большом количестве добываются различные меха». Обратил внимание Герберштейн и на каменный собор Богоматери (у него согласно католической
традиции – Пресвятой деве) в крепости, а также на многочисленные развалины
каменных монастырей в предместье, Хоставшиеся после войны 1514 года. Но
дома в городе, писал Герберштейн, деревянные, что было характерно для
изобиловавшего лесами московского государства вплоть до XVIII века. Под27

тверждением этого является упоминание, что города Смоленской земли Дорогобуж и Вязьма «представляют собой деревянные города, расположенные на
Борисфене». Герберштейн отметил также, что Вязьма являлась торговым городом с одноименной речкой, по которой товары отправлялись к Борисфену
(Днепру) [5, c.142, 144].
Герберштейн также описал свои впечатления о некоторых моментах посольских обычаев в Московском государстве, с которыми он столкнулся сразу
же после пересечения границы с Великим княжеством Литовским, которая
пролегала рядом со Смоленском. Посол по приближении к границе должен
послать вестника сообщить начальнику города, что он посол «такого-то господина». Далее идет обследование, кто, зачем и почему, после чего отправляется
вестник к великому князю с сообщением о посольстве. И пока не будет получен ответ от великого князя, посольство дальше не может двигаться. В условиях русских дорог и расстояний эта процедура занимала очень много времени.
Прямо в Смоленск посольство не пустили, но «поместили вдали от крепости [и
в таких тесных хижинах, что] мы смогли ввести лошадей, только выломав
предварительно двери». Вообще посольский прием в Московском государстве
был детально разработан с известным подражанием Западу, но расстояния и
дороги портили впечатления от него. Прежде чем двинуться в Москву, посольство Герберштейна десять дней ожидало в Смоленске прибытия двух знатных
людей для препровождения его ко двору великого князя. Герберштейн, описывая этот эпизод, заметил: «Как нас задерживали в разных местах и мы прибыли
в Смоленск с опозданием, так и здесь нас задержали долее, чем следовало бы».
Описывая дороги, Герберштейн, а дело было весной, отметил: «Тем временем
зимние снега растаяли, и все реки были полны воды; да и ручьи, выйдя из
берегов, катили огромное количество воды, так что через них переправиться
можно было только с опасностью и великими трудностями, ибо мосты [сделанные час, два или три тому назад] уплывали от разлива вод» [5, c.204-208].
Интересно было бы сравнить «Записки о Московии» Герберштейна с сочинениями «Московия» и «Московское посольство» иезуита Антонио Поссевино, хотя тот являлся служащим папской курии и итальянцем по происхождению. Но дело тут заключается в интересе папского Рима к привлечению, как
и в 1517 и 1526 годах, Московского государства к анти-турецкой коалиции.
Кроме того, миссия Поссевино была, как известно, попыткой расширить влияние католической церкви, ослабленное в результате Реформации, на Восточную Европу. Кстати, не забудем о том, что предшествовавшие миссии Поссевино попытки папских агентов Франческо Канобио и нунция Калигари проникнуть в Москву не увенчались успехом, так как они не были пропущены
только что избранным польским королем – венгерским магнатом Стефаном
Баторием (Иштван Батори) – в Московское государство. Тем временем встревоженный требованиями Батория отдать Речи Посполитой не только Ливонию,
но и Великие Луки, Смоленск, Псков и Новгород, Иван IV решил послать в
Рим к папе и в Прагу к императору Рудольфу II гонца с просьбой о посредничестве папы Григория XIII и императора на переговорах с Баторием, чтобы
28

добиться более выгодных условий перемирия. Московский царь обещал помощь в участии в антитурецких мероприятиях,
В сочинении «Московия» Поссевино отмечает «наиболее значительные
по многолюдству и известности города по эту сторону Дона следующие:
Москва, Смоленск, Новгород, Псков, Тверь и, кроме того, к северу Вологда…». Далее папский дипломат оценивал примерное количество населения в
крупных городах. «Я склонен думать, что в Смоленске, Новгороде и Пскове
насчитывается одинаковое количество народа – то есть, когда нет войны, они в
конечном итоге насчитывают по 20 тысяч жителей каждый. Сколько бы московиты ни хвастались, говоря о большом количестве, я не думаю, чтобы населения было больше по тем причинам, о которых я говорил, и из-за огромных
расстояний между храмами и домами. При прибытии послов крестьяне, живущие в селах и деревнях, собравшись по приказу государя, создают видимость
многолюдства». Для Поссевино такой городской ландшафт, отличавшийся от
скученных с плотной застройкой западноевропейских городов, был удивителен. Отмечает он и различия в постройке крепостей. Следует отметить, что в
Западной и Центральной Европе в это время не строили крепостные отвесные
высокие стены. Поссевино подчеркивает, что «некоторые сложены из камня и
кирпича, к ним относятся две крепости в Новгороде, самом Пскове, Порхове,
Старице…» и т.д. Что касается Смоленска, он замечает, что «другие же состоят
из земляного вала и плетней, спрессованных до твердого состояния, как,
например, в Смоленске» [6, c.43-45]. Заметим, что это писалось незадолго до
строительства Смоленской крепости, возведение которой было начато под
впечатлением от неудачной для Московского государства Ливонской войны и
явно усиливавшейся агрессивности Речи Посполитой при Сигизмунде I Вазе.
В сочинении «Московское посольство» Поссевино снова упоминает о
Смоленске. Описывая продвижение посольства к Смоленску, он замечает:
«…всадники, которые сопровождали нас в качестве охраны, оставили нас, как
только прибыли к границам Московии, так как боялись оказаться убитыми
московитами, которые имели обыкновение постоянными набегами опустошать
польские границы. Кроме того, в лесу едва можно было различить дорогу, так
как стволы деревьев настолько прочно переплелись между собой, что дорогу
всюду нужно было пробивать топорами… Страх увеличивали казаки (это род
наглейших разбойников), которые в лесу подражали голосам различных зверей, чтобы испугать нас». Какая разница в ландшафтах, что должно было поразить итальянцев и напугать их! Но разбойников и в Италии хватало [6, c.192].
Интересна информация о встрече посольства на границе и препровождении его к Смоленску. После рассказа о встрече на границе следует краткое
описание Смоленска, который выглядел как типичный город Московского
государства. Итак, «Смоленск расположен над рекой Днепром, он довольно
велик, но застроен редкими строениями, к тому же деревянными, мост там
тоже деревянный, по обеим его сторонам стояло около 1200 пеших солдат».
Кроме описания стрельбы (салюта) в честь посольства и радостных криков
народа, следует отметить любопытный момент в характеристике дома, в котором поместили посольство. Дом этот располагался не в самом городе и был
29

построен недавно, «но, по здешнему обычаю, в нем почти не было никакой
мебели, там не оказалось ни стула, ни скамьи, если не считать той, которая
была прикреплена к стене печи» [6, c.192-193]. Было чему удивляться!
Отдельно следует рассмотреть «Путешествие в Московию» Августина
Майерберга о посольстве 1661 года к царю Алексею Михайловичу. Член императорского совета, т.е. чиновник высокого ранга, совершил это посольство
вместе Горацием Вильгельмом Кальвуччи, членом правительственного совета
Нижней Австрии. Барон Майерберг (1612–1688) вскоре после посольства в
Москву отошел от дел и удалился в свое поместье. Как писал издатель этого
сочинения в переводе на русский язык О. Бодянский, «сочинение Майерберга
показывает, что он обладал большими сведениями, даром слова, умом и стойкостью. Сведения, сообщаемые им о русских своего времени, отличаются
большой точностью и подтверждаются в значительной степени предшествовавшими ему путешественниками, равномерно и последующими» [7, c.VI].
Описывая поездку в Москву, точнее из Москвы, Майерберг делает несколько
замечаний о Смоленске. 14 мая 1661 года посольство прибыло в Дорогобуж,
который имел «крепость, защищаемую окопом из кольев и брусьев», а 18 мая
посольство въехало в Смоленск, в Белой России, по весьма небрежно содержимым дорогам, затруднительным для езды от множества древесных пней»[7,
c.197].
Майерберг, описывая Смоленск, отметил, что он в старину разделялся на
город и крепость, между которыми протекал Днепр. «Ныне весь город, состоявший из восьми тысяч зданий, разрушен, и в 1609 году, когда овладел им
Сигизмунд, сожжен самими жителями. Стоит одна только крепость… она
господствует над левым берегом Днепра. Она обнесена стеною в …21 фут
вышины от земли, из тесаного камня, а свыше 28 футов из кирпича…и защищена 32-мя башнями, в равном расстоянии друг от друга. В окружности ее при
домах, и то уже редких, встречаются большие дворы и очень много обширных
садов, а по тому и жителей в ней мало». Далее Майерберг сообщает, что в
Смоленске в это время были католический епископ и православный архиепископ. Ранее в Смоленске, пишет Майерберг, был коллегиум ордена иезуитов, а
также монастыри ордена проповедников (францисканцев) и миноритов, так
как среди жителей было множество приверженцев католической веры, т.е.
поляков, расселенных здесь во время польской оккупации. Майерберг отмечает, что многие католики вследствие как угроз, так и обещаний перешли в православие. Это важное сообщение для понимания в последующем конфессиональной и культурной жизни Смоленска. Кстати, Майерберг отметил религиозную нетерпимость русских, часто стремившихся обратить жителей завоеванных земель в свою веру. Но тут он явно лукавил. Самая страшная религиозная война, т.е. Тридцатилетняя война 1618-1648 годов закончилась совсем
недавно, и религиозный мир был еще довольно хрупким. В самой Австрии
протестантов заставляли обращаться в католическую веру или эмигрировать
[7, 197-199].
8 сентября на лодках, так как «москвитяне отказали нам в повозках, из
боязни, чтобы не захватили их литовцы», посольство выехало из Смоленска,
30

направившись в Оршу по землям, разоренным во время Смоленской войны [7,
c.201]. Причины недоверия жителей Великого княжества Литовского к русским вполне объяснимы, собственно, вследствие варварских методов ведения
войн такие фобии были у англичан и голландцев к испанцам, англичан и французов друг к другу, датчан к шведам и т.д.
В конце XVII века Российское государство в условиях начавшейся модернизации при Петре I проявляло значительную политическую и дипломатическую активность в поисках союзников в борьбе против Швеции на севере,
«прорубая» окно в Европу, и на юге в движении к Черному морю в борьбе
против Османской империи. Кроме непосредственных переговоров во время
«Великого посольства» в Западную и Центральную Европу, Москва была
готова к переговорам у себя. Одним из важных эпизодов в переговорах между
Россией и Священной Римской империей является посольство Игнация Кристофа Гвариента в Москву, проходившее с весны 1698 года до лета 1699 года,
долгое время находившееся в Москве, но не приведшее к немедленному заключению действенного анти-турецкого союза между Москвой и Веной. Вообще в 1697 году был заключен союз между Империей, Московским царством,
Венецией и Польшей против Турции, но он стал общеевропейским союзом. Со
стороны Москвы и Вены были предприняты шаги в сторону углубления сотрудничества, о чем свидетельствует сам факт отправления посольства из
Вены в загадочную Московию. Об этом посольстве известно из документов
Государственного архива в Амберге, принадлежавших перу канцлера ПфальцЗульцбахского герцогства Иоганна Георга Корба и адресованных императору
Леопольду I и ведущим чиновникам императора графам Кауницу и Кински, а
главным образом из «Дневника» самого Иоганна Корба, который в 1698-1699
годах являлся секретарем посольства. «Дневник» Корба представляет собой
образец путевых заметок, в которых описываются миссии иностранных посольств в Россию. Изданный на латинском языке в конце 1700 – начале 1701
года «Дневник» Корба вскоре в результате активных действий русских дипломатов был изъят из продажи, так что он стал библиографической редкостью.
Причины давления русского посла в Вене князя П.А. Голицына и главы Посольского приказа Ф.А. Головина на имперские власти заключались в том, что
в «Дневнике» содержалось описание массовых казней участников стрелецкого
восстания в Москве, что могло серьезно навредить имиджу России и ее царя в
глазах европейских политиков, а также в том, что появление этой книги совпало с поражением русской армии под Нарвой от шведов [8].
С другой стороны, Корб восхищался стремлением Петра I к западноевропейской культуре, сделал немало интересных наблюдений над жизнью и
бытом жителей Москвы и Московского царства, хотя в качестве источников
использовал исключительно устную информацию, что приводило к искажению географических названий и имен. Сам автор «Дневника», наделавшего
столько шума в дипломатическом ведомстве Российского государства, родился
6 февраля 1672 года в городке Карлштадт на Майне. Предположительно он
учился в иезуитской гимназии в Вюрцбурге, что не означало его членство в
ордене иезуитов, затем с 1689 года Корб имматрикулировался в Вюрцбургском
31

университете для изучения права. Когда и как он оказался на службе у императора, неизвестно. Но в качестве секретаря он сопровождал императорское
посольство в Москву. В 1701 году Иоганн Георг Корб поступил на службу к
герцогу Пфальц-Зульцбахскому, на которой он возвысился до положения
канцлера.
Посольство в Москву, в котором принимал участие Корб, планировалось
осуществить еще в 1697 году. Тогда же член Придворного Военного Совета
(Hofkriegsrat) Игнаций Кристоф Гвариент был назначен главой посольства, а
Иоганн Корб – его секретарем. Тем временем император Леопольд I стал проявлять больше интереса к проблеме испанского наследства, рассчитывая на то,
что испанский трон после смерти бездетного испанского короля Карла II останется под властью Габсбургов, несмотря на активность Франции в этом вопросе, и поэтому готов был пойти на заключение мирного договора с турками, что
и было сделано в 1699 году в Карловаце (Карловице), на территории современной Хорватии. В этом случае император оставлял Петра I продолжать
войну с турками в одиночестве. Путь посольства лежал из Вены через Оломоуц (Ольмюц), далее по Силезии через Бреслау (Вроцлав), по Польше на
Торунь (Торн), Данциг (Гданьск), Кёнигсберг (Калининград), Вильно, Минск,
Борисов, Шклов, Смоленск, Вязьму, Можайск на Москву. Любопытны впечатления Корба о городах и местностях, лежавших на пути от Великого Княжества Литовского на восток, которые можно сравнить со Смоленском и Смоленщиной. 4 марта 1698 года посольство покинуло территорию Пруссии. Корба и других участников посольства удивило почти полное отсутствие в Пруссии евреев, тогда как в Польше и особенно в Великом княжестве Литовском их
было много. 20 марта 1698 года в четыре часа вечера посольство, выехав ранее
из Вильно, прибыло в Минск.
3 апреля посольство достигло местечка Радин, после которого начинались земли Московского царства. Посол со всем своим сопровождением ночью
пересек границу, тогда как секретарь ночевал в сопредельной московской
местности. Корб отметил, что близ Радина течет река, которая отделяет Московию от Литвы. Уже 4 апреля вечером секретарь, т.е. Корб, прибыл к Смоленску. Посольство встретила процессия во главе с воеводой, который был
уполномочен вести переговоры, и вручил Гвариенту письмо по этому поводу с
выражением почтения. На следующий день Корб записал в «Дневнике», что
купцов в Смоленске мало попадается и власти настроены без оснований свирепо, заставляя платить высокие пошлины и забирая товары, что приводит к
конфликтам [9, s.32-33].
10 апреля (circa decimam diei), по другим данным, – 9 апреля, под звуки
труб имперское посольство торжественно въехало в Смоленск. Корб заметил,
что смоленский воевода князь Петр Салтыков встречал посольство с почетом.
При въезде в крепость с двух сторон стояли солдаты с флагами при стечении
множества людей. Князя Салтыкова Корб характеризовал как человека редкой
образованности и обходительности [9, s.34]. Описывая Смоленск, Корб отметил, что город является пограничной крепостью Московского государства,
которая «не более как сорок лет тому назад была возвращена от Польши (ante
32

annos circiter quadraginta Polonis ereptum). Далее Корб записал, что «с прекращением владычества поляков католическое исповедание здесь совершенно
упало: иезуиты, доминиканцы, францисканцы и августинцы изгнаны из своих
монастырей, их заменили русские монахи».
Описывая дорогу по пути на Москву, секретарь имперского посольства
записал, что передвигаться по ней очень трудно, так как встречается много
речек, мостов и мостиков через них, течение бывает очень быстрое. Днепр
переезжали по деревянному мосту в сопровождении начальника стражи полковника Венда, немца лютеранского (Аугсбургского) исповедания, и десяти
стрельцов. Далее встречалось большое количество болот, в «которые лошади
проваливались так глубоко, что видна была одна лишь голова». В то же время
шел снег, и дорога обледенела, так что тридцать крестьян встали, чтобы исполнить роль «живого моста» (vivo ponte transmeare oportuit). Надо полагать,
члены посольства по спинам крестьян переходили речки и болота [9, c.34-35].
.Выезд из Москвы в Вену имперского посольства состоялся 23 июля
1699 года. Причем он отличался торжественностью и большим присутствием
народа, что не было нормой для европейских дворов, но, очевидно, что Петр I
хотел показать особую важность венского посольства для Москвы. Корб заметил, что с такой же торжественностью были проведены проводы посольства
курфюрста Бранденбургского. С дипломатической точки зрения это было
важно, поскольку обе провожаемые стороны рассматривались в Москве как
потенциальные союзники в войне против Швеции и Османской империи.
Императорский посол не хотел торжеств, заявив при этом, что «москвитяне»
не могут претендовать на подобный же выезд из Вены.
Путь обратно лежал по тем же городам, через которые проезжают и в
наше время поезда и автотранспорт в западном направлении. Можайск – деревянный город, отметил в своих записях Корб, – крепость также деревянная. Но
ночевало посольство не в городе, а в лесу, также обедало в лесу. И снова Корб
сетовал на болота, ямы и мостки, затруднявшие путешествие, так как повозки
постоянно вязли в грязи, и их нужно было «с большим трудом вытаскивать».
Следующим городом, который отметил в своем «Дневнике» Корб, была Вязьма, ныне районный центр Смоленской области. Воевода не хотел впускать
посольство в город, ссылаясь на указ давно уже умершего царя Михаила Федоровича, как заметил Корб, давно уже устаревший и почти вышедший из
употребления. И опять сетования на дорогу с бесконечными и длинными мостами.
Наконец, посольство достигло Смоленска. «Город этот, столица Смоленского княжества, расположен на берегу Днепра, имеет крепость, построенную
из крепкого дубового дерева, а внутри оной храм на скале, посвященный Пречистой Деве». Здесь надо сделать уточнения. Смоленская крепость была построена из кирпичей и камней. Очевидно, что проломы, сделанные во время
смуты и войн 1632-34 и 1654 гг., были заделаны дубовыми бревнами, что ввело
Корба в заблуждение. Или же, поскольку он в самом городе не был, дипломат
принял деревянные крыши над зубцами крепости за основной строительный
материал. Церковь же носила название Смоленский собор Богоматери.
33

В качестве итога можно сказать следующее. Информация послов Священной Римской империи XVI-XVII вв. о Смоленске носит преимущественно
военный и политический характер. Некоторую информацию о самом приграничном и поэтому закрытом городе можно из их произведений получить и
составить более или менее определенное мнение.
1.
2.
3.
4.
5.
6.
7.
8.
9.

Библиография
Хорошкевич А.Л. Сигизмунд Герберштейн и его «Записки о Московии» // Герберштейн С. Записки о Московии. М., 1988.
Wiesflecker H. Kaiser Maximilian I. Das Reich, Österreich und Europa an der Wende zur
Neuzeit. Bd.1-5. München. 1971-1986;
Kohler A. Karl V. 1500-1558. Eine Biographie .München. 2005;
Kohler A. Expansion und Hegemonie. Internationale Beziehungen 1450-1559. Paderborn
u.a. 2008.
Герберштейн С. Записки о Московии. М., 1988.
Поссевино А. Исторические сочинения о России XVI в. М., 1983.
Путешествие в Москву барона Августина Майерберга и Горацио Вильгельма Кальвуччи. М., 1874.
Ksoll-Marcon M. Die Reise des Johann Georg Korb nch Russland zu den Jahren 1698 und
1699 // Bayern und Russlad in vormoderner Zeit. Annährungen bis in die Zeit Peter des
Großen / Hrsg. von A.Schmiid. München. 2012, S.349-361.
Diarium itineris in Moscoviaam Perllustriis ac Magnifici Ignatii Christophori…de Guarent…Anno 1698. Descripta a Johanne Georgio Korb secretario Ablegationis Caesarae. Viennae.1699.

Л.И. Ивонина

д.и.н., проф. Смоленский государственный университет

БАЛТИЙСКИЕ АВАНТЮРЫ АВГУСТА СИЛЬНОГО
Балтийские военные и дипломатические акции польского короля Августа Сильного
представлены в статье в качестве одного из главных методов укрепления его власти в
Речи Посполитой. В результате во время Северной войны он оказался между сильным
противником - Швецией и еще более мощным союзником - Россией. Сначала пришлось
уступить одному, а затем другому. Не получив желаемого, Август, стремившийся обеспечить для своего рода престолонаследие, решился на курляндскую авантюру. В силу
многих причин, но, прежде всего, заинтересованности России в прибалтийских землях и
влиянии на Польшу, подкрепленной ее военными и дипломатическими усилиями, эта
попытка потерпела крах.
Ключевые слова: Северная война, Лифляндия, Курляндия, Эстляндия, власть, дипломатия, шляхта.

Политическая сфера жизни короля Польского и Великого князя Литовского, а также саксонского курфюрста Августа II Веттина, более известного,
как Август Сильный (1697-1733), нашла отражение в работах многих историков. Безусловно, наибольшее количество солидных исследований об Августе
Сильном принадлежит перу немецких и польских исследователей. По мнению
автора самой полной биографии Августа II на немецком языке Г. Пильца, политика этого короля была «безрассудной, непоследовательной, поспешной - он не
оценивал ситуацию глубоко, но очертя голову бросался в гущу событий, стре34

мясь достичь немедленных победоносных результатов» [14, S. 8]. Его коллега
К. Чок полагает, что политические проблемы его правления проявились в начале Северной войны, в которую он сам не желал вступать, уступив советам
Флеминга [8, S. 197; 9, S. 88].
В эмоциональной и многоплановой биографии Августа Сильного польский историк Я. Сташевский подчеркнул его «невезучесть» во внешней политике, которая зависела от России и была тесно связана с внутренними неурядицами. С ним во многом согласны его соотечественники. Я. Бурдович-Новицкий
рассматривает союзнические отношения между Августом II и Петром I в 16971706 годах, как вынужденные в силу сложившихся международных обстоятельств, Т. Цесельский подчеркивает маргинализацию роли Речи Посполитой
на европейской арене, а У. Косинска называет «Саксонской ночью» колебания
во внешней политике короля между Востоком и Западом после Северной войны [17, s. 7; 7, s. 14; 5, s. 118; 12, s. 22].
По спорному мнению американского историка Т. Шарпа, этот польский
король никогда не наслаждался своим временем, несмотря на упорное стремление к власти и к удовольствиям. Как государь, Август был сильным, но бесполезным, являясь «пловцом против хода истории» [15, p.XIV]. В отечественной
литературе Август Сильный, как правило, предстает довольно легкомысленным
правителем и зависимым от воли России и Швеции политиком-интриганом [1;
2; 4].
Самым активным направлением внешней политики Августа Сильного
можно назвать балтийское. Какие же факторы стимулировали военные и дипломатические акции этого короля в Прибалтике, насколько эти акции были
продуманы, и каковы их итоги?
Польско-саксонская уния 1697 года породила проблемы власти и в Саксонии, и в Речи Посполитой. Август шел в русле тенденций своего времени –
монополизации власти и регализации средних и мелких правителей, но, получив корону, не стал абсолютным государем ни в Польше, ни в Саксонии, где
ему мешал орган сословного представительства - ландтаг. Уже в 1698 году
ведущие саксонские фамилии составили политическую фракцию, которая
поддерживала крепкие отношения с рыцарством, стремилась сохранить сословные привилегии и имела при дворе влиятельных представителей. Ландтаг
потребовал от Августа II вернуть своего сына, кронпринца Фридриха Августа, в
евангелическую веру, уменьшить милицию, продлить ревизию казны и администрации, а также установить свободное распоряжение земельной собственностью без его одобрения.
Ориентируясь на французского короля Людовика XIV, Август II пытался
проводить в Польско-Литовском государстве централизаторскую политику и
укрепить свои властные позиции, но традиции шляхетской вольницы оказались
сильнее. Кроме короля и Речи Посполитой (Республики) в стране существовали
многочисленные фракции шляхты, которые возглавлялись крупнейшими магнатами. Эти фракции проявляли самостоятельность и во внешнеполитических
вопросах, и нередко вступали в вооруженные конфликты друг с другом. До
конца своей жизни Августу так и не удалось создать в Польше влиятельную
35

фракцию сторонников сильной королевской власти [18, s. 65-66].
Во внешней политике как король Польши Август II Сильный устраивал
Священную Римскую империю и Россию, но ни¬как не Швецию или Францию.
Дипломатическая и военная «возня» вокруг Речи Посполитой крепко связала
интересы всех коалиций в «параллельных» Северной войне (1700-1721) и войне
за Испанское наследство (1701-1714). Политическая анархия в ПольскоЛитовском государстве особенно усилилась во время Северной войны. Постоянная междоусобица была благодатной почвой для вмешательства иностранных дипломатов, и не только соседних государств. Польские магнаты часто
ставили личные амбиции выше государственных интересов, и во время крайней
внешней опасности страна была не в состоянии организовать свою оборону,
что и произошло при вступлении в Польшу армии шведского короля Карла XII.
Современные польские историки подчеркивают, что просьба о помощи
со стороны русского царя Петра I на выборах короля Польши являлась «циничной игрой» Августа Сильного, не собиравшегося выполнять свои обещания и
вступать в дальнейшем в тесные отношения с Россией. Жизнь распорядилась
иначе. Разочарованный внутренним состоянием дел, честолюбивый Август II
решил поправить их войной. Он собирался вернуть Речи Посполитой захваченные шведами балтийские территории – Лифляндию (Инфлянты), а при удачном
стечении обстоятельств – и Эстляндию. Это позволило бы королю ввести в
Польшу саксонскую армию и, в расчетах, монополизировать свою власть. При
этом, как оказалось, сама шляхта воевать не собиралась – по миру в Оливе 1660
года Речь Посполитая официально отказалась от претензий на Лифляндию.
Август задумал вступить в войну со своими саксонцами и «подарить» полякам
желанные земли, тем самым укрепив свой авторитет [1, c.130; 7, s.113, 192-193].
Как и король Дании Кристиан V, для открытия военных действий он воспользовался смертью шведского короля Карла XI 15 апреля 1697 года. Дания
претендовала на союзный Швеции Гольштейн-Готторп и с целью поддержки
своих военных операций стала искать союзников в лице Москвы и Дрездена. В
ослаблении Швеции был заинтересован и курфюрст Бранденбурга-Пруссии
Фридрих III. В Стокгольме в то время серьезно и небезосновательно опасались
заключения русско-датско-прусского союза с вероятным вступлением в него
польского короля.
Уже в марте 1698 года Август II заключил предварительное соглашение с
Кристианом V, а в августе того же года втайне от Сейма провел совещание с
Петром I в Раве-Русской в пяти милях от Львова, где государи наметили план
совместной наступательной войны против Швеции. Активность польского
короля подстегнуло прибытие в том же году в Саксонию лидера оппозиционного шведам лифляндского дворянства, авантюриста удивительной судьбы и
способного дипломата Иоганна Рейнгольда фон Паткуля (1660-1707), который
предложил проект создания союза против Швеции. «Легче и выгодней склонить к тому два кабинета - московский и датский, равно готовые исторгнуть у
Швеции силой оружия то, что она отняла у них при прежних благоприятных
обстоятельствах и чем до сих пор незаконно владеет». При этом планы Паткуля
и Августа несколько расходились. Лифляндец считал, что его родина не должна
36

попасть под полное господство, а стать автономной частью Речи Посполитой
на выгодных условиях, которые выдвинет он сам [13, s. 263-264]. Тем не менее,
Август счел его полезным, взял на службу и даже посвятил в тайные советники.
Весной 1699 г. Паткуль и Флеминг совершили вояж в Прибалтику. Флеминг задержался в Митаве, а Паткуль тайно посетил Ригу, где навел контакт с
лифляндскими оппозиционерами. Уже в апреле они представили королю рапорт с планом молниеносного вторжения в Лифляндию и захвата Риги. Летом
того же года авторитет Августа II вырос в связи с умиротворением литовского
конфликта, которое закрепил Миролюбивый сейм 6-21 июля. Одновременно
Сейм «похоронил» сомнения в легальности избрания саксонского курфюрста
из династии Веттинов королем Речи Посполитой. Короткое внутреннее согласие позволило Августу в конце июля 1699 г. вынести на рассмотрение созданного им Тайного совета предложения Паткуля и выработать стратегию их реализации. Совет постановил отправить в Москву генерал-майора Карловича и
того же Паткуля для переговоров о наступательном союзе против Швеции.
21 ноября 1699 года Карлович и Паткуль пока от имени саксонского курфюрста подписали в Москве Преображенский союзный договор с русским
государем Петром I. Речь Посполитая присоединилась к Северному союзу
только в 1704 году. Договор провозглашал «верную и постоянную дружбу и
соседство» и взаимные обязательства в войне против шведов, предусматривал
ликвидацию шведского господства над восточной Прибалтикой и передачу
Лифляндии и Эстляндии Августу II, а Ингрии и Карелии – России, для которой
выход к Балтийскому морю был наиважнейшей задачей [7, s.192-195]. В ожидании заключения мира с Османской империей Петр не спешил. Но после того,
как 8 августа 1700 г. в Москве было получено известие о подписанном в Стамбуле перемирии с Портой сроком на 30 лет, Россия объявила войну Швеции.
Первыми же Северную войну начали Август II и новый датский король
Фредрик IV, вступивший на трон в августе 1699 года. В феврале 1700 года 7тысячная саксонская армия вошла в Лифляндию и без труда овладела крепостью Динамюнде. Тогда же датчане вторглись в Гольштейн-Готторп. Однако
Ригу быстро взять саксонцам не удалось, город пришлось осадить. Вопреки
ожиданиям Августа, местная знать его не поддержала. Будучи генералмайором, участвовал в осаде Риги и Паткуль, быстро оценивший обстановку и
сбежавший при приближении небольшого шведского корпуса. В 1702 году он
перешел на службу к Петру I, прозорливо заключив, что будущее Лифляндии и
Эстляндии будет связано не с Польшей, а с Россией.
В июле 1700 года Карл XII, опираясь на поддержку англо-голландского
флота, высадил десант на острове Зеландия, подверг пушечному обстрелу Копенгаген и принудил Фредрика IV к капитуляции. В августе между Стокгольмом и Копенгагеном был подписан Травендальский мир, по которому Дания
была вынуждена признать суверенитет Гольштейн-Готторпа и выйти из Северного союза. Осенью шведский король высадился в Лифляндии, заставил Августа II снять осаду Риги и отступить в Курляндию. Это позволило Карлу XII
перебросить часть своего войска по морю в Пернов (Пярну) и 19 (29) ноября
нанести сокрушительное поражение русской армии под Нарвой, несмотря на ее
37

трехкратное численное превосходство [2, c. 187; 1, c. 131].
Несмотря на дерзкую победу, шведский король принял решение не продолжать активные военные действия против русской армии, а нанести основной удар по войскам Августа II, намереваясь превратить Речь Посполитую в
буферную зону между шведами и русскими. Уже 24 мая 1702 года Карл XII
вошел в Варшаву. 19 июля того же года он одержал победу над армией Августа
у Клишова. Успехи шведской армии на польской территории способствовали
заключению 19 (30) августа 1704 года между Петром I и Августом II Нарвского
договора о союзе против Швеции, согласно которому Речь Посполитая официально вступала в войну на стороне Северного союза. Одним из пунктов соглашения была договоренность о разделе земель, захваченных у Швеции: Россия
получала восточное побережье Финского залива (Ингрию) и Эстляндию, а Речи
Посполитой доставалась Лифляндия [19, s.82-84; 7, s.312-338, 385-390, 435-489].
После вступления Карла XII в Польшу там оформились три основные политические силы: во-первых, это сторонники короля Августа (помимо подвластной ему Саксонии), не желавшие подчиняться шведам. Две другие группировки готовы были пойти на соглашение с Карлом XII, разумеется, в собственных интересах – это партия литовских Сапегов и шляхта, руководимая
архиепископом Гнезненским кардиналом-примасом Михалом Радзиевским.
Карл же, подчинивший, но не контролировавший Польшу, желал любой ценой
иметь там «собственного» короля, и в этом заключалась его польская дипломатия уже с начала Северной войны. В январе 1704 года по его настоянию Варшавский сейм признал польский престол свободным, а скоро нашелся и новый
король - воевода Познани Станислав Лещинский.
Чтобы заставить Августа отречься от короны, Карл XII ввел свои силы в
Саксонию. Расположившись в Альтранштедте в нескольких милях от Лейпцига, в сентябре 1706 года шведский правитель стал грозить Августу II лишением
не только статуса польского короля, но и саксонского курфюрста. Загнанный в
тупик король-курфюрст формально пошел на все. Карл XII требовал от Августа
отречения от польской короны в пользу Станислава Лещинского, выхода из
всех союзов против шведов, разрыва отношений с Россией, освобождения
плененных им членов «шведской партии», размещения шведских солдат на
зимние квартиры в Саксонии и выдачу шведам содержавшегося под арестом с
декабря 1705 года в саксонском замке Паткуля. 13 октября договор, означавший полную капитуляцию Августа, был подписан.
Примечательно, что, тогда как в литературе Альтранштедский договор
рассматривают как предательство Августом Петра и Северного союза, то сам
русский царь в своей корреспонденции обозначил его как… «нечаянный» [4, c.
452; 7, s. 706]. Дальновидный политик, Петр не исключал такого поведения
ненадежного союзника, равно как и его возвращения в «его объятия». И действительно, после того, как 27 июня (8 июля) 1709 года шведы потерпели сокрушительное поражение от Петра I под Полтавой, Август II счел выгодным
возобновить войну со Швецией, объявил недействительным Альтранштедский
договор и двинул из Саксонии в Речь Посполитую 14-тысячное войско.
В сентябре 1709 года в Люблине от имени русского царя был издан Ма38

нифест, предлагавший противникам Августа II принести ему присягу в верности. 26 сентября 1709 года в Торуни саксонский курфюрст встретился с Петром
I. Переговоры завершились 9 октября подписанием двух договоров. Первый из
них провозглашал восстановление русско-саксонского оборонительного и
наступательного союза против Швеции. Обе стороны обязались способствовать
привлечению к этому союзу Пруссии, Дании и Речи Посполитой. Петр пообещал восстановить Августа на польском престоле и предоставить в его распоряжение вспомогательное войско. Выдача Августом II шведам Паткуля и его
казнь «забывалась» русским царем. Второй документ, фигурировавший под
названием «Особливого секретного артикула», уточнял предполагаемые территориальные приобретения сторон. Август II должен был получить Лифляндию,
а Петр – Эстляндию. Все ранее заключенные относительно этих двух провинций договоры признавались утратившими силу.
Ошибочное убеждение Августа в приобретении Инфлянтов для Веттинов
русский царь охотно поддержал на встрече с ним в Ярославле в 1711 году.
Однако Петр отнюдь не забыл «нечаянный» Альтранштедский мир польского
короля со Швецией. С 1712 по 1718 год почти ежегодно в Россию отправлялись
посольства из Варшавы с требованием Лифляндии. Август II продолжал участвовать в войне, посылая саксонские войска в состав сначала датской, а потом и
русской армии во время борьбы за шведское Поморье. Однако эти действия
принесли пользу не Саксонии или Речи Посполитой, а Пруссии, которая, согласно договору, заключенному с Петром, приняла в секвестр Щецин и устье
Одера. При этом в договоре оговаривалось недопущение наследного принца на
польский престол ни при жизни Августа, ни после его смерти. Прусский король
Фридрих Вильгельм I рассматривал саксонского кронпринца, женатого на
племяннице императора Карла VI, ставленником венского двора [10, s. 101-106;
15, S. 81-83].
Обиженный Август ответил прекращением войны со шведами и заключением договора с императором Священной Римской империи Карлом VI и королем Великобритании Георгом I, который 5 января 1719 года был преобразован
в союзный трактат с явной антирусской направленностью. России пришлось
пойти на уступки и вывести свои военные силы с территории Империи и Речи
Посполитой. Тем не менее, в отношении территорий юго-восточного побережья Балтийского моря русская политика осталась неизменной.
Еще в мае 1718 года на Аланских островах между Шве¬цией и Россией
начались переговоры, которые имели все шансы завершиться мирным договором. Петр I не допустил дипломатов Августа II к финальным мирным переговорам. Согласно заключенному в 1721 году Ништадскому миру, России целиком достались Карелия, Ингрия, Эстляндия и Лифляндия. В итоге Речи Посполитой не удалось получить никаких земельных приращений. Для нее были
окончательно потеряны и Инфлянты, и, кроме того, полная ленная власть над
Курляндией и Земгалией [3, c. 304; 17, s. 206-207; 11, s. 24-58]. Дело в том, что
еще в 1709 году герцогский совет Курляндии признал совершеннолетним 17летнего герцога Фридриха Вильгельма Кетлера, который решил жениться на
царевне Анне, дочери царя Ивана V Алексеевича и племяннице Петра, ставшей
39

впоследствии российской императрицей. Брачный союз был заключен в СанктПетербурге в ноябре 1710 года, однако оказался скоротечным и бездетным. На
обратном пути из российской столицы в январе 1711 года 18-летний Фридрих
Вильгельм скончался, а его вдова Анна Иоанновна прибыла в марте в Митаву с
телом мужа. После смерти Фридриха Вильгельма герцогский титул унаследовал его дядя Фердинанд Кетлер, но с тех пор де-факто Курляндия стала контролироваться Россией.
После смерти Петра Великого в 1725 году у польского короля вспыхнули
надежды вернуть контроль над Курляндией. Пользуясь ростом антироссийских
настроений среди курляндских дворян, он летом 1726 года пытался навязать им
в герцоги своего незаконнорожденного сына графа Морица Саксонского и
устроить его брак с вдовствующей герцогиней Анной Иоанновной. Когда Мориц, к тому времени уже опытный полководец, к тому времени сменивший три
армии и служивший во французских королевских войсках под именем графа де
Сакса, посватался к герцогине, та дала свое согласие и попросила императрицу
Екатерину I поддержать этот брак. Екатерина, вроде бы, была согласна, но
сподвижник Петра Александр Меньшиков сам желал заполучить эту корону.
Мориц был готов отстоять свое право с оружием в руках, и, согласно письмам,
эти намерения были поддержаны его возлюбленной, французской актрисой
Адриенной Лекуврер. Она даже послала Морицу деньги для найма солдат,
чтобы он мог занять курляндский престол. Так или иначе, 28 июня 1726 года
(по новому стилю) курляндский ландтаг единогласно избрал Морица герцогом
Курляндским и выразил согласие на его союз с Анной Иоанновной.
Против курляндской авантюры выступила знать Речи Посполитой. Польские магнаты на Сейме в Гродно осенью 1726 года оспорили легальность проведенного выбора, объявили Морица изменником и бандитом и потребовали от
него вернуть диплом элекции, а от короля - предпринять шаги для инкорпорации Курляндии. В марте 1727 года начались подготовительные работы по преобразованию Курляндии из вассального герцогства в провинцию Речи Посполитой, а в августе в Митаву прибыла польская комиссия с экскортом 5 - 6 000
солдат. Под угрозой потери автономии курляндское дворянство отказалось
дальше поддерживать Морица.
Реакция России тоже не заставила себя ждать. В июле 1727 года герцогство посетил Александр Меньшиков, чтобы аннулировать элекцию сына Августа и заставить местное дворянство избрать герцогом князя Петра фон Гольштейн-Бека. Получив твердый отпор, он по возвращении в Санкт-Петербург
убедил Екатерину I предпринять вооруженную интервенцию. Из-за смерти
императрицы русские войска двинулись в Курляндию только в августе 1727
года. Располагая корпусом из трех пехотных и двух кавалерийских полков,
генерал Петр Ласси не встретил никаких проблем с изгнанием Морица Саксонского, которого охраняли всего 200 человек, сначала из Митавы, а потом и
вовсе из Курляндии. Затем Ласси принудил польско-литовских комиссаров
отослать своих солдат и опротестовал изменение статуса герцогства. Это означало сохранение status quo в Курляндии, что было успехом России. Этот успех
был закреплен декларацией, по которой Петербург и Вена не соглашались на
40

инкорпорацию Курляндии Речью Посполитой. При Анне Иоанновне и т.н.
«германской фракции» при русском дворе международные позиции польского
короля заметно ослабли и были созданы благоприятные условия для политики
союза «Трех Черных Орлов» в лице России, монархии Габсбургов и Пруссии,
устроившего три раздела Польши [6, c. 50-64; 12, s. 541-542].
В итоге, используя во время Северной войны все средства для сохранения
своей власти и для расширения своих территорий на Балтике, Август Сильный
оказался между сильным противником - Швецией и еще более мощным союзником - Россией. Сначала пришлось уступить одному, а затем другому. После
Северной войны, будучи формально союзником России, Саксония - Речь Посполитая стремилась в великие державы, и Август, желавший обеспечить для
своего рода престолонаследие, пользуясь удобным поводом, решился на курляндскую авантюру. На фоне борьбы при Дрезденском дворе про-венской, пропрусской и про-французской партий, отрицательного отношения Варшавы к
усилению власти саксонской фамилии, но, прежде всего, заинтересованности
России в прибалтийских землях и влиянии на Польшу, подкрепленной ее военной и дипломатической силой, эта попытка потерпела крах.
Библиография
1. Григорьев Б. Карл XII. М., 2006. 592 с.
2. Молчанов Н.Н. Дипломатия Петра Великого. М., 1991. 440 с.
3. Сидякина А.Б. Проблема польского наследства и внешняя политика российского двора
в 1720-е гг.// Исторический журнал: научные исследования. № 3 (33). 2016. С. 301-308.
4. Тарле Е.В. Северная война и шведское нашествие на Россию. Соч. М., 1959. Т. Х. С.
363-800.
5. Цесельский Т. Речь Посполитая и балтийская экспансия Российской империи в XVIII
в.// Studia Slavica et Balcanica Petropolitana. СПб: СПбГУ, 2014. С. 118-134.
6. Щебальскій П. К. Князь Меншиков и граф Мориц Саксонский в Курляндии в 1726–
1727. М., 1860. 68 с.
7. Burdowicz-Nowicki J. Piotr I, August II I Rzechpospolita 1697-1706. Krakow, 2013. 766 s.
8. Czok K. Der saeksische kurfuerst Friedrich August II//Die Herrscher in der Doppelpflicht
und ihre beiden Throne/Hrsg. von H. Duchhardt. Mainz, 1997. S. 192-204.
9. Czok K. August der Starke und seine Zeit. Kurfürst von Sachsen und König von Polen. Piper,
München 2006. 208 s.
10. Gierowski J. Traktat przyjaźni Polski z Francją w 1714 r. Studium z dziejów dyplomacji.
Warszawa, 1965. 299 s.
11. Kosińska U. Sejm 1719–1720 a sprawa ratyfikacji traktatu wiedeńskiego. Warszawa, 2003.
288 s.
12. Kosinska U. August II w poszukiwaniu sojusznika miedzy allianzem Wiedenskim I Hanoverskim (1725-1730).Warszawa, 2012. 558 s.
13. Patkul Johann Reinhold von. Berichte an das zaarische Cabinet in Moscau. T. 2. Berlin
1795. 376 S.
14. Piltz G. August der Starke. Träume und Taten eines deutschen Fürsten. Berlin, 1994. 395 S.
15. Preussens Staatsvertrage aus der Regierungszeit Konig Friedrich Wilhelms I. Hrsg. von Dr.
V. Loeve. Leipzig, 1913. 616 S.
16. Sharp T. Pleasure and ambition: the life, loves and wars of Augustus the Strong. London,
New York, 2001. 304 р.
17. Staszewski J. August II Mocny. Wrocław, 1998. 336 s.
18. Suchodolski Sl., Ostapowicz D. Olabanie mitow i stereotipow: od Jana III Sobieskego do
41

Tadeusza Kosciuszki. Warszawa, 2008. 176 s.
19. Volumina Legum. Prawa, konstytucje i przywileje Królestwa Polskiego, Wielkiego Księstwa Litewskiego i wszystkich prowincji należących na walnych sejmach uchwalonych / Wyd. J.
Ohryzko. St. Petersburg, 1859. T. VI. 482 s.

Е.В. Мезенцев
к.и.н., с. н.с. Институт российской истории РАН

ПЕРЕД ГРОЗОЙ: ИЗ ИСТОРИИ ВОЕННЫХ И
ПОЛИТИЧЕСКИХ МЕР РУССКОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА
В 1810-1812 ГОДАХ В ЗАПАДНЫХ
ПРИГРАНИЧНЫХ ОБЛАСТЯХ РОССИИ
В статье рассматривается нарастание противоречий между Россией и Францией после
заключения Тильзитского мира и подготовка обеих сторон к новой войне. Освещается
деятельность русского правительства по прикрытию западного региона России крепостями. Анализируется вопрос о возможности превентивной войны России против Наполеона и попытки Александра I нейтрализовать в Белоруссии и на Правобережной Украине неблагонадежную польскую шляхту.
Ключевые слова: Отечественная война 1812 года, международные отношения, боевая
подготовка, Александр I, Наполеон, Белоруссия, Правобережная Украина.

Тильзитский мир был по сути лишь кратковременной передышкой, недолгим перемирием между Россией и Францией. Обе стороны понимали неизбежность новой войны. Россия не собиралась долго мириться с тем, что Наполеон завоевал почти всю Европу и, используя своего верного саттелита – княжество Варшавское, может угрожать уже непосредственно русским границам.
Как только удалось бы восстановить военную мощь России, несколько подорванную неудачными войнами с Францией в 1805-1807 гг., Александр I собирался не только отстоять независимость своей державы, если б Наполеон на нее
покусился, но и восстановить статус-кво и равновесие сил в Европе, вернув
Францию в ее естественные географические границы [2, с.90-91, 93-94, 126-128;
3, с.36, 37; 7, с.46-47; 9, с.23; 17, с.453-458; 19, с.77, 80].
Наполеон со своей стороны, убедившись поначалу на Эрфуртском свидании с царем в октябре 1808 г., а затем во время своей новой войны с Австрией в 1809 году, что Александр I, быстро восстанавливая свою военную мощь,
ведет себя все более независимо и твердо, с лета 1810 года начал первые приготовления к новой войне с Россией [3, с.50; 4, с.63-64; 15, с.8, 26; 20, с.471-483].
А с августа 1811 года эта военная подготовка активизировалась, поскольку правительство княжества Варшавского, ссылаясь на увеличение русских
войск на западной границе, умоляло Наполеона спасти поляков от якобы неизбежного вторжения российской армии. Кроме того Наполеон был раздражен
тем, что Александр I вел себя все более независимо и отказал Франции в требовании ужесточить континентальную блокаду и арестовывать и нейтральные
торговые корабли, справедливо ссылаясь на то, что это не обусловливалось
Тильзитским договором и что такая мера подорвет экономику России [3, с. 31;
4, с. 63, 65, 67; 15, с. 8, 26, 40, 41, 43].
42

Кроме того царь осмелился протестовать против новых захватов «неистового Бонапарта» в Европе. Он выступил против присоединения к Франции
ганзейских городов в конце 1810 года, особенно против присоединения герцогства Ольденбург, которое по условиям Тильзитского мира должно было оставаться независимым и где правил царский родственник, вынужденный теперь
уехать в Россию. Кроме того Александр I протестовал против захвата французами в январе 1812 года шведской Померании и даже вежливо, но твердо предложил зарвавшемуся Бонапарту вывести оттуда свои войска [3, с. 28–31, 36–37].
Наполеона, который привык грубо хозяйничать в Европе, как у себя дома, не обращая ни на кого внимания, подобная «дерзость» Александра I, осмелившегося ему перечить, окончательно вывела из себя. Военный жребий был
брошен. Именно в январе 1812 года Наполеон приказал собранной им 300тысячной французской армии двигаться с Эльбы и из Италии на восток к границам России. Немцам из Рейнской конференции и полякам княжества Варшавского велено было присоединиться к французам по дороге на восток. В
совокупности это должно было составить громадную армию численностью
более 600 тыс.чел. [3, c. 34–35, 49–50]
Цель похода, как ее сформулировал Наполеон, – окончательно разгромить Россию, лишить ее выхода к Балтийскому и Черному морям, передав ее
западные пограничные территории шведам, немцам, полякам и туркам, и «отбросить северного колосса во льды», вытеснив его из цивилизованной Европы
и лишив всякой возможности влияния в этом регионе. Короче говоря, «неистовый Бонапарт» хотел несколько урезать и ослабить Россию, чтобы она уже не
могла соперничать с ним и превратилась в послушного вассала, подобно другим уже подчиненным европейским государствам [2, с. 92; 3, с. 36; 7, с. 51–52;
9, с. 40; 10, с. 495; 17, с. 453].
А как готовилось к решающей войне с Наполеоном российское правительство? Мягко говоря, не очень хорошо. Серьезно начали готовиться к новой
войне с Францией лишь с весны – лета 1810 года, когда в Петербурге узнали,
что Наполеон уже начал подготовку к войне с Россией [3, с. 25, 31–32, 40–41,
50; 17, с. 455–457].
Но Наполеон мог позволить себе такое промедление, а Россия – нет!
Первое время после Тильзита, русская армия была еще довольно слаба, не
представляла значительной угрозы для Франции, поэтому «неистовый Бонапарт» вполне мог не обращать на нее внимание и продолжать свои завоевания в
Европе, в том числе в Испании. Тем более, что он знал, что никаких серьезных
военных реформ в России пока не проводится и русских войск на западной
российской границе весьма мало.
Россия к тому же была экономически несколько слабее Франции и присоединенных к ней стран. Поэтому Александру I, зная о неизбежности новой
войны с Наполеоном, надо было исподволь начать готовиться к войне с Наполеоном гораздо раньше, лучше всего сразу после Тильзита. И начать, конечно,
не с резкого увеличения численности российской армии выдвижения больших
масс русских войск к западной границе, что могло лишь напугать поляков и
раздражить Наполеона, спровоцировав его ускорить нападение на Россию [9, с.
43

35–37; 11, с. 185].
Выдвинуть войска к границе можно было в самый последний момент перед войной. Ведь Наполеону в 1812 году понадобилось 5 месяцев, чтобы перевести свою армию от Эльбы и Италии к границам России. И уже через месяц
после начала движения наполеоновской армии в Петербурге об этом уже узнали. Следовательно, у русских в запасе для принятия адекватных мер было целых 4 месяца, а для выдвижения основной массы русских войск, стоявших на
Западной Двине и у берегов Днепра, к западной границе России требовалось
всего месяц или полтора [3, с. 37–39, 49–50, 76–77; 10, с. 486, 491, 493–495; 17,
с. 458, 461, 470–471].
Поэтому государственный секретарь Михаил Сперанский совершенно
справедливо говорил царю, что начать надо с общих мер по поднятию боеспособности русской армии: провести военные реформы, улучшить тактическое
обучение русских войск и их вооружение, путем учебных военных сборов
увеличить запас обученных военному делу людей и построить вблизи западных
границ России несколько крепостей, могущих замедлить наступление наполеоновской армии и отвлечь на себя часть ее сил [5, т. 6, с. 256, 750].
Такие мероприятия не могли вызвать особого беспокойства у Наполеона,
пока они не сопровождались большим увеличением численности русской армии и выдвижением ее основных сил к западной границе. Тем более, что у
России, которая в 1807–1812 гг. воевала на разных границах сразу с тремя державами: Англией, Турцией и Ираном (а в 1808–1809 гг. еще со Швецией и в
1809 г. с Австрией) была хорошая отговорка, что все эти меры направлены
против этих врагов.
Строительство же крепостей, причем даже в глубине страны, как мера
оборонительная, должна была даже успокоить Наполеона и польстить его самолюбию. Вот, мол, как меня опасаются. Первыми войну не начнут, собираются лишь защищаться в случае моего нападения [9, с. 41–45].
Нельзя сказать, что Александр I совсем не понимал значение крепостей.
Война в Испании, особенно героическая оборона Сарагосы, нанесшая большой
ущерб французам, показала большую роль крепостной войны. Бесконечные
осады многочисленных испанских крепостей и постоянные удары партизан с
тыла затягивали войну в Испании до бесконечности и доводили французов до
изнурения [10, с. 340–341, 355–357; 17, с. 378–379, 381, 383, 386, 387, 391, 395,
405, 408–409].
Поэтому, отправляясь во Эрфурт на свидание с Наполеоном в сентябре
1808 г., Александр I заявил своей царской родне, что если судьба подарит ему
еще 10 лет мира до новой войны, он построит вблизи западных границ России
десять крепостей, т.е. в год по крепости [5, т. 4, с. 635].
Непонятно, однако, что мешало царю начать укреплять западную границу сразу после Тильзита. После Эрфурта знаменитый Талейран по секрету, за
большие деньги, сообщил Александру I, что, по его сведениям, Наполеон по
завершении своих дел в Испании, собирается затем напасть на Россию не позднее апреля 1812 года. Эту же дату назвал царю в 1810 году и бывший наполеоновский маршал Бернадот [5, т. 4, с. 652; 7, с. 54; 16, с. 89–92].
44

Казалось, теперь, узнав, что ему осталось менее 4 лет мира, Александр I
должен был начать лихорадочно готовиться к войне, стремясь наверстать упущенное. Отнюдь нет! Еще полтора года почти ничего не делалось. И лишь с
весны 1810 года начались первые рекогносцировки в Белоруссии и Правобережной Украине, чтобы выяснить, где лучше построить крепости или укрепленные лагеря, а их строительство, причем весьма неспешное, началось лишь с
конца 1810 – начала 1811 годов [11, с. 190–193; 13, отд. 1, т. 1, ч. 2, с. 1–6; т. 3, с.
169, 342–343, 347–350; т. 4, с. 89, 206, 279; 18, с. 223–227].
Понятно, что при таких условиях к началу Отечественной войны 1812
года ничего серьезного в плане инженерно-фортификационного укрепления
приграничных областей сделать не успели. Были лишь подновлены старинные
крепости в Риге и Киеве, на второстепенном направлении в глубине Белоруссии соорудили Бобруйскую крепость, а на Западной Двине в неудачном месте
отстроили Дрисский укрепленный лагерь. По идее он должен был прикрывать
петербургское направление, но на деле совершенно его не прикрывал, так как
находился вдалеке от прямой дороги в Петербург и легко мог быть блокирован
и обойден [2, с. 96–97; 3, с. 50, 60; 7, с. 60–61; 8, с. 124, 126–128; 18, с. 228–232].
К строительству крепости в Динабурге и укреплагерей в Борисове и Житомире едва приступили, а укреплять важные города на самой западной границе (Ковно, Гродно, Брест) даже и не начинали. В итоге Наполеон в 1812 г. вошел в Россию, как нож в масло, и, не задерживаясь и не отвлекаясь на осаду
крепостей, которых не было, стал развивать стремительное наступление вглубь
страны, быстро захватив огромную территорию. Будь на его пути к Москве
хотя бы несколько сильных крепостей, «неистовый Бонапарт» потерял бы время на их осаду, вынужден был бы выделить для их осады или блокады значительные силы и в результате сил и времени для продолжения наступления на
Москву у него не хватило бы и он, вероятно, не продвинулся бы далее Смоленска [8, с. 127–128; 11, с. 190].
Серьезные военные реформы в армии (образование постоянных корпусов, издание новых уставов и тактических наставлений для войск, перевооружение части полков улучшенными ружьями и пр.) тоже началось лишь с весны
– лета 1810 года [11, с.165-166, 169-172, 175-181, 183, 185-190 и др.]. Таким
образом, из отпущенных историей России пяти лет (1807-1812 гг.) на подготовку к решающей схватке с Наполеоном первые три года были почти бесплодно
упущены (!) и лишь последние два года стали серьезно готовиться к войне.
Тут невольно напрашивается сравнение с Северной войной и Петра I с
Александром I. Петр I, в отличие от Александра, зря времени не терял. Потерпев жестокое поражение под Нарвой, сравнимое с Аустерлицким или
Фридландским, он не расслабился, не успокоился тем, что Карл XII на время
оставил русских в покое, уйдя воевать в Польшу и Саксонию. Понимая, что он
довольно скоро вернется, Петр I стал немедленно проводить реформы, перевооружать русскую армию, обучать ее по европейским уставам, строить на русских границах крепости и т.д. В результате, когда шведы в 1708 г. обратились
вновь на Россию, они встретили уже мощное сопротивление, дойти до Москвы
не смогли и были разгромлены русской армией сначала под Лесной, а затем и
45

при Полтаве.
Александр I же в военном плане оказался не столь мудр, как Петр I, начав
готовиться к схватке с очень грозным противником не сразу. В результате не
смог задержать и отразить нашествие французов еще на линии Западная Двина
– Днепр, как предполагалось, и допустил лютого врага прорваться до самой
Москвы и разорить ее. В конечном счете, победа осталась за нами, но уж больно дорогой ценой. Значительная часть российских губерний была так сильно
разорена французами, особенно Смоленская губерния, что смогли оправиться
только через 30–40 лет! [1, с. 68–105, 157–181, 230–238 и др.]. Такого, конечно,
лучше было не допускать!
Другой ошибкой Александра I было слишком преждевременное выдвижение русских войск к западной границе России, в то время, когда Наполеон ей
еще непосредственно не угрожал нападением. Да и сама русская армия еще не
полностью была готова к войне. Уже к июню 1810 года в западных приграничных областях России было сосредоточено 106,5 тыс. военнослужащих, которых
в случае необходимости должна была поддержать расположенная пока на линии Днепра и Западной Двины резервная 38-тысячная армия под командой
М.П. Милорадовича. А к весне 1811 г. число русских войск в пограничных
западных областях достигло 150 тыс.чел. [3, с. 51–53; 5, т. 6, с. 43, 57; 7, с. 59].
Поскольку армия княжества Варшавского составляла тогда всего 30 тыс.
чел., а французский гарнизон в Данциге (Гданьске) насчитывал всего 15 тыс.
бойцов, сосредоточение столь превосходящих русских сил на западной границе
вызвало страх поляков и озабоченность французов в Данциге, ставших умолять
Наполеона прислать подмогу [5, т. 6, с. 20, 58]. Такая неожиданная для нерешительного Александра I смелость весьма удивила и озадачила Наполеона. Объяснялась же она тем, что царь, решив воспользоваться тем, что французы увязли в Испании и пока не были готовы к серьезной войне с Россией, хотел нанести первым удар, начав наступательную превентивную войну. Этим, видимо,
объяснялось и то, что Александр I не спешил с постройкой крепостей в пограничных областях России. При войне на чужой территории они были действительно не особенно нужны [5, т. 6, с. 57–58; 7, с. 47; 8, с. 124–128].
Царь надеялся, что княжество Варшавское перейдет на его сторону, если
он пообещает полякам восстановление Речи Посполитой почти в границах 1772
г. при самой широкой автономии в составе России. Но, когда он узнал, что
поляки, надеются получить от Наполеона больше, и поэтому будут держать, в
основном, его сторону, не решился начать превентивную войну. Это было
несколько странно, поскольку и без помощи малочисленных тогда поляков,
русская армия, пока Наполеон собрался бы с силами, успела бы дойти до Одера, что побудило бы выступить на стороне русских и 50 тыс. пруссаков [5, т.6,
с.58]. Правда, затем, встретившись с превосходящими силами французов под
командой самого Наполеона, русским пришлось, вероятно, отходить с боями на
свою территорию. Но и такое начало войны на чужой территории был бы выгодно русским, так как французы позже бы вторглись в Россию, проникли бы в
нее не так глубоко и разорили бы не так сильно [3, c.32]
Тем не менее, Александр I без поддержки поляков так и не решился на
46

превентивную войну. Но и отводить уже собранную на западной границе 150тысячную армию несколько вглубь страны, чтобы не дразнить и не провоцировать Наполеона, царь тоже не стал. Мало того, к началу 1812 года русские войска в западных приграничных областях были увеличены до 200 тыс. бойцов, а
затем – и более [3, с. 54–62].
При отсутствии стремления начать упреждающую войну и желании вести войну оборонительную на своей территории такое преждевременное сосредоточение на границе крупных сил русской армии было ошибкой, поскольку
раздражало Наполеона, позволяло ему обвинять Россию в агрессии и, возможно, несколько ускорило его нападение на Россию.
Убедившись из полицейских донесений, что польская шляхта в Литве,
Белоруссии и Правобережной Украине ненадежна и в случае войны с Наполеоном, многие перейдут на сторону французов, царское правительство находилось в некотором смятении. С одной стороны было заманчиво тех поляков,
которые были неблагонадежны и вызывали подозрение, переселить на время
войны во внутренние губернии России, как это предлагал, например, сделать
генерал П.И. Багратион [6, с.99; 11, с.195-196, 199; 12, с.55-56, 58-63, 65-66; 14,
с. 43-44, 50-51].
С другой стороны царь боялся, что репрессии озлобят и тех шляхтичей,
которые были лояльны к русским. В итоге Александр I решил, наоборот, заигрывать с польской знатью, надеясь приобрести ее симпатии лаской, широкими
льготами и обещанием восстановления Польши под верховным скипетром
российского царя. Но этот расчет оказался неточным, поскольку многих поляков такие условия не устраивали, благодарности к русским за различные послабления они не испытывали и симпатизировали больше Наполеону [11, с.
188; 12, с. 63].
В итоге русская армия встретила войну 1812 года с неустроенным и довольно ненадежным тылом в Литве и Белоруссии, что в значительной мере
вынудило российское командование довольно быстро оставить эти территории,
тем более, что за исключением Бобруйска, никаких крепостей на которые русские могли бы опереться, там построить не успели. Военные реформы к началу
войны также не были еще завершены полностью. Так намеченное перед войной
сформирование из резервных корпусов трех резервных армий так и не было
осуществлено в 1812 году [11, с. 183-84].
Но благодаря самоотвержению и героизму русского народа и русской
армии и исправлению уже в ходе войны многих допущенных прежде ошибок,
война закончилась триумфальной победой России. Правда, цена ее оказалась
весьма велика.
Библиография
1. Белов А.В. 1812 год в судьбе русского города: влияние наполеоновского нашествия на
состояние городских поселений Центральной России и жизнь их обывателей. М.: Политическая энциклопедия, 2018. – 326 с.
2. Бескровный Л.Г. Русское военное искусство XIX в. М.: «Наука», 1974. – 360 с.
3. Бутурлин Д.П. История нашествия императора Наполеона на Россию в 1812 году. М.:
Кучково поле, 2011. – 512 с.
4. Вандаль А. Наполеон и Александр I. Т. 4. СПб.; Знание, 1913 – 608 с.

