Может ли история быть объективной? Материалы международной научной конференции - Карпов С.П.

Author: Карпов С.П.

Tags: история как наука теория и философия истории структура и морфология истории теоретические основы и методология исторической науки история история средних веков историография издательство московского университета

Year: 2012

Similar

Международные отношения в бассейне Чёрного моря в древности и Средние века. Резюме докладов XI Международной научной конференции

Введение в изучение истории

Города северо-восточной Руси XIV-XV веков

Международная научная конференция "Осетиноведение: история и современность

Text

о
фу
о

я.

чз

ТРУДЫ
ИСТОРИЧЕСКОГО ФАКУЛЬТЕТА
МГУ

УДК930.1
ББК 63.013

Печатается по решению
Ученого совета исторического факультета.
МГУимениМВ. Ломоносова.
(протокол № 3 от 14 мая 2012 г.)

Ответственныйредактор

академик РАН С.П. Карпов
Заместители ответственного редактора:

профессор Л.С. Белоусов,

профессор А.Г. Голиков
Ответственные секретари конференции
доцент Н.Г. Абрамова.

профессор Л.В. Байбакова
Рецензенты:

профессор С.А. Байбаков

профессор В.А. Бородаев

№746

Может ли история быть объективной? Материалы международной научной конференции.Под ред. С.П. Карпова.

— М: Изд-во Моск. ун-та. 2012.- 222 с. — (Труды исторического

факультета

исследования>: 19).

МГУ:

Вып.54;

— Сер. «Исторические

В сборнике: представленыматериалы международной научной
конференции ««Может ли история быть объективной?», состоявшейся на Историческом факультете Московского государственного универсиляста имени М.В.Ломоносова 2 декабря 2011 г.
Сборникрассчитан наисториков, преподавателей и студентов
`исторических специальностей,на всех интересующихсяисторией.
15ВМ 978-5-211-056022-2

УДК 930.1
ББК 63.013

Исторический факультет МГУ,2012
© Авторы,2012

СОДЕРЖАНИЕ
Приветственное слово академика РАН, заместителя академика-

секретаря Отделения историко-филологическихнаук РАН,

директора Института этнологиии антропологии РАН
В.А. Тишкова

Вступительное слово декана Исторического факультета МГУ,

академика РАНС.П.Карпова

ДОКЛАДЫИ ВЫСТУПЛЕНИЯ

Л.С. Белоусов
Может ли история быть объективной?

Д. Ливен
Что значит «объективность истории»?
В.А. Никонов

Возможна ли объективная история?
А.Г. Голиков

Объективное и субъективное в историческомпознании
с позиций источниковедения

т. Волф
Историккак философ и учитель

А.А. Громыко.

Методология историии проблемаисторической

объективности:

Й. Рюзен
1. Истина в истории

А.Ю. Андреев
К вопросу об объективностиисторического знания

И. Историческая объективностьках составляюнцая
вопроса о социальных пенностях

М.А. Бойцов

В защиту «субъектиности»

А.Ю.Ватлин
Границыобъективности в познании прошлого:
современные подходы

105

О.Е. Казьмина

Объективностьистории и субъективность

исторического исследования

119

Н.В. Козлова
Можетли историческая наука дать объективное

представление о прошлом?

Л.П. Репина
После «Постмодерна»: историческая наука в поисках
новойрациональности и объективности

139

В.П. Смирнов
Объективность и достоверность в истории

161

В.В. Согрин

Как возможна объективная история?

Т.Д. Соловей

Объективность исторической науки как культурный миф
.

Н.А,Хачатурян
Проблема достоверности исторического знания, или

169
179

«неверная» история

189

В.Г. Васенин
Кто голосовал в США в конце ХУШ-начале ХХ в.:
проблема достовернности и объективности

193

Сведенияоб авторзах

221

ПРИВЕТСТВЕННОЕСЛОВО.
ДЕЙСТВИТЕЛЬНОГОЧЛЕНАРАН,
ЗАМЕСТИТЕЛЯ АКАДЕМИКА-СЕКРЕТАРЯ
ОТДЕЛЕНИЯ ИСТОРИКО-ФИЛОЛОГИЧЕСКИХ НАУК РАН,

ДИРЕКТОРА ИНСТИТУТА ЭТНОЛОГИИИ АНТРОПОЛОГИИ РАН
В.А. ТИШКОВА

этом

замечательном

новом

здании

Московского

университета, в этом прекрасном зале я уже не первый раз и

каждый раз горжусь,что исторический факультет находится здесь”

и пользуется этими прекрасными возможностями. Поражает
состав участников нашей дискуссии, думаю, что мы получим

удовольствие,

послушав

наших

выдающихся

коллег,

как

российских историков, так и зарубежных. Год тому назад я был

на всемирном конгрессе историков в Амстердаме и старался не

пропустить те сессии, на которых выступал профессор Й. Рюзен.

Под впечатлениемот этого конгрессая написал брошюруо новой
исторической культуре, несколько раз цитировал своего коллегу.

Профессор

Д.Ливен

исследованиями

по

известен

российской

своими

истории,

фундаментальными
особенно

эпохи

Российской империи. Все те, кто значится сегодня в программе

нашей конференции, присутствуетв этой аудитории, несомненно
заинтересованыв развитии исторического знания.

Мыживем в ситуации, когда история перестала быть просто.

‘академической дисциплиной, это часть общей культуры, гораздо в

большей степени, чем это было во все прошлые эпохи. Сегодня
историки не могут считать себя исключительными владельцами

лаже профессионального исторического знания. Они вынуждены

делиться с целым ряюм новых акторов правом на интерпретацию,
на объяснения и прето разговоры на тему истории. Это прежде

всего то, что называется просвешенная публицистика или
историческая беллетристика. Историческая тематика заполнила

телевизионное
производство,
кинопроизводство,
выходят
‘различные исторические сериалы, проводятся специальные шоу на
тему истории, которые получили даже название ВЁю{аттепь, т.е.

‘развлекательная история. Многочисленные публицисты-авторы, не
занимаясь профессионально производством исторического знания,

тем не менес, считают себя историками, они пишут про историю и
порой их труды пользуются болыной популярностью. Издавая

многочисленные книги, они зарабатывают себе этим на жизнь.

Книги Э. Радзинского, например, изданы в Англии, Франции и

других странах. В Интернете можно обнаружить множество
исторических сайтов, порталов и огромное количество
документации и исторических текстов. Сегодня часто отпадает
необходимость идти в библиотеку и даже иногда в архив, чтобы

изучить тот или иной источник.Это невозможно было представить

раньше. Например, когда в 1960г. писал свою первую курсовую
работу на. историческом факультете Университета по «Русской

правде» у професюора Н.Б. Голиковой, то стоял в очереди в
библиотеке, чтобы

получить текст «Русской правды». Сегодня

достаточно потратыть минуту на поиск в Интернете и многие
документыпо русскойистории окажутся доступными.
Современное

историоНисание

оказалось

зажато

между

политикой ‚и правом. Есть правовые аспекты, связанные с
отношением к историческим событиям и фактам,и в рядестран есть
законы, которые предусматривают правовое преследованиетех, кто

подвергает сомненьлю официальную оценку прошлого (например, в
России это факт ‚сталинской депортации народов, в Украине —

массовый голод 16932 г.). Еще одно новшество — это когда уже
страна(имеется в взиду телбаудитория) голосует по поводу истории
и исторических льлчностей. Наконец, есть вопросы, связанные с

‘морально-нравственнными. аспектами в нашей профессии, в
интерпретации прношлого, когда строгая объективность может

приноситься

в жертву политическим, идеологическим

или

личностным соображениям. В эпоху радикальных перемен эти
коллизии высвечиваются особенно отчетливо.

Кроме того, мы не должны забывать, что в России за

последние

20лет

произошли

очень

крупные,

радикальные

изменения, но до сих пор есть, на мой взгляд, кризис понимания

прошлого, по крайней мере, последних 20-25 лет. Историки уже
находятся в той ситуации, когда должнынести ответственность за

профессиональную трактовку того, что произошло в новейшей
истории России за последние два-три десятилетия, тем более что

каждая правящая команда в отсутствие культуры политической
преемственности, как правило, отвергает все, что сделали их
предшественники. В итоге недавнее прошлое, свидетелями

которого мыбыли, нам труднее объяснить, чем давние события,

очевидцами которых мы не были, ибо эмоционально-субъективное
более цепко держит исследователяв своих объятиях.

Мы живемв новой исторической культуре, к которой мы, как_

профессиональное сообщество, должны привыкать, находитьсвое

место и не терять своей собственной идентичности.Я думаю,что

0б

этом

мы

должны

говорить,

отталкиваясь

от

старого

классического вопроса, который былзадан организаторамиэтого
круглого стола — «Может ли историческая наука быть
объективной?».

ВСТУПИТЕЛЬНОЕ СЛОВО.
ДЕКАНА ИСТОРИЧЕСКОГО ФАКУЛЬТЕТАМГУ,
АКАДЕМИКАРАН С.П. КАРПОВА.

Разрешите открыть нашу международную конференцию,

проходящую в формате докладов, обмена мнениями и дискуссий.

Обозначенная тема: «Может ли история быть объективной»

весьма актуальна, несмотря на известную публицистичность,

названия. На самом деле, это вопрос об уровне аппроксимации, ©

том, какими методами пользуются историки для изучениятех или
иных процессов, о применении адекватных методик и
методологииисследования.
Есть

такой предмет,

не

исторический, а теологический,

который называется апофатическое богословие. Он заключается в

ыражении сущности Божественного путем отрицания возможных

‘опрелелений как несоизмеримых ему. Может быть, этот принцип в.

чем-то полезен нам, для разграничения понятий, для отказа от
применения

чужеродных

предмету

дефиниций,

нередко

модернизирующих и упрощающих процессыи явления прошлого.
В некоторых случаях мы используем арсенал и терминологию

пругих наук для описания исторических явлений, терминологию.

‹ониологии, например. И иногда мы задаем вопросы, которые не

могуг быть решены в рамках используемого источника. И тогда

отиеты ие достоверны и вопросыне имеют смысла. Должна быть

пэдимосвязь между источником и вопросамик нему. И надо иметь

мужество сказать: «Этого мы не знаем, и установить не можем».
1ыбок фундамент.

Ведь нередко из чистых предположений и

налуманных гипотез, не основанных на достоверных фактах, на
омыслах, рождаются опасные химерыобщественного сознания.

Я бы хотел обратить внимание на то, что поиск истины и

поиск достоверюсти реалий — разные вещи. Поиск истины

субъективен,

содержит

в себе большой морально-этический

компонент. В отличие от математики, в истории часто может

быть не одна «истина», а несколько, которые объективизируют
процесс с разных сторон, зависят от взглядов и позиции самого

историка,

его

политической

представлений, наконец,

умонастроения и

которым

он

ориентации,

житейского опыта,

философских

а также

позиции общества, социальных

принадлежит.

от

групп, к

Абсолютная

Истина-

труднодостижимая цель познания, скорее предмет Веры. Предмет
истории — установление достоверности. Поэтому, мне кажется,

стремясь к объективизации, стоит в первую очередь обратиться к

поиску реалий, реконструировать прошлое, четко отделяя точно
установленное от предполагаемого.

Мы говорим об объективности истории, уровне этой
объективности и о том, как его можно достичь. Адекватную

формализацию процесса аккумуляции научного знания дает т.н.

логистическая

функция,

широко

используемая

моделях

динамики развития различных социальных систем, важные

параметрыкоторых имеют предельное значение своей эволюции.

Логистическая функция - решение простого нелинейного

дифференциального уравнения первого порядка:

АР/ае-Р(1-Р).

Рис. 1 дает наглядное представлениеоб этой функции.

РИН

Рис. 1. Логистическая кривая

Интерпретация этой зависимости в нашем случае такова.

Аккумуляция исторического знания начинается с определенного

минимального уровня и медленно растет,затем начинается процесс
быстрого

накопления

знаний.

Однако

постепенно

этот

рост

замедляется — по мере приближения к верхней пунктирной линии,

означающей теоретически достижимый, полный объем знаний. Этот

процесс носит асимптотический характер, т.е. логистическая

функция стремится к нему, приближаясь сколь угодно близко, но

никогда его не достигая".
Наше стремление к максимально возможному приближению
к реалиям прошлого ограничено невозможностью полного
познания.

Мы

никогда не будем обладать всей полнотой

информации, которая была исторической данностью. И когда мы
говорим об объективности и познаваемости, мы должиы

различать две вещи — историю как процесс, которая абсолютно
объективна, и историю как познание, которая субъективна.
Исочетание этих вещей и выдает тот результат, который мы”
имеем. И мне кажется, что задача, которая перед нами стоит,

может быть названа как верификация истории, как выявление
того ядра, которое может быть проверяемо.

Когда я обсуждаю эти проблемысо студентами,я говорю им,
что они должны поступать как хорошие реставраторы. Плохой

реставратор строит на полуразвалившемся фундаменте то, что

считает нужным. Хорошая реставрация требует отделить
сохранившийся слой плинфой и достраивать по аналогам

несохранившиеся части, если это нужно для консервации

памятника. Иными словами, демонстрируется, что аутентичное, а
что — реконструируемое. Так же должен поступатьи историк. Он
должен прямо сказать о пределах своего

знания.

Уровень

верификации может быть разным, нужно определять, каков этот

уровень. И математические методы изучения источников могут

быть здесь полезны. И когда мысейчас говорим об истории,

трактуем ее, мы должны понимать, что история ныне стала

\ Благодарен проф. Л.И. Бородкину за точное
определение этой функции.

математическое
13

мультидисциплинарной,

междисциплинарность

основной тенденцией, что я приветствую.

является

Но есть опасность растворить наш предмет в этой
мультидисциплинарности. Мне кажется, что мы должны эту
опасность увидеть и избежать. И здесь примером может быть

Античность. Вспомним Гекатея из Милета, Фукидида, Полибия и
особенно Лукиана, которые подчеркивали уже тогда отличие

истории от других жанров (риторики, мифов и пр.). Тем более

сейчас надо понимать, где границы истории,где и какие другие
науки входят в нее, а где и какие ей чужеродны. К примеру,

упрощением и искажениями чревато применение в истории
социологических категорий, неадекватных времени. Когда мы

товорим об истории Древнего мира, Средневековья в терминах,

которые не могут описать эпоху, привнесены реалиями
позднейшего времени, адаптированными к нему, а не к

изучаемому периоду, мы допускаем ошибку. Модернизация

истории прошлого чрезвычайно опасна. Сейчас огромное

значение для объяснения истории получила синергетика. Может
быть,

мы

уже

возможнбсти

пошли

выявления

дальше,

но

ее

методы

закономерностей,

мне

анализа

кажется,

заслуживают вниманияи изучения. Не постмодернизм нам сейчас
интересен, а синергетика и ее результаты. Необходим

терминологическияй консенсус. Есть определения, о которых мы

просто должныдоговориться: «Мыпонимаем подэтимвот что, и

будем оперироват ъ именнотаким термином,зная, что есть другие

точки зрения и

уважая их». И дальше можно идти вперед,

обозначив вещич етко и ясно. Не всегда можно договориться,но,
опять же, мы должны поименовать наши различия и ввести

разграничения, вегдь Часто одним словом обозначаются разные

реалии и явлени:я, а одинаковые реалии называются разными

словами. Без дог»оворенности о, пусть условных, определениях,

мы не достигнем ини взаимопонимания, ни прогрессав науке.

Наше обсужддение имеет, я думаю, большое и практическое,
и теоретическое =значение. Практическое потому, что мы можем

использовать теосретические наработки в преподавании, и это
14

важно для наших молодых коллег, которые думают о путях

развития исторической науки, в то время, когда уважение к

исторической науке во многих странах падает, что мыдолжныс

грустью признать. Практическое значение и в том, что мы
показываем обществу значение нашей науки, оттачиваем ее
инструментарий,

предлагаем

новые

подходы,

поднимаем

ее

социальную роль, одновременно укрепляя и социальную роль
Университета.

ДОКЛАДЫИ ВЫСТУПЛЕНИЯ

МОЖЕТЛИ ИСТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?

Л.С. Белоусов

Меня, как практика, исследователя и преподавателя, этот,

казалось бы, риторический вопрос сильно волнует. Хотелось бы
разобраться, что именно волнует, почему, и что нужно сделать
для того, чтобы волноваться меньше?

Во-первых, проблема достоверности исторического знания,

опирающегося на достоверность исторического факта. Эта
проблема была, есть и в обозримом будущем останется главной

для нашейнауки. Она имеет не только научное,но и чрезвычайно

емкое и значимое общественное измерение. В переломные эпохи,

как правило, возрастает интерес к историческому прошлому,
общество вовлекается в активные дискуссии о нем, а сами

лискуссии зачастую утрачивают научный характер, становясь
инструментом политической и идейной борьбы. В результате в

обществе утрачивается представление об истории как науке.

Оппоненты выкладывают друг перед другом и обширнейшей
телевизионной, радиои интернет аудиторией набор подобранных

фактов, выстраиваютих в концептуальный ряд, сопровождаемый
собственной эмоциональной аргументацией, накаляют дискуссию

ло предела, но остаются при своем мнении и предлагают
зулитории голосованием решить, чья точка зрения справедлива.
Затем подсчитывают проценты и на их основе определяют
«историческую истину». Такого рода дискуссии естьне что иное,

как откровенная дискредитация науки. Зритель покидает передачу

с убеждением, что не только закон, но и история «что дышло,

куда повернешь, туда и вышло». Говоря словамм Мишеля Фуко,

мысами создали для себя возможность «при рассмотрении этих
проблем и порождаемых ими дискуссий... воссоздать те великие
19

МОЖЕТ ЛИ ИСТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ

споры, о которых сказано, что они разделили мнение и страсти
людей, а также их доводы»”.
Сомнения влостоверности исторического знания типичны не
только для российского общества. Недавно в Рунете на сайте
Гайд-парка был проведен опрос по нашей теме. 60%
респондентов ответили «нет», история не может быть

объективной, поскольку каждый исследователь пишег свою

историю. Вывод прост— история лженаука.

Оставим пока в стороне общественно-политическиедебаты и

задалим простой, но очень важный вопрос: как быть простому

учителю в средней школе, перед которым лежит 5-6 школьных

учебников, противоречиво, даже прямо противоположно
трактующих одни и те же события отечественной и мировой

истории? Формирование ценностного ряда ребенка в этом случае

почти целиком зависит от преференций преподавателя, а об

объективности исторического знания, имеющего эффективную
воспитательную функцию, не может бытьи речи.
Конечно,

проблема эта не

нова, она будоражит умы

профессионалов чуть ли не со времен Геродота. Еще древние
философыговорили, что существует два знания: «по мнению и по
истине»,

допуская

их

прямое

противопоставление.

Плеяда

блестящих мыслителей в течение столетий пыталась найти рецепт

объективности нашего знания о прошлом, включая корифея
немецкой

истюриографии

ЖШХв.

Леопольда

фон

Ранке,

предлагавшего -исать историю так, «как это было». По мнению
Ранке, историк-у следовало уподобиться физику, который из

знания свойств стекла делает вывод о цвете проходящего через

это стекло лу’ча. Его британский оппонент Робин Джордж

Коллингвуд придерживался прямо противоположного мнения,
утверждая, что «вся история есть история мысли», т.е. картины

прошлого, рожденной в голове историка. При таком подходе, не

утратившем сввоих сторонников до сих пор, достоверность
исторического факта уступаламесто его интерпретации.

2Фуко М. Словва и вещи. Археология гуманитарных наук. Санкт-

Петербург: А-сад.1, 1994.'С.156.

МОЖЕТЛИИСТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?

ХХв., переживший невиданное прежде бурное развитие
научного знания, не принес ответа на главный вопрос знания
исторического. Несмотря на появление множества новых
методологических подходов и исследовательских приемов,
включая использование инструментария естественных
наук,
универсального рецепта установления исторической достоверности найдено не было, а жаркие дебаты профессионалов и

подогренаемые общественным интересом к
политиков,
трагическим событиямвека, разгорались вновьи вновь.
Так, в 1961 г. англичанин Эдвард Карр (Её\уаг4 НаНец Са)
написал

работу

красноречивым

названием:

«Что

такое

история?» (Тве Тпий оЁ Нзюгу). Интерес к книге был столь

велик, что она разошлась тиражом в 250 миллионов экземпляров!
При этом Карр считал,что историк — есть продукт своей эпохи и
общества, в котором он живет (место и дата публикации или
написания работы, по Карру, зачастую имеет большее значение,

нежели имя автора), поэтому историй столько, сколько самих”

историков. Главный посыл этого бестселлера состоял в
необходимости проводить различие между фактами прошлого и
историческими фактами. Если объем первых безграничен и в
своей полноте непознаваем, то вторые представляют собой

результат отбора, сделанного историком.

общепризнанные

Но

критерии отбора, или это

существуют ли

происходит по

прихоти ученого?
Ответ на этот вопрос попытался дать другой маститый
британский историк Кит Дженкинс (КейВ ЗепКйлз). Все его книги
носят вызывающе красноречивые названия: «Переосмысление
истории» (ВейКте НЕюту,1991), “По поводу того, что такое
история» (Оп “М/ваг 5 Нюгу”,1995), «Почему история?»(\УВу
оЁ
НБюгу? 1999), «Пределы истории» (ТЬе Пиз
Ногу, 2008/09). Ключевой тезис этих книг состоитв том, что

любой историк вкладывает много личногов свого работу, поэтому

одни и те же исторические события получают разное объяснение,

а сама история превращается в «дискурсмвную практику,
позволяющую людям отправляться в прошлое, думая о
21

МОЖЕТЛИ ИСТОРЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?

современности, хопаться там и перестраивать его в соответствии

со своими потребностями».
Дженкинсувториг другой, не менее известный современный
британский исюриограф Элан Манслоу (Ашп Мипзо\),

полагающий, что история не может считаться наукой, а прошлое
не является историей. «Прошлое» и «история», утверждает он,
принадлежатк разным онтологическим категориям.

Аналогичная дискуссия развернулась не так давно и в
американской историографии. Ее инициагором стал Питер Новак

(Рег Моча), автор нашумевшей книги «Та благородная мечта»

(Тваё МоЫе агеат: ТНе «ОЩесцуйу Оцезйоп” ап4 е Атенсай
Неюнса! Ргобезз!юоп, 1988). Новак определял объективность, с
одной стороны, как функциональный «миф», призванный

‘обеспечить сплоченность академического сообщества, с другой,

как важный ориентир, призванный свести к минимуму
противоречия между историческим фактом и его многочис-

ленными

интерпретациями.

состоянии

попытки

застолбить

Новака

Вывод

американской исторической науки в конце ХХв. неутешителен:
по

его

мнению,

провалились

все

эпистемологический «жизненный шентр под названием
«объективность». Мироощущения американских историков
оказались слишком разнообразными, чтобы быть собранными под

‘одним болыши»мя «вселенским шатром», и каждый из них стал

делать то, что сетитал нужным, без оглядки на авторитеты.
Этот песси мистический вывод оспаривали многие коллеги

Новака (например, «Говоря правду об истории» - Те!ше ше
Тешн абоНЕ ‘югу (1994), 1оусе Арр!еБу, Гупп Нип, Магваге
ЗасоБ), утвержищавшие, что объективность все-таки возможна в
‘исторических

тисследованиях,

если

попытаться

на

практике

свести к минимуму компрометирующие работу историков
(субъективизм).; но ‘неизбежные элементы. История, по их
мнению, не хявляется образцом реализма, но ее нельзя
преврашать изв жёртву релятивизма. Она занимает
промежуточноее положение, совершенствует научные методы
познания,

понстоянно

приближая

тем

самым

уровень

МОЖЕТЛИИСТОРИЯ БЫТЬОБЪЕКТИВНОЙ?

исследованийк «реальности»и удаляя их от «относительности».

Но дажетакой, казалось бы, компромиссный подход подвергся

мощной атаке со стороны
историков-постмодернистов,
осуществивших так называемый «лингвистический поворот».

Они завоевали сильные позициив современной историографии

США, Франции, Великобритании и Германии.
Вкратце суть взглядов постмодернистов сводится к тому, что

прошлое существует лишь в голове историка, а сама история —
это написанные им тексты, которые следует анализировать по
правилам лингвистики. Все, что создано историками, есть плод их

воображения,

беспрерывно

пересматриваемые

концепции

интерпретации, поэтому история не есть наука, а лишь
разновидность литературы, и говорить © достоверности
исторического знания не приходится.

Схожие взгляды присущи и некоторым отечественным
историкам. Одиниз наиболее авторитетных из них, А.Я. Гуревич,

полагает, что «сама постановка вопроса об объективности

исторических знаний некорректна»’. Такой подход, по сути,

означает дискредитацию вссго профессионального цеха
историков. Однако содержательно ему можно было бы
противопоставить лишь некий методологический инструмен-

тарий, признанный профессиональным сообществом в качестве
универсального. До сих пор такой инструментарий не найден и
вряд ли может быть найден вообще, даже на основе принципа

историзма, который представляется наиболее совершенным. Вот

почему меняэто сильно волнует.

На пути непредвзятого исторического исследования и

анализа встает целый ряд объективных и субъективных преграл.
Среди объективных преградназову лишь наиболее очевидные.

Во-первых,

нескончаемый

ряд

фактов

(пусть

даже

остоверных), охват которых недоступен человеческому разуму

аже с использованием современных компьютерныхтехнологий.
Более того, мы никогда не сможем утверждать, что появление
' Вопросыистории.1992. №8-9.С. 162.

МОЖЕТ ЛИИСТОРИЯБЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?

новых источниюв и фактов пе изменит сложившихся прежде и

казавшихся нам объективными представлений. Такие перемены

происходят довольно часто и не только в результате смены
идеологических и методологических установок, но в силу
«законов жанра»: поскольку достоверные источники не могут
быть «плохими или хорошими», их концептуальная значимость

зачастую определяется умением исследователяс ними работать.
Во-вторых,

личность

историка

со

идейные

своими

чувствами,

симпатиями, антипатиями, различными представлениямио добре
и зле, исключающими элементынепредвзятого подхода. Но даже

если

оставить

стороне

прочие

пристрастия

исследователя, важнейшим фактором, влияющим на объектив-

ность

анализа,

остается

уровень

профессионализма.

Опыт

историка помогает восполнить содержательные пробелы и
недостаток документов, соединить в единое целое разрозненные
данные, нивелировать неувязки. Приэтом «речь идетне просто о

субъективном участии историка в формировании исторической

объективности, но о последовательности выборов, которыми
отмечены все фазы операции, от архивной работы до

исторической репрезентации» (В\соеш Р. Та тетойе, Рымоне,

Гоцьй. Р., 2000).

Таким

образом,

граница

исторической

объективности оказывается обусловленной многообразием опыта.

В-третьих, лавление каждой конкретной эпохи, в которой

живет и твофит историк, с ее системой общественных и
моральных ценностей,спрятаться от которых намне дано. Любой

‚ из нас — дитя своего времени, причем, вне зависимости от того,

каким периодом или регионом мы занимаемся. Смена научных и

прочих парадкигм, их вольная или невольная экстраполяция на
предмет

исс.ледования

служителей музыКлио.

—

неизбежные

спугники

работы

Ряд субъективных преград более подвижен, но не менее

короток. Если историк провозглашает отказ от всякой идеологии
и методологиим исследованияи ограничивается лишь изложением

фактов

(пуость

даже

достоверных),

их

полбор

последовательеность не могут оставаться произвольными, они

МОЖЕТ ЛИ ИСТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?

подчинены внутренней логике и замыслу повествования, если
таковое имеется. Кроме того, простой перечень фактов мало что

дает для понимания сути событий, а все, что выходит за этот
перечень, — личная интерпретация автора. Позиция «факты
говорят сами за себя» приемлема лишь в том случае, если
профессиональным сообществом установлена и признана их
достоверность,а также существует общее понимание терминов.

Отсюда — еще одна существенная субъективная преграда:

отсутствие единой терминологии. До сих пор нам не удается
достичь идеального принципа точныхнаук: «один термин — одна
трактовка», что влечетза собой разнобой в определении понятий,
категориальную путаницу, отсутствие понимания общих

координат исследований. Добавьте к этому использование
эмоционально

окрашенной

терминологии,

зачастую

определяющей тональность исследований, и станет ясно, что мы

говорим об одном и том же, но на разных языках.

Неоднозначность в понимании терминов объясняется, с одной.
стороны, принадлежностью ученых к разным научным школам,
традициям, их методологическими и мировоззренческими

расхождениями, стремлением изобретать собственные термины
для изучаемых явлений, либо заимствовать понятийно-

категориальный аппарат у смежных дисциплин на радость

разрастающейся «междисциплинарности». С другой стороны,
результатом
может быть
‘неоднозначность терминологии

изначально

заданной

направленности

исследований.

Какие

термины следует использовать для описания трагедии башенблизнецов в США: «теракт радикальных исламистов» или «война

за сохранение ислама»? Правомерноли использование Джорджем
Бушем-младшим понятий: «крестовый поход», «бесконечная

справедливость», «арабский мир».. Этии другие слова-символы

‘оказывают влияние на объективность исследований означенных

трагических событий,

Недаром Умберто Эко, характеризуя

пачавшуюся вслед за терактами войну с Ираком, призывал к
культуре («Чтобывоевать, необходима культура»- Всо Ч. Рег баге

МОЖЕТЛИ ИСТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?

Ла лета оссопе синига/Езргеззо, ТУ,2003), имея в виду «войну
слов»(Есо Ц. биата 41 раго!е/Езргеззо, Х, 2001).
Среди субыктивных трудностей нашего ремесла одной из
главных является политическийзаказ — производство мифов(что,
как правило, равнозначно фальсификации — профессиональному
преступлению историка). Историческая наукас давних пор была

призвана творить мифологемы, становившиеся идеологическими

скрепами нации, цементировавшими государство. Да и сейчас мы
наблюдаем

эти

процессы,

особенно

на

постсоветском

пространстве,где историческая наука, выполняя государственный

заказ, удлиняет историю собственной недавно образованной

государственности,

пестует

псевдоисторическими

фактами

территориальные межэтнические конфликты, подтасовывает и
фальсифицирует

этапы

этнической

истории,

предвзято

интерпретирует события ХХв., формируя, таким образом,

«нациообразующее»

идеологическое

пространство.

Активное

вмешательство историка в манипулирование прошлым, по
мнению многих исследователей, увы, предопределено.

Однако заказ не всегда означает фальсификацию. Возможен
запрос и на объективность. Вспомним прекрасную книгу Рут
Бенедикт «Хризантема и меч», которая создавалась по заказу

разведслужб США в 1944г. с целью подготовки рекомендаций
для успешного управления оккупированными территориями

после грядущего поражения Японии. И автор честно заявляет об
этом в предисловии. В ‚результате исполнения этого заказа мы

получили

прекрасное

издание

японцах

того

времени,

написанное, пользуясь словами Умберто Эко, «без гнева и

пристрастия»“, при опоре исключительно на антропологические

‘работы и посрехлством изученияяпонской культуры, литературы и

живописи.

Имменно

такое

исследование

нужно

было

американцам в =угубо прагматическихцелях.
Наконец, третий и‚последний вопрос моего выступления. Как
сделать так, "чтобы волноваться по поводу объективности
4 Есо И. А раззо 41 вапбего: виете саЧе е рорийзто теансо. Мйапо,
2006. Р.329.
26

МОЖЕТЛИ ИСТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?

‘исторических исследований меньше? Возьму на себя смелость

предложить пять рецептов действий, эффективность которых
достигается только при применениивсех вместе.

Признать, что существуют надежные способы установления
достоверности исторических фактов. Установленные и
подтвержденные документально(и материально) факты, отрицать

существование которых может лишь сумасшедший, факты,
имевшие место в прошлом независимо от того, как к ним
относятся историки.
1. Всть универсальные методы датировки (без чего

немыслимаистория), в том числе, естественнонаучные: археологи
используют стратиграфию, дендрохронологию, радиоуглеродный
анализ;

медиевисты

исторических

используют данные

дисциплин:

палеографии,

вспомогательных

сфрагистики,

нумизматики, фалеристики. Это ставит крест на фальсификаторах
и

коммерциализации псевдоисторического знания (Фоменко,

Носовский).
2. Есть понимание обязательных условий для приближения
к исторической объективности: полная доступность источников и
возможность открытой дискуссии профессионалов, придерживающихся принципов научной этики, не позволяющих

подгонять факты под заказ, скрывать или фальсифицировать их.

Борьба концепций, мнений, смена научных парадигм — это
отражение процесса познания, а не повод для обвинения в

необъективности. Главным условием остается научная
порядочность, диктующая толерантность, терпимость к мнению
коллеги.
3. Реалистическое понимание того, что на этой основе
можно лишь приблизиться к исторической объективности, но не
постичьсе.
4. Консенсус в обществе в отношении ключевых

исторических событий и фактов, вызывающих наиболее острые

споры. Хотел бы заранее возразить тем, кто считает, что это
невозможно. Трудно, очень трудно, но возможно. Пришло же

человечество к пониманию того, что людоедство — это плохо.
27

МОЖЕТ ЛИ ИСТРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?

Сумели же мы все договориться после Второй мировой войны,
что фашизм —это ужасная, антигуманная, преступная практика, и
даже предусмотрели правовые способы защиты от угрозы ее
возрождения.

Такой

консенсус

обществе

возможен

необходим, его поиски ведутся, и эта перспектива снижает накал
моих душевных волнений.

ЧТО ЗНАЧИТ «ОБЪЕКТИВНОСТЬ ИСТОРИИ»?

Д. Ливен
Я вообще не теоретик ни в каком смысле, я — питомец,

английской школы эмпиризма. Когда я был студентом много лет
назад

Кэмбриджском

методологию,

нас не

университете, нам
было

курса

по

не преподавали
историографии.

Громадное количество моих работ — это труды политических

наук. Поэтому говоригь собственно о методологии и тому
подобном,я вряд ли буду. Наверное, скорее об американской,и,
собственно, об английскойистории.
-

Сейчас я остановлюсь на некоторых очень банальных

аспектах, общих положениях об истории как науке. Потом, если
будет время, я скажу немного об англо-американской

историографии в Россия.
Может ли

история быть объективной?

Что значит

«объективный»в этом смысле?
Для начала, об истории и об историках вообще. Я быпросто

сказал, что существует множество фактов. Очень важная часть

нашей работы: найти, доказать факты. Что случилось? Когда?
Как?

Почему? Это схоже с нашей системой правосудия, как с

основанием нашего общества и нашего мира.
Наши исторические факультеты существуют,

чтобы

преподавать студентам, как отбирать источники и доказательства,
как анализировать события, как понимать поводы, мотивы. Если

мыне можем это делать, если мыотказываемся даже стараться

это делать, то вскоре не будет многих исторических факультетов.

Важныоснования нашего мира, нашей общности.

МОЖЕТЛИ ИСТОМЯБЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?

Еслине сушествует фактов, если нельзя их найти и доказать
на их основето или иное положение,то каждыйбудет иметь свое
мнение и мнение каждого будет лучшеили хуже другого.

Может быть, Гитлер убил евреев, а может быть и нет.

Я присутствовална одном выступлении,где главным оппонентом

был человек, который в Англии прославился тем, что отказался

признать истребление евреев и других европейских народов в

течение Второй мировой войны. Это опасно.

Конечно, историческая наука более сложная, чем ответ на

вопрос: кто убил, кого, когда, как, почему? Это довольно простой
вопрос. Необходимо понимать, толковать факты, или
художественный фильм, или произведение искусства. Это

сложнее, понимать, толковать менталитеты, исследовать разные
эпохи совсем других культур. Но все-таки мне хотелось бы

сказать о некоторых основных понятиях. Мнения — это не факты
и мы не журналисты. Значит — наше мнение, как историков,
должно быть основано на доказательствах, на изучении

источников. Во-вторых,у нас тожеесть, так называемое, «честное
дело». Если те, кто называет себя историками, умышленно
искажают или скрывают источники, доказательства, то эти люди
не имеютправа называть себя историками.

В более позитивном смысле: по-моему, по крайней мере
хороший историк, он или она, существует, чтобы доказывать,
исследовать.

№

действительности

историк

—

охотник,

он

выискивает факты, он жаждет истины. Это в позитивном смысле

долг историка.

Самый важкный аспект: очень важен научный плюрализм.

Должно быть мместо для разных школ, множества методологий,

понятий, предометов изучения. Плюрализм — самый важный
принцип. Плюр?ализм — значит наличие пространства для разных

взглядов, школ. , журналов, чтобыкниги отражавшие другие точки

зрения были

университетах

опубликованы. А также чтобы на местах, в
не

было

монополии

определенных

групи,

определенных иисторических понятий исторической науки.
Это, как я » обещал, довольно банальные, общиевзгляды.

ЧТО ЗНАЧИТ «ОБЪЕКТИВНОСТЬ ИСТОРИИ»?

Что я могу сказать очень кратко об англо-американской
историографии России за последние три десятилетия?
Я бы сказал, что ни по темам, которые они изучили, ни по
своим взглядам английские и американские историки не были

слугами идеологии «холодной войны» -— у них был выбор. Они

были искрении, до известной степени независимы и порой писали
нето, что от них хотели слышать.

С другой стороныбезусловно, англо-американские историки
нередко использовали принятые на западе трактовки понятий о
прогрессе, идеологии, политике и, вообще, о либерал-демократии.
то, я бы сказал, почти неизбежно. Либерал-демократия
открывала довольно широкое место для разных взглядов. Труднее

оправдать то, до какой степени и англичане, и гораздо больше
американцы

находились

под

влиянием

политической

конъюнктуры. Например,в течение последних двух десятилетий,

особенно американская историография России, сосредоточена
Главным

образом

на

проблемах

культурной

истории,

идентичности, расы, этносов. Это все интересные вопросы.

Но, конечно, это не все вопросы, которыми интересуются в
России.
В последний раз, когда я участвовал в большой

американской конференции славянских и русских исследований,
я оказался единственным из многих,

из

ста,

наверное,

исследователей по внешней политике, остальные доклады были
посвящены истории боевых действий и их жертвам в истории

России. Это интересные вопросы,но это не вся военная история.

Вообще не было специалистов по экономической истории, по

истории финансов, почти не говорилось о военно-политической
истории и о политической истории, об администрации. Все
обсуждавшиеся проблемы были связаны
с отдельными

зичностями, либо с расово-этническими вопросами. И тому

полобное. Это глупость.Это опасно. Россия всегда была великой

пержавой. Опасно, если западные историки не будут всесторонне
изучать историю всех великих держав.

МОЖЕТЛИ ИСТРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?
Я должен сказать, что когда я сам как редактор издания

Кэмбриджскою Университета, должен был найти историков,

которые могли бы написать научные статьи о финансовых

аспектах истории императорской России — это было очень трудно.

Это было трудно потому,что издательство хотело, чтобыя нашел

историков, которые могли бы профессионально написать такие

статьи на английском языке. И это былне первый и не последний

раз в моей жизни, когда я понял, что здесь очень узкие
трамвайные линии англо-американской историографии, так же
обстоитдело в российской историографии.

Я хотел бы, чтобы вы запомнили, что нужен не просто

плюрализм, но международный плюрализм, что означает наличие
места для разных взглядов, исторических методологий и тому

подобного не только внутри исторической профессии отдельных

стран, но и на международном уровне. Чтобы, в конце концов,

был не только обмен мнениями, но и методологиями между

странами, а не принятие одной единственной всемирной
методологии.

ВОЗМОЖНА ЛИ ОБЪЕКТИВНАЯ ИСТОРИЯ?

В.А. Никонов

Помните,

как

начинается

многотомная

работа

Николая

Морозова «Христос»? Начинается она с описания работы комиссии

по воссозданию обстоятельств победы большевиков в октябре

1917 г. Николай Морозов, выйдя из тюрьмы, был включен в состав

комиссии в качестве одного из ее руководителей. И вот, спустя

ровно год после известных октябрьских событий, участники этих.

событий, сколько можно было найти, были собраны, для того,

чтобыони описали, что же происходило в День Исъезда Советов.
Все друг другу говорили: «Ничего ты не помнишь. Все было

совершенноне так. Ты не там стоял. Ты не там сидел. Это не он
говорил, а другой говорил». Прошел всего год! Если сегодня к

вечеру мы

попросим

всех присутствующих

описать, что

происходило здесь, на этой конференции, то мы получим как

минимум сто историй того, что здесь происходило.И, уверяю вас,

эти истории не будут совпадать.
Мой ответ на вопрос «Возможна ли объективная история?»

прозвучит так: «Конечно, нет». Прежде всего, потому, что все

истории пишут люди, которые являются по определению

субъектами. Я пишу книгу — я тоже субъективен. Я читаю свою
книгу — это субъективная книга.
Что есть истина? Сегодня мы, по существу, пытаемся
ответить на тот главный вопрос, который задавал Понтий Пилат
Иисусу. Тот не ответил.

«Что есть истина?» Если Господь не

Уверен, что знает ответ на этот вопрос, то вряд ли мы можем быть
более самоуверенными, чем Всевышний. Жотя некоторые

МОЖЕТЛИИСТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?
юмористыговорят, что историки даже более могущественны, чем
сам Бог, потому что ему не под силу изменить прошлое.

Один из моих любимых историков, Марк Блок говорил, что

от настоящей истории должно пахнуть «человечиной». Там, где
«человечина»,там,безусловно, субъективность. И вряд ли в этом
что-то плохое.

Много рассуждали о том, является или нет история наукой.
В западных университетах, прежде всего англосаксонских, есть
СоПеве оЁ Апз ап@ Зсепсез. В категорию Зепсез история не
попадает, ее относят к Ап, то есть — одному из искуссть, и это не

какое-то

новое

изобретение.

относилась к музам искусства.
Конечно,

клиометрия—

есть

такая

математические

Как мы

помним,

разновидность

методы,

муза

истории

которые

Клио
как

позволяют

сделать более объективным наше знание, и я двумя руками

высказываюсь за использование математических методов в

изучении истории. Но и здесь есть проблема исходных

статистических данных. В тех же англосаксонских странах
популярна поговорка: «Есть три вида лжи — ложь, ложь наглая и

статистика». Поскольку исходные статистические материалы,
которые мы имеем,не всегда отражают объективную реальность,

то, естественно, анализ этих данных не всегда может реальность

отразить. Никто не будет говорить, что сведения Госкомстата

являются абсолютно надежными, поскольку данные Госкомстата.

составлены на основе отчетности предприятий. Никто не будет

говорить, что отчетность каждого предприятия отражает реальное

положение дел ‘на этом предприятии. Даже если вы посмотрите

данные по валовому внутреннему продукту государств, то у

Всемирного башка и у Мирового валютного фонда вы увидите
разные цифры То есть даже объективное математическое знание

в отношении зистории людей вряд ли можно себе представить,
хотя, конечно,

это ббльшее приближение к объективности, чем

описание истории на основании, скажем, воспоминаний.

Так

Следующеая проблема для объективности — «черные лебеди».
называетеся

недавно вышедшая

книга Нассима Талеба.

ВОЗМОЖНАЛИ ОБЪЕКТИВНАЯ ИСТОРИЯ?

это- бестселлер 2009 г., после которого популярно говорить о
«черных лебелях». Это случайности, которые в принципе не

поддаются учету, анализу, прогнозированию. Сам Талеб — звезда.
Уолл-стрита, очень богатый человек, ливанец по происхождению,

начинает свою книгус того, что считалось объективным знанием.
До ХУП-ХУШ вв.все были уверены, что лебеди — белые. Потом

открылиАвстралию, и выяснилось,что есть, оказывается, черные

лебеди. Или, в родном Талебу Ливане тысячу лет христиане и

мусульмане жили душа в душу, конфликтов между нимине было.

И вот, в один прекрасный день,в 1974г., люди началирезать друг

пруга. Почему это произошло? Кто-то может объяснить это
происками израильской разведки, кто-то тем, что кто-то кому-то

‘то-то не то сказал на базаре. Можно долго, пространно

объяснять, но все объяснения будут недостаточными. Истину мы
не знаем. Или, думаю, никогда мы не сможем объяснить, почему
из

всего

обилия,

десятков

тысяч

верований,

которые

существовали на планете, мировыми стали (по Веберу) только
пять религий. Причем,все пять, родились в Азии. Мыне сможем
лаже вообразить всего того обилия факторов, которые на это
повлияли, как и на любое другое крупное историческое событие.

Человеческий разум, во-первых, просто не в состоянии эти
факторы переварить; во-вторых, подавляющее большинство из

этих факторов — больших и маленьких — не нашли никакого

отражения нив какихисторическихисточниках.
Л.С. Белоусов

говорил

об

учебниках,

школьных

учебниках, которые написали разные истории. Я сейчас как

руководитель Фонда «Русский мир» очень много занимаюсь

проблемами русского языка. Там ситуация еще интереснее.

Семьдесят учебников «разного» русского языка, хотя язык — это.