5. Внешняя политика России ХIX и начала ХХ века. Документы российского МИД
(ВПР). Т.6. М.: Политгиз, 1962. С. 43, 57.
6. Генерал Багратион. Сборник документов. М.: Политгиз, 1945. – 278 с.
7. Дробан А.Т. Отечественная война 1812 года: Россия и «большая игра Европы» императора Наполеона. М.: ЛЕНАНД, 2015. – 224 с.
8. Записки А.П. Ермолова, 1778–1826 гг. М.: Высш. школа, 1991. – 463 с.
9. Коленкур Арман. Поход Наполеона в Россию. Смоленск: «Смядынь», 1991. – 368 с.
10. Лашук Анри. Наполеон. Походы и битвы. 1796–1815. М.: Эксмо, 2009. – 960 с.
11. Ливен Доминик. Россия против Наполеона: борьба за Европу, 1807–1814. М.:
РОССПЭН, 2012. – 679 с.
12. Лукашевич А.М. Политическая ситуация в западных (белорусских) губерниях накануне и в начале войны 1812 года в оценке российских служб контрразведки // Отечественная война 1812 года: Источники. Памятники. Проблемы: Материалы ХV Международной научной конференции, 9–11 сентября 2011 г. Можайск, 2009. – 499 с.
13. «Отечественная война 1812 года». Материалы ВУА. Отд.1. Т.1. Ч.II. СПб.: Бережливость, 1900; Т. 3. СПб., 1902; Т. 4. СПб., 1903.
14. Потрашков С.В. Тревожное время: юго-западные и южные окраины Российской
империи на кануне и в начальный период наполеоновского нашествия // Отечественная
война 1812 года: Источники. Памятники. Проблемы: Материалы ХV Международной
научной конференции, 9–11 сентября 2011 г. Можайск, 2009. – 499 с.
15. Промыслов Н.В. Французское общественное мнение о России накануне и во время
войны 1812 года. М.: Политическая энциклопедия, 2016. – 254 с.
16. Тарле Е.В. Сочинения. Т. XI. М.: Изд-во АН СССР», 1961. – 882 с.
17. Чандлер Д. Военные кампании Наполеона. Триумф и трагедия завоевателя. М.:
Центрполиграф, 2001. 693 с.
18. Черпинска А. Организация защиты города Риги в 1810–1812 гг. // Эпоха наполеоновских войн: люди, события, идеи». Материалы VIII Всероссийской научной конференции.
Москва, 21–22 апреля 2005 года. М.: Информполиграф, 2005. – 312 с.
19. Шведов С.В. К вопросу и роли геополитических факторов в ходе Отечественной
войны 1812 года // Отечественная война 1812 года: Источники. Памятники Проблемы.
Материалы ХV Международной научной конференции, 9–11 сентября 2008 г. – Можайск, 2009. – 499 с.
20. Шильдер Н.К. Император Александр I. Т.3. СПб.: Изд. А.С. Суворина, 1897. 450 с.

Н.В. Никитина

к. и. н., доц. каф. истории России. Смоленский государственный университет

АРХИВНЫЙ ФОНД «СОСЛОВИЕ ПОПЕЧИТЕЛЕЙ
ПРИЗРЕНИЯ РАЗОРЕННЫХ ОТ НЕПРИЯТЕЛЯ В
1812 ГОДУ» КАК ИСТОЧНИК ИЗУЧЕНИЯ
ИСТОРИИ СМОЛЕНСКОГО КУПЕЧЕСТВА В
ЭКСТРЕМАЛЬНЫЕ ЭПОХИ
Статья посвящена исследованию малоизученной проблемы восстановления Смоленска
после разрушительной Отечественной войны 1812 года. На основе изучения архивного
источника – фонда «Сословие попечителей призрения разоренных от неприятеля в 1812
году», отложенном в РГИА, автор восстановил отдельные сюжеты ликвидации последствий военного конфликта для отдельных категорий городского населения – купечества,
мещанства, интеллигенции, чиновничества.
48

Ключевые слова: Отечественная война 1812 года, экстремальные эпохи, купечество,
провинциальный город, Смоленск.

В рамках микроисторической парадигмы в последние десятилетия в исторической науке проявилась тенденция приближения ее к человеку как субъекту,
творцу, а не только объекту исторического процесса. Однако история провинциального города и его жителей в экстремальные эпохи ХVIII-ХIХ вв. является
практически неисследованным вопросом в отечественной историографии.
Восстановление Смоленска после Наполеоновского нашествия 1812 года и
ликвидация последствий военного конфликта для разных категорий городского
населения является малоизученной проблемой, как на общероссийском, так и
на региональном уровне. В исследованиях современных историков разрушению Смоленска и городов региона отведено всего 1 – 2 страницы [1; 6].
Выявление и анализ не введенных в широкий научный оборот архивных
источников о социально-экономических и социокультурных последствиях для
жителей городов Смоленской губернии экстремальных, выходящих за рамки
обычного, эпох начала ХIХ века важнейшая задача ликвидации лакунарности
нашего знания в данной области.
В Российском государственном историческом архиве (РГИА) отложен
комплекс документов 1813-1817 гг., которые представлены текущей делопроизводственной документацией общества «Сословие попечителей призрения
разоренных от неприятеля в 1812 году» (ф.1309). В этом архивном фонде сосредоточено 53 дела, в которых отложились прошения о выдаче пособий представителям разных сословий (дворянам, чиновничеству, купечеству, мещанам,
солдатам) Смоленской губернии за 1813-1815 гг., а также расписки губернского
предводителя дворянства С.И. Лесли о выделении денежных средств. Эти документы малоизучены и практические не используются исследователями, однако они являются многоплановым источником по истории Отечественной
войны 1812 года. Этот массовый источник отражает настроение, эмоции и
различные «стратегии выживания» провинциальных горожан. Эти документы
позволяют уточнить и конкретизировать некоторые малоизвестные сюжеты
провинциальной жизни Смоленска, ввести в научный оборот значительный по
объему фактологический материал, касающийся жизни не только известных
семей губернского центра (например, губернского архитектора М.Слепнева,
смоленского историка П. Никитина и др.), но и обычных городских обывателей
в предвоенный, военный и поствоенный периоды.
Смоленская губерния более других пострадала в период Отечественной
войны 1812 года. Из двенадцати уездов неприятелем было занято и разорено
восемь (за исключение Бельского, Рославльского, Сычевского и Юхновского).
Полностью сгорел Гжатск, в Ельне, Поречье и Рославле сохранилась только
треть домов, в Вязьме и Духовщине - шестая часть строений. Почти половина
зданий сгорела или была разрушена в Красном. Общая сумма убытков от разорения для всех сословий в 1813 году была определена в 20,5 миллионов рублей
[3, с. 320].
В Смоленске до 1812 г. проживало от 11,5 до 13 тысяч человек, в том числе 334 купцов мужского пола (88 семей). Анализ документов фонда «Сословие
49

попечителей призрения разоренных от неприятеля в 1812 году» позволил доказать, что самые богатые купеческие семьи Смоленска (Донских, Павловых,
Ефременковых, Верзиных, Кульбацких и др.) были совершенно разорены в
период войны, лишились не только имущества, но многие потеряли своих
родных.
Смоленск очень медленно возвращался к нормальной жизни после нашествия Наполеона. Часть приходов города выгорела более чем на 85% (например, Ильинский приход). В 1813 г. только 10 купцов объявили капиталы, достаточные для записи в III гильдию, остальные оказались совершенно разорены [4,
л. 54]. Даже в 1820 г. купцов в городе было в три раза меньше, чем до 1812 года.
Только к 1825 г. численность горожан в целом достигла довоенного уровня и
составляла 10 835 человек [5, л.49].
Была разрушена не только инфраструктура городов, жилой фонд, хозяйство, но и социальная сфера, в том числе учреждения образования. Попытки
создать учебные заведения на средства сословных корпораций в городах Смоленской губернии после Отечественной войны 1812 года не увенчались успехом. Исключение составляет Благородный пансион при Смоленской гимназии,
который был создан на пожертвования дворянства, но при участии и под контролем государства в 1838 году.
Для исследования повседневной жизни купеческого сословия в период
Отечественной войны 1812 года и первые послевоенные годы нами изучены
более 200 прошений смоленского купечества, что позволило сделать вполне
обоснованные выводы об особенностях повседневной жизни купцов и реконструировать практики выживания горожан в экстремальный период войны и
послевоенного восстановления. Необходимо заметить, что в целом прошения
купеческой сословной корпорации составляют около 10 % от общего числа
заявок на благотворительную помощь от «Сословия попечителей призрения
разоренных от неприятеля в 1812 году».
Многие смоляне отмечали, что им удалось уехать из города только 4-5 августа, когда вокруг города уже шли бои. Например, вдова купчиха Пелагея
Андреевна Масолова писала, что «по стремительному неприятеля нашествию…, оставя в доме свекра, выбежала с детьми из Смоленска пешком» в
ночь с 4 на 5 августа [100, л. 218]. Купец Лука Константинович Донской сумел
вывести семью в последний момент в «начавшемся уже в городе приступу и
сражению», «по недостатку лошади» они едва спаслись от неприятеля и
«странствовали по городам Тверской губернии» [100, л. 151 – 151 об]. Смоленский городской голова, купец II гильдии Кузьма Макарьевич Верзин писал в
прошении, что оставался в городе до 6 августа «соблюдая долг всеподаннический … присяге … при правлении настоящей свой должности», помогаю русским войскам в доставке провианта, «уборке убиенных на брани тел и в переношении раненных в назначенные места и в доставлении для перевязки их ран
корпии и бинтов» [100]. Ему удалось уйти вместе с российской армией, взяв с
собой все семейство из 16 душ.
Это вполне коррелируется с данными о том, что смоленские власти, чтобы не допустить паники, не распространяли сведения о приближении армии
50

неприятеля к Смоленску, а лошади в городе были реквизированы для нужд
армии. Удалось обнаружить только два прошения, в которых авторы упоминают, что им удалось воспользоваться гужевым транспортом при бегстве от неприятеля. Первое принадлежало купцу Василию Петровичу Савельеву, который был спасен отступающими русскими войсками и лично военным советником Третьяковым «вывозом … в своей повозке» 5 августа [100]. Второе – купчихе Матрене Ивановне Павловой, которая сумела на одной лошади с крепостным мальчиком вырваться из осажденного Смоленска 5 августа 1812 года.
Большинство смоленских купцов пережило военное лихолетье в отдаленных губерниях, прежде всего Тверской, Ярославской, Орловской. Вернулось
большинство горожан только после разрешения властей в ноябре-декабре 1812
года, а многие семьи приехали в начале 1813 года. Например, семейству Смоленского городского головы К.М. Верзина удалось вернуться только 10 декабря
1812 года.
Поскольку города были разрушены, многие лишились домов и всего
имущества, приходилось жить в землянках, в пряслах и нижних бойницах Смоленской крепостной стены, снимать наемные квартиры в чудом сохранившихся
домах. «Несчастный случай довел меня до того, что я должна ныне с семейством моим состоящим в 4 душах нанимать квартиру», - писала купчиха М.И.
Павлова летом 1813 года. Священник П. Васильев в воспоминаниях упоминал,
что его семья до 1821 г. жила в построенной наскоро после войны бане [2, с.38].
Изучение прошений горожан дает возможность представить себе быт купечества до войны, т.к. в них перечисляются основные убытки и потери. Большинство потеряло свои дома, которые были сожжены и разграблены. Описание
домовладений дает основание предположить, что процент каменных обывательских домов в губернском центре был выше, чем было принято считать (до 7
%). Описи потерянного имущества также интересный источник о повседневной
жизни купечества до войны 1812 года. В большинстве прошений содержатся
данные о потерях посуды (фарфоровой, фаянсовой, оловянной, медной), постельного белья, платья, утвари. Но в некоторых упоминаются золотые и серебряные вещи, карты, часы (купец Павлов), иконы, светские и религиозные
картины (купец Ретковский), светские книги (купцы Павлов, Ретковский), что
позволяется предположить, что даже в купеческих домах были библиотеки,
собрания картин. Купец Иван Яковлевич Сытин писал о потере не только типографии, владельцем которой он был с 1795 года, но и книжной лавки, что говорит о вполне развитой книжной торговле в Смоленске [8].
В ряде прошений купцов упоминаются и потери земельных владений и
усадеб в Смоленском уезде (купцы Голоктионовы, Голиковы, Симоновы, Савельевы), что вполне стыкуется с данными о привилегированном положении
смоленского купечества: старинные купеческие фамилии смолян со времен
царя Алексея Михайловича имели право владения населенными землями, т.е.
поместьями.
Удалось восстановить истории некоторых купеческих семей Смоленска.
Например, семейство Верзиных было богатейшей купеческой семьей Смоленска с конца ХVIII века. До Отечественной войны Кузьма Макарьевич Верзин
51

владел в городе 4 домами: «коммерческим с разным имуществом, частным с 19
лавками и 3 харчевнями, третий - для постоя, четвертый – с кирпичным заводом, на котором вырабатывалось до 300 тысяч кирпича», а также 15 лавками.
Все это имущество было «разграблено, истреблено и сожжено», общий ущерб
составил 160 835 рублей [8]. Это самая большая сумма потерь, которую смоленские горожане заявили в прошениях в «Сословие попечителей …».
Одна из самых богатых смоленских купеческих семей Донских была совершенно разорена, а ее глава Лука Донской умер в конце 1812 года, после
нескольких месяцев странствий по городам Тверской губернии августа [8, л.
151 – 151 об.]. Его родственник, Григорий Константинович Донской с малолетними братьями лишился деревянного дома в Петропавловском приходе, а его
имущество, вынесенное на сохранение в Петропавловскую церковь сгорело,
мать семейства умерла в Смоленске в период французской оккупации [8, л. 174
– 174 об]. В экономической и общественной жизни послевоенного Смоленска
Донские перестали играть какую-либо роль.
Семейство «именитого гражданина» Никиты Павлова было разорено в
годы войны. Его вдова Матрена Ивановна Павлова (глава семьи умер в 1810
году) в прошении указала, что в собственности семьи было два дома в I и II
частях Смоленска: «первый близ Молоховских ворот на каменном фундаменте
с флигелями и разными деревянными строениями и снаружи обнесенные тесом,
второй за Никольскими воротами с разными деревянными строениями, обнесенным тыном снаружи» [8, л. 177]. Матрене Ивановне удалось покинуть город
«на одной только лошади … с крепостным мальчиком, не взяв с собою ничего,
кроме на себе летнего платья и продолжали путь, дабы не попасть в руки неприятеля до города Ярославля» [8, л. 177 об.]. Оба дома сгорели, имущество
расхищено, ущерб был оценен в 29 950 рублей.
Купец Петр Федорович Павлов лишился «деревянного хорошего дома на
каменном фундаменте возле Вознесенского монастыря с флигелем, погребами,
двумя людскими, кухней, конюшней, сараем, амбарами, кладовыми, баней и
садом», а также нескольких лавок с «красным» товаром на Верхнем рынке [8,
л.182-182 об.]. Семейство его, состоящее из 12 человек, спасалось от военного
лихолетья в Орловской губернии. По возвращении в Смоленск умерла сестра
его жены Александра Михайлова, а ее малолетняя дочь осталась на попечении
Петра Федоровича. Дом и товар был уничтожены огнем, убытки составили
8105 рублей 65 копеек. Еще один представитель этой известной смоленской
фамилии Дмитрий Павлов (до войны - бургомистр магистрата) потерял двухэтажный каменный дом на набережной Днепра, а также «золотые и серебряные
вещи, книги, карты, часы», лавки с товаром на сумму 78 505 рублей [8].
Купец Роман Петрович Крыжановский потерял каменный дом в I части
Смоленска на Большой Вознесенской улице с разными пристройками и погребами под домом «с товаром, состоящим из виноградных вин», ущерб составил
19 300 рублей [8, л. 241-241 об.].
Деревянный на каменном фундаменте дом купца Григория Ивановича
Лапина в I части Смоленска, имущество и товар, разграблены, семья из четырех
52

человек вынуждена была продать то немногое имущество, которое успели
взять с собой [8, л. 172].
Купец Иван Игнатьевич Кещенков летом 1812 года исполнял должность
городового квартирмейстера, поэтому «едва успел выехать с семейством при
вторжении почти уже неприятеля в город», по возвращении нашел свой деревянный дом в I части города и имущество разоренным, лавки с разным товаром
«превращенными в пепел» [8, л.152-152 об.].
Семейство купцов Кульбацких лишилось нескольких домов в центральной части губернского центра, а также части товара, который остался в лавках в
период оккупации города французами [9; 10].
5 августа 1812 г. во время Смоленского сражения выгорела центральная
улица губернского центра – Большая Молоховская, на которой располагались
самые богатые каменные дома смоленской купеческой элиты (Голоктионовых,
Головкиных, Глуховских, Кульбацких). Купец Голоктионов, например, потерял
не только трехэтажный каменный дом, но и 28 лавок в Смоленске. Больше
других районов города пострадало Заднепровье – III часть Смоленска: в земляной крепости (форштадте) сгорел дом купеческой вдовы Татьяны Матвеевны
Настасьиной, а депутат градской думы Егор Филиппович Ретковский потерял 4
дома, которые располагались на правом берегу Днепра [8, л.181; 7, л.9].
Таким образом, исследование фонда «Сословие попечителей призрения
разоренных от неприятеля в 1812 году», отложенного в РГИА позволили реконструировать отдельные сюжеты из повседневной жизни смоленского купечества в экстремальную эпоху военных действий и ликвидации их последствий.
Несомненно, эти документы являются важнейшим источником изучения таких
«лакунарных» тем, как повседневность разных социальных и гендерных групп
в периоды социальных катаклизмов начала ХIХ века.
Библиография
1. Белов А.В. 1812 год в судьбе русского города. Влияние наполеоновского нашествия
на состояние русских поселений Центральной России и жизнь их обывателей. М.:
Политическая энциклопедия, 2018.
2. Васильев П. Дневник разным событиям// Край Смоленский. 2016. № 4.
3. Вороновский В.М. Отечественная война в пределах Смоленской губернии. Смоленск: Маджента, 2012.
4. ГАСО (Государственный архив Смоленско области). Ф. 1280 (Смоленская городская
дума). Оп. 1 (1815). Д. 5.
5. ГАСО. Ф. 1260. Оп. 1 (1826). Д. 78.
6. Земцов В.Н. Наполеон в России: социокультурная история войны и оккупации. М.:
Политическая энциклопедия, 2018.
7. РГИА (Российский государственный исторический архив). Ф.1309. Оп.1 (1813). Д.99.
8. РГИА. Ф. 1309. Оп. 1 (1813). Д. 100.
9. РГИА. Ф. 1309. Оп. 1 (1813). Д. 44.
10. РГИА. Ф. 1309. Оп. 1 (1813). Д. 45.

К.В.Купченко

к.и.н., доц. Смоленский филиал Саратовской государственной юридической академии

ОРГАНИЗАЦИЯ ОККУПАЦИОННОЙ
АДМИНИСТРАЦИИ В СМОЛЕНСКОЙ ГУБЕРНИИ
В ПЕРИОД ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ 1812 ГОДА
(К ВОПРОСУ О ПОВСЕДНЕВНОСТИ ГОРОДОВ
РОССИЙСКО-БЕЛОРУССКОГО ПРИГРАНИЧЬЯ
В ЭКСТРЕМАЛЬНЫЕ ЭПОХИ)

Статья посвящена исследованию организации и деятельности оккупационной
администрации, установленной после оккупации Смоленска армией Бонапарта.
Ключевые слова: Отечественная война 1812 года, экстремальные эпохи, оккупация,
управление, провинциальный город, Смоленск.

Во время войны 1812 г. Смоленск несколько месяцев (с 6 августа по 5
ноября 1812 г.) был оккупирован французской армией. Из двенадцати уездов
Смоленской губернии только четыре (Рославльский, Юхновский, Сычевский и
Бельский) избежали захвата и разорения[3, с. 37]. В этот период перед
захватчиками остро встала задача организации управления подконтрольными
территориями. Её решение являлось жизненно необходимой проблемой, так как
от успеха в её реализации зависела организация продовольственного снабжения
наполеоновской армии, безопасность тылов для военных перевозок, а так же
быстрейшее усмирение местного населения, не успевшего или не имевшего
возможности эвакуироваться.
Завладев Смоленском, оккупационные французские власти первым делом
приступили к устройству гражданской и военной администрации. Во главе ее
стоял интендант Смоленской губернии генерал Арман Шарль де Виллебланш.
Военную администрацию представляли военный губернатор (пост которого
последовательно занимали французские генералы Коленкур, Шарпантье,
Барбанегр и Жомини), комендант города Смоленска Бозет и комиссар по
продовольственной части Сиов.
Гражданская власть в губернии принадлежала верховной комиссии,
состоящей из работников смоленского муниципалитета (создан по инициативе
Виллебланша) и участковых комиссаров.
Формировался муниципалитет путем прямого назначения намеченных
лиц по особому предписанию Виллебланша. Например, оставшийся в
Смоленске чиновник Смоленской духовной консистории Н. Великанов,
ставший членом муниципалитета позже других, получил бумагу, подписанную
интендантом Смоленской губернии следующего содержания: «Государь мой!
Имею честь известить Вас, что по определению, состоявшемуся 21 числа
октября сего 1812 года, я назначил Вас предварительно членом Смоленского
муниципалитета на место уволенного господина Желтовского» [8, с. 252].
Подобным же образом, видимо, произвольно, были назначены и все
другие члены муниципалитета. Протокол первого заседания муниципалитета
54

подписали семь членов. В этот первоначальный состав муниципалитета вошли:
Ярославцев, Ефремов, Рутковский, Чапа, Узелков, Желтовский, Рагулин.
Мэром (городским головой) Смоленска был назначен титулярный
советник В.М. Ярославцев (на момент оккупации уже вышедший в отставку),
«генерал-секретарем» муниципалитета – исправляющий должность директора
губернской гимназии учитель Н.Г. Ефремов, его помощником был назначен
писарь Зверев. Что касается остальных членов муниципалитета, то Чапа,
итальянец по национальности, содержал в Смоленске трактир, Узелков,
Желтовский, Рагулин – чиновники преклонного возраста. В дальнейшем
муниципалитет пополнялся. Вспомогательный аппарат муниципалитета
состоял из трех переводчиков и пяти писцов[2, с. 313-317]. При
муниципалитете состояло около 30 чиновников, писцов, казначеев и
комиссаров для разъездов. Весь этот штат состоял из мастеров, шляхтичей,
выгнанных со службы, и подъячих.
15 августа 1812 г. муниципалитет начал свою работу. Помещался он в
здании Смоленского городского магистрата. На первом заседание нем
муниципалитет постановил выпустить воззвание к жителям города и окрестных
деревень, приглашающее их возвратиться в свои дома, переписать
сохранившиеся после пожара и бомбардировки здания, годные для жилья, и
собрать сведения о жителях. Муниципалитет, являясь городским органом
управления, содействовал верховной комиссии, но имел и некоторые
самостоятельные хозяйственные полномочия. Он был призван содействовать
французам в управлении, снабжать армию провиантом и фуражом,
распределять солдат по квартирам, обеспечивать французов строительными
материалами и рабочей силой, поддерживать чистоту в городе, уборка трупов и
т.п. [4, с. 216; 7, с. 138-144].
Но деятельность муниципалитета была неэффективной: оставшееся
население (по свидетельствам, не более тысячи человек), в основном пряталось
в подвалах и погребах, сами служащие муниципалитета в силу принуждения со
стороны оккупационных властей, часто саботировали возложенные
обязанности, за что получали выговоры и даже угрозы от французских
властей[5].
Через месяц после открытия муниципалитета, 14 сентября, интендант
Виллебланш распределил обязанности между его членами. Рутковский был
назначен заместителем мэра город, Чапа – казначеем муниципалитета, на Бруна
возлагалось наблюдение за мельницами и доставкой в город съестных
припасов. Узелков предоставлял по требованиям французских властей людей
для работ, Рагулин заведовал городской больницей, наблюдал за чистотой
улиц[9, с. 63].
В сентябре того же Виллебланш в письме В.М. Ярославцеву распределил
обязанности между членами муниципалитета: «Г. мэр! Уведомляю вас, что, по
определению 26 сентября сего 1812 года, я назначил адъюнкта Чапу (бывший
трактирщик) казначеем города Смоленска и муниципалитета. Он обязан вести
счеты исправно и не выдавать без моего предписания. Г. Рутковский будет
заниматься с вами всеми обыкновенными делами вообще; он будет решать и
55

подписывать один, в случае отсутствия вашего. Г. Брун будет иметь смотрение
за мельницами и за доставлением съестных припасов, когда муниципалитет
учинит о сем рассмотрение. Г. Узелков будет иметь дела, относящиеся до
благочиния деревенских жителей, и доставлять людей по требованию
правительства. Г. Рагулин должен смотреть за городской полицией и особливо
за чистотою улиц и погребением мертвых тел. Г.г. Рейнеке, Коховский,
Лешевич должны быть в вашем распоряжении, как адъюнкты, переводчики и
комиссары. Я прошу объявить назначенным господам их должности и
приказать сие письмо повесить на стене, в зале муниципалитета... Прошу вас
сие распоряжение исполнить в самом скором времени» [3, с. 82].
Но распределение обязанностей между членами муниципалитета с целью
заставить его работать эффективнее, потерпела неудачу. Виллебланшу
приходилось указывать муниципалитету на малую эффективность в работе. На
другой же день после распределения обязанностей интендант сделал строгий
выговор всему составу муниципалитета. Так, в письме от 27 сентября 1812 г.
интендант Виллебланш писал: «Государи мои, к крайнему прискорбию, нужно
мне вас упредить, что не могу быть довольным нерачительностию вашею к
службе вашего отечества. Сего утра в половине 9-го часа не находилось в
муниципалитете ни кого из членов, даже самого мэра. Никто не трудится с
усердием... Я уведомляю вас, хотя это и с прискорбием моим будет соединено,
что если это продолжится, то принужден буду употребить строгия меры! Затем,
как члены муниципалитета имеете Вы совершенно в законной власти всех
жителей; по этому господам Рейнеке, Коховскому и Санхо-Ляшевичу
(назначенными быть переводчиками, но уклонившимися от своих
обязанностей) следует в заседании сделать выговор и предостеречь их, что с
ними может последовать нечто неприятное» [2, с. 305]. Этот выговор был не
единственным, но они мало помогали делу.
Часто члены муниципалитета сами не знали, чего от них требуют
французы. Вся их деятельность сводились лишь к заготовлению
продовольствия и отводу квартир для проходящих через город войск[2, с. 332].
Николай Великанов, в обязанности которого входил отвод квартир для
военных, показывал впоследствии на допросе, что ему приходилось ежедневно,
«возить и носить на себе воду, бить скотину на мясо, вытаскивать падлину, из
лазарета выволакивал мертвых французов и в лазарет больных, очищал
мерзости и во всякие трудные и гнусные работы был употребляем с изнурением
моего здоровья и неоднократно был бит, да и повсечасно ожидал себе, равно
жене и сыну, смерти, которая по тогдашним обстоятельствам казалась
неизбежною» [8, с. 251].
В уездных городах Смоленской губернии, занятых французской армией,
был учрежден институт комиссаров и их помощников. В списке лиц,
назначенных комиссарами и их помощниками, значится 61 человек – за
небольшим исключением, дворяне[2, с. 399-402]. Некоторые из них не
выполняли возложенных на них обязанностей. Например, штабс-капитан Петр
Попов, назначенный комиссаром, «от своей должности бежал, скрывался в
Духовщинском уезде».
56

Главной обязанностью комиссаров и их помощников было снабжение
французского гарнизона в Смоленске и французской армии продовольствием и
фуражом. Декретом Наполеона предписывалось взыскать с населения
контрибуцию хлебом, скотом и фуражом. Каждый уезд должен был поставить
5631 четверть хлеба, 700 быков, 565 четвертей овса и 3030 пудов сена и
соломы. Во время отступления французской армии из Москвы Наполеон
приказал доставить с каждого комиссарского участка 20 четвертей овса, 30
возов сена, две индейки, по пять кур и гусей, 20 фунтов масла, 50 яиц[4, с. 218].
Но план поборов на нужды французской армии провалился.
Так же попытки завоевателей опереться на местное население через
муниципалитет в Смоленске и институт комиссаров с их помощниками в
уездах оказались безрезультатными. Оккупанты не нашли опоры в народной
массе[1, с. 52-57].
Но были среди комиссаров и членов муниципалитета, которые
сознательно служили оккупантам. Особо нужно сказать о «генерал-секретаре»
муниципалитета Ефремове. Для характеристики его деятельности в период
французской оккупации приведем всего один факт. Виллебланш от имени
Наполеона выдавал членам муниципалитета денежное вознаграждение с целью
поощрения их к службе: Мэр и его заместитель получили по 200 франков,
остальные члены – от 15 до 75 франков, секретарю же муниципалитета
Ефремову «за особые услуги по управлению» было выдано 224 франка [7, с.
142]. Наполеоновский интендант явно отличил его как человека, наиболее
активно работавшего с французской администрацией.
Изменником был и комиссар-помещик Щербаков, избитый казаками «за
службу его французам». Изменником был также чиновник Смоленской
почтовой конторы Ключарев, служивший в муниципалитете писцом. Он, как
показали свидетели «поступил на службу неприятелям по доброй воле» [2, с.
317].
Муниципалитет прекратил свое существование вместе с уходом
французов из Смоленска. Все жители города, включая служащих
муниципалитета и священнослужителей, бывшие на занятых территориях,
были подвергнуты следствию и суду.
По окончании войны в Москве была создана особая сенаторская комиссия
для суда над лицами, «бывшими в службе у неприятеля». Все члены
Смоленского муниципалитета были арестованы и направлены в Москву.
Вскоре, в мае 1813 года, подобная же комиссия начала свою деятельность в
Смоленске. Она состояла из трех сенаторов: К.В. Модераха, А.У. Болотникова
и П.Н. Каверина, которая и должна была заняться разбором дел, касательно
нарушения смоленскими обывателями своего гражданского долга во время
французского нашествия [6, с. 516-517]. Дело обвиняемых смолян разбиралось
на месте. Смоленская комиссия, закончившая свою работу к началу июля 1813
г., постановила оставить под стражей только одного члена муниципалитета –
Рагулина, остальные были оправданы или освобождены на поруки. Правда, к
этому времени уже не было в живых двух главных деятелей Смоленского
муниципалитета – мэра города В.М. Ярославцева и «генерал-секретаря»
57

муниципалитета Н.Г. Ефремова. Ярославцев утром 13 июня 1813 г.
застрелился. Ефремов умер в феврале 1813 года на обратном пути из Москвы,
не дождавшись разбора своего дела в комиссии сенаторов.
30 августа 1814 г. последовал Высочайший манифест о даровании всем
лицам, принужденных против своей воли служить французам прощения и о
восстановлении таковых лиц в прежних должностях, какие они занимали до
начала работы в органах управления, созданных французами.
Кроме указанных лиц, по манифесту 30 августа 1814 г., были освобождены от судебного преследования еще тридцать пять человек, привлеченных
французами к работе в муниципалитете в 1812 г., а так же купец Ермолай Клименков, который не успел выбраться из Смоленска и привлечен был к ответственности за торговлю в Смоленске во время пребывания французов в городе
[3, с. 125-126].
Бездеятельность Смоленского муниципалитета объяснялась, с одной
стороны, общей неналаженностью жизни в оккупированном и разрушенном
городе, а с другой – пассивностью большинства членов муниципалитета. За
исключением нескольких человек, наладить сотрудничество с населением
оккупанты не сумели.
Библиография
Андреев П.Г. Смоленская губерния в Отечественной войне 1812 года. Смоленск, 1959.
2.
Вороновский В.М. Отечественная война 1812 г. в пределах Смоленской
губернии. СПб, 1912.
3.
Грачев В.И. Смоленск и его губерния в 1812 г. Смоленск, 1912.
4.
Журнал Министерства юстиции, 1912, март.
5.
Лавровский Л. «Подневольный муниципал» // Исторический вестник, 1902,
август.
6.
Об учреждении в Смоленске Комиссии для исследования о лицах, находившихся в должностях у неприятеля // Полное собрание законов Российской империи, Т.
XXXII. 1812-1815.
7.
Смоленск под управлением французов в 1812 г. // Русская старина, 1901. апрель.
8.
Смоленская старина, вып. 2.
9.
Смоленский дневник с 1774 по 1834, священника Мурзакевича. В кн.: Никифор
Адрианович Мурзакевич – историк города Смоленска. СПб., 1877.
1.

А.Н. Гребенкин
д.и.н., доц. Среднерусский институт управления (филиал РАНХиГС при Президенте РФ )

КАДЕТСКИЕ КОРПУСА ЗАПАДНОГО РЕГИОНА
РОССИИ КАК СОЦИОКУЛЬТУРНЫЙ ФЕНОМЕН
В статье дана характеристика социокультурных аспектов развития Шкловского благородного училища, Полоцкого и Брестского кадетских корпусов. Автор приходит к выводу, что провинциальное местонахождение этих учебных заведений не препятствовало, а,
напротив, способствовало их превращению в важные культурные центры. Это положительно отражалось на интеллектуальном и эстетическом развитии воспитанников, их
духовном облике. Кроме того, патриархальные взаи-моотношения между педагогами и
58

кадетами несколько сглаживали негативное влияние жестких военно-дисциплинарных
требований на личность обучавшихся.
Ключевые слова: Российская империя, С.Г. Зорич, Шкловское благородное училище,
Полоцкий кадетский корпус, Брестский кадетский корпус.

Вполне закономерно, что столицы принимают на себя роль главных
образовательных центров страны: ведь аккумулировать интеллектуальные и
материальные ресурсы, необходимые для создания многоуровневой и
многопрофильной школьной системы, под силу лишь крупному городу. Это
правило действует и в отношении отечественного военного образования:
первые военно-учебные заведения России (Школа математических и
навигацких наук, инженерная и артиллерийская школы) располагались в
Москве, а колыбелью кадетского образования была новая столица. Но было бы
несправедливо не упомянуть о том вкладе, который внесла в развитие
отечественного военного образования провинция. Пионером в этом отношении
были западные области страны, в большей степени подверженные влиянию
европейских образовательных моделей.
Четвертым по времени возникновения российским образовательным
учреждением кадетского типа (после Сухопутного, Артиллерийского и
Инженерного и Морского кадетских корпусов) стало Шкловское благородное
училище, основанное в 1778 г. в местечке Шклове Могилевской губернии.
Шклов был центром графства, пожалованного Екатериной II после первого
раздела Речи Посполитой генерал-майору С.Г. Зоричу – одному из ее
фаворитов, впавшему в немилость и удаленному от двора. Опальный любимец
императрицы, ставший благодаря ее щедрости богатым землевладельцем, завел
школу, рассчитанную на 500 учеников из числа детей бедных дворян. Курс
наук, преподаваемых в училище, был рассчитан на 8 лет (в каждом из трех
младших классов срок обучения равнялся 1 году, в четвертом классе – 2 года, в
пятом – 3 года). В программу входили как общеобразовательные, так и военные
дисциплины. Большое внимание уделялось изучению иностранных языков.
Воспитанники младших классов учились читать и писать по-русски, пофранцузски и по-немецки, проходили грамматику трех изучаемых языков,
арифметику, рисование, постигали азы истории и географии. В четвертом
классе изучались российское красноречие, французский и немецкий «штиль»,
геометрия, история и география. Наконец, пятый класс посвящался
«российскому стихотворению», высшей математике, артиллерии, тактике,
военной и гражданской архитектуре. Кроме указанных дисциплин, в третьем,
четвертом и пятом классах проходились военная экзерциция, фехтование,
танцы, верховая езда, вольтижирование и игра на музыкальных инструментах.
Периодически производились учения: «кадеты (так в обиходе именовались
воспитанники – А.Г.) делали военные эволюции, предпринимали катания в
шлюпках на воде» [8, с. 30].
Педагогический коллектив включал 30 приглашенных Зоричем высококвалифицированных преподавателей-иностранцев, «среди которых был,
например, профессор философии Геттингенского университета Иван Вейль» [2,
с. 61]. Другие педагоги прибыли из Берлина, Брюсселя и Гейльсберга.
59

Благодаря высокому жалованью, доходившему до 1100 р. в год, корпус мог
приглашать на службу и лучших белорусских учителей. Такого блестящего
подбора учителей не было ни в одном из петербургских военно-учебных
заведений. Способные педагоги добивались блестящих результатов: по отзыву
выпускника Л.Н. Энгельгардта, многие из выпускников корпуса «…были с
большими сведениями, а особливо в математике» [8, с. 9]. Законоучителем
корпуса в течение 17 лет являлся настоятель Успенской церкви протоиерей А.
Старынкевич, «имевший благотворное нравственное влияние на учащихся» [1,
с. 10]. Осуществление военно-профессиональной подготовки, по всей
видимости, носило характер дополнительных занятий: «Отставные офицеры
доброго поведения и знающие службу в свободное от наук время показывали
им (кадетам – А.Г.) разные военные обороты по роду их службы» [14, с. 153].
В училище были как полные пансионеры, так и полупансионеры и
приходящие. Воспитанники делились на две роты (гренадерскую и егерскую) и
полуэскадрон кавалерии, включавший в себя взвод кирасир и взвод гусар.
Каждому подразделению была присвоена уникальная форма: кирасиры носили
палевые мундиры, гусары – светло-голубые и красной выпушкой, гренадеры –
светло-синие, егеря – светло-зеленые. Внутренняя жизнь заведения носила
сугубо армейский характер: «…наблюдался военный порядок по двум
полковничьим инструкциям: пехотного и конного полков, и, сверх того, из
учреждений военных училищ, заведенных из России, сочинен был Устав,
которым это Училище и управлялось» [9, с. 7].
Зорич не жалел средств на свое детище и обставил его с немыслимой
роскошью: «Училище помещалось в прекрасном доме; все, что возможно было
придумать, чтоб дать молодым людям образование изящное, все было
придумано и исполнено богатой рукой: прекрасная библиотека, музей,
картинная галерея, оркестр, составленный из крепостных людей Зорича, даже
театр и балет! Пред домом была устроена карусель, т.е. большой открытый
манеж, в котором ездили верхом и производили рыцарские игры, как на
турнирах» [6, с. 87].
Библиотека училища, на которую Зорич потратил около 8 000 р.,
выглядела богато даже на фоне великолепного книжного собрания
Императорского сухопутного шляхетного кадетского корпуса. В ней
насчитывалось 178 книг на русском языке, 743 – на французском, 70 – на
немецком, 12 – на польском и 27 – на латинском. Примечательно, что
воспитанники не только получали учебники из библиотеки, но и допускались в
определенные дни недели к работе в ее читальном зале. Музей Шкловского
училища также играл большую роль в образовательном процессе: в нем
имелись чучела зверей и птиц. В физическом кабинете корпуса были собраны
различные астрономические и геодезические инструменты, модели машин,
глобусы; «между прочими редкостями находилися: необычайной величины
магнит и электрическая машина с батареей двенадцати больших банок. Сверх
того три вогнутых зеркала по два аршина в диаметре; три большие телескопа и
шесть лучших микроскопов» [10, с. 117]. Заметное место среди учебных
экспонатов занимали 4 медных единорога с принадлежностями к ним.
60

Поразительно богатой была картинная галерея, в которой имелись не только
копии полотен знаменитых художников, но и оригинальные образцы
нидерландской живописи – например, работы П. Брейгеля Старшего и П.
Рубенса. В галерее были не только картины, но и гравюры, а также различные
чертежи.
Зорич, как и многие другие магнаты, завел собственный театр. Однако
нанятые им польские артисты не блистали талантами, поэтому на сцене часто
появлялись кадеты, заметно превосходившие труппу по уровню игры.
Воспитанники принимали живейшее участие и в шкловских балетных
постановках. Театр и танцы занимали так много места в их жизни, что
заведение в первые годы своего существования более походило на балетную
школу, чем на кадетский корпус. А.С. Пишчевич, посетивший Шкловское
училище в 1783 г., писал: «В мою бытность в Шклове всех сих учеников в
науках успех был почти ничего, а главное попечение, казалось, клонилось из
них сделать танцмейстеров и актеров, прыгать они начали уже изрядно и
разговаривали на театре довольно толковито; впоследствии сие училище
сделалось лучшим и мне удалось видеть молодых несколько человек на службе
с изрядными знаниями» [7, с. 29].
В 1799 г., после смерти С.Г. Зорича, Шкловское благородное училище
было переименовано в Шкловский кадетский корпус. Летом следующего года
Шкловский корпус был переведен в Гродно и наименован Гродненским
отделением 1-го кадетского корпуса. Жизнь заведения в Гродно основывалась
на тех же принципах, что и в Шклове. В 1806 г., из-за финансовых затруднений,
корпус был переведен в Смоленск и переименован в Смоленский кадетский
корпус. В Смоленском кадетском корпусе «воспитание и образование кадет…
велось прежним порядком и было вверено частью сторонним преподавателям, а
главным образом ротным офицерам, из которых многие сами воспитывались в
Шклове» [1, с.19-20]. Учебный курс был приближен к курсу петербургских
кадетских корпусов и включал в себя русский, французский и немецкий языки
(при этом по-прежнему изучалась их грамматика), арифметику, алгебру,
геометрию, историю, географию, физику, естественную историю, полевую и
регулярную фортификацию, артиллерию, архитектурное и ситуационное
черчение и рисование. В 1812 г. корпус был эвакуирован в Тверь, а затем, после
недолгого пребывания в Ярославле, перемещен в Кострому. В 1824 г.
Смоленский кадетский корпус был переведен в Москву с наименованием его
Московским кадетским корпусом. Это заведение считало себя его преемником
Шкловского благородного училища, но уже не имело с ним ничего общего.
Новый виток развития системы военного образования в западных областях Российской империи пришелся на правление Николая I. К 1830-м гг.
расширяющаяся сеть военных учебных заведений достигла пределов
современной Белоруссии. 6 декабря 1835 г. был открыт Полоцкий кадетский
корпус, а через шесть лет в Бресте появился Брестский кадетский корпус (с
1857 г. – Александровский Брестский). Вновь открытые корпуса, как и
остальные провинциальные военные учебные заведения, имели 9-летний срок
обучения и выпускали своих питомцев офицерами [4, с. 130].
61

Общей проблемой для находящихся в фокусе нашего внимания кадетских
корпусов была проблема кадров. Даже столичные кадетские корпуса зачастую
не могли подыскать себе квалифицированных преподавателей. В удаленных от
обеих столиц Бресте и Полоцке хороший учитель ценился на вес золота.
Выпускник университета ни за что не согласился бы работать в провинции, так
как вознаграждение за труд педагога в то время было, по признанию бывшего
кадета Полоцкого корпуса, «ничтожным». В Брестском кадетском корпусе
даже в 50-х гг. преподавание почти всех предметов было поручено армейским
офицерам, а немецкий язык преподавал корнет Сумского гусарского полка [11,
с. 149]. Многие из них были круглыми невеждам: так, один из «учителей»
утверждал, что Амазонка находится не в Америке, а в Испании.
Однако, несмотря на слабую подготовку, многие учителя достигали заметных результатов на педагогическом поприще. Настойчивость и трудолюбие
преподавателей со временем компенсировали недостатки полученного ими
образования. Кроме того, в провинции даже посредственные педагоги
воспринимались как носители высокой культуры. Это способствовало
повышению их авторитета и позитивно сказывалось на результатах работы.
Так, Брестский корпус никогда не мог похвастать хорошими педагогамилитераторами. Тем не менее благодаря организации вечерних чтений среди
кадет было много любителей словесности. Тяга к чтению была вызвана и тем,
что в городе не было ни театра, ни иных доступных воспитанникам
развлечений, а книжные новинки появлялись весьма редко. Поэтому полочане
и брестцы высоко ценили печатное слово, никогда не упускали шанса прочесть
хорошую книгу и, в отличие от столичных кадет, окруженных множеством
соблазнов, уже на школьной скамье приучались к серьезным занятиям.
Культурная изоляция имела еще одно положительное последствие: кадеты
становились не только страстными читателями, но и библиофилами. Брест не
мог похвастать богатыми книжными магазинами, и тем не менее кадетам
удавалось доставать сочинения Бантыш-Каменского, Маркевича, Немцевича,
Короновича и других известных в то время писателей на русском и на польском
языках. Популярностью пользовался и издаваемый в то время «Журнал для
военно-учебных заведений».
Кроме любви к литературе, кадетам Брестского корпуса была свойственна
и любовь к истории. Ею они были обязаны учителю истории Единевскому.
Весьма плодотворной была наглядная система Ждановича и Язвинского,
благодаря которой воспитанники хорошо запоминали даты важнейших
исторических событий.
Большое пристрастие кадеты-брестцы питали к ботанике и зоологии.
Преподаватель этих предметов доктор медицины Данилов умел привлекать к
себе воспитанников и возбуждать их любовь к естествознанию. В кадетском
саду каждый кадет имел свой цветник, в котором росли даже редкие
экземпляры цветов.
Но особенно большое значение имело преподавание Закона Божия. В
Брестском кадетском корпусе было два законоучителя: о. Горизонтов и ксендз
Адам Иванович Козьмян. Они обладали глубокими познаниями, уважительно
62

относились к кадетам и отличались религиозной терпимостью. Достаточно
сказать, что католический ксендз и православный священник были большими
друзьями, и их всегда можно было встретить вместе. Как правило, на занятия к
о.Горизонтову
ходили
не
только
православные
кадеты:
«В
высокоторжественные дни всех кадет-католиков, по выслушании «te Deum» в
католической капелле, отправляли обыкновенно на молебствие в православную
корпусную церковь. О. Горизонтов служил как-то особенно хорошо. Глядя на
него, невольно как-то и нам хотелось молиться. И молимся, бывало, и горячо
молимся!» [11, с. 153]
Военно-воспитательная система, принятая в николаевских корпусах, была
весьма жесткой: «…считали и возможным, и необходимым с самого нежного
раннего возраста подготовлять детей к самой суровой будущности и
подготовлять их притом, независимо от природных стремлений, непременно к
военной службе. Строгость и жестокость в обращении; неизменность правила:
«всякая вина должна быть виновата»; требование самой строгой дисциплины;
сопоставление подрастающего ребенка с настоящим служакой и одинаковая,
поэтому, мерка, пригоняемая как к ребенку, так и к взрослому человеку, – вот
та обстановка, среди которой закалялась русская дворянская молодежь в
кадетских корпусах…» [13, с.697] Однако патриархальный характер
взаимоотношений между начальством и обучавшимися, присущий
провинциальным учебным заведениям, несколько сглаживал проявления
репрессивного режима. Так, противниками телесных расправ были директор
Брестского кадетского корпуса в 1852-54 гг. генерал-майор В.Н. Назимов и
инспектор классов того же корпуса В.Б. Чистяков. И это несмотря на то, что
«…три четверти воспитанников Александровского Брестского корпуса имели
польское происхождение, а каждого поляка царские власти считали
мятежником, даже когда это были дети» [3, с. 56].
Надо отметить, что в корпусах, удаленных от Петербурга, очень редко
встречались случаи так называемого «жесткого» цука – издевательств старших
воспитанников над младшими, не ограниченными никакими рамками. В
Брестском кадетском корпусе существовали «закалы» – воспитанники,
отличавшиеся нарочитой грубостью и неопрятным внешним видом, однако
каких-либо изуверств в духе Артиллерийского училища или Пажеского
корпуса на периферии не было. Дурно учившиеся или драчливые кадеты не
оказывали никакого влияния на своих однокашников и долго не задерживались
в стенах корпуса.
Таким образом, кадетские корпуса, открытые в Полоцке и Бресте, вопреки
неблагоприятным условиям развития учебно-воспитательной части, в целом
достигали поставленных перед ними целей. По воспоминанию бывшего кадета
Брестского корпуса, «несмотря на крайне ограниченное и бестолковое
образование, как в количественном, так и в качественном отношении Брестский
корпус дал России много истинно интеллигентных и даровитых людей,
сумевших выказать свои дарования если не на высших ступенях
государственной службы, то там, где их судьба поставила. Из питомцев
Брестского корпуса есть много генералов, командующих полками, есть
63

профессора, ученые и литераторы» [11, с. 168]. В Полоцком корпусе «из семьи
кадет-полочан вышло множество вполне достойных и воинов, и граждан
нашего отечества» [13, с. 703]. Открывая свои двери перед молодыми
дворянами, корпус давал им образование, закалял характер, внушал любовь к
России. Он был первой и, пожалуй, одной из самых важных ступеней их
служебной карьеры.
Брестский корпус в 1854 г. был переведен в Москву, в 1860 г. перемещен
в Вильно, а в 1863 г. ликвидирован. Полоцкий корпус сохранил свою
провинциальную патриархальность вплоть до начала XX в. Так, великий князь
Константин Константинович особенно любил это заведение, постоянно
называл его «своим» и зачислил в него одного из своих сыновей – князя Олега
[5, с. 24].
В сентябре 1914 г. из-за приближения к Полоцку линии фронта, а также
ввиду необходимости размещения в здании корпуса госпиталя кадетыполочане были эвакуированы. Первая рота прибыла во Владикавказ, где
разместилась в здании Владикавказского кадетского корпуса. Впоследствии, в
марте 1920 г. Владикавказский и Петровский-Полтавский корпуса вместе
прибудут в Кутаиси, в июне оба корпуса будут эвакуированы в Крым, а в
октябре того же года сводный Полтавско-Владикавказский корпус будет
наименован Крымским. Вторая рота нашла приют в 1-м Московском кадетском
корпусе, а в 1916 г. была переведена в Одесский великого князя Константина
Константиновича кадетский корпус, в котором получила отдельное помещение.
Вследствие этого рота «сохранила свою самостоятельность и жила своей
жизнью. Сохранила своего ротного командира, а также и офицероввоспитателей. Рота пила утренний чай, завтракала, обедала и пила вечерний чай
во вторую очередь. Для прогулок роте был предоставлен большой плац лагеря
Одесского корпуса, который примыкал к зданию корпуса, но был отделен
большой каменной стеной. На прогулку наша 2-я рота выходила через боковую
дверь так, что соприкосновения с кадетами-одесситами не имела» [12, с. 15].
После 1917 г. полочане скитались с Одесским корпусом по югу России, а затем
последовали вместе с ним в эмиграцию.
Таким образом, военно-учебные заведения, располагавшиеся в западных
регионах Российской империи, внесли большой вклад в подготовку русского
офицерского корпуса. Являясь полноценным компонентом общеимперской
системы военного образования, они всегда сохраняли свою специфику,
сообщаемую и выпускникам. Шкловское благородное училище было не только
школой, но и уникальным по своему характеру культурным центром,
позволявшим обеспечить всестороннее эстетическое развитие обучавшихся.
Брестский и Полоцкий кадетские корпуса, несмотря на свою отдаленность от
столиц и существенные недочеты в организации учебно-воспитательной
работы, содействовали приобщению воспитанников к серьезной науке и
лучшим образцам отечественной и мировой культуры. Кроме того, стороннему
наблюдателю не могла не импонировать патриархальная простота нравов,
позволявшая руководителям и педагогам и в наполненную двойными
стандартами лукавую эпоху Екатерины II, и в суровое николаевское
64

царствование ценить и поддерживать в обучавшихся их человеческое
достоинство.
Библиография
1. Аксенов М.В. Смоленский кадетский корпус (1805-1812). Истори-ческая заметка.
Смоленск, 1907. 23 с.
2. Бригадин П.И., Лукашевич А.М. Военная школа в Беларуси, XVIII – 1-я четверть
XIX в. Мн.: Изд. центр БГУ, 2004. 120 с.
3. Бригадин П.И., Лукашевич А.М. Мятежный корпус: из истории Александровского
Брестского кадетского корпуса (1842-1863). Минск: ГИУСТ БГУ, 2007. 182 с.
4. Волков С.В. Русский офицерский корпус. М.: ЗАО Центрполиграф, 2003. 414 с.
5. Грейц А. Великий князь Константин Константинович (49-я годов-щина кончины
15 июня 1915 г.) // 1964. № 68. С. 23-24.
6. Екатерининский дворец и кадетский корпус. (Отрывок из записок, составленных
для воспитанников 1-го Московского кадетского корпуса, под названием: «Москва
и ее окрестности» // Журнал для чтения воспитанникам военно-учебных заведений.
Т. 35. № 137. С. 81-92.
7. Жизнь А.С. Пишчевича, им самим описанная. 1764-1805. В 3 ч. М., 1885. 273 с.
8. Записки Льва Николаевича Энгельгардта. 1766-1836. М.: Типография т. Рис, 1868.
251 с.
9. Исторический очерк образования и развития Первого Московского кадетского
корпуса, что ныне Первая Московская военная гимназия. 1778-1878. СПб., 1878.
VI, [5], 208 с
10. Львов П. История о Смоленском кадетском корпусе // Северный архив. 1824. № 9.
С. 109-124.
11. Мои воспоминания о забытом корпусе. О. Еленский // Русская старина. 1895. № 6.
С. 143-169.
12. Полоцкий кадетский корпус. 1835-1982. Сан-Франциско: Глобус, 1982. 163 с.
13. Семевский М.И. Полоцкий кадетский корпус, 1835-1885. Из воспоминаний // Русская старина. 1885. № 12. С. 697-704.
14. Тучков С.А. Записки Сергея Алексеевича Тучкова [Изд. 2-е]. СПб.: типолит. т-ва
«Свет», 1908. VIII, 287 с.

А.С. Рогожина

к.и.н., доц. Орловский госуларственный университет им. И.С.Тургенева

БЛАГОТВОРИТЕЛЬНАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ
ИМПЕРАТОРСКОГО ВОЛЬНОГО
ЭКОНОМИЧЕСКОГО ОБЩЕСТВА
ВО ВРЕМЯ ГОЛОДА 1897–1898 гг.
Статья посвящена деятельности Императорского Вольного Экономического общества по
оказанию помощи населению губерний, пострадавших от неурожая 1897–1898 гг.
Ключевые слова: Императорское Вольное Экономическое общество, неурожай, голод,
благотворительность.

Последние годы XIX столетия знаменовались для российской деревни
тяжелейшим продовольственным кризисом, разразившимся вследствие череды
неурожайных лет. Неурожай и голод 1897–1898 гг. по своим последствиям
65

были сопоставимы с голодом 1891–1892 гг., уступая ему только по масштабам
территории распространения. Осенью 1897 г. была развернута правительственная кампания по ликвидации последствий неурожая и предотвращения появления голода в губерниях, постигнутых неурожаем. Российское благотворительное сообщество, имея ввиду опыт 1891–1892 гг. приняло деятельное участие в
организации помощи пострадавшим. Императорское Вольное Экономическое
общество, будучи одним из старейших научных обществ в России, не могло
оставаться в стороне и ответило на события 1897–1898 гг. образованием специального благотворительного отделения – «Комитета для помощи пострадавшим
от неурожая». Комитет развернул работу 1 апреля 1898 г. Свою деятельность
он начал с того, что разослал обращение к членам Общества и другим лицам,
которое затем было напечатано в столичных и провинциальных газетах и журналах. Это было сделано для того, чтобы донести до общественности сведения
о масштабности голода 1897–1898 гг. и необходимости в скорейшем времени
оказать посильную помощь пострадавшим. В скором времени в Комитет начали поступать многочисленные пожертвования и заявления о желании принять
участие в оказании помощи нуждающимся. При этом заявления поступали не
только от членов Общества, но и от многих частных лиц всех общественных
слоев, некоторые из которых имели опыт в деятельности по оказанию помощи
населению на местах, приобретенный во время голода 1891–1892 гг.
Неурожай 1897–1898 гг. по своему характеру, а также по экономическим
и социальным последствиям отличался от официально признанного неурожая
1891–1892 гг. В связи с этим создавалось и иное общественное настроение,
которое Комитет был вынужден учитывать.
Рассмотрев причины и последствия неурожая, Комитет пришел к выводу,
что «в частной помощи нуждаются многие сотни тысяч душ». Вместе с тем, из
поступавших заявлений становилось ясно, что общественная инициатива практически повсеместно отсутствовала. В связи с этим члены Комитета свою основную задачу видели в «возбуждении более широкой общественной самодеятельности и активного участия в разрешении столь трудного и даже при современных условиях непосильного для одних существующих учреждений вопроса» [4, с. 2].
В этом отношении помощь Комитету оказал выдающийся русский писатель Л.Н. Толстой, который опубликовал в «Русских ведомостях» статью о
продовольственной нужде населения Тульской губернии, постигнутого неурожаем. Затем последовали сообщения графа В.А. Бобринского и предводителя
дворянства той же губернии г-на Ознобишина в «Новом времени». Целый ряд
корреспонденции из многих уездов Центральной России был помещен в «Петербургских ведомостях», «Сыне Отечества», «Биржевых ведомостях». О положении населения Кавказа и Закавказья общественность узнавала из «Приазовского края» и «Кубанских губернских ведомостей».
Объявление об открытии деятельности Комитета вызвало многочисленные сообщения, поступающие от местных учреждений и лиц, в которых описывалось тяжелое положение нуждающегося населения, степень продовольственной нужды и деятельность правительственных учреждений и обществен66

ных организаций по ее удовлетворению. Кроме того, из пострадавших районов
приходили просьбы о необходимости немедленной активизации частной инициативы в связи с тем, что последствия неурожайных лет грозили наступлением повсеместного голода, развитием эпидемий, страшной потерей скота,
риском оставить весной поля незасеянными и полным разорением крестьянских хозяйств. Вместе с тем, письма содержали сведения о том, что средства
частных лиц, уже развернувших благотворительную деятельность истощались,
их силы ослабевали, а местные учреждения при этом бездействовали.
Первым сообщением из пострадавших местностей стала просьба о поддержке 4 общественных столовых в Ставропольской губернии, которые должны были закрыться в связи с недостатком денежных средств. Затем последовали сообщения из Тамбовской, Тульской, Орловской и Рязанской губерний, в
которых частные лица за свой счет устраивали общественные и детские столовые. Поддержка требовалась также и местным благотворителям, которые организовывали пекарни и практиковали раздачу муки, картофеля и хлебных продуктов.
Весьма серьезным препятствием для членов Комитета стало получение
наиболее точных и подробных сведений о местностях, где наиболее остро чувствовалась продовольственная нужда. В контексте решения этой проблемы
Комитет неоднократно обращался в Главное управление Красного Креста.
Однако сотрудничество не состоялось. Для пополнения своих данных Комитет
выбрал тактику направления многочисленных запросов к местным учреждениям и частным лицам. Это давало возможность открывать новые местности,
нуждавшиеся в помощи. Иногда просьба Комитета дать определенные ответы
побуждала местные учреждения отправлять собственные запросы другим
учреждениям и лицам, а также созывать специальные совещания. По результатам собранных сведений формировалась вполне объективная картина, характеризующая положение дела на местах, с конкретным указанием лиц, их положения и степени нужды. Стоит отметить, что аграрный сектор экономики во многом находился под влиянием негативных последствий неурожая 1891–1892 гг. о
чем систематически писали губернаторы на страницах своих годовых всеподданнейших отчетов [1; 2].
Оказалось, что во многих губерниях и уездах охваченной неурожаем территории, положение населения было критическое. Нужда в хлебе, топливе,
корме для скота, ощущавшаяся зимой, к весне не ослабела, а лишь изменила
свою форму.
Особенно обострилась нужда в хлебе в тех местностях, где была прекращена выдача земской ссуды, или в связи с выполнением установленной нормы,
или ввиду истощения земских запасов. Ситуацию обостряла необходимость
весеннего засевания крестьянских полей, что вызывало еще большее сокращение потребления. С другой стороны истощенный зимою домашний скот требовал усиленного питания весной, что в связи с поздним появлением подножного
корма также приводило к урезанию крестьянского потребления. Таким образом, во многих местностях вопрос продовольственного снабжения населения
находился в прямой зависимости от продовольственного снабжения рабочего
67

скота и покупки семян для будущего обсеменения полей. Л.Н. Толстой в статье
«Голод или не голод» как раз дает оценку подобной ситуации: «При выдаче
провианта на руки, цель эта [обеспечение хорошей ежедневной пищей – авт.] не
достигается, потому что всякий хороший хозяин, получив муку, всегда прежде
всего замесит ее лошади, на которой ему нужно пахать, и, поступив так, поступит совершенно правильно, потому что пахать ему нужно для прокормления
своей семьи не только в нынешнем, но и в будущем году; слабые же члены
семьи будут не доедать в нынешнем году, как и до выдачи, так что цель жертвователей не будет достигнута» [3, 1 об.].
Вместе с общим истощением средств населения, ухудшалось положение
его отдельных групп, таких как «неприписанных к обществам», вдов, стариков,
сирот и др. С потерей молочного скота и при одной грубой и к тому же недостаточной пище, страдали прежде всего дети, и их скудное питание обращало
на себя первоочередное внимание Комитета.
При этом почти отовсюду писали, что помощи со стороны нет, что местные продовольственные учреждения помогают, в лучшем случае, лишь установленной нормой при больших ограничениях в условиях ее получения; местные попечительства и другие учреждения или бессильны, или бездействуют
перед громадностью нужды. Вместе с тем, повсеместно вспыхивали очаги
развивающихся на почве плохого питания эпидемических заболеваний. Так, по
запросу в Епифаньевский уезд Курской губернии в заседаниях уездного земского врачебно-санитарного совета и продовольственного комитета, было
устроено обсуждение вопроса о развитии эпидемий. В ходе обсуждения выяснилось, что «развитие эпидемий в уезде представляет опасения и требует сейчас же улучшения питания тех семей, которые подвергаются наибольшей опасности заболевания брюшным тифом и др., а в будущем и посылки специальных
отрядов» [4, с. 5]. При этом на запрос Комитета от Курского губернского земского медико-статистического бюро был получен ответ, что «распространенных эпидемий в Курской губернии нет, за исключением лишь двух местностей,
где наблюдается сыпной тиф, который «по примеру Ирландии привыкли называть голодным», но по исследованию врача, оказалось, что население этих
местностей продовольственной нужды не испытывает и во внешней медицинской помощи нужды нет» [4, с. 5].
Вместе с тем, из Щигровского уезда Курской губернии писали в Комитет
о существовании в уезде тифа и особенно сильной оспенной эпидемии, требующей поголовного оспопрививания. О связи развития брюшного тифа и болезни «куриной слепоты», связанной с недостатком питания, сообщалось в Комитет из санитарного бюро воронежского губернского земства. О существовании
цинги еще в феврале 1898 г. писали из Богучарского уезда Воронежской губернии. Из Землянского уезда той же Воронежской губернии приходили сведения,
что «на почве голодовки уже появилось истощение всего организма и мозгов
цингой, а также характерной для голодающего организма формой тифа, с невысокой температурой, но большим процентом смертности, ведущим к вымиранию» [4, с. 6].
68

Приток пожертвований от частных лиц, как в сам Комитет, так и в Главное управление и местные попечительства Общества Красного Креста свидетельствовали о том, что общественное чувство разбужено, призыв на доброе
дело не стал голосом вопиющего в пустыне, что народная нужда в нескольких
губерниях затронуло все слои российского общества и побудило их к активным
действиям.
За первые месяцы деятельности Комитета приток пожертвований составил 57 929 руб. [4, с. 8]. Среди пожертвований были и мелкие от служащих
учреждений, были и крупные; некоторые лица дали обязательства на ежемесячные взносы до августа и сентября 1898 г. Из провинций приходили многочисленные пожертвования как от частных лиц разного положения, так и от
многих общественных и правительственных учреждений, высших и средних
учебных заведений, земских и городских управ, судебных учреждений, банков
государственных и частных, многих частей войск, духовенства и проч. Пожертвования поступали и из губерний Центральной России, из Царства Польского,
из отдаленных окраин Закавказья и Сибири, а также из Финляндии, и даже изза границы. Были пожертвования и весьма крупные 1, 2, 3 тыс. руб. Многие
жертвователи, делая весьма крупные взносы, желали остаться неизвестными. В
Комитет поступали также сборы от спектаклей и лекций, устраивавшихся в
Петербурге и провинциях в пользу пострадавших от неурожая.
В Комитет поступали многочисленные заявления от частных лиц разных
положений и состояний, с просьбами указать, где чувствуется наибольшая
нужда, куда и как надо направлять свои средства и силы. Вместе с тем, стали
приходить сведения, что люди едут из других городов на места для оказания
помощи населению. Так, из Петербурга в губернии Тульскую, Орловскую,
Ставропольскую, Рязанскую и Воронежскую на свои средства отправились от
15 до 20 человек [4, с. 8].
Однако не везде меценаты встречали сочувствие и поддержку среди местных учреждений и лиц. Из Тульской губернии начали поступать жалобы на то,
что частная благотворительность стесняется. Л.Н. Толстой так описывает подобное стеснение: «Именно теперь, как в нашей Тульской губернии, так и в
Орловской, Рязанской, Воронежской и других губерниях, принимаются самые
энергичные меры для противодействия частной помощи во всех ее видах и, как
видно, меры общие, постоянные. Так, в Ефремовском уезде Тульской губернии
совершенно не допускаются посторонние лица для помощи нуждающимся.
Устроенная там пекарня лицом, приехавшим с пожертвованием от Вольного
Экономического общества, при мне была закрыта и само лицо выслано. И
также высланы прежде приезжавшие лица. В Чернском уезде за это время
моего отсутствия по рассказам приехавшего оттуда моего сына, произошло
следующее: полицейские власти, приехав в деревни, где были столовые, запретили крестьянам ходить в них обедать и ужинать. Для верности же исполнения
разломали те столы, на которых обедали и спокойно уехали, не заменив у голодных отнятый у них кусок хлеба ничем, кроме требования безропотного
повиновения. Трудно себе представить, что происходит головах и сердцах
людей, подвергшихся этому запрещению» [3, л. 14 об.-15]. Не смотря на это, в
69

Тульской губернии работало до 11 известных Комитету местных лиц, получавших от него средства. Схожая ситуация наблюдалась и в Орловской губернии: «Оказывается, что не только расширить дело, но и продолжить его почти
нельзя. По следующим причинам: орловский губернатор не разрешает открывать столовые без соглашения с местным попечительством, без обсуждения
вопроса об открытии каждой столовой с г. земским начальником и без того,
чтобы заблаговременно не уведомить губернатора о том, сколько нужно открывать столовых в известной местности» [3, л. 5].
Примечательно, что подобные действия со стороны местных административных структур вовсе не были актом самоуправства, а были вполне санкционированы вышестоящими инстанциями. Так, 18 августа 1898 г. в пострадавшие
от неурожая 1897–1898 гг. губернии был разослан циркуляр МВД «Об устройстве благотворительной помощи в местностях, постигнутых неурожаем» [5, л.
108]. Согласно тексту предписания, лица, пребывающие в губернии, и намеревающиеся открыть здесь благотворительные учреждения, должны были испрашивать на это разрешение у администрации или через местную полицию.
Губернаторы, в свою очередь были обязаны сообщать в МВД об открытии и
результатах деятельности таких учреждений общественной благотворительности и пользоваться правом закрытия таких заведений только в исключительных
случаях, если это требовалось для сохранения общественного порядка и безопасности. Причем приоритет отдавался общественным видам благотворительности, типа общественных столовых, чайных и т.д.
Другим неблагоприятным обстоятельством, тяжело отразившимся на деятельности Комитета, было то, что в печати стали появляться опровержения
сообщений о сильной продовольственной нужде. В итоге газеты перестали
печатать отчеты о деятельности Комитета, и его заседания пришлось сделать
закрытыми для публики. Тем не менее, поступление пожертвований не уменьшалось, и Комитет, имея в своих материалах точные данные о степени нужды,
продолжал свою работу.
Рассуждая в целом о деятельности Комитета для помощи пострадавшим
от неурожая можно сделать определенные заключения. Район деятельности
Комитета распространился на 52 уезда 15 губерний Европейской России, а
также, на некоторые бедствующие местности Закавказья и Средней Азии. Форма помощи выражалась в первое время в поддержании ранее существовавших
столовых и устройстве новых, в кормлении детей при школах, покупке хлеба,
муки и картофеля, иногда лошадей для работы и семян для посева.
Большую помощь оказывала закупка хлеба для населения в более или менее значительном количестве, так как местами розничная цена муки доходила в
конце апреля 1898 г. до 1 руб. 20 коп. и 1 руб. 25 коп. [4; 10]. Так, в Калужской
губернии, в местах, отдаленных от железных дорог, цены на муку поднялись
почти до уровня цен голодного 1891 г., а на овес цена стояла даже выше.
Среди лиц, развернувших на местах деятельность по оказанию помощи
нуждающимся на средства Комитета, были председатели земских управ, предводители дворянства, земские начальники, местные землевладельцы, земские
гласные, врачи, фельдшеры, учителя и др. Из учреждений, получавших сред70

ства от Комитета можно выделить земские управы, церковно-приходские попечительства, а также два отделения Общества Красного Креста, обратившиеся за
помощью к Комитету.
Таким образом, деятельность благотворительного сообщества в связи с
продовольственным кризисом 1897-1898 гг. была развернута на всем пространстве пострадавших местностей. Она носила стихийный характер и была
направлена на оказание адресной помощи жителям губерний, пострадавшим от
неурожая. При этом продовольственный кризис 1897-1898 гг. не вызвал той
всеохватывающей благотворительной волны, которая имела место в продовольственную кампанию 1891-1892 гг. Вместе с тем, он продемонстрировал
готовность всех слоев российского общества в независимости от пола, возраста,
социальной принадлежности или вероисповедания, в любой момент прийти на
помощь нуждающемуся.
Библиография
1.Минаков А.С. Губернаторский корпус и центральная власть: проблема взаимоотношений (по материалам губерний Черноземного центра второй половины XIX – начала ХХ
вв.). Орел: Издательский дом «Орлик». 2011. 488 С.
2.Минаков А.С. Отчеты губернаторов как канал «обратной связи» между провинциальной и верховной властью // Местное управление в пореформенной России: механизмы
власти и их эффективность. Сводные материалы заочной дискуссии. ЕкатеринбургИжевск., 2010. С. 363–366.
3.Отдел рукописей Российской национальной библиотеки. Ф.783. Д.10.
4.Отчет Комитета для помощи пострадавшим от неурожая // Труды Императорского
Вольного Экономического общества. №3. 1898 г. 160 с.
5.Российский государственный исторический архив. Ф. 1287. Оп.4. Д. 2540.

Западный регион России
в международных отношениях
в ХХ веке
С.И. Михальченко
д.и.н., проф, Брянский государственный университет имени академика И.Г.Петровского

НАЧАЛО ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ В ПИСЬМАХ
Ф.В.ТАРАНОВСКОГО В.Э.ГРАБАРЮ
Статья посвящена письмам профессора Юрьевского университета историка права Ф.В.
Тарановского коллеге по университету юристу-международнику В.Э.Грабарю в Действующую Армию в августе-декабре 1914 г. Характеризуется содержание хранящегося в
Библиотеке Тартуского университета эпистолярного комплекса, показывается ценность
писем для изучения настроений русской профессуры в начальный период Первой мировой войны.
Ключевые слова: Тарановский Ф.В., Грабарь В.Э., письма ученых, Первая мировая война,
Юрьевский университет.
Подготовлено при поддержке РФФИ (проект 18-09-00437).

Переписка известного историка и теоретика права Федора Васильевича
Тарановского (1875-1936) [4] уже была предметом исследования автора [2; 3].
Однако дальнейшие поиски в архивах выявили новый, ранее не использовавшийся в научных работах, комплекс писем Тарановского юристу- международнику Владимиру Эммануиловичу Грабарю (1865-1956). Эпистолярный комплекс (шесть писем и три почтовых карточки) хранится в фонде Грабаря в
Отделе рукописей Библиотеки Тартуского университета в Эстонии и относятся
ко второй половине 1914 г. [1]. В это время и автор, и адресат были профессорами юридического факультета Юрьевского университета. Начало Первой
мировой войны 1 августа застало Тарановского в Полтавской губернии, где он с
семьей проводил летние каникулы у родственников. Грабарь же с началом военных действий был привлечен в Действующую армию в качестве юрисконсульта
Дипломатической канцелярии при Верховном Главнокомандующем и, конечно,
интересовался юрьевскими университетскими и городскими новостями.
В первом письме, датированном 4 августа 1914 г., Тарановский отмечал:
«У нас тихо и спокойно. Телеграммы шлют. Все узнаем задним числом. …
Настроение удрученное. Сплю плохо, давят меня кошмары». Через две недели
вся семья (жена и трое детей) выехала в Юрьев [1, л.1].
29-го августа Тарановский сообщал, что добрались с шестью пересадками. Одновременно с вакаций возвращались и другие члены профессорской
корпорации. Сложнее было тем, кто на момент начала войны оказался за границей. Семья профессора В.Е.Тарасенко из Франции возвращалась круговым
путем через Швецию, Норвегию, Финляндию[1, л.3].
«В Юрьеве не уютно, - сетовал Тарановский - После поражения наших
двух корпусов настроение балтийских немцев заметно повысилось. Не верят
сообщениям нашего Штаба и ждут германских побед. Все это не мешает им
72

выслуживаться и делать карьеру по Красному Кресту, оттирают повсюду русских….
Закрыли Deutscher Verein [Немецкий клуб. – С.М.] и всех состоящих на
государственной службе, в том числе профессоров, запрашивают, не состоят ли
они его членами. Наши дрожат …
Душа моя жаждет победы в Восточной Пруссии» [1, л.4-4 об.; 5].
По мере успехов немецких войск и неудач российских, в Юрьеве нарастали панические настроения. Как замечал Тарановский 8 сентября, «у нас здесь
некоторые лица трусливого десятка боятся нашествия немцев; всё им мерещатся немецкие аэропланы над Юрьевом». При этом все с нетерпением ждали
известий с восточнопрусского фронта. «Хотелось бы, чтобы именно здесь
нанесен был хороший удар немцам» [1, л.6].
Несмотря на войну, Тарановский пытался продолжать научную деятельность, хотя в первые месяцы это получалось с трудом. «Настроение у меня
крайне нервное. С трудом засадил себя за статью о Крестьянах для Энциклопедического Словаря и написал сегодня первые 3 страницы (1 1\2 столбца)», отмечал он [1, л.6].
В письме от 5 октября внимание к войне не прекращается: «О войне не
пишу, но только о ней думаю. Тревожно и беспокойно теперь, но верю в то, что
мы отразим врага теперь же. Рад несказанно, что мы не оставили Варшавы, но
защищаем ее. Даст Бог, - защитим» [1, л.8 об.]. Война затронула семью Тарановского – в плен попал брат его жены Михаил Николаевич Стефани. Он оказался в лагере Кенигштайн в Саксонии, регулярно писал письма родственникам
[1, л.10].
16 октября произошло нападение турецкого флота на русские порты на
Черном море. Через три дня, 19.Х.1914, Тарановский фаталистически замечал:
«Война с Турцией меня не поразила и не огорчила. Лучше уж все зараз. Жаль
только, что все они разорят…» [1, л.11.об.] (Война Османской империи была
объявлена Россией 2 ноября).
Однако постепенная стабилизация на фронте вела к некоторому успокоению. Последние из сохранившихся писем, относящиеся к декабрю 1914 г., о
войне говорят мало, да и душевное состояние Тарановского приходило в норму. «Что касается моего внутреннего состояния, то Вы напрасно думаете, что я
волнуюсь и нуждаюсь в валерьяновых каплях. Нет, я совершенно спокоен и на
редкость душевно уравновешен, - писал он Грабарю 13 декабря. Ученый жаловался, что мало успевает. Он продолжал активно работать над учебником энциклопедии права «Михаил Яковлевич подгоняет меня скорее кончать учебник
Энциклопедии» [1, л.16].
Последнее из сохранившихся писем относится к 31 декабря 1914 г. «Событий и известий никаких нет. Все по-прежнему. Известий и обновления ждем
только от действующей армии», - писал он адресату [1, л.18].
Дальнейшая переписка не сохранилась, возможно, ее и не было, поскольку Грабарь через некоторое время вернулся с фронта в Юрьев. Несмотря на
малочисленность писем, как представляется, охарактеризованный эпистоляр73

ный комплекс – хорошая иллюстрация эволюции настроений русской интеллигенции в первые месяцы войны 1914 – 1918 гг.
Библиография
1.Tartu Űlikool Raamatukogu. F.38.S.343
2.Михальченко С.И. Письма Ф. В. Тарановского в зарубежных архивах // История и
историография: объективная реальность и научная интерпретация : сб. научных статей, посвященных 140-летию со дня рождения академика В. И. Пичеты / редкол. : А.
Д. Король [и др.]. Минск : Изд. центр БГУ, 2018. С.290-297.
3.Михальченко С.И. Письма Ф. В. Тарановского в Санкт-Петербургском филиале Архива РАН // Миллеровские чтения - 2018: Преемственность и традиции в сохранении
и изучении документального академического наследия: Материалы II Международной научной конференции, 24–26 мая 2018 г., Санкт- Петербург / сост. и отв. ред. И.
В. Тункина. СПб.: Реноме, 2018. С.570-574
4.Михальченко С.И. Федор Васильевич Тарановский // Вопросы истории. 2017. №9.
С.16-33.
5.Рудик И. Подозрительные люди в шапочках. Русская печать против студенческих
корпораций в Прибалтике в Первую мировую войну // Неприкосновенный запас.
2016. №3. (http://magazines.russ.ru/nz/2016/3/podozritelnye-lyudi-v-shapochkah.html)

С.Н. Базанов
д.и.н., в.н.с. Центр военной истории России Института российской истории РАН

БОЕВОЙ ПУТЬ 9-Й АРМИИ ГЕНЕРАЛА
ЛЕЧИЦКОГО НА ЮГО-ЗАПАДНОМ ФРОНТЕ
В ГОДЫ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ
В статье показана роль 9-й армии и ее командующего в боевых действиях на ЮгоЗападном фронте в годы Первой мировой войны. Статья также содержит краткую биографию одного из талантливых, но незаслуженно забытых военачальников Первой
мировой войны генерала от инфантерии Платона Алексеевича Лечицкого, бессменного
командующего 9-й армией Юго-Западного фронта до весны 1917 г. .
Ключевые слова: Первая мировая война, Юго-Западный фронт, 9-я армия, военное
искусство, генерал Лечицкий.

В начале Первой мировой войны, 14 августа 1914 г., была создана 9-я армия, вошедшая в состав Юго-Западного фронта. Ее бессменным командармом
до конца апреля 1917 г. был талантливый полководец генерал от инфантерии
Платон Алексеевич Лечицкий. Эта армия (наравне с 8-й армией А.А. Брусилова
и Кавказской армией Н.Н. Юденича) была наиболее успешной за все годы
боевых действий среди 14 наших армий. В значительной степени славный
боевой путь 9-й армии связан с ее командующим, к сожалению мало знакомым
современному читателю. Лишь в последние годы стали появляться небольшие
статьи, посвященные Лечицкому [1, с. 54-58; 2, с. 237-248; 8, с. 53-60].
Будущий военачальник родился 18 марта 1856 г. в Гродненской губернии
в семье священника. Естественным путем для него было поступление в Литовскую духовную семинарию. Однако, не закончив курса, в марте 1877 г. он
пошел на службу рядовым на правах самоопределяющегося в 7-й гренадерский
Самогитский полк, расквартированный в Москве. И уже в том же году Лечиц74

кого командировали на учебу в Варшавское пехотное юнкерское училище. В
1879 г. он окончил его по 2-му разряду и получил чин подпрапорщика, а в октябре начал службу в 39-м пехотном резервном кадровом батальоне, дислоцировавшемся в Брест-Литовске.
В августе 1880 г. Лечицкий был произведен в прапорщики, в феврале 1881
г. в подпоручики, в ноябре 1887 г. – в штабс-капитаны и в декабре 1889 г. – в
капитаны. В феврале 1891 г. он был переведен в 6-й Восточно-Сибирский
линейный батальон, а в июне 1892 г. – в 5-й Восточно-Сибирский стрелковый.
Следует отметить, что все это время будущий полководец служил на строевых
должностях. Так, в течение 5 лет и 3 месяцев он командовал ротой, затем 2 года
и 2 месяца – батальоном. В октябре 1893 г. для повышения квалификации командование направило Лечицкого в Офицерскую стрелковую школу. Окончив
ее в августе 1894 г., он вернулся в свой батальон. В феврале 1896 г. Лечицкий
получил чин подполковника и вскоре вступил в командование батальоном.
13 марта 1898 г. вверенный Лечицкому батальон в составе отряда командование направило в Китай, в крепость Порт-Артур. 24 марта того же года 5-й
Восточно-Сибирский стрелковый батальон был переименован в 4-й ВосточноСибирский стрелковый полк (Лечицкий командовал одним из его батальонов).
К началу Русско-японской войны 1904-1905 гг. Лечицкий прошел путь от подпрапорщика до полковника: участвовал в Китайской кампании 1900 г., в конце
1902 г. был назначен командиром 24-го Восточно-Сибирского стрелкового
полка.
По мнению исследователей, во время Русско-японской войны Лечицкий,
заслужил «репутацию выдающегося полкового командира» [5, с. 301]. С самого
начала боевых действий его полк находился на передовой линии, участвовал во
многих боях и стычках с противником, нес потери, да и сам командир получил
ранение. За боевые отличия в Русско-японской войне Лечицкий 12 мая 1905 г.
был произведен генерал-майоры, а также награжден золотым оружием с надписью «За храбрость» (9 декабря 1904 г.), высшим военным орденом России – Св.
Георгия 4-й степени (13 декабря 1905 г.) и другими орденами. 5 августа 1905 г.
он был назначен командиром 1-й бригады 6-й Восточно-Сибирской стрелковой
дивизии, а 15 августа зачислен в Свиту Его Императорского Величества. 10
марта 1906 г. Лечицкий получил в командование 6-ю Восточно-Сибирскую
стрелковую дивизию, а 21 июля – 1-ю гвардейскую пехотную с зачислением по
гвардейской пехоте. 12 декабря того же года Лечицкому был «Высочайше
пожалован мундир» 24-го Восточно-Сибирского стрелкового полка, а 14 декабря он был зачислен в списки полка. Это была дань признательности генералу за
ратные подвиги, совершенные во главе полка в годы Русско-японской войны.
26 августа 1908 г. талантливого военачальника назначили командующим 18-м армейским корпусом, а уже 5 октября ему присвоили чин генераллейтенанта с утверждением в должности. Вскоре последовало новое повышение по службе – командующим войсками Приамурского военного округа и
войсковым наказным атаманом Амурского и Уссурийского казачьих войск. 14
февраля 1913 г. Лечицкий получил высший чин русской армии – генерала от
инфантерии.
75

Надо сказать, заслужить полного генерала было не просто. Помимо различных заслуг, существовал образовательный ценз – диплом Николаевской
академии Генерального штаба. Однако для талантливого военачальника сделали исключение. Почему? Ответ на этот вопрос можно найти в 14-м томе «Военной энциклопедии», вышедшей в 1914 г., накануне Первой мировой войны:
«Генерал Лечицкий, великолепно ориентируясь на всякой местности, настойчив в проведении раз принятого решения, своим мужеством и спокойствием в
бою производит чарующее впечатление на подчиненные ему войска, которые
верят, что с ним всегда возможна победа. Прослужив с младших чинов все
время в строю, он близок к солдату и офицеру и отлично знает их быт и нужды,
и нет ни одного вопроса по обучению и воспитанию войск, в котором он не
являлся бы знатоком дела» [4, с. 598].
В начале Первой мировой войны армия Лечицкого приняла участие в
грандиозной Галицийской битве, громя противника на левом фланге ЮгоЗападного фронта. Преследуя отступавшего неприятеля, 9-я армия 1 сентября
форсировала с боями р. Сан у Чекаева и 2 сентября – у Развадова, а левобережная группа армии взяла г. Сандомир. Это была полная победа. 29 сентября
Лечицкий был награжден Георгиевским оружием, украшенным бриллиантами,
с надписью: «За бои с 21 августа по 10 сентября 1914 года».
8 октября армия Лечицкого подошла к Ивангороду и получила задачу содействовать наступлению соседней 4-й армии на г. Радом.13 октября 9-я армия
нанесла поражение неприятелю, вышла во фланг 1-й австро-венгерской армии
и начала ее преследование. 18 октября состоялся бой на Опатовке, а на следующий день 9-я армия прорвала фронт и совместно с 4-й армией заставила противника отступить. 22 октября Лечицкого наградили орденом Св. Георгия 3-й
степени, а 27 октября – орденом Белого Орла с мечами за большой вклад в
победу в Варшавско-Ивангородской операции.
В ходе Краковско-Ченстоховской операции 3 ноября 9-я армия развернула
наступление в направлении 4-й австро-венгерской, однако сильный натиск противника вынудил ее 5 ноября отступить. Между тем 8 ноября ситуация выправилась: по приказу командарма части гвардии устранили опасный прорыв, образовавшийся на стыке его армии и соседней 4-й. Неприятель предпринял попытку
атаковать правый фланг русской 2-й армии, но потерпел неудачу. Вскоре, 9
декабря, армия Лечицкого начала наступление, в результате которого австровенгерские войска оставили Скавронский массив. 10-15 декабря она вынудила
отступить за р. Ниду вражескую 1-ю армию, взяв почти 12 тыс. пленных.
Затем, 10 января – 11 апреля 1915 г., армия участвовала в Карпатской операции. Части 9-й армии, составлявшие правое крыло фронта, 16 февраля развернулись на участке Болехов, Черновицы, где в ходе встречных боев остановили продвижение противника. 1 марта главнокомандующий армиями ЮгоЗападного фронта генерал от артиллерии Н.И. Иванов отдал приказ армии
Лечицкого наступать в направлении Мармарош–Сигет–Хуст. Однако она не
успела закончить сосредоточение: на левом фланге Юго-Западного фронта 11-й
армейский корпус уже действовал в Карпатах, а 17-й только еще подходил к
Днестру, 30-й же после тяжелых боев вынужден был из Буковины отойти за
76

Днестр. Кроме того, противник направил две пехотные дивизии в Бессарабию в
обход левого фланга армии Лечицкого. Положение становилось угрожающим,
и лишь решительные действия 2-го и 3-го кавалерийских корпусов позволили
его стабилизировать. В середине апреле 1915 г. 9-я армия развернулась в Заднестровье в составе 11, 30, 33-го армейских и 2-го, 3-го кавалерийских корпусов,
26 апреля перешла в наступление вдоль Днестра и взяла Залещики и Надворну,
отбросив 7-ю австро-венгерскую армию за Прут. В общей сложности в Заднестровском сражении 9-я армия взяла около 20 тыс. пленных и 20 орудий.
Впрочем, этот успех не спас положение на Юго-Западном фронте: соседняя 11-я армия отступила с р. Золотая Липа, что заставило армию Лечицкого
21 июня отойти из Галича. Тем не менее в начале июля она держала фронт от
Днестра до румынской границы. В августе командарм передал 30-й армейский
корпус в 8-ю армию генерала А.А. Брусилова и получил приказ атаковать противника для поддержки брусиловцев. 29 августа 9-я армия выступила против
неприятеля, и на следующий день нанесла ему поражение у Дзвиняче, захватив
в плен более 2,5 тыс. австро-венгерских солдат.
Выдающуюся роль сыграл Лечицкий и вверенная ему армия в Брусиловском прорыве – Наступлении Юго-Западного фронта 1916 г., подготовленном и
осуществленном новым главнокомандующим армиями фронта генералом от
кавалерии А.А. Брусиловым. К началу операции в распоряжении Лечицкого
были 11, 12, 33, 41-й армейские корпуса и 3-й кавалерийский – 165 тыс. человек
и 495 орудия – против 110 тыс. личного состава и 500 орудий 7-й австровенгерской армии (командующий генерал кавалерии К. Пфланцер-Балтин).
Планируя свои действия, он решил прежде всего, наступая в направлении Карпат, атаковать противника с левого фланга в Буковине, после чего ударить с
правого в Заднестровье. 22 мая – в первый день этой грандиозной операции –
Лечицкий развернул наступление: на Черновицком направлении со всей мощью ударили 11-й и 12-й армейские корпуса, в то время как 41-й проводил
отвлекающий маневр в направлении на Онут, а 33-й стоял в резерве. После
перегруппировки командарм ввел его в бой и 28 мая в Бороноуцком сражении
разгромил 7-ю австро-венгерскую армию, отбросив ее к Пруту и в Заднестровье. Потери неприятеля составили около 70 тыс. человек (в том числе почти 39
тыс. пленными), 9-й армии – всего менее 14 тыс.
Уже 5 июня 11-й армейский корпус взял Черновицы. Вслед отступавшей
южной группе 7-й армии противника Лечицкий отправил Сводный и 3-й кавалерийский корпуса, которые 15 июня нанесли мощный удар на Коломыю, на
следующий день взяли Обертынь, а 17 июня – Коломыю. Нанося поражения
войскам неприятеля, армия Лечицкого 24 июня взяла Делятынь, оттеснив их к
Карпатам. В связи с таким разгромом австро-венгерское командование отправило в отставку командующего 7-й армией Пфланцер-Балтина. Лечицкий же за
победоносные операции был награжден высоким орденом – Св. Александра
Невского с мечами.
В начале июля Брусилов поставил перед 9-й армией новую задачу –
наступать на Галич. 15 июля она выдвинулась в заданном направлении и действовала весьма успешно: 41-й армейский корпус прорвал фронт противника у
77

Трояна, 12-й – центральную группировку 3-й австро-венгерской армии у Хлебичина, 33-й мощным ударом отбросил вражеские войска у Хоцимержа. В
итоге в ночь на 16 июля неприятель отступил по всему фронту, а армия Лечицкого захватила почти 8 тыс. пленных и 21 орудие. 25 июля 33, 40 и 12-й армейские корпуса ударили по позициям 3-й армии противника, взяли стратегически
важный пункт Тлумач и заставили ее отступить. 28 июля войска Лечицкого
заняли Станиславов, захватив около 20 тыс. пленных, 18 орудий, 11 бомбометов и 157 пулеметов. Как отмечал еще в 1922 г. военный историк А.С. Казаков,
«в войну против Австро-Венгрии на стороне Антанты, во многом благодаря
блестящим действиям Лечицкого вступила Румыния…» [6, с. 41-42].
В ходе наступления, начавшегося 3 августа, 9-я армия действовала в Лесистых Карпатах, вынудив отступить левый фланг 7-й австро-венгерской армии. В конце сентября по приказу Брусилова командарм 9-й армии перебросил
свои корпуса в Молдавские Карпаты. Сюда же в октябре передислоцировались
2, 36, 24-й армейские корпуса и в ноябре 40-й. Лечицкий предложил провести
наступление на Чик-Середу – взятие этого города открыло бы выход в долину
Мароша в обход фронта противника, но Ставка Верховного главнокомандующего отдала приказ сосредоточить усилия на направлениях на Дорна-Ватру и
Кирлибабу. В октябре 9-я армия сковала в Молдавских Карпатах 7-ю и 1-ю
австро-венгерские армии, тем самым задержав наступление противника на
Румынию. Когда же оно началось, Лечицкий выдвинул в сторону Дорна-Ватры
26-й и 2-й армейские корпуса, а силами 24, 36 и 40-го попытался прорваться на
Чик-Середу, однако в ходе затяжных кровопролитных боев не смог выбить из
Карпат 12-ю австро-венгерскую армию.
По словам военного историка А.А. Керсновского, «Весь ноябрь шли тут
героические бои в облаках и за облаками — сражение у Кирлибабы... Трофеи
наши в этой горной войне были значительны, потери — огромны, героизм —
беспределен. К сожалению, все сроки были уже пропущены. …австровенгерская армия прочно занимала карпатские проходы своими 11 дивизиями,
располагавшими гораздо более сильной артиллерией, нежели 8, затем 10 дивизий генерала Лечицкого. Что можно было легко совершить в конце августа,
когда фланг противника в трансильванском направлении буквально висел в
воздухе, становилось уже невыполнимым два месяца спустя, в ноябре, когда
неприятель укрепился в превосходных силах на горных позициях, оказавшихся
неприступными благодаря своему положению, инженерному искусству, снегу и
морозу наступившей третьей и самой суровой зимы Мировой войны» [7, с. 95].
Между тем, когда 9-я германская армия попыталась прорваться между
русскими 4-й и 9-й в долине р. Путны, то встретила мощный встречный удар
24-го армейского корпуса 9-й армии, в результате фронт был стабилизирован.
Вскоре, 3 декабря 1916 г., был создан Румынский фронт, в состав которого
вошла и армия Лечицкого, заняв место на правом фланге, в Карпатах.
После Февральской революции Лечицкий, не смирившись с новым порядком и резким падением дисциплины в армии, подал прошение об отставке.
Просьба была удовлетворена. 18 апреля 1917 г. он сдал командование 9-й армией генерал-лейтенанту Г.В. Ступину и был «зачислен в распоряжение военного
78

министра», но уже 7 мая «уволен от службы с мундиром и пенсией». Летом
1917 г. 9-я армия приняла участие в Июньском наступлении, не принесшем ей,
как и остальным русским армиям, успеха. Это было последнее сражение когдато славной армии. В дальнейшем она вела в основном позиционные бои. В
январе 1918 г. началась демобилизация 9-й армии и в марте завершилось расформирование ее частей и соединений.
После отставки Лечицкий жил в Москве, затем Петрограде, в 1920 г. добровольно вступил в Красную Армию, приступив к исполнению обязанностей
инспектора пехоты и кавалерии Петроградского военного округа. Но в том же
году генерала арестовали по ложному обвинению в контрреволюционной деятельности. Его друг и соратник А.А. Брусилов впоследствии с горечью вспоминал: «…упомяну, каким тяжелым камнем у меня на душе два случая, когда все
мои хлопоты – словесные просьбы, письменные прошения, ничему не помогли,
– это когда арестовали Клембовского и ген. Лечицкого. Последнего арестовали
в Петрограде… привезли в Москву. Когда мы об этом узнали, то жена моя
стала хлопотать о передачах ему, я же добивался его освобождения. Но тщетно.
Мне обещали неоднократно, назначали сроки, когда его выпустят, – и надували
меня. Оба они так и умерли в тюрьмах, и это глубоко меня потрясло. Что касается Лечицкого, то я допускаю мысль, что по своей честной, но узкой несговорчивости, прямолинейности действий в вопросах политики, он и не хотел сдаваться, даже в разговорах» [3, с. 296].
В Москве Лечицкого сначала содержали в Таганской тюрьме, затем в Лефортовской, где он 2 февраля 1922 г. (по другим данным,18 февраля 1923 г.)
умер от истощения в тюремной больнице.
Библиография
1. Базанов С.Н. «Некричащее, но подлинное военное дарование» // Военноисторический журнал. 2016. № 11.
2. Базанов С.Н. «С ним всегда возможна победа» // Первая мировая война. Историкобиографические очерки. М.; ИРИ РАН: Центр гуманитарных инициатив, 2018. 355 с.
3. Брусилов А.А. Мои воспоминания. М.: РОССПЭН. 2001. 464 с.
4. Военная энциклопедия: В 18 т. Т. 14. Спб.: Т-во И.Д. Сытина. 1914. 640 с.
5. Залесский К.А. Первая мировая война. Энциклопедия: В 2 ч. Ч. 2. Русская действующая армия. М.: «ФИВ». 2014. 768 с.
6. Казаков А.С. Румыния в Мировой войне // Румынский фронт. Стратегический очерк
войны 1914-1918 гг. М.: Высший военный ред. совет. 1922. 131 с.
7. Керсновский А.А. История русской армии: В 4 т. Т.4. М.: «Голос». 1994. 368 с.
8. Оськин М.В. Генерал Лечицкий – командарм Первой мировой // Военноисторический журнал. 2017. № 1.

С.В. Курицын
Аспирант. Центра Военной истории России Института Российской истории РАН)

РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ АВСТРОГЕРМАНСКИХ ВОЙСК, ОСУЩЕСТВЛЯЕМАЯ
ПОСРЕДСТВОМ БРАТАНИЯ НА ФРОНТЕ В 8-Й
АРМИИ ВЕСНОЙ – ЛЕТОМ 1917 ГОДА
В настоящей статье сделана попытка исследовать специфику братания в одной из самых
79

боеспособных армий Восточноевропейского ТВД периода Первой мировой войны – 8-й
армии Юго-Западного фронта. Указанные хронологические рамки – весна – лето 1917 г.
– были избраны потому, что именно в этот период братание и близкие к нему формы
контактов получили небывало широкое распространение на Русском фронте в целом и в
8-й армии в частности. В статье приведены факты заинтересованности австрогерманской стороны в развитии братания.
Ключевые слова: Первая мировая война, Юго-Западный фронт, 8-я армия, братание,
посылка парламентёров, пропаганда, разведка.

Произошедшая в России Февральская революция оказала сильнейшее
влияние на обстановку на Восточном (Русском) фронте. Согласно свидетельствам перебежчиков и пленных, она вызвала в австро-германских войсках
подъём боевого духа и стремление к достижению победы. Так, согласно разведывательной сводке от 30 марта «пленный 18[-го] егер[ского] батальона 30[-й]
пех[отной] дивизии, захваченный [в] районе р. Гропенец, что около 4 вёр[ст] [к]
юго-востоку [от] Пантирперев …, опрошенный [в] штарм (Штаб армии, - К.С.),
… дополнил, что до переворота [в] России настроение было подавленное и
ждали какого угодно мира, но узнав [о] событиях [в] России и, в частности, [в]
армии, воспрянули духом и решили добиться успехов» [9, л. 81 – 82; 8, л. 116].
А в разведывательной сводке № 723 от 31 марта утверждалось: «Германцы [в]
последнее время много говорят [о] наших внутренних событиях и уверяют, что
им хорошо известно, что наши солдаты теперь не хотят воевать» [9, л. 84]. Повидимому, подобное восприятие революции в России во многом исходило от
австро-германского командования. К примеру, Э. Людендорф в этой связи
отмечал: «… революция наступила и наступила внезапно. Огромная тяжесть
свалилась с моих плеч. … Наше общее положение значительно улучшилось»
[4, с. 370 - 371].
Необходимо отметить, что уже в первые дни после падения монархии в
России отмечаются попытки братания на участке 8-й армии. К примеру, в разведывательной сводке штаба 8-й армии № 516 от 5 марта сообщалось: «На
некоторых участках противник разбрасывал прокламации и выставлял плакаты
[c] надписями, относящимися [к] текущим событиям, [в] частности, [на] некоторых участках 200 пех[отной] герм[анской] дивизии немцы предлагали газеты
и просили хлеба» [11, л. 283]. А 9 марта имел место следующий эпизод: «[В]
Кирлибабском районе [на] некоторых участках наши разведчики [при] приближении к заграждениям противника слышали громкие крики: «Капут Вильгельму»» [11, л. 289]. По всей видимости этот случай следует расценивать как
умышленную провокацию, целью которой являлось установление контакта с
русскими солдатами, поскольку сходные приёмы применялись войсками Центральных империй и на других фронтах [6, ч. 1, л. 83].
Лаконичные сообщения, относящиеся к 17 – 18 марта, с определённой долей вероятности также можно считать попытками к братанию, хотя и однозначно утверждать это не позволяют источники. Так в разведывательной сводке
от 17 марта сообщалось: «[В] Кэрешмезском районе [на] участке выс[оты] 1634
и 1723 – 10 вёр[ст] [к] югу [от] Рафаилова [в] течение всего дня наблюдалось
движение небольших групп противника, [в] районе выс[оты] 952, что [в] 5
вер[стах] [к] западу [от] Ворохта, противник пытался подойти [к] выдвинутым
80

нашим окопам» [11, л. 307]. Данное сообщение дополняется сводкой за 18
марта, согласно которой «… [В] районе выс[оты] 952 захвачен австриец 29[-го]
полка 34[-й] пех[отной] див[изии]» [11, л. 308]. Тот факт, что сводка не содержит информации, при каких обстоятельствах был взят в плен солдат австровенгерской армии, позволяет, с учётом предшествующего сообщения, предположить, что это могло произойти в ходе попытки к братанию. Этими случаями
ограничивается перечень сообщений штаба командующего 8-й армии о братании в марте. В материалах же Штаба главнокомандующего армиями ЮгоЗападного фронта эти факты вовсе не получили отражения.
В апреле число случаев братаний в 8-й армии заметно возросло. Всплеск
их числа имел место 2 апреля: «На первый день Пасхи почти на всём фронте
армии, не смотря на строгое запрещение, происходило братание наших солдат с
германцами и австрийцами» [10, л. 188 об.]. Следует отметить, что в день Святой Пасхи инициатива к братанию была обоюдной. Русские солдаты посещали
австро-германские окопы. После Пасхи в течение первой половине апреля
наблюдалось установление «… дружественных отношений между нашими
войсками и противником» [10, л. 189]. И, хотя большинство русских солдат
возвращалось в своё расположение, имели место и случаи задержания и взятия
их в плен войсками Четверного союза. Так в разведывательной сводке от 11 мая
сообщалось: «За истекшие сутки принято [в] районе Прутчик / 7 вёр[ст]
сев[ернее] Кэрэшмезэ / два наших солдата, бежавших [из] плена и задержанных
противником 2 апреля [во] время братания» [12, л. 260].
Также случаи братания и близких к нему по форме контактов фиксировались командованием в районе высоты 1477, в 10 верстах к юго-западу от Томнатик, в районе высоты 1129, расположенной северо-восточнее Кэрэшмезэ (3
апреля) [9, л. 92]; в районе высоты 1064, находящейся северо-восточнее
Кэрэшмезэ, а также в районе реки Валеа Стырей, к юго-востоку от Кирлибаба
(4 апреля) [9, л. 100]; на фронте 23-го армейского корпуса (8 апреля дважды [6,
ч. 1, л. 72] и 10 апреля [9, л. 119]); к юго-западу от Томнатик (11 апреля) [8, л.
175 - 176]; в долине реки Форешек, что к юго-востоку от Кэрэшмезэ (13 апреля)
[8, л. 183]; на разных участках Кэрэшмезского района, а также у высоты 952
Погарек, что к западу от Ворохта (14 апреля) [9, л. 127 - 129]; на участке 11-го
армейского корпуса (16 апреля) [6, ч. 1. Л. 143]; в районе высоты 1477, расположенной к юго-западу от Томнатик и у высоты 1554, западнее Томнатик (23
апреля) [8, л. 237], а также в этот же день имело место предложение австрогерманской стороны на фронте 18 армейского корпуса выслать парламентёров
[5, с. 162]; на высоте 1483, к западу от Капулу (24 апреля) [9, л. 147]; к югозападу от Баранова (27 апреля) [9, л. 153]; в районе Пневе (28 апреля) [9, л. 155].
Необходимо отметить, что из приведённого перечня эпизодов в оперативных и
разведывательных сводках Штаба главнокомандующего армиями ЮгоЗападного фронта зафиксировано только пять сообщений о братании в 8-й
армии за апрель 1917 г., а именно, эпизоды 11, 13, 14, 16 и 23 апреля. Это безусловно указывает на неполноту данных, которые поступали в штаб фронта по
данному вопросу.
81

Эти часто весьма краткие официальные сообщения дополняют свидетельства участников событий. Так, согласно воспоминаниям председателя солдатского комитета 660-го пехотного Черновицкого полка (165-я пехотная дивизия,
11-й армейский корпус) М.И. Секачёва, в апреле имело место братание в 660-м
пехотном Черновицком полку, распространившееся и на 43-й пехотный Охотский полк (11-я пехотная дивизия, 11-й армейский корпус) [14, с. 213 - 214].
Необходимо отметить, что австро-германская сторона использовала различные способы для провоцирования братания. Помимо белых флагов и повязок на рукавах, имели место и иные приёмы. А поскольку, как отмечалось выше, стремление к миру русских солдат довольно быстро стало известно командованию войск Четверного союза, то именно его чаще всего и использовали
австрийские и германские военнослужащие. Так «… [на] выс[оте] 1064, что 8
вёр[ст] северо-восточнее Керешмезэ, немцы кричали [из] окопов, что [в] апреле
Германия и Австрия предложат России мир» [9, л. 100]. А в разведывательной
сводке за 11 апреля сообщалось: «…[на] участке 1[-го] грен[адерского] полка
1[-й] пех[отной] див[изии] (выс[ота] 1477 и Рыпеци, что 11 вёр[ст] [к] югозападу Томнатик) был выброшен белый флаг с надписью «Мир»» [9, л. 121].
Ещё один примечательный эпизод зафиксирован в разведывательной
сводке от 27 апреля: «… на выс[оте] 1477 / 9 вёр[cn] [к] юго-западу [от] Баранова / [на] участке 43 герм[анского] п[олка] 1 п[ехотной] див[изии] играл оркестр,
причём группы германцев пытались подойти [к] нашим окопам» [9, л. 153].
Подобные случаи были не единичны. К примеру, в начале мая при обходе
передовых позиций генерал от инфантерии Л.Г. Корнилов «… был встречен…
бравурным маршем германского егерского полка, к оркестру которого потянулись наши «братальщики» - солдаты» [3, с. 279]. Музыкальное сопровождение,
по моему мнению, должно было создать ощущение мирной обстановки и тем
самым облегчить возможность организовать братание.
В мае число эпизодов братания в 8-й армии несколько уменьшилось. В
оперативных сводках Штаба главнокомандующего армиями Юго-Западного
фронта получил отражение только один эпизод и то не братания как такового, а
скорее провокации, направленной, вероятно, либо на установление контактов с
русскими солдатами, либо на завоевание их доверия. Так в оперативной сводке
№ 2170 за 28 мая сообщалось: «… [В] VIII армии [в] 18[-м армейском] корпусе
на участке восточнее Кирлибаба австрийцы кричали: «Приехали немцы пускать
газы», после чего противником на бруствер был выброшен горючий предмет,
давший много дыма, горение продолжалось несколько минут» [7, ч. 1, л. 149].
Эти сведения дополняются данными разведывательного отделения Штаба
командующего 8-й армией, согласно которым братание или попытки к нему, а
также близкие формы контактов фиксировались в районе Кэрэшмезского шоссе
(2 мая); вероятно, попытки к братанию отмечались в Кирлибабском районе (3
мая); в районе высоты 1079, к северу от Кэрэшмезэ, а также на участке действия 11-го резервного германского полка (5 мая); в районе долины рек Рафаилов, Площанец и Прутчи, к северу от Кэрэшмезэ, а также на Кэрэшмезском
шоссе (7 мая); в районе ур. Яшевник, к северо-востоку от Кэрэшмезе (12 мая); у
высоты 980, севернее Кэрэшмезэ (21 мая); неподалёку от высоты 1042 Сумарен,
82

северо-восточнее Кэрэшмезэ (22 мая); в районе высоты 1035, к северу от
Кэрэшмезэ (26 мая) [12, лл.237, 250, 252, 254, 261, 280, 281, 286].
О том, что братание в 8-й армии в мае было достаточно распространённым явлением свидетельствует также и приведённый А.И. Деникиным эпизод,
относящийся к началу мая, записанный на тот момент капитаном Генерального
штаба М.О. Неженцевым: «Мы вошли в систему укреплений, где линии окопов
обеих сторон разделялись, или, вернее сказать, были связаны проволочными
заграждениями. Появление генерала Корнилова было приветствуемо… группой германских офицеров, нагло рассматривавших командующего русской
армией; за ними стояло несколько прусских солдат. Генерал взял у меня бинокль и, выйдя на бруствер, начал рассматривать район будущих боевых
столкновений. На чьё-то замечание, как бы пруссаки не застрелили русского
командующего, последний ответил: «Я был бы бесконечно счастлив – быть
может, хоть это отрезвило бы наших затуманенных солдат и прервало постыдное братание»» [3, с. 278 - 279].
Необходимо отдельно остановиться на характере братания и близких к
нему контактов, имевших место на фронте 8-й армии. Следует отметить, что
определённая часть эпизодов братания оставалась стихийной. Так, к примеру, в
разведывательной сводке от 24 апреля сообщалось: «… на выс[оте] 1483 / [в] 8
вер[стах] [к] западу [от] Капулу / участок 1[-го] грен[адерского] полка / партия
противника, выкинув белый флаг, вышла [из] окопов, направляясь [к] нашей
позиции, но, будучи обстреляна своими пулемётами, вернулась» [9, л. 147].
Однако весной 1917 г. данных о том, что австро-германские войска препятствовали братанию немного. Скорее имела место обратная тенденция. В этой связи
интересна выдержка из приказа, касающегося борьбы с перебежчиками, но
вполне применимому и к ситуациям стихийного братания. В частности, в пункте приказа по 5-му стрелковому полку к пункту приказа по 30-й австрийской
пехотной дивизии за 21 октября 1916 г. говорилось: «… Без офицера ни одному
солдату нельзя перейти линию проволочных заграждений. Часовым и постам
стрелять в каждого, пытающегося оставить линию и уйти в сторону неприятеля
в отсутствии офицера. Имена таковых часовых сообщать в штаб дивизии с
целью выдачи им денежной награды и представлять их к боевой награде. Каждый захваченный беглец будет немедленно предан смертной казни» [12, л. 245
об. - 246].
В марте – мае 1917 г. многие перебежчики и пленные утверждали, что
братание санкционировано австро-германским командованием. Так, 3 апреля
сообщалось: «[В] районе выс[оты] 1129 /что 8 вёр[ст] северо-восточнее Керешмезе/ взято 2 австрийца 32[-го] пех[отного] п[олка], [при] предварительном
опросе показавшие, что они 14[-й] роты и принадлежат 30[-й] пех[отной]
див[изии], входящей [в] состав 25[-го] рез[ервного] корпуса … захваченные
прибыли в качестве депутатов [по] приказанию командира роты [с] целью
братания» [9, л. 92 - 93].
Несколько позже, при дополнительном опросе данные военнопленные
показали: «1 апреля был прочитан приказ по 7[-й] армии, что [по] полученным
сведениям [от] русских войск ожидается депутация [в] числе 6 человек [для]
83

мирных переговоров, [во] время которых позиции не усиливать, огня не открывать, [о] прибытии депутатов известить дежурного офицера, нижним чинам [в]
разговор [с] депутатами не вступать» [9, л. 102]. В этих показаниях примечательны два положения. Во-первых, строгий запрет на общение рядового состава австро-венгерских войск с русскими делегатами, появление которых ожидалось. Это, по моему мнению, было обусловлено стремлением оградить австрийскую армию от разлагающего влияния со стороны русских солдат. Вовторых, австро-германское командование, желая показать стремление к миру и
тем усилить антивоенные настроения в рядах российской армии, отдавало
приказы не стрелять [9, лл. 107, 125]. В этой связи примечательно сообщение
пленных 16-го егерского батальона, согласно которому «… запрещено стрелять
[в] русских под страхом ареста» [12, л. 254]. Следствием этого стало положение
на ряде участков фронта 8-й армии, когда «… противник держится подозрительно, местами совершенно не стреляет и не отвечает [на] огонь нашей артиллерии, позволяет открыто ходить и работать в окопах» [9, л. 128 - 129]. Интересно, что австро-германские войска не только довольно часто не открывали
даже ответный огонь по позициям русской армии, но подчас не препятствовали
и действиям, имевшим тактическое значение. К примеру, «… был случай, что
наш офицер ввиду часовых противника [в] 300 шагах [от] его окопов произвёл
съёмку местности» [12, л. 243]. Подобная тишина на фронте безусловно благоприятствовала братанию.
Ещё один эпизод, свидетельствующий о том, что австро-германские офицеры поощряли братание, зафиксирован 13 апреля, когда в долине р. Форешек,
к юго-востоку от Керешмезе в плен было взято два немца 22-го резервного
полка 117-й пехотной дивизии: «… пленные имели белые повязки [на] рукавах
и объяснили, что вышли [со] своим командиром роты, дабы сговориться [об]
обмене газет и писем – офицер, оставшийся у заграждений, [при] приближении
наших разведчиков скрылся» [9, л. 125].
Стоит обратить внимание и на то, что командование армий Четверного
союза после всплеска братания в конце марта – начале апреля, когда вступление в контакт с русскими солдатами чаще всего им поощрялось, затем издало,
по-видимому, несколько приказов, направленных на ограничение братания на
фронте 8-й армии. В этой связи 7 апреля «… перебежчик 101 п[ехотного]
п[олка] 34[-й] пех[отной] див[изии]…. [на] предварительном опросе показал …
приказано было мешать дальнейшему братанию [с] русскими - [во] время пасхального братания, [по] показаниям перебежчика, русские говорили австрийцам [о] скором мире, решении [и] не наступать, и не пускать [к] себе противника» [9, л. 111 - 112]. Появление подобных приказов свидетельствует о том, что
австро-германское начальство уже весной 1917 г. могло влиять на динамику
развития братания. Если оно считало полученные сведения о состоянии русских войск достаточными, то санкционировало уменьшение степени интенсивности контактов с русскими солдатами. Однако полного запрета контактов с
русской армией всё же не последовало. По-видимому, «мешать» следовало в
тех случаях, когда инициатива к братанию исходила от русской стороны и
84

могла показаться командованию войск Австро-Венгрии и Германии чрезмерной на тех или иных участках фронта.
Что касается целей как братания, так и близких к ним форм контактов, то,
по свидетельству самих делегатов, они сводились к следующему: «На агентурном опросе [в] штарм (Штаб армии, - С.К.) большинство «делегатов» показало,
что цель высылки их – разложение русской армии и разведка всего, что только
можно узнать у русских, главнейшее же: 1 / детальное ознакомление с характером укреплений, 2 / выяснение расположения пулемётов и орудий ближнего
боя, 3 / номера наших войсковых частей, количество штыков 4 / настроение
армии и т.д.» [12, л. 243 – 243 об.]. Кроме того, «многие делегаты снабжаются
фотографическими аппаратами, будто бы для производства снимков, запечатлевающих братание сторон, в действительности … для более верного запечатления наших позиций. По словам одного «делегата» австрийцам удалось произвести большое количество снимков, которые обработаны в соответствующих
штабах» [12, л. 243 об.].
Особое внимание обращают на себя показания длительное время служившего в разведывательном отделении при штабе 3-й австро-венгерской
армии серба, зафиксированные в сводке № 1403 от 19 июня, согласно которым
«Во все корпуса и дивизии разосланы разведывательные группы, состоящие из
людей со специальною подготовкою для производства разведок под видом
братания. По поводу братаний был приказ австрийским армиям, [в] котором
первою задачею [на] русском фронте поставлено братание и пропаганда сепаратного мира, чтобы возможно дольше задержать русское наступление» [12, л.
347].
Следует, однако, отметить, что к концу мая и на протяжении июня на
участке 8-й армии случаев братания зафиксировано не было, что подтверждается солдатскими письмами и отчётами органов военной цензуры [15, с. 66; 2, с.
124.]. Снижение числа фактов братания к лету 1917 г. было связано с деятельностью командного состава 8-й армии и комитетов всех уровней, направленной
на искоренение братания. Особая роль в этом отношении принадлежит Л.Г.
Корнилову, последовательно боровшемуся с данным видом антивоенных выступлений как на посту командующего 8-й армией, так и в дальнейшем в должности Верховного главнокомандующего [13, л. 229; 1, с. 203]. Вместе с тем
уменьшение количества случаев братания было связано и с приказами, отдаваемыми австро-германским командованием своим военнослужащим относительно ограничения контактов с русскими солдатами.
Таким образом, можно заключить, что работа, направленная на организацию братания и близких к нему форм контактов (посылка парламентёров),
используемых командованием Центральных держав в целях разведки и пропаганды, носила системный характер и в условиях, сложившихся в русской армии
после Февральской революции, была весьма успешной для для австрогерманской стороны.
Библиография
1. Антивоенные выступления на Русском фронте в 1917 году глазами современников
(воспоминания, документы, комментарии) / Авт. сост. С.Н. Базанов. М.: Институт Российской истории РАН, 2010. 363 с.
85

2. Асташов А.Б. Русский фронт в 1914 – начале 1917 года: военный опыт и современность. М.: Новый хронограф, 2014. 740 с.
3. Деникин А.И. Очерки русской смуты. В 5 т. Т. 1. Крушение власти и армии. Февраль –
сентябрь 1917. Мн.: Харнест, 2002. 464 с.
4. Людендорф Э. Мои воспоминания о войне 1914 – 1918 гг. / Пер. с нем. А.А. Свечина.
М.: Вече, 2014. 704 с.
5. Пропаганда на Русском фронте в годы Первой мировой войны / Авт. сост. А.Б. Асташов. М.: Спецкнига, 2012. 400 с..
6.РГВИА. Ф. 2067. Оп. 1. Д. 192.
7. РГВИА. Ф. 2067. Оп. 1. Д. 193.
8. РГВИА. Ф. 2129. Оп. 1. Д. 140.
9. РГВИА. Ф. 2129. Оп. 1. Д. 159.
10. РГВИА. Ф. 2134. Оп. 1. Д. 45.
11. РГВИА. Ф. 2134. Оп. 1. Д. 96.
12. РГВИА. Ф. 2134. Оп. 1. Д. 856.
13. РГВИА. Ф. 3010. Оп. 1. Д. 77.
14. Секачев М.И. Курсом на революцию // Октябрь на фронте: воспоминания. М.: Воениздат, 1967. С. 212 – 221.
15. Солдатские письма 1917 года / подготовлены к печати О.Н. Чаадаевой. М.; Л.: Госиздат, 1927. 165 с.