вещь гораздо более объективная, чем история. Вообще во всех

странах, как мне известно, история в школе — это, прежде всего,

воспитание гражданственности. Это ответ на вопрос: «Почему

моя страна — самая замечательная страна на планете». У нас не
так. В российском школьном учебнике пытаются сразу ставить
серьезные вопросы жизни или заявить политическую позицию.

МОЖЕТЛИ ИСТРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?
Здесь мы дейтвительно порой уникальны. Я помню учебник

траждановедения для 6-го класса одного из моих сыновей. Там
было
напигаи
«Войны бывают справедливые и
несправедливые. Справедливая война — это та, которую мы вели

против Гитлера, несправедливые войны — это те, которые наша.

страна вела в Афганистане и Чечне. В армию идти не надо,
потому что там дедовщина и нужна профессиональная армия».

С этим можно соглашаться или не соглашаться, это — позиция.

Ноэто явноне то, что должно бытьв учебнике граждановедения

для 13-летнего подростка.

Нужно ли стремиться к объективности в истории?
Безусловно. да. Поиск истины, ответ на вопрос «Что есть

истина?» — это смысл человеческой жизни. Причем, занимается
человек историей или не занимается, он пытается найти ответы на

эти вопросы. Конечно, нужно думать о том, как лучше

осуществлять критику источников, как шире привлекать
документы из архивов, хотя документы — они, чаще всего, тоже.

субъективны, потому что их тоже писали люди и писали в
определенных целях. И мыне всегда знаем те мотивы, которыми
люди руководствовались. Приближаясь к истине, мы полностью
постичьее не сможем.

Сейчас из зала кто-то заметил, что сегодняшняя конференция

стенографируется и поэтому объективность у нас будет
обеспечена. Действительно, мы сможем на основании этой

стенограммы — историки, здесь присутствующие, историки

будущего — написать хорошую работу на тему: «Историки 2011 г.
Российской <Федерации и ряда других стран о соотношении

объективного. и субъективного в истории».Но, уверяю вас, если
-бы регламени` у нас был не 15 минут, а, скажем, 5 минут, или,
наоборот, час, мы’ сказали бы что-то другое. И тогда историки

написали бы другую работу с другими цитатами и может быть

даже с друтими выводами. И уж точно, когда будущие

исследователки нашей конференции начнут изучать мотивы

выступления того или иного участника, они опять же начнут

высказывать

свои субъективные суждения, которые могут

ВОЗМОЖНАЛИОБЪЕКТИВНАЯ ИСТОРИЯ?

абсолютно не отражать реальность.Тем более, что мотивы людей,
как правило, не однозначны,редко люди руководствуются каким

то одниммотивом, который можноописать.
Поэтому,

отвечая

на

вопрос,

вынесенный

в название

сегодняшней конференции «Может ли история быть
объективной?»я говорю: «Объективность заключается в наших

усилиях постичь истину». История, на мой взгляд, самая

замечательная профессия. Хотел быэто лишний раз подчеркнуть

в этом зале, где собрались выдающиеся историки, которых я с

уловольствием всегда считал своими учителями, мои друзья и

коллеги, мои ученики. У нас самая интересная профессия на

планете. И давайте работать, постигать истину и получать от
нашей работы подлинное удовольствие.

ОБЪЕКТИВНОЕИ СУБЪЕКТИВНОЕ
В ИСТОРИЧЕСКОМ ПОЗНАНИИ
С ПОЗИЦИЙ ИСТОЧНИКОВЕДЕНИЯ

А.Г. Голиков.
Может ли историческая наука дать объективное знание о

прошлом человеческого общества? На этот вопрос ученые
отвечают по-разному.
В Х[Хстолетии историки-позитивисты были убеждены: их
залача — «показать, как все происходило на самом деле»
(Л. Ранке). Предполагалось, что опора на достоверные факты,
содержащиеся в подлинных источниках, и сознательное
преодоление исследователем собственной субъективности могут
гарантировать объективность полученного знания.
Хотя все ученые-историки, независимо от их теоретикометодологических

позиций,

той

или

иной

степени

заинтересованы в адекватном знании о прошлом, реализовать эту

заинтересованность на практике непросто. Прошлое тесно

связано с настоящим. Как обоснованно констатировал немецкий

коллега профессор Й. Рюзен, «не следует доверять наивным

утверждениям авторов, уверяющих читателей в абсолютной
объективности своих трудов. История пишется и переписывается

снова и снова в контексте времени, в котором живут историки и
читатели их трудов».

По мнению академика И.Д. Ковальченко, несмотря на
субъективную форму познания, оно может давать объективное по

Кизеп Лот. Нмойвсве Уетипй: Стипагйее етег Ныонк. 1. Бе
(ииоавеп дет безевеуизепзснай. Обийпре, 1983. 3. 119.
39

МОЖЕТ ЛИ ИСТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?

содержаниюзнание. Для исторических исследований существует

«диапазон объективности»: от 1 до 0. Однако ни объективная, ни

субъективна: составляющие исторического знания никогда не

достигаютэлих крайних значений.

При отете на сформулированный в начале статьи вопрос

надо иметь в виду, по крайне мере, три обстоятельства.

Во-первых, хак известно не вся информация о действительности.
фиксировалась современниками. Во-вторых, даже та информация,

которая была зафиксирована, не полностью сохраняется и по

разным причинам только отчасти доступна для ученых.

В-третьих, историк, формируя источниковую базу работы, в свою.

очередь, отбирает для изучения материал, в наибольшей степени

соответствующий целям и задачам исследования.

Содержательную основу трудов историков составляет

информация о прошедшей действительности, зафиксированная в

источниках, которые выполняют функцию накопления, хранения

и передачи во времени этой информации. Круг интересов

создателей источников всегда избирателен. Поэтому историки

используют в качестве исходной базы исследования
субъективизированную картину прошлого, оставленную современниками. Так, древнерусский летописец тяготел к необычному.

Он

пунктуально

отмечал,

например,

поражавшие

его

воображение явления комет, описывал деяниякнязей, но вовсе не

был склонен фиксировать то, что казалось ему обыденным.

И когда не шроисходили события, которые казались достойными

внимания

потомков, летописец мог ограничиться кратким

замечанием= «В лето... ничего не было».
Автор

личного дневника нового и новейшего времени,

ежедневно

делал лапидарные записи: о погоде, о времяпре-

напротив, чаасто-сообщает о повседневном. Император Николай И

провождениши. Только события, нарушавшие привычный уклад

жизни, созддававшие неудобства, не укладывавшиеся в рамки

личных

проедставлений,

вызывали

него

эмоциональную.

° Ковальченкоо И.Д. Методыисторического исследования. Изд. 2-е. М.
2003. С. 256-2257

ОБЪЕКТИВНОЕИ СУБЪЕКТИВНОЕ

реакцию, получившую отражение в дневнике. «Ошеломляющее
известие» © восстании на броненосце «Князь ПотемкинГаврический»

побудило

всегда сдержанного царя

хотя

бы

наедине с собой дать волю чувствам: «Просто не верится!.. Черт
знает, что происходит в Черноморском флоте...

Надо будет

крепконаказать начальников и жестоко мятежников».
Личный дневник — произведение безусловно пристрастное.

Автор фиксирует в окружающей действительности только то, что

ему важно и интересно. Но одновременно он непосредственно
сообщает информацию о себе. Такие ненамеренные свидетельства,

какимибы малозначительными ониниказались порой, позволяют
историкам получать более объективное знание. | сентября 1904 г.

Николай | записал в дневнике: «Настоящий осенний день: 7°с
ождем и сильнейшим ветром.... В первый раз пришлось затопить
камин». И далее следует ремарка: «Остался дома, обндевшись на

погоду».

Очевидно,

человека,

склонного

что

последняя

фраза

определенно

характеризует российского самодержца как крайне обилчивого

действовать

импульсивно,

подчиняясь”

‹июминутному настроению. Известно, что эта черта Николая И
проявляласьи в его деятельностив качестве главыгосударства.

Степень объективности исторического знания во многом

зависит от сохранности источников и их доступности для

исследователей. Информация о деятельности людей может быть

‹афиксирована разными способамии на различных материальных
носителях. Постепенно человечеством были выработаны формы

сохранения в течение длительного времени наиболее важных в

практическом и научном отношении памятников. Их основными

хранилищами стали архивы, библиотеки, музеи. Войны, пожары,
человеческое

небрежение

вносили

коррективы

состав

‹охранявшихся исторических источников. Но как знают ученые,

иногда даже природные и социальные катаклизмы играли в этом

отношении не только роль все разрушающего злого волшебника,

но также, по образному выражению французского историка

Дневники императора Николая И. М., 1991. С. 265-266.
* Там же, С. 227.

МОЖЕТ ЛИИСТРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?

М.Блока, роль созидающего «божества, покровительствующего,

исслелователо»”.

Извержение

вулкана

Везувий,

ставшее

катастрофой для жителей Помпей, сохранило для ученых
богатейшийархеологический материал. Французская революция
ХУ!в. заставила министров короля бежать, не дав им времени

сжечь

секретные

бумаги.

Национализация

Советским

государством действовавших в дореволюционной России
крупных предприятий и банков уберегла от гибели их архивы и

находившиеся в делопроизводстве документы.

Общее количество исторических источников огромно.
Но прежде, чем историк приступит к исследованию, он должен

выяснить: какие из необходимых материалов можно будет

получить для работы.

М.Блок называет двух главных

«виновников забвения и невежества»: небрежность, «которая

теряет документы» и страсть к тайнам (дипломатическим,

деловым,

семейным),

«которая

прячет документы

или

их

уничтожает». Законодательство всех государств устанавливает

ограничения

по

использованию

определенных

категорий

документов. Однако даже тогда, когда государство публикует

документы, ранее имевшие гриф секретности, такие издания

тенленциозныпо подбору материала.
В 1914-1915 гг. мивистерства иностранных дел Германии,
Великобритании, России, Бельгии, Сербии, Франции и
Австро-Венгрии опубликовали сборники дипломатических
документов — так называемые «цветные книги».
. При

помощи”

специальных

подборок

документов

правительства государств, вступивших в Первую мировую войну,

стремились в глазах общественности переложить на противника
ответственнюсть за ее возникновение". Для обоснования
подобных версий составители всех «цветных книг» совершили
шулерские операции.
° Блок М. Апеэпогия историиили ремесло историка. М., 1973. С. 42.
10 Тамже. С. -43.

| См.: Ерусталимский А.С. Вопрос об ответственности за войну //

Историк-маршксист. 1932. №1-2.

ОБЪЕКТИВНОЕИ СУБЪЕКТИВНОЕ.
Так, в МИД Германии уже к полудню 2 августа 1914 г.

полготовили «Белую книгу», в которую не был включен текст
телеграммыНиколая П ВильгельмуИ с предложением «передать
астро-сербский вопрос на Гаагскую конференцию». Сделанное

русской стороной предложение противоречило ключевому тезису

германского МИД: в возникновении войны виновата Россия —ио
нем предпочли «забыть». В английской «Синей книге», как
установили исследователи, более 100 и 159 документов опубликованы

в сильно фальсифицированном виде: в документах

пырезались «неудобные» фразы, иногда дописывались новые,
порой соединялись в сдином «документе» фрагменты разных

тслеграмм и даже создавались никогда не существовавшие
«локументы».

После окончания войныправительства государств-участников

приступилих изданию многотомных публикаций дипломатических

‘окументов. Но они, как оказалось, тоже не были безупречны.

Первой вышла 40-томная публикация документов МИД Германии.

Подготовители этого издания использовали тематический принцип

расположения материала, что позволяло отбирать «имеющие

значение для темы» и не включать «малозначимые», с их точки

зрения, документы, публиковать документыс купюрами, разрывать

их, помещая в разных частях тома, а иногда в разных томах. Этот
прием стал очевиден после того, как во Франции издали перевод

германской публикации, расположив документы
хронологическом порядке.

в строго

Опыт многотомных публикаций наглядно показал, что все
без исключения документы опубликовать нельзя, а их подборки

составляются в соответствии с определенным политическим
заказом. По меткому выражению английского историка
А. Тейлора, «ни одно правительство не станет оплачивать
издание многотомных трудов из бескорыстной любви к науке»”.

Субъективность выборочных публикаций документов присуща.
всем подобным изданиям — по военной, экономической истории

® Тэйлор А. Борьба за господство в Ввропс. 1848-1918. М. 1958. С.31.

МОЖЕТЛИИСТОРИЯБЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?
итд. К тому же масштабность изданий, из-за необходимости

привлечениязначительных финансовых средств, лишь усугубляет
их ангажироганность.

Преодоление субъективизированной картины возможно при

сопоставлении различных публикаций и на основе совокупности

информации о событиях, содержащейся в документах, издатели
которых имели заведомо различные цели.

Понятие «объективность» нередко употребляется в
значении — беспристрастность, непредвзятость. Русский историкпозитивист Н.И.Кареев утверждал: «Обязанность быть объектив-

ным должна сопровождать всю деятельность историка от критики

источников до самых отвлеченных обобщений»”. В ходе

исследования ученый,по его словам, обязан постоянно следить за

тем, чтобы «какие бы то ни было посторонние научным
требованиям

соображения

не диктовали ему

приговоров о

событиях и отношениях, о людях, о мотивах их поступков, о
результатах их деятельности и проч»“. Кареев обозначил три

самых вредных,с его точки зрения,разновидности субъективизма

ученых,

назвав

их

«незаконными»:

национальный,партийный.

конфессиональный,

‹ В труде, посвященном истории стран Западной Европы в

начале ХХ столетия, Кареев дал характеристики глав ведущих

западноевро пейских держав. Вильгельма И, императора
Германии, с которой Россия во время работы автора над книгой
вела войну, он описывает как человека самолюбивого,
тщеславного, властнбго, «преисполненного самых авторитарных

понятий». ЕЗ то же время английские монархи — Эдуард УП и
Георг У -

партии

под пером члена конституционно-демократической

Кафеева

предстают

«образцово

конституционными»

В Кареев Н. НИсторика (теория исторического знания). Изд.2-е. Пг. 1916.
С. 193.
ь
М Там же. С. 195.

ОБЪЕКТИВНОЕИ СУБЪЕКТИВНОЕ.
мудрыми

правителями”.

Так

конкретно-историческом

исследовании ученый не смог преодолеть «незаконный», по

собственному определению,субъективизм.

Шансы воссоздать более объективную картину прошлой
лействительности увеличивает использование в исторических

исследованиях

знание

междисциплинарного

интегрально:

общественной жизни.

оно

подхода.

охватывает

все

Историческое

многообразие

В монографии «Российская империя и ее враги с ХУ\в. до

наших дней» английский коллега профессор Д. Ливен представил

опыт сравнительного изучения Российской, Британской,
Османской империйи империи Габсбургов. Понятие «Российская

империя» автор трактует расширительно — от вхождения в состав,

Московского государства Казанского и Астраханского ханств и

ло распада СССР. В качестве приложения в книгу включена

полборка произведений сатирической графики из исследования

Элуарда Фукса «Мировая войнав карикатуре»". Карикатуры,по.
замыслу Ливена, дополняют основной текст. То, что автор не
логоваривает вербально,он сообщает читателю визуально.
Включение в источниковую базу работы письменных и
изобразительных материалов требует от исследователя выработки

конкретно-проблемного метода комплексного изучения их
информации.К сожалению, описания такого методаавторне дал.
Ночитатель может самостоятельно, на основе тех материалов,
которые содержатся в книге, хотя бы отчасти выявить

субъективную позицию автора при отборе им

источников и

попытаться увидеть неиспользованные ученым возможности

получения более объективного знания за счет повышения их
информационнойотдачи.
' Ка реев Н. Истори я Западной Европы в новое время. Т.7. История
Западной Европы в начале ХХ столетия (1901-1914). Ч. 1. Пе. 1916.
С. 36-37

№ Гисз Ва. ег \МеНкнее т 4ег Капкашг. Егу(ег Вап : В15 эши Уогабейа

Че; \енКиевсь. Мапсвел.1916.

МОЖЕТЛИ ИСТРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?

Посмотрим, как в книге сопряжены текст и изобрази-

тельный ряд на примере сюжета о Крымскойвойне. Описанию
этого события историк посвятил всего одну фразу: «Твердое
намерение остановить неумолимое наступление российской

державы лежало в основе решения Британии о начале войныв
1854г». И далее воспроизвелено высказывание лорда
Г. Пальмерстона о том, что «для наилучшего и наиболее
действенного обеспечения

безопасности

мирного

будущего

Европы слелует отделить от России некоторые из пограничных
территорий». Британский политик утверждал, что и без Грузии,

Черкессии, Крыма, Бессарабии, Польши и Финляндии «Россия

все равно сможет оставаться огромной державой, но уже не

будет иметь такого подавляющего преимущества в случае

нападенияна своих соседей".

Но зато это событие, Крымская война, отражено в десяти

карикатурах — четвертой части всего приложения. И этот
визуальный ряд несет большую информацию,чем скупые строки

авторского текста. Карикатура — произведение изобразительного

искусства,

котором

информация

художественно-образной форме.

зафиксирована

Хорошо понятная современ-

никам, карикатура для нынешнего читателя-зрителя зачастую

требует пояснений".

Поэтому извлечь тот

познавательный

потенциал, который она содержит, можно, зная исторический

контекст и понимая специфику сатирической графики. По словам
Фукса, карикатура имеет свою лексику и свою грамматику. Она

всегда злободневна, пристрастна. Являясь публицистическим
произведением, сатирическая графика на языке зрительных
‘образов предлагает определенное толкование и оценку того, что

произошло, обращаясь приэтом не только к сознанию человека,
но,

прежде

всего,

его

эмоциональному

восприятию.

Карикатурисйты разных стран, исходя из политических интересов
1 Ливен Д. Ронссийская. империя и ее враги с Х\Т в. до наших дней. М.,

2007. С. 417.

18 См.: Голиковз А.Г., РыбаченокИ.С. Смех — дело серьезное. Россия и мир

на рубеже ХТХС- ХХвв. в политической карикатуре. М..2010.
46

ОБЪЕКТИВНОЕИ СУБЪЕКТИВНОЕ
пержав и направленности общественного мнения, давали разные

оценки одних и тех же событий.

Ливен, выстраивая изобразительный ряд, в трактовке
Крымской войныакцентирует версию событий, представленную в

работах английских художников. Читатель видитРоссию в образе
огромного

страшного медведя в короне,

который душит в

объятиях тщедушного индюка в феске — Турцию (1853 г.). На
1ругой карикатуре Британия предстает могучим, рвущимсяв бой,

грозным львом, от одного вида которого русский медведь в
страхе ретируется (1854 г.).

Когда обозначилось

которую

храбрые

поражение

Россиив войне, медведьизображен бегущим прятаться в берлогу,
затем

окружают

союзники-победители:

англичанин, француз, сардинеци турок(1855 г.). Так при помощи
понятных образов в массовое сознание внедрялась идея —
лоблестный британский лев, защитник слабых и обиженных,
‘побеждает огромного злого и трусливого русского медведя.

Автор включил в подборку и французские карикатуры, в
которых преобладает тема противостояния «культурной» Европы

‘варварской» России, представленной под карандашом
хуложника в виде грязных, косматых казаков, вооруженных

‹аблями и пиками. На известном рисунке О. Домье казаки
поедают... свечи. Такое изображение русских со времени
наполеоновских войн культивировалось в Западной Европе, и

карикатуристы внесли свой вклад в формирование негативных
представлений о России, внедряя его в подсознание
современников.
им

Обратим внимание, что Ливен не включил в составленный
изобразительный

ряд

известную

карикатуру

русского

хуложника Н.А. Степанова, посвященную взаимоотношениям

‹оюзников, хотя эта карикатура также воспроизведена в книге

Фукса. На рисунке видно, как англичанин с мачты корабля
наблюдаст за мощными укреплениями фортов, защищающих
Севастопольскую бухту. Подпись дополняет рисунок его
размышлениями: не предоставить ли первый 1итурм грозной

крепости французскому союзнику?

МОЖЕТЛИ ИТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?
Карикатура — своеобразное «зеркало», отражающее реалии

своего времени. Каждое национальное «зеркало» имело
известный коэффициент искривления. Чтобы скорректировать
искажение, необходимо использовать несколько «зеркал».

Очевидно, что задачей ученых в поисках исторической

объективности

должно

стать

собственную субъективность.

стремление

минимизировать

ИСТОРИККАК ФИЛОСОФ И УЧИТЕЛЬ

Т. Волф
Для меня проблематика конференции носит в своей основе
философский характер, поэтому ее освещение тоже будет
философским. И эта статья, в которой я, по всей видимости,

слишком быстро перехожу от одной темы к другой, сначала

затрагивая вопрос об обшей философской направленности

истории. а затем, анализируя идеи двух столпов философии,

которые помогли придать осмысленность моей работе, является
попыткой такого освещения. Я заканчиваю статью рас-

суждениями по поводу преподавания, ведь именно эта область, помоему мнению. является для мыслителей наиболее сложной.

Нопозвольте мне начать с небольшого признания.
Впервые читая программу конференции, начинающуюся со
слов: «Может ли история быть объективной?», я стал
обдумывать свое участие в ней и почувствовал некую тревогу

Перед моими глазами возникло некое место действия... Будто я

участвую в научной конференции, проходящей в одном из

профильных научных ведомств при министерстве сельского
хозяйства. Организаторы решили завершить конференцию

круглым столом, где принимают участие три специалиста,
каждый из которых должен высказать свое мнение по поводу

вегетарианства. Я — одиниз них.
Первый выступающий встает и категорично заявляет, что

вегетарианцы — абсолютные психи! Не есть мяса, когда
потребление его в пищу тысячелетиями выделяло нас как вид!

Только охота и рыболовство сделали из человека современных

юдей! Вегетарианцы демонстрируют ужасаюцее невежество!

Встает второй докладчик и говорит в основном то же самое,
49

МОЖЕТ ЛИИСЮРИЯБЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?
только в боле мягкой форме. Он призывает быть терпимыми к

вегстарианцам: они, конечно, странные люди, но мир должен

быть многообразным. Теперь наступает моя очередь. Что же мне

сказать? Я понимаю, что у меня нет иного выхода, кроме как
‘исповедоватья. Стоя перед аудиторией специалистов, я тихо

говорю: «Конечно, мясо мне нравится, но оно нравится мне тем

больше, чем больше овощей я потребляю. На самом деле я

понятия не имел, насколько вкусныовощи, пока не начал ходить

в вегетарианские рестораны и ужинать с вегетарианцами. Они
действительно

научили

меня

уделять

больше

внимания

сбалансированной диете». Аудитория отвечает молчанием, что
врял ли говорит о ее уважениико мне.
На самом деле, все вышесказанное — это притча, конечно, о
связи истории и философии. И, несмотря на все предпринятые

попытки ученых разобраться в том, что такое история и какие

значимые философские вопросы поднимаютисторики,я хотел бы

рассмотреть эту взаимосвязь более или менее непосредственно, а

затем поговорить о последствиях соединения этих двух научных
миров для нас. преподавателей. Мне кажется, важно задаваться не
только вопросом, как создается история, но и тем, где она

существует, как функционируети что делает в мире. Но прежде,

чем начать рассуждения, дадим несколько определений.
Под историей я подразумеваю то, что большинство людей
называют

«обычной»

историей.

Речь

идет

нарративном

повествованыи © прошлом, созданном профессиональными
‘исследователями,

методикой

которые

официальным

соответствии

регламентом

общепринятой

пишут

тексты

основном дляя специализированных сообществ ученых, при этом
их наиболее важной чертой является обеспечение достоверности.

Нам прелсторит подробнее остановиться и на слове «философия».

Я,

конечие же,

не

говорю об академической науке,

сформированвшейся в последние полвека и изучающей в основном

проблемы соемантики, синтаксиса и логики. Я имею в виду не

научную диссциплину с ее узко специализированными предметами

исслелованиия. а скорее. нечто горазло более обшее. но не менее
50

ИСТОРИККАК ФИЛОСОФ И УЧИТ! ль
исобходимое, то, что я бы назвал способностью всегда держать
под контролем сам процесс мышления. Философия способствует

формированию привычки рассматривать самих себя как особых

существ, умеющих говорить, писать и творить совместно с

пругими людьми, создавая, таким образом, сложные миры, в

которых поднимаются фундаментальные и захватывающие

проблемы понимания и толкования. Философия, следовательно, —
›то арена, где формируется и изучается проблематика нашего
человеческого опыта. Такого рода философия присутствует в

различных местах: в книгах и на сцене, в бронзе и камне, в

работах художников, романистов и поэтов; в рассуждениях
обычных людей.

Беглый взгляд на полки книжных магазинов и библиотек

позволяет понять,

что большинство историков держатся на

расстоянии от основ философии. Те же из них, которыевсе-таки

касаются этой области, делаютэто неохотнои бегло, обычно для

того, чтобы заполнить пропасть между философией и историей.

Они предупреждают, что философия для историков — чаше весго
ненужное развлечение. Такое мнение нередко встречается в связи
© реакцией на тенденцию в историческойнауке, часто называемой
зызовом постмодернизма». Считается,что откликина нее можно

выразить одним утверждением: историки могут использовать
‹пое времяпрепровождениегораздо лучше.

И все же для меня написание истории предполагает решение

‘различных философских

проблем,

хотя они

редко так

называются. Дело не только в том, что некоторые моменты в

написании истории можно рассматривать в связи с интересными
{философскими вопросами, такими, как рассказ о человеческом

опыте и одновременноо самих событиях прошлого, о чем писал

французский ученый Поль Рикер. Однако для большинства
историков,с которымия работаю, любое рассуждение по поводу
времени или временности было бы абсолютно неприемлемым в
историческом сочинении. Они бымнесказали, что для того чтобы

быть хорошим историком, необязательно изучать методологию

МОЖЕТ ЛИ ИСТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?

нарратива; нужно просто взять и использовать соответствующий
инструментарийремеслав том виде, в котором он существует.
Если мы изучаем историю, то занимаемся одновременно и
культурой, мы оказываемся вовлеченными в процесс
воспроизводства культуры, влияющий на развитие эпохи, нации,
ряд социальных сред, многочисленные институты и социум в

целом. Философия призывает нас принимать во внимание весь

спектр нашего опыта и осмысленно связывать прошлое с

настоящим. Противостояние истории и философии не носит

естественного и предопределенного характера, но у этого

антагонизма на самом деле долгая и сложная история. Сегодня

оно проникнуто стремлением к более глубокой научной
специализации, в которой быть историком означает постоянно

находиться в процессе исследования, непрерывно строить

фундамент

профессиональной

деятельности

посредством

введения в научный оборот все новых и новых документов из

архивов, неустанно работать в дисциплинарных институтах и

соответствовать званию профессора. Все эти стороны нашей
работы не могут вызывать удовлетворения, поэтому нам нужно
быть более бдительными к ползучему антиинтеллектуализму,
угрожающему академической науке. К счастью, все, что нам
требуется для того чтобы вспомнить о цели философии, лишь
войти в аудиторию, где студенты спрашивают нас косвенно, а
‘иногда и напрямую: что же вы все-таки здесь делаете? Вдвойне

печально, ч-то этот взгляд о противостоянии истории и философии
господствует там, где так много писателей, которым удалось

преодолеть эти различия, будучи счастливыми вегетарианцами,

‘употреблякэщими мясо.

Все, о =емя говорю,является результатом моего собственного,
интеллектуального развития в США концаХХв. в стране,
обладающейй особой историей исследовательских институтов,
частных и” государственных колледжей, а также религиозных
учреждений!
высшего
образования,
которые
придают

‘определенную форму затрагиваемым мною вопросам. Я не говорю,

что мои венгетарианцы и ваши вегетарианцы — это одно и то же.

ИСТОРИККАК ФИЛОСОФ ИУЧИ]

Я просто утверждаю, что частью становления каждого историка

Оолжиа быть встреча с мыслителями, которые способствуют
открытию и критическому анализу собственных мыслей. Есть
много писателей, которые расширяют мышление и открывают
перспективы,

помогая

молодым

философам

историкам

приобрестикритическийиконструктивныйвзглядна мир.
Вопросы, составившие программу — это необычайно
сложные вопросы. Я предпочитаю подходить к ним как

антрополог. Мневсегда казалось, что наилучший способ прилать

смысл любой серьезной дискуссии,или спору— взглянуть на него

как бысо стороны. То есть, лучше всего задавать такие вопросы
«Почему происходит дискуссия?», «Кто в ней участвует?»«Как

они говорят?», «Как они описывают, рисуют или представляют

своих оппонентов?», «Почему?», «Какие незримые источники

›нергии, по-видимому, питают различные стороны спора, и в

какой связи отдельныйчеловек находится с этими источниками

эпергии®»Далее, есть вопросы уже более исторические: «Почему
этот спор происходит именно сейчас?». «Почему сейчас залаются”
ути вопросы?», «Что в жизни участников привело их

сюда, с

этими обсуждениями, в этой организации?»
Когда я замечаю дебаты и дискуссии об объективности
истории, статусе исторической истины, о природе истории и
феномене междисциплинарности, я сразу же устраиваю себе
небольшой

наблюдательный

пост,

начинаю

задавать

эти

преимущественно этнографические вопросы. Конечно, сам я не

могу оставаться полностью в стороне от них, потому что, в

процессе работыуниверситетского историка они имеют свойства
возникать вновь и вновь. Бывают моменты, когда меня просят не

просто рассматривать их, а отвечать на них. Иногда приходится
иеловко, потому что мои собеседники ждут, чтобы я принял ту

или другую сторону, поэтому я всячески стараюсь отклонить

полобные требования, и взамен предложить вопрос, который мог
бы перевести дискуссию в другую форму. Конечно,это выглядит
как уход от ответа,и в этом находят признак того, что я тяготею к

‘иостмодернизму. Однако я уже давно перестал беспокоиться о
53

МОЖЕТ ЛИ ИСТОРИЯ БЫТЬОБЪЕКТИВНОЙ?

слове «постмодернизм», и мне нет дела до всех тех страхов,
которые это слово вызывает у некоторых людей.

В связи с этим, единственный известный мне способ

ответить на вопросы о статусе истории состоит в том, чтобы

начать с рассмотрения исторических работ как письменных

текстов, авторами которых являются люди, воспитанные в
всегда
являются
которые
культурах,
определенных

развивающимися средствами познания мира людьми (они
никогда не бывают статичными). И любая озабоченность
создателейэтих текстов о том, что они делают, означает, прежде
всего, озабоченность собственным место в своем обществе.

Далее, я полагаю, что когда есть озабоченность дискурсом,

связанным с культурой, таким, как история, это означает, что

существуют другие дискурсы, которые могут лучше помочь

людям ориентироваться в жизни. Беспокойство за статус
истории, таким образом, можно перевести в плоскость
выявления того, каковы прочие ориентирующиедискурсы,и как
с нимисвязана история.

Прежде чем немного глубже погрузиться в эти вопросы, я
долженотметить,что мой подходк нимявляется продуктом моей
работы в американских институтах высшего образования. Если
снова прибегнуть к метафорам, то можно сказать, что в США
история занимает особую нишу в тематическом оформлении

культурной продукции, и не стоит думать, что влияние истории
одинаково

в США, и

России.

История

представляет собой

конфигурацию языков, институтов, технологий, интересов и

чувств, и ажсиомой является то, что она меняется от места к

месту. А пооскольку эти институты и технологии так сильно
зависят

ог

национального

контекста

потребности

национальньых «историях», разумно будет признать, по крайней

мере, в качезстве отправного момента, что существуют различные

национальнные культуры исторического творчества. Поэтому
рискованно говорить природе историив другихчастяхсвета, ия

сочту за блаагоне говорить слишком много о России.

ИСТОРИККАК ФИЛОСОФ И УЧИТЕЛЬ
Предложив этот разумный совет, теперь я немедленно его

сам и опровергну, выдвинув утверждение о том, что в наше

слевоенное время отсутствия идеологий и господства
технологий, беспокойства профессиональных историков вызваны
уменьшением их культурного, социального и политического
авторитета. Под «историками»я подразумеваю тех, кто занимает
ажные

позиции

‹понсирующих

наиболее

престижных

обеспечивающих

выпуск

организациях,

исторической

продукции», а именно те университеты и исследовательские

институты, где работают люди, обладающие степенью доктора

философии; под «авторитетом»

же я подразумеваю ту

способность выносить суждение о людях и ситуациях, которые,

если ине рассматриваются как истина в последней инстанции,то,

во всяком случае, близки к последнему слову в конкретной

зискуссии на конкретную тему.В этом коротком рассказе я лишь
полчеркну одиногромный структурный вызов этому авторитету.
Отчасти историческое знание стало престижным и
пторитетным потому,что оно было столь дефицитным. Вплоть

№ недавнего времени, исторические тексты создавались в

результате долгих лет исследования, которое требовало большой

поллержки от организации.

Историки писали

книги для

пулиторий, понимавших, что они занимают разные позиции в
культурной иерархии, и что эти исторические книги служат
(посго рода валютой или ценностью внутри этой иерархии.

Олнако история современности — это история расширения

‘разнообразных, пересекающихся друг с другом иерархий, и

знание историков стало лишь одним из многочисленных

хонкурирующих между собой знаний, которые к концу ХХ в.

‘пали играть важную роль. Но все эти знания, конечно, были
ицитом; все эти знания делились на небольшие порции в виде

письменных текстов и направлялись различным группам
нуждающихся в нем элит стараниями ряда престижных и
малолоступных организаций, выпускавших тех,

чьей миссией

1олжио было стать управление обществом в отдельных странах.

Иа протяжении ХХ в. историки, выходившие из организаций,
55

МОЖЕТ ЛИНСТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?

производящих историческое знание, вели довольно спокойное
существование, если понимали то, чего хотела их аудитория.
Применительно к некоторым периодам истории СССР в этом

можно усомниться, в то время как в США аудитория более

отчетливо была представлена образованным слоемэлит, который
‘уже воспитывалсядля того, чтобыстать «истеблишментом».

Распространение высшего образования в США изменило
этот процесс, так что в 1950-е и1960-е гг. авторитет историков

был в болышей степени продуктом профессиональных структур.
внутри академического сообщества, нежели роли, которую они’
играли в воспроизводстве социальных институтов. Авторитет,
историков происходил от суждений других историков, а не

широкой публики — аморфнойи многоликой.Но,вместес тем, по

мере того, как все больше американцев училось в колледжах,

‘начинаяс 50-х гг., возрасталспросна то,что мы могли быназвать.

трудами,

придающими исторический смысл определенным

аудиториям. Это были работы, в которых акцент делался не
столько на национальных элитах, сколько на обычных людях в их

повседневной жизни, придавая им историю. История определяла

прошлое семьичеловека, или этнической, расовой группыв плане
опыта, который необходимо признать и уважать. И хотя в
совокупностиэтот процесс увеличивал авторитет историков, его

неиссякаемый источник по-прежнему заключалсяв его дефиците.
Переняесемся теперь быстро в нашидни — мы уже не можем
сказать, чих существует дефицит организованных рассуждений о
прошлом. “Напротив, они везде. Граница между научными,

понулярньчми и фантастическими историями стирается из-за

довольно

неожиданного скачка в сферу технологий, в которой

«коммунижативное значение прошлого» стало так же близко, как
ваш

текстовый

редактор

или

соединение

интернетом.

Количество «ниш»для ведения дискурса возросло;то, что раньше

мы считали периферийными субкультурами, теперь имеет свой
информаценонныеканалы,равно как и новые создаются благодаря

способностям

чёловека, который заинтересован, убежден,

ориентироеван на то, чтобы найти других людей с такими же
56

ИСТОРИККАК ФИЛОСОФ И УЧИТЕЛЬ

интересами. Новые технологии упрощают коммуникацию и
лелают возможными дискурсивные схемы, которые затрагивают

‹амые разнообразные предметыи темы. Немного лукавя, мы даже

можем сказать, что достигли такого уровня, когда интересным
является вопрос о том, имеет ли ученица право голоса, ведь она

обновляет свой Фейсбук как минимум два раза в неделю.

А потому неизбежным является то, что все эти новые продукты

культуры,

эти

схемы

формирования

смысла,

затрагивают

прошлое, потому что оно везде — как контекст, как объяснение,

как пространство представления, как рациональная аргументация,

как ллительность фильма, как памятник, как оскорбление памяти,

как травма и т.д. Если говорить вкратце, то я думаю, что мы
1олжны отдать здесь должное технологиям, и включиться в

‘процесс необычайно интенсивного роста «выдачи» исторических

<сылок, воспоминаний и проверок в технологической среде,

торые объединялись вокруг нас на протяжении ушедшего

ятилетияили околотого.

Легко найти примеры. Очевидно, начать нужнос телеканалаНыюгу Спаппев и стоит отметить, что теперь этот канал стал
«форматным», т.е. он транслируется в разных частях света.
Теперь У нас два исторических телеканала в США,и, как мне
кажется, есть и европейский

исторический телеканал.

Ведь

Ногу Сваппе! перестал быть местом исследований престижных

созлателей

культурной

продукции,

аккредитованных

при

наиболее уважаемых организациях интеллектуалов; теперь это в

большей

степени

то

место,

где

фанаты,

энтузиасты

приверженцы различных идей представляют их на внешне
захватывающем, но чаще всего удивительно простом языке.

‘История» на Ногу СВаппе! включает в себя самые разные
предположения и гипотезы, которые приобретают оттенок
правдоподобности

с помощью такой формы

дискурса, как

«заключение эксперта на основе тщательно собранных данных».
Их заключения или подвергают сомнению наши невысказанные

мнения об истории, или разносят их в пух и прах, что происходит,

когда программы представляют последние данные о том, как
57

МОЖЕТ ЛИИТОРИЯ БЫТЬОБЪЕКТИВНОЙ?

древние

‘ароды

научились

технологиям

от

«древних

астронавтов. Эти программылезут в историю,при этом нарушая

всякий исторический здравый смысл.

Притом, что Н1зюгу Сваппе! прямо заявляет, что он посвящен

«истории», возможно, настоящие рассказы о прошлом занимают
важное место и в других сферах культурной продукции. Возьмем

такой

насущный

пример:

невозможно,

чтобы

любой

американский политик, выступая с речью, не представил
проблемы дня сегодняшнего в контексте прошлого. Каждый

политик просто обязан рассказыватьо нем, обязан указывать на

то, кто был героем, а кто злодеем, должен конструировать

сюжетную линию, исполненную трагедии и героизма, в которой
он

или

она

выступает

спасителем.

Наши

политики

не

соответствуют европейскому стилю политиков как различных
экспертов; наши — скорее историки американской миссии для
всего мира.
Я

хочу

сказать

что

мы

постоянно

вращаемся

усложняющейся дискурсивной среде, которая содержитаргументы,

свидетельства и мнения о прошлом. Неудивительно, что теперь мы
не можему потреблять слово «профессионал» применительно лишь

к историкам, работающим в академической среде; сейчас есть

самые

разные

специалисты

области

истории,

которым

обращаются за тем, чтобы они оценили точность отражения

фактов, предоставляли свидетельства в пользу той или другой
стороны в споре или восстанавливали историческую истину для
клиентов

‘за

деньги.

При

такой

методологии

авторитеты

презираются, нет никакой само собой разумеющейся культурной

‘иерархии,
которая может их поддерживать. Академические
историки беспокоятся, потому что их авторитет простирается не
далее порзога.‘лекционной аудигории и страниц журналов,

выходящих тиражом в 600 экземпляров.В их глазах вся остальная

культурнаят продукция часто содержит заблуждения, является
неполной ипли просто-напросто ошибочной.

Тем гие менее; в такой атмосфере не слишком приятно

находится, ощущая себе единственным гласом истины, вопиющим.
58

ИСТОРИК КАК ФИЛОСОФИ УЧИТЕЛЬ,

® пустыне ошибок. Мне кажется,что результат будет значительнее,

сли взять ситуацию и превратить ее в то, что имеет смысл,
‘объединиться с другими в исследовании культурной продукции
истории. Помимо того, что это устранит один источник

осспокойства, это позволит также обратиться, на мой взгляд, к
нейшему для профессиональных ученых вопросу: как

определять,

оказывать влияние на развитие университета в

последующие десятилетия? Возможно, мысогласимсяс тем, что не

хотим видеть университет лишь как пристанище недовольных

ученых.

Мы хотим, чтобы это было место, где проводятся

различные исследования, исследования не только о явлениях или

илсях, но также и об обществе, в котором они проводятся.

Мы точнотак же не желаем, чтобы университет имел устаревший

вил монастыря, отгороженного от остального общества, где

ученые-монахи ищут ответы на спорные вопросы вроде того,

‹колько

ангелов

могут

танцевать

на

булавочной

головке.

Университет со всеми отделениями и факультетами внутри
него

юлжен быть более открытым и шедрым, помогая формировать

мышление

студентов

не

путем

опровержения

авторитета

циплин,а будучи местом личного и коллективного роста. Наше

исследование, наш поиск знания должны быть, так или иначе,

направлены на конкретную цель: помочь людям улучшить свою
жизнь,

“

<:
Вы
=“.

)

В
Е

аи
ЭагА
Зи и

‚

МЕТОДОЛОГИЯ ИСТОРИИ

И ПРОБЛЕМА ИСТОРИЧЕСКОЙ ОБЪЕКТИВНОСТИ
А.А.Громыко
Вопрос «Может ли история быть объективной?» влечет за

собой целый ряд не менее сложных, а то и риторических

вопросов: История — субъективистская ли наука? История —

наука ли вовсе? Могут ли в принципе исторические

исследования быть объективными? Существует ли история как
целостное научное пространство, по крайней мере, существуют

ли однородные исторические школы, или история — это мозаика.
мнений отдельных ученых, а сознание и мышление каждого из
них также мозаично?

При попытке ответить на эти и схожие вопросы на помощь

приходит методология истории, другими словами — стремление
выработать общие подходы

к историческим исследованиям,”

правила исторического дискурса, которые сблизили бы сонмы
интерпретаций тех или иных событий. То ссть речь идет о поиске
инструментария исторических исследований. Если У вас один и
тот же набор инструментов, намного сложнее мастерить с их
помощью мало похожие другна друга продуктытруда.

Для раскрытия этой темы остановимся на небольшой

выборке

методологических

исследования!

которые,

подходов

историческим

однако, способствуют подведению

общей базы под деятельность отдельных ученых и научных школ.

Первое, © чем хотелось бы сказать, — об истории как о

воплощении

настоящем

прошлого,

необходимости

рассматривать исторический процесс, как неразрывную связь,
континуум прошлого, настоящего и будущего.
Возьмем современную Европу — продукт истории,

насчитывающий несколько тысячлет. Но современная Европа во

многом одержима будущим и готова забыть © прошлом. По

крайней мере, именно так было ло того, как на Старый свет

обрушился мировой экономический кризис, отрезвив умы. Для
61

МОЖЕТ ЛИИСТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?

многих итория нынешней Европы начинается где-то в
середине ХХ в. а то, что было раньше — артефакты,

заслуживающие упоминания лишь в учебниках и специальной
литературе. В отношении Евросоюза не многие помнят о том, что

фундаментальной целью учреждения этой организации (в виде

Европейских экономических сообществ) по замыслу ее отцов‘основателей было установление в Европе вечного мира. А чтобы
понять смыслих замысла, без истории не обойтись.
‘Сегодня немалотех, кто, например, считает Вторую мировую.
войну далеким событием, уже не связанным с настоящим.

Небуду приводить множество аргументов в пользу того, что и

современная Европа — это во многом продукт той войны, как,
впрочем, и Первой мировой. Зададимся вопросом:

действительно,

не лучше ли перевернуть эту страницу истории, не будоражить

сознание молодых европейцев? Но дело в том, что события тех.

лет не стали, да и не могли стать «чистой» историей по той

простой причине, что «чистой»истории не бывает.
Кроме того, нельзя мириться, тем более, историкам с
забвением или искажением исторической правды. Историческая

наука, вопреки расхожему суждению, не служанка политики, так

же как политика — не синоним политиканства. Не может быть

своей исторической правды у каждой страны или народа, тогда

это будет не история, а мифология, в лучшем случае — осколок

истины. № мифологии нет ничего плохого, но путать ее с

историей ме надо. Далее, уроки истории никогда не устаревают, а
главным

европейцев

для

уроком ХХ в.

стало

грозное

предостережение будущим поколениям, что отсутствие единства

перед лисюм общих угроз может привести к катастрофе
глобального масштаба.

Парадоксально, но чем дольше в Европе нет большой войны,
чем большие воспоминаний о причиненных ею ужасах и
страданиях

примененияя,

стираются,
военной

тем

силы

больше

чистого

возрастает

листа.

Для

соблазн
Европы

воспоминания о двух мировых войнах надо рассматривать как

МЕГОДОЛОГИЯ ИСТОРИИ.

противоядие против новых войн, а не как досадный эпизод в

истории Старого света, о котором лучше поскорее забыть.

Второе, о чем хотелось бы сказать с точки зрения

методологии истории — о необходимости учитывать национальнуюментальность при оценке тех или иных исторических школ.

Так, исторические исследования в Великобритании традиционно

отличаются

эмпиризмом,

склонностью

Английскому воображению

предметности.

свойственны устремленность на

решение текущих задач и вдохновленность прошлым. Кажущесся

'иглийское

пренебрежение

будущим

свидетельствует

об

Унеренности в нем, об уверенности, покоящейся на доверии к

прошлому.

Русскому человеку есть чем гордиться в своей истории, в ней

было немало взлетов к подлинному величию. Но так сложна и
неоднозначна эта история, что прошлое в массовом сознании
россиян не стало отправным пунктом, отталкиваясь от которого
' пешивались бы все «за» и «против»необходимости. ‘перемен.

Трудно судить, что лучше — жить на базе прошлого, не
‘осспокоясь о будущем, или жить в прелвкушении будущ
его,

‹тремясь изменить прошлое. Но сложилось так, что первое
характерно для Англии, а второе

для России. Обыленно

‹премление русского человека «убежать» от своего настоящего и
прошлого

будущем

обрести

счастье.

Для

британца

Настоящее — это продолжение прошлого, для русского — это
прелтеча будущего. Для одного - это надежда на то, что все

‘станется какесть, для другого — что все изменится. Для англичан

характерны ностальгия по прошлому и подозрительное
‹'ношение к прожектам переустройства жизни, у русских все
‘оборот. «Мой дом — моя крепость» — с одной стороны, и
разрушим старый мир и построим новый» — с другой.

Все эти характерные черты менталитета и национальной

психологии нельзя не учитывать при анализе деятельности
исторических школ в разных странах, Они, безусловно,

накладывают

исследованиям,

отпечаток

на

субъективные

ход

мыслей,

предпочтения

тех

подходы
или

иных
63

МОЖЕТ М ИСТОРИЯ БЫТЬОБЪЕКТИВНОЙ?

авторов Поэтому, когда мы стремимся сблизить позиции по
историческим вопросам с нашими зарубежными коллегами,

важно принимать во внимание особенности склада мышления

наших визави, ставить себя на их место, чтобы взглянуть на’

историюс незнакомого нам ракурса, и, конечно, ожидать в этом

взаимности, История от этого не пострадает, а лишь ‘обогатится,

как стали более точными наши знания о луне после того, как

людизаглянули за ее светлую сторону.
Третье,

чем

хотелось

бы

сказать,

рассуждая

методологических подходахв исторической науке, — о ценности
‘метода «медленной истории», особенно для цивилизационных

исслелований, но не только. Для цивилизаций чрезвычайно
важно

наличие

исторические

истории,

эпохи.

уходящей

Используя

корнями

терминологию

прошлые

школы

«Анналов», — история цивилизаций — это «медленная история»,

история структур, т.е. устойчивых исторических реальностей,

ритм изменения которых измеряется веками. Суть медленной.

истории не сводима к историям политической, социально
экономической, дипломатической — они лишь главы в истории,
цивилизаций.

Большинство цивилизаций роднит то,без чего ни одна из ни

не состоялась бы: история и человеческая память. Мало жить н:

определенной
территории,
мало
принадлежать
господствующему на ней вероисповеданию, недостаточно даж
приобщиться к ее культуре или принадлежать к данному этносу

или расе. Необходимо осознать себя частью ее истории и считать,
себя носителем памяти о событиях, которые произошли на

«твоей»

земле

давным-давно.

Именно

благодаря

долгой’

совместоной истории, у таких мегасообществ, как цивилизации.

имеются свойственныеим психологическиеи ментальные черты.
Знаакомство © методами «медленной истории» и
использлование их в исторических исследованиях приближает
идеал объективного освещения исторических событий и их
интерироетацию. Большое, как говорится, видится на расстоянии,
проявляют свою несостоятельность поверхностные, поспешные,

МЕТОДОЛОГИЯ ИСТОРИИ
прелвзятые,

конъюнктурные оценки

исторических событий,

скрываются внутренние причины и пружины, приводящие в

ствие крупные пласты событий, растянутых на многие

песятилетия, а подчаси столетия.
Последнее,

чем

хотелось

бы

упомянуть

плане

методологии истории — © понятии исторического контекста и

метоле «погружения» в историю. Нельзя оценивать события

прошлого, тем более, далекого прошлого с позиций сегодняшнего,

ния. Это не означает, что к истории надо относиться с позиций

релятивизма; безусловно, ценности есть преходящие, а есть

печные, как, например,те, что записаны в Священном писании.

Ио богатство человеческой истории выхолащивается, если при ее

нализе используют мерки и трафареты одной исторической

'!охи, подгоняя под господствующие в ней представления и

нормы всю непохожесть различных исторических периодов.

Ошибочно редуцировать множество господствующих ранее

прелставлений о мире и мировоззрений до некого эталона, каким

он

представляется

на

сегодняшний

день.

Чтобы

понять

мотивацию поступков человека из прошлого, ход его мыслей,
манеру поведения, нет другого пути, кроме как встать на его
Место, вжиться в его «роль», посмотреть на мир его глазами,
окунуться в атмосферу ушедшего времени. И здесь профессия
историка раскрывает свою уникальность, потому что только

историк, человек, профессионально изучающий прошлое, может
преуспеть в том, чтобы погрузиться в него, если он, конечно,

основывает свою работу на таком методе «вживания».

Более того, разные исторические эпохимогут существовать и

‹осуществовать на одних

и тех же отрезках

времени, что,

например, в мировой политике выражено в понятиях
1омолернистских,
модернистских
и
постмодернистских
тосуларств. В этом случае достаточно переехать из государства
олной категории во входящее в другую, чтобы без всякой

машины времени оказаться как бы в прошлом или в будущем. Но
ь без истории и ее методологии не обойтись, ведь чтобы

понять, почему твои современники могут так сильно отличаться

МОЖЕТЛИИСТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?

от твоего ‹огалона» ценностей и поступков, необходимо опять же

заглянуть в историю, в прошлое, в которое уходят корни всех
моделей поведения и мышления.

Безусловно, история сама по себе объективна, субъективны
лишь нашизнания о ней. Задача любого историка — добиться в
своем исследовании максимальной объективности, и в этом

упомянутые методы и подходымогут сыграть важную роль.

1. ИСТИНАВ ИСТОРИИ

Й. Рюзен

Вопрос об истине всегда был основным для исторической

науки. С самого начала он поднимался и обсуждался в наиболее
парадигматических образцах историографии. Например, Геродот

иачал свою «Историю», которая положила начало Западной
историографии, с рассуждения на тему достоверности греческих.

и персидских источников относительно причин греко-персидской
войны. Фукидид обвинял Геродота в том, что тот, отображая

‹обытия из прошлого, уделил недостаточное внимание важному
правилу

изложения

историографии

эта

эмпирических

тенденция

данных.

представлять

истории

историю

'прослеживалась на протяжении долгого времени, что привело к

\наменитым словам Леопольда фонРанке, направленным против

тойисториографии, что предшествовала историографии Нового

премени, и использования ею элементов художественного
вымысла; он писал о том, что хотел показать события «так, как
они произошлина самом деле».
Утверждение исторической науки как академической
лисциплиныпроисходило параллельно с новыми, настойчивыми
претензиями

основанного

на

объективность

эмпирическом

исторического

изучении

по

знания,

правилам

определенной методологии. С самого начала и впоследствии

история заявляла о себе как о «науке»; как образец это отразила
охана Мартина Кладениуса «Всеобщая наука истории»,

МОЖЕТ

ЛИ ИСТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?

изданная в 1752г.” В течение довольно долгого времени
профессиональные историки были глубоко убежденыв том, что,

они могуг представлять объективное знание, поскольку сам факт

того, что историография основана на изучении, придал ей

‘объективность. Однако эта претензия на объективность всегда

подвергалась радикальному сомнению. Историческая наука

никогда

не

могла

отвечать

строгой

объективности

наук

естественных, а после так называемого лингвистического и

нарративного
(повествовательного)
поворота
к
истории
ментальностей, она оказалась под угрозой утратить свой’
академический статус. Сегодня главным вопросом метаистории:

является

повествовательная

форма,

которую

имеет

историография. Благодаря этой форме историческое мышление

очень близко подошлок литературе, и традиционная претензия на
достоверность путем изучения перестала внушать доверие.
Повествовательная

форма

стала

несовместимаяс понятием истины.
Таким образом, состояние

рассматриваться

исторической

как

науки

на

сегодняшний день характеризуется тем, что, с одной стороны,

существует

глубокя

пропасть

между

убежденностью

профессиональных историков в том, что они могут выдать
‘надежное историческое знание,а, с другой, отказ историографии от

каких-либо претензий на истину и замена их эстетическими

риториче<кими принципами отображения прошлого человечества.

В своей работе я намерен преодолеть эту пропасть. Я хочу

показать,

что

„можно

сохранить

достигнутую

глубину

повествовательной структуры
исторического знания,
не
отказываясь от претензий на истину, заключающих в себе
‘академич еский характер исторической науки.

1. Как прийти к исторической истине.
Стразтегия аргументации должна быть следующей: от общ
процедур® образования исторического смысла к особенност
® КГаценйжиз, Лойанп Магит. АПветете Сезонмемиззепзевай. [|оейреь
1752]. МНелп: 1985.

1. ИСТИНА В ИСТОРИИ
исторической науки как академической дисциплины. Что такое

‘образование исторического смысла? Это сложное взаимодействие

тельной и духовной деятельности, а именно: интерпретация

прошлого, чтобыпонять настоящее и выстроить перспективы на

булущее с учетом опыта прошлого. Результатом этих видов

тельности является историческое повествование, которое
‹ообщает людям, кто они, и какое место заняла их жизнь по мере
течения времени.
Историческое

повествование

проявляется

самых

разнообразных формах и исторических изменениях. Я хотел бы

рассмотреть его общие антропологические основания и роль,

порую в них играют претензии на истину. Далее, я хотел бы

охарактеризовать ту особую форму, которую претензии на истину
ириобретаютв исторической науке. Чтобы сделать это, я начну с

искоторых общих соображений относительно претензий на
истинув культурной ориентациичеловеческой жизни. Эта более
обшая аргументация

необходима для того,

чтобы раскрыть

разнообразие, различие и взаимодействие претензий на истину в
историческом мышлении.
Претензии на истинув культурной ориентации.

Что есть истина?

Чтобы ответить на этот вопрос, я хотел бы рассмотреть те

иритерии

образования

(пользование

утержления,

которых

смысла

делает

направленные

на

человеческой

правдоподобными

раскрытие

культуре,

смысла

любые

мира,

'"лонеческому «Я»и его отношениям с другими людьми. Вопрос

% истине это вопрос о коммуникации; он делает приемлемыми
иитерирстации и направляет дискуссию о том, нужно ли
‹оловать культурным ориентациям в своей жизни, или их нужно
отвергать или изменять в соответствии со своим жизненным

оиытом, потребностями и интересами. Следовательно, истина —

ию
миогообразный
вопрое о правдоподобноети всех
уттерждений, которые направлены на все эти явления.
| соответствии с различными связями между ‘человеческим

‘/’зианием, духом, и различными феноменами, можно выделить
69

МОЖЕТ ЛИ ИСТОРИЯ БЫТЬОБЪЕКТИВНОЙ?

различные типы обоснованности в утверждениях, относящихся к
этим явлениям.
Я

хотел бы

выделить

некоторые

из

наиболее важных

претензийна истину в культурной ориентации мира людей:

Эмпирическая истина делает утверждения правдоподобными,

проверяя их по отношениюк опыту.

Теоретическая истина делает утверждения правдоподобными

тем, насколько они способныдавать объяснения.

Обе эти разновидности претензий на истину систематически:

не связаны между собой. Их единство в познании, опирающемся

на опыт, определяет научную истину.
Практическая истина основывается на нормах и ценностях,
которые выражают идею «хорошего».
Врачебиая истина в медицине направлена на то, чтобы
сохранить здоровье.
Стратегическая (полемическая) истина направлена на

достижение победы.

Технологическая
осуществимости

истина

основана

на

принципе

Политическая истина — это принятие господства и власти в

делах между люльми. Мыназываем ее легитимностью.

Эстетическая истина относится к тому, как оцениваютс;

произведения искусства. Традиционно она объясняется таки!

основополагающим принципом,как «дело вкуса».

Рипзорическая истина направленана убеждение.

Релыгиозная истина направленана искуплениеили спасение.
Это-г список неполный. Он представляет собой простое

перечисление. Системная взаимосвязь различных претензий на
истину

чрезвычайно сложная и динамичная. В основном они’

выступамот в смешанном виде — это очень важно для понимания,
того, чте> истина значит для исторического мышления.
Разгличные взаимосвязи сами обладают разными претензиям!

на истину; в этом смысле мы можем говорить сб изображен
истины

неё промёжуточном уровне. Иерархия — пример тако!

промежууточной правды. В соответствии со взаимосвязями в
70

1. ИСТИНА В ИСТОРИИ

претензий

на

истину,

промежуточная

истина,

как

не

противоречащая каждой из них, играет важную роль. Важнейшая

претензия на истину - та, что указывает на смысл человеческой

жизни. Истина должна иметь значение, и она имеет его, если

помогает жизни («полезна для жизни»). Человеческая жизнь всегда.

представляет собой нечто большее, чем просто биологический
процесс, но, как указал Аристотель, всегда следует намерению
пссти «достойную» жизнь. Томас Джефферсон в Декларации

независимости выразил это культурное качество человеческой
жизни как «стремление к счастью». Итак, высший принцип

культурной истины заключается в том, что она делает жизнь

человека хорошейи счастливой.
Применительно к историческому мышлению истину можно

определить как совокупность регулятивных принципов, согласно

которым, путем взаимного общения, претензии на истину можно
ныражать, обсуждать, принимать, отвергать и изменять.

3. Претензии на истину в историческом повествовании.

Геперь вопрос стоит так: какие претензии на истину

управляют историческим повествованием?

Четыре главные претензии на истину важны для понимания
особенностей исторической науки:
* эмпирическая
* теоретическая
* практическая
* повествовательная
1.

Достижение истины с помощью метода

Чем определяется историческая наука как академическая
исциплина (наука в строгом смысле)? Наука определяется
методом.
Григлавные характеристики:
* Возможность проверить связь утверждений с
эмнирическими данными. Это дает «объективность».

* Концептуализация языка и теоретические обобщения.
у лает межсубъектность.
7

МОЖЕТ ЛИИСТОРИЯ БЫТЬОБЪЕКТИВНОЙ?

* Дискурсивный характер аргументации. Это придает
познанию открытость и динамичность.
Эти характеристики верныдля всех наук, включая историю.

Особенность истории как науки состоит в методологической

процедуре изучения.
Изучение

есть

процесс

познания

Им

руководят

общепринятые правила, и он происходит из эмпирических
данных прежнего знания о том, какие изменения произошли во
времени,и придает этим изменениям форму повествования.

Три стадии этого познания и его методологические правила
следующие:
=

Эвристика

(формулирование

исторических

вопросов,

согласно намеченным целям и интересам познания, а также уже

имеющемуся объему знаний; открытие релевантныхданных).
=

Критика(накопление достоверного знания о том, что, где

и почему произошло).

* Интерпретация (объяснение событий в соответствии с
последовательным течением времени).
Последствия изучения, основанного на познании:

объективность и межсубъектность исторического мышления.

^ 5. Исследование и повествование или: интерпретация и
представмение.
Избьиточность непознавательных критериев истины: поэтика
ириторикав историографии.
6. Влияние методологического мышления на историческую
культуру.

Что есть «счастье» в исторической культуре?

Отно сится к вопросу идентичности.
Пробзлема: самоутверждение против определения «других».

Опасность этноцентризма в мышлении.

Прак-тическая претензия на истину: критическое признание

«других». . Основано на гуманистических принципах.

Посл»елствия. логики этноцентризма: его «окультуривание»

через исторический гуманизм.

||, ИСТОРИЧЕСКАЯ ОБЪЕКТИВНОСТЬКАК СОСТАВЛЯЮЩАЯ
ВОПРОСА О СОЦИАЛЬНЫХ ЦЕННОСТЯХ

В чем

‘оциальным

суть проблемы?

ценностям

‘иротиворечат друг другу.

По-видимому, приверженность

претензии

на

объективность

Ценности — это вопрос личных

предпочтений, касающихся практических решений, в то время как
объективность является качественной характеристикой познания
(«‹
справедливость находится за пределами личных

ирслиочтений) и относится скорее к теории, чем к практике.
Историческое мышление представляет собой мыслительный
проиесс, в котором оба элемента играют решающую роль: с
›лной стороны, практическая необходимость культурной
ориентации устанавливает и направляет ее, а, с другой стороны,
она заявляет о том, что достоверно представляет прошлое, без

влияния каких-либо самовольных суждений или нормативных
предпочтений.
На

протяжении

всей

долгой

истории

историографии,

икт между этими двумя основополагающими элементами

был всегла. В короткой истории научного исторического знания
о" конфликт стал еще более острым. Более того, по мере все

возрастающей «научности» исторического знания в результате

цифических методологических стратегий, этот конфликт все

‘инистановится объектом рассмотрения.

| Ценности и опыт в прагматике проблемы: истории как
учительницы жизни».
Прежде чем историческое мышление совершило этот
поворог к «научности», оно придерживалось прагматической
Иратегии в том, что касалось его взаимодействия < социальными
93

МОЖЕТЛИ ИСТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?

ценномями и претензией на приверженность истине, а также
конфликту

между

ними:

историки

придерживались

такой’

социальной ценности, как беспристрастность, причем именно в
той степени, в какой они слеловали ей, риторически оформляя

свое июбражение прошлого, это изображение могло считаться
истинным, и

приниматься как таковое аудиторией.

Особая

риторическая аргументация уравновешивала, если не объединяла,

приверженность социальным ценностям и преднамеренную

беспристрастность. Историописание подчинялось риторическим

правилам и этическим ценностям, которые направляли как
изображение
так
и
содержание
опыт
прошлого
интерпретировался в рамках практических правил, придававших

прошлому смысли значение для решения практических проблем.

настоящего.
Знаменитый девиз «история — учительница жизни»

выражало тесную связь между социальной ценностью
беспристрастности и логикой исторического понимания.
История

преподавала

правила

человеческого

бытия,

накапливая опыт, превышающий жизненный опыт отдельного
человека. Она организовывала, согласно общим

человеческого

“ представленный

поведения,
памятью,

опыт

всего

традициями,

правилам.

человечества,

дополненный

исследюваниями прошлого, которые проводилиисторики. Он:

выводила эти основные правила из опыта прошлого и, делая
это, она становилась руководством в практических вопросах. В,

контекжте этой логики «назидания», объективность мог:

означать только то, что социальные ценности подтверждаютс;

`эмпириаческими данными. Они могли подтверждаться опытом

прошлого, рассматриваемого как отражение человеческо!
натуры-, когорая, как полагали, во все временаи во всех сво

проявлениях была одинаковой.

2. Проблема ценности в современной исторической мысли.

Назучный поворот исторического мышления в сторо
академнической' дисциплины как акцентировал данную проблему,
74

|. ИСТОРИЧЕСКАЯ ОБЪЕКТИВНОСТЬ...

'ак и подтвердил связь между моральной приверженностью

историка к беспристрастности и претензиями историографии на

правливость. Хорошо известным определением проблемы служит
знаменитая фраза Ранке о том, что он «просто хотел показать

события так, как они происходили на самом деле». Это
маменитое заявление он использовал и для того, чтобы

полвергнуть
критике
характерную
черту
поколения,
проникнутого ощущением «историчности»,а именно «суждение о

прошлом, наставление людей на будущее». Эта типичная черта
‹охранялась
в
западной
историографии
до
середины

ХИХ столетия.

Ранке выдвинул новую претензию на истину, в противовес

тралиционной, прагматической. Ее он вывел из новой процедуры

исторического познания, а именно — изучения. Изучение есть
когнитивная стратегия, путем которой достоверное знание о
прошлом приобретается из источников. Эта процедура
направляется методологией таким образом, что его результаты
остоверныдля кого угодно, несмотря на различияв ценностной

ориентации. Прежняя моральная установка на то, что историк

яплястся тарантом истины, теперь заменена методологией,

которая

дает историческому знанию качество объективного.

‘Объсктивность» означает межсубъектную достоверность в

1пух отношениях: ее можно проверить, обратившись к опыту, и
она следует общепринятым образцам интерпретации, или

исторического объяснения.

Это подчинение исторического мышления твердому
правилу следования методам исторического изучения по-иному

поставило проблему ценностей в историческом мышлении.

В концепции исторического мышления до начала Нового
премени историк мог придерживаться какой-либо нормативной

ментальной позиции — например, беспристрастности— что было

‘практически обязательно для всякого, кто занимался историей.

|! современной концепции истории, приверженность историка к

социальным

ценностям

была

относительности точек зрения.

радикализована

проблемой

Йохан Мартин Кладениус,

МОЖЕТЛИ ИСТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?

который одним из первых дал определение повороту к

научности в историческом мышлении, знаменательно озаглавив
свою работу «Всеобщая наука истории» (1752 г.), указал, что

каждое историческое сообщение, каждое изображение
прошлого, формируется «точкой зрения»
историка.

В результате, позиция историка по отношению к другим стала

решающим элементом исторического познания. Историческое
знание нельзя ни получить, ни преподнести без учета как того.

контекста, в котором находится,так и целевой аудитории.
Ясно

осознавая

академический

статус

истории

как

дисциплины, Генрих фон Зибель, ученик Ранке и видный

представитель германского историцизма прусской школы, сказал

следующее в своей вступительной лекции «О состоянии
современной немецкой историографии»(1856 г.):
«Были историки, принадлежащие к самым разным лагерям,
но не было больше объективных,
беспристрастных,
хладнокровныхи невозбудимых историков. Очень плодотворный.
прогресс! Поскольку очевидно, что нельзя стать настоящим

историком, не имея этических убеждений, то не может быть

истинного убеждения вне связи с миром, в том, что касается
религии,политики и национальности».
Историческая наука как академическая дисциплина и
связаннаяс пей историография одновременно осознали две вещи:
приверженность к практическим точкам зрения,в зависимости от
ценностей (самый яркий пример этого — национализм)и, в то же

. время,

последовательное

производство

знаний

прошлом,

‚которое руководствуется методологией эмпирического изучения.

Историческая наука последовательно обсуждала релевантность

обоих элементовисвязь между ними, осуществляяэто, в том, что.

касалось принципов исторического мышления, как на
практичяеском уровне, так и на уровне метаисторического

отображения. В целом, история исторического мышления в
целом,

истории,

как

науки,

частности,

можно

охарактеризовать как постоянное колебание между акцентом на’
приверженность практике и на методологическую объективность.

|. ИСТОРИЧЕСКАЯ ОБЪЕКТИВНОСТЬ.
мот

долгий

спор

можно

суммировать

виде

короткого

шключения о том, что ни одиниз элементов невозможносвестик
иругому, что оба они обязательны. Акцент в профессиональной

‹ пециализации пришелся на методологическую компетентность, а

ие

ма политическую приверженность. Именно за счет

метолологической.

рациональности

историки

могли

заявить о

культурном престиже «научности» своей пролукиии.За счет нее

их «истории» могли сыграть важную роль в политической
культуре своихстран.
3. Новые сомненияпо поводу объективности.

Сегодня

эта

научность

подвергается

радикальному

‹омнению. Поскольку модернизация исторического мышления

‘основана на методологической рациональности и претензии на

бъективность,
такое
сомнение
ассоциируется
с
ктмодернистским движением в гуманитарных науках.
Постмодернизм подчеркивает зависимость исторического

мышления от социальных ценностей в такой степени, что для

претензии на общую достоверность за пределами различных

точек зрения

систем

ценностей

вообще

нет

места

\имигвистическим процедурам в историографии уделяется больше

внимания, вы результие, на первый план выступили
коммуникативные связи между историческими знаниями и

идеологическими потребностями их политического контекста.

Рациональные стандарты исторического объяснения теряются в

потоке двусмысленностей, когда смысл образуется с помощью

поэтическихи риторических средств языка.

Зависимость от социальных ценностей обуславливается не
только ролью социальных ценностей в профессии историка, но
также повествовательной структурой исторического мышления в
‘целом, которая теперь является главным объектом критики. Такая
логически

лингвистически

обусловленная

зависимость

исторического мышления от социальных ценностей устраняет

возможность любой достоверности исторического знания,
‹пободного
от
ценностей,
как
гарантированного
77

МОЖЕТ ЛИ ИСТОРИЯБЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?

методолгической рациональностью изучения. Я намерен
перефорхулировать претензию профессиональной историографии:
на межсубъектную достоверность (или «объективность», как

было указано выше). Я

исторического

мышления,

возьму

так

повествовательную логику

ярко

постмодернистских и антиобъективистских

представленную

метаисторических,

суждениях о лингвистическом статусе историографии, применив,

его скорееза, а не против объективности.

4. Основополагающая роль ценностей.

Важность социальных ценностей в историческом
мышлении можно изучать в трех разных перспективах:

складывание

«истории»

как

особой

интерпретации

отображения прошлого, форма этого отображения и, наконец,
его функция в культурной жизни.
История представляет собой ментальное отображение
прошлого, не просто изначально данную сущность, которую,

отражает человеческое сознание. Оно является результатом

сложного взаимодействия между человеческим сознанием,
изначально заданными результатами развития прошлого во
времени, связанными с опытом повседневной жизни человека,
как внутренним, так и внешним (задавая тем самым

перспективына будущее), и опытом прошлого, представленным.

тем, чко от него осталось. В этой сложной взаимосвязи,

человеческое сознание воспринимает или приспосабливает
- прошлое, тем самым создавая «историю». В этом ментальном

процессе приспособления человеческое сознание использует

критерияи смыслаизначения в интерпретации опыта прошлого и

его рол-и в обстоятельствах жизни человека. Применительно к

«внешн ему» измерению история является средством помещения
настояшщего положения дел во временной контекст (настоящего,
прошлоэго и будущего). Что касается «внутреннего» измерения,

историяя придает нашей культурной связи с прошлым

концепицию идентичности. Эта концепция всегда включает в

|. ИСТОРИЧЕСКАЯ ОБЪЕКТИВНОСТЬ.
соя представление о своем «Я», отличии себя от
других, ио
том, в чем другие не похожи на тебя.

Далее, история определяется смысловыми критериями,
касающимися временной связи между прошлым, настоящим и

булущим. История есть время, трансформированное в смысл, и

‘мысловые

критерии,

‘слонеческого

выполняющие

сознания,

историческую

работу

являются основными элементами

культурной регуляциичеловеческого общества.
Смысл содержит отсылку к опыту (он доводит его до
органов чувств), но он особенно эффективен в разв
итии и

обращении с социальными ценностями. Смысл является
мстаценностью»,

его назначение

в том, чтобы укреплять

‹истемы ценностей, придавать им силу в направлен
ии
'словеческой деятельности, используя опыт для кул
ьтурной

ориентации в социальной жизни. С учетом основополагающей
роли критериев смысла, история инкорпорирует социальные

иенности в эмпирический «массив» прошлого. Социальные

исниости оживляют историческое сознание и
отображению прошлого силу, позволяющую

ориситироватьсяв настоящем,двигаясь к будущему.

придают
человеку

Склалывание истории из ценностей в основном
осуществляется через память. Память фиксирует опыт прошлого

имссте с теми ценностями, которые содержат в себе жела
ния,

инстинкты, намерения и ожидания человеческого сознания и

которые проявляются в деятельности каждого человека. Есл
и

быть

точным,

то

историческое

сознание

расширяет

'ифференцирует эту синтезирующую процедуру памяти: оно

расширяет горизонт опыта и ожиданий за пределы памяти

‘тлсльных людей, усложняя взаимосвязь между прошлым
и

настоящим путем специфического интереса к прошлому как

настоящему.

Тем

не

менее,

ценности,

которые

придают

направленности человеческого сознания конкретное содержание,

‘охраняют свою оформляющую силу.

МОЖЕ 1И ИСТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНО
5. Роль ценностей в придании прошлому формыистории.

В том, что касается формы отображения истории,
социальные ценности придают форму повествованиям, в рамках,

которых прошлое приобретает статус истории. Отображение

прошло

через

человеческим

повествование

качеством.

Во

является

всем

универсальным.

многообразии

своих

проявлений, повествование (как ментальный процесс) и сам

рассказ(как разновидность сообщения) играет необходимую роль

в том, как человеческое сознание обращается с опытом изменения

мира во времени, а также в связи индивидуального «Я» с
другими. Влияние социальных ценностей на процесс развития

исторического сознания можно изучать на предмете готовой’

повествовательной структуры: это «история» как нарративное

отображение

прошлого.

Каждое

повествование

представляет

собой некий конструкт и ориентировано на перспективу с учетом

социального положения авторов и адресатов. Перспектива,
функционирует как фильтр, отбирая те элементы прошлого,
которые полезны для понимания положения дел в настоящем, и

формируя ожидания на будущее. С учетом ее конструктивной

перспективности и селективности, каждое историческое
повествование представляет прошлое не как «целое»,
наполненное фактами всего, что произошло, но как особую
временную цепочку событий и структур, отделенных отдругих.

событий и структур их важностью и значением. Благодаря этой

ориентации на перспективу, селективности и оригинальности,

историческое повествование выражает спецификутого, с чем оно,
связано. Делая это, она устанавливает набор социальных
ценностей, через которые эта специфика укореняется в сознании

самих ляюде

6. Социальные ценностив исторической ориентации.
«И стория», при этойотличительной особенности, созланной
ценностями,
выполняет практическую функцию: она
ориенткирует человеческую деятельность, переживания и
отношезния в.соответствии с эмпирически устанавливаемой

|. ИСТОРИЧЕСКАЯ ОБЪЕКТИВНОСТЬ...

повествовательно

конкретизируемой

концепцией

течения

«мени. Она справляется с постоянной угрозой непредвиденных

›ятельств (крайним выражением которых является смерть),

мешая их в смысловую концепцию изменения во времени,
относительно которой можно выстраивать практическую жизнь в

ее внешнем и внутреннем измерениях. История дает человеческой

жизии концепцию измененийв миреи самом себе, включая опыт

и намерение, память и ожидание, так, что каждая проекция

булушего связана с опытом прошлого. Только в этой
исторической» форме опыта ценности могут выполнять свою

культурную функцию, представляя мир лля людей, которые
лолжныжить и вращатьсяв нем.
Наиболее впечатляющее проявление ценностей в работе
исторического сознания можно увидеть на примеретого, как оно

ирелставляет людей, обладающих своими идентичностями, во

временном

измерении

их

специфической

формы

жизни.

Посредством собственной идентичности они отличают себя от

|ругих, определяют свою собственную уникальность, свою

ценность по отношению к самим себе, и, в то же время,

пределяют непохожесть других. Историческое отображение

илентичности преимущественно следует логике этноцентризма:

‘ма концентрируется на общих корнях и развитии относительно
позитивных ценностей, в то же время, отчуждаясь от негативного

опыта и угроз, которые несет в себе непохожесть других. Этот

иноцентризм универсален во времени и в пространстве. Однако

мо ие означает, что он является непременным аспектом
человеческой культуры, который неизбежно приводит к

столкновению цивилизаций» или, как выразился Гоббс, к «войне

исх против всех» на поле исторического сознания, где
происходит концептуализация и выражение различия между

‘поим «Я» и «Другим». Напротив, решающий метаисторический
вопрос, касающийся функции культуры в историческом

мышлении, связан с правомерностью этноцентризма, с его

пределами, с возможностью преодолеть его или хотя бы
поместить в перспективу. Всегдали история неизбежно включает
81

МОЖЕТЛИ ИСТОРИЯБЫТЬОБЪЕКТИВНОЙ?
в себя оценку собственного «Я» и лишение ценности других, или:

есть способ достичь равновесия в ценностях применительно к
взаимодействию себя с другими? Этот вопрос непосредственно

приводитнас к вопросу об истине.

Претензии

на

истину

или

приверженность

межсубъектности. Проблематочек зрения.
Эффективность порождения «чувства истории» зависит от

силыубеждения, с которой отображение прошлого обращается к

своим

адресатам.

результате,

правила

того,

чтобы

гарантировать и подтвердить правдоподобность суждений

являются изначально присущей чертой отображения истории.
До начала Нового времени стратегии подтверждения носили

риторический характер. С поворотом исторической мысли в
сторону научности риторика была заменена методологической

рациональностью изучения. Новый «научный» поворот,
соответственно, характеризовался отходом от риторичности.
Риторика, кончено, не исчезла, она осталась необходимым
элементом исторического повествования, поскольку она
достигает синтеза между познанием и политическими
ценностями, чего требует историческое сознание. Однако
рациональность
методологии
стала
дополнительным,
престижным элементом стратегии повествования для

достижения правдоподобности. Она гарантирует достоверность
исторического знания.
Но эмпирическая достоверность не

составляет всего нормативного компонента исторического

повествования. Различные, даже противоречащие друг другу,

ценносжи могут сочетаться при одинаковой эмпирической

достоверности (по меньшей мере, в том, что касается так’

называемых ‘ «фактов», т.е. информации, полученной путем
критикет источников из остатков прошлого).

Эм пирическая достоверность является необходимым, но,

никак

не. достаточным

условием

правлоподобности

историснеского повествования. Критерии смысла и образцы

значимсости, которые составляют специфический «исторический»
82

|. ИСТОРИЧЕСКАЯ ОБЪЕКТИВНОСТЬ,

характер эмпирических проявлений прошлого (который связан с

иытом, в том виде, как его передают источники), требуют

ополнительного основания; такая эмпирическая достоверность

олжна

дополняться

нормативной

достоверностью.

Эта

и товерность включает в себя достоверность основополагающих
‘ценностей исторического повествования. Она состоит из

согласованности между повествовательными и нормативными

убеждениями,
влаимообмен

‹елективностью

системами ценностей
между
ориентацией
и

адресатов, включая
на
перспективу,

исключительностью

исторического

понествования, а также особенностями социальной идентичности

зиторови их адресатов.
Может ли методологическая рациональность изучения,
торая регулирует процесс познания для получения
лостоверного знания из источников, играть свою роль в этом

отношении? Между профессиональными историками имеет
‘широкое распространение идея о том, что такой
рациональности можно прилать вил всеобъемлющей концепции
методологической
нейтральности,
как
гарантии
правлоподобности исторических

повествований.

Однако эта

идея ошибочна: лишь в том случае, если эмпирические данные
о прошлом оформляются согласно точкам зрения тех, кто
общается в сфере исторического сознания, и согласно той

системе ценностей, которая вытекает из них, она приобретает
ство достоверной истории; нейтральность означает конец,

истории.

$. Градиционные ответыи уменьшение доверияк ним.

Возможно ли для претензий на истину, связанных с
иснностями, соединяться с претензией на истину, связанной с
методологической
постоверностью

рациональностью,

эмпирических

подкрепленной

данных?

общей

концепции

историографии до начала Нового времени было именно так.

Практические правила человеческого поведения, выведенные из
исторического опыта, преподносились и принимались как
83

МОЖЕТЛИ ИСТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?
универсальные. Сама история преподносилась как доказательство.

того, что эти правила можно применить везде. В процессе

модернизации эта форма генерализации ценностей уступила |
место

историзации

современном

самих

историческом

этих

правил.

мышлении

Это

вызвало

отмеченную

выше

структурную проблему достоверности. Решить ее можно двумя

различными способами.
Первый —

это ранкеанский взгляд на историческую

объективность. Здесь использование ценностей в оформлении

эмпирических данных из прошлого в виде значимой истории

подчинялось принципу исторической рациональности. Лишь это
было

правомерно

рамках

определенной

философской

предпосылки: считалось, что ценности историка имеют ту же
природу,что и результаты его трудов,и, следовательно,и ктем,и

к другим можно подходить с одной методологией. Объективность
исследования гарантировала объективность исследователя.
С достаточной правомерностью утверждать такое можно было
постольку, поскольку корни нормативных элементов мышления,
действующих в процессе образования смысла исторического
сознания, видели в движущих силах временных изменений
человеческого

историка

мира.

Таким

отождествлялись

образом,

социальные

ментальными

ценности

факторами,

создающими историю как изначально заданное значение
прошлого, которое можно раскрыть с помощью источников, если
их правильно изучать?

Другое решениесостоялов сведении исторической истины к

эмпирическим данным и к логическому единству исторического,
познания, в то время как основополагающие ценности

игнорировались`‘’ как по сути своей
нерациональные.
Представителем этой концепции был Макс Вебер.
Объективизм Ранке больше не является убедительным
после краха, идеалистической философии истории, которая
помещала
повествовательную структуру исторического
значения в ткань самого исторического опыта. Позиция Вебера

была радикализована постмодернистским метатеоретическим

|. ИСТОРИЧЕСКАЯОБЪЕКТИВНОСТЬ.

объяснением

повествовательного

характера

исторического

мышления. Теперь в повествовательности видят противоречие

претензиям на истину. Даже эмпирическая достоверность
исторической информации перестала быть релевантной, чтобы

‹лелать историческое повествование убедительным. Причина в

том, что информация, получаемая путем критики источников,
приобретает свой особый «исторический» характер за счет

‹озлающих смысл ментальных процессов,

которые сами

заключают в себе историческое сознание, что перед лицом

ействительности этих фактов выглядит как простая фикция.

концепции методологической
модернистской
Согласно
рациональности,
доводы
постмодернистов
в
пользу
сознания
исторического
структуры
повествовательной
полчеркивает не что иное, как иррациональность.

В этой аргументации недостаточно внимания уделяется роли
опыта. Ориентирующая сила памяти так же прочно основана на
‹пособности

накапливать опыт, как и на ее способностях

производить оценки. Поэтому вопрос остается в том, существует
зи какая-либо межсубъектность в придании опыту прошлого
формы значимой истории, что относится к межсубъектности
эмпирических

данных,

вызванной

методологическим,

ориентированным на исследование обращением с этим опытом.

9. Новый подход к межсубъектностив связис ценностями.
С учетом структурирующей роли ценностей изначальный
ошвет на вопрос о
межсубъектности должен быть

утвердительным, поскольку повествования свидетельствуют о
том, что те, кто общаются посредством них, принимают их. Так

как повествования отражают социальную идентичность тех, кто

обменивается имидля того, чтобы выразить свои представления о

себе самих, мы можем принять эту межсубъектность. Но как же
быть с

непохожестью других, которая всегда представляется

(хотя бы подспудно) вместе < особенностью своей собственной
социальной

идентичности?

Логика

этноцентризма

отрицает

межсубъектность, поскольку «другие» никогда не примут тех

МОЖЕТ ЛИ ИСТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?

негативных оценок, которые приписываются им, когда они
выполняют функцию контраста с положительной самооценкой
тех, кто определяет их непохожесть.
Однако является ли такая логика неизбежной, или в

дихотомии исторического мышления «я-другие» есть иные
аспекты, позволяющие преодолеть основное противостояние
между добром и злом? Возможно ли, в процессе выражения
своей коллективной

идентичности как отличной

от других,

действовать на основе нормативной межсубъектности? Модель
исторического мышления до Нового времени уже дала такой
элемент межсубъектности: общая правомерность правил

человеческого поведения выводилась из исторического опыта.
Пределы этой межсубъектности становятся видныкак раз там,

где исторической мысли приходится сталкиваться с социальной
идентичностью

отдельного

человека,

универсального характера.

не

носящей

Современное историческое мышление придало исторические
свойства прежней общей правомерности нормативных правил

человеческого поведения.

Делая это, оно радикализовало

особенные черты коллективной идентичности, привнеся в нее
катерорию генетической индивидуальности. Кажется, что это
неизбежно приводит к релятивизму. Фактически же такой
релятивизм стал
историцизма».
Однако

этот

результатом

кризис,

так

прежде

называемого

всего,

«кризиса

означал

наличие

проблемы с границами принципов той межсубъектности,

которая была вызвана методологической рациональностью
исследования. Тот потенциал связанной с ценностями
межсубъектности, что имеется в историческом мышлении, она
помещала

„сень

позитивистской

эпистемологии

преимущественно «технического» понимания исторического

‘метода. Есть, по меньшей мере, два принципа, которые могли
бы гарантировать. межсубъектность в сфере
ценностей

исторического

сознания

Укорененные

изначально

присутствующие втрадиции гуманитарных наук, обе они
86

||. ИСТОРИЧЕСКАЯ ОБЪЕКТИВНОСТЬ.

‹лужат дополнением к методологической рациональное

иенность равенства и связанная с ним концепция человечности
как нормативный образец интерпретации истории. Эти
принципы обязательны для достоверности методологической

рациональности в обращении с эмпирическими данными
прошлого. Ценность равенства изначально присуща претензии

на межсубъектную достоверность эмпирических данных,

получаемых при изучении. В каждом методе исторического

исследования содержится универсалистская тенденция, и этот

срсализм обладает нормативным измерением, который

может быть превращен (и превратился) в систему ценностей
политической культуры. Одним из его проявлений являются

правачеловека и гражданина.

Равенство является обязательным нормативным условием

ия достоверности исторического повествования, обращенного к

мыслительной компетентности тех. кто общается с помощью

него. Таким образом, с помощью этого повествования утверждает

и
объяснят
свою
идентичность
социальная
группа.
Повествование объединяет членов этой группы, утверждая их

слиную идентичность. Более того, равенство предоставляет
потенциал для межсубъектности в том, что касается

ифференциации между самим собой и другими, поскольку

каждое повествование хотя бы стремится к тому, чтобы
пользоваться правом признания правдоподобности со стороны

каждого в отношении к другому.

В этой связи, повествование является правдоподобным, если

каждая сторона согласна с тем, как оно отображает их различия.

Возможность такого согласия нельзя отрицать, и оно является
потенциальным

претензий

на

обоснованием

истину

ценностню

(межсубъектности)

ориентированных

исторической

практике. Соглашение о различиях может быть возведено в
методологическое правило, которому может подчиняться любое

историческое повествование.
Руководствуясь этим принципом как

главной

идеей,

ноцентризм может быть переведен в форму коммуникации
87

МОЖЕТ ЛИ ИСТОРИЯ БЫТЬОБЪЕКТИВНОЙ?

между различными группами и культурами, благодаря чему они

могут учиться признавать друг друга и избегать ментальной

вражды или

«столкновения

цивилизаций». Обладая таким

принципом, историческая наука может дать ответ вызову

глобализации, выражающемусяв вопросе о том, как подходить к
культурным различиям. Его историческим обоснованием может

стать руководящая идея равенства, которая во все времена
отсылала
историческое
мышление
к
универсализму
человеческого рода. В то же время, она может подчеркнуть
потенциал такой универсализации, признав различия, основанные

на взаимности. Этот принцип, приего направляющей силе, может
и должен стать (а фактически уже является) методологическим

руководством для исторической интерпретации.

К ВОПРОСУ ОБ ОБЪЕКТИВНОСТИ ИСТОРИЧЕСКОГО ЗНАНИЯ

А.Ю. Андреев
Вопрос об объективности исторического знания для меня
эквивалентен вопросу о признании истории наукой, равноправной

вряду других гуманитарныхиестественных наук.

Представление о равноправии и взаимосвязи между собой

х университетских наук окончательно сформировалось в
начале ХХ в. Достаточно вспомнить о таких классических
работах, как трактат И.Канта «Спор факультетов» (1799) и

‹Лекции о методе академического обучения» Ф.В. Шеллинга
(1803), где было четко прокламировано существование научного
слинства, единых принципов познания мира, по отношению к

которым каждая отдельная научная область, будь то медицина
или филология, история или физика, являются частными
приложениями этих общенаучных принципов к различным

объектам познания.

Прошедшие с тех пор два столетия показали, что история

накопила в своем багаже не меньше научного инструментария,

специфических методов, чем любая другая гуманитарная или
естественная наука. С помощью этих методов было добыто

огромное количество эмпирического материала о деятельности
людей в прошлом и создано немало концепций, отражающих
социальные, личностныеи прочие уровни организации человека

былых времен. Построение таких концепций может быть вполне

объективно в том

же платоновском смысле,

каком

мы

рассуждаем, вообще, об объектах науки: ведь никто никогда не
видел и не ощущал просто газ, или твердое тело, или даже
протон — все они являются в чистом виде идеальными объектами,
однако физическая наука пользуется именно такими идеальными
89

МОЖЕТЛИ ИСТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?

понятиями для познания реального мира. Точно также ничто не

мешает рассуждать о «монархии» или об «университете» как
идее/идеальном типе, при этом соотнося тот или иной тип с его

‘реализациейв конкретно-исторических условиях.

Однако,всегда существовали, а из моего личного опыта я бы

сказал, что в последнее время значительно обострились в

исторических исследованияхи такие тенденции, которые, если их
последовательно реализовывать, приволят к торжественному
отказу историиот своего научного статуса. Назову сразу общее

свойство этих исследований: все они стартуют с заявления о.
необходимости пересмотра всей существующей историографии

по данной теме, поскольку эта историография «устарела», ее

авторыделали «неправильные выводы»ит. д.