С.И. Денисов
к.и.н., доц. Брянский государственный университет им. академика И.Г. Петровского

РАЗВИТИЕ СИСТЕМЫ ВОЕННЫХ СУДОВ РОССИИ
В ГОДЫ РЕВОЛЮЦИИ И ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ
В статье, с использованием новых архивных материалов, рассматривается эволюция
военной юстиции России от падения самодержавия до периода окончания гражданской
войны. На основе ряда источников и различной историографической литературы предпринята попытка рассмотрения важнейших преобразований военно-судебных органов.
Отдельное внимание е обращается на региональный аспект проблемы. На основе вновь
вводимых в оборот источников даётся характеристика судебной практики в рассматриваемый период
Ключевые слова: суд, Временное правительство, история права, военные суды, дисциплинарный суд, ротный суд, революционный военный трибунал,

В истории России 1917 год явился значимой вехой, ознаменовавшей
наступление новой эпохи, радикально изменившей курс развития нашей страны, её государственных и правовых институтов. Прологом коренных преобразований стал период деятельности Временного правительства. Это весьма значимый переходный период в развитии как российской государственности в
целом, так и российской судебной системы, в частности.
История развития государственного аппарата России в период февраляоктября 1917 г. в целом изучена к настоящему времени не особенно подробно и
неравномерно. Что касается эволюции отечественного судоустройства и судопроизводства названного периода, то здесь необходимо отметить, прежде всего,
диссертационные исследования Е.А.Скрипилева и А.В.Науменко, О.В Григорь86

ева, Г.И.Загорского [29,25,21,22,23]. Основное внимание исследователей сосредоточено на отдельных аспектах деятельности Временного правительства в
сфере регулирования деятельности судебной и военно-судебной власти России,
при этом слабо затронут или почти не исследован региональный аспект темы.
Современное состояние изучения темы не является исчерпывающим и содержит множество малоизученных вопросов. Остаются недостаточно осмысленными вопросы формирования новых судебных органов на местах, в том
числе, на территории современной Брянщины.
Первой мерой Временного правительства по изменению царской судебной системы явилось распоряжение Министерства юстиции от 3 марта 1917 г.
«Об образовании Временных судов в Петрограде» (распространенное вскоре на
другие регионы) [11., с.364,365]. Согласно названному распоряжению, в состав
мирового суда включался «представитель армии и представитель рабочих».
Недовольство деятельностью военных судов, подогреваемое вышедшими
на свободу амнистированными, в условиях безвластия привело к тому, что во
многих местах даже были разгромлены помещения военно-окружных, корпусных и иных военных судов. В подобной ситуации были объективно необходимы преобразования во всей судебной системе, и прежде всего в военносудебной.
В этой же связи в марте 1917 г. были выработаны «Основные положения
реформы военной юстиции». Уже в то время справедливо отмечалось, что
военная юстиция должна быть лишь только органом, поддерживающим и сохраняющим правопорядок в армии, но она, как и общая юстиция, не может и не
должна быть орудием политической борьбы, средством умаления или ограничения общегражданских прав. Достижению последней цели должно было служить установление основных начал подсудности – по лицам и преступлениям.
Отступление в судоустройстве и судопроизводстве военных судов от начал,
принятых в судах общих, могут быть допускаемы лишь в пределах, определяемых особенностями устройства армии, требованиями службы и воинской дисциплины.
Как отмечают современные исследователи, в целях реализации этой концепции были приняты меры к внесению изменений в действовавшие нормативы военно-судебного и военно-уголовного характера, также появился ряд новых актов. В марте издаются приказы «Об отмене военно-полевых судов» и
«О порядке пересмотра дел рассмотренных военно-полевыми судами».[11,
с.320,328] Приказом № 213 по Военному ведомству от 12 апреля 1917 г. было
введено «Положение о дисциплинарных судах». Приказом № 233 от 21 апреля
1917 г. вводились «Временные правила об устройстве полковых судов в мирное
и военное время». Этим же актом отменялись некоторые статьи Устава ВоенноСудебного и приказ по Военному ведомству № 464 1914 г. [ 21, с. 29]
Остановимся подробнее на характеристике отдельных документов. Приказом по Военному министерству от 12 апреля 1917 г. № 213 было введено в
действие «Положение о дисциплинарных судах». В соответствии с нормами
этого документа вся власть в наложении дисциплинарных взысканий на солдат
принадлежала не командованию, а дисциплинарным судам. Ротные дисципли87

нарные суды учреждались в ротах и соответствующих подразделениях и командах независимо от их численного состава и соответственно именовались:
ротный, эскадронный, сотенный, батарейный и т. д. дисциплинарный суд[12].
К полномочиям суда относилось рассмотрение всех дел о нарушениях
солдатами порядка и дисциплины, а также разбор ссор и недоразумений, которые случались между солдатами. Дисциплинарный суд состоял из председателя-офицера и двух членов из солдат, ротный командир также мог входить в
состав суда. Эти лица избирались общим собранием роты на 6 месяцев из числа
офицеров и солдат роты. Сверх этих трех человек также избирались на случай
убыли на тот же срок один запасной член из офицеров и два запасных члена из
солдат. В строевых частях действующей армии избирались 12 запасных членов
из солдат[12].
Ротный дисциплинарный суд имел право налагать следующие взыскания:
воспрещать отлучки из казармы или со двора на срок до 1 месяца или назначать
вне очереди на службу или на случающиеся по роте работы – до 8 нарядов, а
также подвергать простому аресту с исполнением или без исполнения служебных обязанностей – до 5 суток, строгому аресту – до 5 суток и усиленному
аресту – до 2 суток. Унтер-офицеры на работу не назначались.
Разбор дела должен был производиться, по возможности, немедленно после его внесения, устно, при открытых дверях. Если суд усматривал, что публичное рассмотрение дела оскорбляло чувство нравственности или религию, то
он мог принять решение о слушании дела в закрытом судебном заседании.
Решение дисциплинарного суда считалось окончательным, и жалобы на него по
существу не допускались. Жалобы на неправильные действия ротных судей
могли подаваться в полковой суд в 10-дневный срок, причем подача жалобы не
останавливала приведение решения в исполнение. Дела, при рассмотрении
которых ротный дисциплинарный суд признавал пределы своей власти недостаточными, должны были передаваться в полковой суд.
В регионах, согласно архивным материалам, также происходили определенные события, направленные на демократизацию судебной системы и смягчения санкций в отношении воинских преступлений. Об этом, в частности,
свидетельствуют данные из телеграмм главного начальника Минского военного округа от 12 марта 1917г. В одной из них, посланной на имя начальника
гарнизона Брянска содержалось приказание о немедленном приостановлении
исполнения смертных приговоров, а также: «Главкозап (Главнокомандующий
армиями Западного фронта- прим. С.Д) приказывает приостановить до распоряжения рассмотрение дел, переданных в военные суды на основании исключительных положений. Сведения о делах по коим последует приостановление
приговоров и рассмотрение прошу сообщить в судзап.(Суд западного фронтаприм. С.Д)». [1.Д.2 Ч.1 Л.32.]
Ещё одна телеграмма содержала приказ о том,: «чтобы все коменданты и
начальники отдельных частей округа спросили дезертиров, осужденных на
каторгу, если таковые имеются или поступят в их ведение – желают ли они,
раскаявшись, заслужить прощение боевой службой и быть отправлены на
фронт с отложением приговора до окончания войны и чтобы сведения о
88

выразивших таковое желание с отметками за кем они состоят, каким судом и к
чему приговорены незамедлительно препровождали военно-окружному прокурору, а копию штаб округа ». [1. Л.32.]
В рамках реализации положения о дисциплинарных судах, 17мая 1917г.
на общем собрании команды Брянского отдела Московского Артиллерийского
склада были проведены выбора членов в местный комитет команды и дисциплинарный суд. [8. Л.28-28об.] Важно отметить, что процесс создания этого
судебного учреждения растянулся на несколько месяцев. Об этом свидетельствуют приказы по Брянскому военному гарнизону и другим военизированным
учреждениям. 4 Июля1917г. издан приказ по войскам Брянского гарнизона №
133 в котором были отражены следующие положения: «1. Начальникам всех
воинских частей гарнизона предлагается сообщить о введении дисциплинарных
судов» [4. Д. 37. Л. 279].
6 июля 1917г. «Состоялось заседание местного комитета Брянского военно-сухарного завода. Слушали: 7. О выборах в полковые и ротные суды. В 1,2,6
ротах проведены выборы представителей в полковые и ротные суды, в 5-роте
только в ротный суд. [3, Д. 9. Лл. 204 - 204 об]
26 августа 1917г. состоялось Общее собрание военных чинов и вольнонаемных служащих Бобруйского военно-аптечного магазина. Проведены выборы в дисциплинарный суд»[10, Д.22. Лл.101-102].
Значительной вехой на пути совершенствования деятельности военных
судов явилось утвержденное Временным правительством «Постановление о
новом устройстве военно-окружных и корпусных судов и производстве в них
дел», которое было объявлено Приказом по Военному Ведомству №336 от 6
июня 1917 г. В соответствии с положениями этого документа, отменялось
назначение временных членов в состав военно-окружных, корпусных и равных
с ними по власти судов. В военно-окружные и корпусные суды при рассмотрении ими уголовных дел вводились присяжные заседатели из числа офицеров и
солдат в равном количестве. В полку избирались 8 человек от офицеров и 8
человек от солдат [13].
В то же время следует отметить, что создание института присяжных заседателей было не однозначно воспринято в армейской среде. Как отмечает Г.И.
Загорский, солдаты часто отказывались участвовать в выборах присяжных
заседателей, а избранные присяжные из солдат не являлись на сессии суда [23].
О трудностях в формировании полковых судов свидетельствуют материалы архивных документов. Из протокола заседания комитета Брянского продовольственного интендантского заведения от 15 августа 1917г. « П.3. Противодействием организации полкового суда в заводе, граждане 4 и 5 роты приведут
к тому, что наши товарищи, провинившиеся в том или ином отношении будут
судимы в полковом суде соседних строевых частей, где по отношению наших
солдат как интендантов суд будет хотя и праведный, но строгий, а не милостивый. Исходя из всего этого, Комитет убедительно и настойчиво предлагает
товарищам 4 и 5 рот незамедлительно произвести выборы кандидатов в полковые суды, тем более что большинство рот в количестве 4-х уже произвели
означенные выборы, и поведение остальных 2-х рот является актом неподчине89

ния большинству, что не допускается ни в какой демократической организации.
По сведениям комитета … полковой комитет уже организован и функционирует во всех частях Брянского гарнизона»[3. Д.9 л.25].
О практической деятельности данных учреждений можно судить по материалам источников. Предметом ведения являлись несвоевременное возвращение с полевых работ, нарушения при несении караульной службы и иные
правонарушения. Так, например, по сведениям из протокола заседания месткома военно-сухарного завода: « Неявка в срок товарищей Ивана Дмитриенко,
Павла Доцунова и Фёдора Приходько с полевых работ передаётся на рассмотрение ротных товарищеских судов дознание согласно протокола местного
комитета , произведенное подпоручиком Шаровым по делу о неисправном
несении караульной службы 6 и9 сентября. передаётся в полковой товарищеский суд» [3. Д.9. л.49].
Следует отметить, что солдаты не питали доверия к «демократизированному» военному суду. О реакции на их приговоры можно судить в частности,
по материалам протокола заседания комитета Брянского продовольственного
интендантского заведения от 8-го августа 1917г. В нём указывается на несправедливый приговор в отношении солдат Мартынчика и Дубинина, приговоренных к высылке. Обращается внимание на рассмотрение дела не по подсудности. «Почему дело рассматривается судом Минского военно - окружного суда,
а не московского к которому принадлежит сухарный завод». О предвзятости
рассмотрения дела о высылке Мартынчика и Дубинина. Заявлено недоверие
решению суда Минского вещевого склада, враждебно относящегося к сухарному заводу. По мнению заявителей, виновным следует признать чиновника
Зубковского, ударившего солдата, а «граждане Мартынчик и Дубинин, пошли в
ограждение своей личности, недопустившие издевательство над собой»[3. Д.9,
Л.25]. В конце документа содержится требование повторного дознания в следственной комиссии города Брянска и сообщении о результатах рассмотрения.
Для поддержания воинской дисциплины 12 июля 1917 г. приказом по Военному ведомству № 441 от 14 июля 1917 г. было объявлено постановление
Временного правительства от 12 июля 1917 г. «О введении военно - революционных судов», которые фактически действовали в режиме судов ускоренных,
чрезвычайных. В то же время, в условиях непрекращающегося падения воинской дисциплины, воинского правопорядка и массовых дезертирств была восстановлена и отмененная в первые дни Февральской революции смертная казнь
[14].
О содержании этого документа наглядно свидетельствуют архивные материалы. В частности, почтотелеграмма управления инспектора запасных войск
Западного фронта №1804 от 19 июля 1917 г. В тексте документа указываются
причины восстановления смертной казни на время войны за некоторые тягчайшие преступления военнослужащих «учредить для немедленного суждения
за те же преступления военно-революционные суды из солдат и офицеров.»
Далее следует перечисление составов преступлений, за которые следует «установить смертную казнь через расстреляние как высшее наказание за военную и
государственную измену (измена, побег к неприятелю, бегство с поля боя,
90

самовольное оставление своего места в бою, сопротивление исполнению боевых приказаний, а за умышленное убийство, изнасилование, разбой, грабеж –
лишь в районе расположения войск», «если преступления эти представляются
настолько очевидными, что не требуют производства предварительного следствия». «Установить следующие правила учреждения военно-революционных
судов театра военных действий суды могут быть учреждаемы при дивизиях
распоряжением начальников дивизий или высших для рассмотрения дел
важнейших преступлениях вышеуказанных, если они настолько очевидны, не
требуют предварительно следствия. Суд состоит из трёх офицеров, трёх солдат,
избирающих из своей среды председателя. Следует заметить. что состав суда
формировался для рассмотрения отдельного дела или группы дел жребием
«офицеров , солдат, занесенных в списки присяжных заседателей части , при
которой учреждается суд….в тех случаях, когда избрание по спискам невозможно , могут быть избираемы в потребном числе жребием полковыми дивизионными комитетами из их состава». [2, Д.4 Л.55]. На местах предпринимались попытки к практической реализации положения данного документа.
Одним из пунктов повестки дня на заседании полкового комитета 278-го пехотного запасного полка от 15 сентября 1917 г. рассматривался вопрос о выборах в военно-революционный суд. «Постановили: Выборы провести посредством жеребьёвки президиуму, совместно с двумя членами полкового комитета
Понимасовым и Дементьевым»[ 10. Д. 22. Лл. 184-184 об.].
Следует согласиться с оценкой, данной Г.И. Загорским судебных преобразований в феврале – октябре 1917 г., в том, что Временным правительством
России ввиду кратковременного пребывания его у власти судебная реформа не
была завершена. Вместе с тем, принятые в этот период меры по преобразованию судебной системы, (включая подсистему военных судов) свидетельствовали о попытке максимально приспособить судебные органы к стремительно
менявшейся социально-политической обстановке[23].
Временным правительством России были сформированы дисциплинарные суды и качественно разработан их функционал. Этот положительный пример следует отметить, как попытку использовать для укрепления воинской
дисциплины и правопорядка в войсках специальные суды для дисциплинарных
проступков. Указанный норматив 1917 г. впоследствии явился основой для
конструирования новых положений о военно-судебных органах Советской
России.
Важно учесть, что в первые годы советской власти, в период иностранной
военной интервенции и гражданской войны военно-судебная система не была
совершенной и завершенной; она неоднократно изменялась. Это был закономерный процесс, обусловленный тем, что молодое Советское государство искало наилучшие формы организации государственного аппарата, в том числе и
органов военной юстиции с тем, чтобы они своими методами смогли более
эффективно защищать Советскую республику.
Как известно, первым законодательным актом советской власти, специально посвященным вопросам правосудия, стал принятый Советом народных
комиссаров 24 ноября 1917 г. Декрет о суде. В ст. ст. 1 - 3 названного Декрета
91

предусматривалась ликвидация как всей прежней судебной системы (заодно с
прокуратурой, адвокатурой и органами предварительного следствия), так и всех
норм прежнего судопроизводства.
Что касается военных судов, то о них было упомянуто в ст. 1 Декрета:
"Упразднить доныне существующие общие судебные установления, как то:
...военные и морские суды всех наименований". Во исполнение Декрета о суде
№ 1 Народный комиссариат по военным делам отдал приказ о приостановлении деятельности всех военных судов. В военно-судебные органы были назначены комиссары для руководства ликвидацией этих учреждений.
Однако процесс реорганизации затягивался, и в отдельных частях продолжали функционировать судебные органы. Для того чтобы понять характер
дел и порядок их рассмотрения, необходимо рассмотреть итоги заседания полкового суда 367 пехотного запасного полка В заседании 2 декабря 1917г. он
рассмотрел сообщения Военно-Революционного комитета»: «о солдате 3 ударного революционного батальона задержанного с казенными вещами . Постановил: Солдата Ивана Зыкова, задержанного с казенными вещами 1 парой
теплого белья, 1-й парой руковиц , 1- парой тельного белья , брюк и нёсшего
эти вещи продавать , подвергнуть аресту на 15 суток на бригадной гауптвахте.
Вещи если они окажутся лишними обратить в пользу казны.»[1, Л.30]. Подобные структуры рассматривали дела о хищении и продаже казенных вещей и
иных мелких правонарушениях. Приговоры выносились мягкие или дела отправлялись на доследование.
В тоже время, как утверждает один из современных отечественных исследователей военно- судебной системы России Первухин, в Петрограде в декабре
1917г. для разбора более важных проступков при частях учреждались, вместо
ликвидированных прежних судов, выборные полковые (бригадные), батарейные суды. Их заседания также должны были проходить гласно и рассматриваться не позднее 24 часов после поступления в суд. Эти суды могли наложить
наказание от выговора до двух месяцев общественных работ. Постановления
товарищеских судов должны были публиковаться в приказах по части и сообщаться по месту прежнего жительства осужденного. Совершившие серьезные
проступки по службе и против революции предавались революционному суду
при местных Советах Рабочих и Солдатских Депутатов.
Вместе с тем, как отмечает Петухов в своей монографии, первыми декретами Советской власти о суде, не предусматривалось создание специальных
судов для вооруженных сил. Проводилась линия на осуществление идеи
Народного комиссариата юстиции о едином народном суде и попытки создания
военных судов не находили поддержки. Декретом Совнаркома от 13 января
1918 г. все дела бывших военных судов были переданы на рассмотрение местных народных судов и революционных трибуналов.
Однако сама жизнь поставила вопрос о создании новых органов военной
юстиции государства, которые были бы организационно связаны с воинскими
формированиями, хорошо знали условия и быт армии, военное дело, военное
законодательство и могли бы оперативно, со знанием дела рассматривать дела о
преступлениях военнослужащих.
92

Уже весной - летом 1918 г. началось создание советских военных судов.
Первые военно-судебные органы Советской России именовались в разных
местах по-разному: военно-полевыми сессиями, чрезвычайными тройками,
военно-революционными трибуналами. Наконец, 23 июля 1918 г. приказом
Народного комиссариата по военным делам было утверждено Положение «О
фронтовых полковых (отрядных) местных судах» - первый советский нормативный акт, специально посвященный военным судам. [16].Судьи в этих судах,
согласно требованиям данного акта были выборными. Они избирались открытым голосованием всего личного состава полка на короткий период времени три месяца. Всю кассационную деятельность осуществлял Совет полковых
судей тылового гарнизона. Самое интересное заключается в том, что полковые
суды руководствовались актом, утвержденным в 1864 году, так как было признано, что он не противоречит «правосознанию трудящихся».
Первый трибунал армии (армейский трибунал) был создан в июне 1918
года Реввоенсоветом Первой армии на Восточном фронте. В начале октября
1918 года Реввоенсоветом Южного фронта был организован первый трибунал
фронта, а к концу того же года революционные военные трибуналы были
учреждены при всех фронтах и действующих армиях.
В последующем были созданы военные трибуналы военных округов, во
всех армиях, а также отделы армейских трибуналов при дивизиях. Для объединения и руководства всей деятельностью революционных военных трибуналов
приказом № 94 Реввоенсовета Республики от 14 октября 1918 года при
Реввоенсовете был учрежден Революционный военный трибунал Республики,
который 8 декабря 1918 года провел первое распорядительное заседание. Эта
дата и вошла в историю военных трибуналов как начало их организованной
деятельности на правовых началах.
В декабре 1918 года Реввоентрибунал Республики разработал единую Инструкцию революционным военным трибуналам фронтов и армий, которая
была введена в действие 8 января 1919 года. Она состояла из шести глав и
включала следующие основные положения: устройство и состав военных трибуналов, подсудность, судопроизводство, о наказании, об отмене приговоров и
об отчетности.
Данная Инструкция действовала до принятия заменившего её первого
«Положения о революционных военных трибуналах», принятого Революционным Военным Советом Республики 4 февраля 1919 года и введенного в действие его приказом № 277 от 13 февраля 1919 года [17].
В соответствии с вышеуказанными Инструкцией и Положением, система
революционных военных трибуналов состояла из Реввоентрибунала Республики, Реввоентрибуналов фронтов, армий и отделов при дивизиях и отдельных
бригадах.
Функционирование военно-судебной системы было детально разработано
в «Положении о революционных военных трибуналах», утвержденном Декретом ВЦИК РСФСР 20 ноября 1919 года [18.] Военными трибуналами РККА
разрабатывались специальные инструкции по организации и проведению публичных судебных процессов, в которых указывалось на необходимость созда93

ния в судебном заседании такой обстановки, чтобы присутствующие чувствовали себя не на митинге, а в зале «самого сурового блюстителя правосудия».
При этом подчеркивалось, что трибунал должен быть заинтересован в том,
чтобы приговор был известен широким слоям населения и той среде, в которой
вращается осужденный [28]. В ст. 2 Положения особенно подчёркивается
требование о том, что революционные военные трибуналы при вынесении
приговоров должны руководствоваться «интересами социалистической республики, интересами классовой борьбы за торжество пролетариата», а также
«революционным коммунистическим правосознанием и революционной совестью» [17]. Данный фрагмент подтверждает положение о том, что в первые
годы Советской власти революционное правосознание играло роль источника
права в отсутствие законов.
Данный нормативный акт был полностью согласован с утвержденным
ВЦИК от 18 марта 1920 г. «Положением о Революционных трибуналах» В
Положении от 4 мая 1920 года устанавливалось, что система революционных
военных трибуналов состояла из следующих звеньев: при Реввоенсовете Республики – Революционный военный трибунал Республики; при Реввоенсовете
фронта – Революционный военный трибунал фронта; при Реввоенсовете армии
– Революционный военный трибунал армии; при дивизиях – отдел Революционного военного трибунала армии[19].
Приказом Реввоенсовета Республики от 4 мая 1920 года было введено в
действие новое «Положение о революционных военных трибуналах» [20].
Для того чтобы составить представление о характер дел и порядке их
рассмотрения, необходимо рассмотреть итоги заседания военно- революционного трибунала 14 армии по обвинению красноармейца бронепоезда №53 Родина Василия Васильевичае 32 лет «в участии в выпивке на квартире Семёновой и Поляковой и в оскорблении словами следователя ЧК». Он был привлечен
к суду, так же как один из подозреваемых по делу об «ограблении квартиры»,
где проходило распитие спиртных напитков. Далее отмечается, что участие
подсудимого в грабеже доказано не было. Второй эпизод- «оскорбление сотрудника ЧК». По дороге на бронепоезд Родин встретил сотрудника ЧК, повздорил с ним и вообще в пьяном виде произвёл дебош.»
Трибунал, принимая во внимание прежние заслуги Родина, вынес приговор о привлечении его к ответственности сроком на 1 год условно, а потерпевшие по делу об ограблении «Гражданки Наталья Павловна Полякова 26 лет
и Мария Николаевна Семёнова 22лет, ввиду разлагающего влияния
на красноармейцев, подлежат высылке из пределов прифронтовой полосы.»
Тем самым в рамках одного дела были рассмотрены два правонарушения. При
вынесении приговора в отношении подсудимого были учтены смягчающие
обстоятельства. В отношении же хозяев квартиры были применены меры административного воздействия - высылка.[5. д.465.ч.3 л.568].
Столь мягкие приговоры очень часто могли соседствовать с довольно
жёсткими репрессивными мерами. B период гражданской войны именно военными трибуналами наиболее часто применялась смертная казнь. B некоторых
регионах страны расстрелы становились привычным, обыденным явлением.
94

К рассмотрению военными судами могли быть приняты и иные дела. Так
например в отношении одного из взводных было возбуждено дело по обвинению в отказе от прививки оспы. Основанием возбуждения дела явился рапорт
гарнизонного врача от 28 апреля1920 г. Полковой суд 1 курского караульного
батальона 13 мая 1920 г. рассмотрел данное дело. Подсудимый был признан
виновным в нарушении приказа по гарнизону о проведении прививок от оспы.
Однако «принимая во внимание, что деяние совершено до 7 ноября 1920. и
руководствуясь амнистией, объявленной ВЦИК ОТ 6 ноября в честь 3 годовщины Октябрьской революции», было принято решение –«дело производством
прекратить.» [8, Д. 43, Л.1,2.]
На основе принятых документов деятельность военных судов стала носить системный характер. Так, в отчете Реввоентрибунала Западного фонта за
первое полугодие 1920 года указывалось, что было вынесено 83 обвинительных
приговора, 8 – обвинительных с освобождением от наказания, 8 – оправдательных, 1 дело направлено по подследственности и 1 – возвращено судом на дополнительное расследование [28, с.88].
Анализ данных ведомости о движении дел в полковом суде курского караульного полка с января по октябрь 1920г. позволяет сделать определенные
выводы. В первом квартале принято к рассмотрению 6 дел, из которых только
половина было завершено обвинительными актами. Резкий всплеск возбужденных дел отмечен во втором квартале -78 вновь возникших дел из них; 22
передано по подсудности 28 -завершилось вынесением обвинительного приговора,15 – прекращено, 13- отложено. Приговоры , вынесенные судом предусматривали назначение наказания . связанные с отправлением на гауптвахту 28
чел, а 14 – в концлагерь. . Отмечается резкий спад возбужденных новых дел в
осенние месяцы.. Указывается на рассмотрение дел из прежних периодов. Среди вынесенных приговоров есть и условное осуждение. Из 13 видов правонарушений подавляющее большинство составляют присвоение, растрата казенного имущества; самовольные отлучки, опоздания из отпуска, нарушение правил
караульной службы. [6.Д.2,Л.3].Это может свидетельствует о проблемах с
дисциплиной и определённым уровнем морального облика бойцов.
В целом можно отметить обвинительный характер вынесенных приговоров, длительность рассмотрения дел, применение различных мер наказания.
Некоторые из причин столь длительного рассмотрения позволяют уяснить
материалы переписки военно- судебных структур с местными органами власти.
Так, например, обращение в коммуногорхоз от 22 июня1920года содержится
настоятельное требование о предоставлении «помещения из 4 комнат для
полкового суда Курского караульного батальона». Поскольку занимаемые им
«две комнаты, совершенно неудобны для суда. В них нет окон и двери не закрываются». [7.Д.7.Л.14]. Еще с одной трудностью приходилось сталкиваться
военным судам. Как следует из ответа в следственно-судный отдел губвоенкома «в полковом суде Курского караульного пока ли с законченным юридическим образованием не имеется». ». [7.Д.7.Л.75]
С окончанием Гражданской войны и началом этапа восстановления
народного хозяйства возникла необходимость преобразований во всех областях
95

государственной жизни, в том числе и в судебно– правовой. Были приняты
меры к установлению прочной связи между общей и военной юстицией. Интересы отправления правосудия, повышения эффективности надзора за деятельностью трибуналов диктовали необходимость создания объединяющего их
высшего органа. Декретом ВЦИК РСФСР от 23 июня 1921 года «Об объединении всех революционных трибуналов Республики» учреждается Верховный
трибунал при ВЦИК, который стал единым кассационным органом и органом
надзора для всех действовавших на территории РСФСР трибуналов, а также
судом первой инстанции для дел особой важности. Свое новое законодательное
закрепление военно-судебная система получила в период судебной реформы
1922 года.
Современные исследователи отмечают эффективность деятельности органов военной юстиции в рассматриваемый период. Так, например по утверждению Григорьева :«В целом деятельность военных трибуналов РККА в годы
Гражданской войны (1917-1922) была эффективной, что позволило переломить
ситуацию с преступностью среди военнослужащих РККА» [28, с.88].
Таким образом, подытоживая все вышесказанное, можно сделать вывод о
том, что в рассматриваемый период происходит преобразование органов военной юстиции. России. На раннем этапе своего существования эти учреждения
в своей деятельности руководствовались отдельными нормами прежнего законодательства в сочетании с вновь принятыми актами. Деятельность Временного правительства в отношении военных судов позволяет сделать вывод о
попытке максимально приспособить судебные органы к стремительно менявшейся социально-политической обстановке. Норматив 1917 г. впоследствии
явился основой для конструирования новых положений о военно-судебных
органах Советской России.
В 1918 году было положено начало образованию гражданских и военносудебных чрезвычайных судебных органов. Возникла и прошла практическую
апробацию структура новых судебных органов, включающая как органы центрального управления, так и военно-судебные структуры на фронтах, в армиях,
дивизиях (бригада). Появились первые правовые нормы, регулирующие их
деятельность. На основе принятых документов деятельность военных судов
стала носить системный характер. Анализ архивных материалов позволяет
выявить и определенные трудности в деятельности этих специализированных
судебных органов.
Библиографические ссылки
1. ГАБО Ф.Р-85.Оп. 2. Д2.
2. ГАБО Ф.Р-460. Оп.1. Д.4
3. ГАБО Ф. Р-460. Оп.1 Д. 9
4. ГАБО Ф.Р-460. Оп.1. Д.37
5. ГАБО Ф.Р-594. д.465.ч.3 л.568
6. ГАБО Ф.Р-1606..Оп1.Д.2
7. ГАБО Ф.Р-1606.Оп1. Д.7
8. ГАБО Ф.Р.-1606. Оп.1. Д.43
9. ГАБО. Ф. 1616. Оп. 1. Д. 17
10. ГАБО Ф.Р.1616. Оп.1. Д.22
11. Постановление Министерства юстиции от 3марта 1917 г. «Об образовании Вре96

менных судов в Петрограде» Петрограде //Сборник указов и постановлений Временного правительства. Пг., 1917. Вып. 1. Отд. 6. Ст. 3. С.364,365
12. «Положение о дисциплинарных судах». Приказ № 213 по Военному ведомству от
12 апреля 1917 г.// Приказы по военному ведомству 1917г. [Электронный ресурс]
URL: http://1914.borda.ru/?1-9-0-00000241-000-0-0-1446032763 (Дата обращения:
08.10.2018)
13. Приказы по военному ведомству 1917 г. [Электронный ресурс] URL:
http://1914.borda.ru/?1-9-0-00000241-000-0-0-1446032763
(Дата
обращения:
08.10.2018)
14. Приказ по Военному ведомству № 441 от 14 июля 1917 г . [Электронный ресурс]
URL: http://mirror8.ru.indbooks.in/?p=268807 (Дата обращения: 08.10.2018)
15. Собрание узаконений и распоряжений правительства за 1917—1918 гг. №4. Ст.50
[Электронный ресурс] URL: http://istmat.info/node/27996 (Дата обращения
10.10.2018)
16. Приказ Народного Комиссариата по Военным Делам. О фронтовых полковых (отрядных) местных судах (Положение). от 23.07.1918г. // СУ РСФСР. 1918. №55. Ст.
612. [Электронный ресурс] URL: http://istmat.info/node/30714 (Дата обращения
10.10.2018)
17. Собрание узаконений и распоряжений правительства за 1919 г. Управление делами
Совнаркома СССР М. 1943 [Электронный ресурс] URL: http://istmat.info/node/35836
(Дата обращения 12.10.2018)
18. Собрание узаконений и распоряжений правительства за 1919 г. Управление делами
Совнаркома СССР М. 1943[Электронный ресурс] URL: http://istmat.info/node/38779(
Дата обращения 12.10.2018)
19. Декрет ВЦИК от 18 марта 1920 года «О Революционных Трибуналах (Положение)»
[Электронный
ресурс]
URL:
http:
https://ru.wikisource.org/wiki/
Декрет_ВЦИК_от_18_марта_1920_года_«О_Революционных_Трибуналах_(Положени
е)» ( Дата обращения 12.10.2018)
20. О введении в действие «Положения о Революционных Военных Трибуналах»
(Приказ Рев. Воен. Совета 1920 г.// Собрание узаконений и распоряжений правительства за 1919 г. [Электронный ресурс] URL: http://istmat.info/node/ 41910( Дата
обращения 12.10.2018)
21. Григорьев О.В. Процессуальные особенности рассмотрения дел военными судами в
феврале-октябре 1917 г. // История государства и права. М.: Юрист, 2012, № 16.
С.29-31
22. Григорьев О.В. Развитие военной судебной системы в советский период. Новосибирск: Новосибирский военный институт внутренних войск имени генерала армии
И.К. Яковлева МВД России, 2014
23. Загорский Г. И. Военно-судебные органы временного правительства России (февраль – октябрь 1917 года)// Вестник военного права 2017. № 3. [Электронный ресурс] URL: http://vvp.milportal.ru/voenno-sudebnye-organy-vremennogo-pravitelstvarossii-fevral-oktyabr-1917-goda/(Дата обращения:08.07.2018)
24. Максимова О. Дм. Революционное правосознание как источник советского права и
законотворчества// Исторические, философские, политические и юридические
науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. Тамбов:
Грамота, 2014. № 9 (47): в 2-х ч. Ч. II. [Электронный ресурс] URL://
www.gramota.net/materials/3/2014/9-2/.( Дата обращения 10.10.2018)
25. Науменко А.В. Правовые основы организации и деятельности военно-судебных
органов Временного правительства России: дисс. … канд. юрид. наук. М., 2004.
26. Первухин Д.В. Организация и деятельность полковых судов в Вооруженных Силах
России с 1867 по 1921 год. М.: МГУ, 2000. [Электронный ресурс] URL:
97

http://regiment.ru/Lib/A/18/9.htm. (Дата обращения 10.10.2018)
27. Петухов Н.А. История военных судов России. Монография / Под ред и с предисл.
д.ю.н., проф. В.М.Лебедева.- М.: Издательство НОРМА, 2003. [Электронный ресурс] URL: http://voenprav.ru/doc-1730-95.htm. ( Дата обращения 10.10.2018)
28. Пивоваров Ю.Ф., Григорьев О.В. «Красные» и «белые» военно-судебные органы в
годы гражданской войны в России (1917-1922) // Вопросы российского и международного права. 2016. Том 6. № 12A. С. 85-94.
29. Скрипилев Е.А. Карательная политика Временного правительства и аппарат ее
проведения: Автореф. дис. … д-ра юрид. наук. М., 1970. С. 18-23.

Г.С. Чувардин, И.В. Гончарова
оба - д.и.н., проф. Орловский государственный университет им. И.С. Тургенева

ПРОБЛЕМА САМООПРЕДЕЛЕНИЯ УКРАИНЫ
В КОНТЕКСТЕ ПОЛИТИЧЕСКИХ ВОЗЗРЕНИЙ
ГЕТМАНА П.П. СКОРОПАДСКОГО
В статье анализируются особенности политических воззрений и ценностных ориентиров
Гетмана Украинской державы генерал-лейтенанта П.П. Скоропадского. В контексте
сложного политического противостояния, связанного с оккупацией Украины немцами и
началом Гражданской войны, прослеживается процесс эволюции политического мировоззрения Гетмана, направляемый поиском союзников и стремлением к достижению
политического компромисса. Делается вывод о несостоятельности П.П. Скоропадского
как полноценного национального лидера.
Ключевые слова: Первая мировая война, Украина, Скоропадский, Гетман, национализм.

Объективная оценка исторического прошлого в контексте переживаний его отдельных акторов всегда являлась серьезной проблемой для исследователей. Это связано со сложностью анализа совокупности ментальных
проекций, претерпевающей воздействие постоянно меняющейся социальной среды. При этом наиболее трагические исторические эпохи, наполненные невероятной социальной динамикой, порождают настоящий хаос в
сознании даже у наиболее устойчивых в психологическом плане акторов.
Объектом нашего исследования выступают политические взгляды одной из наиболее противоречивых фигур «Великой русской революции»
генерал-лейтенанта российской императорской армии и Гетмана «Украинской державы» Павла Петровича Скоропадского, затрагивающие проблему
становления и возможного развития независимого Украинского государства
(«державы») образца 1918 г.
В ряду исторических персонажей, подобных своему однополчанину
барону К.-Г. Маннергейму или Ю. Пилсудскому, а также другим, менее
удачливым, «бывшим» поданным Российской империи, сделавшим в период лихолетья ставку на национализм, П.П. Скоропадский является наиболее
неоднозначной фигурой. Его историческая миссия до сих пор вызывает
острые споры и дискуссии.
Пиком политической карьеры П.П. Скоропадского являлось его короткое гетманство, продолжавшееся с 25 апреля до 14 декабря 1918 г., в период
которого он неожиданно стал главой 40-милионного государства [12, с.250],
98

имеющего все шансы в короткий срок обрести реальный суверенитет и
занять свое место в ряду европейских держав по образу Финляндии или
Польши.
Ряд исследователей полагает, что в лице Павла Петровича Украина
получила уникальный шанс стать еще во 2-ом десятилетии ХХ в. «европеизированной» демократически-ориентированной буржуазной республикой.
При этом П.П. Скоропадский позиционируется как прогрессивный политический деятель, на много опередивший свое время. Альтернативная оценка
Павла Петровича сводится к восприятию его как «калифа на час», являвшегося марионеткой в руках немцев (и, в какой-то мере, австрийцев), пытавшихся провести в жизнь план «Срединной Европы» (Mitteleuropa). В данном
сценарии Украине отводилась роль сырьевого придатка Германии, что
наглядно продемонстрировал период оккупации (немцы вошли в Киев 1
марта и оставили его в соответствии с Казатинским соглашением в середине
декабря 1918 г.), ставшей следствием подписания Брестского мира большевиками. Кем же был, на самом деле, Павел Петрович и какое место он занимал в европейской политике в 1918 г.?
С нашей точки зрения, анализ системы политических воззрений Гетмана Павла Скропадского (по согласованию с немцами, фактически с одобрения кайзера Вильгельма II, он был избран на Съезде хлеборобов
25.04.1918 г.) и проводимой им политики должен быть связан с ответом на
три основных вопроса:
1) был ли Скоропадский националистом-почвенником и, как следствие,
какую Украину он собирался строить? Данный вопрос напрямую связан с
национальной идентичностью народа Украины: его культурой, языком,
религиозным колоритом.
2) оставался ли Скоропадский великодержавником и сторонником возрождения Российской империи? И если да, то в какой форме предполагалось
строить взаимоотношения России и Украины и какое место в этом процессе
должен был занимать Павел Петрович – быть подданным (или гражданином) России, быть гетманом-«царем» или гетманом-«президентом».
3) также резонен пусть и не столь существенный вопрос о степени его сотрудничества с немцами. В данном случае речь должна идти о степени зависимости его политики от «немецкого фактора».
Обратим внимание на то, что своим политическим окружением Гетман
воспринимался как человек «далекий от политики». Так, министр исповеданий в правительстве Скоропадского профессор Киевского университета
В.В. Зеньковский отмечал: «Он добросовестно старался вникать в дела, но,
видимо, ему было все же очень скучно среди нас. Боевой офицер, склонный
к военным авантюрам, П.П. Скоропадский мог бы еще утешиться всем тем,
что обычно связано с верховной властью, - той шумихой, теми парадами,
которые и утомляют, но и забавляют. Первое время вместо этого его забавляла атмосфера заговора, которая очень долго чувствовалась во дворце;
забавляли приемы, встречи, интриги - но это стало скоро надоедать П.П.,
как надоедали ему и ежедневные заседания Совета Мин[истров]» [4, с.113].
99

Как следствие Павел Петрович очень долго втягивался в рабочий процесс,
наивно полагая, что у него достаточно времени. Примечательно то, что
Гетман верил в победу немцев [10, с.385], с которыми связывал устойчивость своего политического положения. Зеньковский также подчеркивает,
что Гетман пришел к власти, не имея четкой программы и, фактически, во
враждебном ему политическом окружении.
Скоропадский был далек от «грязных», изобилующих кровью, политических интриг революционного времени. Это объясняется тем, что в довоенный период он принадлежал к высшим слоям аристократии [6, с.53], был
одним из богатейших землевладельцев империи («крупный помещик Черниговской и Полтавской губерний»). Н.М. Могилянский писал: «Состояние
Скоропадского хоть и уступало по размерам состоянию СумароковыхЭльстонов, Белашевых, Строгановых, но все же стояло в ряду первых мест»
[6, с.53].
Павел Петрович вел свое происхождение от черниговского полкового
обозного Василия Ильича Скоропадского, брата гетмана Малороссии Ивана
Ильича Скоропадского. Данная ветвь рода Скоропадских была внесена в VI
часть родословной книги Черниговской губернии (см. схему).
Павел Петрович родился 3.V.1873 г. в Висбадене в семье кавалергарда П.И.
Скоропадского, помещика Полтавской губернии, и М.А. Миклашевской,
дочери офицера л.-гв. Гусарского полка. До 5 лет Павел Петрович жил за
границей, затем в имении родителей в Полтавской губернии. С 10 лет обучался в гимназии, затем - в Пажеском Корпусе, который закончил в 1893 г.
После окончания Корпуса был зачислен в л.-гв. Кавалергардский полк: с
1896 г. - адъютант полка, с 1897 г. - заведующий школой солдатских детей
[7]. Скоропадский принял участие в русско-японской войне в качестве есаула 3-го Верхнеудинского полка Забайкальского казачьего войска. Он был
назначен адъютантом к начальнику Восточного отряда генералу-лейтенанту
графу Ф.Э. Келлеру, а после его гибели, с июля 1904 г., командовал сотней
во 2-ом Казачьем Читинском полку. Войну закончил адъютантом главнокомандующего. За участие в боевых действиях был награжден орденами: св.
Анны с IV по II ст. ст. (последняя «с мечами»), св. Станислава II ст. «с мечами», св. Владимира IV ст. с «мечами и бантом», и Золотым оружием [8].
Скоропадский вернулся в Кавалергардский полк в ноябре 1905 г. и 9 декабря был пожалован званием флигель-адъютанта. 1.VIII.1910 г. Павел Петрович был назначен командиром 20-го Драгунского Финляндского, а
15.IV.1911 г. - л.-гв. Конного полков. С конногвардейцами Скоропадский
вышел на Первую мировую войну (звание генерал-майора с зачислением в
Свиту Его Имп. Величества он получил в 1912 г. [13, с.807]).
Карьера Павла Петровича была также стремительна, как и типична.
Конногвардеец барон П.Н. Врангель вспоминал о «довоенном» Скоропадском следующее: «Скоропадский внешним видом своим совершенно не выделялся из общей среды гвардейского кавалерийского офицерства. Он прекрасно служил, отличаясь большой исполнительностью, редкой добросовестностью и большим трудолюбием. Чрезвычайно осторожный, умевший
100

молчать, отлично воспитанный […]» [1, с.97]. В мирное время у Павла
Петровича были все шансы получить звание полного генерала, занять пост
командующего военным округом и генерал-губернатора (по замечаниям
Могилянского, Скоропадский «принадлежал к той части русской аристо101

кратии…, которая делала карьеру при дворе» [6, с.53]), но судьба распорядилась иначе.
К началу Февральской революции Скоропадский командовал 34-м армейским корпусом Особой армии Юго-Западного фронта и «имел репутацию одного из лучших генералов фронта» [14, с.84]. Осенью 1917 г. корпус
оказался в центре процесса украинизации. Примечательно, что генерал А.И.
Деникин пытался воспрепятствовать этому процессу, воздействуя напрямую именно на Скоропадского. Со слов Деникина, Павел Петрович ответил
ему: «[…]что об его деятельности составилось превратное мнение, вероятно, по историческому прошлому фамилии Скоропадских, что он истинно
русский человек, гвардейский офицер и совершенно чужд самостийности;
исполняет только возложенное на него начальством поручение, которому
сам не сочувствует [...] Вслед за сим Скоропадский поехал в Ставку, откуда
моему штабу указано было [...] содействовать скорейшей украинизации 34го корпуса» [2, с.109]. Обратим внимание, что в конце 1917 г. Павел Петрович еще находился на перепутье и не знал какую сторону ему выбрать:
социалистов-почвенников или последователей единой России. Можно допустить, что решающую роль в этой мучительной дилемме, в конечном
итоге, сыграли немцы.
Рост националистических и сепаратистских настроений на Украине
имел для Германии важное значение, так как эта стремительно развивающаяся в предвоенный период, стратегически важная территория должна была
попасть в сферу экономического влияния Германии. После подписания
Брестского мира, Украина была фактически оккупирована немецкой группой армий «Киев», включавшей в себя I и XX армейские, XXVII Саксонский (квартировался в Киеве), XXII и XLI резервные корпусы, и находящейся под командованием фельдмаршала Г.Э. фон Эйхгорна, получившего
негласное прозвище «некоронованного короля Украины» [3, с.223]. Скоропадский характеризовал его, как «умного, дальновидного», «честного и
неподкупного человека», оказывающего «содействие во всех вопросах» [12,
с.263]. При фон Эйхгорне на Украине установилось временное спокойствие.
Наладить поставки ресурсов, в первую очередь, продовольствия, должен был генерал К.-Э.В. Грёнер. Дипломатическое сопровождение осуществлял барон Мумм.
Благодаря Скоропадскому немцам удалось вывезти с Украины 37 тыс.
вагонов с зерном, фуражом, продуктами питания. Из них 4567 вагонов с
углем, марганцем и др. стратегическим сырьем. Это было значительно
меньше того, о чем договорились в Бресте.
Став, с помощью немцев, Гетманом (что сразу же сделало его «непопулярным для массы населения» [5, с.97]), Скоропадский обладал крайне
ограниченным понимание путей развития Украины. Гетман, скорее всего,
не принимал «самостийности» и не видел особого пути развития её развития в «политическом русле». Своих бывших сослуживцев Скоропадский
пытался убедить, что все, что он делает на Украине, направлено на одну
цель – восстановление единой России, при этом «до поры до времени» он
102

вынужден «разыгрывать щирого украинца» [5, с.99]. В частности, генералулейтенанту А.С. Лукомскому в «20-х числах апреля» 1918 г. он говорил, что
«[…]когда Великороссия изживет свой большевизм, он первым поднимет
голос за объединение с Россией, что он отлично понимает, что Украина не
может быть «самостийной»» [5, с.99]. А генерал-лейтенанта М.А. Свечина
Скоропадский убеждал в том, что «…он не расчленитель», что Украинская
держава – «одна видимость» и, что со временем «…Украина на каких-то
условиях вольется в Россию» [10, с.386]. Генерал обратил внимание на то,
что роль «суверенного владыки» Павлу Петровичу льстила и «удовлетворяла самолюбие» [10, с.386]. Несмотря на уверения Скоропадского о том, что
ему пришлось чуть ли не насильно «взвалить крест гетманства на свои плечи», у Свечина сложилось впечатление, что немцам не пришлось особенно
сильно его упрашивать.
Возможно допущение, что как паж, гвардейский генерал и представитель аристократии (что можно рассматривать в качестве маркеров отдельных ментальных проекций), Павел Петрович сохранял приверженность
великодержавной идее, но «пророссийской» по содержанию. На это указывают его политические фантазии на тему возможного создания независимой
Украины, как преемницы Российской империи, или как части конфедерации. Примечательно, что М.А. Свечина поразили размеры этой «виртуальной Державы». Представление о фантазиях Скоропадского давала висевшая
в кабинете Павла Петровича «прекрасно выполненная» карта «его государства». «Рассматривая ее границы, - вспоминал генерал, - которые были
оттенены полосой яркой краски, я вижу: западная граница идет как былая
наша с Австрией, а на востоке в Украинскую державу включены Донецкий
угольный бассейн и далее Таганрогский округ, город Ростов и вся Кубанская область и порт Новороссийск» [10, с.384]. Свечин был поражен политическими амбициями Павла Петровича и заподозрил в нем стремление
создать новую империю с «украинским уклоном».
Таким образом, Гетман был сторонником монархической идеи, но вот
переживания на тему монархии в его сознании подверглись серьезной эрозии. Очевидно, что памятуя о своих дальних родственниках, он мог фантазировать на тему создания «гетманско-императорской» «династии Скоропадских».
Как следствие, диалог Павла Петровича с представителями различных
групп сторонников «украинизации» не состоялся. Это было «опасное заигрывание» с силами, которые Скоропадский опрометчиво пытался использовать в условиях сложившейся политической конъюнктуры. «Гетман Скоропадский делал явное усилие, чтобы добиться благорасположения к себе
украинских национальных кругов, но ему это туго давалось […], общество
холодно к нему», - отмечал современник Д.Е. Скобцов [11, с.110-111].
Опасаясь нарастания «самостийщины», Гетман начал разоружать рядовой состав национальных частей и убирать с командных должностей
национально ориентированных старшин, заменяя их офицерами бывшей
императорской армии, которые находились в Киеве. Это плодило новых
103

противников из числа «националистов». Создать полноценную, «сильную»
армию Павлу Петровичу мешали немцы [5, с.99]. В итоге, составлялись
списки будущей армии, выдумывались чины, отличительные знаки на погонах и воротничках, но немцы, как «хозяева положения», дальше «этой забавы не позволяли итти гетманскому правительству» [11, с.108].
У Скоропадского были особые взаимоотношения с церковью, остававшейся основной идеологической опорой новой власти. Он допускал
возможным появление на Украине двух церквей – московской «к которой
примкнул бы почти целиком Киев» и украинской, «вкрапленной почти по
всей территории Украины» [12, с.209]. Он также отмечал важное, но крайне
опасное проявление активности униатов (греко-католической церкви) во
главе с графом Андреем Шептицким. Гетман привел на Киевскую митрополичью кафедру, как он сам подчеркивал, «черносотенца старой школы»,
митрополита Антония, человека лояльного, но ситуацию на Украине только
усугубившего: не сумевшего «привязать к себе паству», не нашедшего
«украинского вектора» развития церкви и ускорившего падение гетманщины [12, с.211-212].
Складывается впечатление, что Скоропадский старался оставаться
«русским» и «украинцем» одновременно, почти как Могилянский: «…я
считаю себя русским по культуре, отечеством своим считаю Россию, а Родиной Украину, или Малороссию» [6, с.28]. Уже в эмиграции Павел Петрович писал: «Разница между мной и националистами в том, что они любя
Украину ненавидят Россию - у меня ненависти нет» [12, с.34].
Не имея четкого понимания будущего, Гетман интуитивно искал силу,
на которую он мог бы опереться. Он делал все возможное, чтобы умиротворить крайне разнородные политические образования (старался «держаться
середины» [12, с.33]), собравшиеся на Украине, в первую очередь для того,
чтобы не раздражать своих основных, а, возможно, и единственных союзников – немцев. После капитуляции Германии, он предпринял отчаянную
попытку «привести» на Украину Антанту и в «Воспоминаниях» обвинил
«новых союзников», медливших с оказанием помощи, в крушении своей
власти (это случилось из-за «грубой ошибки Entente») [12, с.34].
Целесообразно рассмотреть еще один сценарий будущего Украины –
ее возможный союз с Польшей. Но, даже в эмиграции, Павел Петрович
отрицал любую возможность политических контактов с этим государством.
В 1918 г. политический диалог между Украиной и Польшей был не только
по причине революционного хаоса, но и из-за вероятности территориальных
претензий. Прохладное отношение к полякам Скоропадский сохранил и в
эмиграции. А.А. фон-Лампе вспоминал [запись 1928 г.]: «В субботу 6-го я
завтракал с гетманом… Я спросил его относительно украинской политики и
поляков, и он довольно определенно высказался, что он с поляками не пойдет, а идут только последователи Левицкого, заместителя Петлюры, и что
он их считает не украинцами, скорее польскими агентами» [9].
Таким образом, оценки политических взглядов Гетмана Скоропадского разнятся: одни современники считали его человеком аполитичным, при104

выкшим действовать исключительно в «белых перчатках», другие позиционировали его как монархиста-«великодержавника», стремящегося при первом удобном случае восстановить монархию (в «неопределенном формате»)
и Единую Россию, третьи видели в нем человека прогрессивных, даже либеральных, взглядов. Никто из них не был прав: Скоропадский был всем
сразу.
Мы можем позиционировать Павла Петровича, как чистейшей воды
оппортуниста, стремившегося использовать любой шанс и любые политические силы для достижения своих целей. Проблема была в одном - у него не
было четкий программы развития Украины, а лозунги носили исключительно популистский характер. В этом плане Гетман напоминал Николая II. В
конечном итоге, последний русский император мог выступать примером
для подражания. Скоропадский неоднократно общался с императором и мог
калькировать его поведение на бессознательном уровне.
Грандиозная ошибка «феврализма» состояла в желании получить
власть в стране, не прилагая для этого серьезных усилий. Как это ни парадоксально, надеясь на немцев или Антанту, или «великоросскую» монархическую группу в Киеве, или на простых обывателей-хлеборобов, Скоропадский демонстрировать аналогичный «февралистам» стиль поведения. Павел
Петрович пытался нащупать будущее «своей державы» на интуитивном
уровне. Не до конца ясна его национальная программа - сам он заявляет, что
стремился примирить все силы, найти «невоенный компромисс» - то есть
пойти по пути политического плюрализма: создать не столько Украину,
сколько империю «Россия 2.0», но значительно меньшую в территориально
выражении. Гетман с одной стороны стремился к федерации или автономии
на «широких началах» с будущей «возрожденной» и «освобожденной от
большевизма» Россией [12, с.210], с другой, собирался отхватить от нее
значительный территориальный кусок.
Спонтанность и хаотичность предпринимаемых им шагов стала еще
более очевидна накануне его личной катастрофы. Лишившись поддержки
немцев в сентябре 1918 г., он сделал ставку на «великоросов». 18 ноября во
главе У.Н.А. был поставлен «ортодоксальный монархист» граф Ф.А. Келлер, а затем, с 26 ноября, еще более радикально настроенный в вопросе
русификации Украины однополчанин Гетмана князь А.Н. Долгоруков. Одновременно Скоропадский делает резкий крен в сторону А.И. Деникина.
Окончательный разрыв с националистами, получивший выражение в «репрессиях» князя Долгорукова, приводит к перевороту, осуществленному
Директорией: Павел Петрович «уходит» с немцами, к власти приходит С.
Петлюра, на Украине начинается хаос.
Рядом исследователей Гетманщина воспринимается, как уникальный
исторический шанс обрести независимости и особую украинскую идентичность. Гетман Скоропадский при его высокой образованности, принадлежности к высшей аристократии, незаурядной «человечности», мог совместить
в «своем государстве» опыт управления ведущих европейских государств и
императорский России. Таким образом, Украина могла стать подлинной
105

европейской державой. И в тоже время Гетман оказался «слабой фигурой».
Как представитель интеллигенции, пусть и военной, он упустил свой исторический шанс во многом из-за отсутствия политической харизмы – умения
увлечь за собой людей, проявить твердую политическую волю. Показательны слова профессора В.В. Зеньковского: «П. П. по существу - порядочный и
благородный человек, но беспринципный, не в смысле цинизма или отвержения принципов, а в том смысле, что вся его принципиальность не шла
дальше обычной порядочности - ни мировоззрения, ни глубоких убеждений
у него [не] было…» [4, с.113].
Библиография
1. Врангель, П.Н. Воспоминания генерала барона П.Н. Врангеля: В 2 ч. Ч.1. М.: Изд.
центр «Терра», 1992. 538[5] с.
2. Деникин, А.И. Очерки русской смуты // Вопросы истории. 1990. №10.
3. Залесский, К.А. Военная элита Германии. 1870-1945. Энциклопедический справочник /
К.А. Залесский. М.: Вече, 2011. 560 с.
4. Зеньковский В.В. Пять месяцев у власти [Воспоминания] / Под редакцией М. А. Колерова. М.: Издательский дом REGNUM, 2011. 648 с. (Серия «Исследования по истории русской мысли». Том 15).
5. Лукомский, А.С. На Украине в 1918 году // 1918 год на Украине / Сост., науч. ред.,
предисл. и комментарии д.и.н. С.В. Волкова. М.: Центрполиграф, 2001. 414 с.
6. Могилянский, Н.М. Трагедия Украины (из пережитого в Киеве в 1918 году) // 1918 год
на Украине / Сост., науч. ред., предисл. и коммент. д.и.н. С.В. Волкова. М.: Центрполиграф, 2001. 414 с.
7. РГВИА. Ф.3543. Оп.1. Д.3152. Л.6.
8. РГВИА. Ф.3545. Оп.1. Д.395. Л.7.
9. РГВИА. Ф.5853. Оп.1. Д.36. М/Ф 1 (54-49). Л.8.
10. Свечин М.А. Записки старого генерала о былом / Офицеры российской гвардии в
белой борьбе / Сост., науч. ред., предисл. и коммент. д.и.н. С.В. Волкова. М.: Центрполиграф, 2002. 815 с.
11. Скобцов Д.Е. Три года революции и Гражданской войны на Кубани. Париж, 1962.
219 с.
12. Скоропадский, Гетман. Мои воспоминания / Смирнов А.С. Проект «Украина» или
Звездный год гетмана Скоропадского. М.: Алгоритм, 2008. 384 с.
13. Список генералам по старшинству. Составлен по 15-е Апреля 1914 года. Петроград:
Военная типография Императрицы Екатерины Великой, 1914. 980 с.
14. Таланов, А.И. Кавалергарды. По страницам полковой летописи. Часть 2-я. 1825-1925.
М.: Рейтар, 1999. 144 с.

М.И. Старовойтов
к.и.н., доц. Гомельский государственный университет им. Ф. Скорины

ФОРМИРОВАНИЕ МЕЖРЕСПУБЛИКАНСКОЙ
БЕЛОРУССКО-РОССИЙСКО-УКРАИНСКОЙ ГРАНИЦЫ
(1918-1929 ГГ.)

В хронологической последовательности установлены факторы (прежде всего, этнолингвистический), повлиявшие на формирования межреспубликанской границы БССР с
РСФСР и УССР в белорусско-российско-украинском пограничном регионе. Выявлены
основные этапы рассмотрения и решения вопросов о границах в партийных и советских
106

республиканских и союзных органах. Автор считает, что оформление межгосударственной границы БССР, РСФСР и УССР в конце 1920-х гг. окончательно определило территориальный статус пограниччя, существующий по настоящее время.
Ключевые слова: формирование, межреспубликанская, белорусско-российскоукраинская граница, этнолингвистический и экономический факторы, пограничье

Проблемы формированию административно-государственной границы
БССР с РСФСР и УССР в первое десятилетие Советской власти затрагиваются
в монографиях белорусских историков С.А. Елизарова, С.А. Хомича и юриста
В.А. Круталевича, российского историка Ю.А. Борисёнка и др. Тем не менее,
освещение территориальных вопросов в рассматриваемый период требует
большей детализации и конкретизации.
Решение ЦК РКП(б) о создании белорусской советской государственности
было принято 24 декабря 1918 г. 30 декабря 1918 г. в ноте Польского МИДа
было официально заявлено правительству РСФСР о территориальных претензиях [6, с.17]. В этот же день в Смоленске на VI Северо-Западной областной конференции РКП (б), объявившей себя I съезд КП(б)Б, была принята резолюция об
объявлении самостоятельной социалистической республики Белоруссии «из
территорий Минской, Гродненской, Могилевской, Витебской и Смоленской
губерний», принято постановление о границах ССРБ и ее административном
устройстве. Очевидно, руководство в Москве полагало, что позиция Польши
либо заставит эти границы пересматривать, либо они останутся неизменными и
будут отвечать в принципе этнотерриториальному расселению белорусов.
Чтобы предотвратить оккупацию всей ССРБ ЦК РКП(б) 16 января 1919 г.
принял решение выделить из Белорусской республики Витебскую, Смоленскую и Могилевскую губернии и оставить в ее составе Минскую и Гродненскую. Государство создавалось, как буферное. Разъяснения, в т.ч. и В.И. Лениным, о необходимости принятия такого решения были даны руководству ССРБ.
После официального объединения Литвы и Белоруссии для борьбы с агрессией
Польши 27 февраля 1919 г. ССРБ как самостоятельное государство юридически
перестало существовать. И ЛитБел ССР было буферным государством, которое
уже с лета 1919 г. существовало формально.
В «Декларации о провозглашении независимости Советской Социалистической Республики Белоруссии» 31 июля 1920 г., указывалось, что «Граница …
с Советской Россией и Украиной определяется свободным выражением воли
белорусского народа на уездных и губернских съездах Советов в полном согласии с правительством РСФСР и ССРУ» [20, с.173].
Первая постановка вопроса о границах относится к ноябрю 1920 г., когда
решался вопрос об установлении отношений БССР и РСФСР по примеру УССР
и в связи с переговорами в Риге. После изучения точек зрения И.С. Уншлихта,
коллегии НКИД РСФСР, решения ЦБ КП(б)Б, что «расширении территории
Белоруссии считать несвоевременным»18 ноября 1920 г. Политбюро ЦК РКП
(б) утвердило его [19, лл.35-42]. Позже А.Ф. Червяков так охарактеризовал эту
ситуацию. «ЦК предлагал расширить территорию Белоруссии,…за счет Гомеля
и Витебска. Мы тогда сказали, что не управляемся с 6 уездами, …а белорусский народ просит помочь для того, чтобы подняться после польской оккупа107

ции. Нам помогли, оказали огромную помощь…мы смогли подняться на ноги,
стали требовать» (стиль и орфография сохранены – М.С.)» [9, .л. 224].
В январе 1921 г. вопрос о границах подняла группа коммунистовбелорусов («Письмо 32»). [18, .лл. 418, 420]. В мае 1922 г. В.М. Игнатовский.
представил в ЦК КП (б) Б этнографические материалы по БССР и отметил, что
отношение к белорусскому вопросу идет в разрез с решениями X съезда РКП
(б) по национальному вопросу [8, лл. 40-41об].
На расширении границ БСР указал в августе 1922 г. ответственный инструктор ЦК РКП (б) А.И. Асаткин-Владимирский в отчете о проверке партработы в республике. «Заслуживает быть отмеченным, особенно волнующие все
круги Советской Белоруссии, вопрос о расширении границ Белорусского государства до естественных его пределов, согласно этнографическим данным края.
Общие интересы БСР и РСФСР говорят за необходимость присоединить к
Белоруссии ее этнографические части: Гомельщины, Витебщины и западную
часть Смоленщины» [19, л. 64]. Это дало основание руководству БССР вопрос
о восточных границах 16 сентября 1922 г. включить в постановление пленума
ЦБ КП (б)Б, но его не удалось решить ко времени создания СССР.
На основе всестороннего изучения белорусского вопроса формирование
границы БССР с РСФСР произошло в результате I и II укрупнений/расширений
территории БССР. Важнейшую роль в определении восточной границы БССР в
первой половине 1920-х годов сыграл этнолингвистический фактор, о чем
автор уже писал [См. 21,22]. О том, что этот фактор важнее, чем всегда спорные
экономические факторы, свидетельствует следующее. На объединенном пленуме Гомельского губкома и ГКК 1-2 декабря 1926 г. в г. Гомеле секретарь
Брянского губкома А.Н. Рябов отметил, что с решением ЦК в отношении отхода Гомельского и Речицкого уездов к Белоруссии с преобладающим количеством белорусов спорить не приходится, но нужно предупредить товарищей из
Белоруссии с такими присоединениями не увлекаться, а подойти к этому вопросу по-братски. Брянский губком приветствует постановление Политбюро и
надеется, что будет проводить данное решение без всяких «задирок» [2, л. 240].
Без «задирок» не обошлось, т.к. 27 декабря 1926г. постановление ВЦИК было
конкретизировано. Гомельский губисполком должен был быть распущен не
позднее 31 декабря 1926г., а передачу уездов произвести немедленно. «Урегулирование спорных вопросов как пограничных, так и имущественнофинансовых возложить на паритетную комиссию» [23, с.16]. В процессе работы паритетной подкомиссии (работала в Гомеле с 20 декабря 1926 г. по 20
января 1927 г.) на ее заседаниях 26-28 декабря остро обсуждался вопрос о необоснованности ходатайства ЦИК Брянской губ. о присоединении к ней г.
Добруша (расположена писчебумажная фабрика) и района с частью лесных
угодий. Было еще раз обращено внимание, что присоединение части Гомельской губ. к БССР мотивировано, «главном образом, национальным моментом».
Вопрос о Дубруше и о границах решен постановлением ВЦИК. В протоколе
заседания подкомиссии от 28 декабря 1926 г. дано «описание новой государственной границы между БССР, с одной стороны, РСФСР и УССР, с другой»
[16, лл.52-101]. В ходе дискуссий были сняты все спорные имущественные
108

вопросы и окончательно определена граница в этом регионе БРУП. Попытка
руководства БССР осуществить в конце 1928 г. III укрупнение территории в
официальном порядке не рассматривалась, о чем автор уже писал.
Оформление белорусско-украинской межреспубликанской границы проводилось в 1924 – 1929 гг. Президиум ВУЦИК УССР 5 марта 1924 г. поручил
Центральной административно-территороиальной комисии (ЦАТК) «подготовить материалы на предмет пересмотра границ УССР с БССР и РСФСР по
принципу национального и экономического тяготения и присоединения прилегающих к УССР районов» [12, л.311].
Президиумом ЦИК Союза для урегулирования границ между РСФСР,
УССР и БССР была создана комиссия (далее Комиссия) из представителей трех
республик. На заседании Комиссии 1 июля 1924 г. украинская делегация
предложила для урегулированиия границы между БССР и УССР включить в
состав УССР часть территории бывшей Минской губ., находящейся на правом
берегу р. Словечна, а в состав БССР – часть территорий УССР [4, с. 402]. На
этом же заседании был определен этнографический принцип при решении
вопросов установления границ между республиками. Рекомендовалось
учитывать и экономическое тяготение и удобство АТУ территорий.
Предложенный УССР проект Комиссия рекомендовала рассмотреть
президиумам ЦИК РСФСР и БССР [1, с. 54]. Президиум ЦИК БССР 25 июля
1924 г. поручил СНК подготовить для окончательного решения вопросов,
поднятые правительством Украины. Через неделю бюро ЦК КП (б) Б поручило
Президиуму ЦИК «приступить к урегулированию границ между УССР и БССР
на основе предложений украинской делегации» и дать заключение по затрагиваемым вопросам. [15, лл. 370, 378; 10, л.299].
На заседании СНК УССР 14 августа 1924 г. был утвержден проект по
урегулированию внешних границ УССР с БССР и РСФСР. В приложениях к
докладу имется статья профессора Д.М. Багалия, где указан критерий в 50%
при учете этнического фактора для определения территория проживания того
или иного населения [13, лл. 29, 59-85]. Критерий в 50% был предложен Е. Ф.
Карским в 1917 г. и использовался многими центральными и местными
комиссиями, о чем автор данной статьи неоднакратно писал.
В документе в п. а) указано о передаче в состав Волынской губ.
небольшой части Минской губ. В пп. б), в) и г) указывались части 3 конкретных
украинских волостей с урочищами и хутарами, передоваемых в состав БССР.
[13, лл. 30-48].
Вопрос «Об исправлении границы между БССР и УССР» рассмотрели на
заседании СНК БССР 8 октября 1924 г. Было дано согласие на включение
частей обозначенных волостей Коростенского округа в состав Туровского,
Лельчицкого и Королинского районов Мозырского округа, южную часть
которого тяготела к Овручу и передавалась Волынской губ. Данное решение
полежало утверждению Президиумом ЦИК БССР [11, лл. 97-99]. Только 21
октября 1924 г. Комиссия рассмотрела вопрос «Об установлении границы между УССР и БССР» по пп. а), б), в), г). [13, лл. 88, 128]. Согласование о выпрям109

лении границы между УССР и БССР начали 10-18 февраля 1925 г., чтобы завершить землеустройство до весенних полевых работ [Там же, лл. 133-135].
Различного рода комиссии по АТД и районированию работали как в
БССР, так и в УССР. Менялось Без решения этих вопросов не возможно было
решать и вопросы, связанные с урегулированием межреспубликанских границ.
ВУЦИК УССР 23 сентября 1925 г. обратился в секретариат ЦИК СССР на
предмет первоочередного прохождения проекта об урегулировании границ [14,
л. 23]. Президиум ЦИК СССР на основании п. б ст.1-й и ст. 6-й Конституции
СССР постановленим от 16 октября 1925 г. утвердил изменения границ между
УССР и БССР (далее Постановление) [7, с. 183-184].
Представителями сторон 19 марта 1926 г. в г. Мозыре был подписан акт
по уточнению административных границ между Мозырским округом БССР и
Коростеньским –УССР. Перечислены населенные пункты с населением и десятины земли передоваемые в соответствующие районы. «В целях ликвидации
возникающих земельних споров между крестьянами обоих сторон возбудить
вопрос о проведении землеустраительных работ в текущем операционном
году». Не позднее 15 апреля территории с населением должны бать переданы.
[4, с. 324-326].
После положительного решения приёмно-сдаточной комиссии (председатель комиссии И.И. Народицкий) 8 апреля в г. Выступовичи Коростеньского
округа об установлении границы от него, председателя Коростенского ОИК
И.И. Народицкого, 23 апреля в ЦАТК УССР поступила докладная записка о
том, что на практике невозможно провести границу между УССР и БССР по
линии, указанной в Постановлении ЦИК СССР ОТ 16.10. 1925 г., т.к. население
украинских сел (указаны 3 села) теряют 4 000 дес. сенокосов, которые находяться на расстоянии 20-30 верст по обе стороны границы и отходят к БССР, а
села остаются в УССР. Такое явление наблюдается и при передаче от БССР
Засинцовского с/с, а от УССР Копищанского с/с. Это вызовет недоврольство
населения, а «каждою весною на этой территории будут постоянные драки…».
Землеустройством положение не исправить, т.к. одни сенокосы, а полевых
земель нет. Высказана просьба о ходотайстве перед ЦИК СССР о пересмотре
постановления Комиссии в сторону его отмены. [4, с. 328-329].
В ответ на запрос ВУЦИК президиум ЦИК БССР 26 июня 1926 г. принял
постановление, отмечая, что пункты переходят с землями, которыми
пользовалось население, а в случае глубокого вклинивания в территории
дрогой республики вопрос целесообразно обсудить еще раз. Решение всех
вопросов было возложено на НКВД БССР [4, с. 336]...В связи с рассмотрением
этих проблем, Наркомзем БССР подтвердил действительность фактов в
указанных И.И. Народицким и отметил, что еще в декабре 1925 г. обращал
внимание на отсутствие технической возможности землеустраительные работы.
Необходимо провести дополнительное исследование. Для этого в комиссию
включить представителя НКЗ от Мозырского окрземотдела [17, л.16].
На заседании Паритетной Комиссии ЦИК СССР 17 июля 1926 г. по
урегулированию границ между РСФСР, УССР и БССР было принято
постановление: «Считать вопрос о границах БССР и УССР бесспорным и
110

исчерпанным постановлением Президиума ЦИК СССР от 16 октября 1925 г.,
если в течение недели…не поступит возражение сторон» [4, с. 342]. Следует
отметить, что на заседании этой комиссии было принято к сведению заявление
представителя Украины К.Я. Федотова, что «УССР не имеет никаких претензий в отношении территории БССР» [3, лл. 3,5].
Оперативной реакции на это постановление нами не выявлено. Только 4
ноября 1926 г. в Коростеньскую ОАТК (копия в ЦИК БССР) поступило
отношение ЦАТК, в котором указано, что 22 апреля 1926 г. была
преостановлена работа ЦАТК для выяснения вопросов в Паритетной комиссии
ЦИК СССР [4, с. 376, 377].
Проблемы землепользования для населения отчуждаемых территорий и
«невозможность безболезненно провести осуществление постановления от 16
октября 1925 г.» дали основание Паритетной Комиссии по осуществлению
постановления Президиума ЦИК СССР об урегулировании границ УССР с
РСФСР и БССР сделать вывод о «целесообразности оставления границ между
УССР и БССР … войти в случае волеизъявление на то правительств УССР и
БССР…с ходотайством о восстановлении границ…в виде, бывшем до 16/X–
1925 г.». Приложен проект постановления по изменению постановления (г.
Москва, 27 марта 1926 г.), в котором указывалось, что территория Зосинцовского с/с Каролинского района Мозырского округа остается в границах БССР, а
деревни и территории Олевского, Словечанского и Овручского районов Коростеньского округа – в границах УССР [4, с. 382, 383].
В Минске посчитали, что вопрос окончательно не решенным и 27 ноября
1926 г. Президиум ЦИК БССР поручил НКВД в месячный срок изучить его и
вынести на рассмотрение в Призидиум ЦИК. В дополнение к данному постановлению 11 декабря вновь принято постановление, в котором НКВД поручалось привлечь к работе «об окончательном изучении вопроса о границах между
УССР и БССР» НКЗ БССР [5 с. 12, л. 49].
Отсутствие необходимой информации у населения усугубляло ситуацию.
Так, 30 декабря 1926 г. возникло хадатайство граждан Засинцевского с/с перед
ЦИК БССР. Они единогласно просили оставить их на территории Белоруссии.
Экономические, культурные и бытовые интересы «тесно применены со всем
остальным белорусским народом, хотя мы и знаем, что власти Украинской
Республики, также рабоче-крестьянской, как и на Белоруссии, но по приведенным выше доводам мы все же тяготеем к Белорусской Республике» [5, с. 39-40].
Мозырский окрисполком, рассмотрев материалы и акт передаточной комиссии 3 февраля 1927 г., признал невозможным урегулировать границу по
линии, намеченной постановлением Президиума ЦИК СССР от 16/X-25 г., т.к.
чересполосица и запутанность землепользования между деревнями без предварительного землеустройства еще больше нарушит ведение сельского хозяйства
и вызовет недовольство населения, которое в большинстве желает оставаться в
границах своих республик [5, с. 47]. Через два дня НКВД БССР попросило НКЗ
срочно дать информацию о том, как идут землеустроительные работы, что для
этого нужно, высказать мнение о возможности проведения новых границ. В
записке НКВД от 16 февраля 1927 г. в президиум ЦИК БССР сообщалось, что
111

при повторном изучении установлено, что постановление от 16/X-25 г. соответствует целесообразности проведения этого мероприятия, но осуществление его
должно быть отложено до окончательного проведения в БССР и УССР землеустроительных работ во всех населенных пунктах, которые прилегают к новой
границе. Их население не желает присоединяться из-за боязни потери фактического землевладения, хотя извлечения из карт показывают, как и насколько
территории вклиняются [5, с. 47-49].
В конечном итоге ЦИК БССР 5 марта 1927 г. оставил в силе постановление от 16/X-25 г. «с тем, чтобы проведение на практике новой границы осуществлялось постепенно, вместе с проводимым землеустройством по этой
границе со стороны БССР и УССР». При этом НКЗ и Мозырскому ОИК поручалось, а ЦИКу УССР высказывалась просьба об ускорении проведения землеустройства на своих территориях [5, с. 50-51].
Президиум ЦИК СССР 25 ноября 1927 г. рассмотрел предложения и доводы по этому вопросу и подтвердил свое решение от 16/X-25 г. ЦИКам БССР
и УССР поручалось осуществить его на практике предварительно наделив
крестьян пограничных районов землей [24, с. 281].
Процесс урегулирования небольшой пограничной территории между
БССР и УССР («без претензий к белорусской стороне») занял 3,5 года по техническим и бюрократическим причинам (оставление без ответов запросов).
Этнотерриториальная граница по Карскому между БССР и УССР, сложившаяся еще в условиях губернского деления БРУП,, к 1928 г. принципиального
изменения не претерпела. В 1929 г. корректировка 154,9 га или 1,5 кв. км решала хозяйственный вопрос, т.к. передавалась часть гослесфонда из Овручского в
Ельский район [24, с. 282].
Таким образом, законодательное оформление и установление межреспубликанских государственных границ было завершено в 1929г. Это свидетельствует об окончательном оформлении территории белорусско-российскоукраинского пограничья. С конца 1920-х годов и по настоящее время официально вопросов по межреспубликанским границам в этом регионе не позникало.
Это имеет важное значение для современных суверенных независимых госудрств – Беларуси, России и Украины.
Библиография
Боєчко В., Ганжа О., Захарчук Б. Кордони України: історична ретроспектива та
сучасний стан. К.: Основи, 1994. 168 с.
2. ГАООГО. Ф.1, Оп.1, Д. 2092.
3. ГАРФ. Ф. 6892, Оп. 1, Д. 24.
4. Государственные границы Беларуси : сб. док. и материалов. В 2 т. Т. 1. (март 1917 –
ноябрь 1926) / сост. : В. Е. Снапковский [и др.]. Минск : БГУ, 2012. 495 с.
5. Государственные границы Беларуси : сб. док. и материалов. В 2 т. Т. 2. (ноябрь 1926
– декабрь 2010) / сост. : В. Е. Снапковский [и др.]. Минск : БГУ, 2013. 333 с.
6. Документы внешней политики СССР. Т.II. М.:Госполитиздат, 1958. 804 с.
7. Знешняя палітыка Беларусі: Зб. дакументаў і матэрыялаў. Т.2 (1923 – 1927 гг.) /
Склад. У.М.Міхнюк [і інш.]. Мінск, 1999. 461 с.
8. НАРБ. Ф. 4п. Оп. 1. Д. 675.
9. НАРБ. Ф. 4п. Оп. 1. Д. 10919.
10. НАРБ, Ф. 4п. Оп. 3. Д. 1237.
1.