Такой демонстративный разрыв с предшествующей научной

традицией, встречающийся в современных исследованиях по
истории, вряд ли возможен в других науках. По крайней мере, с

точки зрения физика довольно смешно бы звучало,если заявить,
например, что три закона динамики Ньютона устарели по

сравнению с системой динамических уравнений Лагранжа —
напротив, в рамках классической механики последние являются

естественным развитием первых, опираются на них, давая при

этом более богатую методику для анализа. Поэтому в
особенности для естественныхнаук, но также, как мне кажется, и

для гуманитарных в порядке вещей — опираться на труды
предшественников, использовать их результаты, развивать их
подходы, чтобы уже самостоятельно получать новыерезультаты.

Следовательно, работа, в которой декларируется разрыв с

предшествующей историографией (или, что реже, утверждается
ее полное отсутствие), сразу же оказывается в пограничном поле
между наукой и чистой «публицистикой». Это усугубляется
ключевым приемом авторов, с помощью которого достигается

желанная «новизна»; реинтерпретация фактов.
Остановлюсь

лишь

на

области

моих

собственных

исследований — истории российских университетов. На рубеже
ХХ-ХХ!вв. здесьпоявились несколько «новых интерпретаций»
90

К ВОПРОСУ ОБ ОБЪЕКТИВНОСТИ

истории отечественного университетского образования”. В одних

из них, например, доказывается, что М.В. Ломоносов не имел
никакого отношения к разработке проекта об основании
Московского университета (носящего, между прочим, сейчас имя
1Томоносова — получается, по ошибке?), в других — что, вопреки

миспию историков Х!ХиХХвв. российские университеты
исегла коренным образом отличались от западноевропейских,
потому «успех русских университетов был запрограммирован

Петром |, который в свое время свернул с проторенных веками

путей», в наших университетах присутствовала «своеобразная
атмосфера коллективизма и особого равенства, неизвестная

западным университетам», а «для коллегиальных органов
университетов учитывался опыт Земских соборов».

работах

самого

недавнего

времени

сильнейшее

висчатление на меня произвел тезис о том, что материалы по

начальному периоду истории российского высшего образования

нилоть до начала 1830-х гг., оказывается, были сознательно

сфальсифицированы

министром

народного

просвещения-

С.С. Уваровым, по приказу которого уничтожались многие

нсячи дел в местных и центральном архиве министерства
народного просвещения, которыене укладывались в «уваровскую
концепцию» развития университетов в России в соответствии с
триадой «православие — самодержавие — народность».
Следовательно, изучение российских университетов вплоть ло’
сегодняшнего времени воспроизводит эту
«уваровскую

концепцию»,и, чтобы освободиться отнее, необходимо порвать с
историографическойтрадицией.
Как реагировать на подобные высказывания? Во-первых,

можно, и, наверное, просто необходимо «ловить за руку» этих

авторов, в работах которых, обыкновенно, масса фактических

ошибок, иногда даже на уровне элементарной безграмотности в
области, которую они берутся описывать, неумения правилью
Подробнее си: Андреев А.Ю. О «новом прочтении» истории
российских университетов // Высшее образование в России. 2009. №3.
С. 149-159.
91

МОЖЕТЛИ ИСТОРИЯБЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?
прочесть

исторический

источник

т.д.

Однако,

сила

притягательность «реинтерпретации» в том и заключена, что,

даже конкретные доказательства низкой квалификации автора

все равно не спасают потом от слабого сомнения — а вдруг, «в.

этом что-то есть»?

Поэтому, во-вторых, еще более важно понимать, что же

подвигает авторов к их «новым интерпретациям». Как правило,за

этим стоят весьма старые и известные идеологемы. Так, за

рассуждениями об «особом русском пути» университетов,
творцом которого якобы был Петр1 и который был проложен
«высшим государственным разумом» как «главным фактором
развития университетов, неизвестным на Западе» — за всем этим
стоит избитый «националистический» подход к описанию
истории, в том числе университетской (где он встречался еще

вХХ в.),
при
котором
российские
университеты
рассматриваются изолированно от остальной Европы, а все
отечественные явления имеют высший приоритет по сравнению с
зарубежными. Подход этотявно ориентированна использование
в современном государственном аппарате, и 0б этом
дополнительно говорит возвеличивание Петра! и Петербурга,
вытехающее из политической коньюнктуры момента.
Что касается требований освободиться от «уваровской
концепции», то и здесь обличение Уварова как изоляциониста,

творца известной триадыи «создателя полицейского государства
в России» коренится еще в очень давних высказываниях

историков ХХ в., котбрые с легкостью помогают некоторым

сегодняшним историкам соответствовать «квазилиберальному»

реноме. То, что в действительности фигура николаевского

‘министра была гораздо сложнее и глубже, их не интересует.

Гораздо удобнее оседлать также находящуюся в весьма
почтенных летах, но не теряющую популярности «теорию

заговора». Ведь как удобно писать книгу, утверждая, что все
предшествующие

историки

имели

дело

умышленно

искаженными источниками! При таком взгляде на вещи даже
ввод в оборот новых текстов, обращение к архивам не спасает:
92

К ВОПРОСУ ОБ ОБЪЕКТИВНОСТИ...
иорел автором уже сияет заранее готовый ответ, а все архивные

окументытогда— не более, чем отдельные иллюстрациик нему!

Полчеркну,

что

подавляющем

большинстве

случаев

реннтерпретаций», даже несмотря на использование архивных

источников, никакого их действительного нового, комплексного

осмысления не происходит. Вот уж, поистине, авторы «за
перевьямине видят леса»!
Я бывсе-таки предложил именно изучать такой «лес»: то есть

исторические процессы, идеи, типы, взаимосвязи, отказываясь от

попыток в очередной раз переинтерпретировать известные события
и факты под новым «идеологическим соусом». Изучая процессы,
конечно, в то же время, необходимо стремиться понять и

отлельного человека, что, безусловно, является субъективным

актом историка, но его максимальная добросовестность и
профессионализм должны служить залогом того, что эта

‹убъективность не выведет за пределынаучного поля.
В итоге, хотелось бы повторить, что, хотя современная
философия постмодернизма красиво называет реинтерпретацию
исторических фактов «деконструкцией», но суть от этого не

меняется — налицо намеренный отказ от научности, по крайней
мере в том ее виде, как она формулировалась последние два
столетия. Никакой «новой научности», на мой взгляд, за этим не
просматривается, а есть лишь желание, и даже оправданная
возможность для некоторых историков служить текущей
конъюнктуре (в самых разнообразных ее проявлениях).

Но

несмотря на это, хочется надеяться, что история как единый

научный

процесс

все-таки

очередныеиспытания.

остается

живой

преодолеет

В ЗАЩИТУ«СУБЪЕКТИВНОСТИ»

М.А. Бойцов

Бывают конференции, привлекающие участников и гостей
вызывающей ультрамодностью своей тематики. (Правда порой
она же многихи отпугивает). Занимательность предложенной нам

темы совсем иного рода. Она очаровывает так же, как в эпоху

интернета и мобильной связи очаровывает антикварная мебель,
или стиль ретро. И вместе с тем она подкупает смелостью.

В самом деле, спустя столетие после неокантианцев далеко не
каждый решился бызаговорить об объективности исторического

знания. Даже в форме вопроса.

Любые используемые нами терминысуществуютне сами по

себе:

слова

тоже

историчны,

поскольку

рождались

определенном философском (общемировоззренческом, политическом и проч.) контексте и не могут быть просто так из него

изъяты. Напротив, выбирая ту или иную терминологию, мы тем

самым актуализируем исистемувзглядов,с которой она связана.
Противопоставление «объективного» знания (оцениваемого
высоко) «субъективному»(оцениваемому как некоторым образом

ущербное) основано на противопоставлении «познающего
субъекта» «объективно существующему бытию». В ХХ в. на нем

многое строилось, но нам оно лучше всего знакомо по

марксистскому

«основному

вопросу

философии»

‘полагавшемуся на него ответу. Из этой пары вопрос-ответ

вытекал и постулат о сознании, которое «отражает, копируст,

фотографирует

объективную

реальность».

Стоит

только

опустить, что познающее сознание в известном смысле само

'порит объектсвоего познания, хотя бы тем, что накладывает на
него сетку собственных понятий и описывает его с их помощью
95

МОЖЕТЛИ ИСТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?

(а на таком понимании построеныедва ли не все философские и
течения ХХв) как заслуженное
общегуманитарные
«субъективному»
«объективного»
противопоставление

утрачивает смысл.

Вообще-то любое знание является продуктом человеческого
мышления,а потому по определению субъективно. Объективным

оно может быть только если существует в виде платоновских

идей, лейбницевых монад или же, например, содержится в
сознании авраамистического Бога. Но такие системы взглядов
«нашему»ответу на «основной вопрос философии»противоречат.
Поэтому всякий раз, когда в истматовской традиции заводили
речь об объективном знании — физическом или историческом,
неважно, — тем самым допускали лосадную некорректность,

подменяя понятия и запутывая дело: ведь сказать-то хотели либо
что наше знан ие достоверно ‚ либо, что оно дает воз можность
познать «объективные законы» приролыи общества, либо же —
наилучший вариант, — что оно позволяет достоверно познать

«объективные законы».

С познанием «объективныхзаконов разв ития об щества» у

советских историков на самом деле всегда возникали трудности —

хотя бы потому, что эти законы уже были успешно познаны

классиками марксизма-ленинизма раз и навсегда и открытие

каких бы то ни было новых отнюль не приветствовалось.
Приветствовалось зато «раскрытие» уже известных, отчего
функция: историка сводилась к предьявлению все новых

подтверждений правильности давно и отнюдь не им найденных

«объективных законов», а также поиску живых иллюстраций к

ним. Действительно, «подтверждений правильности» советскими
историками было представлено несчетное множество, и

теперь

уже никак не уразуметь, почему же при таком, воистину

небывалом, объеме «исторических» доказательств «объективные
законы»с некоторых пор, похоже, начисто отказались работать.
Если

же

кому-либо

вдруг

придет

голову

оценивать

плодотворность усилий советских историков (поверив на слово
их собственному определению залач исторической науки) по
96

В ЗАЩИТУ «СУБЪЕКТИВНОСТИ»

количеству заново открытых ими «объективных законов» (или
хотя бы закономерностей), то он будет, несомненно, глубоко
разочарован: труд тысяч специалистов на протяжении нескольких
десятилетий упорных занятий (и потребления общественных
ресурсов) предстанет практически бесплодным —

указанной выше.

по причине,

С уровия методологии неряшливо понимаемая дихотомия
«хорошего» объективного знания» и «не такого хорошего»
субъективного спустилась в сообществе историков на уровень их
профессиональной повседневности. Когда опасливый, хотя и не

кровожадный председательствующий говорил о каком-нибудь

слегка диссидентствующем доклалчике, что тот представил свою

«субъективную точку зрения», он тем самым предусмотрительно
дистанцировался от выступающегои деликатно советовал другим

сделать то же самое. Вряд ли при этом он сам претендовал на

личное обладание неким «объективным знанием». Просто пол

«объективностью» он подразумевал принадлежность к здоровому

коллективу, единодушно разделяющему «правильное» суждение,
а под «субъективностью» —

подозрительное несовпадение с

генеральной линией. (Суждений, которые ей бы прямо
противоречили, не могло быть по определению.) В этом плане

пара «объективное — субъективнос» была ничем иным как одним

из

средств

(саможонтроля

сообщества советских историков.

(самодлисциплинирования

Об этом недавнем прошлом стоило вспомнить, чтобы

понять, почему в наших глазах понятие «субъективного»до сих

пор пользуется столь сомнительной репутацией. Мы почему-то

упорно не желаем замечать, что историк субъективен, когда
ставит исследовательскую задачу и

формулирует вопросы, на

которые собирается отвечать. Историк субъективен, когла
выбирает методы анализа, когда этот анализ проводит, когда в
его результате создает свои собственные- сугубо субъективные
интерпретации прошлого. Историк субъективен и тогда, когда
излагает результаты своего исследования. Ведь он вкладывает
тот или иной — опять-таки субъективный — смыслне только в
97

МОЖЕТ ЛИ ИСТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?

масштабные теории, но даже в слова, которыми пользуется, в
терминологию и тем более в метафоры, которыми так богата

речь сегодняшнего гуманитария, да и не только сегодняшнего.

Кстати, по одной этой причине нельзя даже в принципе
добиться унификации языка историка, и мечта о некоем

«едином языковом тропе» неосуществима. Ведь историки —

тоже люди, а не роботы, и люди эти не сошли с конвейера и не
были клонированы, как овечка Долли, а появились на свет

вполие обычным путем. А раз так, то они очень разные, отчего
никакие — пускай и самые представительные конференции по
прояснению любых ключевых понятий — будь то даже столь
давние как «феодализм» или «исторический процесс», или,
например,

«развитие»

не

—

«кризис»,

приведут

единообразному пониманию. Заключение такого рода
терминологических конвенций (обычно, кстати, только

временных) возможнов математике, физике или химии,- но все

эти дисциплинына порядки проще истории.

Разумеется, в субъективности профессионального историка
нет ничего общего с произволом. Его личные предпочтения (как
и сама его личность) во многом определяются внешними

обстоятельствами,

почерка вписываются

особенности

строгие

профессиональным сообществом.

его

исследовательского

нормы,

выработанные

Но ни то, ни другое не

«нейтрализуют»его субъективность, не освобождают его от нее.
И никакие < твердые факты» в любых мыслимых количествах

этого тоже не делают. Одной констатации действительного

существования Помпеи или Трои, осязаемо подтверждаемого их

сохранившимися

стенами,

историку

недостаточно,

если,

разумеется, смысл его деятельности не сводится к полемике с

адептами «Новой хрейологии». Более того, если историки очень

сильно постараются, они, наверное, смогут с довольно высокой

точностью

подсчитать

даже

количество

бочек

селедки,

перевезенныхиз Любека в Гамбургили наоборот на протяжении

ХГУ, ХУ, ХУ! или ХУП вв. Но вот что эти относительно

«тверлые» данные могут дать нам для понимания складывания
98

В ЗАЩИТУ «СУБЪЕКТИВНОСТИ»

или распала Ганзы, лля выяснения экономической конъюнктуры

или уровня жизни в Северной Европе, зависит от той или иной

вполне субъективнойих интерпретации.

Кстати говоря, по-своему «субъективен» и предмет

исследований, ведь историка интересуютне только анонимные,

безличностные«процессы»и некие «закономерности»идаже не

камни Помпеи и Трои или бочки сельди сами по себе, но всетаки не в последнюю очередь люди прошлого, с их мечтами,

заблуждениями

весьма

сложными

отношениями друг

другом. И с их текстами, которые менее всего предназначались
для того, чтобы сообщить грядущему историку «объективную

истину»об их времени.

Историки-новисты, кажется, чаще питают иллюзии насчет

возможности

искоренитьтаки

«субъективность»

из

исторического исследования. Они полагают, что где-то имеются

какие-то недоступные архивы, в которых за какой-нибудь

замкнутой стальной дверью скрывается самая что ни на есть

объективная историческая истина. Конечно, в секретном сейфе,
возможно,

найдется сенсационный ответ на

какой-нибудь

конкретный вопрос, но вместе с ним неизбежно возникнет
дюжина более сложных проблем. Античники и медиевистыпо

понятным причинам особых надежд на новые архивыв качестве

собрания «объективных истин» обычноне питают. Они привыкли
работать

субъективными

интерпретациями

субъективных

интерпретаций, чтобыв конечном счете предлагать собственные

субъективные интерпретации прошлого — не более, но и не менее.

Вообще-то говоря, задача историка состоит вовсе не в том,
чтобы всеми силами минимизировать собственное «Я», а скорее
напротив, в том, чтобы проявить его поярче. Великие труды
великих

историков

всегда

субъективны,

отражая

яркую

индивидуальность их авторов. Другое дело, что в начале ХХ! в.

историки не только осознают эту свою субъективность, но и

рефлексируют над ней, контролируют се, а не полагаютс наивной

самоуверенностью ХХ в., что открывают объективные истины
одну за другой.

МОЖЕТ ЛИИСТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?

В конечном счете любой историк, даже самыйзаурядный, в

своей работе всегда руководствуется и деалом ист ины— опять таки сугубо субъективно переживаемым. Как ни странно,

встречаются коллеги, которые не только не краснея, а даже
заговорщически подмигивая прямо с трибуны, начинают

приговаривать: «ну мы же все понимаем, историку нужно
кормить детей, а потому ему приходится выполнять запросы

власти, пускай даже самые бредовые». Хорошо, корми детей тем
способом, каким умеешь, тебя за это никто не осудит. Только не

пытайся рассуждать о науке, к которой тыне имеешь отношения,

потому что лля этой формы деятельности именно субъективное

стремление к истине и является определяющим. Ведь странно

было бы, например, представительницам древнейшей профессии
выступать авторитетными судьямив вопросах нравственности —
при всей социальной необходимости их непростого ремесла и

даже при том,что им вель тоже надо как-то кормить детей...

Нередко создается впечатление, что в наших дискуссиях об
историческом знании слова «объективность»и «субъективность»
используются не в их собственном смысле, а в каком-то

переносном.

Так,

часто

ими

заменяют

(совершенно

неправомерно, надо признать, но по причинам, бегло намеченным

выше) слова «достоверность» и «недостоверность». Однако
критерии

достоверности

устанавливает

не

Господь,

профессиональное сообщество и, следовательно, они
субъективны. Если это сообщество авторитетно, оно и

определяет, какие интерпретации прошлого будут восприняты

социумом как убедительные, а какие — нет. Если жеего авторитет
оставляет желать лучшего, то и к суждениям его отнесутся с
недоверием, противопоставляя им альтернативные — как

резонные, так и бредовые.

Хорошо, когда в сообществе мало тех, кому «надо кормить

детей» ценой отказа от научной этики. Хорошо, когла и в нем
самом, и в социуме в целом имеется консенсус по ключевым

вопросам прошлого. А если его нет, как быть с тем, чью правду

признавать «более достоверной»? Как «объективно» выбирать
100

В ЗАЩИТУ «СУБЪЕКТИВНОСТИ»
‘между правдой жертв и правдой палачей? Найти некую среднюю,
отмерив по пятьдесят процентов от каждой? В Германии вроде бы

имеется консенсус в оценке нацистского прошлого, но он

‘исчезает, когда кто-либо «из молодых» берется за детальное
выяснение,

как

вели

себя

тогда

именитые

историки,

искусствоведы и археологи. Сразу слышатся голоса

даже в

профессиональной среде — о том, что не стоит лишний раз
ворошить прошлое. Наша ситуация намного хуже: консенсуса по
поволу советской власти вообщеи сталинской эпохи, в частности,

нет ни в профессиональных кругах, ни в обществе в целом. Как
тут быть с оценкой достоверности исторических интерпретаций
со стороны профессионального сообщества? И как быть с его
«объективностью»?

Мы часто жалуемся на 10, сколь широкое хождение

получают концепции прошлого, предлагаемые людьми без

какого бы то ни было исторического образования. Но вель,
сознаемся, даже наличие не только такого образования, но и
множества красивых званий идипломов, улостоверяющихфакт
принадлежности к профессиональному цеху, — отнюдь не

гарантия «объективности». Разве еще совсем недавно один
заслуженный академик от истории, ведущий профессор
исторического факультета, не рассказывал
убежденно
поколениям студентам о народе росомонов или росоманов,

жившем по реке Рось, от которого якобы и пошло название

Руси? Никто из высокоученых коллег тогда даже не попытался
объяснить академику, что его уровень аргументации был,

возможно, допустим во времена М.В. Ломоносова, но в

конце ХХ в. просто смешон. Следовательно, профессиональное

сообщество

проявило

данном

случае

свою

полную

неспособность сыграть роль коллективного эксперта, умеющего
отличить «субъективное мнение» от «объективного знания»

(говоря на том языке, который предлагают нам организаторы

конференции). А выяснение вопроса, почему именно оно этого
не сделало, раскрыло бы, вероятно, немало существенных

характеристик

данного

профессионального

сообщества,
от

МОЖЕТ ЛИИСТОРИЯ БЫТЪ ОБЪЕКТИВНОЙ?

которые, вирочем, вряд ли покажутся его членам особенно
лестными. Многое, конечно, поменялось на Руси со времен
славного «народа росоманов», но далеконе все. Вот и на нашей
конференции уважаемые коллеги признавались, что попрежнему пребывают «в плену идеологем», чувствуя себя в этом
плену, судя по всему, вполне комфортно.Идея служения истине

сентиментальна, старомодна и упоминать о ней как-то даже

неловко — заподозрят в избыточном и не вполне искреннем
пафосе. (У нас пафос удивительно часто является другой
стороной лжи.) То ли дело пойти навстречу желанию

его
историю
удлинить
губернатора
ближайшего
провинциальной столины на пару-тройку тысяч лет илидоказать
происхождение населения его губернни непосредственно от
шумеров. Временами над крайностями такого рода даже
посмеиваются как над характерными знамениями времени, но
никакого принципиального отличия от изобретения в старые
добрые советские времена «народа росоманов» в качестве
предков руси или каких-нибудь «траяновых веков» в подобном
подходене было и нет.

Если”такого рода вещи оказываются профессионально и

этически приемлемымив научном сообществе, которое вообще-

то должно ставить планку, задавать уровень и определять
критерии,то излишне всплескивать руками по поводу нахальства
историков-любителей,

переманивающих

читателей

профессионалов. Почему, бобственно, публика должна отлавать

предпочтение этим последним, особенно еслиони не скрывают,

что. озабоченыв первую очередь прокормлением голодных детей

любой ценой,а вовсе не поисками истины, чего от них вообще-то

общество вправе ожидать? Удивительного в сложившейся
ситуации лишь то, что пока еще не всякий академик от
ял
математики или любых других неисторических наук предприн

попытку пересмотреть Хронологию всемирной истории или хотя
бы определить авторство «Слова о полку Игореве». При
не
нынешнем положении дел чуть ли не каждая кухарка, так и

102

В ЗАЩИТУ «СУБЪЕКТИВНОСТИ»

справившись с управлением государством, рвется поупразлять по
своему разумению прошлым.
Сила научного цеха состоит в том, что он, как и церковь,

представляет собой во всякий данный момент времени

сообщество живых и мертвых. Коллеги, ушедшие физически

годы, десятилетия или века назад, продолжают оказывать

интеллектуальное воздействие своими работами, ставящими

планку, задающими уровень и определяющими критерии даже

тогда, когда у живых все это плохо получается. И они же, похоже,
каким-то загадочным образом расставляют, увы, постоянно
присоединяющихся к ним новых коллег по положенным тем
местам, руководствуясь не прижизненными титулами и званиями,

а гамбургским счетом. Тут-то даже академиков может настичь
вполне заслуженное забвение —вместе с открытыми ими некогда

«объективными»истинами.
Конечно, любому честному историку хочется представить

себе «как оно было на самом деле» и даже понять, почему оно

«было»именнотак, а не иначе. Но его коллеге хочется точно того,

же.

Сколько уже биографий Цезаря написано лучшими

специалистами, и сколь велики различия в их интерпретациях
того, каков был Цезарь «на самом деле». На основании каких же

критериев мыдолжны выбрать из противоположных,но в равной
степени убедительных и профессионально выполненных версий?

Любигели

сочувственно

цитировать

знаменитое

словцо

Леопольда фон Ранке обычно не учитывают,что в его концепции
исторического процесса центральное место отводилось Богу, и
постижение того, «как оно было на самом деле», означает в
первую очередь постижение божественного замысла,
раскрывающегося в человеческой истории. Методическая
установка, пожалуй, не очень подходящая для светской науки.
Жаль, а то бы могли попробовать все же уловить (хотя бы с
помощью озарения), какой из нынешних ученых биографов
великого римлянина лучше расслышалслово Бога о Цезаре.
Как все же ответить на исходный вопрос нашей

конференции, притом в понятиях, предпочтительных лля се

103

МОЖЕТ ЛИИСТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?

организаторов? Наверное, так:

история (понимаемая как

совокупность акалемических сочинений о прошлом) тем более
«объективна»(т. е. предлагаемые ею интерпретации внушают тем

болыше доверия), чем лучше в профессиональном сообществе

историков обстоит дело не только с ремесленным мастерством,
но, в первую очередь, с профессиональной этикой. И тем менее

история «объективна», чем сильнее по тем или иным причинам

подверглась эрозии этика историков.

104

ГРАНИЦЫОБЪЕКТИВНОСТИВ ПОЗНАНИИ ПРОШЛОГО:
СОВРЕМЕННЫЕ ПОДХОДЫ

А.Ю. Ватлин

Вопрос, сформулированныйв названии нашей конференции,

побуждает

каждого

участника

дискуссии

определиться

собственной позицией. Я быответилна этот вопрос так: «Может

ли история быть объективной? — Скорее, нет». Разве можно
представить себе «полное и окончательное» знание о прошлом,

которому не нужны ни критика, ни дополнения? Это будет
воистину конец истории как науки, ибо на процессе познания
Появится истина в последней инстанции, будет поставлена точка.

от которой, как от «Краткого курса истории ВКП(б)», можно
пятиться только назад, расписывая детали и подгоняя решение
под готовыйответ?'.

Но вопрос можно задать и по-другому: «Должна ли история

быть объективной», и тогда ответ будет такой: «Конечно, да».
Мывсе согласныс тем, что объективность исторической науки

как процесса познания прошлого — идеал, к которому нужно

стремиться, хотя достигнуть его никогда не удастся. Это
напоминает споры о социализме в самом начале ХХ в., когда

ревизионисты утверждали, что «движение — все, а цель ничто».

21 «Истинный смысл отныне выражался для историков в правильном

соединении цитат классиков марксизма-ленинизма, окончательно
потерявших свою контекстуальную природу и не сходных в своих
изначальных интенциях». См. Юрганов А.Л. Русское национальное
государство. Жизненный мир историков эпохи сталинизма. М., 2011
С. 677.
105

МОЖЕТ ЛИ ИСТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ”

В конечном счете, именно они оказались правы, как быне ругали

их марксистские «ортодоксы».

Ниже будуг приведены несколько тезисов, объясняющих
авторскую позицию. Они сзодятся к одной весьма простой

формуле — академический успех и
признание
коллег
определяются, как и ранее, следованием общенаучной логике и
здравому смыслу. История — вещь достаточно древняя и

консервативная (в смысле культурной традиции), а посему ее

место в системе гуманитарного знания не поставят под вопрос
никакие «повороты», «вызовы» или «ниспровержения».
Эти тезисы будут изложены от первого лица в максимально

доступной для читателей форме. С мосй точки зрения, проблема
языка

исторических

исследований

на

сегодняшний

день

становится одной из главных болевых точек нашей науки.

Действительно, можем ли мы рассуждать об объективности

наших знаний о прошлом,если унас нет договоренности даже о
терминах, в которых мы собираемся понимать это прошлое.
В погоне
за
новизной
и
«междисциплинарностью»
исследователи нередко заимствуют понятийный аппарат
смежных наук, а иногда и придумывают собственную

терминологию.

Справедливо

отмечено,

что

современному

историку буквально «неприлично»говоритьи писать о предмете
своего исследования простым и понятным языком”. Следуя

поговорке «простота хуже воровства», он настолько насыщает
свой

лексикон

логическими,

лингвистическими

социологическими «измами», что его язык вообще перестает

служитьсредством внутридисциплинарной коммуникации.
Итак, уверенностьв объективности наших знаний о прошлом
диктуется здравым смысломи личным опытом каждого человека.

Онпомнит собственное «детство, отрочество, юность», он уверен
в том, что делал и чего не делал вчера или год назад. Эта
уверенность переносится на времена и эпохи, выходящие за

рамки собственной биографии. Из нее вырастает чувство
Уколова В.И. Исторические судьбы познания истории // Проблемы

историческогопознания.М.1999. С. 182.
106

ГРАНИЦЫОБЪЕКТИВНОСТИ

историзма, то есть вовлеченности в бесконечную цепь времен,
понимание того, что никакое событие не возникает не пустом

месте и не исчезает бесследно.

Мы говорим о массовом обыденном сознании, которое ныне

исследуется как «социальная историческая память”. Долгое
время одной из доминирующих черт этого сознания являлась
уверенность в конечности исторического процесса (не важно, в
религиозном

или

философском

облачении).

Двадцатый

век

поставил крест на линейности человеческого прогресса, век

нынешний не добавил тезису о неизбежном «светлом будущем»

никаких новых аргументов. Общественное мнение еще в начале

Первой мировой войны выставило счет профессиональным

историкам — не предупредили, не досмотрели. не предсказали.

Это очень напоминает претензии к журналистам,которые «пишут

исключительно о плохом» и тем самым оказываются виноватыми

в появлении буквально всех общественных пороков.

Настоящий историк никогда не возьмется быть «пророком,
предсказывающим назад» (Б. Пастернак). Античная традиция

истории как таззга уНае основывалась на представлениях о

цикличности человеческого бытия и была отвергнуга уже
христианской телеологией. Другой крайностью является мысль

Ницше о «пресыщенности историей», которая стала играть роль

оков на ногах современного емучеловека.
Очевидно,

истина

лежит

где-то

посередине.

Наличие

объективных данных о прошлом (датах, фактах, процессах) не

позволяет «выстроить будущее» или избежать ошибок в

настоящем, как бы этого не хотелось и самим историкам, и

интеллектуальной элите общества в целом. Научное познание

прошлого начинается там, где заканчивается твердая почва и
начинается блуждание в потемках, построение гипотез, движение

2 См. например: Дубин. Б.В. Россия нулевых: политическая культура,
историческая память, повседневная жизнь. М.2011; Нора И. Франция-

память. СИб., 1999; Репина ЛА!. Историческая память и современная

историография // Новая и новейшая история. 2004. №5; Хаттон И.

История как искусство памяти. СПб. 2003.

107

МОЖЕТЛИ ИСТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?

наперекор общепринятым мнениям и «вечным истинам».
Парадоксальный тезис Майкла Оукшота о том, что историк —
единственный, кто не имеет «практического интереса к
прошлому», на самом деле звучитвесьма оптимистично. Именно

ученые могут взять на себя роль «переводчиков с языка
прошлого», на который не обращают внимания все те, кто

обращается к нему из прагматических соображений или просто
желания поразвлечься”.

Последние как раз исчитают собственное мнение истиной в

послелней инстанции. Давайте вспомним, как любят поучать нас

примерами из прошлого крупные политики, шумные компании за
праздничным столом и даже случайные попутчики в электричке.

Профессиональный историк гораздо скромнее, в своей
повседневной работе он сталкивается с факторами, которые
указывают на бесконечность процесса познания:
1. все время растет и расширяется комплекс источников,
которые находятся в нашем распоряжении;

2. оттачивается методика работыс памятниками прошлого,

достаточно указать на использование компьютеров для освоения
массивов статистических данных;
3. постановка

исследовательских

проблем

определяется

потребностями и интересами сегодняшнего дня — и сюда

относится не только пресловутый политический заказ, но и

общий

культурный

уровень

общества,

расширение

его

познавательного интереса (горизонта ожиданий», как сказал

германскийученыйР. Козеллек);
4. любая научная работа неизбежно отражает личность ее
автора, его мировоззренческую систему, его интеллектуальный
потенциал, его личные, симпатии и антипатии к своим героям.

Не случайно даже учебники, которые должны преподносить

24 «Сегодня больше, чем когда бы то ни было, прошлое представляет

собойполе, на которое мывыпускаем наши моральные и политические

мнения, словно гончих на луг в воскресный день».
См.: Оукшот М.
Деятельность историка. Он же. Рационализм в политике. М., 2011.
С. 142, 150, 151.
.
108

ГРАНИЦЫОБЪЕКТИВНОСТИ.

общепринятые истиныи оценки, студенты называют по именам
их авторов;

5. и, наконец, историякак никакая другая область научного
познания имеет прямой выход в творческую сферу — только у
историков есть своя собственная муза! Художественная

деятельность требует от автора проявления воспеваемого ныне

повсеместно «креатива», который недостижим без обретения
индивидуального почерка, без отделения себя от «всего прочего».

Все эти факторынадо рассматривать не как препонына пути
к объективной и «окончательной» истории. Напротив, они
выступаютв качестве стимулов саморазвития процесса познания

прошлого. Каждое поколение, конечно, не может написать свою

собственную историю, здесь американские презентистыво главе
сК. Беккером явно переборщили. Но оно как минимум вносит в

понимание прошлого свое собственное мироощущение, оставляет

в историографии свой уникальный след. Поэтому слухи как о

«конце истории»,так и о «смерти историка» представляются мне
несколько преувеличенными.
Но все же и под ними можно различить реальныеоснования.
Изменчивая политическая и дисциплинарная конъюнктура(чего
стоят многочисленные «повороты», наползающие другна друга!)
лишает современного историка привычных ориентиров,
заставляет усомниться в познаваемости предмета своего

исследования.

На

это

накладывается

весьма

скромное

материальное вознаграждение его труда обществом, что только

усиливает комплекс неполноценности. Он опускает руки перед
огромным массивом источников и интерпретаций, в результате.
чего в современных условиях «история моделируется прежле
всего как историография»,т. е. начинает заниматься сама собой”.

Наряду с излишней скромностью в постановке залач еще

одним
искушением для отечественного, прежде всего
начинающего
историка,
становится
страх
показаться
консервативным, отставшим от жизни (наукообразность языка
25 Интеллектуальная культура современной историографии. М.. 2006.

109

МОЖЕТЛИ ИСТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?

как попытку отгородиться от возможных упреков я уже
упоминал). Но если внимательно посмотреть, что же понимается
под консерватизмом, то это, прежде всего, поиск новых
источников и тщательная работа с ними, это привязка
собственных текстов к имеющейся историографической базе и
тд.И,наконец, это вера в познаваемость прошлого, или говоря
словами нашей конференции, стремление сделать историческую
науку более объективной.
Здесь действительно нет ничего нового, все это азы ремесла
историка. Важно ие потерять их в погоне за «креативом»,
И

«оригинальностью».

«свежестью»,

здесь

особая

ответственность лежит на представителях старшего поколения

ученых

—

уверенность

сохранять

преемственность

«недораспаханности»

поколений,

исторического

вселять

поля.

Пожалуй, только личным примером можно убедить учеников в
том, что между объективностью и индивидуальным характером
исследовательской работы нет непреодолимого противоречия.

Действительно, от историка требуют оценок прошлого, которые

будуг приняты обществом в целом, но любая оценка
подразумевает личное мнение”.
«Суд‘истории», полнятый на шитс легкой руки Карамзина и
ставший названием бестселлера Роя Медведева, подразумевает
наличие противоборствующих сторон

как правило, это участники

политической борьбы прошлых эпох. Но уже Ключевский давал

новую трактовку этого понятия, включая в него интересы и

запросы современности: «Суд истории — это приговор могилы,
кофорая все покрывает — и лолги и доблести. Историк не

могильный сторож, его место не на кладбище,а в архиве. Его дело.

не тревожить покой отцов, а подготовлять детей к планомерному

продолжению унаслелованной ототцов работы”.

6 оценочных суждениях в исторических
повествованиях // Интеллектуальная культура современной
историографии. М.2006. С.97-98.
27 Ключевский В.О, Сочинения. Том 3. М., 1988. С. 363-364.

5 Антощенко В.

110

ГРАНИЦЫОБЪЕКТИВНОСТИ

Хотя мыслышим в этих словах пафос ХИХв., воспитательная

функция исторической науки сегодня ничуть не стала меньше.

В отличие от представителей естественных наук историк не только

производит новое знание, но и формирует, точнее, «тренирует»

ценности, входящие в культурный арсенал современного общества.

‘Сюда относится и любовь к отеческим гробам, и предпочтение
ненасильственным

методам

разрешения

конфликтов.

Сюда

относится уважение к опыту старшихи в то же время стремление

идти по жизни своим путем, не повторяя их ошибки. Опыт

прошлого становится, таким образом, важным фактором

ориентации человека в окружающем его мире, задает модель
поведения по совершенствованию этого мира, его модернизации.
Историю на исходе советской эпохи привыкли считать

«самой ненужной из наук»и «самым безыскусным из искусств»,
хотя об этом капрямую и не говорили. Что изменилось в такой
оценке сейчас? Да ровным счетом ничего, если не считать, что
мы избавились от комплекса «взрывоопасного прошлого»,
которое следует заточить в «спецхраны», ибо оно способно
подорвать основы существующей системы. Но позитивную.
прежде всего воспитательную роль исторической науки ни
отечественная власть, ни интеллектуальная элита, увы, в полной
меретак и не признали.

Нита, ни другая на сегодняшний день не могут похвастаться
«коллективной исторической памятью» или «культурой

воспоминаний о прошлом»,хотя эти термины на слухуи на языке

в общественной жизни европейских стран. Внимание к истории,

постоянное обращение к ней, а не отворачивание от нее, стра

перед ее белыми и темными пятнами — вот признаки здоровья
того или иного общества. Достаточно напомнить, какую роль
сыграл опыт прошлого в формировании менталитета
современных французов, в отказе немцев от «особого
исторического пути». Рано или поздно нам придется пойти вслед
за состоявшимися нациями Западной Европы — если мы не

повернемся лицом к собственной истории,то она в очередной раз
развернетнас лицом к себе.
и

МОЖЕТЛИ ИСТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?

Немало интересного содержитсяи в современныхнаработках
наших европейских коллег по цеху. Постмодернизм оказался не
только «искушением» или «вызовом», он стал в известном
смысле полезной прививкой, добавившей сил и уверенности

‘историческому сообществу. Острые вопросыо «смерти автора»,

«непроницаемости прошлого» и т.д. заставили историков не

только задуматься о смысле своего ремесла, но и позаботиться о.

расширениии совершенствовании его инструментов.
Одним

из

самых

перспективных

направлений

на

сегодняшний день представляется мне «пространственный
поворот» (зрана! ций) в историографии, который обрашает
внимание на объективное единство времени и места действия.

Говоря словами одного из самых известных представителей этого

направления, немецкого историка Карла Шлегеля, «мы читаем

время в пространстве»”. Иногда сторонников и последователей

Шлегеля и француза Пьера Нораотносятв разряд представителей

«локальной истории», однако это не так. Как справедливо
отмечает

Л.П. Репина,

региональная

локальная

история

тяготеют к микроистории, уходят «вниз» от традиционной
ретроспективы национального масштаба, имеют точки
соприкоеновения преждевсего с краеведением”.
«Пространственный поворот» делает акцент на ином — на
трансформации объективно существующих мест исторического
действия в человеческом сознании прошлыхэпох. Таким образом,

образное строение социальной памяти о прошлом получает

важную опору в таких геобрафических понятиях,как горы,реки,
города.

Достаточно

привести

качестве

примера

образы

«матушки Волги», «батюшки Дона», «уральской кладовой»ит.д.

Одйа из работ Шлегеля посвящена Петербургу-Петрограду как
«лаборатории, где рождается современность», другая берет за
основу образ Восточного вокзала в столице Германии, предлагая

28 бемоеве! К. ип Ваште 1езеп зт Фе Ией. Цебег Ауйайопзрезоысме

пд СеороййК. Миепсвеп, еп.2003.
® Репина Л.М. Пространственные перспективы всеобщей истории //
Историческая наука сегодия. М., 2011. С. 214-220.
112

ГРАНИЦЫОБЪЕКТИВНОСТИ.

читателю «путеводитель по важнейшим местам русско-немецких
встречв Берлинев период между двумя мировымивойнами”.

«Пространственный поворот» в историографии можно
расценить как разумный компромисс между очевидным
признанием,

что

«одной

истории

одного

мира

больше

не

существует», и стремлением ученых-историков получить
достоверное верифицируемое знание о прошлом. Речь идет не
‘столько о простой реконструкции и мемориализации

«мест

памяти», сколько о превращении их в дополнительный

инструмент научного поиска. Этим инструментом становятся не
только традиционные источники, но и косвенные «подсказки»,

‘расшифровывающие прошлое. К ним относятся, прежде всего,

произведения народного творчества, литературы, искусства,
передающие эмоциональный опыт прошедшихпоколений.

Сторонники такого подхода летом 2006г. провели в
Мюнхене семинар, посвященный пространственному измерению

‘российской истории. Результатыего работы опубликованытолько

что, но уже привлекли к себе внимание историков в разных
странах”. В центре внимания участников семинара находилась

проблема «освоения» (тазенпе) пространства России, причем
речь шла не о территориальной экспансии и хозяйственной
деятельности,

ментальном

процессе.

какой

мере

необъятность российских просторов предопределила качества
русской души, насколько неизбежным был «особый путь» России
в условиях враждебных границ,в каких географических факторах

заложеныистоки российской отсталости — вот только некоторые
из вопросов, которые обсуждались на семинаре.

Точками опоры сторонников «пространственного поворота»
могут быть и объективные географические факты (сибирские
30 Шлегель К. Берлин, Восточный вокзал. Русская эмиграция в Германии
между двумя войнами(1918-1945). М.. 2004. С. 17.
31 Эксле О.Г: «История памяти» — новая парадигма истори кой науки
Историческая наука сегодня. С. 90.
3? Мачение Виззап брасез. Ваит ила ВаитфемасШеиир а!5 РгоМете Чег

тазузснеп Осземеме. Миепсвеп, 2011

МОЖЕТЛИ ИСТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?

реки текут на Север и в свое время являлись серьезным

препятствием для освоения россиянами пространствак востоку от

Урала), и их отражение в историческом сознании (как можно
представить войну 1812г. без оврагов Бородинского поля,
горящей Москвы, едва замерзшей Березины!), и самостоятельные
коллективные образы, порожденные трансформацией городской

среды в последние сто лет («Дом на набережной» как символ
сталинского террора, «советский двор» как одна из инициатив
хрущевскойэпохи).

Интересно, что проводивший семинар Карл Шлегель отдал

должное

российским

предшественникам,

которые

были

незаслуженно забыты в эпоху гонений на геополитику как

«буржуазную лженауку»”. Крах «советского эксперимента» был
связан со стремлением большевиков подчинить географию

политике, вместо того, чтобы формировать общий «жизненный
мир» (Гебепзмен) народов, населявших СССР. Постсоветская
Россия все еще остается «архипелагом», где неравномерно

расположенные

пространствами,

«точки роста» соседствуют с огромными

либо

подвергшимися
в
деиндустриализации“.

неосвоенными

последние

вообще,

десятилетия

либо

процессу

Следует иметь в виду, что само по себе обращение к

ментальному пространству как категории исторического анализа

не гарантирует успеха. Там, где это пространство является не

частью объективно существующей социальной памяти, а
индивидуальной мыслительной конструкцией самого историка,

заканчивается наука’ и начинается публицистика. В качестве

примера можно привести книгу американского автора Тимоти
Снайдера, посвященную «странам в крови» (ВюоФапаз),
оказавшимся в середине‘ прошлого века между жерновами двух

33 См. Семенов П.П. О могущественном территориальном владении
применительно к России. Очерк по политической географии.
Петроград, 1915.

34 Мачегие Киззап Зрасез.
114

5. 15-16.

ГРАНИЦЫОБЪЕКТИВНОСТИ.
диктатур”. Автор относит сюда территорию между Балтийским и

Черным морями, включающую в себя Ленинград, Прибалтику,
Белоруссию, Польшуи значительную часть Украины.
Масштабы трагедии, обрушившейся на население этих
земель в 30-е первой половине 40-х гг.. неоспоримы, и не
являются открытием для исторической науки. Однако подведение

под общий знаменатель таких явлений, как голод на Украине и
ленинградская блокада, может быть оправдано с точки зрения
арифметики подсчета жертв, но никак не с точки зрения сути
исторических процессов”. Книга Снайдера стала бестселлером и
вызвала широкую дискуссию в ведущих средствах массовой
информации Запада, но профессиональные историки справедливо
указывают на ее очевидные слабости. «Страны в крови не

являются

реальным

историческим

ландшафтом,

они

представляют собой монтаж различных интерпретаций тех или

иных событий, от анализа которых автор уклоняется»”.
В конечном счете, все сводится к фактическому знаку равенства,

который ставится между «геноцидами» Сталина и Гитлера,

который скорее уводит в сторону, чем помогает конкретноисторическому анализу двух самых масштабных и кровавых
диктатур серединыХХ в.

Приведенный пример показывает, что погоня за новизной и
оригинальностью может оказать историку «медвежью услугу»
Опасность противоположного толка коренится в стремлении ряда
ученых обезопасить себя от упреков в предвзятости и

необъективности, ограничившись сведением воедино огромного
массива исторических фактов и устоявшихся толкований. В

результате мы имеем дело с попыткой перещеголять
информационный потенциал «Википедии» — попыткой, заведомо
35 $нудег ТИ. Влооапаз. Вагоре Бепуееп НШег апа лап. Ме\у УогК, 2010
36 Снайдер подсчитал, что с 1932 по 1945 г. жертвами политического

насилияв этом регионе стало 14 млн. человек
37 бакизку /.