112

11.
12.
13.
14.
15.
16.
17.
18.
19.
20.
21.

22.

23.
24.

НАРБ, Ф. 6. Оп. 1. Д. 298.
НАРБ, Ф. 6. Оп. 1. Д. 301.
НАРБ, Ф. 6. Оп. 1. Д. 349,
НАРБ, Ф. 6. Оп. 1. Д. 503.
НАРБ. Ф. 6. Оп. 1. Д. 351. Т. 1.
НАРБ. Ф.6, Оп. 1, Д. 946.
НАРБ. Ф. 34, Оп. 1, Д.805.
НАРБ. Ф. 60 п. Оп. 3. Д. 748.
НАРБ. Ф. 1440, Оп. 3. Д. 477.
По воле народа: Из истории образования БССР и создания КПБ: док. и материалы.
Минск: Беларусь, 1988. 254 с.
Старовойтов М.И. Роль этнического фактора в формировании восточной административной границы БССР в период «первого укрупнения» / М.И. Старовойтов //
Беларусь у XIX – XXI стагоддзях: этнокультурнае і нацыянальна-дзяржаўнае
развіццё: сб. навук. арт. / В.А. Міхедзька (адказны рэд.) [і інш.]. Гомель: ГДУ імя Ф.
Скарыны, 2015. С. 105-113.
Старовойтов М.И. Роль этнического фактора в формировании административной
границы БССР в период «второго укрупнения» // «Раманаўскія чытанні – ХІ»:
зборнік артыкулаў Міжнароднай навуковай канферэнцыі. Магілёў: МДУ імя
А.А.Куляшова, 2016. С. 73-75.
СУ, РСФСР, 1927, № 2, Ст.17.
Хомич С. Н. Территория и государственные границы Беларуси в XX веке: от незавершенной этнической самоидентификации и внешнеполитического произвола к
современному status gvo/ С.Н. Хомич. Минск: Экоперспектива, 2011.416 с.

Р.М. Абинякин
к.и.н., доцент, Орловский государственный университет им. И.С. Тургенева

ОРГАНИЗАЦИЯ «ОСОБОГО УЧЕТА БЫВШИХ
ОФИЦЕРОВ – ВОЕННОПЛЕННЫХ И
ПЕРЕБЕЖЧИКОВ БЕЛЫХ АРМИЙ» В КОНЦЕ
ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ В РОССИИ
Бывшие белые офицеры в конце Гражданской войны в РСФСР находились под монопольной юрисдикцией военного ведомства, которое самостоятельно устанавливало и контролировало условия их службы и учета: целесообразность и прагматизм взяли верх над идеологической зашоренностью.
Ключевые слова: гражданская война, бывшие белые офицеры, Советская Россия, РККА

К 1920 г. довольно остро встал вопрос пребывания в Советской России
многочисленных бывших офицеров Белых армий, которые не пожелали или не
смогли эвакуироваться за границу.
Весной 1920 г. Управлением по командному составу Всероссийского
Главного Штаба были разработаны «Временные правила об использовании
бывших сухопутных офицеров из числа военнопленных и перебежчиков Белых
армий». [5, л. 10-11; 1, с. 3-8] Но не прошло и полугода, как потребовалась их
доработка и серьезная конкретизация.
Поэтому первым по-настоящему официальным актом, определившим положение бывших белых офицеров и военных чиновников стал приказ Револю113

ционного Военного Совета Республики № 1728/326 от 4 сентября 1920 г. [3, л.
4-6] Он отличается большой сумбурностью компоновки, хотя сформулирован
достаточно конкретно и отчетливо.
Прежде всего, вводилось само понятие «особый учет». Он заключался в
ведении персональных списков в военном ведомстве на двух уровнях. Местный
учет осуществлялся штабами округов, фронтов и отдельных армий, которые
ежемесячно подавали необходимые данные в Управление по командному составу Всероглавштаба. Именно там велся общий учет. В то же время необходимо подчеркнуть некоторое упущение составителей данного приказа – он
затрагивал лишь тех бывших белых, которые были приняты на службу в Красную Армию.
Алгоритм для сдавшихся белых офицеров и военных чиновников был таков.
Первый этап – первичная проверка чекистами действующей армии на
фронте, а затем в ближайшем территориальном особом отделе ВЧК, после чего
благополучно прошедшие ее передавались в военные комиссариаты. Фактически это означало временное помещение в концентрационный лагерь до конца
фильтрации.
Второй этап – обучение на специальных курсах политической и военной
подготовки (где преподавалось лишь два предмета: структура Советской власти
и организация Красной Армии). Точно известно, что курсы были открыты в
Москве, Петрограде и Екатеринбурге, хотя предполагались и в других пунктах.
Их численность составляла до 500 человек, причем не более двух в одном населенном пункте.
Третий этап – направление на командные должности соответственно специальности, «как правило», в действующие или запасные части Западного
фронта или внутренних округов. Имелись ограничивающие условия. Вопервых, запрещалось назначать бывших белых офицеров в место пленения или
сдачи, а также по месту рождения или постоянного жительства. Однако это
было категорическим условием только для казаков, а для прочих допускались
исключения, принимая во внимание уважительные обстоятельства. То есть
бывших белых офицеров в принципе могли назначить даже по месту прежнего
проживания. Во-вторых, общее число бывших белых офицеров не могло превышать 15% от всего начальствующего состава части или учреждения.
С самого начала службы в Красной Армии бывшие белые офицеры получали все права и все виды довольствия комсостава РККА – за исключением
использования отпуска в течение первого года. Особенно удивительно выглядел пункт 12, посвященный снятию с «особого учета».Оно происходило почти
автоматически: «По истечении года службы в Красной Армии бывшего офицера или военного чиновника Белых армий он снимается с особого учета, для
чего имеющаяся по месту его службы копия анкетной карточки препроводится
по команде вместе с соответствующим представлением в Командное управление Всероглавштаба. С этого времени приведенные в настоящем приказе особые правила на данное лицо не распространяются». [3, л. 6]
Важно, что для подачи представления о снятии с «особого учета» вообще
114

не требовалось согласие чекистов. Реагируя на их поползновения участвовать в
этом, военком Штаба Республики Данилов в специальной телеграмме с явным
раздражением указывал: «заключение особого отдела части, ходатайствующей
о снятии бывбелых с особого учета, не требуется». [3, л. 1] Более того, само
представление о снятии – еще до получения решения Командного управления –
уже считалось официальным прекращением «особого учета», что могло быть
установлено как для упрощения процедуры, так и в силу массовости данного
явления.
Либеральность данного приказа вполне логична для 1920 г. – советскопольской войны как пролога для «Мировой революции», ожидавшейся как
минимум в европейских масштабах. Большая внешняя война превращала бывших белых офицеров в закономерный и даже лояльный источник пополнения
потерь начсостава. Однако в 1921 г. обстоятельства сильно изменились, и речь
шла уже о массовой демобилизации. По букве приказа № 1728/326 это вело к
прекращению «особого учета», что в условиях политической нестабильности
переходного периода было немыслимо.
Поэтому появился приказ РВСР № 1035/180 от 14 мая 1921 г., серьезно
отредактировавший пункт 12 приказа № 1728/326. Теперь снятие с «особого
учета» стало «проводиться распоряжением комиссара Штаба РККА по согласованию с Особым отделом ВЧК». (Здесь речь идет уже не о местных особых
отделах, как в прежнем приказе, а уже о центральном органе – Особом отделе
ВЧК) [3, л. 1] Вместо представлений комиссаров и командования о снятии с
«особого учета» с этого времени вводился другой путь: сами бывшие белые
офицеры подавали ходатайства, которые, в случае получения позитивного
заключения комиссара воинской части, направлялись в Управление по командному составу Штаба РККА. Командиры же теперь не принимали вообще никакого участия в этом.
В итоге процесс снятия с «особого учета» приобретал более персонифицированный характер (так как раньше не требовалось рассматривать личные
заслуги претендента вообще), но в то же время получал большие возможности
для отклонения ходатайств еще на местном уровне.
Особенно ценно, что приказ № 1035/180 впервые содержал положения об
«особом учете» бывших белых офицеров, находившихся на гражданской службе. Это носило явно упреждающий характер в свете предполагавшейся демобилизации, так как имеется уточнение, что в годичный испытательный срок засчитывается и прежняя служба в Красной Армии. Однако об «особом учете»
лиц, вообще не служивших в РККА, прямо не упоминается. Лишь по смысловому содержанию становилось видно, что данную категорию бывших белых
могут рассматривать наравне с демобилизованными, но вначале их следует
брать на «особый учет». Ходатайствовать о снятии с «особого учета» бывших
белых из «советских служащих» имели право только их непосредственные
начальники (а не они сами), передавая свои представления для заключения
сначала в губернский отдел ВЧК, а затем в губвоенкомат, а уже оттуда документы пересылались уже по военной вертикали, в Управления по командному
составу Штаба РККА. Очевидно, что гражданские служащие из бывших белых
115

офицеров рассматривались как более потенциально непредсказуемые для режима, так как вне РККА они не находились под неусыпным контролем особистов и комиссаров.
Вдобавок при положительном решении датой снятия теперь становилась
дата решения по ходатайству, но не сам факт его подачи (как было раньше). В
итоге претендующий на снятие с «особого учета» пребывал в «подвешенном»
положении весьма долго, порой до полутора лет.
Наконец, приказ РВСР № 1674/330 от 6 июля 1922 г. [2, л. 529-530] вновь
принес существенные смягчения. Он упразднил немало прежних запретов и
серьезно облегчил социальную адаптацию бывших белых офицеров: вводились
неограниченное право смены места работы, свободное увольнение с нее, пользование отпуском и произвольное передвижение по стране и выбор постоянного места жительства. Исключением стала лишь особая «запретная зона» вдоль
западной границы, черноморского побережья и кавказских республик, хотя и
Москва, и Петроград в нее включены не были и, следовательно, особоучетники
могли свободно проживать в обеих столицах. При перемене места жительства
сохранялись обязательные снятие и постановка на учет соответственно в оставляемом и новом пункте как в губерноском военном комиссариате, так и в губернском ГПУ. Военкоматы вели регистрацию переселения бывших белых на
общих основаниях.
Кроме этого, ряд приказа РВСР № 1674/330 нередко «уточнялись» циркулярами различных ведомств (и похоже, что были плодом именно ведомственного, а не централизованного толкования «особого учета»). Так, циркуляр
Главного начальника путей и сообщений № 6002875/су от 28 октября 1922 г. [4,
л. 206-206 об.] устанавливал уже полную отмену запрета на назначение бывших
белых офицеров по месту пленения или прежнего жительства, а также изменял
порядок инстанций прохождения документов о снятии с «особого учета» для
своих служащих. Теперь непосредственный начальник направлял ходатайство
вначале в мобилизационное управление штаба округа, а оттуда оно шло в отдел
ГПУ и далее в прежней последовательности. Это означало, что сначала о целесообразности снятия запрашивалось мнение военного ведомства и только потом – карательного.
Таким образом, в 1920-1922 гг. бывшие белые офицеры находились под
практически монопольной юрисдикцией военного ведомства, которое самостоятельно устанавливало, изменяло и контролировало условия их службы и учета.
Это означало победу целесообразности и прагматизма над идеологической
зашоренностью, становясь для данной общественной субгруппы довольно
сносными условиями социальной адаптации.
1.

2.
116

Библиография
Абинякин Р.М. «Временные правила об использовании бывших сухопутных офицеров из числа военнопленных и перебежчиков Белых армий» как служебно-правовая
основа их зачисления в РККА в 1920 г. // Современные аспекты гуманитарного знания: Материалы Международной заочной научно-практической конференции (г.
Воронеж, ноябрь 2016 г.) / Под ред. О.В. Григоренко. Воронеж: Научная книга,
2016. С. 3-8.
РГВА Ф.4. Оп.15 «а». Д. 114.

3.
4.
5.

РГВА. Ф.7. Оп.1. Д. 186.
РГВА. Ф.7. Оп. 7. Д. 236.
РГВА. Ф.11. Оп. 3. Д. 71.

И.И. Родионов
аспирант. Смоленский государственный университет

ПОЛЬСКИЕ ВОЕННОПЛЕННЫЕ В СМОЛЕНСКИХ И
БРЯНСКИХ КОНЦЕНТРАЦИОННЫХ ЛАГЕРЯХ,
1920–1921 ГГ.: СРАВНИТЕЛЬНЫЙ АСПЕКТ
Статья подготовлена при поддержке РФФИ, проект № 19-09-00091/19 «Польские военнопленные в лагерях Центральной России, 1919–1922 гг.».

В Смоленской и Брянской губерниях в 1920-1921 гг. существовало пять лагерей с польскими военнопленными. Дана их характеристика и хронология функционирования.
Ключевые слова: советско-польская война, концентрационные лагеря, польские военнопленные,Смоленская губерния, Брянская губерния

В условиях польско-советской войны для советских властей возникла
необходимость размещения польских военнопленных в уже существующих
концентрационных лагерях или создания новых [21, с. 343]. В Смоленской и
Брянской губерниях в 1920–1921 гг. существовало несколько лагерей для польских военнопленных: в Смоленской губернии – три лагеря (Смоленский и
Рославльский концлагеря, лагерь военнопленных), в Брянской губернии – два
(Брянский концлагерь и лагерь военнопленных в Бежице).
Архивные источники о деятельности Смоленского концлагеря и лагеря
военнопленных хранятся в Государственном архиве Смоленской области
(ГАСО) в фонде № Р–136 «Смоленский концентрационный лагерь». Документы по Рославльскому концентрационному лагерю хранятся в архивном отделе
муниципального образования «Рославльский район» в фонде № 2873/388. Документы о Брянском и Бежецком лагерях находятся в Государственном архиве
Брянской области (ГАБО) в фонде № 2376.
В Смоленске концлагерь был образован 1 августа 1919 г. и размещался в
зданиях бывшего Авраамиевского мужского монастыря. Исходной даты создания Смоленского лагеря военнопленных не удалось установить, известно лишь,
что он размещался в Гусаровских казармах. В 1919 г. эти здания находились в
подчинении Смоленского губпленбежа [4]. В начале февраля 1920 г. казармы
передали в ведение 16 армии Западного фронта [22, с. 15]. 19 ноября 1920 г.
лагерь был передан в ведение смоленского подотдела принудительных работ [5,
л.100-101об.]. Будущий Рославльский концлагерь был организован 15 сентября
1920 г. в Минске [1, Приказ коменданта лагеря Либермана № 1 от 15 сентября
1920 г.]. Красная Армия перешла к активным боевым действиям на Западном
фронте в 1920 г. 4 июля советские войска перешли в наступление в Белоруссии,
на следующий день фронт был прорван. Поступающих с фронта польских
военнопленных нужно было где-то содержать, и поэтому было принято решение о создании лагеря в Минске. Но наступление польских войск сдвинуло
линию фронта ближе к Минску и лагерь решили эвакуировать [3, с. 28]. В Рос117

лавле лагерь просуществовал 4 месяца – с октября 1920 по 20 января 1921 г.
Лагерь военнопленных в Смоленске функционировал до 5 июня 1921 г. [17, л.
5]. Смоленский концентрационный лагерь был закрыт 23 октября 1922 г.
Брянский концлагерь был организован 25 апреля 1920 г. в корпусе рабочего дома [15, л. 1–1 об.]. В полном же объеме Брянский концлагерь, и являвшийся его подразделением Бежицкий лагерь (образован в октябре 1920 г.),
начали функционировать лишь с сентября–октября 1920 г. Бежицкий лагерь в
дальнейшем был отделен от концлагеря приказом № 5 от 20 декабря 1920 г. и
просуществовал до 10 мая 1921 г. [23, л. 50]. Брянский концлагерь был ликвидирован в начале 1923 г. [20, с. 115]. Таким образом, мы видим, что концентрационные лагеря в двух губерниях были созданы в разное время. Лагеря военнопленных начали полноценно функционировать в 1920 г., в связи с притоком
польских пленных с фронтов польско-советской войны. Ликвидация лагерей
военнопленных началась весной-летом 1921 г. в связи с репатриацией пленных.
На территориях, где размещались концлагеря для польских военнопленных, создавались специальные ведомства по делам поляков (в т.ч. и военнопленных). В Смоленске при губернском комитете в мае 1920 г. было организовано Польское бюро агитации и пропаганды [24, с. 35–36]. В Брянске при губернском комитете бюро было организованно поздно. Так, на 4 февраля 1921 г.
работало только Польское бюро при Володарском райкоме. В это же время
брянский губернский исполнительный комитет приказал этому бюро развернуть работу в губернском масштабе [19, л. 2]. В отчетах о работе брянского
Польского бюро нет упоминаний о работе среди польских военнопленных. То
есть, местные Польбюро по-разному участвовали в работе с польскими военнопленными: в Смоленске – бюро активно вело систематическую агитационнопропагандистскую работу среди пленных поляков, созывали митинги, устраивали кружки, в Брянске – бюро в 1920–начале 1921 гг. было только при районном комитете и не играло роли в работе с польскими военнопленными.
Численность польских военнопленных в лагерях Смоленской и Брянской
губерний была небольшой (100–200 человек). Самым крупным лагерем был
Смоленский лагерь военнопленных, так как через него осуществлялась отправка польских военнопленных с прифронтовой территории во внутренние губернии страны. По конкретным лагерям численность военнопленных польской
армии была следующей.
В Рославльском концентрационном лагере на 24 ноября 1920 г. находился
71 польский военнопленный [2]. В Смоленском концентрационном лагере в
1921 г. количество пленных варьировалось в пределах 120–150 человек (см.
табл.1). Данных по численности польских военнопленных в Смоленском концлагере за 1919–1920 гг. в архивах обнаружить не удалось.
Динамику изменения численности польских военнопленных в Смоленском лагере военнопленных удалось установить за 1920–1921 гг. (см. таблицу
2). Данные о численности пленных отсутствуют с июня 1921 г., так как лагерь
был ликвидирован. В лагере численность пленных колебалась от 300 до 700
человек.
118

Таблица 1
Численность военнопленных в Смоленском концлагере за 1921 г. (чел.)
[6, л.183–184; 10, л.51-52, 66, 70-71, 72, 77-78 об., 137–138 об.; 9, л. 158–158 об.; 8, л. 454–455]

29января

23 мая

15 июня

21 июня

118

111

1-я пол.
августа
162

Сентябрь
63

27 октября
6

Таблица 2
Численность военнопленных в Смоленском лагере военнопленных
[11, л. 1, 6, 12; 12. л. 3, 10; 7, л. 43–43 об., 109, 197–197 об., 363–363 об., 402]

Январь
–

Февраль
424

Март
345

Январь
257

Февраль
286

Март
475

1920 г.
Май
Июль
654
271
1921 г.
Апрель
Май
177
208

Август
489

Октябрь
217

Декабрь
29

Июнь
–

Июль
–

Август
–

В Брянском концентрационном лагере находилось свыше 469 солдат и 21
офицер польской армии на 21 июля 1920 г. [16, л.89]. С открытием Бежицкого
лагеря половину польских пленных перевели туда и общее число польских
военнопленных варьировалось в пределах 240-250 человек [14, л.28].
Помещения для лагерей в двух губерниях не были типизированы. Для
лагерей использовались здания бывших казарм и бараки, также для них переоборудовали различные помещения, реже использовали для размещения пленных поляков тюремные помещения. К весне 1920 г. Смоленский лагерь занимал три двухэтажных корпуса, один флигель под приемный покой (на 25 кроватей) с квартирой для фельдшера, флигель для караульной команды и вновь
прибывающих заключенных и военнопленных. В источниках отмечается наличие столярной мастерской, бани и прачечной, сараев, амбаров и других хозяйственных построек, в лагере было проведено электричество и исправно работал
водопровод [25, с. 278.]. Польские военнопленные располагались в отдельных
корпусах Смоленского концлагеря. Лагерь военнопленных обладал следующей
инфраструктурой: два двухэтажных жилых здания, клуб, кухня, административные здания (четыре амбара, здание канцелярии и жилье сотрудников), околодок [5, л. 100–101 об.]. Рославльский концлагерь располагался в здании бывшего земства [3, с. 29]. На территории лагеря размещался двухэтажный корпус,
также в лагере действовала сапожная мастерская, которой руководил польский
военнопленный [3, с. 32].
Брянский лагерь располагался в трехэтажном каменном корпусе бывшей
тюрьмы, где находились 19 общих камер, 3 комнаты для мастерских (сапожной, портняжной, столярной; временами функционировали также слесарная и
жестяная). В этом же помещении находились зал для театральных представлений и библиотека. В лагере работала школа, в которой обучалось до 30 человек.
Бежицкий лагерь находился при Брянском государственном заводе и занимал
три, а потом четыре барака, в которых раньше жили рабочие. Средняя вместимость каждого барака составляла около 80 человек. В лагере был оборудован
клуб-театр на 140 мест, в котором силами самодеятельных актеров ставились
119

спектакли, а также выступал хор из числа пленных поляков. Для неграмотных
была организована школа [20, с. 118].
24 февраля 1921 г. было подписано соглашение о репатриации между Советской Россией и Польшей [21, с. 350]. 26 февраля 1921 г. определен порядок
отправки польских военнопленных на родину. В Смоленской губернии репатриация продолжалась с марта по октябрь 1921 г. Военнопленных польской
армии стали концентрировать в крупном губернском лагере. В связи с закрытием, из Рославльского лагеря были отправлены в Смоленский концентрационный лагерь 35 военнопленных [13, л. 1–5]. После закрытия Смоленского лагеря
военнопленных оставшихся военнопленных также перевели в концлагерь [15,
л. 19]. В губернии репатриация польских военнопленных завершилась к 27
октября 1921 г. В Брянской губернии польских военнопленных концентрировали для репатриации в Бежицком лагере. Из Брянской губернии польские военнопленные были репатриированы 31 марта 1921 г. в количестве 384 человек (15
офицеров и 369 рядовых) [16, л. 89]. Последними освобождались бывшие петлюровцы (1) (в августе 1921 г.) и балаховцы (2) (в сентябре 1921 г.) [20, с. 116].
Таким образом, в Смоленской и Брянской губерниях в 1920–1921 гг. существовало пять лагерей с польскими военнопленными: в Смоленской губернии – три лагеря, в Брянской губернии – два. Концентрационные лагеря в губерниях были созданы в разное время: в Смоленске – 1 августа 1919 г., в Брянске – 25 апреля 1920 г. Лагеря военнопленных начали полноценно функционировать в 1920 г. в связи с притоком польских пленных с фронтов польскосоветской войны. Средняя численность польских военнопленных в лагерях
двух губернии варьировалась в пределах 100–200 человек. Самым крупным
лагерем был Смоленский лагерь военнопленных, здесь численность пленных
колебалась от 300 до 700 человек. Помещения для лагерей в двух губерниях
были разными, использовались здания бывших казарм и бараки, переоборудовались бывшие монастыри, тюрьмы. Роль Польского бюро в работе с военнопленными в лагерях в губерниях отличалась: в Смоленске работа велась под
контролем Польского бюро агитации и пропаганды при губернском партийном
комитете, в Брянске – Польбюро не вело работы в масштабе всей губернии и не
взаимодействовало с военнопленными. Лагеря военнопленных были ликвидированы весной–летом 1921 г. в связи с репатриацией военнопленных.
Библиография
Архивное отделение «Рославльского района». Ф. 2873/388. Оп. 1. Д. 1. Приказы по
лагерю.
2. Архивное отделение «Рославльского района». Ф. 2873/388. Оп. 1. Д. 2, Список
военнопленных польской армии (приложение к отношению № 302 от 24/XI–20).
3. Гавриленков А.Ф. Страницы истории Рославля первых лет Советской власти.
1918–1922 гг. Смоленск, 2005. 76 с.
4. ГАСО. Ф. Р–183. Оп. 1. Д. 47.
5. ГАСО. Ф. Р–136. Оп. 1. Д. 59.
6. ГАСО. Ф. Р–136. Оп. 1. Д. 112.
7. ГАСО. Ф. Р–136. Оп. 1. Д. 117.
8. ГАСО. Ф. Р–136. Оп. 1. Д. 319.
9. ГАСО. Ф. Р–136. Оп. 1. Д. 326.
10. ГАСО. Ф. Р–136. Оп. 1. Д. 336.
120
1.

11.
12.
13.
14.
15.
16.
17.
18.
19.
20.
21.
22.
23.
24.
25.

ГАСО. Ф. Р-183. Оп. 1. Д. 658.
ГАСО. Ф. Р-183. Оп. 1. Д. 659.
ГАСО. Ф. Р–161. Оп. 1. Д. 1336.
ГАБО. Ф. Р–2376. Оп. 1. Д. 8.
ГАБО. Ф. Р–2376. Оп. 1. Д. 66.
ГАБО. Ф. Р–2376. Оп. 1. Д. 109.
Государственный архив новейшей истории Смоленской обл. (ГАНИСО). Ф. Р–3.
Оп. 1. Д. 1167.
ГАНИСО. Ф. Р–3. Оп. 1. Д. 1162.
Центр документации новейшей истории Брянской обл. (ЦДНИБО). Ф.П–1. Оп.1.
Д.198.
Крашенинников В.В. Брянский концентрационный лагерь в 1920–1922 гг. // Страницы истории города Брянска: материалы историко-краеведческой конференции.
Брянск, 1997. С. 113–120.
Кодин Е.В., Родионов И.И. Польские военнопленные в Рославльском и Смоленском концентрационных лагерях в 1920–1922 годах // Известия Смоленского государственного университета. 2018, № 2 (42). С. 341–358.
Польские военнопленные в РСФСР, БССР и УССР (1919–1922 годы): Документы и
материалы / Публикацию подготовил И. И. Костюшко. М., 2004. 404 с.
РГАСПИ. Ф. 63. Оп. 1. Д. 187.
Судьбы национальных меньшинств на Смоленщине, 1918–1938 гг.: Документы и
материалы / Гос. арх. Смол. обл.; [Сост. Г. Н. Мозгунова и др.]. Смоленск: Смол.
гос. пед. ин-т, 1994. 317, [2] с.
Хейсин М.Д., Нестеров Н.В. Привкус горечи: смоленские тюрьмы (1917–1929). /
М.Д. Хейсин, Н.В. Нестеров. – Смоленск: Свиток, 2016. С. 274-295.

Примечания:
1. Термин «петлюровцы» применялся к солдатам и командирам армии Украинской Народной Республики (УНР), которая действовала на южном участке польско-советского фронта (на Подолье
и в Галиции).
2. Термин «балаховцы» применялся к солдатам и командирам армии С.Н. Булак-Балаховича, которая воевала против Красной Армии на территории Беларуси с июня по ноябрь 1920 г

Е.В.Кодин, д.и.н., проф. О.В. Кобец, к.и.н., доц.
Смоленский государственный университет

ПОЛИТИКА И ПРАКТИКА БЕЛОРУСИЗАЦИИ
В ЗАПАДНОМ РЕГИОНЕ РОССИИ:
СМОЛЕНЩИНА, 1921-1925 ГГ.
Статья подготовлена при поддержке Минобрнауки России, проект № 33.1419.2017/ПЧ «Мировая славистика в изучении новой и новейшей истории России и Беларуси: концепты славянского единства и самобытного развития в исторической ретроспективе».

Решениями XII съезда РКП(б) весной 1923 г. в рамках национальной политики партии
большевиков провозглашался курс на «коренизацию». В регионах это название конкретизировалось: «украинизация», «белорусизация» и т.д. Однако политика белорусизации,
к примеру, не должна была замыкаться только в границах Белоруссии; ее реализация
предполагалась и в Российской Федерации в местах с компактным проживанием белорусов. К таким российским регионам относилась и Смоленская губерния. Здесь на первое
место выдвигался вопрос изучения в школах белорусского языка с последующим переводом школ на белорусский язык. Но это далеко не всегда находило понимание и поддержку у местного, в том числе и белорусского, населения.
121

Ключевые слова: белорусизация, Смоленская губерния, Западный регион России

Смоленщина всегда являлась самой близкой к Беларуси российской территорией, в том числе и ментально. На протяжении более ста лет вместе с белорусскими землями она входила в состав Великого княжества Литовского, и
только после 1514 г. была возвращена в состав Московского государства.
Этнографическая карта Российской империи середины XIX в. показывает,
что белорусы составляли абсолютное большинство населения западных уездов
Смоленщины: в Смоленском уезде – 82,6 тыс. (90,5%), Краснинском – 72,9 тыс.
(95,4%), Рославльском – 108,2 тыс. (94,7%), Ельнинском – 89,2 тыс. (84,7%),
Духовщинском – 67,1 тыс. (78,7%), Поречском – 69,0 тыс. (82,9%), Дорогобужском – 47,8 тыс. (66,0%). Удельный вес белорусов во всей губернии составлял
46,7% [8, с. 182-183]. В детальном статистическом исследовании Смоленщины,
проведенном Я.А. Соловьевым в 1855 г., губерния вообще делится только на
«два племени»: великорусское и белорусское. Все население губернии в количестве 1 млн 83 тыс. человек распределялось так: великороссы – 532 009 человек (49,0%), белорусы – 551 240 человек (51,0%) [13, с. 100].
Когда же в первой Всероссийской переписи населения Российской империи 1897 г. «национальный вопрос» был поставлен в формулировке не об этнической принадлежности жителей, а об их родном языке, то численность белорускоязычных этнических белорусов значительно сократилась. На Смоленщине белорусский язык «остался» родным для 90% жителей только Краснинского уезда, в целом доля белорусов «по языку» снизилась до 6,6% , что составляло чуть более 100 тыс. человек. Это было в восемь раз меньше, чем в
середине XIX в. [8, с. 185].
Город Смоленск навсегда связан с Белоруссией и тем фактом, что 1 января 1919 г. именно здесь в административном центре Западной области, в которую входили и белорусские губернии, включая Минскую, была провозглашена
Советская социалистическая республика Белоруссия. После же переезда белорусского правительства в освобожденный от немецких войск Минск, Смоленск
с января 1919 г. окончательно вошел в состав Российской Федерации.
Основные принципы белорусизации были сформулированы в июле 1924
г. на пленуме ЦК компартии республики. Пленумом был определен комплекс
необходимых мер по развитию белорусского языка и культуры, выдвижению
на ответственные посты представителей белорусского народа. 15 июля 1924 г.
вторая сессия ЦИК БССР VI созыва приняла постановление «О практических
мероприятиях по проведению национальной политики». После этого была
создана специальная комиссия по осуществлению национальной политики во
главе с А.И. Хацкевичем. С этого момента белорусизация становится государственной политикой Белорусской республики.
В это же время будет определено и содержание понятия «белорусизация».
Это сделает главный государственный орган, отвечавшим за реализацию данной политики в Белоруссии – Центральная Национальная Комиссия ЦИК
БССР. Оно включало три основных компонента:
- развитие белорусской культуры (школы, вузы на белорусском языке, белорусская литература, издание белорусских книг, научно - исследовательская
122

работа по всестороннему изучению Белоруссии и т.д.);
- выдвижение белорусов на партийную, советскую, профессиональную и
общественную работу;
- перевод партийного, государственного, профессионального, кооперативного аппаратов и частей Красной Армии на белорусский язык [10, с. 9].
Первые же заявления по белорусизации прозвучали в республике еще гораздо раньше. В декабре 1920 г. Всебелорусский съезд Советов, а затем и вторая сессия ЦИК Белоруссии (февраль 1921 г.) постановили перевести постепенно все учреждения, где обучались дети белорусы, на их «материнский» язык
преподавания; развернуть работу по подготовке учителей, которые могли бы
вести преподавание на белорусском языке. Однако польско-советская война, и
расколовший Белоруссию на две части Рижский мирный договор марта 1921 г.
сделали невозможной реализацию поставленных задач [10, с. 12].
На Смоленщине же, хотя она и являлась частью Российской Федерации,
практическая реализация политики белорусизации начиналась даже несколько
раньше, чем в самой Белоруссии. В этом отношении первыми для территорий
Российской Федерации были решения X съезда РКП(б) марта 1921 г. Хотя по
сути своей они были нацелены на очень далекие от Смоленщины «туземные»
регионы страны. Именно к восточным окраинам РСФСР относились провозглашенные съездом задачи партии: «помочь трудовым массам невеликорусских
народов догнать ушедшую вперед центральную Россию, помочь им: а) развить
и укрепить у себя советскую государственность в формах, соответствующих
национально-бытовым условиям этих народов; б) развить и укрепить у себя
действующие на родном языке суд, администрацию, органы хозяйства, органы
власти, составленные из людей местных, знающих быт и психологию местного
населения; в) развить у себя прессу, школу, театр, клубное дело и вообще культурно-просветительные учреждения на родном языке…» [7, с. 603-604].
Очевидно, что Смоленщину трудно было отнести к развитым в промышленном отношении территориям России. Но, поскольку она традиционно являлась многонациональным регионом, то и вопросы национальной политики
здесь всегда были в повестке дня, хотя и далеко не в такой острой форме, как
это обсуждалось на партийном съезде. По данным переписи 1920 г. (в границах
1925 г. после территориальных изменений 1924 г.): из 2 083 465 человек всего
населения Смоленской губернии великороссы составляли 2 011 993 человек
(96,56%), белорусы – 5 470 (2,62%), латыши – 5 423 (0,26%), евреи – 5149 человек (0,25%), поляки – 2 844 (0,14%), литовцы – 1 058 (0,05%), малороссы – 978
человек (0,05%), немцы – 246 (0,01%) [5, л. 24]. Белорусы были второй по численности группой населения губернии, но какого-то особого внимания к белорусской проблематике в губернии не ощущалось. Белорусы воспринимались
местным населением в значительной степени как часть русского народа, говорящая на особом русском языке. Нередкой в это время все еще оставалась и
точка зрения о том, что не существовало не только отдельного белорусского
языка, но и не было вообще отдельной белорусской нации. Даже на X съезде
партии один из делегатов написал в президиум записку, в которой говорилось
об «искусственности насаждения белорусской нации».
123

Во исполнение решений партийного съезда весной 1922 г. Народный комиссариат просвещения Российской Федерации (Наркомпрос) принял постановление о введении белорусского языка в школах первой ступени и курса
белорусоведения в школах второй ступени. Тем самым всем регионам Российской Федерации, и Смоленщине в том числе, предписывалось начать практику
белорусизации школ.
На 1 января 1922 г. в Смоленской губернии было 2637 школ первой ступени с количеством учащихся – 182,2 тыс. человек, школ второй ступени - 109 с
численностью 11,3 тыс. учащихся. Однако с лета 1922 г. ситуация начинает
существенно меняться в сторону сокращения школьной сети. На 1922/23 учебный год школ первой ступени оставалось 1600 в сельской местности и 91 школа в городах, школ второй ступени и семилеток – 68 в сельской местности и 31
в городах [12]. То был количественный показатель 1914 г.
Конечно, Смоленщина не являлась каким-либо исключением в этом вопросе. Аналогичные процессы шли по всей стране. Начальный период нэпа
крайне негативно отразился на системе образования. Правительство не могло
финансировать ее в нужном объеме. И тогда местные власти вынуждены были
идти на крайние меры: начинается время платного школьного обучения.
25 марта 1922 г. Смоленский губернский исполнительный комитет Совета
рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов принимает обязательное
постановление о введении целевого налога на нужды народного просвещения и
здравоохранения. Для уплаты налога все население города делилось на три
категории, которые уплачивали разные суммы налога: от 25 копеек до одного
рубля золотом. [11]. Ситуация оставалась такой же и на 1923/24 учебный год.
Можно ли было в такой ситуации в принципе говорить о белорусизации в
смоленской деревне как о задаче первостепенной важности? А тем более ожидать активного участия в ней кормящихся по крестьянским домам учителей, и
уплачивающих налог на школьные нужды или содержащих на свои деньги
договорные школы местных крестьян? Положительного ответа на эти вопросы
вряд ли следовало ожидать.
При этом не включиться в работу по белорусизации местные власти, конечно, не могли. Но в таких сложных обстоятельствах в деле народного образования в губернии тактика смоленских властей, как свидетельствуют документы,
свелась на начальном этапе белорусизации к принятию соответствующих решений по московским директивам без каких-либо даже попыток реального
воплощения их в жизнь.
18 февраля 1923 г. при Смоленском губернском отделе народного образования (губоно) было создано бюро национальных меньшинств, которому предписывалось курировать все вопросы школьного обучения для невеликороссов.
На этом же заседании всем уездным отделам народного образования губернии
было предложено «немедленно начать введение в школах первой ступени белорусского языка, а в школах второй ступени дополнительно и белоруссоведения» [3, л.19]. В апреле того же года бюро нацменьшинств уже называет конкретные цифры, постановляя ввести в 1923/24 учебном году белорусоведение и
белорусский язык в 150-200 школах первой и второй ступени в уездах, где
124

проживало белорусское население. [[3, л. 20]. В октябре 1923 г. ставились еще
более амбициозные задачи: полностью перевести преподавание на родной
(белорусский) язык в школах первой ступени, в которых обучались детибелорусы; ввести преподавание белорусоведения во всех школах второй ступени, семилетках и девятилетках Смоленской губернии. При этом решение кадрового вопроса виделось так: «Возложить преподавание белоруссоведения на
вполне опытных и соответствующих школьных работников». Без учебников,
без программ, без методических разработок! В детдомах, детсадах и на площадках работу с детьми предписывалось вести «исключительно на их родном
(белорусском) языке». Но кто это будет делать – оставалось загадкой. [3, л. 31
об.]. В целом, как свидетельствуют документы, смоленские власти реагировали
на инициированные Москвой процессы по белорусизации. Однако делалось это
по сути лишь на бумаге, с тем, чтобы показать – вопрос обсуждается, меры
принимаются. До конкретных же решений и практических действий дело не
дойдет ни в 1923 г., ни в 1924 г.
Некая конкретика появится в 1925 г. В самом начале года президиум
Смоленского губисполкома возложит ведение работы среди национальных
меньшинств на заместителя председателя губисполкома [1, л. 57]. После этого в
апреле 1925 г. по инициативе Смоленского губоно будет создан Совет по просвещению белорусов. Вскоре будет готов и первый список учителей-белорусов,
проживающих и работающих в школах губернии. Таковых было 55 человек. [4,
л. 21-22]. Хотя сама национальность никак не гарантировала знания ими белорусского языка.
Весной 1925 г. Смоленский губоно наметил к переводу на белорусский
язык «всего лишь» 20 школ в волостях Смоленского и Рославльского уездов [4,
л. 19 об.]. Как видим, это не 150-200 школ плана 1923/24 учебного года. Власти
начинают реалистично смотреть на ситуацию. Но даже и для такого числа школ
надо было иметь соответствующих педагогов. В одном из отчетных документов губисполкома отмечалось, что культурно - просветительная работа среди
белорусского населения «была начата лишь в 25/26 г. До этого времени она не
велась по той причине, что не было подготовленных работников» [1, л. 13].
Перечень достигнутых в 1925 г. результатов был более чем скромен. В 19
группах школ первой ступени было введено преподавание на белорусском
языке, в трех школах повышенного типа – преподавание белорусоведения. В
Смоленском университете было открыто белорусское отделение на рабфаке.
Летом работали три детские площадки. Осенью создано белорусское землячество учащихся [2, л.13]. Таковы были общие фактические итоги белорусизации
на Смоленщине к середине 1920-х годов. В последующем процесс этот «наберет обороты»: резко возрастет финансирование всей национальной работы,
дадут свои результаты многочисленные местные и центральные курсы повышения квалификации учителей, в школы начнет поступать большое количество
учебной литературы на белорусском языке и т.д. Однако при всем этом не
произойдет главного – сама политика белорусизации не будет поддержана не
только русской частью населения губернии, но и, а зачастую и в первую очередь, самими смоленскими белорусами, не понимавшими необходимости и
125

потому не принимавшими перевода школ Российской Федерации на белорусский язык.
1.
2.
3.
4.
5.
6.
7.
8.
9.
10.

11.
12.
13.

Библиография
ГАСО. Ф. Р-13. Оп.1. Д. 667.
ГАСО. Ф. Р-13. Оп. 1. Д. 733.
ГАСО. Ф. Р-19. Оп. 1. Д. 3093.
ГАСО. Ф. Р-19. Оп. 1. Д. 4282.
ГАСО. Ф. Р-161. Оп. 1. Д. 2182.
Двенадцатый съезд РКП /б/. 17-25 апреля 1923 года. Стенографический отчет. М.
Издательство политической литературы, 1968. 921 с.
Десятый съезд РКП/б/. Март 1921 года. Стенографический отчет. М.: Государственное издательство политической литературы. 1963. 937 с.
История белорусской государственности. В 5 т. Т. 2. Белорусская государственность
в период Российской империи (конец XVIII – начало XX в.) / Н.В. Смехович [др.].
Минск: Беларуская навука, 2019. 413 с.
Коммунистическая партия Советского Союза в резолюциях и решениях съездов,
конференций и пленумов ЦК. Том III. 1922-1925. М.: Издательство политической литературы, 1984. 494 с.
Практическое разрешение национального вопроса в Белорусской Социалистической
Советской Республике. Часть I. Белорусизация. По материалам Центральной Национальной Комиссии ЦИК БССР. Минск: Издание Центральной Национальной Комиссии ЦИК БССР, 1927. 146 с.
«Рабочий путь» (газета Смоленского Губкома Р.К.П. и Губисполкома), 1922, 30
марта (№69).
«Рабочий путь», 1922, 10 декабря (№277).
Соловьев Я.А. Сельскохозяйственная статистика Смоленской губернии. Сост. Яковом Соловьевым. М., 1855. Цит. по: Сельскохозяйственная статистика Смоленской
губернии. Смоленск: Изд-во «Универсум», 2011. 503 с.

В.В. Левченко
к.и.н. доц. Одесский национальный морской университет

МИЛИТАРИЗАЦИЯ ВЫСШИХ УЧЕБНЫХ
ЗАВЕДЕНИЙ СССР В 1920-Х – 1930-Х ГГ.
(НА ПРИМЕРЕ ВЫСШЕЙ ШКОЛЫ УССР)
В статье рассмотрены предпосылки и причины милитаризации вузов СССР в 1920-х –
1930-х гг. на примере высшей школы УССР. Проведен анализ становления системы
военной подготовки в высшей школе УССР. Раскрыты причины данного явления, которыми являлись внешнеполитическая обстановка, внутренняя политика и идеологическая
составляющая формирования тоталитарного государства. Указаны распространенные
принципы, методы и технологии популяризации воинского искусства в вузах перед
началом Второй мировой войны. Проиллюстрированы тенденции введения высшей
военной подготовки в вузах и привлечение студентов к службе в воинских частях разных
родов войск.
Ключевые слова: милитаризм, СССР, военизация, милитаризация, высшая школа, вузы,
УССР.

С установлением советской власти и по окончании Гражданской войны
СССР оказался в чрезвычайно сложных общественно-политических, социаль126

но-экономических и культурных ситуациях, что побуждало его руководство к
проведению интенсивных реорганизационных процессов во всех сферах жизни.
Одним из впечатляющих решений большевиков на пути к построению первого
в мире социалистического государства являлось сохранение доктрины милитаризма, которая должна была стать гарантией успехов в победе мировой социалистической революции.
Главным фактором, определившим появление и приживаемость военноадминистративных методов в мирной жизни СССР в первой половине 1920-х
гг., являлась напряженная международная обстановка (дипломатическая изоляция 1917–1924 гг., «ультиматум Керзона» 8 мая 1923 г., убийство 10 мая 1923 г.
в Лозанне дипломата В. В. Воровского, разрыв дипломатических отношений со
Швейцарией в мае 1923 г. и др.). Проявление международного враждебного
противодействия становлению советской власти посредством дипломатического и экономического давления способствовало порождению и реализации доктрины милитаризации (военизации) как залога эффективной подготовки к защите страны.
В основу концепции милитаризма СССР было положено распространение
внешнеполитической и военно-политической теории – ведение политики «с
позиции силы» и «на грани войны». При таких условиях одним из наиболее
важных и развитых элементов этой политики становилась милитаризация всех
сфер занятости населения, в частности и системы высшего образования. Студенты становились бойцами трудового фронта, рассматриваемого как часть
единого экономического плана, охватывавшего все отрасли народного хозяйства СССР.
На современном этапе в науке все более утверждается точка зрения, согласно которой милитаризация – это не только комплекс мероприятий, призванных подготовить общество к предстоящей войне, но и стратегическая концепция, которая предполагает не только собственно военные приготовления, но
и трансформацию политической системы и общественного сознания с учетом
военных интересов. Основной причиной этого, по мнению современных ученых, является исторический опыт общественно-политического и социальноэкономического развития, когда именно проблематика обеспечения обороноспособности и национальной безопасности являлась приоритетной в деятельности институтов публичной власти и связанных с ними интеллектуальных и
культурных элит. В результате этого в ряде стран в общественном сознании
сформировался воинственный дух, в той или иной степени определяющий
характер жизнедеятельности отдельных сегментов социальной структуры либо
всей нации в целом [8, с. 376–377]. Именно в данном философском ключе мы и
рассмотрим представленную тему нашего исследования.
История милитаризации системы высшего образования СССР в 1920-х –
1930-х гг., несмотря на историческую значимость этого явления, по состоянию
на начало ХХІ в. остается малоизученной, за исключением нескольких исследований [8; 2; 7]. Разные аспекты данной тематики остаются неизученными и
заслуживают на комплексное изучение.
Военные учебные формирования при гражданских учреждениях впервые
127

в мире появились в вузах СССР в 1926 г. В марте 1926 г. состоялся первый
Всесоюзный съезд делегатов организации военно-научного общества СССР, в
работе которого принимали участие представители многих вузов. На этом
съезде была поставлена задача о проведении военизации гражданских вузов.
Одним из первых вузов УССР, руководство которого быстро и положительно
отреагировало на принятые резолюции съезда, является Киевский политехнический институт. Его администрация приняла решение об организации военнонаучного кружка, как первичной организации в вузе. В кружок записывались
представители студенчества, преподавательского состава и технических служащих, которые в той или иной степени хотели способствовать укреплению
обороноспособности государства. С целью скорейшего налаживания активной
подготовки к проведению военизации, в Киевском политехническом институте
создали организационный комитет военно-научного кружка, председателем
которого был избран ректор. В состав комитета входили: по одному преподавателю и студенту от каждого факультета, три человека от военных организаций
и два человека от военно-химической секции химического кружка. Первое
заседание оргкомитета состоялось 7 апреля 1926 г., где был составлен план
проведения военизации института. Согласно разработанного плана предусматривалось точное выяснение целевой установки военизации и пропаганды среди
преподавателей и студентов, выработка учебного плана в соответствии с целевым задачами и разработка учебных программ [5].
Всеобщая и централизованная высшая допризывная военная подготовка в
системе высшего образования СССР была «немедленно» введена начиная с
1926/27 учебного года постановлением ЦИК и СНК СССР от 20 августа 1926 г.:
«В целях сокращения срока непрерывной службы в кадровом составе Рабочекрестьянской Красной армии граждан, окончивших высшие учебные заведения
и техникумы, а также облегчения подготовки из них среднего начальствующего
состава и квалифицированных работников военно-промышленных предприятий военного времени... признать необходимым ввести в высших учебных
заведениях и техникумах высшую допризывную военную подготовку учащихся, начиная с 1926–1927 учебного года...». Целевая подготовка военизации
заключалась в обеспечении военного ведомства подготовкой в мирное время
командиров и специалистов запаса, а с другой стороны – из-за прохождения
намеченного курса высшей допризывной военной подготовки упростить и
облегчить приобретение военных знаний и получения звания командира запаса
Рабоче-крестьянской Красной армии. В учебных планах на высшую допризывную военную подготовку было выделено 180 часов для изучения теории военного дела и два месяца практической подготовки на летних сборах в военных
лагерях [1, ч. 12, с. 1–2].
Финансирование проведения высшей довоенной подготовки студентов
высшей школы УССР осуществлялось из материальных средств НКП УССР,
который выделял значительные денежные суммы на оснащение военных кабинетов при каждом вузе и зарплаты их заведующих [1, ч. 17, с. 7]. Выпускники
вузов и техникумов, прошедшие в них высшую допризывную военную подготовку, при наличии вакансий могли служить на должностях младшего началь128

ствующего состава в Рабоче-крестьянской Красной армии 9 месяцев, а в Рабоче-крестьянском Красном флоте – 12 месяцев. После прохождения действительной военной службы успешно сдавшие экзамены увольнялись в запас в
качестве среднего начальствующего состава запаса [1, ч. 12, с. 2–3].
Учебно-методическую работу в вузах УССР преподавателей родственных
дисциплин, оказание помощи во внедрении новых методов обучения, усовершенствовании учебных программ и рабочих планов, создание учебновспомогательных учреждений и т. п. по проведению высшей довоенной подготовки проводили общие для всего отдельно взятого вуза военные предметные
комиссии. Например, в Одесском институте народного образования подобная
комиссия была утверждена 9 октября 1926 г., которая включала дисциплины
высшей допризывной военной подготовки и физкультуры с тремя преподавателями [6, с. 219]. В 1926–1930 гг. в Одесском институте народного образования
руководителем военного кабинета являлся внештатный преподаватель В.В.
Хлебников [6, с. 316].
Для решения задач по сосредоточению всей наглядной агитации, схем,
диаграмм, материальной части оружия и других ценных пособий для изучения
военного дела в вузах УССР создавались военные кабинеты. Обучение военным дисциплинам проводилось лекционным методом, решением показательных тактических задач и лабораторных работ. После окончания теоретического
курса обучения студенты проходили 2-х месячные летние сборы в воинских
частях. В первом учебном году высшая допризывная военная подготовка была
проведена в 135 вузах СССР и ею было охвачено около 80 000 студентов.
Например, число учебных групп в 1926/1927 учебном году Киевского политехнического института (заведующий военным кабинетом М.И. Костко) составило
– 21 группу. В состав группы в среднем входило 75 человек, следовательно,
общее количество студентов, которые прошли высшую допризывную военную
подготовку, составило 1 575 человек [5].
Построение системы высшей довоенной подготовки в вузах СССР было
невозможно без формирования в общественном сознании воинственного духа
на основе идеологического воспитания. Работа над ростом идейного воодушевления и патриотических чувств студентов осуществлялось во время проведения
разного уровней собраний, совещаний, съездов и т. п., на которых выступали
лидеры комсомольских и коммунистических организаций с пропагандой идей
милитаризации общества во благо защиты Отечества. Значительную роль в
этом осуществлял НКП УССР, который рекомендовал всем структурам своего
ведомства осуществлять подписку на печатные издания, проводившие пропаганду милитаризации. Например, 20 сентября 1926 г., ровно через месяц после
опубликования постановления ЦИК и СНК СССР о порядке прохождения
высшей допризывной военной подготовки, НКП УССР рекомендовал учреждениям приобрести «популярную военную библиотеку» (насчитывала 30 книг и 3
портрета), одобренную генеральным секретариатом Общества содействия
обороны СССР и Украинским объединением Общества содействия обороны
СССР [1, ч. 12, с. 33–34]. В декабре 1926 г. НКП УССР предлагал учреждениям
выполнить подписку на печатную продукцию издательства политического
129

управления Украинского военного округа: «Червона Армія», «Червоноармієць», «Бібліотека червоноармійця» и комплект книг на военную тематику [1,
ч. 18, с. 14]. Проводимая целенаправленно и централизованно под руководством НКП УССР пропаганда идеи милитаризации всех сфер жизни в вузах
сыграла значительную роль в подъеме патриотических чувств студентов, имела
разнообразный и массовый характер, внесла существенный вклад в укрепление
обороноспособности страны.
С 1927 г. вузы получили возможность в развернутой высшей допризывной военной подготовке использовать материальную базу общества Осоавиахима, образованного в 1927 г. Добровольное самоуправляемое общественно-государственное объединение Осоавиахим содействовало укреплению обороноспособности страны и государственной безопасности. Основными задачами Осоавиахима являлись организация военно-патриотического воспитания
граждан; содействие органам государственной власти в проведении молодежной политики; содействие образовательным учреждениям в обучении граждан
начальным знаниям в области обороны и их подготовке по основам военной
службы; подготовка граждан по военно-учетным специальностям для государственных органов исполнительной власти, в которых предусмотрена военная
служба; подготовка населения страны к защите при вооруженном посягательстве, поддержание необходимых военных навыков у гражданского населения,
прошедшего службу в вооруженных силах; организация физического воспитания граждан; развитие авиационных, технических и прикладных видов спорта,
технического творчества молодежи во взаимодействии с иными субъектами
физической культуры и спорта; подготовка специалистов массовых технических профессий в интересах хозяйственного и оборонно-промышленного комплекса страны; содействие органам государственной власти в проведении мероприятий мобилизационной подготовки в интересах обороны страны. В арсенале военной работы Осоавиахима были такие формы работы, как военные
походы, военизированные лагеря, создание своих ячеек при вузах. Например,
ячейка Осоавиахима при Одесском институте народного образования на протяжении 1928 г. создала сеть кружков [3, л. 13].
В 1930 г. во многих вузах УССР были созданы военные кафедры. С начала их организации и до 1941 г. военные кафедры готовили командиров взводов
запаса для разных родов войск вооруженных сил СССР. Впоследствии они
стали создаваться и при многих вузах. Целью создания подобных формирований была подготовка студентов вузов в качестве младших командиров запаса
Рабоче-крестьянской Красной армии, способных в военное время быть призванным в ряды вооруженных сил и занять должность младшего командира.
Первоначально на военных кафедрах готовились младшие офицеры общего
профиля. В дальнейшем, в связи с развитием различных родов войск (сил),
спецвойск (спецслужб) и видов вооруженных сил, с внедрением в Вооруженных силах СССР достижений современной техники, подготовка младших офицеров происходила уже по конкретным военно-учетным специальностям, в том
числе и военных политработников.
130

В 1930/31 учебном году 77 вузов УССР осуществляли подготовку младших офицеров по 20 военно-учетным специальностям разных родов войск:
артиллерия (Харьковский машиностроительный институт, Харьковский институт сельскохозяйственного машиностроения, Харьковский и Киевский институты механизации и электрификации сельского хозяйства, Днепропетровский и
Сталинский горные институты, Днепропетровский металлургический институт,
Одесский мелиоративный институт, Николаевский судостроительный институт); артиллерия и оружейные техники (Одесский энергетический институт);
танковые войска (Харьковский автотракторный институт); кавалерия (Харьковский зерновой институт, Харьковский институт молочного хозяйства, Киевский
институт мясного животноводства, Уманский институт садоводства и огородничества); пехота (Харьковский промышленно-экономический институт, Харьковский планово-статистический институт, Харьковский и Киевский институты
финансов и кредита, Харьковский аграрно-экономический институт, Харьковский институт коммунистического хозяйства, Харьковский институт права и
советского строительства, Харьковский и Киевский институты обмена и распределения, Киевский кооперативный институт, Киевский текстильный институт, Киевский институт кожевенной промышленности, Киевский сахарнопромышленный институт, Киевский лесной институт, Киевский аграрноэкономический институт, Киевский институт свекловодства, Киевский институт почвоведения и агрохимии, Киевский промышленно-экономический институт, Одесский институт зерновых культур, Одесский институт пищевой промышленности, Одесский институт зерна и муки, Одесский промышленноэкономический институт, Каменец-Подольский институт технических культур
и птицеводства, Полтавский свиноводческий институт, Полтавский сельскохозяйственный строительный институт, Херсонский сельскохозяйственный институт, Житомирский институт технических культур, Луганский кооперативный институт); ветеринарный профиль (Харьковский и Киевский ветеринарные
институты); саперные войска (Харьковский, Киевский, Одесский, Днепропетровский и Днепростроевский строительные институты, Харьковский землеустроительный институт, Киевский институт местного транспорта, Киевский
горный институт); авиа-техники (Харьковский авиастроительный институт);
авто-техники (Запорожский институт сельскохозяйственного машиностроения);
военно-топографический профиль (Харьковский геодезический институт);
военно-политический профиль (Харьковский коммунистический университет);
связь (Харьковский и Киевский электротехнические институты, Одесский
институт связи); военно-промышленный профиль (Харьковский и Сталинский
химические институты); военно-медицинский профиль (Харьковский, Киевский, Днепропетровский и Одесский институты охраны народного здоровья,
Одесский химико-фармацевтический институт, Симферопольский медицинский институт); авто-броневой профиль (Киевский машиностроительный институт); химический профиль (Киевский и Днепропетровский химические
институты); железнодорожный профиль (Киевский и Днепропетровский транспортно-строительные институты, Киевский институт эксплуатации железной
дороги); военная гидротехника (Киевский мелиоративный институт); электро131

техника (Днепростроевский электротехнический институт); электрохимический профиль (Днепростроевский химический институт) [4, л. 20–24]. К
началу Второй мировой войны военные кафедры вузов УССР подготовили
более десятка тысяч командиров взводов запаса.
Вместе с количественными показателями, внедрение военизации в систему высшего образования сформировало философию жизни советского молодого поколения, социализация которого приходилась на 1920-е – 1930-е гг. Молодые люди новой генерации были адептами не только духа времени, но и внешних атрибутов, в первую очередь, военной формы, которая подчеркивала их
причастность к армии, авторитет и влияние которой на общество в условиях
милитаризации всех сфер жизни было чрезвычайно высоким. Представители
военных профессий, являвшиеся носителями военной формы, пользовались
особым почтением гражданского населения, которым вооруженные силы воспринимались не только как защитники первого в мире социалистического государства, но и как эффективное средство социальной мобильности, как возможность повысить свой социальный статус. Служба в армии воспринималась как
школа в прямом смысле этого слова (обучение грамоте), как избавление от
безработицы, как возможность ухода от тягот крестьянского и фабричнозаводского труда и способствовала вступлению в комсомол и партию, что после
демобилизации открывало широкие возможности для занятия руководящих
постов, и в первую очередь в политической номенклатуре. Как отмечают современные ученые, армия служила важным фактором социализации молодого
поколения, она воспринималась не столько как военно-государственный,
сколько как социальный институт, способный удовлетворить их частные интересы [2, с. 13–14].
Главными характерными чертами проведения военизации в сфере высшего образования в СССР были присутствие атмосферы внешней угрозы, мобилизация внутренних ресурсов, подготовка резервных военных кадров, всеобщее
военное обучение и «военная социализация» общества, использование для этой
цели всей системы государственный и общественных организаций, ведущей из
которых являлся Осоавиахим. Милитаризация общественной жизни прочно
связывалась с философией и практикой строительства первого в мире социалистического государства. Важнейшими результатами милитаризации вузов стали
всесторонняя подготовка молодого поколения к защите страны и его идентификация государственных приоритетов, упрочения обороноспособности страны и социалистического строительства как своих собственных, личных интересов. Милитаризация системы высшего образования в СССР была составляющей формирования политики тоталитарного государства. Подготовленные в
вузах СССР в 1926–1939 гг. младшие офицеры запаса в годы Второй мировой
войны в определенной мере заполнили лакуны должностей младших командиров и политработников. Данный опыт был удачным, и в послевоенное время
подготовка младших офицеров запаса в вузах СССР получила более практическое применение.
Библиография
1. Бюлетень Народнього комісаріату освіти УСРР. 1926.
132

2. Галкова О.В., Петрова И.А. Милитаризация жизни советской молодежи в 1920-х
– начале 1930-х годов // Вестник Волгоградского государственного университета.
Серия 4: История. Регионоведение. Международные отношения. 2015. № 4 (34).
С. 8–18.
3. Государственный архив Одесской области (ГАОО). Ф. Р-1599. Оп. 1. Д. 2.
4. ГАОО. Ф. Р-1650. Оп. 2. Д. 8.
5. Історія військової підготовки в КПІ (1926–2001) // Національний технічний університет України «Київський політехнічний інститут імені Ігоря Сікорського».
URL: https://kpi.ua/kpi_fvp-history (дата обращения: 19.05.2019).
6. Левченко В.В. Історія Одеського інституту народної освіти (1920–1930 рр.):
позитивний досвід невдалого експерименту / Відп. ред. В.М. Хмарський; наук.
ред. Т.М. Попова. Одеса: ТЕС, 2010. 428 с.
7. Лук’яненко О.В. Мілітаризація гуманітарної аури вищої педагогічної школи
радянської України І половини ХХ століття // Молодий вчений. 2018. № 5.3
(57.3). С. 30–34.
8. Никонова Ю.О. Инструментализация военного опыта в СССР в межвоенный
период // Человек и война – война как явление культуры / под ред. И.В. Наресова
и О.Ю. Никоновой. М.: АИФО-ХХ, 2001. С. 376–398.