Тртошу Зпудегз “ВюоФапаз”. Киизеве Аптегкипееп лиг

Копзиикйоп стег Оезсмомалазсвай //
Хейвоземсме. Ней 1. 2012.5.4.

Уемефавтсянейс

ет

115

МОЖЕТЛИ ИСТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?

обреченной на провал. Все чаще в ходе семинаров мне

приходится иметь дело со студентами, которые на поставленный

вопрос пытаются найти ответ «он-лайн», обращаясь прежде всего.

к ресурсам данного портала.

Что же делать в таком случае? Можно просто запретить

участникам семинара пользоваться компьютерами, но разве это
выход? Необходимо убедитьихв том, что история — это не склад.

бесполезных знаний или «домашняя обстановка предков», о
которой говорил Ницше”. История

это неисчерпаемый процесс

абстрактными

«объективных

познания прошлого, это постановка проблем и вопросов, прямых
ответов на которые нет ни в Интернете, ни в пыли архивов.
Движение в этом направлении не должно подменяться
дискуссиями

0б

критериях

объективности», которые можно оставить философам.
Представляется справедливым упрек в том, что, мы, занимаясь

прошлым, порой отворачиваемся от настоящего: «увлекшись

спором об объективности науки, историки и историографы
практически абстрагировались от “объективной реальности”,

предпочитая не замечать таких новых явлений» этой реальности,
как коммуникативная революция”.

Современный историк «безвозвратно расстался с иллюзией,

будто прогресс науки все более приближает ее к обладанию

истиной, которая останется таковой на все времена»*. Однако это

не должно ввестинасв грех уныния. Плодытруда историка ныне
востребованы как никогда ранее, пусть даже до появления на
прилавке книжного магазина или на популярном сайте в
38 «Все мелкое, ограниченное, подгнившее и устарелоеприобретает свою
особую, независимую ценность и право на неприкосновенность
вследствие того, что консервативная и благочестивая душа антикварного
человека как бы переселястся в эти вещи и устраивается в них, как в
уютномгнезде». См.: Ницше Ф. О пользе и вреде истории лля жизни. Он
же. Соч. в 2-хт. М.,1990. Т. 1. С. 174.)
*» Шатина Н.В. Новые предметные поля и смыслы историографии //
Интеллектуальная культура. современной историографии. М., 2006.
с. 119.
%Гуревич А.Я. Указ. соч. С.24.
116

ГРАНИЦЫОБЪЕКТИВНОСТИ.

Интернете

они

проходят

сложный

процессе

«рыночной

адаптации». Неослабевающий интерес к истории связан как с
растущим образовательным уровнем населения, так и с

упрощением его доступа к источникам информации. Но главная
побудительная причина — люди продолжают искать в прошлом

ответы на вечный вопрос о том, «что такое хорошо и что такое
плохо». Причем им уже не нужныдирективы и инструкции —
нужнымалозаметные подсказки, нужны советчики и наставники,

которые помогут разобраться в прошлом, не навязывая аудитории
собственного мнения.

Это по-иному формирует критерий истинности наших

знаний о прошлом. Поскольку оно объективно существовало, но

не являстся объективной реальностью сейчас, мы не можем

проверить их экспериментально и поставить на этом точку.
Единственный закон

истории

заключается

отсутствии

ее

законов. Более того, будущие поколения историков представят

обществу знания о прошлом более наглядно и точно, чем это

могли бысделать мы. Вероятно, на место объективности следует

поставить более осторожный термин — «интерсубъективность

исторического знания», о котором говорилось в докладе
Й. Рюзена. Это понятие включает в себя не только классические

критерии верификации знаний, но и предстазляет наши знания о
прошлом результат договоренности современного общества о

том, что оно считает истиной и ложью.

Учет «интерсубъективности»важен и для профессиональных
историков. Методы и механизмы проверки плодов их научного

большинства
мнения
выявлении
на
основанные
труда,
признанных авторитетов, устоялись столетия назад. Давайте

вспомним хотя бы тривиальное голосование по итогам защиты
диссертаций. Представляется оправданной постановка вопроса о
том, не следует ли историкам вместо термина «научное знание»

говорить об «академическом знании», что избавило бы их от

МОЖЕТЛИ ИСТОРИЯБЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?

немалой доли упреков в копировании исслеловательской логики
естественных наук".
Так или иначе, ключ к объективности нашего знания о

прошлом находится не в пыльных архивных свитках и не в

историософских упражнениях. Он — в самом историке, в том

уникальном наборе исследовательских и человеческих качеств“.
поэтом и
который делает его одновременно ученым,

гражданином. Там же, где великое прошлое вступает в конфликт

с убогим настоящим,дело ужеза политиками.

См. подробнее: Кузеванов Л.И. Академизм исторического познания

М. 2010. С. 10,12.

42 «Вконечном итоге критерием истинности оказывается корпоративная

честность и человеческое достоинство историка». См.: Уколова В.И.
Указ. соч. С. 184.
.
118

ОБЪЕКТИВНОСТЬИСТОРИИИ СУБЪЕКТИВНОСТЬ
ИСТОРИЧЕСКОГО ИССЛЕДОВАНИЯ

О.Е. Казьмина

Не так давно я почти одновременно услышала два разных

рассказа, описывавших современную религиозную ситуацию в

Непале. Выступая с докладом об итогах миссионерской работыза
год,

один

из

руководителей

международной

христианской

организации «Мёзюп 0 Ше \оН4» Пол Тайлор © гордостью
сообщал о достижениях миссионеров в Непале. Он отметил, что в
этой стране уже 1,5 млн. христиан (что составляет почти 5%
населения). Естественно, миссионер прежде всего говорил о
религиозном значенииэтого факта. Однако он также подчеркнул,

что достаточно широкая христианизация несет с собой и
туманитарную миссию. Христианские организации, открывая
новые школы, внося пожертвования на счета больниц, создавая
благотворительные фонды, способствуют развитию образования,
здравоохранения,
социальных
структур,
обеспечивают
социальную защиту беднейшимслоям населения. Все это, по его
мнению, выводит Непал из былой изоляции, вносит вклад в его

модернизациюи открывает перед страной новые горизонты.
Буквально через несколько дней после этого доклада я

встречалась с женщиной из Непала, принадлежащей к
обеспеченной брахманской семье (хотя и подчеркивающей свою
личную нерелигиозность), живущей в настоящее время в

Катманду.
Она
представила
совсем
другую
картину
происходящего в Непале. Она тоже отметила, но уже с горечью,

высокие темпы христианизации Непала. Она сетовала, что
христианские миссионеры заполонили Непал, что некоторые
119

МОЖЕТ ЛИ ИСТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?

маленькие города уже полностью христианизированы, что

большинство прислуги в ее семье — христиане. Эта женщина

подчеркивала, что Непал — страна индуистской культуры, что

массовая христианизация разрушаетее вековые традиции, ломает

сложившуюся культурную идентичность населения. Более того,

как она говорила, христианство в основном в Непале принимают
представители наименее экономически обеспеченных низших

социальных

групп.

обострению

и без того

результате

социально-экономические

различия дополняются религиозным отчуждением, что ведет к
непростой ситуации.

Кроме того,

христианизация, по ее мнению, создает дополнительные
возможности для эмиграция, а интенсивная эмиграция

трудоспособного населения — еще одна серьезная проблема
современного Непала, консервирующая его бедность.

Какойиз этих рассказов правдивый? Оба правдивы. Какой из
этих рассказов объективный? Оба субъективны. Но оба

базируются на объективном факте
5% населения Непала
приняли христианство. Диаметрально противоположные оценки
этого факта дают многогранную картину особенностей
современного развития этой южно-азиатской страны. И подобных
примеров можно привести много. Такие примеры не только

поднимают проблему объективности в истории,но и ставят уже

давно обсуждающиеся в этнологии и религиеведении вопросыо

возможности

изучения

антропологических

религиозных

феноменовизвне или изнутри.
Понятно, что фактор субъективности неизбежно возрастает
при анализе современных событий или событий недавнего
прошлого, поскольку исследователю порой бывает трудно не
солидаризироваться с одной из сторон (а позиции сторон в свою

очередь

также ‘обусловлены

как

объективными,

так

субъективными факторами) в силу своего жизненного опыта и
своей собственной вовлеченности в события. Яркий пример —
обсуждение проблемы
прозелитизма — миссионерской
деятельности в Россиив 1990-е — 2000-е гг.

120

ОБЪЕКТИВНОСТЬ ИСТОРИИ.

На рубеже 1980-х — 1990-х гг. религиозная ситуация в России

резко изменилась. Религия начала восстанавливать свои позиции
в российском обществе. Среди прочих новых черт религиозной
ситуации появился и вопрос прозелитизма.До этого времени сам

термин
«прозелитизм» был неизвестен подавляющему
большинству российского населения.
Среди характерных особенностей религиозной ситуации
начала 1990-х гг. было возросшее религиозное многообразие.
Религиозному плюрализму благоприятствовали как настроение
населения, открытого всему новому, так и правовой фон. Закон
«О свободе вероисповеданий»®, принятыйв 1990 г., предоставил

практически

неограниченную

религиозную

свободу

Одновременно, хотя в России не было традиции рассматривать,

религию как личное дело (для нашей страны была исторически

характерна тесная взаимосвязь религиозной и этнической
илентичностей, которая способствовала тому, что религия

зачастую воспринималась не просто или даже не столько как
личное дело человека, а скорее как составляющая часть
культурной традиции), философия этого закона базировалась на

идеях индивидуального религиозного выбора, нейтралитета

государства по отношению ко всем конфессиям, равенства всех
религиозных организаций и приватизации религии. Этот закон
‘ослаблял традиционную для России связь религии и этничности.

В начале 1990-х гг. в стране появилось много новых религиозных

организаций, различные западные христианские организации

развернули активную проповедническую деятельность.

Поскольку

исторически

Россия

была

страной

преобладанием православного населения, но в советский период

многие отошли от религии, одной из главных задач, вставших
перед Русской Православной Церковью [далее — РПЦ} в
начале 1990-х гг. была
рехристианизация традиционно
Закон

Российской

Советской

Фелеративной

Сониалистической

Республики «О свободе вероисповеданий» // Ведомости Сье
народных депутатов РСФСР и Верховного Совета РСФСР.

октября 1990г.

МОЖЕТЛИИСТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?

православного

населения.

Однако

РПЦ

оказалась

не

единственным действующим лицом на этом поприще. С ней

пытались конкурировать различные прибывшие с Запада

протестантские свангелические организации, активизировала

свою деятельность Римско-Католическая Церковь [далее — РКЦ].
Новый вызов заключалсяв том, как найти баланс между свободой

проповедовать и недопустимостью навязывания религиозной
веры и практики, где провести границу между приемлемой
миссионерской деятельностью и неприемлемым прозелитизмом.
Русская Православная Церковь была недовольна и даже

испугана условиями соревнования и соперничества с вновь

прибывшими организациями и заняла оборонительную позицию.

В советский период Церковь, фактически была «заперта» за
церковной

оградой

потеряла

навыки

миссионерской

деятельности и приходской работы вне храма. Прибывшие с

Запада протестантыи католики, напротив, имели большой опыт в.
таких видах деятельности.

Неравные условия соревнования

создавали трения между РПЦ и западными христианскими
организациями. К тому же РИЦ не ожидала возникновения
подобного соперничества и столь активной миссионерской
деятельности со стороны западных христиан. Иерархи РПЦ
принимали непосредственное и активное участие в разработке
либерального Закона 1990г. и не пытались включить туда статьи

‘0б особом положении РПЦ или о сдерживании деятельности

других деноминаций.

Защищаясь от прозелитизма, РПЦ пыталась обращаться к

экуменическим

настроениям

христианских

конфессий,

подчеркивая, что экуменизм и прозелитизм несовместимы“.
Когда же подобные обращения не принесли результатов, РПЦ

4 Кирилл, Митрополит Смоленский и Калининградский. Благовестие и

культура. Доклад на Всемирной миссионерской конференции.
Сальвадор, Бразилия, 24 нойбря —3 декабря 1996 г. Печатается по изд.:
Церковьи время. 1998. №1 (4). С.15-34 // Православная миссиясегодня.
Сборник текстов по курсу «Миссиология» / Сост. Прот. Владимир
Федоров. СПб.: Апостольскийгород, 1999.С. 36.
122

ОБЪЕКТИВНОСТЬИСТОРИИ...

стала более непосредственно противостоять проповеднической

деятельности

отношениях

западных

которыми

изоляционистскиетенденции.

христианских

тот

деноминаций

период

возобладали

Споры по поводу прозелигизма усугублялись и тем, что
РИЦ, с одной стороны,и западные христианские организации, с
другой, использовали разные критерии для разграничения между
приемлемой миссионерской леятельностью и неприемлемым
прозелитизмом. По мнению евангелических протестантских

деноминаций, любой человек, являющийся лишь «номинальным»

христианином, даже если он был ранее крещен, может
рассматриваться в качестве законного объекта евангелизации в

любомрегионе мира независимо от того, действует ли там другая

христианская церковь, и этот регион будет считаться «законным

миссионерским полем». Католики обращались к представлению

о вселенском характере своей Церкви.
РПЦ согласна с тем, что каждый человек должен достичь

личного контакта с Богом, полагая, что этот контакт постепенно,

становится все более крепким через таинства, церковные службы
ит. п. Вместе с тем, по мнению РИЦ, большинство населения

России (которая считается ее канонической территорией)

находится под ее духовным окормлением, поскольку они или, по.

крайней мере, их родители были крещены в Православной
Церкви. Таким образом, Россия, с точки зрения РИЦ, не может
рассматриваться как открытое поле для миссионерской
деятельности других деноминаций. Свою позицию Церковь
базирует на словах Апостола Павла: «Я старался благовествовать
не там, где уже было известно имя Христово, дабыне созидать на
чужом основании» (Римлянам 15:20). Таким образом. то, что

евангелические деноминации рассматриваликак законную и даже
полезную

миссионерскую

деятельность,

представлялось как недопустимый прозелитизм.

глазах

РИЦ

$ Ише Лойп, /». иитодисноп // Ргозёуйзт апа Опродоху т Виза, Те

Мел Маг ог Зош5 / Е. Бу 1. ше, г. М. Вошг4евих. Магукпой (МУ),
1999.Р.21.

123

МОЖЕТ ЛИ ИСТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?

В
начале -середине
1990-х.
РИЦ,
чувствуя
обеспокоенность по поводу появления многочисленных новых
деноминаций и соперничества на миссионерском поле и проводя
свою

идею

недопустимости

подобного

соревнования,

обращалась не только к теологическим аргументам, но и к
этническим чувствам своих реальных или потенциальных
последователей. В отличие отначала 1990-хгг., когда люди были

готовы к восприятию всего нового, во второй половине 1990-х гг.

озабоченность РПЦ былавстречена более благосклонно.
К

середине

1990-хгг.

позиция

РИЦ становится

более

активной: инославному прозелитизму Церковь противопоставляет
свою миссионерскую деятельность. Архиерейский Собор 1994 г.
принял определение «О православной миссии в современном
мире». Вскоре после этого был создан Миссионерский отдел
Московского Патриархата, поставивший цель оторванному от
культурной

среды

прозелитизму

противопоставить

миссию,

связанную с культурой и традициями народов, среди которых

велась и ведется проповедь“. В 1995г. РИЦ была принята
«Концепция возрождения миссионерской деятельности Русской

Православной Церкви»”. В документе подчеркивалось, что

миссия присуща самой природе Церкви и всегда составляла
главнейшую

обязанность

церковных

людей,

поскольку

это

исполнение заповеди Иисуса Христа Своим ученикам: «Итак,

идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и
Святаго Духа, уча соблюдать их все, что Я повелел вам»
(Мф.28: 19-20)®. С 1996 г. начинают проходить на регулярной
основе Всеправославные Миссионерские съезды.

4 См: Иоанн (Попов), Епископ Белгородский и Старооскольский,

председатель Миссионерского отдела при Священном Синоде Русской
Православной Церкви. Миссия Церкви в православном понимании:
экклезиологические и канонические обоснования// Журнал Московской
Патриархии. 1996; №1. С. 71

47 Концепция

возрождения

миссионерской

деятельности

Русской

Православной Церкви // Православная миссия сегодня. Сборник текстов
по курсу «Миссиология». ©. 11-16

*Там же. С.11, 12.
124

ОБЪЕКТИВНОСТЬ ИСТОРИИ.

В этот период Церковь также хотела более активной
поддержки со стороныгосударства, и она ее получила. Новый

Закон «О свободе совести и о религиозных объединениях»,

принятый

1997г.

изменил

фон

для

осуществления

проповеднической деятельности. Он подчеркивал тесную связь

между религиозной жизнью и традиционной культурой и
усиливал позиции религиозных организаций,
издавна

существовавшихв России.
Во второй половине 1990-х гг. такие миссионерские
мероприятия, как массовые протестантские богослужения на

стадионах

концертных

залах,

ушли

прошлое.

В общественном и научном дискурсе и в межконфессиональном

диалоге термин «прозелитизм» с конца 1990-х гг. стал особенно

часто связываться с дебатами между РПЦ и РКЦ по поводу
деятельности католиков
в России. Конфессии, сильно

различающиеся

своими

учениями,

оказались

более

изолированнымидруг от друга в сферах своей деятельности,в то
время как достаточно близкие (как православие и католицизм)
оказались в большем соперничестве.
При обсуждении прозелитизма с РКЦ, так жекаки со всеми

другими оппонентами, постоянным аргументом РПЦ было

положение © канонической территории, базирующееся как на
теологических основаниях православного учения, так и на тесной

связи между религиозной принадлежностью и национальной и

этнической идентичностью.

Основными положениями католической стороны в этих
спорах были универсализм РКЦ, особый статус Петрова
служения, на чем базировалось обоснование католической
*Российская Федерация. Федеральный Закон о своболе совести и о
религиозных объединениях от 26 сентября 1997 г. № 125-ФЗ, Принят
Государственной Думой 19 сентября 1997 г. Одобрен Сонетом
Федерации 24 сентября 1997 г. Поднисан Президентом РФ 26 сентября
1997 г Вступил в силу 1 октября 1997 г. // Российская газета 1997
Г октября.
125

МОЖЕТ ЛИ ИСТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?
миссионерской работы во всем мире”. Католическая церковь

подчеркивала, что она против прозелитизма, понимаемого как
переманивание верующих из одной деноминации в другую с

использованием

недостойных

Православный

верующий

средств.

В то

же время

подчеркивалась миссионерская природа Христианской церкви,
которая заставляет каждого христианина быть миссионером.

должен

нести

православное

свидетельство, а католик — католическое”'. РПЦ увидела в таких

заявлениях попытки обоснования католической миссионерской

деятельностина территорииРоссии.

Что же касается католического свидетельства в России, то

мнение РПЦ было следующим: «Римско-Католическая Церковь,

как и другие Церкви, призвана благовествовать о Христе, однако

ее миссия должна быть направлена на тех, кто в силу своих

национально-культурных корней принадлежит к традиционно
католической пастве, а не на людей, имеющих православные
корнии тем более крещенныхв Православной Церкви».
В

конце

1990-х начале

2000-хгг.

обе

церкви

неоднократно заявляли, что они стремятся к христианскому
единству и осуждают прозелитизм, который понимается как

давление. на совесть. В то же время проблема прозелитизма
оставалась одной

из главных озабоченностей

РПЦ в ее

отношениях с РКЦ. И как раньше проблема усугублялась

различным пониманием рамок допустимой миссионерской
деятельностиизначения термина «прозелитизм».

Однако, хотя проблема прозелитизма решена не была, с

2006 г. отношения между РИЦ и РКЦ стали улучшаться.

5 Католичество в России. Субкультура или контркультура? Круглый
столв редакции Интернеф-портала «Религия и СМИ». 23 декабря 2003 г.
ВиргучимгеНраге/л/апа4с$7799.ит(17.12.2004).
У Там же.
$? Доклад Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия П на

Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви. 18 февраля 1997г.
Часть 11. Межконфессиональные и межрелигиозные отношения. Участие
в деятельности международных христианских организаций // Журнал
Московской Патриархии.1997. №3. С.59.
126

ОБЪЕКТИВНОСТЬ ИСТОРИИ.
Одновременно сместились и акценты: Церкви теперь стараются

подчеркивать общность позиций по социальным проблемам и
вопросам морали, а не обсуждать разногласия, связанные с

прозелитизмом.
В этот же период РИЦ активизировала свою миссионерскую

деятельность.

2007г.

Священный

Синод

РИЦ

принял

«Концепцию миссионерской деятельности Русской Православной
Церкви»”. В документе подчеркивается, что Церковь делает

различие между миссионерской деятельностью и прозелитизмом.

«Под прозелитизмом, — говорится в Концепции, — принято
подразумевать любую прямую или косвенную попытку
воздействовать

на

религиозность

человека

другого

вероисповедания с целью склонения к вероотступничеству через

какую-либо «приманку», путем обмана или утаивания правды,

использование неопытности и незнания личности, нуждыи т. п.

Прозелитизм отличается от миссионерства нарушением духовнонравственныхзаконов и норм,в том числе свободы человеческой

воли»”. Определение прозелитизма, ланное РПЦ,в пелом близко

к определениям этого феномена, которые давались другими

христианскими деноминациями. В большинстве определений

подчеркивается, что одно из главных различий между
миссионерством и прозелитизмом заключается в том, что в то
время как миссионерство основывается на убеждении,
прозелитизм обычно не обходится без психологического
давления”. Всемирный Совет Церквей еще в 1961 г. определил
прозелитизм как деятельность, искажающую христианское
свидетельство и использующую в скрытой или явной форме

$3 Концепция миссионерской деятельности Русской

Православной

Церкви. Вир:/Луулу. ранчагсма.ги/ЧЬЛех\/220902.вит! (10.06.2008).

5 Там же.

5 Роем, Татаз. Маззюп ап4 Ргозе!удита: Ше Нипранал Сазе // Римайзти,
Ргозе!уйзт, ап Майовабзт шп Бает Бигоре. Зошта! ог Есипеписа!
зиифее. \Уимег-зрипе, 1999. Уоште ХХХУТ, Митег 1-2. Р. 151
127

МОЖЕТ ЛИ ИСТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?

обман, подкуп, чрезмерное давление или унижение с целью
обращенияв свою конфессию*.

И православные, и католические, и протестантские теологи

разделяют взгляд на прозелитизм как на евангелизацию, при

которой используются недостойные и недопустимые методыпо

отношению к тем, среди которых ведется проповедь, и не
уважается свобода человека”. В то же время, православные
теологи воспринимают католические и протестантские заявления
о праве каждой церкви на свангелизацию как оправдание

соревновательной деятельности, которая нарушает христианский

идеал единой Церкви“. Взамен предлагается представление о

свхаристическом сообществе, в котором бы право на публичную

проповедь уравновешивалось бы правом на ограждение своей

верыот чужой проповеди”.

В последние годы РИЦ активизировала диалог с западными
христианскими деноминациями, в том числе по вопросам
миссионерской деятельности. Другой характерной особенностью
современной ситуации стало то, что в межхристианских
отношениях первостепенное внимание обращается не на
расхождения по проблеме прозелитизма,а на общность позиций в
деле миротворчества, разрешения социальных проблем,
солидарность в отстаивании традиционных христианских
ценностей, сохранении христианской морали и духовности. В
этот период РПЦ также активизировала свою миссионерскую

38 Козйу, Мпа, Кейзютз Егседот № а Спапеште \УоН4. бепеуа, 1992.
29.
57 Каубкатеп, ей-Маки. Ргозё5ут ап Свигсв Веабопз: Твеоюзса!
1зиез Растр О!Чег ап Уоцпеег Свигснез // Тве
\Уо1. 52. ущу2000.Р. 383. ‹

тпепйса! Веме\

53 уазиаийз, Ретох. Мизяют апа Ргозе!уйзт: Ап Опводох Опаегзапа те //

Бисванзг апа \УНпезз: Опводох Регзресимез оп ше Ипну ап Мот ое
(Свигс. Сепеуа, 1998. Р. 45.
59 Ркототои Ейгафей М. пиегпацопа! ВсИезоизРгеедот ап{пе СваНепес
оЁ Ргозейуйзт // Тьшкте Тьгоцев Райв: Ме\ Регзреснуех пот Опводох
СвизШай Зсповиз. Еайеа Бу АнзюШе Рарашкойаои, ЕНгабев
Н. Ргодготои.Сгеязиоо4 (МУ), 2008. Р. 275.
128

ОБЪЕКТИВНОСТЬ ИСТОРИИ

деятельность за рубежом и открыла новые приходы в ряде
неправославныхстран.

Одновременно РПЦ стала давать более сдержанные оценки

миссионерской

деятельности,

которая

велась

западными

христианамив Россиив 1990-е гг. если тогда обычно протестанты

вообще назывались среди соперников на миссионерском поле,

теперь обозначения более дифференцированы. Подчеркивается,

что

агрессивном

протестантские

прозелитизме

‘деноминации,

фундаменталистские,

участвовали
только

неохаризматические

протестантские организации.

Признается также,

не

все

наиболее

псевдо-

что даже в

1990-е гг. РИЦ поддерживала конструктивные отношенияс рядом

протестантских организаций во Всемирном Совете Церквей.

Даже из этого краткого анализа видно, что позиции РИЦ

касательно угрозы прозелитизма с течением времени существенно

менялись. Первая реакция на появление различных проповедников
‘была в значительной степени защитной. Когда РПЦупрочила свои

позиции,

проблема прозелитизма отступила на

Межконфессиональный

диалог

по

вопросу

второй план.

миссионерской

деятельности и прозелитизма осложнялся отсутствием единого

общепринятого определения прозелитизмаи четкого разграничения
между понятиями «миссионерство» и «прозелитизм». Все это
отразилосьв исторической литературе по этойтеме.
Научное

исследование

этой

проблемы,

как

межконфессиональный диалогзачастую осложнялось отсутствием

четкого определения понятий «миссионерство» и «прозелитизм».

Определения прозелитизма часто строятся на противопоставлении

миссионерству:
например,
«неправсднос
миссионерство»,
«явление, противоположное миссии»б’”, «агрессивные методы

вовлечения», «извращение истинной евангелизации». Делались

® Церпицкая О.Л. Взаимодействие Русской Православной Церкви и

Российского государства в мировом сообществе. СПб.: Издательство
'Санкт-Петербургского университета, 2006.С. 41.

$1 Кафег, Копгад. То Бе {ве Спигов. СваЙепрез ап@ Норез ог а Ме

МИеппйит. Сепеуа: \УСС РибИсацопз, 1997.Р. 8.

129

МОЖЕТ ЛИ ИСТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?

также попытки определения миссионерства и прозелитизма через

понятия объединения и разделения”. Неопределенность самого

термина «прозелитизм» ведет к разным интерпретациям этого
феномена в различных культурных и исторических контекстах.
Многие исследователи сходятся во мнении, что очень трудно
установить баланс между свободой распространять свою веру и

многочисленными правами, обязанностями и интересами(которые
могут входитьв противоречия между собой) отдельного человека,

религиозных

труп,

проповедническую

государств,

деятельность,

что

право

возможно,

вести

самый

противоречивый компонент религиозной свободы“. Трудно найти

абсолютныекритерии для разграничения понятий миссионерства и
прозслитизма. Как справедливо писал один религиевед, «то, что
для

одной

группы

евангелизация,

для

другой

группы

—

прозелитизм»°°и соответственно выбор между определениями

«прозелитизм» и «миссионерство» часто зависит от того, с кем
ассоциирует себя определяющий: с объектом или субъектом
проповеднической деятельности.
Конечно, сложность провести границу между понятиями

ситуативность и
«прозелитизм»,
«миссионерство» и
контекстуальность этих понятий отразилось в исторической и
52 Мотез, Раш. Ргозейуйзт и ве зиссеззог З!а1ез оГ1Ве Роппег Уцвозам!а.

// Ргайвиа, Ргозауйзт, ап@ МацопаНзт ш Бамет Вигоре. Зоигла! оЁ
Еситешса! Зинез. \Уйиег-зрипе, 1999. Уоште ХХХУТ. Матьег 1-2.
Тетр!е ОпёегзНу. Р. 233
.
$3 Иоани “(ПТопов), архиепископ.

Взаимоотношения в миссии и

искаженное понимание миссии Церкви как фактор конфронтации в
обществе // Православная миссия сегодня: Сб. текстов по курсу
«Миссиология». С.55.
& См. напр.: Зайике, Та4- Ргозе|уйятап не Ргеедога 10 Спапае ВеНеюп
шт Висглацола! Нитап В1ем Газ // Виват Уоцшие Циймегзиу Га
Вемем. 1999. Р. 252; Уа4ег Гумег, Уойат. . Вебеюцз Ртсеоти п АЁЧсал
Сопзишиопз (/ Ргозе!уцеацоп ап@ Сопитипа! ЗеМ-Рестииланоп п АйЧса.
Банед Бу АБЧипаН: Ап-МаЧт. Магукпой, МУ: ОгЫ5 Воокз, 1999. Р.128.
65 КовесЁ, Сесй М. Л’. Мзюп апа (с 15зе оГ Ргозе\уйзт // писгпацопа!
ВиПецп оМезюпагу Кезсагсь. 1996. № 20. Р.2.
130

ОБЪЕКТИВНОСТЬИСТОРИИ...

религиеведческой литературе, касающейся религиозной ситуации
в России в 1990-е — 2000-е гг. Но за всем этим разнообразием
интерпретаций

диаметрально-противоположных

оценок,

границу

между

обусловленным терминологической неопределенностью понятия

«прозелитизм»,

сложностью

провести

определениями прозелитизма и миссионерской деятельности,
конфессиональной принадлежностью исследователей стоят
неоспоримые факты: в Россиив 1990-е гг. появилась религиозная

свобода, религиозный состав населения стал более пестрым при

том, что подавляющее большинство населения

по-прежнему

связывает себя с Русской Православной Церковью, которая
постепенно упрочивала свои позициив российском обществе.

Так как же ответить на вопрос «Может ли история быть

объективной?» Я

все-таки отвечаю на него положительно.

Я оптимистично смотрю на возможности изучения прошлого.

История может быть объективной при том, что конкретное

‘историческое исследование всегда субъективно. Я не говорю

сейчас о заведомо и умышленно необъективном освещении
прошлого, войнах памяти, продуцировании идеологизированных
исторических мифов,речьне идет о закрытых темах и закрытых

архивах. Но и каждое добросовестное историческое исследование

до определенной степени субъективнов силу мировоззренческой
предпочтений,
политических
его
автора
позиции
государственной принадлежности, этнической и религиозной
идентичности и прочих культурных связей и привязанностей.

Историк всегда сталкивается с выбором/отбором в своем

исследовании. Это и отбор источников, и выбор заслуживающих
рассмотрения проблем, и выстраивание в определенную
иерархию факторов, влияющих на ход исследуемого процесса
Все это, безусловно, привносит субъективность (и чем менее
давнее

прошлое

исследуется,

тем

больше

будет

этой

субъективности и эмоциональной вовлеченности исследователя),
но одновременно все это делает процесс исторического познания
многомерным, многоаспектным, многоцветным. Может ли при

этом история быть объективной? На мой взгляд, да, если историк
131

МОЖЕТ

ЛИ ИСТОРИЯ БЫТЬОБЪЕКТИВНОЙ?

честен в своем исследовании, если он стремится к исторической

правде, ссли он уважительно обращается с источниками, если он

помнит о морально-этическом императиве. И тогда не беда, а

благо

наличие

разных

субъективных

точек

зрения,

противоположных оценок, различных трактовок. В этом случае
все это помогают осмыслить объективный исторический процесс,
протекающий

разных

плоскостях,

складывающийся

из

столкновения и сплетения разных интересов, разных условий,

предопределенностей и случайностей. История любого события

не видится двум людям абсолютно одинаково, но при
добросовестном описании этого события и в разных его
интерпретациях мы увидим определенные неопровержимые

факты, связанныес этим событием. Оценка любого события или

процесса

зависит

от

контекста.

История

фактически

переписывается, заново осмысливается каждым поколением, но

все эти переосмысления базируются на совокупности фактов,
которые видятся

историкам

неопровержимыми.

Именно это

позволяет говорить об объективности истории при безусловной

субъективности каждого конкретного исследования, любой
интерпретации и реконструкции.

Конечно, история — это не само прошлое, как карта не сама

территория. Но как добросовестно и научно составленные карты

(со всем разнообразием их проекций и прочих условностей) дают
адекватное представление о территории, так и история (со всей
множественностью подходов, позиций и методов) может дать

вполне

объективное

отражение

прошлого.

Абсолютная

объективность исследования недостижима ни в одной области

знания. Вместе с тем идеал объективного знания, ст ремление к

такому знанию— это одна из наиболее фундаментальных ценностей

науки, в том числеи историческойнауки. При стремлениик такому
идеалу история все-таки может быть объективной, складываясь из

‘отдельных субъективных исследований.

132

МОЖЕТЛИИСТОРИЧЕСКАЯНАУКАДАТЬ ОБЪЕКТИВНОЕ
ПРЕДСТАВЛЕНИЕ О ПРОШЛОМ?

Н.В.Козлова

Историческая наука — одна из самых сложных гуманитарных

научных дисциплин. Она изучает всю совокупность явлений

общественной жизни на протяжении всей истории человечества.

Характерный для современной историографии взгляд на общество

как

на

целостный организм,

взаимодействуют

сложной

котором

системе

все

связей,

элементы

определяет

необходимость комплексного, междисциплинарного подхода к

изучению его структурных частей. В силу этого еше более
возрастает значение историикак науки комплексной, интегральной.
Историческое прошлое инвариантно, оно уже совершилось.
В познании прошлого в его инвариантности и состоит задача
исторической науки. Однаковозникает вопрос, насколько наши
представления о прошлом адекватны тому, что было на самом
деле. За многовековой период своего существования
историческая наука накопила большой багаж знаний об
общественном развитии и разработала разнообразные методы и

инструментарии, позволяющие извлекать из исторического
материала

знания

прошлом.

Уже

давно

разработаны

обоснованыэтапы и уровни познания исторической реальности:

от получения эмпирического знания, в результате чего
происходитописание исследуемой реальности, до теоретического
уровня исторического познания, когда раскрывается сущность

объекта. Исходным наиглавнейшим условием познания прошлого
в его объективной инвариантностиявляется наличие источников,
необходимых для решения поставленной исследовательской
133

МОЖЕТ ЛИИСТОРИЯБЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?

задачи. Совокупность содержащихся в них фактов должна быть
представительной и давать возможность для реконструкции

изучаемых явлений и процессов. В противном случае пробелы в

«исходных

неоднозначность

ограниченность

источниках,

данных может дать столько вариантов (реконструкции — Н.К.),

что выбор одного из них будет всецело субъективным“. При
недостатке в источниках нужной непосредственно выраженной

информации исследователь прибегает к извлечению из них

выявления

путем

структурной,

скрытой,

информации

взаимосвязей. В современной историографии этот путь
осмысливается как метод микроанализа. Он требует значительной
научной эрудиции и новых эмпирических фактов. При этом
важны не только логические методы, но и чувственный опыт,
интуиция, научное воображение.

Не последняя рольв достоверном восприятии исторического
прошлого принадлежит способности исследователя на
чувственном уровне воспринимать изучаемую эпоху, ощущать,
так сказать, аромат времени. Это достигается различными
путями, например, в результате посещения исторических мест,
знакомства

артефактами.

Для

меня

лично

очень

важно

непосредственное и постоянное общение с подлинными
документами, хранящимисяв архивах. Никакая публикация, даже
выполненная на высочайшем археографическом уровне, не
тот

передает

заряд,

эмоциональный

который

вызывает

соприкосновение с подлинными архивными документами. Этот

аромат

прошедших

страницах

старинных

эпох

присутствует

столбцов

книг,

пожелтевших
выцветших

коричневых чернилах, ив застрявшем между страницами песке,

использовавшемся в качестве

промокашки, и в

написанной

разными почерками скорописи,и в подлинных рукоприкладствах

людей знатных или никому не известных, в рисунке на полях

рукописи или оставленной писцом на полях записи. Все это
вызывает особый. трепет, особое чувство сопричастности с

66 Ковальченко ИД. Методы исторического исследования. Изд. 2-е, доп.

М.2003. С. 239-243.
134

МОЖЕТЛИИСТОРИЧЕСКАЯНАУКА...?

историей, которая, хотя и отошла в прошлое, но уже не кажется

такой далекой и непознаваемой. Мне кажется, что те, кто

отрицает возможность познания прошлого, сам никогда не
испытывал эти чувства.

Еще два небольших замечания. Первое касается объективной

трудности

процесса
науки

исторической

исторического

на

современном

познания
этапе.

Как

развития

известно,

совершенствование методов исследования является важным

условием развития науки. В то же время с появлением новых
направлений, методов, а с ними и возможностей

нового знания

обретения

о прошлом расширяется предметная область

исторических исследований, что выражается в появлении
многочисленных субдисциплин. Уже давно высказываются

опасения относительно возможного «растворения» предмета

истории и,в конечном счете, ее дезинтеграции. Несомненно, на

современном этапе развития исторической науки одной из самых

сложных является проблема синтеза полученных знаний.

Ее решение, во-первых, предполагаст координацию методов и

подходов, применяемых при разработке крупных проблем, в

рамках единой методологической основы, что возможно при
наличии

научных

центров

по

такими

руководству

исследованиями. Во-вторых, обобщение выявляемых данных
требует наличия теоретических к томуоснований.
Было время,когда в качестве средства исторического синтеза
предлагалась ментальность или «мировидение» (А.Я. Гуревич).

Затем пришло понимание, что «лля исторического объяснения
недостаточно выяснить «картину мира», те представления и
ценности,

которыми

люди

руководствовались

своей

деятельности, а нужно также выявить, чем определялось

содержание и изменение этих представлений, ценностей, то есть
внести историчность в изучение ментальности»”. В итоге
средством научного синтеза становится комплексное изучение

67 Репина Л.П. «Новая историческая наука» и социальная история. М.,

1998. С.41.

МОЖЕТ ЛИ ИСТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?

взаимосвязей социокультурных представлений и разнообразных
проявлений социальной жизни.

И последнее. Начиная с 90-хгг. прошлого столетия, а в

западной историографии намного раньше одним из ведущих

направлений является
антропологически ориентированное
изучение истории, когда главным объектом внимания становится

человек в его жизненном пространстве. Особое внимание
обрашается на выяснение мотивов и модели поведения, сознания
и ценностей людей прошлых эпох. Причем речь идет не об

«описательной истории быта», а об аналитическом изучении

комплексной истории человека. Общим местом стало признание
интегративной сущности проблематики истории повседневности,
ее междисциплинарного характера, требующего использования

методов различныхнаучных дисциплин.

Вместе с тем имеются немалые сложности в адаптации

методов и подходов, сложившихся в западной медиевистике, к

источниковой ситуации,с которой имеютдело историки русисты.

Нам, как правило, приходится иметь дело не с цельными,

исторически сложившимися комплексами документов, а самим
формировать, порой, по крупицам источниковую базу для таких

исследований. Причем полигоном для них служат не только
специфические «казуальные» источники, способные раскрыть
мельчайшие детали изучаемого явления. Не меньшее, а с учетом
конкретной источниковой ситуации даже большее значение,

имеет видение скрытых возможностей вполне «обычных»
источников, прочтение их‘сквозь призму измененного масштаба.

и, что особенно важно, ракурса исследования.Я согласнас теми,
кто полагает, что именно на этом пути возможно решение
проблемы соотнесения микро и макроистории. В этом
отношении весьма перспективным представляется обращение к
раскрытию новых возможностей таких давно и плодотворно
используемых массовых источников, как законодательные акты,
делопроизводственныеи крепостныедокументы.

&® Винокурова М.В. Рец.: Историк в поиске. Микро- и макрополходык
изучению прошлого. М..1999 // Вопросыистории. 2001. № 2. С. 165.
136

МОЖЕТ ЛИ ИСТОРИЧЕСКАЯ НАУКА...?

Распространенным приемом

изучения «повседневности»

является движение «от источника», который определяет не
только методы, ракурс, масштаб обобщения, но и те сюжеты и
явления повседневности, которые исследуются. Сами

исследовательские задачи, порой, формулируются «прежде всего

из информационных возможностей потенциальной источниковой

базы». Именно она обусловливает структуру работ®”. Выявилась
также

практика

изучения

повседневной

жизни

на

основе

совокупности документов, исторически отложившихся в фондах

учреждений

конкретного города. Применяемая методика с

использованием «сквозного» просмотра, например, документов

местных учреждений ХУШ в. демонстрирует как возможности

подобного рода источников, так и преимущества и недостатки
такого подхода. Последнее связано с неполнотой воссоздаваемой

картиныповседневной жизни русской городской провинции этого,

времени, что обусловлено возможностями привлекаемых
источников. В ней присутствуют только элементы,
реконструируемые по имеющимся историческимматериалам.

Как

представляется,

следование

за

источниками,

сохранившимися в некоем архивном комплексе, достаточно на

начальной стадии исследования, когда выявляется первоначальный
круг вопросов темы.

Олнако такой путь не исключает

необходимости дополнительных источниковых разысканий вне
первоначально очерченного комплекса. Ихпоиск важен для бодее

полного и конкретного определения объекта изучения в рамках.

заданного направления. К тому же, ваправление будушего
исследования, обоснование значимости объекта изучения, общий
контур темы и ее методическая проработка, словом, все то, что
входит в понятие «постановки проблемы»,хотя и корректируется
наличием источников, но в основных чертах определяется еще ло
их целенаправленного поиска.

Расширение круга источников не менее важно и для более
углубленного изучения конкретных сюжетов. Иначе автор
° Миненко Н.А. Апкаримова Е.Ю., Голикова С.В. Повседневная жизнь
уральского города в ХУ— начале ХХв. М.. 2006. С.9.
137

МОЖЕТЛИ ИСТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?

вынужден прибегать к иллюстративному методу с помошью
попутно

подвернувшихся

материалов

вместо

привлечения

источников, наиболее полно отражающих изучаемоеявление.
К сожалению, приходится констатировать, что обращение к

новым направлениям и исследовательским темам, лежащим в
русле исторической антропологии, приводит и к негативным
явлениям.

Нередко литературная

форма

изложения

текста

становится самоцелью и подменяет скрупулезный анализ
источников, который
В итоге размывается

заменяется прямым фантазированием.
граница между научным трудом и

популярным изложением случайно оказавшихся в поле зрения

‘автора фактов.

Подводя итог, можно сказать, что не надо от исторической

науки требовать того, чего она не может в силу специфики своего
предмета: она не может реконструировать историческое прошлое,

она лишь может дать объективизированное о нем представление.

Степень же объективности обретаемого знания о прошлом, в
данном случае объективность выступает как синоним научности,

зависит от исследователя, от его профессиональных знаний,
умений, научной добросовестности, а также от особого, на
чувственном уровне понимания времени.

138

ПОСЛЕ «ПОСТМОДЕРНА»: ИСТОРИЧЕСКАЯ НАУКА
В ПОИСКАХ НОВОЙ РАЦИОНАЛЬНОСТИИ ОБЪЕКТИВНОСТИ
Л.П. Репина

До недавнего времени важнейшей функцией научного

исторического знания и главной задачей историков считалось

достижение «объективной истины» о событиях прошлого:

историк, ориентированный на рациональную реконструкцию

«правильной» картины прошлого, должен был извлекать из
источников реальные исторические факты и писать «правду» о
том, что «было на самом деле». Но уже в ХХв. представления ©
том, что такое «истина», а также «объективность», «факт»,

«реальность» претерпели существенные изменения — произошла

их релятивизация. Так, наряду с корреспондентской концепцией
истины

появились

противостоящие ей — прагматическая,

экзистенциальная, когерентная и другие философские концепции

истины, которые, так или иначе, обнаруживали себя — без
обязательной рефлексии — и в историографической практике.

В середине прошлого века Марк Блок, неизменно призывая

историков «писать честно и правдиво»”, констатировал: «...Мы

ныне лучше подготовленык мысли, что некая область познания,

где не имеют силы Евклидовы доказательства или неизменные

законы повторяемости, может, тем не менее, претендовать на

звание научной. <...> Мы уже не чувствуем своим долгом
навязывать

всем

объектам

познания

единообразную

интеллектуальную модель, заимствовавную из наук о природе,
ибо даже там этот шаблон уже не может быть применен

7 Блок М. Апологияистории, или Ремеслоисторика. М., 1973. С. 9.
139

МОЖЕТ ЛИ ИСТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?

вполне»”. Если философский идеал абсолютной объективности

требовал исключения субъективности, то дисциплинарный
стандарт /критерий объективности (и, соответственно, мера
относительной истинности,а точнее — правильности получаемых
результатов в той или иной области знания) направлен на

ограничение
субъективности,
имеет
консенсусный
интерсубъективный характер (в рамках конкретного исследо-

вательского сообщества)” и может опираться на соблюдение

совокупности методических правил, организующих процедуру
исследования,

обеспечение

всесторонней

проверяемости

приводимыхдокументов, свидетельств, фактов и суждений”.

В конце ХХ в. отчетливо и в полной мере проявились

принципиальные

сдвиги

понимании

характера

взаимоотношений историка с источником, предмета и способов

исторического познания, содержания и природы исторического,

знания, определения его статуса и формы изложения, а также
возможностей

последующих

интерпретаций

исторического

текста. В ходе развернувшихся на рубеже 1980-х и 1990-х гг.
теоретических дискуссий,в которых принималиактивное участие
и философыистории, и самиисторики, в том числе признанные

лидеры

мирового

научно-исторического

сообщества,

бурно

обсуждались ключевые проблемы исторического познания, в

центре которых неизменно оказывался вопрос о возможности

достижения объективного, научного знания о прошлом. Главный

«постмодернистский вызов» истории был направлен против ее

представления 0б исторической реальности, о самом объекте

исторического познания, который выступал в новом толковании
71Там же. С. 14:

7? Подробно о пересекающихся има практике, но концентуалыю
различных типах” объективности см.: Мегиля, Аллан. Историческая
эпистемология.М., 2007.
?Как писал М. Блок, «утверждение не имсет права появляться в тексте,
если сго нельзя проверить; и для историка, приводящего какой-то

документ, указаниена то, где его скорее всего можно найти равносильно

исполнениюобщеобязательного лолга быть честным».(Там же. С. 50).
140

ПОСЛЕ «ПОСТМОДЕРНА».

не как нечто внешнее познающему субъекту, а как то, что
конструируется языковой и
дискурсивной практикой.
В результате

специфика

была

проблематизирована

предполагаемая

исторического нарратива как формы

адекватной

реконструкции прошлого, предельно акцентирован креативный
характер исторического повествования, выстраивающего
неравномерно сохранившиеся,
отрывочные и нередко

произвольно

отобранные

последовательный временнойряд.

сведения

источников

По-новому был поставлен вопрос не только о возможной
глубине исторического понимания, но и о привычных критериях

достоверности источника, объективности и способах контроля со

стороны

исследователя

над

собственной

творческой

деятельностью”. Серьезные измененияв связи с формированием
постмодернистской

парадигмы

произошли

сфере

профессионального сознания и самосознания историков: они

заставили пересмотреть сложившиеся представления о месте
истории в системе научного знания, се внутренней структуре и
исследовательских

задачах,

был

поставлен

под

сомнение

извечный категорический императив исторического познания
стремление к объективной истине. История была приравнена, с
одной стороны, к литературе, а с другой — к идеологии”.

Однако жаркая полемика1990-х гг. отразиланетолько вызовы

времени,с которыми столкнулисьисторики на рубежедвух веков и

эпох, но и весь спектр реакций на эти вызовы — не только

эмоционально-негативныхили принципиально ретроградных, но и
в высшей степени конструктивных: в бурных научных дебатах

”" бота.) 1. ОБесвуйу апТпиВ ип Ногу[1974] / НГУ 04 Гпеоту
тетрогагу Ксафте/
Бу В. Рау © а. ОхГога, 1998. Р. 320-341
См. также: Согтап Л [. Тве Тин ог Ныюнса! Тпеогу/ юпа ЧеНа
зоповтапа. 2006, №. 48. Р. 38-48.
?* Полчеркивалась «литературность» исторических текстов, выбор жанров.
построение сюжета, использование риторических и стилистических
приемов, См. в частности: Тве РознпоЧет НогуВеадег/ Е. Ву К. }епиик
1.: №. 1997; Мипзюн4. Матайе авНогу. Вазтрзюкс, 2007
141

МОЖЕТЛИИСТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?

оттачивались новые концепции и создавалась платформа для

будущего консенсуса”. К середине 1990-хгг. «третья платформа»,

отличная и от фундаментально-объективистской (сциентистской),
и от радикально-конструктивистской, была уже сформулирована.
«Умеренные» нашли точку опоры в существовании познаваемой
реальности вне дискурса, независимой от представлений о ней и

воздействующейна эти представления, в том, что невозможность

прямого восприятия ушедшей в небытие реальностине означает

полного произвола историкав ее «конструировании»”. В отличие

76 См.: Са" О. Мапайуе ап фе Веа! \Мона // Нзюгу апё Твеоту. 1986.

\о1. 25. №2. Р.117-131; Тоемз./ Е. НиеНесша! Ногу айег Ше ИпешёНс
Тшо/ Ашенсай НЫойса! Вемем. 1987. Уо. 92. М4. Р.879-907;
ВгомиК.Н. РозикАыт, КевИМ5т ап Мапайуе п Ме Гове оГ ве
'Нымонса! Зоепссз// Атепсап Нзюнса! Вемем. 1987. Уо1. 92. № 4. Р. 908920; НоБам М. Е. Тве Рагадох оГ Ныюнса! Сопзшисцопйзт// Нёзогу ала
Твеогу. 1989. Ус1.28. М1. Р. 43-58; АидегзийК.К. Немоповтарву ап@
Розитодетизт / Ногу апё Твеогу. 1989. Ус1.28. М2. Р. 137-153;
Ктаизг М. Ногу ава15 Обе! // Тве Мопёз. 1991. Уо1.74. №2. Р.217229; Кекей С. А. Съаоз, Ногу, апМатацуе // Ногу ап4 Твеоту. 1991.
\оЕ30. М1. Р.1-20; МогтаяА.Р. ТеШше и 14ке и Ма: Ныюнса
Мапапусз оп (пей Оп Теппз // Ногуап4 Тпеогу.1991. \о1. 30. №2.
Р.119-135; МеСиИаей С.В. Сап Оше Опдегиапате ог О4 Техв бе
ОБесйуе? // Ногу ап4 Твеогу. 1991. Уо1.30. М3. Р. 302-323; МагИсйВ.,
ЗтошС. Литя Е. НЫюту ап Еюцоп // Ногу апТпеогу. 1992. Уо1. 31.
№2. Р. 143-181; Веуй- М. Тве Етогз оЁпршбйс Сотмехайт // Ногу
ап Твеогу. 1992. Ус. 31. М3. Р. 276-298; Майн В. ОБесйуйу ав4
Меапюе п Нёхойса! ЭшНез // Ногу ап4 Твеогу. 1993. Мо. 32. №1
:Р. 25-50; к.
7 См., прежде всего: 5юпе [. Ногу ап@ Розиподетизт // Разг ап

Ргезети. 1992. № 135. Р. 191; бреве! С. Ногу, Немонейзт ап ве Зос®а
Торе оР ше Тех м две ММАвез// Зресинит. 1990. Уо. 65. М1.
Р. 59-86; Еает. Тве Раза5 ТехеТие Твеогу ап4 Ргаснсе ог Мефеуа!
Нмопоегарву. Ваййтоге. 1997; 18Пиегпабопа! Сопегезз оЁ Неюгса!
Зсепсез. Мопией, 1995. Р. 159-181; Зи&й В. Тве Розитодет СваНепве
ава а Модетвей Зосёй НЁзюгу // Зосфецез Мае ир оГ Ныюту/ Е45.
В. Вубкь,К. Мойп. Еазгик1996, Р. 243-262; Спанйе" К. Оп ве Еаее оГе
СЫ Ногу, Гапеиаве, ап@ Риасисеь. ВаНитоге, 1997. См. также:
Шартье Р. История сегодня: сомнения, вызовы, предложения // Одиссей.
Человекв истории. 1995. М., 1995. С. 192-205.
142

ПОСЛЕ «ПОСТМОДЕРНА».

от

«ортодоксальных

историки,

реалистов»,

разделяющие

«среднюю платформу», радикально переосмыслили свою
практику с учетом «лингвистического поворота»”. Решительно
«постмодернистское

отвергая

ее

поглощение

текстологией»

расщепление

оценивая

истории

(и

возможность

«историописания в век постмодернизма», Г. Спигел писала:

«Гибкая оценка способов, посредством которых постмодернизм

мог

бы

помочь

перестроить

углубить

исторические

исследования, несомненно, оказалась бы разумным путем
приобщения к его принципам, вовсе не обязывающим нас

присоединяться к его крайним формам. Но даже если бы мы
захотели (а хотят этого немногие), мы никогда не сможем
вернуться к самоуверенным гуманистическим допушениям
позитивистской историографии ХХ в.э”.
Многим участникам дискуссий историков на рубеже
ХХ - ХХ!вв.становилосьвсе более очевидным, что сохранение за
ремеслом историка достойного общественного статуса
последствий
всех
осмысления
без
невозможно
«методологических поворотов», создания новых теоретических

моделей

восстановления

синтезирующего

потенциала

78 Как подчеркивал А.Я. Гуревич, «было бы ошибочным отрицатьтот
факт, что постмодернистская критика историографии обнаружила
действительные слабости в методологии историков. Она как бы
разбередила раны, на которые историки до недавнего времени ие
обращали должного внимания». Гуревич А. Я. Историк конца ХХ в. в
поисках метода // Одиссей. Человекв истории. 1996. М. 1996. С. 7.

? Спигел Г.М. К теории среднего плана: историописание в век

постмодернизма // Одиссей. Человек в истории.1995. М.. 1995. С. 219.
Выход

был

найден

парадигме

социокультурной

истории,

интерпретирующей социальные процессы разных уровней сквозь призму

культурных представлений, символических практик и ценностных
ориентаций. Наряду с освоением приемов литературной критики,
к
внимание было привлечено к «социальной логикс текст»
внелингвистическим характеристикам дискурса, связ
биографическим, социально-политическим, событийным, духе!
контекстами, в которых был создантекст, а также с целями, интересами
и мировоззренческими ориентациями его создателя. (Там же. С. 214-219)

143

МОЖЕТ

ЛИИСТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?

исторического знания на новом уровне. Йорн Рюзен, освещая

проблему «нарративности и объективности в исторических

исследованиях», так описал ситуацию: с одной стороны,
метаисторическая нарративность как принцип исторического

мышления, который логически противостоит научной
объективности в представлении прошлого как истории; а с
другой все еще достаточно прочные академические традиции и

процедуры профессиональных историков с их приверженностью
претенлующему

познания,

методу

рациональному

на

объективность. Й. Рюзен попытался «примирить»эти две позиции,
показав, что объективность может быть легитимирована и в рамках

нарративистской теории истории, а, по сути, синтезировав два

подхода путем «снятия»их полярностей. В главе «Навстречу новой

концепции объективности» это понятие рассматривается © двух

сторон.

Исходя

из

того,

что

рациональные

процедуры

исторического исследования основываются на признании «некоей

предзадакности

опыта

по

отношению

исторической

интерпретации», исследователь подчеркивает: опыт является

одной из границ интерпретации, т.е. интерпретация (если она
стремится установить, что случилось в прошлом, когда, где, как и

почему нечто произошло) не может выйти за границы опыта, но
такое отношение к опыту не устраняет проявления субъективности
историка. Во втором значении понятие объективности, по Рюзену,
включает

эту

«субъективную»

сторону

исторической

интерпретации, а это означает, что интерпретация не является

произвольной относительн культурного дискурса и социальной

жизни, в рамках которых создается исторический нарратив. Речь
идет об интерсубъективной истине: учет всех трех обозначенных

перспектив в интерпретации исторического опыта дает
достаточные основания для того, чтобы один нарратив принять, а
другой отвергнуть: «Практическая когерентность»(соотносимость

с опытом) — это «качество исторического нарратива, благодаря
которому он выполняет функцию ориентации в практической

жизни, и прежде всего важную роль в формировании персональной

и социальной идентичности». Плююрализм точек зрения историков

144

ПОСЛЕ «ПОСТМОДЕРНА»

понимается не как отрицание объективности исторической

интерпретации, а, напротив, как условие ее реализации.
Интерпретация рассматривается сквозь призму пересечения
перспектив, соотносимых с различными идентичностями, или

«вбирает их в себя как комплементарные». Иными словами, речь

идет о такой концепции плюрализма, которая с учетом
современной ситуации полипарадигмальности базируется на

принципе взаимодополнительности, взаимной критике и взаимном

признании”.

Полемика вокруг проблем «объективности» и «истинности»
исторического знания, с особой силой разгоревшаяся в наше

время, имеет давнюю историю, которая, безусловно, заслуживает

специального

изучения.

данном

случае

представляется

полезным обратиться к нескольким важным рассуждениям.
В свое время Р. Дж. Коллингвуд, опровергая «теорию

исторического знания в рамках здравого смысла», подчеркивал,

что в соответствии с «обыденной тсорией исторического знания»
история

представляет

собой

«веру

истинность

чьих-то

воспоминаний», и все, что передал историку его авторитетный
источник, есть «единственно доступная истина и ничто, кроме

истины».

Коллингвуд

оценивал

потенциальную

как

«коперниковскую революцию»в теории истории признаниетого,

что мысль историка «автономна, независима и обладает неким

критерием, которому должны соответствовать его так
называемые авторитеты, критерием, на основании которого они и
подлежат критической оценке». И этот критерий — «идея самой

истории,идея воображаемой картины прошлого»"'.

‘Ссылка на «коперниковскую революцию» в теории истории

побуждает вспомнить яркие размышления М. Полани об «уроках

коперниканской

революции»

истории

науки

главе

«Объективность» его классического труда «Личностное знание»,

0 Кизеп Л. Матануйу апа ОЩесцуйу ш Неюпса! из // Зутрозит:

Ногу апа 1е [лтиз о Висгргайот. Все Оиёмегзну (ЗА). Магсв 15-17.
1996. (пир://сопезюп. пос. еди/итапез/сзс/сопегепсе).

1 Коллингвуд Р. Дж. Идея истории. Автобиография. М., 1980.
145

МОЖЕТ ЛИ ИСТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?

где он затронул столь живо обсуждаемую сегодня проблему
нсискоренимой перспективности мышления: «Коперник лишил
человека позиции в центре Вселенной, позиции, которую
предписывала емукак система Птолемея,так и Библия.С тех пор
всевозможные моралисты многократно и решительно призывали
нас оставить сентиментальный эгоизм и взглянуть на себя
объективно, в подлинной перспективе пространства и времени
(курсив мой — Л. Р.). Что же это означает? Если посмотреть в
ускоренном темпе фильм, точно запечатлевший с сохранением
масштаба времени основные события истории Вселенной, то
становление человека от первых его шагов до всех
достиженийХХв. промелькнет на экране за долю секунды. Если

же мысделаем попытку изучать Вселенную объективно, уделяя

одинаковое внимание равным по массе порциям материи, это

закончится тем, что на протяжении всей нашей жизни мы будем

изучать межзвездную пыль, делая небольшие перерывы для
изучения скоплений раскаленного водорода; и не раньше, чем

через тысячу миллионов исследовательских жизней, наступит
момент, когда одну секунду времени можно будет посвятить
изучению человека. Нет нуждыговорить, что никто — включая

ученых — ие придерживается такого взгляда на вселенную, какие

бы славословия ни возносились при этом «объективности». Но

нас это не удивляет. Потому что, будучи человеческими

существами, мынеизбежно вынуждены смотреть на вселенную из
того центра, что находится внутри нас, и говорить о ней в
терминах ‘человеческого языка, сформированного насущными
потребностями человеческого общения. Всякая попытка
полностью исключить человеческую перспективу из нашей
картинымира неминуемоведетк бессмыслице...>*?.
Постнеклассическое состояние естественных наук позволяет
историографии преодолеть свой извечный комплекс научной

неполноценности,

модернистскому

противопоставив

‘релятивизму

радикальному

«здоровый»

пост-

релятивиза

82 ПоланиМ. Личностное знание. На путик посткритической философии.

М., 1985. С. 20.

146

ПОСЛЕ «ПОСТМОДЕРНА».

позаимствованный из современного естествознания. Одно из
предложений в этом духе — «корреляционная теория истины»,

согласно которой наше знание о прошлом обусловлено, но не

детерминировано культурой, и реализм в отношении прошлого
состояния мира совместим с культурным релятивизмом в
отношении знания о нем . «Коперниковская революция» в

теории истории свершилась,хотя даже в профессиональной среде
утверждения, что история должна рассказывать о том, «как это

было на самом деле», или о «восстановлении», «воскрешении»
прошлого, отнюдь не изжиты. Тем не менее, как ответ на вызов
современности произошли серьезные изменения в проблемном

полеив образе исторической науки,в том числе возникли новые
подходы к пониманию исторической истины, вызвавшие
многочисленные

методологические

дискуссии 1990-х и

начала 2000-х гг., бурные дебатыо «фактах» и «фикциях»".
С обсуждением проблемы соотношения «объективности»,

«истинности» и «вымышленности» непосредственно связан

вопрос об историческом воображении”. Наиболее интересная

аргументация по поводу специфики использования воображения
историками и «нефикциональности» исторического нарратива
принадлежит Дэвиду Карру, который исходит из того, что,

разделяя ряд черт с литературой, прежде всего нарративную

форму, история не является фикцией, так как «воображение в

широком смысле» — это способность представлять себе то, что

не дано

непосредственно

ощущениях,

и «продукция

8 См.: МеСШИЕРС. Верап. Тве Тпив оЁ Ногу. 1.. 1998. Р. 26-28.
# См. прежде всего: Экеле О. Г. «Факты»и «фикции»: о текушем кризисе
исторической науки// Диалог со временем. 2001. Вып.7. С.49-60.

В этой связи стоит напомнить давно высказанную и очень точную

мысль: «Историк близок к писателю не тогда, когда недостаток
материалов заставляет сго пускать в ход воображение. Как раз в этих
случаях историк крайне осторожен в своих утверждениях и
ипредиоложениях. Он «конкурирует» © писателем лишь тогда, когда
обилие достоверного материала даст возможность нарисовать яркую
картину действительности». Гулыга А.В. История как наука/
Философскиепроблемыисторической науки.М.1969. С. 43-44.
147

МОЖЕТЛИИСТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?

воображения» может относиться равным образом к тому,чего не
было,и к тому, что действительно было.Д. Карр критикует тезис о
принципиальной

несовместимости

реального

прошлого

нарративной формой («при этом забывается, что история
рассказывает не о физическом, а о человеческом мире»).
Он доказывает, что «человеческий мир манифестирует конкретную
версию нарративной формы в самой структуре действия. Структура

средства цель — действия является прототипом нарративной
структуры начало — середина — конец, и можно сказать, что люди

проживают свои жизни, создаваяи актуализируя истории,которые

они имплицитно рассказывают себе и другим». И время в этом

мире — нарративное: люди проживают свои жизни не просто от
момента к следующему моменту,«но вспоминая о том, что было, и
проектируя то, что будет. И хотя оно, разумеется, погружено в
физический мир и датируемо, человеческое время не является...

временем до и осле, раньше и позже, но временем прошлого и

будущего, переживаемых с позиции настоящего действующими

лицами, имеющими сознание и намерения. А если это так, тогда.

нарративная форма присуща не только историческому
повествованию,но и томуо чем они рассказывают. <.> Именно об
этом, по-человечески реальном, мире рассказывают история и

другие формынефикционального нарратива, такие как биография и

автобиография. Нарративная форма вполне этому миру
соответствует, так как нарративныеструктуры ужс присутствуют в
самой ткани человеческой реальности, и историку не надо
вписывать их в нее. Это, однако, не значит, что всякий нарратив
истинен, или что некоторые нарративыне лучше, чем другие, или

что всякое использование воображенияв истории легитимно»*®.

8 СаБ. Ногу, Еейоп апа Нитап Типе// Зутрозйат: Нюгу ап4 фе

11тз о Писгргавноп... Ср- Мой! С |ЛМвюнеп её Гобесйуйе //
Гльыоне ащошЫи. Ацхепе, 1999. Р. 421-426; Паттон К. Лопез А.,
Татфен! Р. ‘Зоепийс’ НЕйбгу ап ве РюМет оЁ ОЩеснуйу / Мате
Ноу. Ап Пигодисйоп по {Не ВЁМюту апргасцсез оГа зсфИпе / Е45.
Р. Гатьеи,Ра. ЗевойеМ. [..; М. У., 2004. Р.26-37; Мегилл А. Историческая
эпистемология. М.2007. С.358-391.
148

ПОСЛЕ«ПОСТМОДЕРНА»,

Развернутый анализ проблемы истинности в исторической
науке представлен в трудах И.М. Савельевой и А.В. Полетаева.
Речь, в частности, идет о специфике исторического познания,

относительности

критериев

истинности,

объективности

достоверности в историческом исследований; убедительно,
показана неизбежность и необратимость радикального
обновления его теоретических оснований. При этом не

размывается граница между «фактами» и «фикциями», авторы

не впадают в дефляционизм®, им не изменяет вера в
возможности исторического познания и стремлениек той самой
столь

специфичной

истине».

Процесс

труднодостижимой

переформатирования

«исторической

спецификации

современной историографии не ведет к утрате ею образа

«строгой науки»с собственнымиспособами порождения нового

знания. Ключевое слово здесь

именно «знание»,

и вся

проблематика «истинности» и «объективности», а также
«реальности»,

«исторического факта»

и т.п.

включена

рассуждения по поводу современных представлений об этом
комплексном понятии. Интегрируя современные исследования
по проблеме знания в философии науки, социологии знания,
психологии познания, авторы решительно отвергают тезис о

том, что различие между субъективнымипредставлениями, или
мнениями, с одной стороны, и знанием, с другой стороны,

связаныс самим объектом познания. Они определяютзнание в

соответствии с местом его формирования — как социально
объективированное. И вполне последовательно отдельные типы

знания — в данном случае это знание историческое

рассматриваются как равноправные формы конструирования
социальной реальности, различающиеся специфическими
характеристиками“.

37 Дефляционизм — эпистемологическая теория, отрицающая тсорстико-

познавательнуюценность категории истины.

3% См. Савельева И. М. ПолетаевА. В. Знание © прошлом: теория и

история. Т. 1-2. СПб.2003-2006.

149

МОЖЕТ ЛИИСТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?

Введение в размышления о специфике истинностив истории
авторитетных теоретических концепций(разработанных главным
образом для естественнонаучного знания) и анализа процедур
формирования

социального

запаса

знания

существенно

расширяет горизонты методологических дискуссий 0б истине

истории и истине в истории и способствуют углублению и
над конкретной
развитию теоретической рефлексии
исследовательской

экспертной

практикой

историков.

В предисловии к своей известной работе «История и истина»
Поль Рикёр писал: «Название, данное этой книге, может
показаться амбициозным, если предполагают, что найдут в ней

систематическое изучение этих кардинальных понятий — Истина

и История. Однако я привязан к ним потому, что они для меня
определяют не столько программу для исчерпывающего анализа,
сколько тенденцию и направиенность исследований”.
Без всякого сомнения, исчерпывающий теоретический анализ
понятий «историческая истина» и «историческое знание»
потребует от исследователей еще немало усилий.
Между тем, некоторые ответы можно почерпнуть из

рефлексии над обширной практикой конкретно-исторических
исследований в наиболее динамично развивающихся

междисциплинарных полях современного гуманитарного знания.
Так, например, новая социокультурная история — с помощью

опыта микроистории — представляет «другой образ социальной
‘реальности»®. Социальные нормы и институтырассматриваются

в контексте культурных практик исторических акторов, а

социальная динамика— как процесс, который включает в себя не
реорганизацию
и
дифференциацию
структурную
только

деятельности индивидов и групп, но также и «реорганизацию
умов» — изменения. в ценностях и понятиях, те. некое новое

сознание или новую культуру, которая буквально видит
окружающий мир (как природный, так и социальный) с другой
8 Рикёр П. История и истина. СПб.. 2002.С.19.
% Ревель Ж Микроисторический анализ

конструирование

С. 1 10-127.
социального // Одиссей. Человек в истории.1996. М., 1996.

150

ПОСЛЕ «ПОСТМОДЕРНА»..

точки зрения. Главная задача исследователясостоит в том, чтобы

показать, каким образом субъективные представления, мысли,

способности, интенции индивидов действуют в пространстве
возможностей,

ограниченном

созданными

предшествовавшей

культурной практикой коллективными структурами, испытывая

на себе их постоянное воздействие. Это сложное соподчинение

описывается аналогичнымпосоставу понятием репрезентации”'.
Сторонники

«третьей

позиции»

продемонстрировали

довольно широкий спектр ответов на вызов постмодернизма.
концептами
Ключевыми
лингвистического подхода

ревизии
развернувшейся
в
стали «опыт» (несводимый к

дискурсу) и «практика» (содержание этого понятия может быть
описано как совокупность осознанных м неосознанных принципов,

организующих поведение)”. Поиски новой исследовательской

парадигмы привели к разработке концепций исторического

теорий
разных
вокруг
группирующихся
развития,
«прагматического поворота»”. Таким образом в центре внимания
оказался вопрос о том, как действующие лица истории изменяют
условия своего существованияи деятельности.

Как образно выразился Дж. Гэддис, история, в отличие от

точных наук, имеет дело с такими «частицами», которые
«рефлексируют,

производят обратную

связь,

обмениваются

информацией, — я имею в виду людей. И дело здесь не в том

®' См.: Сйаниег В. 1+е топе сопите гергезетиафол // Аппаез Е.3.С. 1989.
№6.Р.1505-1520.
* См. например: Кезе!Л Тазшийоп её 1е зоо! 1ез юппез 4е
Гехрёцепсе: Чпе ашге Ммюне зосе/ Зоиз 1а 4. 4е Ветаг4 Герей
Рагб, 1995; Вйегнасй: К. 1.априаве ап вс ЭВ! пот $%етз о РгасНсе т
Синига! пациу // Ногу апТвеоту. 2000. Уо1. 39. № 3.Р. 289.

О социальной теории практик и становлении прагматической

парадигмы см.: Тихие, берйея Р. Тъе Зоб! ГпеогуоЁРгасйссз: Тга@оп,
Таси Кпо\едве, ап4 Ргезиррозйюпз. Свсаро, 1994; Те ргасйсе пит
сопистрогагу {еоту / Е4. Бу Тпеодоге Зсваеек! ег а1. М.У., 2001. Подробно
о работах теоретиков «прагматического поворота» и многообразных
концепциях «практики» в социальных науках см. в книге: ВолковВ
Хархордин О. Теория практик. СИб., 2008.
151

МОЖЕТ ЛИИСТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?

сознании,которое имеетсяи угорилл,и у жирафов... То, чего нет
у этих видов, это самосознание — способность индивидуально

осмыслить свою ситуацию, принять четкое решение и сообщить

его другим. Косяки рыб, стаи птиц, стада оленей реагируют на

хищников одинаково, коллективно и почти мгновенно. Они не

стоят кружком (либо летают или плавают), обсуждая эту

ситуацию.
Человеческое
поведение
гораздо
сложнее.
Способность к саморефлексии открывает возможность очень по-

разному реагировать на схожие обстоятельства»”. Подобная
концентрация внимания на действующем (как на рефлексивном,

так ина бессознательном уровне) в сложившихся обстоятельствах
индивиле,
с
соответствующим
решением
базовых
эпистемологических проблем, задаст наиболее значимые
характеристики современных микроисторических исследований и

приобретает особое значение для определения их теоретических

ориентиров.

Микроистория в интерпретации как ее «зачинщиков», так и

более широкого круга исследователей, придерживающихся
«средней позиции», отвергает когнитивный релятивизм и

сведение истории к дискурсу, представляя, таким образом,
реальную альтернативу постмодернизму. В этом смысле
показательно резюме Э. Гренди относительно исключительного
интереса к формам выражения: «Мы не смогли бы защитить себя
от этого крайнего релятивизма, если бы игнорировали известные

нам экспрессивные формы и не давали бы им исторической

интерпретации. Однако я думаю, что лучшей защитой
исторической реальности было бы включение анализа этих

экспрессивных форм в общий анализ социальных процессов,

развитиеи проявлениякоторых являются важнейшими аспектами
исторической действительности: образ не может быть
порождением нного образа; он связан также с ситуацией, которую

одновременно отображает и организует. Историк может найти и
проверить интерпретанионные схемы, на основе которых эти

> бадйь 1.
Тве Тапазсаре оЁ Ныюту. Ном НыюНапз Мар ше Рая.
Охота,2004.Р. 111-112.
152

ПОСЛЕ«ПОСТМОДЕРНА».

социальные процессы могут стать понятными. И он может
добиться лучших результатов, если сможет опереться на
традиции социальных наук, кодифицируя, адаптируя и лаже
изобретая различные способыанализа, но не рассматривая, тем не
менее,ни одиниз них как единственный». Отнюдьне случайно,

говоря о стремлении микроистории к максимальной детализации
и учету всех механизмов конструирования реальности, нередко
используют термин неопозитивизм, одновременно отмечая
смещение предмета исследования: вместо «того, что

действительно

произошло»,

исторической

реконструкции

подлежит «все то, что привело к тому, что произошло, или

тому, что могло бы произойти(курсив мой- Л. Р.)»*.

Несложно обнаружить,что сторонники «третьей платформы»
в профессиональном историческом сообществе пристально слелят
(и часто следуют) за ведущими теоретиками-социологами в их

поисках «третьего пути» в представлении теоретической модели
социальной реальности как синтеза между объективизмом
системно-структурного подхода и субъективизмом феноменологии. «Прагматический поворот». действительно, привел к
укоренению категории «практик» в самом широком спектре
предметных полей современного социогуманитарного знания
(включая историю, теорию языка и литературную теорию), и это
свидетельствует о том, что «формируется некоторая общая лля
социальных наук парадигма», в рамках которой и появилось
новое представление об исторической социальности — через
процесс формирования социального в деятельности культурных

субъектов. Соглашаясь с тем, что «для каждой дисциплины

характерен свой, отличный от других способ включения этих
понятий в исследовательскую традицию, свой способ
концептуализации»””, добавим, однако, что сегодня и внутри

%Гренди Э. Еще раз о микроистории.

300.

% Козешйпа!Р.-А. Сопяпиге 1е “тасго” раг 1е “писго”: Егедемс Вацвс1а

писгозюца // Зеих ФесвеЙез. Га пусто-апайузе а Гехрейепсе / Техисз
таззетЬез еЕ ргезепие$ раг 1. Вече. 1996. Р.141-159.(Р.159).

7Волков В., ХархординО. Теория практик. С. 12.

153

МОЖЕТ ЛИ ИСТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?

одной дисциплины исследовательские стратегии и способы
концептуализациимогутсущественноразличаться.
В парадигме культурной истории разместившиеся под
зонтиком «праксеологических теорий» неофеноменологические и
неогерменевтические подходысохраняют зажнейшие достижения
постструктурализма, но, с другой стороны, они же возвращают

историографию

давно

апробированным

исследованиям

социальных условий, процессов, изменений и трансформаций.

В описанной модели оказывается возможным эффективное

включение истории в пространство социогуманитарного
методологического синтеза, появляется также шанс раздвинуть
узкие шоры привычного историкам ретроспективного видения,
редуцирует
мышление, которое
преодолеть линейное
многообразие возможностей прошлых ситуаций (с их сложной
динамикой и открытым, отнюдь не предопределенным будущим)
к «реально состоявшемуся», а точнее — к выстроенному с

презентистской позиции, историческому процессу.
дистанцированность от
Объективность предполагает
пристрастий и убеждений, от личности субъекта познания.
Однако рациональные процедуры исторического исследования

базируются на опыте исследователя и полученный «продукт» не
может быть свободен от его субъективности. Субъективный
характер творчества историка проявляется на каждом этапе его

работы, начиная с выбора темыили объекта исследования. Любое

историческое сочинение, выполненное в строгом соответствии с

т
профессиональными нормами, критериями и правилами, имее

некую теоретическую основу, согласно которой автором был

произведен

отбор «фактов»

(извлечена

информация) из

хаотического нагромождения фрагментарных «свидетельств»,

дана оценка их «качества», осуществлена их интерпретация и

сформированные по их поводу высказывания превращены в

конкрегным
связный текст И в этот признаваемый
профессиональным сообществом (и обществом в целом) как
опирающийся ма оснащенный адекватными методами
критический анализ полноценного комплекса надежных
154

ПОСЛЕ «ПОСТМОДЕРНА».

свидетельств, логически
непротиворечивый, достоверный,
приемлемый и ценный результат, создающий объективированное
новое знание, оказывается включена и субъективная
составляющая проделанной историком работы. Однако этот
непростительный, с точки зрения классической науки, «дефект»
уже не может служить основанием для лишения истории статуса
науки в ее современном понимании.

Теоретическое

объективным,

противовес

чем

знание,

которое

непосредственный

привычным

«является

опыт»

стереотипам

более

может создать

ретроспективного

мышления: «В сущности, всякую теорию можно представить как
своеобразную карту, протяженную в пространстве во времени.
<...> Чтобы найти дорогу, руководствуясь картой, я должен

совершить сознательный акт чтения карты, и здесь я могу
ошибиться, но карта не может ошибиться — она является
истинной

или

ложной

сама

по

себе,

безличностно.

Соответственно теория, на которую я опираюсь, будучи частью

моего знания, не испытывает на себе влияния никаких перемен.

которые происходят во мне. Ей присуща собственная четкая
структура,и я сам нахожусь в зависимости от нее, каковыбы ни
были мои сиюминутные желания и настроения»*. Тем не менее,

историки, как правило, не испытывают особой тяги к занятиям

теорией; они, действительно, «традиционно относились к теории
с высокой степенью недоверия, видя в ней что-то вроде кукушки

в гнезле историка». Суть этой настороженности точно
сформулировал А. Мегилл: «конфликт между теорией и
историей... существует на глубинном уровне, поскольку теория
немыслима без генерализаций, выходящих за пределы

конкретных контекстов, в то время как историки стремятся

описывать, объяснять и интерпретировать исторические
контексты или их совокупность без намерения сконструировать
на основе своего исследования теоретические суждения (курсив.
* Полани М. Личностное знание. На пути к посткритической философии.
М.1985. С. 21-22.
155

МОЖЕТ ЛИ ИСТОРИЯБЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?
мой — Л. Р.)»®.

несомненно,

Отсутствие

элемента

момент ключевой:

целеполагания

здесь,

историк в историческом

исследовании не ставит себе задачу построить новую теорию.
Однако,

как

показано

выше,

одном

важном

аспекте

теоретической работы современные историки приняли активное

участие, к тому же сегодня наблюдается все возрастающий

интерес к теоретическим обоснованиям историографической

практики (в обоих ее аспектах — в исследовании и в
репрезентации'®). Видимо,стоит, именно вследствие живучестив

историографии так называемой «ремесленнической» традиции,

привлечь
внимание,
прежде
всего,
к
исторической
эпистемологии, определяющей базовые принципы исторического

познания'. Среди появившихся в зарубежной историографии

публикаций, обсуждающих теоретические проблемы истории в

новой интеллектуальной ситуации", выделяется солидный

> Мегилл, Аллан. Роль теории в историческом исследовании и
историописании/ Историческая наука сегодня: Теории, методы,
перспектизы/ Под. рел. Л. 1. Репиной.М. 2011. С. 24-40.(С. 25).
© См.: Меамте апа Вергеземаноп ш Нёзюгу/ Е4. Бу 16Вйзеп. №.У.;

Охота, 2006.
\' разработке этих проблем (с ответами на острые вопросы,

поставленные тсорстиками постмодернизма) посвящен солидный труд:

Еьгоок, Магу. Ныопси Тнеогу. 1; М№У.2002. См. также:
Мегилл, Аллан. Историческая эпистемология. М., 2007.

0? Помимо уже упоминавшихся см.: Зошиваие В. Намюгу: Маг ап4 М Ву?

Апсеш, Мойет ап@ Розипоет Регзресйуеь. 1... 1996; 14ет. \пу Вошег
мИВ Ноу? / Нацом, 2000; 1евегз @. Намюновтарву ип ‘Ве Тууелйей
Сепишу: Рот Заепёйс ОБесйуну ю её Роятодегт СпаНепее.
Напоует, 1997; НовзБамтЕ. Оп Ногу.1.., 1997; МеСиовйС. В. Тве
ТдивоЁ НЫюту. 1... 1998; Лтаетей Нзюцех. Атейсап Немонапз Ииегргее
ще Раз / 645. А. Мошо, 0. \оо4. Рипсею, 1998; Немогу апа Твеогу:
Сошетрогагу Кеа@пез/ Е45. В. Рау, РВ. Ротрег, В. Т. Уапи. Охвога,1998;
НазкеЙ Тр. ОБесиуйу 5 Мог МешгаШу: Ехр/алаогу Зспетез п Ногу.
ванйтоге;[.., 1998; Гегиег, еда. \Уву Ногу Мацегз: 1.ап4 Твоиев.
Охота, 1998; Всайтя фе’ Рам/ Е4. Бу
Т.Зрагро. Ваупемоке, 2000;
Нзопапз оп Ногу: Ап Апфоюву/ Е4. Ву Г. Тозв. Уаном, 2000.
1иподисвоп.Р. 1-16; Твотрзон И. \Вай Наррепед © Ногу? 1. 2000;
АзйратиТ. С. бтий С. Ехрютацопз Ш Сайшга! НЁюту. 1. . 2001; Тве
156

ПОСЛЕ «ПОСТМОДЕРНА»

корпус работ, специальным предметом которых являются не

вопросы теории исторического процесса или применения в

историографии теорий социально-гуманитарныхнаук,а именно
«историческая теория», теория исторического знания.

В современной отечественной историографии также можно

обнаружить разные взгляды на влияние постмодернизма на

историческую науку и методологию истории и различные
предложения теоретического характера“. Важно, чтобы

бросающееся в глаза терминологическое разнообразие не

заслоняло

их

родовую

концептуально-методологическую

общность в контексте формирования «новой рациональности» и

нового образа историческойнауки.Так, известный специалист по

теории исторического познания К.В. Хвостова в качестве
«единого первичного основания новой рационалистической
теории истории» предлагает понятие информации, подчеркивая

роль

последней

«оперирование

формировании

понятием

«информация»

развитии социума:
в

отличие

от

оперирования понятиями «язык» и «текст» обязательно
предполагает всесторонний,в том числе ина уровне объяснения,

а не только понимания, учет соотношениязнакаи реальности, что

и свойственно подходу историка при осуществлении им
конкретно-исторического исследования,а именно: необходимыми
становятся рассуждения о содержательных различиях передачи,
переработки и хранения социальной информации в разные

исторические эпохи»"®.

Ногу ала Матацуе Кеадег/ Ва. Бу О. ВоБепа.1.., 2001; (ее, Сеоге Л,
Гане О. Е. А бюБа] Ногу оГМодет Ныюновгарйу. Нано\, 2008; ак.
13 См., в первую очерель: Савельева И.М, Полетаев А.В. Знание о

прошлом:теория и история.Т. 1-2. СИб., 2003-2006.

!* Хвостова К.В Постмодернизм, синергетика и современная
историческая наука // Новая и новейшая история. 2006. №2.С. 33. Тезис

об

исторической

информации

как

базовом

понятии

«новой

рационалистической тсории и философии истории» развивастся и в

других работах. См., например: Хвостова К.В. Диалогсо временем и
современная количественная история // Диалог со временем. Вып. 16.
2006.С. 134-146
157

МОЖЕТЛИИСТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?

Если К.В. Хвостова высказала сожаление о том, что в
философии истории не оформилось пеорационалистическое
направление,
противостояшее крайнему
релятивизму и
субъективизму постмодерна, то А.В. Лубский оптимистически
констатировал

формирование

критико-реалистического

неоклассической модели
направления и интегральной
исторического исследования“, переход «от одномерных
интерпретаций истории к многомерным на основе синтеза
«положительных» когнитивных установок классической и

неклассической моделей»и обратился к проблеме научности

исторического исследования, соотношения его эмпирической и

теоретической

составляющих.

Речь

идет

реабилитации

рационально-научного объяснения в историческом познании и
разработке исторических теорий среднего уровня, которые, не

являясь простыми производными от общественно-научных

теорий, «интерпретируют взаимосвязь между индивидуальными
структурами»”. Нельзя не
действиями и социальными
согласиться и с тем, что историческая теория имеет
характер,
вероягностный
значение,
инструментальное
акиентирует взаимосвязь объективного и субъективного (что и

обусловливает ее познавательную эффективность), не обладает
универсальностью
(эвристически
ограничена),
всегда

предполагает
наличие
альтернативных
теоретических
интерпретаций. Такая оценка когнитивного потенциала теорий
среднего уровня и определила задачу создания методологии
‘исследования,
исторического
конкурирующих стратегий.

Оригинальная.

основанной

конструкция

на

синтезе

полидисциплинарной

‘методологии анализа, разработанная «на базе методологически
сопоставимых и комилементарных подходов, фокусирующихся

вокруг проблемы бессознательного», и ориентированная на
15 Лубский А. В. Альтернативные модели исторического исследования.

М.. 2005. 86.
1% Там же. С.267, 271.
17 Там же. С. 282.
158

ПОСЛЕ «ПОСТМОДЕРНА».
решение «проблемы изменчивости ментальных структур в их

системной взаимосвязи с историческим контекстом», была
разработана и успешно апробирована в практическом
исследовании крупномасштабных социальных трансформаций

раннего Средневековья и начала Нового времени, результаты

которого изложены в монографии И.Ю.Николаевой"*. Речь идет

полидисциплинарной

верифицировать

проверить

ее

технологии, дающей

полученные с

эвристический

конкретно-историческом.

ее

помощью

потенциал

материале.

на

возможность

результаты

региональном

Приоритет

комбинированной
исследовательской
стратегии
отдается
собственно историческим методам, и особенно важна в этом

плане последовательно проведенная всесторонняя проверка

совместимости

избранного

автором

инструментария

(и,

соответственно, предлагаемой синтетической технологии) с
макроисторическими теориями среднего уровня -— теорией
типологии

генезиса

феодализма

теорией

типологии

раннеевропейской модернизации.
Таким образом, эта модель методологического синтеза,
осуществляемая на уровне историографической практики,
«предполагает получение нового верифицируемогознания (курсив
мой-Л.Р.) в истории путем привлечения дополняющих и
контролирующих (!) друг друга исследовательских установок и

методик, наработанныхв других дисциплинах» "®.

Однако характерная для неоклассической теоретической

модели

многоуровневая

переплетениями

динамиа

разномасштабных

—

со

действий,

сложными

явлений

процессов и с необходимой дляиханализа «игрой масштабов»— в

принципе не может быть адекватно описана в линейной
18 Николаева И. Ю.
Проблема
верификации в истории в
‘бессознательного.Томск, 2005.

методологического синтеза и
свете современных концепций

\® Междисциплинарный синтез в истории и социзльные теории: теория,

историография и практика конкретных исследований/ Под ред.
Б. Г. Могильницкого, И. Ю. Николасвой,Л. П. Репиной.М., 2004. С. 3-4.

159

МОЖЕТЛИ ИСТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?

нарративной логике последовательных событий. Отсюда —
«очевидныйкрах той идеи,что все прошлое можетбыть охвачено
в рамках одной, официальной истории, так называемого

«большого нарратива», под который могут быть подведены

остальные,

«более

исследовательских

мелкие

перспектив

нарративы»»!”.
приводит

Многообразие

многообразию

создаваемых исторических нарративов. Результат может быть
охарактеризован

двояко

(в

зависимости

от

личностных

установок): как фрагментация, даже кризис научной истории, или
как обогащение нашего понимания исторического прошлого.

Ио Мегилл, Аллан. Историческая эпистемология. М.2007.С. 461.
160

ОБЪЕКТИВНОСТЬИ ДОСТОВЕРНОСТЬ В ИСТОРИИ

В.П. Смирнов
На обсуждение нашей конференции поставлены вопросы:
«Может ли история быть объективной? Может ли историческая
наука дать объективное

представление

о прошлом?»

Как

известно,
объективность
означает
беспристрастность,
непредвзятость, соответствие объективной, то есть, независящей
от субъекта реальности. Поскольку представление о прошлом
может быть не только объективным, нои субъективным, было бы

точнее говорить не об объективном представлении, а об

объективном (т.е. независимом от мнения кого бы то ни было)
знании о прошлом.
Многие историки отрицают возможность такого знания.
Особенно энергично такую точку зрения отстаивают
приверженцы так называемого «лингвистического поворота»,
основоположниками которого былиХ. Уайт в СШАи Р.Барт во
Франции. Сами они не создали фундаментальных исторических
трудов, но зато указывали другим как надо писать и понимать
историю в духе модного

конце ХХв.

постмодернизма.

Сторонники «лингвистического поворота» полагают, что
историей следует считать то, что пишут историки, то есть
совокупность неких «текстов», с которыми надо обращаться по

правилам лингвистики — исследовать их происхождение,
структуру, отыскивать параллели и заимствования, выявлять
пристрастия

авторов.

Соответствует

ли

содержание

таких

«текстов» исторической реальности, по их мнению, определить
невозможно, потому что историк не может непосредственно
наблюдать события прошлого, а лишь мысленно

более или

менее произвольно, — «конструирует»их на основании дошедших
161

МОЖЕТЛИ ИСТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?

до него источников, по-преимуществу в письменном виде. Такие
источники тоже «тексты», и к ним следует относиться как к

любым

другим

текстам.