Е.В. Дьякова
к.и.н., доц. Харьковский национальный педагогический университет им. Г.С.Сковороды

ХАРЬКОВСКАЯ ГАЗЕТА «НОВА УКРАЇНА»
В годы гитлеровской оккупации в Харькове выходила газета «Нова Україна». Ее основателями были украинские националисты, как местные, так и приехавшие из Запада. Редакция имела отделы: литературный, информационный, местной жизни, экономический,
сельскохозяйственный. По состоянию на 6 января 1942 года в ней значилось 47 человек.
На структуру газеты повлияло то, что сотрудники редакции в довоенное время работали
в советской прессе и поэтому ее структура не отличалась от структуры советских местных газет. Но по содержанию «Нова Україна» имела проукраинский, пронемецкий,
антисоветский, антисемитский, русофобский характер.
Ключевые слова: газета «Нова Україна», Харьков, оккупация, украинские националисты, структура газеты, содержание газеты, антисемитизм, русофобия.

Долгое время в мире главным поставщиком информации являлась пресса.
При отсутствии современных средств массовой информации именно газеты
формировали массовое сознание общественности. Поэтому любая власть использовала прессу в собственных интересах.
Целью данной публикации является освещение структуры и основного
содержания газеты «Нова Україна».
Газета «Нова Україна» выходила в Харькове в 1941-1943 годах, когда город находился под немецкой оккупацией. Ее основателем были представители
как местной, так и приехавшей с Запада вместе с оккупантами украинской
интеллигенции, поддерживавшие захват гитлеровцами Советского Союза.
Для анализа газетных публикаций была использована подшивка (к сожалению, неполная), хранящаяся в государственном архиве Харьковской области.
[1]. Анализ этой газеты в научной литературе делался фрагментарно. В советское время ее характеризовали как «откровенную фальсификацию» [2, с. 46].
133

Сегодня же, наоборот, националистически настроенные исследователи называют ее «солнцем и трибуном украинской самостийницкой идеи», а ее сотрудников «мозговым штабом украинской элиты» [3]. Наиболее взвешенной с
научной точки зрения можно считать кандидатскую диссертацию Д. Титаренко
«Преса Східної України періоду німецько-фашистської окупації як історичне
джерело (1941-1943 рр.)», защищенную в 2002 году [4].
После оккупации Харькова 25 октября 1941 года немецкое командование
создало местную администрацию – городскую управу, в составе которой был
отдел пропаганды. И с декабря 1941 года этот отдел управы стал выпускать
свой печатный орган – газету «Нова Україна».
Следует отметить, что еще в «Директиве начальника штаба Верховного
главнокомандующего вооруженными силами Германии по вопросам пропаганды», принятой 6 июня 1941 года, говорилось о необходимости выпуска на
оккупированной территории Советского Союза прессы немецкой цензурой.
Такая пресса захватчикам была нужна для умиротворения населения, сдерживание его от саботажа новой власти. Естественно, что она должна была проходить строгую цензуру со стороны специальных отделов пропаганды немецкой
оккупационной власти, которые должны были вести психологическую обработку местного населения.
Можно заметить, что в Харькове газета стала выходить не сразу. Хотя руководство отдела пропаганды и прибывшие с немецкими оккупантами украинские националисты еще в середине ноября готовы были начать выпуск газеты.
Но дело всё в том, что управа полностью подчинялась оккупационной власти –
немецкой комендатуре, которая не спешила давать разрешение. Кроме того,
некоторое время ушло на придумывание названия газеты. Сначала ее хотели
наименовать «Українська думка» [4, л. 54], но остановились на названии «Нова
Україна».
Инициатором организации редакции был галичанин Петр Сагайдачный,
член Украинской военной организации и Организации Украинских националистов А. Мельника. Активную помощь в создании газеты и формировании ее
политического – украинского – лица сыграли пришлые националисты Богдан
Конык (начальник полиции) и некто доктор Олейник. Сначала редакцию возглавил П. Сагайдачный, но вскоре бразды правления перешли к харьковчанину
Всеволоду Царыннику. Секретарем был назначен Александр Белосвет. Членами редакции стали местные писатели, филологи, газетчики: Юрий Бойко, Аркадий Любченко, М. Оглоблин, Виктор Царынник, София Шадковская (двое
последних – брат и жена главного редактора) [6].
В разное время редакция имела отделы: литературный, информационный,
местной жизни, экономический, сельскохозяйственный. По состоянию на 6
января 1942 года в ней значилось 47 человек, среди которых были главный
редактор, его заместитель, ответственный редактор, стилист, 4 редактора отделов, 8 репортеров, фельетонист, 2 газетчика, а также переводчики, машинистки,
уборщицы [4, л. 52].
Поддержку газете оказывали члены украинской организации «Просвита».
Кроме того, с газетой сотрудничали многие представители украинской творче134

ской интеллигенции не только Харькова, но и других регионов Украины. Печатали небольшие статьи или заметки о жизни на местах служащие городских и
районных управ, сельские старосты.
О тяжелом материальном положении сотрудников «Нової України» (как
они страдали от голода и холода) позже рассказывал председатель Мерефянской управы П. Байбак, [7, с. 306]. Однако работники получали хлебный паек и
зарплату. Кроме того, авторам выдавались гонорары за публикации. Так, директор Харьковского объединенного исторического архива за 10 статей получил 2 тыс. рублей [4, л. 53], что давало возможность более-менее хорошо питаться.
Газета сначала выходила ежедневно. Но в 1943 году во время второй оккупации Харькова выпуск стал реже. К тому же, если до 6 февраля 1943 года
газета печаталась в Харькове, то в связи с наступлением Красной Армии печаталась уже в Полтаве (с 27 марта по 14 сентября). Тираж газеты составлял 25-70
тысяч экземпляров [8]. Сначала один номер стоил 50 копеек, но со временем
цена увеличилась до одного, а в конце существования – до двух рублей. Распространялась «Нова Україна» не только в самом Харькове, но и в области, а
также в соседних регионах.
О том, что это было националистическое издание, говорит тот факт, что в
заголовке некоторое время изображался герб тризуб. Правда, с апреля 1942
года он был снят. Это было связано с несанкционированными мероприятиями,
посвященными трагическим событиям в местечке Базар (Житомирская область), произошедшим в ноябре 1921 года, после чего гитлеровцы потребовали
снять националистические символы.
Современные украинские исследователи утверждают, что структура газеты была оригинальной [7]. Однако то, что в ней основная масса сотрудников до
войны имела опыт работы в прессе, всё же наложило отпечаток на структуру
газеты. которая имела типовой характер.
В «Новій Україні» обязательно была передовица, печатались международные и местные новости, освещались события культуры, улучшения экономических условий жизни людей при новом порядке, давался исторический,
политический и экономический анализ ситуации как в Харькове, так и на Украине в целом. Акцент делался на негативные стороны советской власти. Много
места отводилось освещению репрессий 1930-х годов, голоду 1933 года, условиям жизни в исправительно-трудовых колониях СССР. Авторами таких публикаций были люди, пережившие это в свое время. Обиженные за это на советскую власть, они поддержали приход немцев.
Для публикаций в газете было характерно преклонение перед оккупантами и ксенофобия, которыми изобиловали все номера газеты.
Отдельно следует сказать о сводках с фронта. Печатались они нерегулярно и носили победоносный характер. Причем писалось не только о победах
Вермахта, но и ее союзников Италии и Японии. Часто победы Германии и ее
союзников описывались гиперболизованно. Были и откровенно сфальсифицированные сводки. Так, в июле 1942 года, рассказывая о победах под Харьковом,
в газете сообщалось о пленении командующего советскими войсками С. Ти135

мошенко и его активном сотрудничестве с немцами [1, 1942, июль].
Обязательно в каждом номере печатались новости из разных уголков
Харьковщины.
На последней странице печатались реклама и объявления. Объявления
подавались как городской управой, так и немецкой комендатурой. В них сообщалось о принятых решениях относительно местного населения: о соблюдении
санитарных норм в городе, работе пожарной охраны, передвижении по городу
и области, регистрации населения в районных управах.
Современный исследователь Р. Рыбальченко уверяет, что харьковчане с
жадностью читали газету, много людей собиралось у стенда возле редакции,
т.к. они «была единственным источником новостей, украинским живым словом» [4]. Эти утверждения вызывают сомнения, т.к. в городе, как и за его пределами, распространялось немало листовок, многие новости о событиях на
фронте, в советском тылу (о которых не писала «Нова Україна») передавались
шепотом из уст в уста.
Таким образом, харьковская газета «Нова Україна» носила типично пропагандистский проукраинский, пронемецкий характер. В то же время она была
антисоветской, антисемитской и русофобской.
Библиография
1. Нова Україна.
2. Кравченко В. В масках и без масок. Харьков, 1983.
3. Колыванова Мария Афанасьевна (oksana107). Харків, 1942 рік Редакція газети «Нова
Україна». 2013. 7 августа. URL: https://oksana107.livejournal.com/62082.html (дата обращения 10.05.2019).
4. Титаренко Д.М. Преса Східної України періоду німецько-фашистської окупації як
історичне джерело (1941 – 1943 рр.): Дис. канд. іст. наук: 07.00.06 – Історіографія,
джерелознавство та спеціальні історичні дисципліни. Донецьк, 2002. 257 арк.
5. Рыбальченко Р. Харьковская эмиграция 1942-1943. Газета «Нова Україна». URL:
https://www.proza.ru/2014/07/05/569 (дата обращения 10.05.2019).
6. Колыванова Мария Афанасьевна (oksana107) 2013. 6 сентября "Потомкам предателей" присвячується. URL: https://urb-a.livejournal.com/3714843.html (дата обращения
10.05.2019).
7. Байбак П.Т. «Смолоскип» ОУН на Слобожанщині // На зов Києва: Український націоналізм у ІІ світовій війні: Збірник статей, спогадів і документів / Зредагув. К. Мельник, О. Лащенко, В. Веріга. Київ, 1994. С 296-308.
8. Дьякова О. «Нова Україна» // Харківщина : енциклопедичний словник / Редкол.: С.І.
Посохов (голова). Харків, 2014. 439 с.

136

А.Ф. Гавриленков
д.и.н, проф. Смоленский государственный университет

К ИСТОРИИ ПРАВОСЛАВИЯ НА ТЕРРИТОРИИ
СМОЛЕНСКОЙ ОБЛАСТИ В ГОДЫ ВЕЛИКОЙ
ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ (1941-1945 ГГ.)
История православия на территории Смоленской области в годы Великой Отечественной войны имела драматический характер. Истоки драматизма находились в 20-30-х
годах XX в. В годы Великой Отечественной войны священнослужители Русской Православной церкви оказались на разных идеологических полюсах: одни, несмотря на трагизм предшествующего периода, поддержали советскую власть, другие - стали сотрудничать с оккупационным режимом.
Ключевые слова: Великая Отечественная война, Русская Православная церковь, оккупация, коллаборационизм, патриотическая деятельность.

Драматично складывалась история православия на Смоленщине в годы
Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. События, связанные с историей
православия на Смоленщине в годы Великой Отечественной войны, берут свое
начало в 20-30-х годах XX века. Советское государство закрывало и разрушало
храмы, расстреливало священно- и церковнослужителей, отправляло часть
священнослужителей в лагеря, лишало их избирательных прав, создавало условия для того, чтобы человек отказался от религиозных взглядов [2;3;5;12].
Русская Православная церковь была включена в систему идеологического
коллаборационизма наряду со средствами массовой информации, школой и
учреждениями культуры [14, с. 105,119]. Германская администрация использовала в своих целях церковь. Пропагандировалось «благоприятное отношение
немцев к религии и церковникам...» [14, с. 117] Германская пропаганда благоприятного отношения к религии должна была противопоставляться антирелигиозной политике советского государства [14, с.117].
10 августа 1941 года с разрешения немецкого командования был открыт
для совершения православных богослужений Смоленский Успенский кафедральный собор [7, с. 63]. Бургомистр Смоленска Б. Меньшагин следующим
образом описывал религиозную жизнь православных в городе с августа 1941
года по 20 июня 1942 года: «Жизнь этой общины идет нормально. Богослужения в истекший период совершали три священника и дьякон» [7, с. 69]. При
этом ещё 21 ноября 1941 года был распущен церковно-приходской совет православной церкви [7, с. 63].
Известно, что в годы немецкой оккупации на территории Смоленской области были открыты приходы Истинно-православной церкви (ИПЦ). Священники ИПЦ читали молитвы во славу Гитлера [10, с. 36-37]. Интересно, что
определенная часть священников катакомбной церкви, служивших в открывшихся православных храмах не вступала в контакт с представителями ИПЦ.
Примером может служить епископ Епифаний, проживавший в г. Рославле и
выехавший во время войны в Германию, а после войны - в США.
В годы войны на территории Смоленской области, временно оккупированной немецкими войсками, было открыто 60 православных церквей [10, с.
137

384]. Однако, по данным В.Л. Амельченкова (Серафима), за время оккупации
Смоленской области было открыто 64 православных храма [6, с. 106].
3 марта 1942 года открылся Собор Белорусской Православной Церкви. На
Соборе предстояло рассмотреть проект устава Церкви, согласно которого деление Белорусской Православной Церкви предполагалось осуществить на 6 епархий. Одной из епархий должна была стать Смоленская епархия. Во главе вновь
открытой в 1942 году Смоленской епархии стоял православный священник,
епископ Стефан Севбо с титулом «Смоленский и Брянский», который ещё в
1937 году был поставлен во главе Смоленской епархии и находился вплоть до
Великой Отечественной войны [1, с. 946]. Стефан Севбо сотрудничал с «автономной» Белорусской Православной церковью и немецким командованием.
Достаточно проблематичными являются высказывания конфессиональных исследователей протоиерея А.Маковецкого и В.Л. Амельченкова (Серафима) относительно сотрудничества Русской Православной церкви с нацистами
на оккупированных ими советских территориях. Так, А. Маковецкий отмечает:
«В целом можно сделать вывод, что ни одна из частей или юрисдикций Русской Православной Церкви не стала сотрудничать с нацистами» [11, с. 166].
Достаточно процитировать отрывки послания архиепископа Берлинского и
Германского Серафима (Ляде) духовенству и верующим православной епархии
в Германии 22 июня 1941 года, чтобы понять, что Серафим (Ляде) поддерживал
нацистов: «Карающий меч Божественной справедливости настиг советскую
власть, ее попутчиков и единомышленников. Христолюбивый вождь германского народа призвал свою победоносную армию на новую борьбу, на борьбу
которой мы жаждали уже давно - на святую борьбу против борющихся против
Бога, палачей и насильников, которые укрепились в Московском кремле и из
этой древней святыни распространяли яд большевизма, который разрушает все
религиозные, духовные, моральные, культурные и правовые основы государственной, народной, общественной и семейной жизни... Усильте ваши молитвы
Богу, Господу, Тому, кому благочестивый вождь германского народа доверил
свое войско...» [10, с. 225].
В.Л. Амельченков (Серафим) продолжает: «...материалы Смоленской области показывают, что Церковь сохраняла здесь четкий нейтралитет» [6, с.110].
Однако история свидетельствует о другом.
В годы Великой Отечественной войны на оккупированной территории
Смоленской области выходила газета «Новый путь». В газете публиковался
различный материал, в том числе и на религиозные темы. Часть материала
имела нейтральный характер. Однако, в ряде статей, когда речь заходила о
восстановлении храмов или религиозной жизни, авторы статей, имевшие отношение к Православной церкви, восхваляли деятельность оккупационной
нацистской власти. Приведем несколько примеров. Так, например, профессор
А.Н. Мариинский в статье «Праздник Возрождения» описывая значимость
Рождества Христова для православного верующего отмечал: «Но благодаря
военному разгрому большевиков Германией мы уже второй раз имеем возможность праздновать этот праздник...» [8, с.1].
В другой статье «Краткая история церкви села Преображенского Смолен138

ского уезда» настоятель храма, оставшийся неизвестным священник, описывая
историю храма, отмечал, что храм был восстановлен благодаря «приходу Германской армии-освободительницы» [9, с.4]. И далее: «Восстановление произведено ЛИШЬ ТОЛЬКО БЛАГОДАРЯ ВЕЛИКОЙ ПОМОЩИ И ВЕЛИКОДУШНОМУ
СОЧУВСТВИЮ ГЕРМАНСКИХ ВОИНСКИХ ЧАСТЕЙ И ОТДЕЛЬНЫХ ГЕРМАНСКИХ ОФИЦЕРОВ И СОЛДАТ (выделено мной - А.Г.)» [9, с.4]. Далее автор статьи

перечисляет всех, кто помогал в восстановлении храма: «Очень много помогли
материалами: 1) германская строительная мостовая организация, 2) германский
комендант станции Колодня, 3) начальник Преображенского дома отдыха для
немецких солдат, 4) строительная германская организация «Франкфурт на
Майне», 5) германские железнодорожники станции «Соколья гора» [9, с.4].
Отношение партизан к тем священникам, которые сотрудничали в нацистами, было порой бескомпромиссным. Известен случай, когда партизаны,
действовавшие в Ершичском районе, убили в храме села Кузьмичи священника
о. Митрофана, которого заподозрили в связи с нацистами [15, с. 52].
Иеромонах Рафаил, описывая историю Благовещенского собора города
Гжатска, приводит материал о священнике Иоанне Алексеевиче Алексееве,
который по его собственному выражению, являлся пособником оккупационной
власти, за что был осужден в 1946 году на пять лет ИТЛ, а в 1989 году - реабилитирован [13, с.70-71].
Но была и другая история православия на Смоленщине в годы Великой
Отечественной войны. Некоторые священнослужители Русской Православной
церкви на территории Смоленской области оказывали посильную помощь
партизанам и в восстановлении экономики после освобождения Смоленщины в
сентябре 1943 г. Так, В.Л.Амельченков (Серафим) отмечает, что нацисты приговорили к расстрелу священника с.Ярлыково Василия Лоскутова [6, с.110].
Иеромонах Рафаил (Ивочкин) отмечает, что протоиерей Всеволод Корицкий,
служивший в Вознесенском храме г.Рославля в годы оккупации, спасал военнопленных ДУЛАГа № 130, располагавшегося невдалеке от храма [14, с.98].
Решением № 464 от 7 марта 1947 г. «О вручении медалей "За доблестный
труд в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг." служителям церкви» Исполнительный Комитет Смоленского Областного Совета депутатов трудящихся
за проявленную патриотическую деятельность в годы Великой Отечественной
войны были вручены медали епископу Александру Викторовичу Смирнову,
протоиереям Михаилу Петровичу Соколову, Николаю Ивановичу Валюжаничу, Александру Полканову, священнику Иллариону Кузьменко [4, л. 243].
Подводя итог вышеизложенному следует отметить, что история Русской
Православной церкви на территории Смоленской области в годы Великой
Отечественной войны была достаточно трагичной, противоречивой и сложной.
Часть священнослужителей церкви сотрудничали с оккупационными властями,
другая часть - помогала партизанам и подполью.
Библиография
1.Акты Святейшего Тихона, Патриарха Московского и всея России, позднейшие документы и переписка о каноническом преемстве высшей церковной власти. 1917-1943 гг. /
Сост. М.Е. Губонин. М.: Изд-во Православного Свято-Тихоновского Богословского
Института, 1994.
139

2.Валуев Д.В. Лишенцы в системе социальных отношений (1918-1936 гг.) (на материалах Смоленской губернии и Западной области). Смоленск: Маджента, 2012. - 155 с.
3.Гавриленков А.Ф. Положение религии в советском обществе в 20-30-е годы XX века
(на примере Смоленской губернии (Западной области) // История, которая нас объединяет. М.: РУДН, 2016. С. 106-109.
4.ГАСО. Ф.-Р. 2361. Исполнительный комитет Смоленского Областного Совета трудящихся. Оп. 4 (ОЦ). Д. 48.
5.Ианнуарий (Недачин; архимандрит). Духовенство Смоленской епархии в гонениях
конца 1917 - начала 1919 года. - Архангельск: Изд. Соловецкого монастыря, 2013 г. - 431
с.
6.Иеромонах Серафим (В.Л. Амельченков) Русская Православная Церковь в годы Великой Отечественной войны 1941-1945 годов (на материалах Смоленской области). Смоленск: Свиток, 2012. - 256 с.
7.Котов Л. В Смоленске оккупированном//Край Смоленский. 1994. №7-8. С.53-73.
8.Новый путь. № 101 (122). 25 декабря 1942 г.
9.Новый путь. № 72 (194). 12 сентября 1943 г.
10.Одинцов М.И. Власть и религия в годы войны. (Государство и религиозные организации в СССР в годы Великой Отечественной войны 1941-1945 гг.). - М.: Российское
объединение исследователей религии. 2005.
11.Протоиерей А. Маковецкий. Белая Церковь: Вдали от атеистического террора. СПб.:
Питер, 2009. - 320 с.: ил.
12.Протоиерей Г. Урбанович. Церковь и советская власть в Смоленске в 20-е годы XX
века (по материалам смоленских архивов). Смоленск, 2012. - 240 с.; ил.
13.Рафаил (Ивочкин), иеромонах. Гжатская земля: православные храмы. Смоленск,
2015. - 352 с.; ил.
14.Рафаил (Ивочкин), иеромонах. Рославльская земля: православные храмы. Смоленск,
2011. - 224 с.; ил.
15.Трифанков Ю.Т., Дзюбан В.В., Шанцева Е.Н. Партизаны и предатели. Исследование
социальных процессов на Брянщине в период оккупации (1941-1943 гг.). Брянск: БГТУ,
2011. - 235 с.
16.Щедрова И.А. Минувшее с грядущим повенчав... Смоленск: Свиток, 2011. 152 с.

В.И. Зарайский, Д.С. Петрусев
студенты.Смоленский государственный университет

РОСЛАВЛЬСКИЙ РАЙОН СМОЛЕНСКОЙ ОБЛАСТИ
В ГОДЫ ФАШИСТСКОЙ ОККУПАЦИИ, 1941-1943 ГГ.
В статье рассматривается оккупационный режим немецко-фашистских захватчиков на
территории Рославльского района Смоленской области. Основной акцент в данной
работе делается на ущерб, причиненный г. Рославлю. На основе архивных документов
раскрывается сущность оккупационного режима и трагедия сожженных деревень Рославльского района.
Ключевые слова: Великая Отечественная война, Смоленск, Рославль, оккупационный
режим, немецко-фашистские захватчики

Ранним утром в воскресенье 22 июня 1941 года нацистская Германия и ее
союзники обрушили на Советский Союз удар невиданной силы: 190 дивизий, 4
тысячи танков, 47 тысяч орудий и минометов, 4,5 тысячи самолетов и 200 кораблей. Так началось одно из самых страшных событий не только в истории
140

России, но и в мировой истории - Великая Отечественная война, война прежде
невиданной жестокости и кровопролития.
Путем быстрых и массированных танковых ударов немецкие войска в течение месяца подошли к одному из старейших городов России - Смоленску:
городу-крепости, городу-ключу от российской столицы.
Изначально немецкое командование рассчитывало к концу июля 1941 года с ходу захватить Смоленск, овладеть междуречьем Днепра и Западной Двины и тем самым открыть себе кратчайший путь на Москву. Но фашистские
стратеги ошиблись. 6 июля 1941 года началось одно из самых крупных, кровопролитных и напряженных сражений начального периода Великой Отечественной войны - Смоленское сражение, которое продолжалось вплоть до 10
сентября 1941 года.
16 июля 1941 года немецкие танковые дивизии под командованием Гудериана ворвались в Смоленск. В тот же день 7-я дивизия танковой группы Гота
захватила Ярцево. До российской столицы оставалось 300 километров. Казалось, поражения не избежать, но подошедшие резервы отбросили немецкие
части от города и в течении двух недель в районе Смоленска шли кровопролитные бои, в результате чего советским войскам удалось сорвать планы немецкого командования по молниеносному захвату города. В результате двухмесячных ожесточенных боев советские войска понесли тяжелейшие потери. В тактическом отношении Смоленское сражение выиграли немецкие части. Но в
итоге оно не позволило врагу завладеть столицей Советского Союза.
С первых дней своего вторжения, оккупировав земли Смоленщины, гитлеровцы сформировали ряд округов, которые стали составной частью области
«Митте» с центром в Смоленске. В эту область входили, помимо Смоленской,
Орловская, Витебская, частично Могилевская и Минская области.
На оккупированных территориях стали создаваться лагеря смерти и гетто,
проводились аресты и расстрелы советских граждан. Сожженные деревни и
села, виселицы и рвы, переполненные человеческими телами, массовые грабежи и насилие, голод и каторжный труд, принудительная мобилизация населения в Германию - таким представлял собой оккупационный режим.
Освобождая Смоленщину в сентябре 1943 г., советские солдаты увидели
разруху и руины. Злодеяния имели место во всех без исключения районах и
городах Смоленской области. Начальник политотдела 49-й армии доносил в
Политуправление Западного фронта: «Путь отступления немецкой армии есть
путь разорения, бесконечного количества жертв мирного населения, неслыханных зверств. Нет ни одного села, в котором бы в той или иной мере гитлеровцы
не творили бесчинств, не расстреливали бы женщин, стариков и детей. С 8 по
29 марта 1943 года 49-я армия освободила 368 сел и деревень, которые представляли собой сплошные пепелища. И повсюду лежали трупы расстрелянных
и сожженных женщин, детей и стариков» [6, с.8].
Война против Советского Союза имела своей целью уничтожение государственности нашей страны, физическое истребление одной части советских
граждан и порабощение другой, а многочисленные преступления, отмеченные
в документальных материалах-отчетах работы Смоленской чрезвычайной об141

ластной государственной комиссии, совершенные немецко-фашистскими захватчиками, являются наглядным подтверждением осуществления планов
немецкого командования по разрушению русских сел и городов.
Смоленщина является одним из наиболее пострадавших за годы войны
регионов России. Абсолютно все районы Смоленской области сохранили на
себе этот страшный отпечаток кровавых злодеяний фашистов. Численность
населения сократилась практически вдвое, насчитывая к 1943 г. - 1 267 261
человек, что составляло лишь 47% от довоенного уровня. Ни в одной другой
области, освобожденной в 1943 г., не наблюдалось такого резкого сокращения
числа жителей.
За время оккупации Смоленской области гитлеровские палачи сожгли более 5 тысяч сел и деревень, около 300 из них вместе с ни в чем не повинными
людьми [6, с.4]. Одной из самых пострадавших территорий Смоленской области стал Рославльский район.
В отношении Рославльского района по отдельным, контрольным наименованиям статей учета ущерба, подсчитанного Смоленской чрезвычайной
областной государственной комиссией, был составлен 21 акт на общую сумму
4 500 068 руб., для сравнения те же данные в других районах - Ильинский район 19 актов, на сумму 417 088 руб., Руднянский район - 27 актов, на общую
сумму 1 579 942 руб. Очевидно, что Рославльский район Смоленской области
пострадал в наибольшей степени [4].
Немецко-фашистские оккупанты с первых же дней захвата г. Рославля и
на всем протяжении периода оккупации с 3-го августа 1941 г. по 24-е сентября
1943 г. осуществляли систематическое истребление мирных советских граждан,
разрушение жилых зданий и производственных помещений.
Основное разрушение города произошло в августе-сентябре 1943 г. при
отступления немецких войск из города. По распоряжению командующего 9-ой
немецкой армией, полковника Моделя начальник фельдкомендатуры г. Рославля барон фон-Остен-Сакен организовал специальные команды подрывниковподжигателей, которые с 18 сентября 1943 г. приступили к планомерному уничтожению г. Рославля и окрестностей [3].
При отступлении планомерно уничтожались целые улицы и кварталы города. Подтверждение тому служат несколько сотен документов Государственного архива Смоленской области об итогах работы областной и городской комиссии г. Рославль по установлению и расследованию злодеяний немецкофашистских захватчиков и их сообщников гражданам, колхозам общественным
организациям, государственным предприятиям и учреждениям в Рославльском
районе. Читаем в документе: «при выходе на место улицы Красноармейской
обнаружена целиком сгоревшая улица и на месте сгоревшего квартала не проживает никаких жителей и установить фамилии хозяев коим принадлежали
сгоревшие дома невозможно. Комиссией установлено, что уничтоженных по
улице Красноармейской сгорело 102 дома, всего на сумму 1 480 160 рублей» [3].
До начала Великой Отечественной войны в 1941 году по г. Рославлю с
нумерацией зданий было зарегистрировано 5 060 домов. После освобождения
142

города был проведен учет оставшегося в наличии жилого фонда, и, согласно
данным, уцелел 1 981 дом, то есть меньше половины (около 39%) [2].
Помимо жилых домов уничтожалась и городская инфраструктура, промышленные предприятия, лечебные и детские учреждения. Согласно сохранившимся данным, только системе народного образования г. Рославля немецко-фашистские захватчики нанесли ущерб свыше 15 миллионов рублей.
Всего за время 775 дневного хозяйничья немецко-фашистских оккупантов, г. Рославлю был причинен ущерб на общую сумму в 497 523 354 рублей, в
том числе и с учетом контрольных показателей учтенного ущерба.
За период оккупации с августа по сентябрь 1941-1943 гг. в Рославльском
концлагере №-130 и тюрьме было замучено и убито около 130 тысяч человек
[3]. Во как об этом рассказывает один из очевидцев событий Т.Д. Ефанова: «в
ноябре 1942 г. на вознесенское кладбище пришла грузовая автомашина, переполненная женщинами и детьми, женщин сталкивали с машин и вели к могиле,
заранее приготовленной, стреляли в затылок и сталкивали в яму, за ними бросали в яму и детей, обезумевших от ужаса, детей пристреливали в яме из пистолетов» [3].
За годы оккупации из г. Рославля было угнано в Германию 1 188 человек
[3]. Практика «угона» населения в качестве живой рабочей силы стала страшным бедствием для жителей оккупированных областей. Архивные документы
полны многочисленных упоминаний членов семей советских граждан, родные
и близкие которых были угнаны на каторжные работы в Германию.
Для наиболее полного и достоверного подсчета ущерба, причиненного
действиями немецко-фашистских захватчиков в Смоленскую область, приезжали члены Государственной комиссии во главе с академиком Н.Н.Бурденко [4]. В
целях составления альбома наглядных разрушений, произведенных фашистскими оккупантами в городах, райцентрах, рабочих поселках, населенных пунктах
районов областная комиссия организовала сбор имевшихся фотоснимков и
фотографирование объектов разрушений с описанием к фотоматериалам [3].
Наряду с районным центром от оккупационного режима не в меньшей
степени страдали и сельские жители. Так в своем обращении в комиссию жительница Любовского с/с Рославльского района ОП. Семешкина пишет: «Прошу не отказать в моей просьбе, за войну пострадала тем: потеряла семью, хата
сгорела, в настоящее время живу в землянке. Но не имею для себя пропитания»
[1]. И таких обращений множество. Большинство сельских поселений было
стерто с лица земли. Остановимся на судьбе одной из сожженных деревень
Рославльского района - деревне Лихомостье.
До начала войны и немецкой оккупации деревня Лихомостье Рославльского района ничем не отличалась от сотен других деревень Смоленщины. Но
все изменилось с приходом немцев в августе 1941 года. В деревне начались
массовые убийства, грабежи и насилие. Оккупанты занимали деревенские дома
и жили там. Каждый день мог стать последним для жителей деревни. И все это
продолжалось до августа 1943 года. Именно в этот летний месяц началось
отступление гитлеровских войск из Рославльского района.
143

Перед началом отступления немецкое командование выпустило приказ, в
котором предписывалось: «В случае отхода все без исключения дома сжигать;
печи в домах взрывать с помощью ручных гранат, колодцы приводить в негодность, уничтожая подъёмное приспособление, а также бросая в них нечистоты.
Обязанностью каждого является обеспечить, чтобы оставляемая врагу территория в течение длительного времени не могла использоваться им ни для каких
целей в военном и сельскохозяйственном отношении» [7, с.572].
Следуя данному приказу, фашисты уничтожили деревню Лихомостье. Из
47 домов, которые были в деревни уцелело - 11. Вот как об этом чудовищном
событии вспоминала Екатерина Гришина, очевидица тех событий: «Ночью
нашу деревню окружили немцы. Помню, как нас загнали в дом, начали расстреливать. Мы вжимались в пол… мать накрыла своим телом, однако ранения
в ногу я не миновала. Помню, как дочь маминой двоюродной сестры и её подруга умоляли немца не расстреливать их. Но…их смерть настигла у окна, а
дом потом подожгли. Я лежала на полу под мёртвым телом матери до тех пор,
пока могла ещё дышать в дыму… Огонь охватывал все внутри, возможности
дышать становилось всё меньше и меньше, ничего не оставалось делать, как
бросить мальчонку и спасаться в одиночку… через какое-то время дом рухнул,
крик мальчишки так и стоял в ушах…» [5, с.335-336]. Деревни Лихомостье не
стало. Как и сотен других сожженных «Хатыней». Сейчас на месте бывшей
деревни мемориальный комплекс, призывающий потомков свято чтить память
о тех, кого безжалостно уничтожила развязанная фашистской Германией кровавая бойня Второй мировой войны.
Библиография
1. ГАСО. Ф. 1630. Оп. 1. Д. 198.
2. ГАСО. Ф. 1630. Оп. 2. Д.1.
3. ГАСО. Ф. 1630. Оп. 2, Д. 75.
4. ГАСО. Ф. 1630. Оп. 2. Д. 198.
5. Кириллова Н.В., Селеменева В.Д. и др. Сожженные деревни России, 1941-1944:
Документы и материалы. М.: Историческая память, 2017. 608 с.
6. Кожемяко В.С., В.Т. Фомичев. Сожженные заживо взывают к нам. По публикациям в газете «Правда»: изд. 2-е, испр. и доп. М.: «У Никитских ворот», 2016. 172 с.
7. Нюрнбергский процесс: Сборник материалов. Т.8. M.: Юридическая литература,
1999. 792 с.

А.А. Воробьев
к.и.н., доц. Могилевский институт МВД РБ

ПАРТИЗАНСКОЕ ДВИЖЕНИЕ
В ВОСТОЧНОЙ ЧАСТИ БЕЛАРУСИ
В ГОДЫ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ
Партизанское движение на территории Беларуси является важной частью истории современной Республики Беларусь. Наибольшего своего размаха действия партизан достигли в восточной части Беларуси. Причинам и особенностям партизанского движения
в восточной части Беларуси посвящена данная публикация.
Ключевые слова: партизанское движение, восточная часть, Беларусь, немецкофашистские оккупанты.
144

Партизанское движение на временно оккупированной немецкофашистскими захватчиками территории Советского Союза явилось одной из
важнейших форм борьбы советского народа в период Великой Отечественной
войны. Данная публикация посвящена зарождению и развитию партизанского
движения в восточной части Беларуси. Необходимо отметить, что размах партизанского движения в различных частях Беларуси в период Великой Отечественной войны существенно отличался, так как на это имелись свои причины,
которые автор и попытается определить и указать.
Партизанское движение в восточной части территории Беларуси стало
формироваться еще в период, когда части Красной армии вели оборонительные бои против наступающих немецко-фашистских войск. Так, 20 июля 1941
года германское информационное агентство "Трансокеан" сообщило, что в
результате нападения партизан на штаб 121-й дивизии вермахта в районе реки
Западная Двина был убит ее командир генерал Лансель[1. с.53-54]. Это была
одна из самых первых успешных боевых операций белорусских партизан, которые только увеличивали свою активность на всем протяжении 1941 года. И в
этом им очень большую помощь оказывали командиры и бойцы соединений
Красной армии, которые оказались в окружении в восточной части Беларуси. В
борьбе белорусских партизан против немецко-фашистских захватчиков участвовали полковник В.И.Нечипорович, бывший командир 208-й стрелковой дивизии, а затем организатор и командир 208-го партизанского отряда (потом
командир соединения партизан Кличевской партизанской зоны); командир
партизанского отряда полковник В.А.Хлебцев, бывший командир 110-й стрелковой дивизии (оборонявшей в июле 1941 года город Могилев) [1, с.31]. Безусловно, помощь командиров и бойцов Красной армии в организации партизанского движения была велика, но все-таки главная роль в его развитии принадлежала местным жителям, которые сполна успели за несколько месяцев
испробовать так называемый "новый немецкий порядок" со всеми его проявлениями. Ввиду жестоких действий немецких оккупационных властей партизанской движение на оккупированной территории Беларуси только росло как на
дрожжах. Уже в 1941 году партизаны захватили ряд районов Беларуси и образовали там партизанские края, которые они удерживали до освобождения республики. Одними из первых такие края возникли на обширной территории
западнее Днепра вплоть до Минска. Они непрерывно усиливались и, начиная с
весны 1942 года имели восемь постоянных аэродромов, на которые садились
советские самолеты с грузом оружия, боеприпасов и вывозили раненых партизан[1, с.57]. В 1942 году для руководства партизанским движением на всей
оккупированной немецко-фашистскими войсками территории Советского
Союза был создан ЦШПД (Центральный штаб партизанского движения). Символично, что его возглавил П.К.Пономаренко, который в годы Великой Отечественной войны являлся первым секретарем коммунистической партии Беларуси. Его назначение было обусловлено тем, что именно на территории Беларуси
партизанское движение достигло своего наибольшего размаха. Большой импульс партизанскому движению в Беларуси, включая ее восточную часть придал разгром Красной армией вермахта в битве под Москвой в декабре 1941
145

года. Эта знаковая победа существенно повысила активность белорусских
партизан. Так, в апреле-декабре 1942 года партизаны провели в тылу немецкой
группы армий "Центр" (именно ее тыловой район и составляла восточная часть
Беларуси) следующие действия: 1. бои против немецко-фашистских войск и их
пособников (местных полицаев) - 2149; 2. нападения партизан на населенные
пункты - 1149; 3. диверсии на железных дорогах - 1470, причем еще 762 диверсии немцам удалось предотвратить; 4. разрушение мостов - 391, при этом 17
случаев разрушений немцами было предотвращено; 5. минирование дорог 164, еще 27 попыток минирования были сорваны немцами; 6. повреждения
кабелей - 225, а еще 3 таких попытки были сорваны; 7. нападения на хозпредприятия - 60; 8. убийства бургомистров - 70; 9. прочие диверсии - 152[1, с.118].
К середине 1942 года, по данным ЦШПД, на территории Беларуси действовало
65 партизанских отрядов общей численностью 17 тысяч человек, из которых 10
тысяч приходилось на Витебскую область, 5 тысяч действовали в Минской
области, 2 тысячи - в Могилевской области и 600 человек - в Гомельской области[2, с.260]. По западной части Беларуси данные отсутствовали, что можно
объяснить тем, что партизанское движение там было незначительным. В 1943
году, когда в ходе Великой Отечественной войны произошел перелом, численность белорусских партизан и масштаб их деятельности еще более выросли,
расширялись и партизанские зоны и края, где полностью была восстановлена
советская власть. Большинство партизанских зон находилось на территории
Витебской области, которая изобиловала лесами, болотами и озерами. Среди
них выделялись Бегомльская, Освейская и Лепельско-Чашникская. Немцы
летом 1943 года попытались ликвидировать Лепельско-Чашникский партизанский край, для чего сосредоточили против шестнадцати партизанских бригад
шесть пехотных дивизий, снятых с фронта, и подразделения СС и полиции.
Немецкая авиация совершила более 1500 вылетов против партизан этого края,
сбросив на них свыше 500 тысяч бомб, однако, партизаны сумели прорвать
окружение и вывести с собой значительное количество мирных жителей этой
местности, сумев спасти их от уничтожения немецко-фашистскими оккупантами и их прислужниками их числа полицейских. К концу 1943 года около 60%
оккупированной территории Беларуси уже находилось в руках партизан [1,
с.127]. В 1944 г.белорусские партизаны успешно помогали регулярным частям
Красной армии освобождать территорию республики от немецко-фашистских
оккупантов, завершилось же освобождение Беларуси летом 1944 года в ходе
победоносной наступательной операции "Багратион". Этим же летом в освобожденном Минске прошел знаменитый партизанский победный парад.
В заключение можно сделать следующие выводы: 1. партизанское движение в восточной части Беларуси в 1941-1944 годах было гораздо более масштабным, нежели в западной части республики; 2. большая активность партизан восточной части Беларуси была обусловлена тем, что на данной территории
местное население уже успело приспособиться к новым реалиям повседневной
жизни советских граждан (колхозам и совхозам в сельском хозяйстве, пережило политику коллективизации с ее раскулачиванием, две довоенные пятилетки
индустриализации и многое другое); 3. на население востока белорусских зе146

мель не оказывали сильное влияние другие вооруженные формирования, которые существовали в западной части Беларуси (польская Армия Краёва, западноукраинская, бандеровская Украинская повстанческая армия); 4. жители
западнобелорусских земель с давних времен имели подворное землевладение,
ввиду чего для них очень болезненным процессом стали раскулачивание и
коллективизация, которые до Великой Отечественной войны только начались, а
завершились уже после ее окончания, почему и было мало партизан в белорусских землях, вошедших в состав БССР и СССР осенью 1939 года; 5. еще с 1943
года белорусские партизаны, как по приказу ЦШПД, так и по собственной
инициативе, уходя от преследования карательных формирований немецкофашистских оккупантов и местных коллаборационистов, перебазировались в
западную часть Беларуси, способствуя, тем самым, расширению там партизанского движения; 6. следует отметить, что белорусские партизаны нанесли
немецко-фашистским оккупантам гораздо больший ущерб, нежели такие западные страны, как Франция, Бельгия, Нидерланды и Дания вместе взятые; 7.
не случайно поэтому, несмотря на то, что партизан в годы Великой Отечественной войны награждали мало, но среди белорусских партизан было больше
всего Героев Советского Союза, таких как: П.М.Машеров (будущий руководитель БССР после войны), В.И.Ливенцев и другие, а первыми это звание получили Т.П.Бумажков и Ф.И.Павловский еще в 1941 году.
Библиография.
1. Пономаренко, П.К. Всенародная борьба в тылу немецко-фашистских захватчиков
1941-1944 / П.К.Пономаренко. - М.: Наука, 1986. - 450 с.
2. Беларусь 1941-1945. Подвиг. Трагедия. Память. В двух книгах. Книга 1. / редкол.:
А.А.Коваленя (председатель) [и др.]. Минск: Беларуская навука, 2010. - 480 с.

О.Е. Ащеулов

к.и.н., н.с. Центр военной истории Института российской истории РАН

АРТИЛЛЕРИЯ ЦЕНТРАЛЬНОГО ФРОНТА В ХОДЕ
ОТРАЖЕНИЯ НАСТУПЛЕНИЯ НЕМЕЦКИХ ВОЙСК
НА КУРСКОЙ ДУГЕ 5-11 ИЮЛЯ 1943 ГОДА
В статье рассматривается состав и роль артиллерии Центрального фронта в боях 5-12
июля 1943 года на северном фасе Курской дуги.
Ключевые слова: Великая Отечественная война, Курская битва, Центральный фронт,
артиллерия.

Курская битва продолжалась 50 дней и ночей – с 5 июля по 23 августа
1943 года. Она включала в себя три крупные стратегические операции советских войск: Курскую оборонительную (5-23 июля); Орловскую (12 июля-18
августа) и Белгородско-Харьковскую (3-23 августа) наступательные операции.
По своему размаху, привлекаемым силам и средствам, напряженности, результатам и военно-политическим последствиям она является одной из крупнейших
битв Второй мировой войны.
Несмотря на большое количество историографии и воспоминаний, посвященным оборонительным боям на Курской Дуге в июле 1943 года, у исто147

риков до сих пор нет единого мнения по некоторым вопросам. В последнее
время в российской историографии появились новые взгляды на ход Курской
битвы и ее результаты, которые довольно значительно отличаются от позиций
советской историографии. При этом основное внимание современной историографии [1; 2; 3 и др.] уделяется событиям Курской битвы, происходившим на
южном фасе Курской дуги, где немецкие войска под командованием Э. Манштейна вели наступательные действия против Воронежского фронта под командованием Н.Ф. Ватутина. Действия артиллерии Красной Армии в Курской
битве в российской историографии основном рассматриваются на фоне других
родов войск, прежде всего танков и пехоты. А ведь именно артиллеристы стали
подлинными героями битвы на Курской дуге, вынеся на своих плечах основную тяжесть боев. В этой связи считаем необходимым еще раз рассмотреть
роль артиллерии Центрального фронта в оборонительных боях Курской битвы,
происходивших с 5 по 11 июля 1943 года.
Кратко напомним расстановку сил противоборствующих сторон на северном фасе Курской дуги перед началом сражения.
Ударная группировка немецкой группы армий «Центр» состояла из 8 танковых и 14 пехотных дивизий. Кроме того, в группу армий «Центр» входило 9
отдельных дивизионов штурмовых орудий, 2 отдельных батальона тяжелых
танков и 3 отдельные роты дистанционно управляемых танков, которые предназначались для подрыва минных полей. Все они входили в 9-ю армию генерала Моделя. В ее составе имелось 746 танков (в том числе 45 «тигров») и 280
штурмовых орудий, включая 90 новейших САУ «Фердинанд». С воздуха армию поддерживали до 700 немецких самолетов.
Немецкие войска серьезно готовились к предстоящему сражению. Не
имея количественного превосходства, высшее военное руководство вермахта
делало ставку на новые образцы военной техники и подготовку личного состава. Позднее Ф. Меллентин в своих мемуарах писал следующее по этому поводу: «План огня и взаимодействие между артиллерией и пехотой были тщательно разработаны… Особенно серьезная подготовка велась для обеспечения
самого тесного взаимодействия между авиацией и наземными войсками. Действительно, ни одно наступление не было так тщательно подготовлено, как это»
[4, c.191].
Особые надежды возлагались на новые тяжелые танки «тигр» и «пантера», а также тяжелые самоходные орудия «фердиднанд».
Советское военное руководство знало о намерениях противника, его новой боевой технике и заранее готовилось к решающим сражениям.
Оборона советских войск на Курской дуге резко отличалось от обороны
под Москвой и Сталинградом. Советские войска оборонялись преднамеренно в
условиях превосходства над противником силах и средствах и имели возможность перехода в контрнаступление. Одновременно при организации обороны
полностью учитывался опыт оборонительных сражений под Москвой и Сталинградом, который подтвердил необходимость иметь прочную и глубокоэшелонированную оборону с развитой сетью инженерных сооружений.
148

В ходе подготовки к Курской битве на Центральном фронте было отрыто
до 5000 км траншей и ходов сообщения , а также установлено около 400 тысяч
мин и фугасов. В состав советского Центрального фронта насчитывалось 738
тыс. человек и 1897 танков и САУ.
Артиллерию Центрального фронта возглавлял генерал-лейтенант артиллерии В.И. Казаков, имевший за плечами опыт ведения боев в битвах под
Москвой и за Сталинград. В его распоряжении имелось 8791 орудие и миномет. Реактивная артиллерия была представлена 224 боевыми машинами БМ-8 и
БМ-13, а также 432 пусковыми установками М-30. Г.К. Жуков в своих воспоминаниях довольно подробно описывал артиллерийскую группировку советских войск перед началом сражения за Курскую дугу: «В районе Понырей был
развернут 4-й артиллерийский корпус резерва Главного командования, имевший в своем составе 700 орудий и минометов. Здесь же были расположены все
основные силы фронтовых артиллерийских частей и резерва Верховного главнокомандования. Артиллерийская плотность была доведена до 92 орудий и
минометов на 1 километр фронта. Для отражения массированного танкового
удара противотанковая оборона на обоих фронтах строилась на всю глубину
расположения войск, которая была максимально оснащена артиллерией, танками и инженерно-минными средствами. На Центральном фронте наиболее мощная противотанковая оборона была подготовлена в полосе 13-й армии и на
примыкавших к ней флангах 48-й и 70-й армий. Противотанковая артиллерийская оборона в полосе 13-й армии Центрального фронта составляла более 30
единиц на 1 километр фронта» [5, c.149].
В дополнение к словам Г.К. Жукова следует отметить, что на Центральном фронте в полосе обороны 13-й армии, которая занимала 10 процентов
общей протяженности фронта, было сосредоточено 2718 орудий и минометов,
или 35% всей артиллерии. В группировку артиллерии 13-й армии, в том числе
входил 4-й артиллерийский корпус прорыва, 105 боевых машин реактивной
артиллерии и все пусковые рамы М-30. В результате в полосе обороны 13-й
армии плотность артиллерии составляла 85-90 орудий и минометов, 3,5 боевых
машин БМ-8 и БМ-13 и 13,5 пусковых рам М-30 на 1 километр фронта. Следует
сказать, что эта была максимальная плотность советской артиллерии в обороне
на протяжении всей Великой Отечественной войны. Однако на остальных
участках Центрального фронта плотность артиллерии не превышала 10-14
орудий и минометов на 1 км. Всего командование Центрального фронта имело
в своем распоряжении помимо 41 артиллерийского полка стрелковых дивизий
77 полков артиллерии РВГК, не считая полков зенитной и полевой реактивной
артиллерии, то есть в сумме 118 артиллерийских и минометных полков. Истребительно-противотанковая артиллерия РВГК Центрального фронта состояла из
10 отдельных полков и 3 бригад, каждая из которых, в свою очередь, имела в
своем составе 3 полка. Таким образом, истребительно-противотанковая артиллерия Центрального фронта располагала 19 полками. Помимо этого, в составе
фронта состояли 3 истребительно-противотанковые бригады общевойскового
типа (имевшие по одному артиллерийскому полку) и три легкие артиллерийские бригады, которые также использовались как противотанковые. Таким
149

образом, противотанковая артиллерия РВГК Центрального фронта насчитывала
31 полк или 40% усиления без учета зенитной и полевой реактивной артиллерии [6, c.116].
В борьбе с немецкими танками большая роль отводилась артиллерийским
противотанковым резервам, которые были мощным средством маневра советских войск. Особенно сильный артиллерийский противотанковый резерв был
создан на Центральном фронте. В него входили две истребительно - противотанковые артиллерийские бригады (1-я и 13-я), одна истребительно - противотанковая бригада общевойскового типа) и два нстребителъно-противотанковых
артиллерийских полка (130-й и 563-й), т.е. всего 9 истребительно - противотанковых артиллерийских полков [6, c.116].
Для лучшей организации взаимодействия и удобства управления опорные
пункты объединялись в противотанковые районы. Стандартный противотанковый опорный пункт (ПТОП) состоял из огневых позиций 6-12 противотанковых орудий, которые хорошо маскировались и имели возможность почти кругового обстрела, а также пехотинцев, вооруженных противотанковыми ружьями. На наиболее важных направлениях противотанковый опорный пункт мог
иметь в своем распоряжении до 30 орудий и примерно такое же количество
ПТР.
К июлю 1943 года на правом крыле Центрального фронта глубина противотанковой обороны достигла 30-35 километров. Только в полосе 13-й армии
на главной полосе обороны насчитывалось 13 противотанковых районов, состоявших из 44 опорных пунктов; на второй полосе имелось 9 таких районов с
34 опорными пунктами, а на третьей полосе-15 районов с 60 противотанковыми
опорными пунктами [7, c.172].
Огонь противотанковых опорных пунктов усиливали гаубичные полки и
дивизионы, расположенные на закрытых огневых позициях. Начиная с 1942
года, в боекомплект полковых пушек и дивизионов стали вводить подкалиберные и кумулятивные снаряды. Тем самым возможности стрелковых соединений
в борьбе с немецкими средними и тяжелыми танками резко расширились.
Несколько слов следует сказать и о гвардейских минометных частях или
реактивной артиллерии. Хотя использование гвардейских минометов-«Катюш»
для борьбы с танками первоначально инструкцией не предусматривалось, было
решено и их привлечь к выполнению этой задачи. Для нахождения наиболее
эффективных способов применения реактивной артиллерии против массированных атак танков совместно с минометчиками были проведены опытные
стрельбы по макетам танков. 11 мая 1943 года штабом оперативной группы
гвардейских минометных частей Центрального фронта была издана специальная инструкция по методам борьбы реактивной артиллерий с немецкими танками [8].
Серьезное внимание было уделено подготовке личного состава к предстоящим боям. Особое внимание было уделено обучению личного состава противотанковой артиллерии, которой предстояло вынести на себе основную тяжесть
предстоящих боев на Курской дуге.
150

Командующий Центральным фронтом маршал К.К. Рокоссовский вспоминал: «боевая готовность артиллеристов проверялась прямо на позициях.
Прибыв на пункт артиллерийского командира, проверяющий в соответствии с
планом обороны сообщал, что в таком-то районе появился противник. Цели
указывались на позициях немецких войск. Не проходило и минуты, как открывался меткий огонь» [7, c.274].
С целью ослабления первоначального удара немецких войск на Курской
дуге советскими войсками заблаговременно готовилась артиллерийская контрподготовка. Однако, несмотря на многочисленные разведданые и показания
пленных, полной уверенности в проведении контрподготовки не было. К.К.
Рокосcовский писал по этому поводу: «Верить или не верить показаниям пленных? Если они говорят правду, то надо уже начинать запланированную нами
артиллерийскую подготовку… Времени на запрос Ставки не было, обстановка
складывалась так, что промедление могло привести к тяжелым последствиям.
Присутствовавший при этом представитель Ставки Г.К.Жуков, который прибыл к нам накануне вечером, доверил это решение мне» [7, c.280].
В общей сложности для контрподготовки на Центральном фронте привлекалось 507 орудий калибра 76 мм и выше, 460 минометов , а также 100 реактивных установок М-13. С учетом установок реактивной артиллерии данные
силы позволили довести плотность артиллерии на наиболее важных участках
до 60 стволов и реактивных установок на 1 км фронта. Продолжительность
контрподготовки по плану должна была составить 30 минут. Главной целью
артиллерии Центрального фронта в ходе контрподготовки должна была стать
артиллерия противника. В этом заключалось главное отличие от контрподготовки артиллерии Воронежского фронта, где главным объектом атаки стали
позиции немецкой пехоты.
Предоставим далее слово К.К. Рокоссовскому: «В 2 часа 20 минут 5 июля
гром орудий разорвал предрассветную тишину, царившую над степью, над
позициями обеих сторон, на обширном участке фронта южнее Орла. Наша
артиллерия открыла огонь в полосе 13-й и частично 48-й армий, где ожидался
главный удар, как оказалось, всего за десять минут до начала артподготовки,
намеченной противником» [7, c.280].
В итоге на Центральном фронте артподготовка была проведена не один, а
два раза – первый удар советская артиллерия нанесла в 2.10 по московскому
времени, второй раз в 4.35.
Артиллерийская контрподготовка, проведенная накануне генерального
наступления противника, имела определенный результат. Немецкие войска
понесли урон в людях и технике, огонь его артиллерии был дезорганизован,
управление войсками нарушено. Моральное состояние немецких войск снизилось. Проведение данной артиллерийской контрподготовки стало одной из
важных особенностей применения артиллерии в Курской битве. В итоге
наступление против Центрального фронта задержалось на 2,5 часа. Однако
результаты контрподготовки Центрального фронта также не следует преувеличивать. Как показали события первых дней наступления, немецкие войска,
несмотря на проведенную артподготовку советских войск, сохранили мощный
151