Ведь

их

писали

люди,

которые

преследовали свои интересы, были пристрастны,не объективны,
искажали

и замалчивали

«неудобные»

факты, заменяли

мифами, сохранившимисяв исторической памяти.

их

Отсюда, по словам Р.Барта, вытекает, что исторический факт

«имеет

лишь

лингвистическое

существование»,

работа

историка, по-существу, сводится к «высказываниям о других
высказываниях»! ". Известный французский историк Антуан Про
резюмировалвзглядысторонников «лингвистического поворота»

следующим образом: они «навязывают вывод, что в истории есть

только тексты, тексты и тексты, которые никак не соотносятся с

реальностью. История — это фикция, вымысел, субъективные и

беспрерывно пересматриваемые интерпретации; это литература.

Историки не создают знание, которое могли бы использовать

другие. Они воспроизводят лишьвысказывания о прошлом»! ?.

Подобно
большинству
историков,
занятых
исслеловательской работой, я лумаю, что такая точка зрения
глубоко ошибочна, прежде всего потому, что историческое
знанце не сводится к высказываниям историков, которые,

разумеется, всегда субъективны. Неотьемлемая составная часть
исторического знания, это сведения о необозримом количестве

исторических фактов, которые основаны не только на
письменных,но и на многих других видах источников. Понятно,

что мысудим, например,об истории Древнего Рима не только по

«текстам» античных авторов, но и по сохранившимся до наших

дней зданиям, мостам, дорогам, монетам, печатям и т.п.; по

`материалам археологических раскопок, которые позволяют
подтвердить или опровергнуть данные письменных источников.

Так, раскопки Помпеи неопровержимодоказали, что город погиб
в результате извержения вулкана,как об этом свидетельствуют и

И! Подробнее см.: Колосов И.Е. Как думают историки. М.. 2001. С.286.
112 рлохг А. Ооиге боизиг "море, Рапё,1996, Р.289.
162

ОБЪЕКТИВНОСТЬ И ДОСТОВЕРНОСТЬ...

письменные источники. Никакие «высказывания» историков (и
вообщекого быто ни было) не могут заменить факты.
Как бы ни относились историки, скажем, к американской

Декларации независимости, вряд ли кто-нибудь, находясь в
здравом уме, станет отрицать, что она действительно была

принята 4 июля 1776г. в Филадельфии. Никто не отрицает
существования бесчисленного множества разных исторических
событий и фактов, например то, что в ХХв. произошли две
мировые войны, а бывшие колонии получили независимость. Это

и есть объективное историческое знание, другими словами,
историческая истина.

Если объективного знания о прошлом не существует,
историю нельзя считать наукой. Тогда невозможно отличить

научное исследование от писаний графоманов, фантазеров или
фальсификаторов.
Мой уважаемый коллега профессор Рюзен предложил
выделить различные виды истины, в том числе эмпирическую,
теоретическую, практическую, политическую, эстетическую,
риторическую, религиозную. Такое разделение не кажется мне
удачным, потому что теоретическая, политическая, риторическая
и

другие

подобные

истины

могут

быть

несовместимы

эмпирической истиной; они относятся не к объективному знанию,
а к его субъективному истолкованию. Я также не уверен, что

истина, — как сказал профессор Рюзен, — имеет значение только

если она «полезна для жизни». Эти слова можно понимать, по-

разному, в том числе и как «полезность» для риторики, политики

или правительства. Я думаю, что критерии истины, в том числе

исторической истины, не ее «полезность», а соответствие

реальности. Истина существует как самостоятельная ценность,
которая, конечно, может быть кому-то «полезна», как в научных,

так и вантинаучных целях.
По моему мнению, исторические факты составляют основу
объективного исторического знания, но их интерпретация
неизбежно

субъективна.

Мне

кажется,

что

такого

рола

субъективизм неустраним, по крайней мере, по двум причинам

163

МОЖЕТЛИИСТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?
Во-первых, даже если историк, стремясь к объективности и

беспристрастности, сознательно уклоняется от любых оценок,

ограничиваясь только описанием событий, его симпатии и

антипатии все равно проявляются в отборе фактов, в порядке и
‘способе их изложения, в терминологии, в тональности описаний.

Во-вторых, любая попытка осмыслить исторический процесс,
событие,

личность

исходит

из

имеющихся

историка

представлений об окружающем мире, его системы ценностей,

убеждений и предрассудков, влияния окружающей среды и
многих других факторов. К тому же общие понятия, которыми
оперирует историк: «прогресс» или «реакция», «крупное» или
«незначительное» событие и т.п. весьма условны, не имеют
общепризнанных

определению.

критериев,

не

всегда

поддаются

точному

Это не значит, что все интерпретации фактов равноценны.
Однииз них соответствуют фактам, другие — нет. Кроме того, в
оценку различных интерпретаций входит и моральный

компонент, прежде всего представление о их соответствии

общему ходу развития человечества. Так нельзя считать
одинаково

соответствующими

историческому

развитию

осуждение или напротив оправдании рабства; признание или
отрицание геноцида армян во время Первой мировой войны или
«Холокоста» евреев во Второй мировойвойне.
С

проблемой

объективности

исторического

знания

теснейшим образом связана проблема его достоверности.
В последнее

время

онё&

приобрела большую

актуальность,

особенно в нашей стране. Грандиозные события последних

десятилетий:

крушение

колониальной

системы,

распад

Советского Союза, образование целого ряда новых государств,

этнические и религиозные конфликты, — изменили прежние

представления и оценки. Новые государства и осознавшие свою

идентичность этносыстремятся переписать историю, представить
ее в виде перечня своих достижений и побед над злобными и

коварными врагами. „Достоверность здесь не нужна. Она
приносится в жертву политической выгоде.
164

ОБ КТИВНОСТЬ И ДОСТОВЕРНОСТЬ.
Во

многих

странах

ныне

оживляются

старые

или

фабрикуются новые исторические мифы, которые внедряются в

сознание населения. Чаше всего это происходит на уровне
публицистики: в газетах и журналах, на телевидении, в

кинофильмах на исторические темы, в Интернете, где
циркулирует немало самых фантастических измышлений, но

также и в работах профессиональных историков. Обычно, такие
историки действуют при помощи «новых прочтений» и «новых
интерпретаций» исторических событий, но нередко встречается и

прямое отрицание «неудобных» фактов. Чтобы не быть
голословным, приведу свежий пример. В 2011 г. в Москве в серии

«Политический бестселлер» вышел объемистый том под
заглавием:

«Секретных

протоколов

не

было.

Фальшивка,

разрушившая СССР». Автор утверждает,что секретные советскогерманские протоколы1939г. о разделе стран Восточной Европы
между Германией и СССР не более, чем «миф», «фальшивка»,

изготовленная американскими
разрушения СССР»! ®.

спеислужбами

«с

целью

Автор знает, что секретные протоколы были опубликованыв
СШАи Великобританиив 1948г.; что их существование — хотя и
с большим опозданием (в 1989г.) официально признал и осудил
Второй съезд народных депутатов СССР; что тексты секретных

протоколов и записибесед готовивших их советских и немецких

дипломатов в 1990-1992 г. были опубликованы в официальных

сборниках документов Министерства Иностранных дел СССР и
России, но продолжает упорно отрицать факты.
Нечто подобное происходит ив других странах. В Турции

и ва Франции некоторые историки и публицисты отрицают
факт геноцида армян в Османской империии факт «Холокоста»
в Германии.

Тенденциозное изображение исторических событий и их
прямая фальсификация достигли таких масштабов, что
(3 Кунгуров А.

Секретных

протоколов

не было.

разрушившая СССР. М.: Эксмо. «Алгоритм»,2011. С.8,

Фальшивка,

31-32.

165

МОЖЕТ ЛИ ИСТОРИЯ БЫТЬОБЪЕКТИВНОЙ?
правительство России создало специальную комиссию по борьбе

с фальсификацией истории.
Как бороться с фальсификаторами? Научные аргументы на
них не действуют, и поэтому некоторые историки в нашей стране
и за рубежом предлагают в законодательном порядке определять,

истиной, а что
что именно надо считать исторической
фальсификацией. Дальше всего в этом направлении пошли во
Франции.С конца 1990-х гг. там принимались «законы о памяти»,
которые

устанавливали

юридическую

ответственность

за

«неправильную» трактовку некоторых исторических событий, в

том числе за отрицание «холокоста»и геноцида армян.

Я не думаю, что это правильный путь. В2001г.
Национальное собрание Франции приняло закон, запрещающий

отрицать «холокост» и геноцид армян, под угрозой двухлетнего

тюремного заключения и штрафа в 45 тыс евро. В ответ в Турции
приняли закон, согласно которому преступлением считается не
отрицание, а признание геноцида армян. По этому закону
известный турецкий писатель Оран Памук, сообщивший в
швейцарской газете, что власти Османской империи
в 1915-1917 гг. уничтожили миллион армян, былотдан под суд и
приговорен к штрафу в3,5 тыс долларов. Отношение между
Францией и Турцией ухудшились,но исторические исследования
не продвинулись.
Очевидно,

«Законы

что

памяти»

предполагают

государственный контроль над работой историков и создают
зону, запретную для научных изысканий. Многие французские
историки

выступают

председательством

против

известного

«законов

историка

памяти».

П.Нора

Под

создана

ассоциация «За свободу для историков». которая обратилась к

европейским историкам с призывом, гле в частности сказано:

«В свободном государстве никакая политическая власть не
должна определять историческую истину и ограничивать свободу
историка угрозой уголовных санкций»'^.
ИЗ ре Мопае. 28.12.20
166

ОБЪЕКТИВНОСТЬИ ДОСТОВЕРНОСТЬ.

Можно напомнить, что в Советском Союзе уже
существовали обязательные для всех официальные «исторические
истины», сформулированныев «Кратком курсе истории ВКП(б)»
и в выступлениях советских руководителей, но ни к чему
хорошемуэто не привело.
Мне

кажется,

что

основным

способом

установления

истинности и достоверности исторических фактов остается

научная

дискуссия

между

специалистами,

при

условии

свободного доступа историков к необходимым, (в том числе

архивным) документам.Это особенно важно для специалистов по
новейшей истории, так как многие относящиесяк этому времени.

архивы (в том числе в нашей стране) все еще недоступны для
исследователей. Конечно, не все события отраженыв архивах, и
не

все

архивные

документы

правдивы,

но

без

архивных

документов невозможно установление достоверных фактов,а без

достоверных фактовнет исторической науки.

167

оный

Арте

КАК ВОЗМОЖНА ОБЪЕКТИВНАЯ ИСТОРИЯ?
В.В. Согрин

Это вечный вопросе истории. В советский период
отечественная историография утверждала, что объективная
историческая истина достигается проработкой источников на

основе марксистско-ленинской методологии. В постсоветский

период монополия марксизма-ленинизма была отменена, развился
методологический плюрализм, а вместе с ним и скепсис
относительно возможностей истории быть объективной
(плюрализм привел неизбежно к разнообразию версий и
интерпретаций однихи тех же исторических событий).
Сегодня были высказаны разные, в том числе
взаимоисключающие точки зрения. Были пессимисты, но ряд.
историков оказался в ряду оптимистов, полагая, что приближение
к объективной истории возможно. Соглашаясь с ними, полагаю,
что для этого необходимо выполнение ряда научных условий и

считаю необходимым изложить некоторые из них.
Первое и самое главное — это желание самого историка
постигать объективную истину. Казалось бы, самоочевидное

утверждение. Но, увы, это стремление присуще далеко не всем
авторам. Например, в нашей стране всегда было достаточно
много историков, считавших главной жизненной целью служение

неким особым высшим интересам, среди которых главным чаще
всего был интерес собственного государства. Этот интерес они

склонны были отождествлять с исторической истиной, Как
результат, неизбежно «колебались вместе с линией партии». Но
всегда, даже в условиях тоталитарного, а затем авторитарного
государства были историки, видевшие смысл жизи в
самощенной исторической истины
постижении именно
169

МОЖЕТ ЛИИСТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?

В условиях СССР делать это было гораздо сложнее, нежели в
постсоветской России, начавшей обретать наряду с

фундаментальными свободами также и свободу академическую,

являющуюся основополагающей в первую очередь для ученых, в

том числе историков.

Но и в СССР историки, осознававшие ценность научной
истины, существовали. К таковым я отношу моих учителей, трех
МГУ.
историков-американистов
известных
самых

Это И.П.Дементьев, Н.В. Сивачев, Е.Ф. Язьков. В полной мере

реализовать жажду истины, в которой заключен смысл жизни

ученого (а иначе жизнь должна быть отдана другой, независимой

от идеологии профессии,например, — строителя) было невозможно.

Приверженность марксистской методологии в ее советском

варианте являлась аксиоматичной. Но, принимая ее, три
американиста стремились в конкретной исследовательской
практике если и не устранять ее, то максимально сокращать зазоры

между ортодоксальными идеологемамии реальной историей.
Ярким примером является изучение истории двухпартийной
сислемы США лабораторией американистики Исторического
факультета МГУ. Этот научный центр был создан во второй
половине 1970-х гг. профессором Н.В. Сивачевым, одним из
наиболее ярких, научно и граждански смелых историков

советского периода.В то время советским идеологическим клише

в отношении двухпартийной системы США было — «две партии,
одна политика». То есть различия между двумя главными
партиями США не просто умалялись, а отрицались. Научный
коллектив под руководством

Н.В. Сивачева, авторитетными

единомышленниками которого выступали И.П. Дементьев и
Е.Ф. Язьков, с самого начала опирался на совершенно иную
концепцию. А именно: участникам двухпартийной системы
США навсех исторических этапах был присущ,содной стороны,
консенсус в отношении американских первооснов, а, с другой
стороны, альтернативность в понимании способов упрочения,
совершенствования, @ порой и спасения цивилизации США. Этим
коллективом были подготовлены десятки научных трудов, в
170

КАК ВОЗМОЖНАОБЪЕКТИВНАЯ ИСТОРИЯ?
которых было раскрыто наличие если не всех, то очень и очень

многих различий между двумя ведущими партиями на всех

этапах американской истории! ®.

Казалось бы, в постсоветский период подобное служение
исторической истине должно былостать нормой. Нона практике

все

оказалось

сложней.

Монопольная

идеологическая

зависимость советского периода стала заменяться многообразием
идеологическихзависимостей. То есть зависимость от идеологии

не исчезла. В чем-то она даже стала более зримой и острой.

Разные идеологии подчиняли историческое сознание своих

референтных социальных групи, но в не меньшей степени им

подчинялось

историческое

мышление

профессиональных

исследователей прошлого. Наиболее зримо это проявилось в
оценках прошлого России. Проявлялось онои в оценках истории

зарубежных стран, в том числе США.

В 1990-е тг. когда Россия
присягнула либеральнодемократической общественно-политической модели, негативные
оценки американской истории, преобладавшие в советский
периол, сменились позитивными.
Некоторые ученыеамериканисты, сменив минус на плюс в оценках США,встали в

один ряд с американскими апологетами Соединенных Штатов,

которых совсем недавно клеймили как «идеологических врагов»,

Полнокровным сбалансированным

раскрытием разных сторон

америкапского опыта новые оценки подкреплялись не в большей
степени, чем негативные оценки советского периода.
В 2000-е гг.

Россия

радикально

поменяла свою

главную

идеологему. Теперь правящая партия «Единая Россия» объявила
страну уникальной цивилизацией, достойной «суверенной

демократии». Западные общества и, в первую очередь, США
были выставлены в качестве главных духовных и исторических
'' Об итогах деятельности коллектива см.: Галкин И.В. Маныкин А.С,

Печатнов В.О. Двухпартийная система в политической истории США//
Вопросыистории.1987. №9; Маныкин А.С. Никонов В.А. Рогулев Ю.Н.

Язьков Е.Ф. Некоторые итоги изучения истории двухнартийной системы

США/Новая иновейшая история. 1988. №2.

МОЖЕТЛИ ИСТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?

голоса
громче зазвучали
Все
России.
оппонентов
профессиональных критиков США, которые в своих
разоблачениях Америки даже «переплюнули» антиамериканистов
советского периода.
Парадокс: политическая и академическая свободы, с одной

стороны, расширили возможности непредвзятого

прошлого, но,

приверженности

с другой стороны, они,
одной

идеологического выбора и

идеологии,

познания

освободив

предоставили

от

свободу

возможность приверженности уже

разнообразным идеологемам. Возможноли, сохранив позитивные

возможности первой части парадокса, избавиться от негативных
последствий второй части?

Возможности подобного освобождения существуют, но они

ограниченны. Современная история идентифицирует себя как
историографическую

культуру,

которая

разделяется

на

несколько субкультур, неравнозначных с точки зрения
приближения к исторической истине. Наиболее значимыми
представляются три исторические субкультуры. Это научная
академическая субкультура, созданная профессионалами на

основе документальных источников и дисциплинарных критериев.

историописания. Это государственно-политическая субкультура,

созданная в той или иной мере при посредстве государственного

заказа или партийными публицистами и идеологами в
соответствие с запросомтой или иной общественно-политической
труппы. Это‘ мародная субкультура, отражающая восприятие
истории массовым общественным сознанием.

Вторая(в нее, кстати, я включаю исторические учебники) и

третья субкультуры имеют мизерные шансы приближения к
исторической истине. Наибольшими шансами располагает
научно-академическая историографическаясубкультура,но и она
подвержена идеологическим деформациям, преодоление которых

является одним

из

главных условий ее превращения в

объективную историю.
Серьезность этой проблемы проиллюстрирую © помощью
переведенных на русский язык на современном этапе двух
172

КАК ВОЗМОЖНАОБЪЕ ТИВНАЯИСТОРИЯ?

классических фундаментальных работ по истории США,
принадлежащих признанным лидерам соперничающих и даже

непримиримых научных школ. Первая работа — это трехтомный

трудД. Бурстина, посвященный историческим этапам и в первую

очередь материальным достижениям
североамериканской
цивилизации".
Вторая работа — объемная монография Г. Зинва «Народная
история США»"”, изданная в Соединенных Штатах впервые в
начале

1980-х гг. и выдержавшая в течение последующего

периода около 10 изданий. Оба труда получили самую широкую
известность в США,а имена их авторов вошли в золотой фонд.
американской исторической науки. Но эти работы разительно

отличаются и по подходам к американской истории, н по

привлеченному материалу,и по выводам.

Труд Бурстина — это история индивидуумов из самых разных

социальных слоев, добивающихся успехов в самых разных
сферах, в первую очередь материально-экономической на всех
этапах истории. Это история тех, кого в Америке называют
«победителями» (зиппегз), и именно они, как явствует из труда
Бурстина, составляют большинство нации,именно они являются
типичнымиамериканцами. Работа же Зинна — по преимуществу
история тех, кто на разных этапах американской истории
оказывался в рядах «проигравших» (105ег5) — это индейцы,
чернокожие, испаноязычные, белые бедняки и подавляюни

большинство женщин всех рас. Согласно Зинну, именно эти
«проигравшие»,

отнюдь

не

«победители»

большинство нации, они и есть американский народ.

составляли

И труд Бурстина, и труд Зинна основаны на богатейшем
фактическом материале, при этом оба автора не ограничиваюси
стремлением к максимально полному изложению исторических
фактов, их работы предстают в качестве синтеза американекой
'® Бурстин Д. Американцы: колониальный опыт,

Американцы: демократический опыт. М., 199.
национальный опыт. М., 1993.

М, 199} (9 же

Он же Америюаним

17 Зини Г. Народная история США. М., 2006.

175

МОЖЕТ ЛИ ИСТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?

истории. Но поскольку два труда находятся по сути в

антагонистическом друг к другу отношении, перед читателем
возникает нелегкий вопрос — чей же синтез соответствует
исторической истине? На мойвзгляд,и синтез Бурстина, и синтез

Зинна носят односторонний характер, хотя, вместе с тем, я не

подвергаю сомнению достоверности исторического материала,

как и многих выводов и обобщений, содержащихся в обоих
трудах. Они заключаютв себе значительную часть исторической
истины, но все же не всю ее, и если вести речь о цельной
исторической истине, то следует, на мой взгляд, признать, что в

‘обоих трудах она серьезно ущемлена.

Односторонность как Бурстина, так и Зинна обусловлена их
мировоззренческими предпочтениями. Свол мировоззренческие

предпочтения присущи, причем,на мой взгляд, в гораздо большей

степени, и современным российским историкам. Среди них, как

профессиональный американист, не могу не обратить внимание

на анишамериканизм, означающий восприятие СШАкак главного
исторического противника России. Эта идеологема серьезно

искажает оценки как американской истории в целом, так и

особенно истории внешней политики США и российско-

‘амерйканских отношений. Приведу свежий пример.
Начинающий историк И.Б. Миронов в кандидатской
‘диссертации 2011 г. категорически отверг традиционные выводы

‘отечественных историков'", о том, что продажав 1867 г. Аляски

была

обусловлена , объективными

политическими

интересами

России.

экономическими

Восприняв

конспиро-

логичёскую и откровенно антиамериканскую идеологему (о ней

сам И.Б. Миронов скромно умалчивает, включая формально в
теоретический перечень диссертации вголне традиционные
подходы и приемы, которые реально им не используются), он

приписывает‘ продажу Аляски заговору американских агентов
влияния в России: «Продаже Аляски предшествовала
118 Среди нихи академик Н.Н. Болховитинов, получивший в конце 1990-

хит. Государственную премию РФ за научные достижения в изучении
Русской Америки. +
174

КАК ВОЗМОЖНА ОБЪЕКТИВНАЯ ИСТОРИЯ”

многолетняя деятельность узкой группы высших государ

ственных сановников в правительстве Российской империи
целью

уступки

которых было создание искусственных предпосылок

российских

заокеанских

территорий

Соединенным

Штатам Америки...»'®. Фактически по велению конспиро-

логической идеологемы в рядыврагов России и американских

агентов попадают сам император Александр И и знаменитый
министр иностранныхдел А.М. Горчаков.

Взаимодействие историографии и идеологем, по видимому,

‘неустранимо, но профессиональный историк должен, на мой

взгляд,

осознавать

наличие

этих

идеологем,

стремиться

максимальноосвободиться от их влияния. В отношении идеологем

предпочтительно занимать позицию эксперта, а не реципиента.

Одним из надежных противоядиемот идеологической зависимости
был и остается историзм — оценка исторических явлений и

изменений в контексте исторических обусловленностей и
возможностей изучаемой эпохи и страны. Привлекая при оценке
того или иного исторического явления всю совокупность
доступных профессиональному историку фактов, важно искать и

находить точную меру заключенных в них противоречий,

антиномий, дихотомий, неоднозначных нюансов и оттенков.

Идеологемы же диктуют историку черно-белое восприятие
прошлого, манихейское разделениеего на «добро»и «зло».

Следующее важное условие, позволяющее исследователю
приближаться к исторической истине, в свое время было
блестяще, на мой взгляд, сформулировано Б.Ф. Поршневым:
«Тот, кто изучает лишь ту или иную точку исторического
' Миронов И.Б. Политика правительства Российской империи в

освоении и ликвидации североамериканских колоний (1799-1867 гг.).
Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата
исторических наук. Воронеж, 2011. С. 14. Миронов ознакомил научную
общественность с результатами своего распутывания антироссийского
заговора в двух монографиях и серии статей, среди них публикации в
ВАКовских журналах «Родина». «Библиотековедение», «Вестник
Российского государственного торгово-экономического университета».
175

МОЖЕТ ЛИ ИСТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?

прошлого или какой-либо ограниченный период времени, — не

историк, онзнаток старины, и не больше: историк только тот, кто,
хотя быи рассматривалв данный момент под исследовательской

лупой

частицу

истории,

всегда

0бо

мыслит

всем

этом

процессе»!””. Постижение исторической истины будет только

углубляться, если исследователь осмыслит изучаемое явление в
максимальном количестве разнообразных контекстов и, добавлю,

при помощи самого объемного теоретического и
методологического инструментария. Сегодня в этом

займет
мест
главных
из
одно
инструментарий
междисциплинарная методология, почерпнутая из теоретического

анализа разнообразных социальных и гуманитарных дисциплин—
социологии, политологии, антропологии, лингвистики т. д. Но
тут же добавлю: разработки современных общественных наук
являются теоретическим подспорьем для постижения

сущностных характеристик прошлых эпох, но ни в коем случае
ие их матрицей. Категории и модели междисциплинарной
методологии,

также,

впрочем,

как

традиционной

историографии,сродни скорее веберовским идеальным типам, но

отнюдьне «железным»законам истории».

приемов,
исследовательских
современных
Среди
способствующих приближению к исторической истине, особое

значение, на мой взгляд, имеет перманентный мысленный диалог
со всеми исследовательскими историческими школами, в том

числе и даже особенно с оппонентами. Суждения оппонентов

важно воспринимать Как вызов, который в качестве ответа

предполагает учет всего рационального, что заключено в позиции

оппонирующей школы. Проиллюстрирую это на примере

отношения многих современных историков к постмодернизму.
О постмодернизме написано достаточном много. Он вызвал

развернутую критику со стороны практически всех российских
историков по той очевидной причине, что в своих крайних
выражениях

означал

отрицание

объективных

оснований

10 Поршнев БФ. О начале человеческой истории // Философские
проблемы исторической науки. М., 1969. С. 95.
176

КАК ВОЗМОЖНА ОБЪЕКТИВНАЯИСТОРИЯ?

исторического познания, как и самой не зависящей от
исследователя прошлого исторической действительности. Это
неприемлемо и для меня, но, на мой взгляд, нельзя не признать
наличия в позиции постмодернистов рационального начала.
Мэтр постмодернизма Х. Уайт и его известной книге

«Метаистория»"' доказывал, что у истории, в отличие от

естественных наук, «нет единого языкового протокола», то есть

общепринятого научного языка. Труды историков, даже самые
авторитетные, по сути — репрезентации определенных языковых

модусов (тропов) обыденной речи. Зададимся вопросом: разве в
этой критике нет рационального упрека? При ознакомлении с

работами современных российских историков (это же касается и

зарубежных авторов) нетрудно обнаружить, что в них зачастую

присутствует произвол в использование многих понятий, терминов,

ключевых слов, не говоря уже об обыденном языке. Нет никакого,
единства даже в понимании наиболее часто используемых и
модныхсегодня понятий, например, таких,как парадигма, дискурс,
концепт, архетип, цивилизация. Каждый историк вкладывает в них
тот смысл, который удобен ему самому. В использовании
обыденного языка возрастает удельныйвес слов — паразитов, каки
того, что научной среде называется «водой».

Критика и вызов постмодернизма рациональны. Ответ со
стороны тех, кто отстаивает право истории быть объективной и
научной, заключается в упорядочении используемых понятий,
терминов, категорий, достижении единства в определении их
смысла, как и, конечно, в оттачивании как научного, так и
литературного

необходима

языка.

во

Подобная

рациональная

взаимоотношениях

со

всеми

реакция

иными

оппонирующими школами. Ответ им должен заключаться

не

только в оспаривании положений, противоречащих истине, но ин
учете рациональных суждений в целях совершенствования и
развития исторического знания. В этом случае у истории
возрастают шансыстановиться более объективнойи научной.

2 русский перевод: Уайт Х. Метаистория. Истори

звропе ХИХ в. Екатеринбург, 2002.

ское

воображение в
[О

МОЖЕТЛИ ИСТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?

И последнее. Мой исследовательский объект — история
США,как и любая другая история, амбизалентна. Она включает
разнообразные «плюсы» и «минусы», наполнена множеством

красок, полутонов, нюансов. Историческая истина заключена
отнюль
не
«посредине»
между
противоречивыми
интерпретациями и научными полюсами. Ее постижение
возможно на основе максимально полного выявления и точного
соотнесения разнообразных сторон, явлений «плюсов» и
«минусов, нюансов и полутонов американского прошлого и
настоящего.

178

ОБЪЕКТИВНОСТЬ ИСТОРИЧЕСКОЙ НАУКИ
КАК КУЛЬТУРНЫЙ МИФ

Т.Д.Соловей

Понятие «объективности» служит смыслообразующим для
исторической науки и научного знания вообще.

синонимом понятия «истина», оно маркирует область науки,

отделяя ее от ненауки. Ведь, по Аристотелю, главная пель и
смысл существования науки именно в определении того, что
истинно,а что ЛОЖНО.
Несколько схематично, объективность в исторической науке

возможна при двух взаимодополняющих принципах. Во-первых,

если в истории вообще можно выявить закономерности
Во-вторых, если из комплекса фактов, которыми оперирует
ученый, следуют однозначные выводы. Подобные выводы и
составляют

материал

для

реконструкции

исторических

закономерностей. Таково, вкратце, нормативистское понимание
объективности в историографии. Однако насколько оно
соответствует реальному положению дел?
Науке известны два типа закономерностей: жесткие

детерминистские связи (схематично: из А следует толькоВ, а

изВ следует толькоС и никак иначе) и статистические
закономерности (изА может следовать какВ, так иС, но
значительно чаще следует В). Принято считать, что первый тип
закономерностей чаще(хотя ине обязательно) присущточным и
сстественным

выражение—

наукам.

Почти

ныютоновская

идеальнотипическое

физика.

его

Статистические

закономерности скорее характеризуют гуманитарные науки,

179

МОЖЕТЛИИСТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?

включая историю. Эта дифференциация выразилась в
англосаксонской традициичленениянаукна Йаг4 и 50/ зсёепсе.

Способ выявления и реконструкции закономерностей в
истории основан на методе, который историки называют

«историческим». Мне кажется, правильнее называть его
«ретроспективно-телеологическим». Что имеется в виду?
Историк, как правило, исследует явление или событие, когда
оно уже завершилось, то есть, зная его результат. Более того,
историческое сообщество бережно лелеет свою временную

дистанцированность от объекта исследования, подчеркивая, что

современность рег5е

составляет

предмет

других

наук

—

социогуманитарных, но не истории. Сам по себе факт этой
питает
отстраненности
временной
дистанцированности,
профессиональную гордость корпорации: мы, мол, изучаем
прошлое,

которое уже совершилось, а

потому бесспорно и

неопровержимо, в то время как политологи, социологи и проч.

исследуют актуальную, а стало бьпь открытую и
незавершившуюся динамику. Поскольку же эта динамика
неизбежно

влияет на

позицию

исследователя,

внося

нее

искажения и аберрации, в то время как прошлое повлиять на
исследователя неспособно, то историческая наука не в пример более
объективна, чем социогуманитарное знание, сфокусированное на
современности.Таков или приблизительно таков ход рассуждений,
питающих наивный комплекс интеллектуального превосходства и
избранности профессиональной исторической корпорации.

Однако разве якобы беспристрастно наблюдающие прошлое

историки не находятся в настоящем, разве они неэмоциональные
интеллектуальные супермены, а не обычные люди, наделенные

чувствами и подверженные сиюминутости, разве они пребывают
вне общественно-политического контекста, который решительно
(а порою доминирующе) влияет на оптику исторического
исследования?

Взять, к примеру, альфу и омегу советской историографии —
большевистскую революцию. Сколько интеллектуальных усилий

было
180

затрачено,

‘сколько

тысяч

томов

написано

лля

ОБЪЕКТИВНОСТЬ ИСТОРИЧЕСКОЙ НАУКИ
доказательства ее объективности и неизбежности. И что же?

Изменился социополитический контекст, и тут же изменился

взгляд на «нсзыблемос» прошлое. Октябрьская революция все
чаще предстает не как жесткая детерминация, не как
предопределенность, а как цепочка роковых совпадений и
‘нагромождений сингулярностей (сиречь случайностей).

В более широком смысле исследовательская позиция

историка, основывающая на презумпции знания результата, итога

процесса, выглядит не столько его силой, сколько родовой
слабостью. И вот почему. Базовую культурную аксиому
профессиональной корпорации составляет следующая молчаливая

конвенция: если что-то произошло, то у него были причины; чем

масштабнее произошедшее, тем фунламентальнее вызвавшие его

причины. Соответственно, начинаются реконструкции этих
причин, поиск и выстраивание каузальных связей. Зная финал,

историки восстанавливают логику приведшего к нему пропесса,

ищут(и находят) своеобразную «красную нить» — магистральный

путь истории. Это очень похожена то, как нерадивый школяр, имея
результат математической и/или физическойзадачи, подгоняет пол
него решение.

Правда, у математической задачи возможно лишь одно

единственное правильное решение. А вотв историиодниите же
результаты

могут

вызываться

различными

причинами

(комплексами причин). Причем мыне в состоянии определить,
какие из этих комплексов и каузальных цепочек являются

действительными, то есть обусловившими событие или процесс,

а какие — спекулятивными интеллектуальными конструктами
Более того, не существует даже ясных научных критериев
вызленения подлинно значимых комплексов фактов.
Напомню, что опора на факты один из основополагающих

принципов, позволяющих считать историографию собственно

наукой, то есть институтом, способным получать объективное

знание. Предполагается, что факты - хлеб теории, они
предшествуют теории и порождают ее. Однако в
‘ствительностиэто не более чем расхожее заблуждение. Фа
181

МОЖЕТЛИ ИСТОРИЯ БЫТЬОБЪЕКТИВНОЙ?

вовсе не предшествуют теории, ученый приходитк фактам, уже

имея теорию или гипотезу, которая может формулироваться
открыто и последовательно, а может лишь подразумеваться.
Именно теория

направляет взгляд исследователя

и вводит

критерии того, что считать научными фактами, а что нет.

В противном случае, то есть без предварительной теории, отбор

фактов

носит

произвольный

характер,

исследователь

оказывается перед двоякой опасностью: быть погребенным под
Монбланом фактов, не имеющих отношения к предмету
исследования, или же упустить из виду факты, относящиеся к

делу. Научныхфактов вне теории вообще не существует.
Но ведь и сама теория
имеет отправной точкой
индивидуальный дотеоретический опыт исследователя. Наши
идейно-политические убеждения, наш культурный багаж и даже

наш индивидуальный психологический профиль и личностный

темперамент
если
не
предопределяют
жестко,
то
предрасполагают к выбору определенной исследовательской
позиции. А уже в свою очередь эта позиция предопределяет отбор,

фактов и формирование комплексов анализируемых фактов. Не

только изначальный импульс, движущий историком в его
познабательном
акте,
субъективе,,
но
и
оптика
исследовательского взгляда глубоко субъективна.

Возьмем и сгруппируем, к примеру, по несколько фактов
советской истории. Полет ЮрияГагаринав космос, достижение

стратегического паритета с США, постоянное возрастание

калорийности пищевого рациона в СССР — один комплекс

фактов. Подавление революций в Венгрии и Чехословакии,
вторжение

советских

войск

Афганистан,

дряхление

коммунистического политбюро — другой комплекс фактов.

Из них следуют совершенно разные выводы: в первом случае —о

возраставшей мощи СССР, крушение которого поэтому было
результатом трагических ошибок или даже предательства; во
втором — об исторической злокозненности «красной империи»,

обреченнойв силу собственной ушербностина гибель.(Если я и

утрирую, то
182

весьма

незначительно.) Однако

приведенные

ОБЪЕКТИВНОСТЬИСТОРИЧЕСКОЙНАУКИ.

комплексы фактов ведутк сформулированным выводам именно
потому, что такова изначальная — дотеоретическая, культурная
— позиция авторов, которые их сгруппировали. Проще говоря,
сперва субъективныйвзгляд человека, а уже только затем якобы
объективные, «говорящие сами за себя» факты, которые в
действительности подбираются таким образом, дабы
подтвердить уже имеющееся мнение, уже вынесенный вердикт

‘будто бы научными суждениями.

Сразу хочу оговориться, что не обвиняю историков в

злостной и намеренной фальсификации —

ничего подобного!

Описанный мною процесс носит
бессознательный или не
вполне осознаваемый характер. В любом случае мы не в

состоянии его элиминировать, а можем лишь держать под
относительным контролем.
В силу той же культурной аксиоматики или естественной

профессиональной
ограниченности
взгляда
вне
исследовательской канвы историографии могут оказываться
важные и даже ключевые факты — оказываться просто потому,

что историческая наука артют не имеет с ними дела. Вот,

скажем, в течение последних нескольких лет американские

тенетики заявляли, что ими обнаружен ген, который, условно,
может
быть
назван
«теном
предпринимательства,
капиталистической эффективности» и что доля носителей этого

тена особенно высока в Северной Америке. В свою очередь, их

британские

коллеги

сделали

вывод

генетической

предрасположенности к либерализму. Российские генетики
осторожно,

но

довольно

ясно

подтвердили

возможность

подобных выводов. Новедь если эти наблюдения верны, то они

проливают совершенно новый и крайне необычный свет на
истоки
феноменальной
политической
экспансии
и

социоэкономической

динамики

англосаксонского

мира

последние два-три века! Оказывается, эта динамика могла иметь

генетическую предзаланность. Однако мне трудно представить,
чтобы выводыи наблюдения молекулярной биологии и генетики
человека были вообше восприняты профессиональной
183

МОЖЕТЛИ ИСТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?

исторической корпорацией, не говоря уже об их интеграции в
интерпретационные схемы и модели историографии.
Наконец, масштабные события могут порою не иметь столь

же масштабных причин, ведь в неустойчивой ситуации самые

незначительные воздействия способны вызвать феноменальную
динамику (знаменитый пример со взмахом крыла бабочки,
порождающим ураганна противоположном конце Земли).
Так или иначе, зная результат процесса и даже, будучи
причастные к нему факторы,
способной установить
историография чаше всего не в состоянии определить их
соотношение, а значит и реконструировать именно те причинноследственные связи, которые привели к данному результату.

Нередко историография затрудняется элементарно определить
релевантность факторов, то есть их причастность к процессу

вообще. Другими словами, историки ищут в темной комнате

черную кошку, которой там нет и никогдане было.

Это превращает занятие историей в захватывающую

интеллектуальную казуистику, но ставит под сомнение статус

историикак науки. То, что мы привыкли называть исторической
наукой, в действительности оказывается игрой по
неопределенным правилам на поле, которое не маркировано, а в

роли судей выступают сами игроки.

надежный
Единственный
существования закономерностей,

подтверждения
способ
якобы реконструируемых

прелсказательная
их (закономерностей)
историками, способность. Другими словами,если это выявленная прианализе
прошлого

объективная

закономерность,

—

не

важно,

динамическая или статистическая, — то она реализуется также и в

будущем, тем самым позволяя нам построить предсказательную

модель будущего. Как ни странно это прозвучит для ревнителей

цеховой чистоты

истории, будущее рег зе оказывается

единственным внятным критерием определения адекватности

закономерностей, якобы выявляемых историографией.
Автору этих строк известен лишь одинслучай, когда знание
истории послужило основой предсказательной модели. В 90-е гг.
184

ОБЪЕКТИВНОСТЬ ИСТОРИЧЕСКОЙ НАУКИ

прошлого века в США функционировала так называемая
«Рабочая группа по вопросам несостоятельности государств»,

фокус деятельности которой, как хорошо понятно из самого

названия,

был

нацелен

на

актуальную

политику

Но предсказательные модели, которые строила эта группа,

основывались

на

данных

исторической информации.

с 1955г.

по 1990г.,

то

есть

на

По мнению одного из вдохновителейи активных участииков

этой группы, результаты ее деятельности были поразительны
«С помощью семейства количественных моделей, разработанных

Рабочей группой по вопросам несостоятельности государств, в
которых используются различные сочетания факторов с целью

оценить,

государственных

эффективность,

институтов,

благосостояние народа и конфликты между элитами, удалось
точно предсказать более 85% крупнейших государственных
кризисов,

случившихся

1990-1997 гг»

Точность

предсказания в 85% поистине фантастичнаи, на первый взгляд, в

данном случае можно говорить об обнаружении в истории
статистической

закономерности,

которая,

будучи

квантифицированной(посчитанной), может быть конвертирована
в прелсказательную модель незаурядной силы. Однакопри60
внимательном рассмотрении это впечатление если
улетучивается полностью,то изрядно рассеивается.

не

Вполне очевидно, что если эффективность государственных

институтов снижается, конфликты между элитами нарастают, а

вероятность
то
падает,
благосостояние
общественное
госуларственного кризиса нарастает. К подобному умозаключению

можно прийти и без сложных количественных моделей, которые
сами по себе не гарантируют способностипредвидения.

Современная экономическая наука не в пример более
квантифицированная область знания, чем история. Она включает
сложный математический аппарат и изощренные модели. Но
почему же, в таком случае, из двух тысяч экономических
122 Голдстоун Джек. К теории революции четвертого поколения // Логос

2006. №5 (56). С. 102.

185

МОЖЕТЛИ ИСТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?

прогнозов, сделанныхв течение года, не подтвердился ни один?

Грандиозный кризис 2008 г. предвидел лишь один экономист —

Нуриэль Рубини. Но именно его блистательное одиночество и

заставляет усомниться в предсказательной силе экономических
моделей как таковых.
Предсказание в данном случае состоит вовсе не в
подтверждении хорошо известной цикличности экономического

развития (на смену экономическому подъему неизбежно
приходит

кризис,

который

рано

или

поздно

завершается

подъемом ит. д.), а в указании той точки или фазы перехода, где
одно качество сменяет другое. Точно так же применительно к

исторической науке предсказанием стало бы не указание на

вероятность

государственного

кризиса

(лыхание

приближающегося кризиса люди начинают ощущать до того, как

он развернется во всю свою мощь), сколько предсказание его
масштаба и результатов на выходе из кризиса. Но вот именно
этого упомянутая Рабочая группа сделать таки не смогла.
В целом, нет никаких убедительных доказательств

способности

историографии

устанавливать

объективные

закономерности истории, как нет и доказательств существования
таких закономерностей вообще.
Поэтому современная наука отказалась от понятия
историческая закономерность и предпочитает рассматривать
исторические события как результат сложных констелляций
обстоятельств (многофакторный подход), но не как проявление
неких объективных закономерностей. Вместо закономерностей
устанавливаются сильные и слабые корреляции.
Так существует ли объективность в исторической науке?
Если понимать под объективным знанием то знание, содержание

`которого не зависит от исследователя, то есть

содержание

предметов и их свойств как ониесть, то такую объективность мы

вряд ли сможем обнаружить. То, что в исторической науке
называют объективностью, есть не более чем конвенция —

соглашение ряда авторитетных ученых, предлагающих считать,
что дело обстоит. так, а не иначе. Другими словами,
186

ОБЪЕКТИВНОСТЬ ИСТОРИЧЕСКОЙНАУКИ

объективность это корпоративный сговор — сознательный или
бессознательный. Или,если угодно, согласие по умолчанию.

Тем не менее, понятие «объективность» имеет важное

значение как морально-этическая категория: оно придает науке и

ученым (в том числе в их собственных глазах) моральный
авторитет, наделяет их занятие оттенком миссии, окружает науку
‘аурой уважения. В конце концов, настоящие ученые устроены

таким образом, что в любом случае будут искать истину
отдавая ясный отчетв ее недостижимости.

даже

187

ПРОБЛЕМА ДОСТОВЕРНОСТИ ИСТОРИЧЕСКОГОЗНАНИЯ,
ИЛИ«НЕВЕРНАЯ» ИСТОРИЯ

Н.А Хачатурян
Проблема «достоверности» является едва л и не главной в

процессе

исторического

познания

и судьбах

исторического

знания. Именно стремление к «достоверности» стало ведущим
фактором и смыслом развития истории как научной дисциплины.

На разных этапах этого процесса названная проблема решалась

по-разному, отражая реальное состояние исследовательского
потенциала дисциплины. Средневековые хронисты, к примеру, с

трудов которых начиналась медиевистика, и которых упрекали
говоря современным языком, «в плагиате», — благодаря
злоупотреблениям в цитировании текстов предшественников,— на
том этапе исторического знания, когда главным аргументом
«исторической

правды»

служило

визуальное

свидетельство,

оперировали к помощисвоих коллег, преследуя цель обеспечить

убедительность рисуемой ими картины. Практическое отсутезвие
документальной базы

принцип

«откровения»

процессе

познания в рамках средневековой теологической концениии

истории существенно ограничивали
результативность
исследовательского

и возможноми и
поиска,
препраи

историю, тогда еще не оформившуюся в са мостоятельную

дисциплину,

в рассказ.

Иными словами, категория «достоверность», как
максимальное приближение исторического образа реальности к
собственно объекту, — подчиняется принципу историзма

Известный французский социолог и философ ХХн М Фуко
определил эту позицию формулой «эпистема», растифровай 6
19

МОЖЕТ ЛИ ИСТОРИЯБЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?

как соответствие состояния знаний о мире и способов видения и

объяснения последнего — историческому этапу. Конкретизируя

содержание формулы применительно к области исторических
знаний, следует особо подчеркнуть качества критического

анализа (уровень и характер, средства верификации данных в
исследовательской

методике;

природа

используемых

источников),
а
также
необходимость
соединения
фактологической истории и философии истории, которое
обеспечивает понимание ученым смысла исторического процесса.
и явления. Сегодня, при кажущейся ясности задачи для

достижения «достоверной истории», а именно — необходимости

высокого профессионализма ученого,тем более, — при очевидном

и утешительном факте принадлежности современных историков к

высокоразвитому человеческому сообществу, — даже для них

решение ее, тем не менее, оказывается весьма не простым.
Сложность задачи объясняется несколькими обстоятельствами.