наступательный потенциал.
Утром 5 июля 1943 года начала артподготовку уже немецкая артиллерия.
Помимо артиллерии пехотных соединений и частей резерва главного командования вермахта в артподготовке приняли также участие орудия танковых дивизий. После этого немецкие пехота и танки перешли в наступление на позиции
13-й советской армии.
Действия немецких войск характеризовались высокой степенью согласованности. Ими была применена интересная тактика. Группы из 10-15 тяжелых
танков, находясь вне зоны досягаемости советских противотанковых орудий и
танков, вели ураганный огонь по траншеям и артиллерии. Под их прикрытием
атаковали средние и легкие танки, за которыми следовала пехота на бронетранспортерах. Их интенсивно поддерживала немецкая авиация. К концу 5
июля немецким войскам удалось вклиниться в оборону 13-й армии на 5-8 км.
Таким образом, главная полоса обороны Центрального фронта на данном
участке оказалась прорвана. В тоже время немецкое наступление в районе
Малоархангельска было менее успешным. Здесь немцам удалось продвинуться
вглубь советской обороны всего на 5 км.
Чтобы воспрепятствовать дальнейшему наступлению немецких войск,
командующим Центральным фронтом было решено нанести утром 6 июля 1943
года контрудар. Для этого привлекалась часть сил второго эшелона 13-й армии,
а именно 17-й гвардейский стрелковый корпус и 16-й танковый корпус. Для
обеспечения контрудара привлекалась вся артиллерия участвовавших в нем
соединений и основная масса артиллерии 5 артиллерийской дивизии прорыва.
Средняя плотность артиллерии, не считая противотанковой, равнялась 45 орудиям и минометам на 1 км фронта. После проведенной короткой артподготовки
советские танки и пехота устремились навстречу противнику. Однако ввод
советских танковых частей произошел неодновременно. Это дало возможность
противнику отразить контрудар Центрального фронта. В результате не слишком удачного контрудара К.К. Рокоссовский приказал участвовавшим в прорыве частям и соединениям перейти к обороне. Несмотря на это, проведенный
контрудар частей 2-танковой армии и 19-го танкового корпуса все же имели
положительный итог. В отличие от первого дня наступления продвижение
немецких войск 6 июля составило всего 2 км.
К вечеру 6 июля немецкое командование сосредоточило до 240 танков и
штурмовых орудий в районе Самодуровки, намереваясь ударить в стык
13-й и 70-й советских армий. Здесь успела с ходу занять позиции 3-я истребительная бригада полковника В.Н. Рукосуева. Она сыграла решающую роль в
отражении атак немецких танков и пехоты на стыке указанных выше армий.
Противник трижды атаковал боевые порядки бригады, но всякий раз откатывался назад, неся серьезные потери.
С утра 7 июля немецкое командование перенесло свой главный удар в
направлении ст. Поныри, чтобы прорвать вторую полосу обороны 13-й армии.
В атаке участвовало до двух пехотных и одной танковой дивизии вермахта.
Военный совет 13-й армии решил во что бы то ни стало удержать поныревский узел. Еще в период подготовки обороны он был укреплен и оборудован
152

полевыми инженерными сооружениями. С фронта и флангов его опоясывали
сплошные минные поля, в том числе и управляемые.
В ночь на 7 июля командарм усилил 307-ю дивизию, переподчинив ей подвижный отряд заграждений армии, 129-ю танковую бригаду с 1442-м самоходно-артиллерийским полком и 540-й легкоартиллерийский полк.
Дивизию должны были поддержать своим огнем 11-я минометная бригада, 23-я гвардейская минометная бригада и значительная часть 5-й артиллерийской дивизии прорыва. В районе Понырей командарм расположил и 1-ю гвардейскую инженерную бригаду полковника М.Ф. Иоффе, а также свой артиллерийский противотанковый резерв. Здесь заняла огневые позиции 13-я истребительно-противотанковая артиллерийская бригада в составе 60 орудий. Теперь в
полосе 307-й дивизии стояло 380 орудий [9, c.175-176]. Никогда еще до этого в
ходе Великой Отечественной войны ни одна стрелковая дивизия в оборонительном бою не прикрывалась столь мощным артиллерийским щитом. Благодаря такой мощной поддержке артиллерии 307-я дивизия сорвала планы противника, которому к исходу 7 июля удалось овладеть лишь северной частью
Понырей.
На следующий день атаки противника продолжались. Северную окраину
Поныри атаковало 40 танков, в том числе 15 тяжелых и 25 средних и легких.
Тяжелые танки шли в первом эшелоне, а средние и легкие оставались за укрытием. Приблизившись на расстояние прямого выстрела, тяжелые танки начали
обстрел района позиций нашей противотанковой артиллерии. Вслед за ними
вышли самоходные орудия противника и также открыли огонь по нашим позициям. Когда врагу показалось, что противотанковая оборона подавлена, в атаку
пошли средние и легкие танки, а за ними группами по 2-3 танка с интервалами
в 100 м – тяжелые танки. Однако противотанковые орудия, хорошо укрытые в
окопах, встретили противника внезапным массированным огнем, по советским
данным, при отражении этой атаки было подбито 22 танка, из них 10 тяжелых
T-VI [6, c.130]. Однако эти сведения вступают в противоречие с опубликованным на западе боевом пути 505-го тяжелого танкового батальона, вооруженного 45 «тиграми» и действовавшем на северном фасе Курской дуги. Основываясь на данном документе, исследователь М.Б. Барятинский считает, что данный батальон совместно со 2-й немецкой танковой дивизией атаковал позиции
советской 70-й армии в направлении Подоянь-Саборовка-Теплое. По немецким
данным, в ходе этих боев безвозвратно было потеряно 3 «тигра» [10, c.23], что в
целом согласуется с советскими сведениями. Через три часа, перегруппировав
свои силы, противник снова пред- принял танковую атаку, но на этот раз восточнее Поныри, на свх. 1-е Мая. На боевые порядки 13-й истребительнопротивотанковой и 46-й легкой артиллерийских бригад двигалось 35 танков.
Соединенными усилиями частей 307-й стрелковой дивизии и артиллерии атака
была отбита. Наступление противника было задержано.
С таким же успехом в эти дни провела бон переброшенная в ночь на 7
июля из 48-й армии в район Никольское 2-я истребительно-противотанковая
артиллерийская бригада гв. полковника Б.Н. Абузина. Прибыв в указанный
район, ее полки заняли боевой порядок в районах: 1323-й полк северо153

восточнее Кутырки, 449-й полк - западнее Битюг и 1329-й полк – южнее Березовый лог. Сражаясь на этих рубежах, 449-й полк бригады подбил 37 танков
противника, 1323-й полк – 9 танков.
8 июля в 8 часов 20 минут, сосредоточив до 300 танков, при поддержке
артиллерийско-минометного огня и ударов авиации немецкие войска атаковали
наши позиции северо-западнее Ольховатки на стыке 13-й и 70-й армий. Артиллеристы встретили врага огнем прямой наводки. Здесь к этому времени находилось два полка 1-й гвардейской артиллерийской дивизии, а также 2-я истребительно-противотанковая бригада и уже упоминавшаяся 3-я истребительная
бригада полковника В.Н. Рукосуева. Встреченные интенсивным огнем артиллерии с закрытых позиций, а затем орудий 3-й истребительной бригады, которые вели огонь прямой наводкой, танковые подразделения противника отошли
на исходный рубеж, оставив на поле боя 19 подбитых танков. В 11.30 атака
повторилась в том же направлении, На этот раз боевые порядки 3-й истребительной бригады атаковали до 80 танков. Потеряв от огня артиллерии 21 танк,
противник отошел в северном направлении.
В 12.30 противник начал третью атаку. Около 90 танков двинулось из
района западнее Кашара в направлении на Теплое. Авиация противника ожесточенно бомбила боевые порядки бригады. Противнику в конце концов удалось вклиниться в наше расположение. 1-я и 7-я батареи погибли в неравном
бою. И хотя немецким частям удалось практически выйти в тылы 70-й гвардейской дивизии и 3-й истребительной бригады, сокрушить советскую оборону они так и не смогли. Части 6-й немецкой пехотной дивизии в этом бою были
отсечены от танков и вели ожесточенную перестрелку со стрелками гвардейцами, не продвигаясь ни на шаг. А 9-я танковая немецкая дивизия, наступавшая
на этом участке, прилагала неимоверные усилия, чтобы подавить противотанковые опорные пункты советской артиллерии. По воспоминаниям участника
Курской битвы К.П. Казакова, «каждый из этих противотанковых опорных
пунктов представлял теперь сплошь изрытую снарядными воронками, изборожденную разбитыми траншеями и огневыми позициями, заставленную горящими и подбитыми танками, раздавленными пушками, заваленную трупами
местность. Однако по всей многокилометровой полосе от Кутырок до Теплово
и Самодуровки продолжали греметь выстрелы противотанковых пушек» [11,
c.105]. Немецкие танки группами и поодиночке метались по всему пространству между опорными пунктами, ища слабые места в советской обороне, вспыхивали один за другим, их действия становились все более разрозненными и
вялыми. Наконец, израсходовав свои боеприпасы и горючее, а главное, не
выдержав огня советских орудий и пехоты, немецкие танки и мотопехота откатились назад.
В 13.20 после артиллерийской подготовки и авиационной бомбардировки
нашего переднего края противник предпринял четвертую атаку. Однако и на
этот раз он не добился успеха и, понеся потери, прекратил атаки на этом участке. Таким образом, за день было отбито 4 атаки немецких войск.
По итогам этого кровопролитного боя бригада полковника В.Н. Рукосуева заявила об уничтожении 75 танков и самоходок противника. Однако и поте154

ри бригады были велики: 63 человека убитыми,74 ранеными , 21- пропавшими
без вести [12]. Для характеристики напряженности боев можно привести следующий пример. На батарею капитана Г.И. Игишева двигалось почти три десятка танков. Артиллеристы приняли неравный бой. Четыре орудия, подпустив
врага на дистанцию 600-700 метров, открыли огонь. Артиллеристы уничтожили 17 танков. Но и от батареи осталось всего одно орудие, а возле него – три
человека. Они продолжали вести огонь и подбили еще два тяжелых танка.
Противник вынужден был отойти [7, c.287].
Большую помощь обороняющимся оказала реактивная артиллерия. Только за 8 и 9 июля в отражении атак противника принимали участие на Центральном фронте 8 полков реактивных установок М-13 и 2 бригады реактивных
установок М-31. В течение 9 июля и по дополнительным данным за 8 июля
гвардейские минометные части, отражая атаки противника и поддерживая свою
пехоту произвели 35 дивизионных, 55 батарейных и 16 взводных залпов по
пехоте и танкам врага. В результате, по советским данным, было уничтожено и
рассеяно до 5 батальонов пехоты, сожжено и подбито 75 танков и 27 автомашин, уничтожено 2 шестиствольных миномета и отражено 7 атак противника
[13]. О напряженной работе гвардейских минометных частей в боях за Поныри
также свидетельствует следующий факт. Только 23-я гвардейская минометная
бригада, поддерживая 7 июля 1943 года части 307-й дивизии в боях за Поныри,
произвела три дивизионных и пять батарейных залпов по противнику [14].
К 9 июля командованием группы армий «Центр» были введены в бой
семь пехотных и пять танковых дивизий. Несмотря на это, развить наступление
немецким войскам не удалось. К исходу 11 июля противник был окончательно
остановлен, сумев вклиниться в оборону Центрального фронта лишь на 8-12
км. Оборонительный этап Курской битвы на Центральном фронте закончился.
В итоге оборонительного сражения войска Центрального фронта, в том числе и
артиллерия, выполнили свои задачи. Ударные группировки врага были измотаны и обескровлены, что создало благоприятные условия для перехода
войск Центрального фронта в контрнаступление.
Немецкие войска в ходе Курской битвы понесли серьезные потери. Согласно последним исследованиям, наступавшая на северном фасе Курской дуги
немецкая 9-я армия потеряла с 5 по 11 июля 1943 года 22 273 человека. К сожалению, точное количество потерь противника в бронетехнике в Курской битве
подсчитать невозможно. Можно судить лишь о приблизительных цифрах.
Следует отметить, что методы оценки потерь танков в вермахте была довольно
сложной. Поврежденная бронетехника проходила по немецким документам по
трем категориям: находящиеся в краткосрочном ремонте; находящиеся в долгосрочном ремонте и отправленные на капитальный ремонт в Германию. При
этом на краткосрочный ремонт отводилось от двух до трех недель, а срок долгосрочного ремонта вообще не регламентировался! В безвозвратные потери
включались танки, которые уже не подлежали восстановлению или оставались
на занятой противником территории. Запутанности в оценке немецких потерь в
бронетехнике добавляло то обстоятельство, что один и тот же поврежденный
155

немецкий танк в зависимости от обстоятельств мог переходить из одной категории потерь в другую.
Однако неизменным остается тот факт, что гордость вермахта –
знаменитые «панцерваффе» понесли в ходе Курской битвы большой урон. Об
этом писали в воспоминаниях сами немецкие генералы. Приведем в качестве
доказательства всего несколько примеров. Курт Типпельскирх позднее в своей
«Истории второй мировой войны» описал потери немецких войск следующим
образом: «…Еще более тяжелыми были потери танковых дивизий. Из восемнадцати танковых дивизий тринадцать как обозначались как таковые дивизионные группы. Они потеряли большую часть своих танков , да и по количеству
живой силы были чрезвычайно ослаблены» [15, c.425].
Знаменитый немецкий танкист Г.Гудериан, занимавший в 1943 году
должность инспектора бронетанковых войск вермахта, в своих воспоминаниях
с горечью отмечал, что «в результате провала операции «Цитадель» мы потерпели решительное поражение и бронетанковые войска, пополненные с таким
большим трудом, из-за больших потерь в людях и технике на долгое время
были выведены из строя» [16, s.296].
Ему вторил другой известный немецкий танкист Второй мировой войны
Ф. Меллентин: «К концу дня 14 июля стало совершенно очевидно, что немецкое наступление провалилось… С немецкой стороны потери в личном составе
были не так уж велики, зато потери в танках были потрясающими.…Из всех
«пантер», принимавших участие в боях, к 14 июля осталось только несколько
машин. Не лучше обстояло дело в танковом корпусе СС» [4, c.198].
Решающую роль в отражении мощного немецкого наступления на северном фасе Курской дуги сыграла артиллерия Центрального фронта. Об интенсивности ее действий свидетельствуют следующие цифры. В общей сложности за период с 5 по 12 июля 1943 года Центральным фронтом было израсходовано 1079 вагонов артиллерийских боеприпасов, Для сравнения отметим,
что на Воронежском фронте было потрачено «всего» 417 вагонов [17, c.107].
Битва под Курском дала первый опыт боевого применения артиллерийских корпусов и дивизий прорыва. Массированное использование их на важнейших направлениях позволило значительно увеличить плотность артиллерии
в обороне. В этом отношении важную роль играл своевременный маневр артиллерийскими частями. Анализ оборонительных боев советских войск на
северном фасе Курской дуги показал, что только за первые шесть дней Курской битвы по распоряжению командования Центрального фронта широкий
маневр осуществил 31 артиллерийский полк. Кроме того, столько же полков
выполнило маневр по приказу командующего 13-й армией. В результате большинство артиллерийских полков и бригад с 5 по 11 июля по нескольку раз
перебрасывались с одного фланга 13-й армии на другой или цементировали
оборону данной армии в центре. Тактические маневры на поле боя также проводили и артиллерийские части, которые организационно входили в состав
стрелковых дивизий и корпусов. Оборотной стороной таких маневрах являлось
то обстоятельство, что артиллерийским частям приходилось вступать в бой
прямо с марша, нередко под воздействием немецких ВВС и артиллерии. Все
156

это приводило к высоким потерям личного состава и техники артиллерийских
частей Центрального фронта.
Истребительные и истребительно-противотанковые бригады внесли
огромный вклад в успешный исход сражения на северном фасе Курской дуги
в июле 1943 года.
Помимо артиллерии, немалую роль в отражении немецкого наступления
на северном фасе Курской дуги сыграли гвардейские минометные части.
Например, только бригады 5-й гвардейской минометной дивизии в полосе
13-й армии за 8 дней боев (с 5 по 12 июля 1943 года) произвели по противнику
свыше 50 дивизионных и батарейных залпов, израсходовав 6200 реактивных
снарядов. Характерной особенностью применения артиллерии в оборонительном этапе Курской битвы в 1943 году явилось широкое использование реактивных установок не только для уничтожения живой силы, но и в борьбе с
танками. Эту задачу реактивная артиллерия выполняла главным образом путем
массирования огня по районам сосредоточения и по крупным атакующим
группам танков. В целом же применение реактивных установок против танков, несмотря на отдельные эпизоды, оказалось малоэффективным из-за большого рассеивания снарядов.
В заключении автор хотел отметить, что за официальными фактами и
«сухой» статистикой стояли живые люди, простые советские офицеры и солдаты. Ведь именно благодаря их морально-волевым качествам была одержана
эта важная победа. Об этом ярко свидетельствуют следующие слова К.К. Рокоссовского: «Величайшую стойкость, превосходную выучку показали артиллеристы. Здесь отличились тысячи бойцов, командиров и политработников.
Трудно найти слова, чтобы воздать должное их мужеству и героизму. Это об
их стойкость разбилась бронированная лавина врага. Это они, артиллеристы,
превратили хваленые «тигры» и «фердинанды» в бесформенные груды искореженного металла» [7, c.285].
Ратный подвиг артиллеристов на северном фасе Курской дуги был по
достоинству оценен командованием. Уже 10 июля 1943 года личному составу
3-й истребительной бригады были вручены первые правительственные награды за сражение на северном фасе Курской дуги [18]. 6 артиллеристов получили звание «Герой Советского Союза» из них (4 посмертно), все командиры
истребительно-противотанковых полков были награждены орденами за проявленное воинское мастерство. 3-я истребительная бригада и 1-я истребительнопротивотанковая бригада вскоре получили звание гвардейских. В ноябре 1943
года на Тепловских высотах в память о мужестве советских войск был открыт
монумент «героям - артиллеристам».
1.
2.
3.
4.
5.

Библиография
Замулин В.Н. Прохоровка — неизвестное сражение великой войны. М., 2006;
Замулин В.Н. Курский излом. Решающая битва Отечественной войны. М..
2007;
Лопуховский Л.Н. Прохоровка без грифа секретности. М., 2012..
Меллентин Ф. Танковые сражения 1939-1945 гг. Боевое применение танков во
Второй мировой войне. М., 1957.
Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. Т 2. М., 2002.
157

6.
7.
8.
9.
10.
11.
12.
13.
14.
15.
16.
17.
18.

Истребительно-противотанковая артиллерия в Великой отечественной войне.
М., 1957.
Рокоссовский К.К. Солдатский долг. М., 2002.
ЦАМО РФ. Ф. 226. Оп. 22007. Д. 2. ЛЛ. 156-157.
Огненная Дуга Белгород-Курск-Орел. М., 2003.
Барятинский М.Б. Тяжелый танк «Тигр».М., 1998.
Казаков К.П. Огневой вал наступления. М., 1986.
ЦАМО РФ.Ф.9673.Оп.1.Д.4.Л.141-142.
РГАСПИ. Ф. 83.Оп.1. Д.26.Л.146.
ЦАМО РФ. Ф.23 гв. мбр. Оп. 345934. Д.1.Л.34.
Типельскирх К. История второй мировой войны 1939-1945.М., 1956.
Guderian H. Erinnerungen eines Soldaten. Heidelberg.1951.
Антипенко Н.А. На главном направлении М., 1971.
ЦАМО РФ.Ф..9673.Оп.1.Д.4.Л.144.

И.А. Пушкин
к.и.н., доц., Могилевский государственный университет продовольствия

ФОНДЫ РЕГИОНАЛЬНЫХ АРХИВОВ КАК
ИСТОЧНИКИ ПО ИСТОРИИ ПОВСЕДНЕВНОЙ
ЖИЗНИ ГРАЖДАНСКОГО НАСЕЛЕНИЯ ВО ВРЕМЯ
ГИТЛЕРОВСКОЙ ОККУПАЦИИ
Аннотация: Представлены и проанализированы фонды Государственного архива Могилёвской области (Республика Беларусь), касающиеся социально-экономической и культурно-просветительской жизни населения города Могилёва во время гитлеровской
оккупации (1941–1944). Сделан вывод, что только комплексное и всестороннее изучение
всех без исключения архивных источников позволяет восстановить картину
повседневной жизни и героической борьбы населения с гитлеровскими захватчиками.
Оккупационные власти уничтожая евреев, всех не согласных с их действиями, проводя
политику германизации, в то же время создавали определённые условия для
экономической и социально-культурной жизни не еврейской части населения.
Ключевые слова: архивные источники, оккупация, Могилев, повседневность, государственный архив Могилевской области.

Без всестороннего анализа архивных источников и комплексной реконструкции действий гитлеровских оккупационных властей в годы войны 1941–
1945 гг. невозможно должным образом оценить героизм наших предков. Поэтому по-прежнему актуальным является изучение и публикация материалов
времен оккупации. В Могилевской области одной из первых это сделала сотрудница архива С. Столярова, опубликовав в газете «Могилевские ведомости»
(январь-июнь 1994) ряд статей под общим названием «Могилёвщина в годы
оккупации». Впоследствии появились научные публикации А. Беляева [1], А.
Бураковай [2], Е. Гребеня [3; 4], П. Королькова [5], И. Пушкина [6; 8; 9; 10; 11],
Т. Пушкиной [7]. Тем не менее комплексное исследование жизни могилевчан
во время гитлеровской оккупации на основании архивных документов не проведено. Наша цель познакомить исследователей с материалами региональных
158

государственных архивов на примере одного из архивов Могилевской области
(Государственного архива Могилевской области – ГАМог) и тем самым помочь им сориентироваться в документальном фонде по определенной тематике.
Гитлеровские захватчики окончательно овладели Могилевом 28.07.1941.
Могилёвщина оказалась и, до времени окончательного освобождения летом
1944 г., находилась в тыловой части армий группы «Центр». Таким образом, на
основании анализа архивных документов по городу Могилеву можно проанализировать политику оккупационных властей и повседневную жизнь местного
населения на территории, которая была подчинена военным властям.
Согласно переписи нееврейской части населения, в Могилеве на
01.10.1941 г. проживало 47048 человек, из них 28758 женщин и 18290 мужчин,
16785 детей до 14 лет, 2864 лица старше 60 лет, трудоспособного населения
около 27,5 тысяч (мужчин около 9000). По национальности: русских – 28705,
белорусов – 15707, украинцев – 1085, поляков – 1063, немцев – 82, эстонцев –
13, латышей – 192, литовцев – 72 и других – 129 (фонд 260, опись 1, дело 104).
Еврейское население должно было проживать на территории гетто и подлежало полному уничтожению.
Система управления и самоуправления в Могилеве во время гитлеровской оккупации (1941–1944) раскрыта в фондах ГАМог: «Общеадминистративный отдел Могилевского городского управления г. Могилева» (фонд 259) и
«Могилевское городское управление, г. Могилев» (фонд 260), которые содержат соответственно 65 и 166 архивных дел.
В них хранятся, по нашему мнению наиболее интересные, следующие
документы за 1941–1944 гг.: ходатайства городского головы об освобождении
из лагеря военнопленных лиц определённых профессий (фонд 259, опись 1,
дело 13); переписка о работающих предприятиях и заводах, документы о размерах зарплаты для евреев (дело 22); материалы по организации принудительных работ для горожан (дела 26 и 57); статистические данные о количестве
медицинских работников (дело 32); переписка по административнохозяйственным вопросам (фонд 260, опись 1, дело 2); приказы, отчеты о работе, распоряжения и объявления (дела 15, 22, 29, 45, 58, 130); документы юридического бюро (дело 29); списки учреждений и предприятий (дела 33 и 151);
постановления бургомистра и информация о 39 магазинах, которые работали в
Могилеве во время гитлеровской оккупация (дело 66); справки и заявления о
выдаче пособий тем, кто был завербован в Германию (дело 91); результаты
переписи населения (дело 104), ведомости на выплату денег родителям дети
которых были отправлены в Германию (дело 124); списки семей эвакуированных на Запад (дело 140), списки жителей города во время оккупации (дело
141); план города Могилева на немецком языке с обозначением предполагаемого размещения еврейского гетто в Могилеве (дело 146).
Согласно архивным документам, от начала гитлеровской оккупации и до
ее окончания, город Могилев находился в зоне деятельности 286 охранной
дивизии тылового района группы армий «Центр», где вся власть была сконцентрирована в руках военного управления, исполнительным органом которого
159

являлась полевая комендатура (фельдкомендатура). Непосредственное взаимодействие с населением и претворение в жизнь оккупационных мероприятий
было возложено на так называемое «местное самоуправление» – Могилевское
городское управление. В начале это учреждение возглавлял бургомистр Фелицин (врач, до войны директор Могилевского медтехникума), а с 1943 года
Наронский.
Городское управление было создано в первые дни оккупации. В конце августа 1941 г. была сформирована структура и укомплектованы основные штаты. В то время управление состояло из руководства (городской голова – бургомистр, его заместитель и 2 секретаря) и 9 отделов (общего, финансового, общетехнического, медико-санитарного, промышленного, земельного, торгового,
жилищного, труда), которые включали ряд подотделов (фонд 260, опись 1, дело
8). Так, при общетехническом отделе существовали восемь подотделов из
названий которых видно чем они занимались: строительный, санитарнотехнический, электроэнергетический, дорожный, озеленения и благоустройства, водопровода и канализации, общественных работ. Некоторые обеспечивали только нужды гитлеровцев (например, о котором электроосвещение домов жителей могла идти речь, если в 1942 г. специальным приказом оккупационные власти отключили гражданское население от электросети), другие действовали на благо всех. Так, подотдел озеленения и благоустройства периодически высаживал на улицах города деревья и кустарники, занимался устройством скверов и парков.
Экономическое и хозяйственное развитие освещается в документах фондов 260 и 272 «Промышленный отдел при Могилевском городском управлении, г. Могилев (1941–1944 гг.)», который насчитывает 100 дел. В последнем,
например, содержится переписка с учреждениями (фонд 272, опись 1, дело 47),
балансы и отчеты о работе промышленного отдела (дело 74), ведомости на
выплату заработной платы (дело 92) и т.д .
Все трудоспособное население города, начиная с 16 лет, должно было
трудиться. Пенсионеры с декабря 1941 г. получали ежемесячно материальную
помощь (около 50 руб., для сравнения зарплата санитарки в больнице – 200,
директор торфозавода – 800, учитель, артист театра – 1000–1100 руб.). Для тех,
кто не получил работу на предприятиях, ежедневно организовывались общественные работы. Расчет за выполненную работу с ними производился ежедневно (фонд 260, опись 1, дело 29).
В период оккупации в Могилеве были восстановлены некоторые крупные
промышленные предприятия и городская инфраструктура (водопровод, электростанции), в частности: заводы труболитейный, пивоваренный (200 работников), газированной воды, авторемонтный, кожевенный, костеклеевый, кирпично-кровельный «Днепр», лесохимический, пять кирпичных, торфозавод «Гребенёво», металлокомбинат «Димитрова», железная дорога, шелковая и мебельно-столярная фабрики, мясокомбинат, ТЭЦ (на каждом из них работало от 20
до 300 человек); а также учреждения: городская библиотека (начала работу
01.03.42 г., были изъяты книги советских авторов), восемь школ, ремесленное и
строительное училища, платная музыкальная школа, 7 столовых, 10 частных
160

кафе, 11 парикмахерских, 3 бани, городской театр, городская больница, поликлиника с филиалами, диспансеры (туберкулезный и венерический), санитарно-эпидемическая станция, хлебопекарни, аптеки и т.д. (фонд 260, опись 1,
дело 20; фонд 259, опись 1, дело 22).
В связи с тем, что существовала простая система налогообложения – 10%
от дохода превышающего 200 рублей, достаточно большое количество горожан занялись частной торговлей и ремесленничеством (фонд 260, опись 1, дело
56).
Социальная сфера и здравоохранение представлены в документах фондов
260 и 271 «Медико-санитарный отдел при Могилевском городском управлении, г. Могилев (1941–1944)», насчитывающий 101 архивное дело.
Среди докладных записок и отчетов хранятся: информация о том, что в
мае 1942 г. в Могилевской городской больнице прошла научная конференция
врачей (фонд 271, опись 1, дело 19); документы по вопросам организации
медицинской помощи и открытия 13.05.1943 г. в Могилеве в помещении бывшей фельдшерской школы медицинского института – первого высшего учебного заведения в Беларуси во время гитлеровской оккупации (дело 21); санитарная характеристика Могилева (дело 22), согласно которой летом 1942 г. в
центре города были восстановлены 6 водопроводных магистралей (3 артезианские скважины), а в других местах для обеспечения населения водой созданы
колодцы (30 штук); сведения о размерах платы за лечение (дело 28); приказы,
распоряжения, сведения о работе городской больницы и поликлиники, листки
о нетрудоспособности (дело 39); информация о стоимости лекарств, такса за
лечение и оказание медицинских услуг (дело 43); распоряжения об организации оказания медицинской помощи (дело 49); характеристика медикосанитарного состояния г. Могилева (дело 52), из которой можно узнать, что в
1942 г. в городе работали 10 частных кафе, 11 парикмахерских, летом было
выдано 5 патентов на изготовление и продажу мороженого; сведения о двух
аптеках, действовавших в Могилеве (дело 58); предписания по городскому
госпиталю (дела 79, 83, 99).
В деле 61 находятся отчеты, согласно которым в течение 1941–1943 гг. в
городе действовала детская молочная кухня. Только за семь дней февраля 1943
г. её услугами воспользовались родители 103 детей, было произведено 2618
порция-смесей. В мае и июне 1942 г. кухня обеспечивала необходимым детским питанием 160 детей. В рационе приготовления смесей (в зависимости от
возраста): рис, мучная смесь, гречка, кисель, молоко, сахар, в качестве натуральных витаминов использовались ягоды.
К некоторым архивным делам доступ исследователям ограничен: приказы оккупационных властей (дело 20); отчеты о количестве больных и какие-то
списки (дело 27); приказы и распоряжения по медико-санитарному отделу
Могилевского городского управления (дело 41).
С целью наилучшего социального обеспечения нужд работников на кирпичном заводе, ТЭЦ, пивзаводе, металлокомбинате, торфозаводе «Гребенёво»,
авторемзаводе, шелковой фабрике, в больнице и психбольнице действовали
столовые. В 1942 г. на труболитейном заводе были организованы ясли для
161

детей работниц завода, в 1943 г. похожие ясли для 30 детей были организованы
при Могилевской ТЭЦ. На шелковой фабрике действовал отдельный медицинский пункт.
Несмотря на то, что оплачиваемые ежегодные отпуска работникам не были предусмотрены, определенные формы социальной защиты были. Выплачивалась помощь в случае болезни по листкам нетрудоспособности, выдаваемым
врачами. Начиная с 1943 г., помощь на время болезни выплачивалась только с
согласия работодателя. Рабочий не был полностью бесправным, его нельзя
было безосновательно уволить. В архиве имеются документы юридического
бюро городского управления, в которых рассматриваются факты восстановления рабочих на работу, о спорах по зарплате. Юридическое бюро со штатом 7
человек занималось уголовными и гражданскими преступлениями, которых
было достаточно много. Имеются приговоры по поводу краж, хулиганства,
спекуляции, преступлений против личности, принадлежности домашних животных, о правах собственности, не правильном изъятии имущества, выплатах
алиментов на детей и т.д. (фонд 260, опись 1, дело 29).
Сведения о культурно-образовательной жизни города содержатся в фонде
263 «Могилевский городской отдел народного образования при Могилевском
городском управлении, г. Могилев (1941–1944)», включающем 292 дела и
фонде 264 «Могилевский окружной отдел народного образования, г. Могилев
(1942–1944)», 7 дел.
Архивные фонды хранят протоколы заседаний, расписания занятий и
протоколы выпускных экзаменов (фонд 263, опись 1, дела 20 и 22); учебные
планы и указания к преподаванию (дело 48); списки учителей (дело 57); распоряжения по отделу народного образования (дело 66); годовые отчеты (дела 82 и
99); сведения об учителях, школах, учениках, успеваемости за 1943 г. (дело 87);
документы, касающиеся возможностей пользования услугами библиотеки
(дело 91); приказы по отделу народного образования за 1942–1944 гг. (дела 100
и 101). Автобиографии учителей и характеристики на учеников школ г. Могилева содержатся в делах 18 и 103, доступ к которым ограничен.
Имеются списки личного состава и план работы комиссии по изучению
белорусского вопроса в Могилевском округе (фонд 264, опись 1, дело 1), сведения о количестве школ (дело 2).
В 1942/43 учебном году в Могилеве работало 8 школ (1 четырехлетняя, 4
семилетних и 3 восьмилетних с коммерческим и делопроизводческим профессиональными уклонами). Среди них было 5 белорусских и 3 русские. Имелось
114 классов, в которых преподавали 146 учителей (120 белорусов, 71 с высшим
образованием). В 1942/1943 уч.г. приступили к учёбе 3963 ученика, завершили
– 2145. В программах всех школ отсутствовал такой предмет как история. В
учебниках утверждалось, что «Берлин столица нашей родины». При изучении
произведений русской литературы из дореволюционных поэтов и писателей в
школьных программах широко представлены все без исключения классики, а
из советских разрешался только «Тихий Дон» М. Шолохова. По белорусской
литературе в программе изучались произведения М. Богдановича, Я. Купалы,
162

Я. Коласа, Ядвигина Ш, Т. Гартного, К. Буйло и др. (фонд 264, опись 1, дела 1,
2).
Из хранящихся в архиве отчетов можно узнать, что в августе 1941 г.
группа артистов приступила к созданию Могилевского драматического театра.
25.12.1941 г. состоялось его торжественное открытие. Театральная труппа из 18
артистов за два года подготовила 15 крупных постановок. Среди них: «Коварство и любовь», «Без вины виноватые», «Хозяйка гостиницы», «Свадьба Кречинского», «Гроза», «Бесприданница» и др. Театр в Могилеве показал зрителям 142 спектакля, которые посмотрели около 45000 чел. Труппа выезжала на
гастроли в Оршу и Чаусы. В 1943 г. в городе был создан детский театр, который показал зрителям пьесы «Дорогая гостья», «Жар-птица», музыкальную
инсценировку «Праздник цветов». В Могилеве работала метереологическая
станция, которая периодически сообщала прогноз погоды (фонд 260, опись 1,
дело 29). В 1942–1943 гг. в Могилеве торжественно отпраздновали: 1 мая –
праздник труда, 22 июня – день освобождения от большевизма, в школах проводились «новогодние елки». Несколько тысяч человек было на митинге и
общегородских «гуляниях», которые состоялись на Театральной площади
города 22.06.1943 г. Но, несмотря на массовость, значительная часть горожан
уклонялась от участия в мероприятиях (фонд 260, опись 1, дело 56).
Фонд 274 «Могилевское отделение белорусского общества «Народная
самопомощи», г. Могилев (1942–1944)» содержит 44 дела с документами:
списки членов общества самопомощи за 1943 год (дело 3); устав, бюджет,
обзор деятельности общества (дело 5); списки учреждений города по состоянию на 1943 г. (дело 25). Любая общественная и культурно-просветительская
деятельность без разрешения оккупационных властей запрещалась. Первой
общественной организацией, образованной в январе 1942 г., стало «Общество
Красного Креста», вскоре переименованное в «Общество пострадавших от
войны». В 1942 г. в его рядах в Могилеве состояло 623 человека. С апреля 1943
г. оно стало называться «Общество Белорусской народной самопомощи в г.
Могилеве» и насчитывало около 700 человек. Среди прочего, членам общества
гарантировалось бесплатное лечение, выдача пособий материально необеспеченным. Дело 11 (1942–1943) содержит списки граждан, пострадавших от
наводнения на реке Дубровенка весной 1942 г. и бомбардировок советской
авиацией центральной части Могилева летом 1943 г. И в первом, и во втором
случае имеются акты обследования пострадавших и списки с росписями тех,
кто получил помощь от городской управы.
Фонд 282 «Отдел искусства при Могилевском городском управлении, г.
Могилев» насчитывает 7 дел: акты ревизии и обследования кинотеатра «Зорька» (дело 3); акты ревизии финансовой и хозяйственной деятельности городского театра за 1943 г. (дело 4); списки артистов и обслуживающего персонала
Могилевского театра (дело 5).
В фонде 289 «Епархиальный отдел при Могилевском городском управлении г. Могилев» только одно дело, в котором содержатся документы за апрельмай 1944. В частности, список священников, служителей и работников церквей
города Могилева, действовавших во время гитлеровской оккупации.
163

Имеются в ГАМог и местные газеты времён оккупации. Издавались:
«Новый путь» и «Последние известия». Из них можно узнать, что в Могилеве
были созданы и выступали с концертами: ансамбль народных инструментов,
детский хор учеников музыкальной школы, хоры Николаевского собора и
Борисо-Глебской церкви, коллектив городской эстрады, духовой оркестр
службы порядка. В апреле 1943 г. в городе работали краткосрочные курсы
землемеров, в июне – пропагандистов РОА. Проводились выставки кустарей и
ремесленников. Действовали 7 клубных учреждений (в помещениях бывших
клубов), в которых организовывались «танцы» для молодежи. Каждый день
демонстрировались кинофильмы в кинотеатрах «Зорька» и «Луч».
Программы передач Могилевского радио можно найти на страницах газеты «Новый путь» (28.06.1943, 19.07.1943 и др.). Ежедневное вещание местного
радио велось через усилители на улицах города с 6.30 до 21.00. Программа
была весьма интересной и разнообразной. Например, в программе радио за 28–
30.06.43 г. значились: три раза в день новости, музыкальные паузы, выступления могилевских хоров, доклады и сообщения на экономическую тематику,
очерки о писателях (о Ф. Достоевском), концерты, антиеврейская пропаганда,
цикл передач о представителях европейской культуры (о Лопе де Вега), передачи для крестьян, из области естествознания «в глубинах моря», детские передачи, рассказ о художнике Нарбуте, симфоническая музыка, «театр у микрофона» и т.д.
Для исследователей истории Холокоста представляет научный интерес
фонды 270 с, 291 и 306, среди документов которых имеются: список домов,
принадлежавших евреям в Заднепровье с указанием характера постройки и её
стоимости на 1941 г. (фонд 270, опись 1, дело 302), список национализированных и муниципализированных домов г. Могилева в 1924 г. и их состояние на
1941 г. (дело 241); списки еврейских домов, которые были проданы жителям
Могилева в 1942–1943 гг. и где указаны кому принадлежал дом, и фамилия
того кому он был продан (дело 177); списки квартир в которых проживало
еврейское население и список евреев, подлежащих переселению в гетто (дело
246). В этом же фонде хранятся материалы, касающиеся переименования улиц
Могилева во время гитлеровской оккупации (дело 175). В фонде 291, опись 1,
дело 5 интерес вызывают документы 1941 г. с заявлениями могилевчан не
евреев о расторжении браков с евреями.
Значительную информацию о потерях в годы войны содержит фонд 306
«Могилевская областная комиссия содействия в работе чрезвычайной государственной комиссии по установлению злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их пособников и учета убытков, которые были нанесены ими по Могилевской области» (114 дел, объединённых в одной описи).
Краткая характеристика дел с документами 1944–1945 гг., касающихся
города Могилева и Могилевского района: протоколы заседаний областной
комиссии по установлению и расследованию преступлений гитлеровских захватчиков и учета потерь (дело 1); паспорт города Могилева, итоговый отчет,
сводные и обощающие ведомости по сектору промышленности и индивидуальным актам областных учреждений и организаций (дело 7); списки расстре164

лянных, повешенных, замученных по г. Могилеву (дело 9); списки гитлеровских преступников, акты городской и районной комиссии по установлению и
расследования преступлений гитлеровских оккупантов и их пособников (дело
10); акты на здания учреждений, на архитектурные памятники и религиозные
сооружения (дело 11); акты и списки учета потерь нанесенных гражданам г.
Могилева (дело 15); реестры актов учета ущерба, нанесенного гражданам гитлеровскими захватчиками в Могилевском районе (дела 35 и 36); реестры актов
учета ущерба, нанесенного гражданам гитлеровскими захватчиками по г. Могилеву (дела 50 и 51); сводная ведомость учета ущерба, нанесенного гражданам
гитлеровскими захватчиками по г. Могилеву (дело 71); акты учета ущерба,
нанесенного гражданам гитлеровскими захватчиками в Могилевском районе
(дела 91 и 92); акты учета ущерба, нанесенного гражданам гитлеровскими
захватчиками по г. Могилеву (дела 93 и 94, 108–111); акты ущерба, нанесенного гитлеровскими захватчиками домоуправлениям г. Могилева (дело 114).
Таким образом, только комплексное и всестороннее изучение всех без исключения архивных источников позволяет восстановить картину повседневной
жизни и героической борьбы населения с гитлеровскими оккупантами.
Библиография.
1. Беляев А. Могилёвское городское управление в период немецко-фашистской
оккупации (1941–1944) // Мінулая і сучасная гісторыя Магілёва: зборнік навуковых
прац / Уклад. І. Пушкін. Магілёў, 2001. С. 307–314.
2. Буракова А. С. Здравоохранение в городе Могилёве в период немецко-фашистской
оккупации // Оборонительные бои на территории Беларуси. Республиканская
научно–практическая конференция, посвящённая 65-летию обороны г. Могилёва от
немецко–фашистских захватчиков (29-30 июня 2006 года): материалы конференции /
Под ред. Н. М. Пурышевой. Могилёв: МГУ им. А. А. Кулешова, 2006. С. 205–211.
3. Гребень Е. А. Гражданское население Беларуси в условиях немецкой оккупации
(1941–1944 гг.). Минск : БГАТУ, 2016. 495 с.
4. Гребень Е. А. Предпринимательская деятельность населения в период нацисцкой
оккупации Беларуси // Вестник Полоцкого государственного университета. Серия А.
Гуманитарные науки. 2015. № 9. С. 149–155.
5. Каралькоў П. Школьная адукацыя ў г. Магілёве ў перыяд нямецкай акупацыі (1941–
1944 гг.) // Магілёўская даўніна. Магілёў, 2001. С. 107–110.
6. Пушкин И. А. Тыловой район группы армий «Центр»: деятельность медицинских
учреждений в условиях гитлеровской оккупации белорусско-российского пограничья (на примере города Могилева) // Studia internationalia: Материалы ІV
международной научной конференции «Западный регион России в международных
отношениях Х–ХХ вв.» (1–3 июля 2015 г.). Брянск: РИО БГУ, 2015. С. 336–343.
7. Пушкина Т. И. Деятельность медицинских учреждений в Могилёве во время
оккупации (1941–1944 гг.) // Великая Победа: героизм и подвиг народов: Материалы
междунар. научн. конф. (Минск, 28–29 апреля 2005 г.): В 2 т. Т. 2. / Отв. ред. А. М.
Литвин. Минск: Институт истории НАН Беларуси, 2006. С. 124–127.
8. Пушкін І. А. Грамадскае і культурна–асветніцкае жыццё ў Магілёве падчас нямецкай
акупацыі (1941–1944 гг.) // 55 гадоў Перамогі ў Вялікай Айчыннай вайне: погляд
праз гады, новыя канцэпцыі і падыходы: Матэрыялы навук.-тэарэт. канф. Ч. ІІ.
Мінск: БДПУ імя М. Танка, 2000. С. 87–90.
9. Пушкін І. А. Сацыяльнае, грамадскае і культурна–асветнае жыццё ў Магілёве падчас
гітлераўскай акупацыі. 1941–1944 гг. // Проблемы славяноведения. Сб. научных ста165

тей и материалов. Брянск: Издательство Брянского государственного университета,
2002. Вып. 4. С. 228–237.
10.Пушкін І. А., Салагубава Т. В. Эканамічнае і сацыяльна–культурнае жыццё ў
Магілёве ў час гітлераўскай акупацыі // Великая Победа: героизм и подвиг народов:
Материалы междунар. научн. конф. (Минск, 28–29 апреля 2005 г.): В 2 т. Т. 2. / Отв.
ред. А. М. Литвин. Минск: Институт истории НАН Беларуси, 2006. С. 122–124.
11.Пушкін І. Першая вышэйшая навучальная ўстанова на Беларусі падчас гітлераўскай
акупацыі // Магілёўская даўніна. Магілёў, 2001. С. 123–128.

Р.Р. Марченков
аспирант. Брянский государственный университет им. академика И.Г.Петровского

АНГЛО-АМЕРИКАНСКОЕ КОАЛИЦИОННОЕ
ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ ВО ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЕ
Аннотация: Настоящая статья посвящена вопросу коалиционного взаимодействия
США и Великобритании в период Второй мировой войны. Данный аспект рассматривается с точки зрения имевших место противоречий. Ввиду различных сфер влияния и
геополитических интересов Вашингтону и Лондону требовалось найти точки
наибольшего соприкосновения. В этой связи примечательными является наличие
сложностей как на стратегическом, так и на тактическом уровне.
Ключевые слова: Вторая мировая война, англо-американское взаимодействие, Объединенный комитет начальников штабов вооруженных сил США, политические офицеры,
Великобритания.

Первостепенной задачей высшего военно-политического руководства двух
союзных государств являлось обозначение регионального акцента. Результатом
выработки общей стратегии стало оформление плана АВС-1. Этот план определял стратегические цели США и Англии на протяжении всей войны. Согласно плану основным противником обозначалась Германия, которой предстояло
нанести поражение в первую очередь. Отсюда делался вывод о сосредоточении
военных усилий на европейском театре и в Атлантике. Концентрация американских сил в Северной Атлантике высвобождала британские войска для отправки подкреплений на Средний и Дальний Восток. Что касается Японии, то
было решено, что в случае вступления ее в войну боевые действия на Тихом
океане будут носить оборонительный характер. Таким образом, Дальний Восток и Тихий океан признавались второстепенными театрами войны. США
категорически отказались направить туда свои силы для обороны Британской
империи. Настойчивые предложения английской стороны направить американскую эскадру в Сингапур натолкнулись на категорический отказ. Позиция
Вашингтона основывалась на том, что отправка крупных контингентов из
США на Дальний Восток поставит под угрозу выполнение первоочередной
задачи - разгрома Германии [5, с.52].
Однако японская агрессия в отношении США привела впоследствии к
корректировке указанного плана. Развитие Японией военного успеха и растущий ущерб национальным интересам Вашингтона обнажили наличие внутренних противоречий в американских военно-политических кругах по вопросу
166

выработки стратегии войны. Выбор между оборонительной стратегией на азиатско-тихоокеанском направлении и активной помощью Европе не являлся
простым для Белого дома. В пользу европейского сценария выступали британское давление, в частности взаимоотношения премьер-министра Великобритании Черчилля и президента Соединенных Штатов Рузвельта, сложная военная
обстановка в «старом свете», требующая вмешательства. Альтернативный
сценарий поддерживали преимущественно представители военно-морского
флота США, опасавшиеся подпасть под влияние британских коллег, а также
требовавшие реванша за атаку на Перл-Харбор [1, с.117]. Антибританские
настроения и вера в противоречивую послевоенную политику были вполне
широко распространены и в Государственном департаменте, а также преобладали среди американских офицеров на Дальнем Востоке. В то же время американские ВМС в начале 1942 г. запрашивали существенного усиления, чтобы не
просто остановить японское наступление, но и начать контратаки [1, с.37-40].
Данная специфика обусловила заинтересованность американской стороны в
использовании значительных сил флота против японской угрозы, а также в
сухопутном вторжении на Европейский континент для скорейшей победы над
Германией и переброски сил союзников на Тихий океан.
Британские политики и военные круги напротив придерживались единого
взгляда относительно возможности выстраивания действенной обороны в Азии
для защиты своих владений, а также полагали целесообразной проводимую
Черчиллем политику переферийной войны в Европе. Военная элита Великобритании придерживалась типичной гибридной стратегии, исключавшей прямое и масштабное столкновение с германской военной машиной. Помятуя о
Первой мировой войне, задействование Сухопутной армии не рассматривалось
как основной способ достижения победы [4, с.393]. В плане политики, в особенности послевоенного устройства мира, для Великобритании представляло
интерес укрепление позиций в Средиземноморье и сохранение военного потенциала [1, с.109].
В данном контексте интерес представляют американские оценки указанного курса Великобритании. Так, по данным объединенного комитета по вопросам стратегических исследований Объединенного комитета начальников штабов вооруженных сил США1, средиземноморский подход Великобритании
имел целью необходимость восстановления политического контроля в этом
районе, в особенности в послевоенном обустройстве. Посредством данной
политики британская сторона, по оценкам комитета, намеривалась избежать
сопряженных с операцией по высадке во Франции значительных людских
потерь, которые «снижали имперскую мощь». Медленная, периферийная стратегия, ориентированная на Средиземноморье, могла сохранить баланс влияния
для послевоенного периода, позволяя Германии и России ослабить друг друга.
Такая стратегия также позволяет Великобритании включить Турцию в орбиту
Чрезвычайный комитет Объединенного комитета начальников штабов вооруженных сил США,
который существовал с 1942 по 1947 год. Наиболее влиятельный орган военного планирования.
Структура, в частности, осуществляла анализ ключевых различий в национальных интересах Лондона и Вашингтона.
1

167

влияния королевства. Стремление Лондона расширить присутствие в Восточном Средиземноморье, как полагали в объединенном комитете по вопросам стратегических исследований, было скрытой, но основной целью английского руководства. При этом британская сторона могла обеспечить переход под
свой контроль новых районов, в том числе французских и итальянских колоний
[1, с.110].
Тот факт, что вышеуказанный анализ осуществлен главным союзником
Великобритании - Соединенными Штатами, - свидетельствует об осознании
американской стороны наличием между странами противоречий, касающихся
непосредственно национальных интересов. Отсюда вытекает осложнение совместной координации усилий, которую диктовал опыт французских кампаний
периода двух войн. Американская сторона понимала, что средиземноморская
стратегия требует много времени, нерешительна и способна привести к задержке жизненно важных операций против Японии. Все это могло поспособствовать
нанесению ущерба военному положению США, их интересам на Дальнем
Востоке и общественной поддержки глобальных военных усилий.
Несговорчивость британской стороны по ряду вопросов и наличие двух
лагерей в американской военной и политической средах, несомненно, тормозили процесс формирования единой командной структуры. Совместные военные операции Великобритании и Соединенных Штатов не могли быть эффективными без выработки консенсуса. Важную роль в этом плане играет личностный фактор. В этой связи стоит выделить личность британского фельдмаршала Дилла. Пребывая на посту главы британской военной миссии при
американо-английском штабе в США, он сыграл важную роль в военнополитическом сотрудничестве двух стран. Дилл часто имел возможность сглаживать расхождения во мнениях, прежде чем они рассматривались в объединенном штабе. Частично благодаря тому, что с Диллом было легко решать
вопросы, Маршалл стремился сосредоточить в Вашингтоне деятельность объединенного штаба [3, с.52]. Однако фактор уважаемого в США Дилла не мог в
полной мере нивелировать антибританские взгляды определенной части американского генералитета. Среди представителей данного лагеря выделяется генерал-лейтенант Стэнли Данбар Эмбик, назначение которого на пост председателя объединенного комитета повопросам стратегических исследований Объединенного комитета начальников штабов вооруженных сил США, по некоторым
оценкам, спровоцировало рост антибританских настроений в армии в 1942
году. В основе этого лежит склонность Эмбика к критическому осмыслению
некоторых аспектов сотрудничества с Великобританией [1, с.109]. Не испытывал иллюзий относительно безоблачности англо-американского сотрудничества
и генерал Маршалл. Он регулярно информировал президента Рузвельта о проблемных аспектах диалога с Британией, а также негативных последствиях
затягивания средиземноморских операций для мнения общественности внутри
США и военных действий против Японии [1, с.79].
С американской точки зрения, наибольшей проблематичностью отличалось сотрудничество с английским фельдмаршалом Монтгомери [6, с.669, 671].
В особенности американское военно-политическое руководство беспокоили
168

постоянные притязания британского военачальника на расширение своих полномочий и вверенных в его распоряжение сил и средств. Наиболее сильному
осложнению взаимоотношений коалиционное командование подверглось как
раз в критический момент. Речь идет об арденском наступлении германских
сил в 1944 году. В свете сложившейся оперативной ситуации Эйзенхауэру
пришлось прибегнуть к активному задействованию находящийся в подчинении британской стороны сил. Для достижения наибольшего эффекта в сложившихся обстоятельствах признавалось целесообразным передать одну американскую армию в подчинение Монтгомери [6, с.672]. Английская пресса не
преминула освятить данное событие в выгодном для королевства свете. Монтгомери был представлен в качестве «спасителя американцев, попавших в беду».
Учитывая, что фельдмаршал не был склонен отказываться от приписанной ему
роли, вновь остро встал давний вопрос – англичане возобновили свои требования о подчинении всех сухопутных войск на Западе Монтгомери. Американская сторона заявила о категорической неприемлемости данных требований [5,
с.120].
Тем не менее, японский фактор и внутри американские противоречия привели к определенному пересмотру плана АВС-1 [5, с.52]. В результате США и
Англия распределили ответственность за различные театры военных действий
на основе формирования трех зон. Зона Тихого океана включала Северную и
Южную Америку, Китай, Австралию, Новую Зеландию и Японию. Ответственность за военные действия здесь возлагалась на США. Главнокомандующим был назначен генерал Д.Макартур. Но в апреле 1942 г. указанная зона
претерпела дополнительную декомпозицию. Зона Индийского океана и Среднего Востока, в которой была установлена ответственность Великобритании,
включала пространство от Бирмы до Восточного Средиземноморья. Главнокомандующим союзными войсками в зоне был назначен британский генерал
Вильсон. В зоне Европы и Атлантики (с лета 1942 г. - Европейский театр военных действий) была установлена коллективная ответственность США и Великобритании. Эта зона включала Финляндию, Норвегию, Швецию, Британские
острова, Исландию, Италию, Францию, Балканы и Германию. Верховным
главнокомандующим союзными войсками здесь был назначен американский
генерал Д.Эйзенхауэр. Заместителями командующего союзными войсками в
зонах, кроме Тихого океана, являлись командующие ВВС и ВМС, а сам главком по совместительству командовал сухопутными войсками. В совместных
зонах закрепилось правило, согласно которому главкомом являлся американец,
его заместителями – англичане по мере. С увеличением числа американских
войск на Европейском ТВД в 1943 году установленная союзная структура демонстрировала рост трений между США и Великобританией. В основе этого
лежала заинтересованность американской стороны в большей представленности в руководящих структурах союзного командования и опасениях британской
военной элиты в возможности утратить паритет [6, с.607-608].
Иерархия коалиционного управления сводилась к подчинению верховного
командующего и командующих на театрах военных действий союзному руководству. Состав последнего включал президента Соединенных Штатов, премь169

ер-министра Великобритании, министров, аффилированных с военными вопросами, и англо-американский объединенный штаб. Данная командная иерархия
отвечала за выработку большой стратегии и отдание директив союзным верховным командующим. Деятельность объединенного штаба являлась отражением согласованной политики и стратегии британских и американских военнополитических кругов. При этом вовлеченность национальных лидеров в процессы, происходящие в коалиционном командовании разительно контрастировала. Если президент США Рузвельт помогал определять общую политику, то
премьер-министр Великобритании Черчилль, являясь по совместительству
министром обороны и главой военного кабинета, нес ответственность перед
английским парламентом и имел более тесную связь с проведением военных
операций [3, с.49]. Так, британский лидер был связан с английским комитетом
начальников штабов через своего начальника штаба генерала Исмея, участвовавшего в заседаниях комитета. Премьер-министр часто сам участвовал в данных заседаниях [4, с.302-303]. Черчилль также поддерживал более тесную связь
с командующими на театрах военных действий. Объяснением этого факта
являются привычка вникать в детали военного руководства в ходе длительного
пребывания в военно-политическом сегменте, а также английская практика
осуществления контроля над военным командованием сверху до низу, что в
корне отличалось от американской позиции. В связи с частыми запросами
Черчиллем информации военного характера английские командующие прибегали к практике представления докладов непосредственно в Лондон. Данный
подход не находил понимания у американской стороны, предпочитавшей решать большинство вопросов на уровне главнокомандующих на театре военных
действий. Так, пребывая еще на Средиземноморском театре, генерал Эйзенхауэр характеризовал такую манеру руководства, как «неизменную склонность
английского нрава к «комитетам», а не к «единоличному командованию». Попытки американского комитета начальников штабов ограничить такого рода
непосредственный контроль столкнулись с резким протестом со стороны Черчилля [3, с.49-50].
Существенным прогрессом в формировании действенной коалиционной
структуры управления явилось создание объединенного штаба в январе 1942
года в Вашингтоне. Через данный орган Великобритания и Соединенные Штаты осуществляли высшее руководство войной [6, с.609]. Его задачей были
выработка и осуществление под руководством глав соответствующих государств политики и планов, касающихся стратегии ведения войны, распределения вооружения, определения потребностей вооруженных сил и решение логистических проблем. Организация включала американских начальников и английских начальников штабов или их постоянных представителей. Фельдмаршал Дилл представлял на этих заседаниях объединенного штаба министра
обороны Англии Черчилля, а в качестве представителей английских начальников штабов присутствовали офицеры трех видов вооруженных сил [3, с.51-52].
В плане видения полномочий командования на ТВД позиции сторон также
расходились. Так, Маршалл требовал, чтобы на каждом театре командование
всеми тремя видами вооруженных сил - военно-воздушными, сухопутными и
170

военно-морскими - было сосредоточено в руках одного человека [3, с.53]. Англичане, имевшие богатый опыт ведения коалиционных войн, придерживались
более старого принципа союзнического командования, когда они в 1943 г.
составляли свои указания в связи с подчинением командующего 1-й английской армией в Северной Африке генерал-лейтенанта Андерсона генералу Эйзенхауэру. Копируя указания, данные фельдмаршалу Хейгу в первую мировую
войну и английским командующим во время второй мировой войны, когда они
ставились в подчинение командующего другой национальности, английские
начальники штабов заключали: «Если приказ, отданный союзным верховным
командующим будет, по Вашему мнению, ставить в опасное положение какиелибо английские войска, хотя и не находящиеся в Вашем прямом подчинении,
Вы можете, на основании договоренности, достигнутой между английским и
американским правительствами, до выполнения приказа апеллировать к военному министерству» [3, с.54-55].
Подобный подход вызывал в американском офицерском корпусе шквал
категорического несогласия. Военная элита США, сознавая возможные последствия развития событий при негативном сценарии, обратилась к британским
коллегам с просьбой о пересмотре указаний. Английская сторона удовлетворила просьбу. Она внесла изменения в указания генералу Андерсону, указав, что
он может апеллировать к военному министерству лишь в том маловероятном
случае, когда полученный им приказ может создать тяжелую, исключительную
обстановку и если только это не приведет к утрате благоприятных возможностей или к созданию опасной обстановки для какой-либо части союзных сил. В
то же время отмечалась необходимость в первую очередь поставить в известность союзного верховного командующего о намерении апеллировать и изложить ему причины. Эйзенхауэр был этим удовлетворен и послал в военное
министерство США копию этого документа, как «полезный образец для аналогичного случая в будущем» [3, с.54-55].
Что касается политической линии деятельности союзного командования,
то необходимо выделить деятельность так называемых политических офицеров. Данная категория включала дипломатов, назначенных госдепартаментом и
английским министерством иностранных дел в качестве своих представителей
в верховном штабе. Назначенные советники оставались гражданскими чиновниками под контролем их руководителей в Вашингтоне и в Лондоне. Цель
назначения этих лиц заключалась в обеспечении верховного командующего
политической информацией, которая могла содействовать его работе по планированию, а также ознакомление с соображениями политического характера,
связанными с предполагаемыми действиями. Приглашение политических офицеров было прежде всего связано с деятельностью в области руководства гражданской администрацией и военного управления на оккупированной территории, с ведением психологической войны, разведки, а также с осуществлением
планирования на послевоенный период [3, с.98]. В данном контексте стоит
отметить важное значение Объединенного комитета по гражданским вопросам
- политического подразделения, на которое возлагалась ответственность за
формирование военной администрации на освобожденных от врага территори171

ях и, таким образом, за проведение там политики в соответствии с общим политическим курсом двух держав [6, с.607].
Они также оказывали содействие отделу психологической войны в выработке заявления относительно безоговорочной капитуляции в направлении
смягчения этой формулы. Политические офицеры вошли в состав объединенного разведывательного комитета верховного штаба. Работники верховного
штаба давали политическим офицерам полную возможность участвовать в
планировании и затребовать любой план, имеющий отношение к политике.
Данные советники докладывали начальнику верховного штаба содержание
политических материалов, которые, по их мнению, могли представить интерес
для Эйзенхауэра. Политические офицеры имели свою группу работников как
военных, так и гражданских из состава персонала госдепартамента. Они имели
доступ к верховному командующему, но обычно вели свои дела через начальника штаба. Они присутствовали на штабных совещаниях, проводимых верховным командующим и начальником штаба, когда обсуждались вопросы,
касающиеся освобожденных стран и Германии [3, с.98].
Создание совместного американо-английского координирующего органа
примечательно с позиции заложения основы для будущего построения Североатланитческого союза. Опыт взаимодействия государств не мог не остаться не
учтенным при образовании НАТО. Возвращаясь к периоду Второй мировой
войны, требуется отметить конфронтацию британских и американских высокопоставленных офицеров. Необходимость подчинения представителям другой
страны в определенном роде ущемляла «эго» генералитета. Однако выстраивание действенного взаимодействия стало прорывом в ведении коалиционной
войны.
Библиография
1. Mark A. Stoler: Allies and Adversaries the joint chiefs of staff, the grand alliance, and u.s.
strategy in World war II. The University of North Carolina Press, 2000.
2. Андропов И.Ю. История Второй Мировой войны 1939-1945. Том 2 Накануне войны.
М.: Воениздат, 1974.
3. Погью Ф.С. Верховное командование. М.: Воениздат,1959.
4. Черчилль У. Вторая мировая война Том 1. М: Альпина нон-фикшн Москва, 2017.
5. Яковлев Н.Н. США и Англия во второй мировой войне: Англия во второй мировой
войне. М.:Учпедгиз, 1961.
6. Интернет-ресурс
Министерства
обороны
России.
URL:
https://structure.mil.ru/files/VOV/tom9/VOV_Vol9_604-717_Chap9.pdf (14.05.2019).

172

А.А. Чубур
к.и.н., проф.РАЕ. Брянский государственный университет им. академика И.Г.Петровского

ЛЕТОПИСЕЦ ВЕЛИКИХ ПРА-РЕК.
ГАВРИИЛ ИВАНОВИЧ ГОРЕЦКИЙ:
ТЕРНИСТЫЙ ПУТЬ БЕЛОРУССКОГО ГЕНИЯ
Историко-биографический очерк выдающегося белорусского этнолога, экономиста и
геолога-четвертичника, создателя палеопотамологии Гавриила Ивановича Горецкого.
Особое внимание уделено его работам на территории современной Брянской области.
Ключевые слова: Г.И. Горецкий, Беларусь, Брянский край, этнография, сталинские
политические репрессии, археология, палеопотамология,

Когда в 1987 году я, будучи еще студентом, лично познакомился с археологом Ф.М. Заверняевым, мы стали обсуждать геологию исследуемых им Хотылевских стоянок. И вот тогда Федор Михайлович сказал: «Я в своих суждениях стараюсь опираться на мнение геолога Горецкого. Он бывал у меня на
раскопках в Хотылево, а его книга для меня стала настольной. Вы её читали?» с этими словами он протянул мне том с запоминающимся названием «Аллювиальная летопись Великого Пра-Днепра». Минули десятилетия, работы Г.И.
Горецкого помогли мне в создании собственной концепции хронологии
деснянского палеолита, вошедшей в кандидатскую диссертацию. Занявшись
историей археологии Подесенья, я счёл важным рассказать о вкладе белоруса
Гавриила Ивановича Горецкого в разностороннее изучение пограничного Брянского края. Планировалось краткое сообщение, посвященное его работам только на Брянской земле, но быстро выяснилось, что для понимания современности и масштабов фигуры нельзя не коснуться всей биографии ученого, не проследить его трагичный и достойный жизненный путь. Важно это еще и потому,
что некрологи и биографии, опубликованные в советское время [34, 35, 40, 43]
ущербны из-за цензуры и идеологических шор. Новые белорусские публикации, включая воспоминания его сына, академика Радима Гавриловича Горецкого, малотиражны, и чаще изданы на родном для Гавриила Ивановича, звучном,
но не всегда доступном российскому читателю белорусском языке [1, 5-11].
Словарные статьи – кратки и дают лишь самые основные вехи жизни [4, 37, 42].
Посему начнем с последнего года далекого XIX века.
Гаврила Горецкий родился в 1900 г., 14 апреля (28 марта по юлианскому
стилю) в тесном, крытом соломой доме в д. Малая Богатьковка Шамовской
волости Мстиславского уезда Могилёвской губернии. Родители его – Иван
Кузьмич и Евфросиния Михайловна – были крестьянами, не знавшими грамоты. Но они разумно решили, что детям (четырем братьям и сестре) для дороги в
жизнь образование необходимо.
В 1914 г. Гурик, как звали Гаврилу в семье, окончил Раздельское земское
училище, успев до того поучиться и в приходской школе с.Славное. В это время он много читал, и, вслед за старшим братом Максимом, увлекался литературой. Не случайно его ранний период научной деятельности был связан не с
геологией и древностями, а, по примеру брата Максима Ивановича Горецкого
173

(1893-1938) – к тому времени уже писателя, переводчика, литературоведа и
фольклориста, с филологией. И в учебе он идет по стопам Максима: учится на
землемера в Горках (Оршанский уезд Могилевской губ.). В 1917-1919 гг. [10]
Гавриил активно сотрудничал в Белорусской секции студентов Горы-Горецкого
земледельческого института. Вместе с вернувшимся с войны Максимом в 1918
г. он создал первый русско-белорусский словарь, выдержавший 2 издания [12].
Чуть позже был написан ряд работ в области языкознания, фольклора и этнографии. В 1919-1920 гг. Гавриил Иванович работал в Уфимском губземотделе и
учился в Уфимском институте народного образования, был избран членом
Президиума Государственного лугового фонда Уфимской губернии и затем
назначен инструктором по социалистическому землеустройству Центрозема
НКЗ РСФСР (Москва) [36].

Рис.2. Гурик Горецкий –
студент. 1917 г.
Рис.1. Дом семьи Горецких в селе Богатьковка. Ныне – доммузей репрессированного писателя Максима Горецкого.

(фонды Национальной
библиотеки Республики
Беларусь)

В Москве он поступил на экономический факультет Петровской сельхозакадемии, которая к моменту окончания учебы (1924 г.) была переименована
Совнаркомом в Сельскохозяйственную академию им. К.А. Тимирязева. Среди
его учителей был выдающийся экономист, антрополог, социолог, основатель
междисциплинарной науки крестьяноведения и писатель-фантаст проф. А.В.
Чаянов, позже расстрелянный сталинистами [38, 39].
Уже студентом Гавриил стал одним из инициаторов издания и авторов
сборника «Молодая Беларусь» (1922). Горецкому удалось создать Белорусскую
научно-культурную ассоциацию студентов Петровской академии, основной
задачей которой было «всестороннее возрождение Беларуси». Ассоциация
работала активно, к ее работе присоединились более 200 студентов-белорусов
из других учебных заведений Москвы. Именно в ассоциации Гавриил познакомился с будущей супругой – Ларисой Иосифовной Парфянович. Они поженились в июле 1923 г., через год родился сын Всеслав (в будущем – автор «Букваря», по которому учатся и теперь многие российские первоклашки), еще через 4
174

года – Радим (назван в честь вождя племени радимичей, заселявших часть
Беларуси и запад современной Брянской области) [10]. Но всему этому предшествовал первый черный эпизод в жизни Горецкого.
Поехав летом 1922 г. на каникулах в Вильно, в гости к вышедшему из
польской тюрьмы брату Максиму, уже известному на западе писателю, Гавриил оказался на территории Польши, куда недавно был включен город. Затем,
перейдя нелегально границу у Ошмян, он вернулся в Москву, где 31 августа
был неожиданно арестован чекистами. Поводом, естественно, была его поездка.
Причиной – ненавистная большевикам бурная деятельность по изучению, развитию и пропаганде национальной белорусской культуры. Интернационализм
большевиков на деле заключался не в мифической «дружбе народов», а в превращении множества этнокультур в единый советский народ с единой советской, коммунистической культурой. Было возбуждено дело №15729, Горецкого
планировалось депортировать из РСФСР на одном из «философских пароходов» вместе с другими лучшими представителями интеллигенции [38], о которой пролетарский диктатор Ульянов-Ленин пренебрежительно отозвался: «это
не мозг, а говно» [41, С.48-49]. Гавриил провел в заточении 3 недели. Страшной
потерей этих дней, в которой он потом винил себя всю жизнь, стала трагическая гибель сестры Анечки, попавшей под трамвай, когда везла Гурику в СИЗО
передачу. Его под подписку о невыезде отпустили в больницу и на похороны.
Спустя неделю Гаврилу вызвал на допрос сам глава ГПУ В.Р. Менжинский.
Разговор длился полтора часа, после чего Вячеслав Рудольфович велел Горецкого отпустить из-под стражи, велев ему, во избежание неприятностей, заниматься наукой, а не созданием всяких организаций [8].
По окончании «Тимирязевки» Горецкий поступил там же в аспирантуру
по экономической географии, желая изучить возможности роста и совершенствования белорусской национальной экономики. Одновременно стал преподавать экономику в Коммунистическом университете нацменьшинств Запада, где
учились молодые партийные функционеры: это был и педагогический опыт, и
приработок, так нужный молодому отцу и аспиранту [10]. Частые поездки в
Беларусь, совместные исследования позволили Горецкому с 1925 г. стать действительным членом Института Белорусской Культуры (Инбелкульта). Тем
временем завистники (их сонм всегда роится вокруг талантливых людей) сумели выжить его из московской аспирантуры. Однако он оказался востребован в
Горках, в Белорусской сельхозакадемии. В 1925-27 гг. он – доцент, и заведующий кафедрой сельскохозяйственной экономики и экономической географии.
Летом 1926 г. в соответствии с программой республиканского правительства белорусские учёные провели серию экспедиций на пограничье РСФСР и
БССР с целью изучения и уточнения национального состава населения. В числе
исследователей, изучавших территорию современной Брянской области (входившую с 11 июля 1919 г. в состав Гомельской губернии), был Г.И. Горецкий.
В своей статье «Население Гомельской губернии» он сделал выводы о белорусском характере значительной части населения Клинцовского, Новозыбковского
и Стародубского уездов основывались как на статистических данных, так и на
историко-этнографических (включая фольклор) и лингвистических материалах
175

[13]. Горецкий выявил в контактной зоне русского, украинского и белорусского
этносов население, которое уклоняется от признания определенной национальной принадлежности, называя себя «тутэйшымi», «руськiмi» (а не «русскими»).
Вероятно, отказывалась себя назвать главным образом «ослабленная» национальность – то есть белорусы и, в меньшей степени, украинцы. Как пишет
Горецкий, «на границе Гомельского уезда белорусская национальность обрывается и сразу переходит в неизвестную» - то есть уже не белорусскую, но еще и
никак не русскую. Стародубщина и нынешний запад Брянской области – т.е.
территории с «неизвестной национальностью» в итоге отошли к РСФСР и
стали активно русифицироваться, остальная часть Гомельской губернии именно на основании работ Горецкого вошли в состав БССР и, напротив, более
активно беларусизировалась [14].
Результаты работы Г.И. Горецкого крайне актуальны ныне, когда научные
исследования часто подменяются политизированным поиском вне границ России территорий с «русскоязычным населением» с синонимированием существенно отличающихся друг от друга понятий «русскоязычный» (носитель
определенного языка), «русский» (этническая принадлежность) и «соотечественник» (правовая сфера, гражданин определенного государства) и последующей манипуляцией с подменой одних названных понятий другими (т.н. «концепция русского мира», хотя вряд ли в XXI в. уместно, к примеру, ареал использования английского языка величать «британским миром»).

Рис.3. Карта национального состава Гомельской области, с включением южных и
западных районов нынешней Брянской области, составленная Г.И. Горецким,1926 г.

176

Меж тем, шла работа и над задуманной диссертацией о будущем экономики Беларуси. Став с 1927 г. членом Научного совета и Президиума Инбелкульта, Гавриил Иванович получил возможность с рекомендательным письмом
профессора Чаянова дважды побывать в научных командировках в Польше,
Германии и Дании [39]. Именно с процветающей европейской Данией он
нашел наибольшее число параллелей. В её экономический аналог он предполагал преобразить сельское хозяйство своей Родины за 20-30 лет. «Беларусь –
Красная Дания» - так называли в прессе эту концепцию. В рамках этой работы
увидели свет фундаментальные монографии «Народны прыбытак Беларусi»
(1926) и «Межы Заходняй Беларусi ў Польшчы» (1928) [15, 16]. С 1927 г. Горецкий возглавил Белорусский НИИ сельского и лесного хозяйства им.Ленина
при СНК БССР (Минск), а в 1928 г. был избран самым молодым академиком
созданной на основе Инбелкульта Белорусской Академии наук по специальности «экономическая география» [30].
Научная карьера, как обычно при советах, идет «рука об руку» с общественной - с 1929 г. Горецкий стал членом ЦИК БССР, где поднял вопрос о
необходимости создания в БССР Центрального промышленного округа. За
работу на благо республики в начале 1930 г. его награждают орденом «Трудового Красного Знамени БССР» [5, 6].
Однако время оттепели
НЭПа неожиданно подошло к
концу. Наступил сталинский
«великий перелом», СССР стал
погружаться в тоталитарную
пучину. В «Комсомольской правде» появились заказные статьи о
вредительстве
«белорусских
национал- демократов». Затем в
Беларуси начались гонения на
краеведов, историков, этнографов
и археологов, огульно обвиненных в национализме. ГПУ по
заданию партийной верхушки
инспирировало целый ряд «дел».
Как уже говорилось, советской
власти не нужны были национальные республики со свободными народами, ей требовался
сконструированный единый советский народ – народ людейвинтиков государственной машины. Не случайно добротный
научный журнал «Наш край»
подменила «Савецкая Краiна»,
Рис.4. Гавриил Горецкий с женой Ларисой
сыном Всеславом, мамой и отцом, 1928 год.
статьи об археологии и древней
177

истории, природе и экономичес кой географии там сменились гимнами
коллективизации и индустриализации и клеймлением «врагов народа».
«Контрреволюционный белорусский национал-демократизм сплел себе
мощное гнездо в БАН, этот непосредственный агент фашистскоимпериалистического толка превратил кафедры и институции АН в свои
трибуны» - вещала передовица, обвиняя ученых в подготовке новой
интервенции против СССР [44]. В разгар развязанной травли арестованный
Президент БАН В.М. Игнатовский покончил с собой. В рамках начатого с
подачи Сталина дела «Трудовой крестьянской партии» начались гонения на
экономиста Чаянова и представителей его научной школы.
Гавриил Горецкий был арестован ГПУ 24 июля 1930 г. по возвращении из
отпуска в Минск прямо на вокзале, но по другому сфабрикованному делу. День
за днем из него пытались выбить показания о мифическом «Союзе освобождения Беларуси», о подготовке контрреволюционного мятежа. Горецкий стойко
держался. Тогда его передали в Москву, на Лубянку, включив уже в «чаяновское дело». Камеры были забиты московской профессурой. И вновь признательных показаний от Горецкого не дождались. Во время следствия 6 декабря
спешно Гавриила Ивановича и еще нескольких белорусских ученых лишили
звания академика (не может советский академик быть «врагом народа»). Затем
по новому доносу его вновь этапировали в Минск, где предъявили обвинения
уже в руководстве неким «Центром», объединявшим бывших меньшевиков и
придуманные в НКВД «Союз освобождения Беларуси», «Крестьянскую партию», «Промпартию». Следователи выходили из себя. Не помогали изощренные пытки. Горецкий продолжал отрицать нелепые обвинения. Он ожидал
расстрела, но был осужден 6 июня 1931 г. на 10 лет лишения свободы по пресловутой 58-й статье. Расстрельный список подписывал лично Сталин. По
просьбе председателя белорусского совнаркома Н.М. Голодеда он вычеркнул
30-летнего Горецкого со словами: «Пусть еще немного поживет» [7, 9, 10, 11].
В советских научных справочниках стыдливо написано: «С 1931 его работы получили новое направление: инженерная геология и изучение четвертичной геологии Европейской части СССР» [35]. На самом деле недавний академик стал узником ГУЛАГа и рабочим картонажной фабрики в г. Кемь на Белом
море, затем – помощником младшего техника поисковой партии. Геология
увлекла молодого ученого даже в условиях концлагеря. Это не осталось незамеченным, и он стал инженер-геологом Беломорско-Балтийского комбината
НКВД [6, 10]. Хотя от семьи «врага народа» многие отвернулись, словно от
прокаженных (это было обычным для советского общества явлением), нашлись
настоящие друзья семьи, не бросившие Ларису и детей, оставшихся без кормильца – среди них великие литераторы Якуб Колас и Янка Купала, сами в то
время чудом не арестованные [7].
В октябре 1934 г. Гавриила Ивановича досрочно освободили, но, разрешив съездить к родным, заставили вернуться на ББК продолжать изыскания. На
север, к Мурманску, вместе с ним уехали жена и сыновья. Вновь работа: Кольский канал, Нижне-Туломская и Верхне-Туломская ГЭС. В 1937-м – новый
арест [10].
178

В конце октября в Белбалтлаге расстреляли
сразу около 9000 человек, но Горецкому
неслыханно повезло – он попал в число немногих освобожденных после краха кровавого
наркома Ягоды. Но уже в мае 1938 г. снова
последовал арест. Допросы, пытки и новый
расстрельный приговор [4, 7]. И тут приказ с
Лубянки: доставить «неразоружившегося врага
народа» в Москву, на допрос по более крупному делу. А к прибытию в Москву пост всесильного главы НКВД занял Берия, и Гавриила
Ивановича снова освободили, как жертву
«ежовщины». Тех, с кем он был арестован в
мае, уже расстреляли на месте [10]. Вот такое
Рис.5. Г.И. Горецкий в минской жуткое «везение».
Далее Горецкий работал геологом в
тюрьме НКВД. 1939 г. (фонды
Национальной библиотеки
Оренбурге, Соликамске, был переведен в НовРеспублики Беларусь)
городскую область на строительство Мстинского каскада ГЭС, став главным геологом Главпромстроя.
С 1939 по 1942 г. он принимал участие в оборонных работах в качестве
главного геолога Главного Управления оборонительных работ НКВД, под
началом выдающегося инженера С.Я. Жука (в частности, участвовал в изысканиях в зоне строительства Рыбинского гидроузла, в оборонных работах во
Ржеве и Череповце). С 1943 г. Г.И. Горецкий продолжил работу в созданном
С.Я.Жуком НИИ «Гидропроект», руководя инженерно-геологическими изысканиями на строительстве ГЭС на Волге, Дону и Днепре – Цимлянской (19461947), Горьковской (1948), Куйбышевской (1949), Волжской (1950), Каховской
(1951), Саратовской (1955) – и Волго-Донского (1943-1945) и так и не построенного Волго-Уральского (1952) каналов [36, 40].
Именно во время изучения геологии долин крупных рек Волжского бассейна, на которых строились ГЭС и гидроузлы, исследования сложных, накопившихся за десятки и сотни тысяч лет напластований их аллювиальных отложений, у Гавриила Ивановича родилась идея создания особой научной дисциплины о древних реках и их долинах – палеопотамологии. Оказалось, что многие древние долины приурочены к тектоническим разломам, что привело к
унаследованности развития речных долин в разные эпохи. Создаваемое учение
освещало не только погребенные речные долины, но и ложбины ледникового
стока и размыва: глубоко врезанные в ложе четвертичных пород, и созданные
выпахивающей деятельностью ледника и эрозией талых вод. Это учение о
древних реках Горецкий развивал и совершенствовал всю жизнь [19, 20, 28, 31,
32 и др.]. В его работах родилось представление об особом типе речных отложений – перигляциальном (приледниковом) аллювии. Основная его литологическая особенность – отсутствие дифференциации фаций на русловую, пойменную и старичную: вместо них имеет место бассейновое распределение
фаций, ввиду доминирования взвешенных осадков в условиях растянутых
179

летних паводков [22]. Такого рода аллювиальные толщи присутствуют и в
речных долинах Брянского края. Они, зачастую, слагают верхние части плейстоценовых террас.
И вот 16 февраля 1945 г. Гавриил Иванович вынес на защиту в Геологическом институте АН СССР кандидатскую диссертацию «О роли местных географических условий в четвертичной истории на примере изучения Кольской и
Туломской долин на Кольском полуострове». Диссертации ученый совет дал
сразу статус докторской, но Высшая аттестационная комиссия неумолима: на
защите было всего два официальных оппонента. Тогда спустя год там же состоялась защита докторской диссертации Горецкого «Неогеновые и четвертичные
отложения района Средней Камы между устьем Вишеры и городом Боровском». Все 32 члена ученого совета проголосовали за присвоение искомой
ученой степени доктора геолого-минералогических наук [10].
Заметим, что Гавриил Иванович занимался не только геологией, но и археологией. Ряд неолитических стоянок был им зафиксирован еще в 1934-36 гг.
на Кольском полуострове [17, 18, 33]. В 1950-х гг. он провел результативные
разведки по нижнему Дону и в устье Северского Донца: удалось выявить следы
раннего палеолита, а также памятники позднего палеолита и мезолита [21]. В
1949-1950 гг. он участвовал в раскопках летописной крепости Саркел (Белая
Вежа) на Дону [10], где его судьба мимолетно пересеклась с судьбой уроженца
Трубчевска археолога В.П. Левенка. Раскопки, увы, не были завершены даже
наполовину – остатки легендарной хазарской и древнерусской крепости ушли
под гладь Цимлянского моря. У советской власти были приоритеты «важнее»
древней истории собственной страны. И первый орден «Трудового Красного
Знамени» был вручен Г.И. Горецкому в 1952 г. за заслуги в инженерностроительных изысканиях под промышленные объекты, а не в науке [40].
За годы работы в системе «Гидропроекта» Горецкий стал, по мнению академика С.Я. Жука, одним из авторитетнейших инженеров-геологов, фактически
одним из основателей инженерной геологии в СССР. В 1956 г. Горецкий с
семьей переезжает в подмосковный Дедовск. С 1956 по 1968 гг. он – зам.
начальника отдела геологических изысканий, главный геолог «Гидропроекта»
[36]. В июле 1958 г. во время одной из экспедиций Гавриил Иванович попал в
автомобильную катастрофу близ г. Чугуева, но смог восстановить здоровье
после тяжелых травм [10]. После этого он принял участие в изысканиях на
месте строительства Киевской и Каневской ГЭС, а также возглавил Советскую
секцию Международного союза по изучению четвертичного периода (INQYA)
и стал одним из организаторов Международного рабочего совещания по стратиграфии и периодизации палеолита Восточной Европы (1959) [23]. Позднее он
работал в оргкомитете Международного симпозиума «Лесс – перигляциал –
палеолит», полевые семинары которого проходили, в 1967 г. и на мустьерском
местонахождении Хотылево 1 под Брянском при участии Ф.М. Заверняева.
После развенчания сталинского «культа личности» с Гавриила Ивановича
30 апреля 1954 г. Президиумом Верховного суда была снята судимость, а 22
апреля 1958 г. он, как пострадавший от политических репрессий, был полностью реабилитирован военным трибуналом Белорусского военного округа [4].
180

Много сил отдал Гавриил Иванович и реабилитации своего расстрелянного в Вязьме брата Максима, которая состоялась в 1959 году.
Увы, снятие судимости и реабилитация не сняли с ученого негласного
надзора КГБ: вернуться жить в Беларусь Гавриилу Горецкому долго не
позволяли. Лишь 28 сентября 1965 г.
Г.И Горецкого восстановили в звании академика АН БССР, несправедливо отнятого в годину гонений.
После этого вернуться на Родину
наконец-то позволили. Сын Радим,
пошедший по стопам отца в геологию, смог перебраться в Минск
только в 1971 году [7]. В Беларуси
начинается самый счастливый и
продуктивный период жизни Гавриила Ивановича, несмотря на то, что
ему уже седьмой десяток. С 1966 г.,
Рис.6. Г.И. Горецкий с женой Ларисой и
сыновьями Всеславом и Радимом. Начало
продолжая работать главным специ1950-х гг. (фото из семейного архива семьи
алистом НИИ «Гидропроект» (а
Горецких)
консультантом там он был до 1973
г.), Горецкий устроился по совместительству старшим научным сотрудником
Лаборатории геохимических проблем АН БССР [37, 40].Его инициативность и
неутомимость немедленно проявились и тут: в течение полевых сезонов 19671968 гг. Г.И. Горецкий провёл большую комплексную экспедицию по долине
Днепра и его притоков с участием ученых Беларуси, Украины и РСФСР. Он
обследует и палеолитические стоянки – белорусские Бердыж и Юровичи и
памятники Брянско-Черниговского Подесенья – Хотылево 1, Елисеевичи,
Юдиново, Пушкари, общается с открывателем хотылевского палеолита Ф.М.
Заверняевым, посещает раскопки белорусского археолога В.Д.Будько в Юдиново.
Весной 1969 г. Г.И.Горецкий перевозит в Минск семью и с 27 марта возглавляет сектор палеогеографии антропогенового периода Лаборатории геохимических проблем. С января 1971 г. это уже отдел палеогеографии антропогена
(геологии и палеопотамологии антропогена) Института геохимии и геофизики
АН БССР. Интересно, что именно вместе с Горецким в повседневное общение
белорусских геологов вернулся белорусский язык. С 1967 по 1983 гг. Г.И. Горецкий – председатель Комиссии АН СССР по изучению четвертичного периода (ее членом он был с 1948 г.) и советской секции INQUA, в 1982 г. он был
заместителем председателя Оргкомитета XI конгресса INQUA. С 1969 г. –
председатель Белорусской антропогеновой комиссии. Из важных постов ученого следует отметить его вхождение в редколлегию «Бюллетеня Комиссии по
181

изучению четвертичного периода» (1967), членство в проблемных советах по
Полесью, по комплексному изучению земной коры и верхней мантии Земли, в
Географических обществах СССР и БССР, Обществе почвоведов СССР [43].
Организационный талант академика проявился и в Терминологической комиссии Белорусской Советской энциклопедии (с 1969 г.), в редколлегиях «Краткой
энциклопедии Белорусской ССР» и журнала «Инженерная геология», на посту
зам. академика-секретаря Отделения химических и геологических наук АН
БССР [6, 36].
В 1960-х гг. Гавриил Иванович создает и выпускает в свет несколько фундаментальных монографий по палеопотамологии, ставших классикой при его
жизни. Книги «Аллювий великих антропогеновых прарек Русской равнины.
Прареки Камского бассейна» (1964), «Формирование долины р. Волги в раннем
и среднем антропогене. Аллювий Пра-Волги» (1966) были отмечены первой
премией Московского общества испытателей природы (1967) [24, 25]. В 1970 г.
увидела свет «Аллювиальная летопись великого Пра-Днепра» [26]. За всю
«научную трилогию» в 1971 г. ему присудили Государственную премию СССР
с формулировкой: «За работы по палеопотамологии, строению аллювия и истории великих прарек Русской равнины в антропогене» и вручен второй орден
«Трудового Красного Знамени». В 1972 г. Горецкий стал заслуженным деятелем науки БССР [36]. В «Аллювиальной летописи Великого Пра-Днепра» в
числе других сведений изложены взгляды ученого на геологическое положение, датировку и палеогеографию опорных памятников палеолита Брянского и
Черниговского Подесенья. Остановимся на этом несколько подробней.

Рис.7. Академик Г.И.Горецкий в экспедиции по Великому Пра-Днепру. 1968 г.
(фонды Национальной библиотеки Республики Беларусь).

Принципиален для Горецкого как для геолога-четвертичника был вопрос
о границе между неогеном и антропогеном. Он считал, что главный маркер
рубежа – первое существенное похолодание, а значит стратиграфически граница систем проходит по подошве морены первого равнинного оледенения. В
этом с ним были солидарны многие маститые геологи [27]. На основании изучения связанного с раннеплейстоценовым Окским оледенением венедского
аллювия в бассейне Днепра пришел к выводу, что в раннем плейстоцене Днепр
182

существовал уже на всем протяжении, как и притоки, в том числе Сож, Десна,
Сейм. Тальвеги погребенных долин протягивались, как правило, левее современных рек.
Мустьерское местонахождение Хотылево 1 (Брянский район) Г.И. Горецкий датировал первым последнепровским межледниковьем – Одинцовским.
При этом он указал, что этот «погребенный аллювиальный комплекс», содержащий в базальном горизонте культурные остатки, по своему положению не
может относиться «к погребенному аллювию пра-Десны» и к раннеплейстоценовой IV надпойменной террасе. Он полагал, что речь надо вести о некоей
локальной террасе, которую предложил именовать «Хотылёвской». При этом
погребенную почву под покровными суглинками в том же Хотылево он отнес
уже к Микулинскому, а не к Одинцовскому времени, выделив в ней два уровня
гумусированности [26, C.195-196]. В настоящее время становится понятно, что
такая датировка удревнена, а аллювиальный комплекс с культурными остатками, вероятно, связан с нижней частью II надпойменной террасы, имеющей в
районе Хотылёво цокольный характер. При этом состав артефактов и фауны
все-таки может указывать на смешение разновременных комплексов (включая
малочисленный достаточно древний) в процессе переотложения материала.
Г.И. Горецкий убедительно обосновал гипотезу, что р. Судость в прошлом была частью Пра-Десны. Река разделялась на два рукава в районе современного Хотылево (сейчас древнюю долину занимает небольшая р. Госомка) и
вновь соединялась в одно целое в 18 км выше украинского с. Пушкари [26,
C.201]. Справедливости ради отметим, что первым об этой «проходной долине»
ранее писал талантливый бежицкий краевед Н.И. Лелянов, расстрелянный в
1938 г. В письме археологу К.М. Поликарповичу от 9 июня 1933 г. он указал на
«любопытный вопрос о древнем направлении Десны. Ведь есть предположение, что именно Судость была первоначальным направлением Десны (Десна–
Госомка–Судость–Десна)». (Архив Юдиновского музея, ф.1, д.49, №2). Увы,
свои соображения он не успел опубликовать, а чёрная година репрессий не дала
пересечься судьбам ученых. Под II надпойменной террасой Судости в районе
палеолитической стоянки Елисеевичи (Жирятинский район Брянской области)
Г.И. Горецкий выделял более древний погребенный аллювиальный комплекс
(что свидетельствует о древности долины), однако сама стоянка, по его мнению, залегает в покровных суглинках II террасы [26, C.204]. Ныне эта трактовка
– общепризнанный факт.
О стоянке Юдиново (Погарский район) ученый писал, что ее культурный
слой «размещается в покрове лессовидных суглинков и супесей на II надпойменной террасе и водораздельном склоне, будучи вполне сходной в этом отношении со стоянкой Елисеевичи». Уровень I надпойменной террасы Горецкий
считает здесь скульптурным – то есть, по его мнению, это все та же пониженная II надпойменная терраса. [26, C.205-206]. В этом его взгляд на геологогеоморфологическую ситуацию коренным образом отличается от видения
ситуации А.А. Величко, который считал Юдиново единственным палеолитическим памятником Брянского Подесенья, расположенным на I надпойменной
террасе [3, C.177]. Не забудем, что еще более древние, чем Юдиново верхне183

донскую стоянку Гагарино и стоянку Авдеево на Сейме, А.А. Величко тоже
помещал на низкую I надпойменную террасу, ошибочно ориентируясь на гипсометрические отметки. Я, исходя из своего многолетнего опыта исследований
палеолита и знакомства в поле с десятками памятников этой эпохи, целиком
солидарен с Горецким, несмотря на то, что традиционен иной взгляд. Для I
надпойменной террасы совершенно нехарактерен делювиальный чехол покровных лессовидных супесей и суглинков. Следует учесть, что южнее Юдиново, в Посудичах, Г.И. Горецкий отмечает локальное расширение долины
Судости, вероятно связанное с тектоническим прогибом. Неотектоника, как
мне представляется, могла, как и в Авдеево, повлиять на гипсометрические
отметки залегания культурного слоя относительно современного уреза воды.

Рис.8. Часть стенки второго жилища из костей мамонта на палеолитической
стоянке Юдиново. Раскопки В.Д. Будько, 1960-е гг. (Архив Юдиновского музея).

Работая в Минске, Гавриил Иванович создал белорусскую научную школу геологов-четвертичников: свыше 60 ученых Беларуси называли и называют
его своим учителем, из них 12 защитили кандидатские диссертации под его
руководством. За научно-организационную деятельность он был удостоен в
1979 г. ордена Октябрьской революции. Вместе со своим научным коллективом
«за разработку и внедрение научных основ геологии антропогена и геоморфологии в практику геологоразведочных работ в республике» в 1986 г. он стал
лауреатом Государственной премии БССР. В последние десятилетия жизни
Г.И.Горецкий был награжден тремя Почетными грамотами Верховного Совета
БССР. Среди его наград 14 медалей и орденов [1, 6, 29, 36].
Гавриил Иванович Горецкий закончил жизненный путь в ночь на 20 ноября 1988 г. в Минске и похоронен на Северном кладбище. Надгробием стал
ледниковый валун с барельефом ученого. С 1990 г. в его память ежегодно проводятся научные конференции в Институте геохимии и геофизики НАН Беларуси, на здании висит мемориальная доска работы Александра Шатерника.
Самым долговечным памятником Г.И. Горецкому будет музей валунов под
открытым небом, созданный по его инициативе на площади около 6 га при
Институте. В нём размещены свыше 2 000 ледниковых валунов, которые свезены со всей республики и разложены на стилизованной рельефной карте Беларуси согласно местам находок. Здесь же находятся каменные средневековые
кресты, жернова, знаменитые «Борисовы камни» со средневековой эпиграфи184

кой и валуны, которым поклонялись язычники, в частности камень «Дзед» с
Менского капища. В честь академика Горецкого названо 13 видов ископаемых
растений и животных.

Рис.9. Академик АН БССР
Гавриил Иванович
Горецкий (1900-1988).
Рис.10. Музей валунов в
Минске, созданный
по инициативе
Г.И. Горецкого

Многогранный талантливый ученый, одаренный литератор и общественный деятель, влюбленный в Беларусь, оставил более ста изданных трудов посвященных не только четвертичной и инженерной геологии, геоморфологии и
палеонтологии антропогена, но и археологии, этнографии, экономической
географии, демографии, литературоведению, языкознанию [2].Изучается и
огромный его архив, в котором имеются до сих пор неизданные труды, например, итоговая обобщающая монография «Сравнительная палеопотамология».
Вклад Г.И. Горецкого в этнографию, демографию, археологию и четвертичную
185

геологию Брянской области значителен и, на мой взгляд, еще не до конца оценен.
Что касается его взглядов на судьбы Родины, я назвал бы их просвещенным белорусским национализмом. Г.И. Горецкий еще в начале ХХ века видел
Беларусь самостоятельной, свободной, культурной, идущей по европейскому
экономическому пути. В наше время его общественно-политические идеи в еще
большей степени востребованы во многих постсоветских государствах. Не
только в науке, но и в сей грани гения своего, энциклопедически одаренный,
любознательный, титанически работоспособный, романтичный и, одновременно, несгибаемый человек смог преодолеть и опередить время, в котором жил и
предвосхитить времена, которые лишь наступают.
1.
2.
3.
4.
5.
6.
7.
8.
9.
10.
11.
12.
13.
14.
15.
16.
17.
18.
19.
20.

186

Библиография
Акадэмік Гаўрыла Гарэцкі: ўспаміны, артыкулы, дакументы. Да 100-годдзя з дня
нараджэння. Мн., 2000.
Бібліяграфія навуковых прац акадэміка АН БССР Г.І. Гарэцкага. Мн., 1980. Величко
А.А. Геологический возраст верхнего палеолита центральных районов Русской равнины. М.: Наука, 1961.
Возвращенные имена: сотрудники АН Беларуси, пострадавшие в период сталинских
репрессий (авт.-сост. Н.В. Токарев). Мн.: Навука i тэхнiка, 1992.
Гаўрыла Iвановiч Гарэцкі // Лiтасфера. 2000. № 12. С.155–160.
Гаўрыла Iвановiч Гарэцкі (1900-1988) (да 110-годззя з дня нараджэння) // Лiтасфера.
2010. № 1. С.154-156.
Гарэцкая Г. Дзядзька Гурык // Полымя. 1993, № 1;
Гарэцкі Р.Г. Першы арышт // Лiтература i мастацтва. 1993, 27 жн., 3 верас.
Гарэцкі Р.Г. Ахвярую сваім “я” …(Максім і Гаўрыла Гарэцкія). Мн.: Беларуская
навука, 1998. (Серыя “Людзі беларускай навукі”).
Гарэцкi Р.Г. Браты з Малой Багацькаўкі // Тэрмапiлы: Літаратурна-мастацкі і беларусазнаўчы часопіс № 4-5 Беласток 2001. С.76-161.
Гарэцкі Р.Г. Браты Гарэцкія. Мн: Медысонт, 2008. 340 c.
Горецкий М.И., Горецкий Г.И. Руска-беларускі слоўнік. Смаленск, 1918 (2-е выд.
Вільня, 1920).
Горецкий Г.И. Население и сельское хозяйство Гомельской губернии // Материалы
по районированию Западной области Союза. Вып.1. Мн., 1926. С.1-24.
Горецкий Г.И. Нацыянальныя асаблівасці насельніцтва БССР і беларускага насельніцтва СССР паводле перапісу 1926 г. Мн., 1929;
Горецкий Г.И. Народны прыбытак Беларусі. Мн., 1926.
Горецкий Г.И. Межы Заходняй Беларусі ў Польшчы: (Нацыянальны склад насельніцтва Заходняй Беларусі). Мн., 1928;
Горецкий Г.И. Некоторые данные о неолитических стоянках Кольского перешейка.
Тр. Советской секции INQWA, III, 1937, с. 13-27.
Горецкий Г.И. Неолитические стоянки в районе города Кеми // КСИИМК, Вып.9.
М., 1941. С.111-114.
Горецкий Г.И. Об одном способе палеографических реконструкций некоторых
элементов пойменного ландшафта // Вопросы географии, 1947, №3, С.111-120.
Горецкий Г.И. Из наблюдений над молодыми террасами среднего течения Чусовой.
Тр. Института географии, Т.39, Проблемы геоморфологии. М.-Л.: АН СССР, 1948.
Горецкий Г.И. Следы палеолита и мезолита в Нижнем Подонье // Советская археология. 1952. XVI. С.302-309

21. Горецкий Г.И. О перигляциальной формации // Бюл. Комис. по изуч. четвертичного
периода. 1958. №22. С.3-23.
22. Горецкий Г.И. Об уточнении геологических датировок палеолита Русской равнины.
- Тр. ГИН АН СССР. Вып. 32. М., 1959
23. Горецкий Г.И. Аллювий великих антропогенных прарек Русской равнины. Прареки
Камского бассейна. М. Наука, 1964. 415 с.
24. Горецкий Г.И. Формирование долины реки Волги в раннем и среднем антропогене.
Аллювий Пра-Волги. М., Наука, 1966. 412 с.
25. Горецкий Г.И. Аллювиальная летопись Великого Пра-Днепра. М.Наука, 1970. 492 с.
26. Горецкий Г.И. О критериях определения границы между неогеном и антропогеном
// Пограничные горизонты между неогеном и антропогеном. Мн., 1977.
27. Горецкий Г.И. Основные задачи палеопотамологических исследований в СССР //
Речные системы и мелиорация. Новосибирск, 1977.
28. Горецкий Г.И. Асноўныя вынікі вывучэння антрапагену Беларусі ў Акадэміі навук
БССР // Даследаванні антрапагену Беларусі. Мн., 1978.
29. Горецкий Г.И. Каля вытокаў беларускай савецкай навукі // Весці АН БССР. Серыя
грамад. н. 1979, № 1.
30. Горецкий Г.И. Особенности палеопотамологии ледниковых областей (на примере
Белорусского Понеманья). Мн., 1980.
31. Горецкий Г.И. Палеопотамологические эскизы Палео-Дона и Пра-Дона. Мн., 1982.
32. Горецкий Г.И. Неолитические стоянки на реке Нива // Живая Арктика: историкокраеведческий альманах №1. Апатиты: Историко-краеведческий музей, 2002
33. Горецкий Гавриил Иванович // Белорусская ССР. Краткая энциклопедия. Т.5. Биографический справочник. Мн.,1982. С.163.
34. Горецкий Гавриил Иванович // Горная энциклопедия. Т.2. М., 1986. С. 86.
35. Зинова Р.А., Швецов А.А. Г.И. Горецкий – к 100-летию со дня рождения // Природные ресурсы (межведомственный бюллетень). 2000. №1 С.131-134.
36. Знакамітыя землякі: географы і геолагі – ураджэнцы Магілёўскай вобласці. Магілёў.
2004. С.15-16.
37. Илькевич Н.Н. Академик Гавриил Горецкий: первое столкновение с ГПУ. К истории высылки за границу отечественной интеллигенции в 1922 году. Смоленск, 1998.
38. Калупаеў (Акуліч) У. Забыты рэнесанс. Беларуская эканамічная школа 1920-х г. //
Arche, 2005. № 2. С.129-148
39. Кригер Н.И. О жизни и научной деятельности Г.И. Горецкого // Бюллетень Комиссии по изучению четвертичного периода. № 37. М., 1970.
40. Ленин В.И. Полное собрание сочинений, изд. 5-е. Т.51. – М.: Политиздат, 1970.
41. Маракоў Л. Рэпрэсаваныя літаратары, навукоўцы, работнікі асветы, грамадскія і
культурныя дзеячы Беларусі, 1794-1991. Энцыклапедычны даведнік у 3 т. Т.1: Абрамовіч—Кушаль. Мн., 2003. 480 с.
42. Меннер В.В., Никифорова К.В. Ровесник века // Известия АН СССР. Серия геолог.
1976, № 5;
43. Савецкая краiна. 1930. № 1-2.

187

С.В. Свечникова
к.и.н., доцент. Орловский государственный университет имени И.С. Тургенева

ЕВРОПЕЙСКИЙ МИГРАЦИОННЫЙ КРИЗИС
И ТРАНСФОРМАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ
АВСТРИИ
В статье рассматриваются изменения, происходящие в австрийской политической
системе под воздействием миграционного кризиса: рост популярности крайне правой Австрийской партии свободы, идейная эволюция Австрийской народной партии
вправо, вплоть до заимствования идей АПС.
Ключевые слова: Австрия, АПС, АНП, Х.-К. Штрахе, С. Курц.

Толчком к активизации наметившихся с конца ХХ века изменений политической системы Запада стал внешний фактор – миграционный кризис,
начавшийся в 2015 г. По Австрии он ударил весьма болезненно: в 2015 г. почти
90 тыс. заявлений о предоставлении убежища, причем ряд экспертов считает,
что Австрия за вторую половину 2015 г. приняла больше мигрантов на душу
населения, чем другие страны Европы. [9]
Поэтому именно Австрия продемонстрировала резкую эволюцию политических настроений вправо, благо она на рубеже ХХ-ХХI вв. имела опыт
поддержки крайне правых сил (успех Австрийской партии свободы на выборах
1999 г. и затем пребывание в правящей коалиции до 2006 г.). Однако тогда этот
факт вызвал гигантскую волну возмущения в Австрии и за ее пределами вплоть
до обвинений австрийцев в фашизме, поэтому затем популярность партии
упала и некоторое время АПС не демонстрировала особых успехов.
Кризис же серьезно изменил как восприятие австрийцами внешнеполитических и европейских задач, так и их отношение к крупным партиям, не демонстрирующим успехов не то что по решению, но даже по осознанию проблемы.
Поэтому, осознав свои шансы в рамках кризиса и популярность традиционно крайне правой политической темы, партия вместо радикализации лозунгов усиливала курс на умеренность, выбранный с начала ХХI в. (особенно
после появления нового лидера Х.-К. Штрахе). Миграционный кризис для АПС
стал серьезным политическим шансом, возможностью для превращения из
достаточно маргинальной и критикуемой чуть ли за неофашизм силы в стабильную и успешную политическую партию, делающую ставку на умеренный
национализм.
Первые успехи не заставили себя ждать в 2015 г. Штрахе получил на выборах мэра Вены 32,3 % голосов. Поэтому партия окончательно взяла курс на
крайне правый консерватизм, осуждая теперь в большей степени нелегальную
миграцию, но признавая, что помощь реально нуждающимся в убежище необходима. Так в одном из интервью Штрахе прямо сказал «да, тем, чьей жизни
угрожает реальная опасность, надо помогать. Но большинство мигрантов –
экономические беженцы. У них нет прав на убежище по Женевской конвенции». [12]
В этот период времени партия делает упор скорее на проблему интеграции мигрантов: «у большинства беженцев нет желания интегрироваться. Воз188

никают параллельные общества, в которых – свои законы. Плюс – растет безработица. Плюс – огромные расходы на содержание мигрантов, которые ложатся бременем на население – хотя их не спросили, хотят они этого или нет».
[12]
Как и все крайне правые АПС очень внимательно относилась к семейной
политике, так в ее программе традиционно отмечалось, что «семья, как партнёрский союз между мужчиной и женщиной с общими детьми, является ядром
общества, солидарности поколений и стабильности Австрии» [15], что явно
подразумевало, как и в немецком случае, упор на сохранение немецкой общности.
Итогом подобного курса и, параллельно, наплыва мигрантов стал следующий успех: в 2016 г. в первом туре президентских выборов в Австрии неожиданно полностью провалились кандидаты от крупных партий, собравшие вместе меньше 23 % голосов, а победителем первого тура стал представитель АПС
Норберт Хофер, набравший 35% голосов. Причем второй кандидат, прошедший во второй тур, также четко продемонстрировал общую ситуацию политического кризиса в Австрии. Им стал представитель не слишком популярных в
стране зеленых Александр ван дер Беллен. Он и стал победителем второго тура,
причем с очень незначительным перевесом, хотя второй раунд выборов фактически проходил под общим лозунгом: не допустим к власти крайне правых.
Показательно при этом, что Хофер в рамках выборов пытался дистанцироваться сам и дистанцировать свое движение от понятий «правый», «национализм», «экстремизм», «радикальный». Так что в ходе президентской кампании
Хофер продемонстрировал новый динамичный облик своей партии, и ее руководство высоко оценило его успехи, на тот моменты наивысшие для крайне
правых сил Европы. Хофер показал возможность разумного компромисса между националистическими и консервативными идеями. Как подчеркивали многие эксперты, его политические идеи были не радикально антиисламскими и
антимигрантскими, а «не выходили из повестки консервативного мейнстрима».
[6] Так в отличие от радикальных высказываний прошлого Хофер ныне осторожно заявлял: «что касается миграции, здесь необходимо сочетать гуманность
и здравый смысл». И не менее осторожно он дополнял: «мы не можем допустить, что большая часть этих людей (мигрантов) – это экономические мигранты, и дело даже не в этом, ведь большинство из них просто эмигрирует ради
нашей социальной системы… Если мы это допустим, это будет уже не гуманность, а скорее глупость». [17] Таким образом, партия демонстрировала избирателям не радикализм, а здравый консервативный прагматизм. Годом раньше
Штрахе данную идею пояснял так: «У нас есть собственные безработные и
бездомные, люди, живущие на границе черты бедности. И у них возникает
ощущение, что на них наплевать. А деньги налогоплательщиков идут на мигрантов. Создается ощущение, что происходит антидемократизация.» [12]
Таким образом, вместо скандирования антимигрантских лозунгов партия
теперь предпочитала спокойно рассуждать на тему демократичности, разумности, экономической целесообразности и т.д.
189

Для избавления от ярлыка «фашизм» Хофер высказывался за контакт с
еврейской общиной и подтвердил свои слова на практике, посетив «Яд Вашем» и заявив: «для нас важно противодействовать антисемитизму, исламизму
и терроризму, и обсуждать то общее, что у нас есть. Антисемитизм часто как
раз и исходит из исламистских и левых кругов». [11] Кроме того, он предложил
перевести Коран на немецкий, для того, чтобы австрийцы различных конфессий лучше друг друга понимали. Но вместе с тем он поддержал идею запрета
паранджи и заявил, что хотя будет сотрудничать с австрийскими мусульманами, он не сохранит традицию организовывать президентский прием в честь
окончания Рамадана. [13]
В любом случае модернизация партии ради политического успеха в рамках проявившегося миграционного шанса оказалась результативной и многие
эксперты предрекали АПС победу на парламентских выборах 2017 г. с результатом около трети голосов избирателей.
По мнению «Wiener Zeitung» красной нитью своей парламентской избирательной кампании 2017 г. АПС сделала идею «сначала австрийцы» и «австрийская главенствующая культура». Партия сделала ставку на несколько
«горячих» тем, которые озвучивала и ранее, но в данном случае окончательно
систематизировала. Во-первых, борьба с исламизацией, вплоть до заявления,
что ислам не является частью Австрии (хотя в стране примерно 700 тыс. мусульман). [4] Во-вторых, ограничение приема беженцев только настоящими
беженцами, а не экономическими мигрантами. В-третьих, изменение системы
помощи мигрантам, нацеленной не на благополучное существование безработного, а на встраивание в австрийскую экономику и общество.
Причем показательная медиапрактика партии: АПС сделала ставку на яркие эмоциональные пропагандистские шаги. Активно использовались видеоролики, например в одном из них изображалось семейство Хуберов, к которому в
дом неожиданно заходят несколько десятков людей, располагаются как дома
(читают книги, слушают музыку), а хозяин вместо того, чтобы выгнать их,
начинает о них заботиться, В рамках аудиоряда, разумеется, шла критика миграционной политики властей, тратящих деньги на мигрантов, а не австрийцев.
Этот ролик принес партии значительный успех – полтора миллиона просмотров. Хотя надо сказать, что австрийские крайне правые на современном этапе
знамениты не только антииммигрантской риторикой, они активно уводят у
левых рабочий класс, обещая защиту им, а не приезжим. Также АПС сделала
упор на популярную идею прямой демократии.
Однако предсказания успеха не сбылись, потому что в это же время миграционный кризис и электоральные успехи АПС спровоцировали значительную эволюцию вправо крупнейшей политической силы Австрии – Австрийской народной партии.
Для этого партия решилась накануне парламентских выборов на радикальную смену лидера и значительной части идей. Собственно рост популярности АНП почти все эксперты объясняют появлением у консерваторов именно
молодого харизматичного лидера, Себастьяна Курца, жестко заговорившего
именно о той теме, которая была наиболее болезненной – о миграционной про190

блеме. Причем и австрийская, и немецкая пресса регулярно заявляли, что Курц
скопировал идеи АПС, хотя нельзя не признать, что и до поста лидера Курц ярко
выражал свои жесткие в отношении миграционной проблемы взгляды.
В 2017 г. Себастьян Курц утверждал, что сохранение позиций партии требует ее модернизации в целом, включая даже название. Причем нельзя не отметить, что во многом изменения носили поверхностный популистский характер.
Например, Курц стал использовать наиболее популярные идеи крайне правых
для сохранения электората своей партии, но не стал рисковать и менять официальную программу АНП, принятую еще в 2015 г.
Таким образом, партия пыталась сочетать старый политический фундамент и новые популярные идеи вместе с новым популистским стилем, надеясь
вернуть себе консервативный электорат. В этом плане очень показателен подзаголовок статьи из «Die Welt», посвященной Курцу «Макрон Востока, Макрон
миграции» [2], хотя по миграционной политике его логичнее сравнивать с
Саркози. Курц действительно, кроме идей борьбы с нелегальной миграцией, с
ростом преступности, с исламским радикализмом, явно заимствовал у крайне
правых коллег и правый популизм, который молодой и харизматичный политик
активно обратил себе на пользу. Причем, кроме популистской риторики обновленных консерваторов, показательна была популистская по организационным
приемам предвыборная кампания, в которой ставка была сделана именно на
харизму молодого канцлера, фигура которого выдвигалась на передний план,
дабы не вспоминать о недавних партийных провалах, и все предвыборные
плакаты партии демонстрировали фотографию Курца с говорящей самой за
себя надписью: «Сейчас или никогда». Таким образом, если АПС делала ставку
на стабильность и преемственность с консервативными тенденциями, то АНП
от них ушла в сторону, сделал ставку на обновление в ответ на вызовы времени.
Став лидером партии Курц обращался к проблеме миграции не только в
рамках предвыборной кампании, он использовал и тот факт, что именно АПС,
пусть и в коалиции с социалистами, до выборов находилась у власти. Так был
принят пакет мер, нацеленный на интеграцию беженцев, начиная от традиционных языковых курсов и заканчивая запретом на бесплатную раздачу Корана
в общественных местах. Эти меры идеально укладывались и в антимиграционную логику АПС и в практику прежних действий АНП и АПС в прошлой коалиции на рубеже ХХ-ХХI вв. Во многом благодаря усилиям Курца накануне
выборов, 1 октября в Австрии вступил закон о запрете «закрывающих лицо
головных уборов». [10] Не менее показательно, что в ходе предвыборной кампании АПС и Курц синхронно заявили о том, что будут бороться за запрет
исламских детских садов. [8] Стоит согласиться к экспертом Интеризбиркома
Желтовым, что «АНП Курца практически полностью переняла программу
своих конкурентов из АПС». [8] Эту точку зрения разделяет и эксперт Иносми
Д. Добров. [7]
Итогом резкого сдвига АНП вправо в миграционном вопросе стала уверенная победа на выборах с 31,6%, которую очень четко характеризует заголовок «Wiener Zeitung» – «Курц привел АНП на первое место». [3]
191

В тоже время совершенно не случайна и электоральная популярность
АПС: официальное лишь третье место, но свыше 26% и отставание от социалистов лишь две десятые доли процента. Причем итоги выборов для АПС оценивать сложно, поскольку, с одной стороны, как уже упоминалось, ей прочили в
начале 2017 г. большие успехи, чуть ли не победу на выборах. С другой стороны, партия все же продемонстрировала хороший результат, на 5,9 процента
увеличив свое предыдущее достижение, почти обойдя социал-демократов и
почти избавившись от реноме партии третьей силы (это почти является достаточно печальным для АПС фактором, так как предварительно многие сайты
заявили о ее втором месте). А главное, партия не просто подарила Курцу свои
идеи, она обрела союзника и вновь стала членом правительственной коалиции
и ныне имеет возможности реализовать свои идеи и показать всей Европе, чего
стоят крайне правые. Кроме того, пожалуй, потенциальную победу, когда-то
предрекаемую АПС, скорее стоит считать нереальной возможностью, так как и
президентские выборы в стране, и французский опыт М. Ле Пен показали, что
потенциал протестного голосования против «неофашистов» в Европе очень
силен. Зато стоит позитивно оценить усилия партии по демократизации идеологии и облика, так как не только АНП, но и социалисты заявили, что готовы к
коалиционному взаимодействию с крайне правыми. То есть обновленная АПС
более не воспринимается маргинальным неудобным партнером как в начале
ХХI в. и в этом плане, поставленные цели достигнуты.
В любом случае можно сказать, что именно внешний фактор, миграционная проблема стала ключевым фактором парламентских выборов в Австрии в
2017 г., именно о миграции говорили победители, именно активные антимиграционные призывы называли причиной их успеха эксперты. Так Штрахе, по
данным агенства Reuters, в сердцах заявил: «Ясно одно: около 60% населения
Австрии проголосовало за программу Австрийской партии свободы». [14] И с
ним вполне можно согласиться и действительно говорить о масштабном признании как минимум отдельных элементов крайне правой идеологии и о вхождении их в привычный политический спектр.
В итоге феноменом миграционной угрозы стало создание новой коалиции
АНП и АПС. Штрахе стал вице-канцлером, а в целом его партия получила 6
министерских постов, включая ключевые. Так МВД возглавил генеральный
секретарь АПС Херберт Кикль, взяв на себя тем самым ответственность за
политику в отношении мигрантов, министерство обороны – Марио Кунасек,
Норберт Хофер стал министром инфраструктуры и транспорта, во главе МИДа
встала беспартийная политик, выдвинутая АПС Карин Кнайсль, правда, при
этом вопросы европейской интеграции перешли в ведение федерального канцлера.
Причем обе партии в правительственной коалиции и после победы на выборах демонстрируют прежнюю тактику, прежде всего учитывая председательство страны в ЕС во II половине 2018 г. От Австрии все ждали обращения к
теме мигрантов, и она оправдала ожидания. В рамках австрийского пакета
предложений было ожидаемое противодействие неконтролируемой миграции и
усиление безопасности европейских границ, а также внешней политики. [1]
192

Австрийскую позицию в отношении политики ЕС четко сформулировал в
своем интервью посол Австрии в России Йоханнес Айгнер: «Проблема еще и в
том, что вместе с беженцами – людьми, которые вынуждены покинуть свой
дом из-за военных действий – в последние годы в Евросоюз приезжает много
экономических мигрантов. Они тоже бегут от ужасных явлений – нищеты,
экологических проблем, но их жизни ничто не угрожает. Мы считаем, что задача ЕС – помочь их странам создать хорошие условия, чтобы люди не были
вынуждены искать лучшей доли в других частях света. Это, конечно, долгосрочный план. А пока наша задача – точно понять, кто из приезжих действительно спасает свою жизнь – и принять их в первую очередь, – а кто незаконно
пересекает границу в поисках работы». [5] Как мы видим, данная идея официальной Вены идентична предложениям АПС еще 2015 г.
Таким образом, в рамках роста популярности крайне правых сил в Европе
в целом под воздействием и внешнеполитических, и внутриполитических причин Австрия продемонстрировала один из самых любопытных вариантов политической модернизации. Причем фактически можно констатировать движение
навстречу двух политических феноменов: результативная демократизация
крайне правых сил на примере АПС и сдвиг вправо с использованием части
крайне правых идей консерваторов, что явно напоминает ситуацию 60-70,
связанную с адаптацией демократическими силами части идей новых левых. В
любом случае Австрия под давлением внешней угрозы сумела выработать
новый политический консенсус, пока успешно реализуемый.
Библиография
1. Auftakt
zum
österreichischen
EU-Ratsvorsitz
in
Schladming.
https://www.eu2018.at/de/latest-news/news/06-30-Auftakt-zum--sterreichischen-EURatsvorsitz-in-Schladming.html (дата обращения 13.04.2019)
2. Geiger K. Sebastian Kurz. Macron des Ostens, Macron der Migration // Die Welt.
25.10.2017. https://www.welt.de/politik/ausland/article169660696/Sebastian-Kurz-Macrondes-Ostens-Macron-der-Migration.html (дата обращения 14.04.2019)
3. Kurz fuehrt ÖVP auf Platz eins // Wiener Zeitung. 15.10.2017.
https://www.wienerzeitung.at/nachrichten/wahlen/nationalratswahl/923179-Kurz-fuehrtOeVP-auf-Platz-eins.html (дата обращения 14.04.2019)
4. Ortner M. Heikles Thema Migration // Wiener Zeitung. 11.10.2017.
https://www.wienerzeitung.at/nachrichten/wahlen/nationalratswahl/922362_HeiklesThema-Migration.html (дата обращения 13.04.2019)
5. «Для нас особенно важно то, что происходит в нашем дворе, рядом с нами» – посол
Австрии в России Йоханнес Айгнер. 16.08.2018. https://euro-pulse.ru/eurotrend/dlyanas-osobenno-vazhno-to-chto-proishodit-v-nashem-dvore-ryadom-s-nami-posol-avstrii-vrossii-yohannes-aygner (дата обращения 13.04.2019)
6. Братерский
А.
Надежда
Кремля
провалилась
в
Австрии.
URL:
https://www.gazeta.ru/politics/2016/05/23_a_8260631.shtml?updated (дата обращения
18.04.2019)
7. Добров Д. Правый сдвиг в Австрии // ИНОСМИ. 16.10.2017. URL:
https://inosmi.ru/politic/20171016/240526961.html (дата обращения 14.04.2019)
8. Желтов М. Победа «правых сил» на выборах в Австрии: Сейчас или никогда».
http://izbircom.com/2018/02/06 (дата обращения 13.04.2019)
193

9. Завьялов В. Триумф правых. Чем закончились выборы в Австрии?
http://actualcomment.ru/triumf-pravykh-chem-zakonchilis-vybory-v-avstrii1710161234.html (дата обращения 14.04.2019)
10. Кропман В. В Австрии с 1 октября запрещено закрывать лицо в общественных местах // Deutsche Welle. 01.10.2017. http://p.dw.com/p/2l2B7 (дата обращения
13.04.2019)
11. Лидер австрийских крайне правых призвал иудеев сплотиться в совместной борьбе //
Lenta.ru. 12.04.2016. URL: https://lenta.ru/news/2016/04/12/fight_together/ (дата обращения 18.04.2019)
12. Лидер Австрийской партии Свободы Хайнц-Кристиан Штрахе «Европа должна
немедленно
прекратить
санкции
против
России».
URL:
http://bditelnost.info/2015/12/10/864/ (дата обращения 18.04.2019)
13. Норберт Хофер хочет снести дом Гитлера и улучшить отношения с евреями. URL:
https://www.zarubejom.ru/norbert_hofer_hochet_snesti_dom_hitlera_i_uluchshit_otnoshen
iya_s_evreyami (дата обращения 18.04.2019)
14. Осипов А. Мы не должны создавать государство типа «здесь помогут» // Ведомости.
18.10.2017.
https://www.vedomosti.ru/politics/characters/2017/10/18/738469-mi-nedolzhni-sozdavat-gosudarstvo (дата обращения 13.04.2019)
15. Свобода (Австрия). URL: http://rusparty.org/svoboda-avstriia.html (дата обращения
18.04.2019)
16. Себастьян Курц: долгосрочный мир в Европе возможен только с Россией, а не против нее. http://www.interfax.ru/world/601660 (дата обращения 14.03.2019)
17. Хофер: выборы президента определят дальнейший путь развития Австрии // ТАСС.
10.10.2016. URL: http://tass.ru/mezhdunarodnaya-panorama/3611516 (дата обращения
18.04.2019)

194

Список сокращений
Аф НМИиК - Архивный фонд Национального музея истории и культуры Беларуси
БДАМЛМ - Беларускі дзяржаўны архіў-музей літаратуры і мастацтва
ВИ – Вопросы истории
ВСЮР – Вооруженные силы Юга России
ГАБО – Государственный архив Брянской области
ГАСО – Государственный архив Смоленской области
ГАКО – Государственный архив Калужской области
ГАОО – Государственный архив Орловской области
ГАООГО - Государственный архив общественных объединений Гомельской области
(Беларусь).
ГАООМО - Государственный архив общественных объединений Могилевской области
(Беларусь).
ГАРФ – Государственный архив Российской Федерации
ГАСО – Государственный архив Смоленской области
ДАГААГВ - Государственный архив общественных организаций и объединений Гомельской обл.
ИИМК – Институт истории материальной культуры РАН
ИРИ – Институт российской истории РАН
КСИИМК – Каткие сообщения о докладах и полевых исследованиях института истории
материальной культуры АН СССР
ЛЗАК – Летопись занятий Археографической комиссии
МАЭ – Музей антропологии и этнографии им. Петра Великого РАН (Кунсткамера)
МГУ – Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова
МЗ – музей-заповедник
НАРБ – Национальный архив Республики Беларусь
НИАБ - Национальный исторический архив Республики Беларусь
НПЛ – Новгородская первая летопись
ПВЛ – Повесть временных лет
ПСРЛ – Полное собрание русских летописей
РГАДА – Российский государственный архив древних актов
РГАСПИ - Российский государственный архив социально-политической истории
РГАЭ – Российский государственный архив экономики
РГВА - Российский государственный военный архив
РГВИА – Российский государственный военно-исторический архив
РГИА - Российский государственный исторический архив
РГНФ – Российский гуманитарный научный фонд
РККА – Рабоче-крестьянская Красная Армия
СА – Советская археология
САИ – Свод археологических источников
195

______________________________________________________________

Научное издание

Studia internationalia

Материалы VII международной научной конференции «Западный регион
России в международных отношениях X-XX вв.»
(27-28 июня 2019 г.)

196