Первое место в их ряду занимает принцип относительности, в
пространстве которого реализуется универсальный закон
развития, включая сферу исторического процесса и его

эпистемологию. Его действие в историческом процессе
демонстрируют такие качества самого явления «развития» как
перманентные изменения, его нелинейный, пульсирующий
характер
с
возможными
откатами
и
прорывами,
преемственностью и скачками, наконец, крайней вариативностью
форм. Сложность постижения историком столь многоликой

действительности общественного развития усиливает исходный и
неизбежный факт относительности знаний на очередном

временном отрезке их существования. Эту особенность
человеческого познания очень точно и образно подчеркнул
известный физик ХХ столетия Гейзенберг, написав, что рисуемая
исследователями реальность представляет собой ответы на
поставленные ими вопросы, дающие таким образом более или

менее верныйтолько эскиз действительности.
Для

исторического, познания

ряду

дополнительных

ограничений следует назвать природу истории как научной
190

ПРОБЛЕМА ДОСТОВЕРНОСТИ
дисциплины, связанную со спецификой объекта и условиями ег
изучения. Гегель видел эту специфику в присушей истории

«субъектной активности», поскольку в отличие от естестенных

наук, по его словам, она в изучении прошлого оперирует ие

фактом, но его отражениемв источнике. Спустя более чем столетие
французский философ — структуралист М. Серто передает это же

ощущение опосредованного наблюдения историком изучаемого им.
предмета: «Старый мир прошлого не двигается сам. Прошлое не
стоитна месте. Это мыего сдвигаем с места».

Объяснение «объективной субъектности» истории можно
расширить, отметив роль субъективного фактора в самом

историческом процессе, благодаря участию людей в качестве его

акторов, с их желаниями, целями и возможностями, а также

печать субъективности, которую несет на себе творчество

историка,

изучающего этот процесс. Более того, упомянутые

нами случаи субъективности исторической дисциплины не

исключают усиливающего их возможного компонента в виде

политизированного или ангажированного, в большей или
меньшей степени, сознания, — как участников, так и аналитиков

исторического процесса.

Отмеченныенами возможности, а также трудности, которые

сопровождают развитие истории как научной дисциплины,

объясняют, хотя и не оправдывают, часто встречающиеся

негативное отношение к ней и даже сомнение в претензиях на

рефлексию, ограничивая ее назначение только описанием, или
рассказом. Следует при этом иметь в виду, что помимо
объективных особенностей в природе эпистемологии в целом, а
также природе самой исторической дисциплины, негативное
отношение к ней часто, и особенно в кризисные периоды
провоцируют сами историки, проявляя присущие человеческому

сознанию слабости, которые возможно избежать. Одним из таких

весьма неконструктивных для науки «тупиков сознания»,
является склонность исследователя к максимализму и
2 Ныойе © Этиепие. Р., 1970. Р. 173.
191

МОЖЕТ ЛИ ИСТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?

альтернативной манере решения проблем. В универсальной

гегелевской формуле развития такого исследователя вдохновляет

по преимуществу компонент антитезы — по отношению к
прошлому науки, другому мнению или научному направлению,

хотя следующий шаг в развитии знаний, как правило,
предопределяет синтез.

дисциплина

нашему

убеждению,

историческая

предпринимаются

историками

и философами

По

не

заслуживает пессимистической оценки, скорее наоборот, —
должного понимания тех усилий, которые были предприняты и

на путях ее

формирования и существования как науки. Ею был принят

вХХ в. как данность действительно трудный (трагический, по

словам Л.Февра) для сознания человека, всегда и во всем
стремящегося к определенности, принцип относительности
общественного развития и эпистемологии. Ею же был найден
совершенствования
поиск
выход
правильный
исследовательских

методов

способов

видения

действительности, а также поиск единства исторического
эксперимента и философии истории.
Принимая во внимание необходимые поправки к
кумулятивной теории в истории знаний, исключившие простой
накопительный характер процесса их формирования, нельзя не
признать весьма впечатляющийактив в частности медиевистикив
познании не только средневековой истории, но и механизмов

исторического процесса, по крайней мере, во временных рамках
прошлой, уже состоявшейся истории. Это утверждение не

‘исключает возможности уточнений и дополнений к сделанным

достижениям. «Угадавшие», пусть не до конца, смысл многих
явлений, — их нельзя назвать «недостоверными», поскольку, —
став итогом ‹«экспериментальной» (опытной) работы историков с

фактами, они-не были выдуманы. Реконструируя прошлое —
историки не создают, но воссоздают его. Непростое, благодаря

подводным камням научного поиска, требующее осторожности,

но прекрасное занятие.

192

КТО ГОЛОСОВАЛВ США В КОНЦЕ ХУШ-НАЧАЛЕ ХХ В.
ПРОБЛЕМА ДОСТОВЕРНОСТИИ ОБЪЕКТИВНОСТИ

В.Г. Васенин

Может ли история быть объективной? Ответ
утвердительный, и вместе с тем он носит вероятностный

характер. Согласимся, что даже черный цвет этого текста, скорее

всего,

является

приближенным

источник

темно-серым,

к чёрному.

силу

своего

Точно

процентном

так же

предназначения

выражении

исторический

на

момент

происхождения субъективно отражает объективную реальность,
при этом сам является ее порождением
Выборы, как эффективный механизм формирования органов
власти, всегда являлись объектом изучения истории Соединённых

Штатов Америки посредством существующих и создаваемых
теорий, разных типов используемых источников, подчас сложной

системыих измеренийи характеристик.

Расширение источниковой базыисследований,в том числе за

счет ввода в научный оборот множества документов
статистического учета и регистрации, непосредственно
отражающих подготовку, ход и результаты избирательного

процесса, создаёт благоприятные условия для новых работ,

основанных

на

«попытке

переосмыслить

уточнить»

сложившиеся стереотипы электоральной истории. Одновременно

123 Согрин В.В. Джексоновская

демократия:

Социально-политическая

характеристика/Русское открытие Америки. М.2002.С.129-137.

193

МОЖЕТЛИИСТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?

появляются

возможности

обнаружения

ранее

информации,ее извлечения и обработки".

скрытой

При исследовании вопросов развития и функционирования

электорального процесса мы обращаемся к избирательному
корпусу, оцениваем его параметры, создаём и рассчитываем

‘необходимые относительные величины- индексы. В то же время
может оказаться нерешённым вопрос достоверности базового

параметра

избирательного

корпуса-его

численности,

‘меняющейся в условиях динамичного развития США в период с
принятия Конституции и до 40-х гг. ХХ в.

Таким

образом,

мерой

объективности

проведенного

исследования с использованием статистических источников,

содержащих результаты голосования на выборах в США, среди

прочих факторов, является минимизация расхождения между

объективно существовавшим количеством лиц, имеющих право
голоса, и оценочным размером избирательного корпуса,

рассчитанным на основе субъективно произведённой недооценки

масштаба

влияния

квалификационных

цензов.

Путь

минимизации различия между объективным и субъективным в
отношении размера избирательного корпуса лежит через анализ
природы, причин и механизмов возникновения искажений в
оценке

численности

электората.

Для

этого

необходимо

определить предпосылки и причины борьбы за избирательные

права на протяжениирассматриваемого периода и последствия их

влияния на формирование электорального корпуса, а также
систематизировать

произвести

классификацию

типов

квалификационных цензов, ограничивающих право граждан на

участие в выборах.

< При изучении электоральнойистории нарядус обращением к

традиционным

историческим

источникам,

возникала

необходимость количественных измерений и оценок и, как
следствие, необходимость проведения вычислительных процедур

многомерного анализа, ностроения временных рядов, создания

125 Ковальченко И.Д. Метолы исторического исследования. 2-е изд., доп.

М. 2003. С. 118-140.
194

КТО ГОЛОСОВАЛ В США.

графических

иллюстраций -иными

словами,

комплексного

использования политической, социальной и демографической

статистики. Как правило, успех таких исследований зависел от
‘сбалансированности

историзма

сочетания

методики

междисциплинарного

подхода,

традиционного

а также

от

использования всей совокупности источников как нарративных,

так и статистических". Серийные отчеты о результатах

голосований

являются

ценным

материалом

изучении

становления и динамики развития электоральной системы.

Выводы на основе их анализа основываются на совокупном

мнении всего избирательного корпуса, а не только узкого слоя

партийно-политической элиты. Безусловно, мнения и позиции

двух участников политического процесса: рядового избирателя и
партийного функционера-не предполагают исключение или

замещение одного другим:в анализе они как исторические факты

дополняют друг друга. Более того, результаты голосования —

действительно существующая запись реального политического

выбора избирателей, свободная от предвзятости и отсутствия

репрезентативности.
Необходимый

комплекс

статистических

источников,

характеризующих электоральный процесс в США (статистика
выборов, социальная и демографическая статистики), в наиболее
полном

объёме

представлен

фондах

межуниверситетского

консорциума политических и социальных исследований (США,
университет штата Мичиган)'?”. В высокой степени готовности к
математической обработке и анализу
голосования избирателей содержатся

данные о результатах
в серийных отчетах:

«Президентские выборыв СШАв 1824-1872 гг. Итоги голосования

1Власова М.А. Образование вигской партии в США (1828-1840 гг.).

Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата
исторических наук. М., 1986
127 Межуниверситетский консорциум политических и социальных
исследований ЕСРЗВ [Электронныйресурс]: электронный архив данных
содержит более полумиллиона файлов. Апп-Агбог, [СРЗК, ЦЗА,2010. Режим доступа: Вир:/луум4ерзгиписв. саиИерзгсСРВ.
195

МОЖЕТ ЛИ ИСТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?

на уровне штатов»? и «Выборы членов конгресса США,

губернаторов и членов палаты Представителей в 1824-1972 гг.

Итоги голосования на уровне штатов»"”. В серийных отчетах
«Результатыголосований в США в 1788-1823 гг.»'®и «Результаты
голосований в США 1824-1860 гг.» содержится информация о

президента,

выборах

губернаторов

членов

палаты

Представителей Конгресса США, но уже дезагрегированная до

уровня избирательных округови графств.

В качестве основного источника, содержащего документы
нормативно-правового регулирования избирательного процесса,
использованы материалы двухтомного издания «Федеральная

Конституция и конституции штатов, колониальные Хартии и
Основные законы Соединённых Штатов». Это фундаментальное

издание

подготовлено

верхней

палатой

Конгресса

США

опубликовано в национальном отделе печати правительственных

документов в 1787г.? Заставить эти данные работать с
128 Ви’плат,

№Оеап, ап@ ИИат Натвап.

Эме-еусй Ргеепна!

Бесйоп Пайа Гог ве Опне4 Зе, 1824-1972 [Сотршег Ис]. [СР$В00019М. Апп Афог, МЕ: МмегдимустзНу Сопзоииии ог РоНИса! ап4 Зосй!
[авшой, 1972. 4010.3886ЛСР$В00019М! (далее
Везеасв
1СРЗВ 00).
12 Вигпйат, И”. Беап, ап4 Леготе М. СшЬЬ, ава ИШат Натеап. Зиие-

1сус! Сопегезяопа|, Сибетайога! ап@ Зепаюга! Еесноп Раш Гог ше
Плиед $1, 1824-1972. СРУВ е4. Апп Агог, МЕ Пиегчицуегзиу
Сопзопйит Гог РоНиса! апё Зосй! Кезсагсв [ргодисег ап4 @зшшоп, 1991.
401:10.38861СР$К00075.У1 (далее [СРЗК 0075),
130 |СРУК.

`Опиед без Нхюнса! Ейссбоп Вейцитз, 1788-1823 [Сотршег

9]. 1СР$В00079-у5. Апп Атфог, МЕ Ниег-ииуезну Сопзопйит Гог
РоНисаГ ап Зос#а! Везеагсв [Чяшо!|, 1995. 401: 10.3886СРЗВ00079.у5
(лалее 1СРЗК 0079).
11 СРУЕ. Опиеа Зиез И!юнса! Ыесцоп Кешииз, 1824-1968 [Сотрщег
ЕНе]. 1©РЗВ00001-\3. Апп Агфог, МЕ Пмегчимуегзиу Сопзоййит Гог
[@зишог, 1999-04-26. до
Везеасв
РоННса! апа З0свй
10.38861СРЗВ000013(далее ГСРЗВ. 0001).
152 Тве (едега| ап заме солзвтифолз, соотсвацегз, ап4 о®ег ограшс
1азуз ог \е Опйед инея. Рагь 1. Зесопа Ед. СотрИе4 ипдег ап отег оГ е
`Опиед Зниез Зепаке БуВ.Р. Рооге. Мазвтаюп: боуепипел! Рипиие ОЙйсе.
196

КТО ГОЛОСОВАЛВ США.

максимальной степенью отражения реалий электорального

процесса

возможно

той

мере,

насколько

мы

способны

приблизиться к объективной оценке числа избирателей,
осуществить пространственно-временную сопоставимость и
преемственность данныхо результатах голосований.
Принимая методологический подход и содержание
источниковедческой
парадигмы,
развитой
академиком
И.Д. Ковальченко, в основании которой лежит определение
исторического источника, как «все, что дает информацию о

прошлом

человеческого

общества»,

сформулируем

это

определение для исторических источников, представляющих

собой отчетыо результатах голосования на выборах кандидатовв
органы государственной власти США. Эти отчеты как

исторический источник представляют собой совокупность

отражени!

1) избирательного

процесса

как

объективно

существующей реальности, локализованной в пространственно-

временном континууме; 2) объективированной субъективности

избирательных

комитетов,

легислатур,

осуществляющих

фиксацию результатов избирательного процесса; 3) объективно

присутствующей несопоставимостиих с другимиим подобными:
историческими
источниками
ввиду
многообразия
индивидуальных особенностей, обусловленных конкретными

историческими условиями возникновения, порожденными,в том

числе принципом федерализма в государственном устройстве
США.

Наряду с прямо выраженной информацией в историческом
источнике всегда присутствует второй «слой косвенной или
скрытой информации, "впитанной" источником независимо от
помыслов и намерений его создателя. Такая информация несет
отпечаток тех условий, в которых источник возник и которые
принимались как данность тем, кто его создавал». Таким

1787. Р. 1019; Второйтом (Рам П) опубликован одновременнос первым,

его объём составляет 1083 страницы.
133 Григорьева И.В. Источниковедение новой и новейшей истории стран

Европыи Америки.М.2011. С. 7

197

МОЖЕТ ЛИИСТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?
‘образом, первый пункт определения указывает на необходимость

учёта исторических условий, определивших формирование
электорального корпуса, а также проведения анализа
конституционно-правовых норм, определяющихего численность.
Пространственно-временная локализация определяется уровнем

анализа (федеральный, уровень штата, муниципальный) и
временным периолом (электоральный пикл). Функционирование

законодательных собраний штатов и избирательных комитетов
выходит за рамки предметного поля и не рассматривается в

статье.
Третий
пункт
в
определении
указывает
на
индивидуальные особенности структуры источника и формата

отдельных

его

электоральной

записей.

статистики

Несопоставимость

может

быть

источников

обусловлена

рядом

причин. В случае структурной несопоставимости источники не
могут

быть

подвергнуты

совместному

анализу

без

предварительной математической обработки, которая потребует
приведения их к единому формату представления данных.
Источники могут быть несопоставимыми вследствие поэтапного

вхождения отдельных штатов в состав единого государства, в

этом случае ячейки с отсутствующими данными в электронных

таблицах заполняются

кодом

«ибзше ам».

Причиной

несопоставимости могут быть фактические несовпадения данных

для разных временных периодов, но одной и той же
территориальной единицы или населения одного и того же

избирательного округа (по причине перекраивания границ и

динамичногороста населения).
Особенности

становления

эволюции

электорального

процесса со времени принятия конституции США и вплоть до

40-Х гг. ХПХ в., а также система противоречий, под воздействием

которых происходило развитие национального избирательного

корпуса, создали для будущего исследователя методические

проблемы в вопросе определения численности электората и его
социальной структуры. ° Содержание и структура источников
электоральной
статистики
‘расширялись,
обогащались,

198

КТО ГОЛОСОВАЛВ США.
претерпевали ряд сущностных изменений синхронно и
воздействием реалий исторического развития США.

под

Ряд нормативно-правовых положений, определивших вектор

становления и развития электоральной системы на начальном
этапе, были принятыпервыми конституциями штатовв ходе войны

за независимостьв 1775-1783гг., другие, оставаясь правомочными,
заимствовалисьиз Хартий колониального периода.

В ходе вооруженной борьбы североамериканские провинции

обрели полную независимость. Не менее значимым итогом

явились преобразования американского общества, изменившие

общественно-политическое устройство штатов и государства в
целом. Следует заметить, что американцы в этот период своей

истории говорили «мы» о своем штате, и употребляли
местоимение «они» — «!еу», но не «И», если речь шла о
государстве. Дискуссия вокруг определения
понятия
«гражданство»

выходила

на бурно обсуждаемую

проблему

федерализма. Поскольку «штаты были самоуправляемыми
общинами,<...> был вопрос: является ли гражданин обязанным

лояльностью штату, в котором он проживал, или же он в долгу
перед центральным правительством. В любом случае его точное

отношение к власти былонеясно». Преобладающие разногласия
среди членов ратификационных конвентов были сосредоточены

вокруг вопроса: одни хотели «создать центральную сильную

власть,<...> другие, имеющие неопределенный страх перед
консолидацией, хотели просто залатать слабые места в Статьях

Конфедерации». Дискуссия о гражданстве продолжалась, в

сознании людей путь к единству нации былдолгим.

Демократические преобразования в своей основе проявились

в сфере политики, исключительное право на которую ранее
принадлежало элите. В политический процесс были вовлечены
новые слои населения. Предпочтение и одобрение в большей

части общества получили либеральные и индивидуалистические

54 уИНат 1. бстцее. СИНепзМр ап@ Зиййаре. Тве Мойй Атенся
Вемел, Мо. 177, №.565 (Рес., 1903). РиБИзвеа Бу: Слиуегзиу о Мопнеги
1оза. 1903. Рр. 837-846.
199

МОЖЕТЛИ ИСТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНО

ценности,

которые предопределили зарождение социально-

экономического расслоения в американском обществе. Во всех
штатах была провозглашена республиканская форма правления с

выборностью всех органов власти. В большинстве из них были

определены ежегодные перевыборы губернаторов и депутатов

обеих палат законодательных собраний.

Вместе с тем накануне принятия Конституции политическая

элита

столкнулась

общественного

вопросами

спокойствия

обеспечения

защиты

будушем

экономических

политических интересов высшего слоя американского общества.
«Революционеры образца 1776г. понимали свободу, как

защитницу индивидуальных прав от государственной тирании.

Федералисты образца 1787г. были исполнены решимости

защищать

свободу,

как

они

её

понимали,

от

тирании

большинства».
«Интеллектуал своего времени», прогрессистский историк
Чарльз Бирд отмечал, что «Конституция как экономический
документ призвана обеспечивать правовые гарантии защиты
собственности узкого слоя американских верхов»“°. В главе
«Экономические интересы членов Конвента» автор анализирует
каждого из 55 членов Филадельфийского конвента относительно
их происхождения, образования, выгодности брачного союза,

фактического размера различной собственности, участия в бизнесе
(финансовом, спекуляции земельными участками, морских
перевозках и т.д.), приналлежности к рабовлалению и работорговле
и других сведений”. Анализ показал, что большинство членов

Конституционного конвента были юристами, прибыли из крупных

городов атлантического побережья (или из мест, где в основном
была ‘сосредоточена крупная собственность). Не менее 40 членов
Конвента состояли в списках учета финансового состояния в
Департаменте финансов. Исключая Нью-Йорк и частично Делавэр,
185 КенризопЕ./. Тве Атепсап'Веуошйоп. Нотемоо4 (Ш),1976.Р.207.

13 Веага Ср. А. Ап Всопопис Пиегргс{аноп оР\ве Сопз@иноп о ше Ипией

Зниез. Мем Уойк, 1913. Р.1527 1Ы4. Рр.73-152.
200

КТО ГОЛОСОВАЛВ США.

представители остальных штатов были держателями крупных
пакетов акций, общественных ценных бумаг. Среди участников
Конвента не было представителей среднего бизнеса или владельцев
фермерских хозяйств. Вместе с тем следует отметить, что
«несколько членов Конвента, значительные экономические

интересы которых были под угрозой, отказались поддержать

Конституцию». Однако создание сильного государства и

поддержка в таком виде проскта Основного закона были одобрены
«подавляющим
большинством<...> лично
заинтересованных

экономических бенефициаров принятия Конституции».

Известный представитель прогрессистской школы историков

Артур Шлезингер (старший) утверждал, что конституционный
конвент

1787г.

отменил

демократические

завоевания

Американской революции и вместо свергнутой в ходе войныза
независимость 1775-1783 гг. колониальной верхушки утвердил
господство новой торгово-финансовой аристократии".

Расхождения в подходе к процедуре выборов порождались.

соперничеством различных группировок внутри правящего
класса, противоречиями между промышленными и сельско-.
хозяйственными,

малыми

большими

штатами,

наличием

рабства на Юге, сложностью отношений различных ветвей

государственнойвласти. «В результате Конституция предстала не

только как компромисс разных групи верхнего класса, но и как
компромисс между ними и политически активными слоями
траждан, и под новый американский миропорядок была
подведена социальная база, необходимая для поддержания его

прочности»"".

В первоначальном тексте Конституции 1787г. не было

упоминания слова «демократия», а вопрос предоставления
избирательных прав

имел своеобразное

решение, состоящее

8 Ты. Р.151
13914. Р.149.

№0 Зешезтее" А. М. МемУюмрониз т Атенсап Ногу. №Уотк, 1922,

|: 81-83, 184-199.

“1 СогринВ.В. Исторический опыт США. М.. 2010. С.102.

МОЖЕТ ЛИИСТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?

исключительно в том, что «ни одно положение настоящей
Конституции ме должно толковаться в ущерб каким-либо
притязаниям США или какого-либо отдельного штата»“?. Эта
статья федеральной Конституции закрепляла за отдельными
штатами полномочия по порядку предоставления избирательного

права на всех выборах с единственным предписанием, что

«избиратели в каждом штате должны соответствовать
необходимым квалификационнымтребованиям, предъявляемымк
избирателям наиболее многочисленной палатызаконодательного
собрания штата».
Такой конфигурацией конституционного оформления права
голоса участники Филадельфийского конвента создали почву для
последующей борьбы за расширение избирательного права на

группы, исключённые ранее. Эта борьба имела две фазы. В ходе
первой со времени окончания войны за независимость и до

1840-х гг. борьба фокусировалась на избирательном праве для
всех взрослых белых мужчин, уроженцев США. Далее, акцент
переместился на борьбу за избирательные права для
иммигрантов, чёрных, женщини молодёжь. Различные групповые

интересы положили начало движению объединенных сил
зарождающейся промышленностии национализма; каждая группа
с ясно ‘выраженным поводом для недовольства искала
исправления распределения власти в ходе политического
процесса, что приводило к очередному изменению сложившегося
баланса власти. Всё это являлось, с одной стороны,историческим

контекстом, условиями, а с другой, движущими силами в борьбе

за становление института избирательного права в США.
происходящих
многовекторность
и
` Динамичность
изменений иих влияние на формирующуюся систему выборов
предопределили возникновение трудностей в последующем
анализе данных. Возникли проблемы непрерывности временных
Те ГеЧега! ап зе соязицоп,. Ор. си. Рам 1. 05: Атае 4,
Зесцоп 4. Р.19.
3 Тре {е4ега! ап@ зиме сонзииНопз.. Ор. си. Рам 1-

Зесцоп 2. Р.14.
202

: Аше1,

КТОГОЛОСОВАЛВ США.
рядов,

географической

преемственности

данных,

что

значительно усложняло процесс их обработки и интерпретацию
полученныхрезультатов.
Важнейшим фактором, оказывазшим сдерживающее и в то
же время неравномерное воздействие на формирование

национального

конституционно

избирательного

закреплённая

квалификационных

цензов,

(на

корпуса,

уровне

существенно

штатов)

являлась
система

ограничивавшая

избирательное право граждан. Основываясь на федеральной
конституционной норме, в каждом из штатов были разработаны и
приняты
собственные
конституционные
требования,
предъявляемые их гражданам (жителям) во время регистрации

для получения праваучаствоватьв выборах должностных лиц как
местного, так и федерального уровней.
Анализ текстов конституций штатов показывает, что, как

правило, вопросы избирательного права не являются логически

связанными ни с одним другим вопросом и содержатся в
‘отдельной статье конституцииили группестатей, объединённых

под одним из общих названий «Декларация прав»’”
«Квалификации избирателей», «Избирательное право и
избиратели», «Избиратели»'“. В целом вопросы избирательного

права

текстах

конституций

штатов

для

удобства

их

рассмотрения можно классифицировать на ряд групи".

Во-первых, указывался метод голосования. Каждому типу и

уровню выборов предписывались соответствующие формыих

проведения: голосование тайное или открытое, голосом или

бюллетенем; выборы прямые, косвенныеили комбинированные.
Во-вторых, указывались общие квалификации: возраст, пол,
гражданство, срок проживания в пределах штата, округа,
муниципалитета и др. В-третьих, указывались специальные
квалификации: тесты грамотности, требования оплаты налогов,

114 Тре Гефега! алзвие сопэийопз,. Ор. сй. Рай 1, И.
115 Указанный перечень не является обязательным или исчерпывающим

для конституции отдельно взятого ипата или другого исторического
‘периода.
203

МОЖЕГ ЛИ ИСТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?

владения

доказательства

размером

определенным

собственности, имущественные требования, подтверждения
нравственностии благочестия,а также расовые, национальныеи
указывались
В-четвёртых,
требования.
религиозные
квалификационные цензы, предписывающие исключение из
электорального процесса (отказ в праве голоса) перечисленных
групп

населения.

Это

могли

быть

лица

определённых

профессий, солдаты, матросы и морские пехотинцы, студенты

семинарий, нищие, преступники и находящиеся под арестом,

душевнобольные, невменяемые, лунатики и тд. В-пятых,
указывались специальные гарантии свободыот ареста, военной
и милицейской службыв день голосования'®.
Дополнительно

Федеральная

требования

штатным

квалификационным

цензам

избирателям.

Первым

Конституция содержит два квалификационных

потенциальным

устанавливался запрет на участие в коллегии выборщиков для

любого чиновника, включая членов Конгресса. Позднее,
четырнадцатой поправкой к Конституции были лишены
избирательного права все, кто «участвовал в восстании против
США либо оказал помощь врагам, <..> будучи ранее на
государственнойиливоенной должности»"”.

нормативно-правового
Общий взгляд на картину
регулирования избирательного процесса, ввиду отсутствия

единого федерального подхода в его организации, создаёт

неупорядоченного множества
впечатление взаимодействия
отдельных правил. Но поскольку все исторические события
чрезвычайно уникальны, они существуют, как отдельные части

мозаики, и роль историка - собрать воедино эти фрагменты и

показать картину.

Избирательное право граждан следует рассматривать в двух
ипостасях. Во-первых, это объективное избирательное право как
46 Свобола от ареста распространялась на всём пути от дома до

избирательного участка, во время голосования на участке иобратно домой.

147 Тре Гедега! ап з(айе сопзиийот$,. Ор. сй. Рац 1. 05: Агиае И,

Зеспоп 3. Р.18.
204

КТО ГОЛОСОВАЛ В США

система

конституционно-правовых

местных

органов

норм,

регулирующих

общественные отношения, связанные с выборами федеральных и

избирательное

власти.

право

как

Во-вторых,

это

субъективное

гарантированная

государством

возможность гражданина участвовать в выборах. Это участие

может проявляться как в активной, так и в пассивной форме.
Насколько широкими были границы этих «гарантированных
государством возможностей»?

Рассмотрим и
квалификационных

классифицируем используемые типы
цензов, установленных
конституциями,

хартиями и другими нормативными актами - статутами (5апкез)

отдельных штатов, как единую систему, регулирующую право
доступа

граждан

избирательным

урнам

тем

самым

определяющую численность
электорального корпуса, а
следовательно, и объективность произведённых расчётов и
интерпретациирезультатов.

Возрастной ценз (аве диаНйсаноп) как установленное
конституцией требование к избирателю был единообразен

практически для всех штатов, предоставляя право участвовать в

выборах по достижениивозраста в 21 год.

В соответствии с цензом оседлости (тез епсе диаНЙсайоп)

избирательное право предоставлялось только тем гражданам,

которые проживали в данном штате в течение определенного,
времени. Это ограничение не применялось в штатах
Коннектикут"* до 1818г, в Нью-Хемпшир до 1792г. и в
Род-Айленде до 1842 г. Максимальное ограничение по цензу

оседлости предъявлялось в Индиане и Флориде, где требовалось

двухлетнее гражданство США,а так же в штатах Вирджиния и
Кентукки, где требовался двухлетний срок проживания в самом
штате и один год в избирательном округе. В Луизиане

требовалось членство в общинев течение двух лет. В остальных
штатах для получения квалификации по ицензу оседлости

требовалось гражданство США или постоянное проживание в
'* Тве Тедега! ап@ зе сопзишюпз, Ор. си. Рам 1. Соппескаи, 118

‘Ашае УТ, ЗесНоп2. Р. 263.

205

МОЖЕТЛИ ИСТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?

штате в течение от шести месяцев до одного года (в том числе от

десяти дней до шести месяцев проживание в данном округе).
Расчет дисперсии,

показателя

как

оседлости

меры

равномерности

избирателей,

распределения

указывает

на

явно

‘ограничительный характер этого ценза, воздействующего на
размер избирательного корпуса.

Другим существенным критерием получения гражданином

избирательного права был гендерный признак (вепаег
дааййсаноп). История развития этого вопроса в США уходит
корнями в колониальную эпоху. Со времени образования Союза
тендерные квалификационные требования, предъявляемые для

получения права участия в выборах, были закреплены в
конституция

штатов

имели

значительные,

порой

существенные различия. В конституциях некоторых штатов

подобные нормыотсутствовали и, соответственно, продолжали

действовать

статуты

избирательное

право

колониальной

эпохи.

в Коннектикуте

Например,

первые тридцать лет

регулировалось Хартией 1662 г. (СВамег оЁ Соппесисиь1662),

положения которой в части права жителя колонии участвовать в

выборах

были

«продолжёющие

перенесены
Хартию

конституцию

1662г.

силе

1776г.

как

органичного

государственного закона»“”, и имели применение до новой

редакции в1818г. Гендерный признак в квалификационном
цензе’

определялся

как

конституционно-правовая

«почетный

норма

Род-Айленд(статут 1762г.)
`Первые

конституции

других

гражданин».

действовала
штатов,

Подобная

штате

написанные

революционный период и действовавшие после образования

государства, определяли избирателей как «почетныйгражданин»

(Пенсильвания, Мэрйленд, Делавэр, Северная Каролина),
«мужчина» (Вермонт) или «свободный белый» (Южная

Каролина). В конституции Джорджии (1777 г., статья 9) статус

избирателя был определёй как «белый житель мужского пола»,в
149 Те Гедега| ал ние сопзШийонх,. Ор. сй. Рай 1. Свапег оГ Соппесйеш1662: Р.253.
206

КТО ГОЛОСОВАЛ В США

следующей редакции конституции (1789 г. статья 4, раздел 1)

избирателями являлись «граждане и жители этого штата», что

являлось расширением толкования этого понятияи сохранялосьв
текстах последующих конституций 1789г. и 1798 п®. Это был
уникальный

период

истории США,

когда

на

основании

конституционных норм право участия в выборах было

предоставлено лицам, ешё
соответствующем штате.

Достаточно

ярким

не

имеющим

характерным

гражданства

было

развитие

электорального процесса в Нью-Джерси. История закона штата об
избирательном праве в части квалификации избирателей по

половому признаку и практика его применения между 1776 и
1807 гг. была подвергнута частичноизолированию и искажению.

Однако

исторические

факты

являются

довольно

недвусмысленными.Генеральная Ассамблея штата Нью-Джерси

в 1776г.

приняла

конституцию,

которая

проигнорировала

гендерные барьерыв пункте об избирательном праве. Четвёртая

статья конституции 1776 г. штата Нью-Джерси гласит, что «все
жители этой Колонии в возрасте совершеннолетия, кто имеет
недвижимое имущество стоимостью 50 фунтов и проживает в
графстве, в котором они требуют голосования, в течение
двенадцати месяцев, непосредственно предшествующих выборам,

должны быть наделены правом голосовать за представителей в

Совете и Ассамблее и также за все другие государственные
должности, которые избираются населением графства в
целом»'”'. Через год, 20 сентября 1777 г. легислатура Нью-

Джерси приняла поправку к конституции, заменив слово
«колония» на слово «штат». В законе 1790 г. дополнительно

конкретизирован гендерный признак избирателя - «он и она»
Другие критерии гендерного ценза, предписанные прежней
редакцией, не изменились. В период с 1790 г. по 1807 г. своё
50 Тре {едега! ап звие сопуйийотз, Ор. сй. Рай 1. Сеогаа, 1798

Аше 1У, Зесцоп1.Р. 394.

К! Те Гефега! ап@ мис сопзшицопс,. Ор. си. Рам И. Ме\у Тегзеу, 1776

Асю У. Р. 131.

207

МОЖЕТЛИ ИСТОРИЯ БЫТЬОБЪЕКТИВНОЙ?

право на участие в выборах использовали женщины-избиратели
в7 из 13 округов Нью-Джерси.
В октябре 1807г. Генеральная Ассамблея штата
Нью-Джерси постановила, что «принимая во внимание
возникшие в штате сомнения в отношении допуска к
голосованию на выборах иностранцев, женщин, лиц небелой

расы (регзопз оЁ со|ог ог пергоез), а также для обеспечения
‘безопасности, тихого,

хорошего состоянияи достоинства штата,

крайне необходимо убрать упомянутые сомнения, исполнив тем
самым истинный смысл и значение конституции согласно
намеренийеё основателей». Будучи предписанным Генеральной
Ассамблеей штата, после прохождения этого акта «никакой
человек не должен голосоватьни на каких выборах в штате или

графстве за чиновников в правительстве США илиэтого штата,

если такой человек не будет свободным, белым, гражданином

мужского

пола

этого

штата,

возраста

21 года,

будет

декларировать недвижимость стоимостью 50 фунтов и
проживать в графстве, где он требует голосования, в течение не
предшествующих
непосредственно
12 месяцев,
менее

выборам»"2. Принятым актом в Нью-Джерси было отказано в

избирательном праве индейцам и свободным неграм, лицам без

гражданства

женщинам.

конституции

1844г.

квалификационный избирательный ценз 1807 г. был сохранен".

Участие более широкого представительства населения в

выборах в Нью-Джерси изменило общую картину и оценку
уровня ‘политической активности избирателей штата на
протяжении

трёх

десятилетий.

Оценочные

результаты

показывают, что с 1790 по 1807 гг. в Нью-Джерси голосовали до

5? Ас 324 С.А.151 зниле,св. И. $1, Моуетьег16, 1807, р. 14./Тпе Там

оГ Звауегу п Мел Легзеу: Ап Аппове ВИБКовгарву / сотрИеё Бу Раш
Ахе-лие/Ризи Мех Тегзеу ра. Запиагу 2005
153 `Тпе {едега! апзе сопзиииопз,. Ор. сй. Рай И. Ме\м 1егзеу, 1844:

Ападе И, есцоп 1. Р. 1315
208

КТОГОЛОСОВАЛ В США.

10000 женщин, в том числе и некоторые замужние“. Уровень

политической

г. Трентон,

активности

столице

избирателей-женщин

Нью-Джерси,

был

в 1802г.

оценен

в25%!°.

Динамичность развития олекторального процесса, расширение
социальной базы избирательного корпуса, целостность

гендерной компонентыв электорате- всё это отличает выборный

процесс в Нью-Джерсиот других штатов и в то же время требует
иного подхода в методике вычисления параметров
электорального корпуса.
Предоставление права голоса потенциальному избирателю,

также сдерживалось и обязательностью исполнения им разного
вида имущественных требований (ргорейу
диаНйсайоп).
Первичным и доминирующим было требование свободного,

землевладения (йеено4 диаЙйсайоп) в размере 50 акров или

менее, в зависимости от штата. На период вхождения в Союз

десять из тринадцати штатов имели в качестве одного из

квалификационных цензов, определяющих право голоса,
требование
наличия
земельной
собственности
на
безальтернативной

основе.

Исключение

составляли

штаты

Джорджия (конституция 1789 г.), Ныю-Хемишир (1784 г.) и
Пенсильвания (1790 г.), где необходима была только уплата
налогов в год проведения выборов.

К 1800г. когда в составе федеративного государства
насчитывалось
уже
16 штатов,
квалификационный
имущественный ценз на безальтернативной основе требовался в
половине из них. Ещё в двух штатах (Южная Каролина и Нью-

Йорк) безвариантная жёсткость имущественного земельного

{# Традиционно недвижимость в семье регистрировалась на мужа,
поэтому женщины не имея собственности, не могли соответствовать
квалификационному цензу. Однако, после войны за независимость все
вловыавтоматически получили право собственности. Дополнительно,во
многих зажиточных семьях частью собственности так же владели
женщины,в том числе и замужние.
15$ Меше Мебо4нсК ап4 Магвагег Сгоссо. Весаните 1.055 Огоипа: Те

Этишее Гог \Мотеп Зийтаве п Мем" Уегзеу. Лтещоп, №..: Мем 1езеу
Сотиигее Гог фе Ниталитсз, 1993.Р. 2-3

209

МОЖЕТЛИ ИСТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?

ценза была смягчена альтернативной возможностью наличия
личного имущества и/или уплаты налогов. В Джорджии, в
‘Северной Каролине, в Пенсильвании и в Ныю-Хемпшире к тому

времени требование землевладения было полностью заменено
уплатой налогов. А для жителей штатов Вермонт и Кентукки

имущественная составляющая в квалификации избирательного

права в 1800 г. была упразднена, и подтверждение наличия какойлибо собственности или уплатыналогов более не требовалось.
К1830г., когда в состав США входили уже 24 штата,

квалификационное
требование
собственности
на
безальтернативной основе по-прежнему оставалось в штатах
Теннесси,

Нью-Джерси,

Род-Айленд.

Подтверждение

собственности либо уплата налогов требовались в Южной

Каролине, Вирджинии и Коннектикуте. В остальных штатах
квалификация избирательною права свидетельствованием
наличия собственности была отменена или была ограничена
требованием подтверждения уплаты налогов.
Процесс

трансформации

имущественного

квали-

фикационного ценза на право голоса был сложным и
многовариантным на всей территории США и прошёл путь от
безальтернативного требования доказательства землевладения

через введение замещающих альтернатив к последующей отмене

любых экономических критериев в регулировании политических
прав. Возникновение альтернатив объяснялось в том числе и

появлением городов. Неравномерное распределение земельных
участков между фермерами и городскими жителями требовало,

корректировки положенийквалификационных цензов.

Устанбвление справедливости в процедуре предоставления

избирательного права для городских жителей привело к
принятию альтернативных цензов, опирающихся на личное

имущество(регзопа! ргорену анаййсаноп).
Имущественные,

налоговые

другие

альтернативы

земельному требованию были представлены в текстах
конституций штатов достаточно многообразно. В Миссисипи
с 1817г исполнение земельного ценза можно было заменить
210

КТО ГОЛОСОВАЛ В США

«участием в местной милиции,если был освобожден отвоенной
службы». В штатах Делавэр с 1792 г. и Пенсильваниис 1790т
требование соответствия земельному цензу не применялось к
молодому мужчине, «если возрастом менее двадцати двух лет и

является сыном прошедшего квалификацию

избирателя»!”.

В Нью-Йорке с 1821г. и в Огайо” с1803 г. альтернативой
земельному цензу служило «соответствие специальным

требованиям гражданства, будучи занятым на общественных
работах на скоростных дорогах».

Профессиональные ограничения (ргойеззюпа! анаНйсайоп)
избирательного права в США былине столь масштабными, они
затрагивали меньшую часть общества и действовали не во всех
штатах. В пассивном избирательном праве было отказано
служителям религиозных учреждений и проповедникам штата
Делавэр. «Никакое лицо духовного звания или проповедник не
должны занимать любую гражданскую должность в этом штате

или быть членом законодательного органа пока они продолжают
осуществлять пасторскую или клерикальную функцию».
Эта статья, виесёиная ещё в 1701 г. в колониальную Хартию,
сохраняласьбез измененияв конституциях1776 г., 1792 г., 1831 г.
штата Делавэр. В штате Кентукки наряду с лицами духовного
звания и проповедниками пассивного избирательного права были

лишены«учителя различных религиозных убеждений, обществ и

вероисповеданий» "”. Конституционнаястатья в неизменномвиде
сохранялась и в последующей 1850 г. редакции основного закона
156 ТвеГедсга! апа збие сопзиийотз,. Ор. си. Рагё 1. Оеазаге, 1792: Ап

У1, Зесцоп 1.Р.283
157 Тве едега! ап4 а сопушинопь,. Ор. си. Рай И. АКЕ оГ Сопргез$
тесовпейте фе Зе ог Ошо, 1803. Р.1464-1465. Альтернативный
квалификационный ценз был принятконституцией 1802 г. и вступил в
силу 1803 г.
158 Тре Гедега! ап чае сопНийопз. Ор. си. Рам 1. Рейаууаге, 1792:
Атее УШ,Зесбоп9. Р. 287.
15? Тве {есга| ап4 зайе сопуиийолз, Ор. сй. Рам |. Кешиску, 1799:
АтИ, Зесйоп 26.Р. 659.
211

МОЖЕТЛИИСТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?

штата”. В аналогичном виде ограничения избирательного права

для лиц религиозных профессий содержались и в конституции

1812 г. штата Луизиана". В ряде штатов права выбора были

лишены студенты духовных семинарий, вне зависимости от
наличия постоянного проживания при семинарии®. Более того,

профессиональные ограничения избирательного права были
расширены на «сборщиков налогов, их помощников и

представителей»,

общественных

касс».

позднее

Ещё

одна

на

«уполномоченных

профессиональная

группа

населения США находилась в зоне электоральных ограничений.
Избирательного права были лишены «сухопутные и морские
военнослужащие, постоянно размещённыев гарнизоне» в штате

Делавэр”. В Джорджии лишались права голоса «солдаты,

матросы и морские пехотинцы» в случае, если до исполнения
этого

статуса они

избирателя».

не были

«квалифицированы

в качестве

Правовые основания ограничений участия граждан США в
избирательном процессе по религиозному признаку (теНеюи$
ашайсаНоп) уходят корнями в тексты колониальных Хартий.
Конституция штата Южная Каролина прямо декларирует, что
«Христианская
протестантская
религия
считается
тосударственной религией этого штата»!®, и «никто не будет

150 ве ем ап4 иие сопуийопз, Ор. си. Рам 1. Кешиску, 1850:
Атас|, Зесцоп 27. Р. 671.
&
151 Тве Кеега[ апа эиие сопзфииопз.. Ор. сй.Раг! 1. Т.о па. 1812: Аае

И, Зесвол 22. Р. 702.

152 не {едега!ап эиие сопуИифюпз,. Ор. сй. Рам 1. Май, 1820: Агс И.
Зесйоп 1.Р. 790.
163 Тре Гейега! ала зиме сопяйииопз.. Ор. си. Раи 1. 1.04}

И, есНой 23. Р. 702.

‘а. 1812; Ашае

11 Те Гедега| ап4 зе сопзиопз,. Ор. сИ. Рай 1. Рааучаге, 1831: Агёе

ТУ, ЗесНоп 1.Р. 294.

16Тве Гедег! аа засопзийопз,. Ор. сй. Рап 1. РюгЧа, 1838: Агасе
УТ, Зесцоп 1. Р. 323
16° Те (еега! апа зе сопяйшНопя.. Ор. сй. Ра И. Зошй Сагойпа, 1778:
Аше ХХХУШ. Р. 1626.
212

КТО ГОЛОСОВАЛ В НА
иметь права заседать в палате Представителей, если он не будет

протестантского
вероисповедания».
Это
декларировалось практически повсеместно".

требование

В Конституции 1776г. штата Делавэр говорится, что

«каждый

человек,

который

должен

быть

избран<...> или

назначен на какую-либо должность, требующую доверия, прежде

чем принимать свое место, должен сделать и подписать
следующую
декларацию».
В
декларации-присяге

превозносилась верность христианской религии. Аналогичные

‘ограниченияизбирательного права присутствовали в конституции

штата Массачусетс”.

В штате Мериленд при избрании на должность, «требующей

доверия или предполагающей доступ к благам, необходима

присяга поддержки и преданности этому штату, присяга при
вступлении в должность в соответствиис законом этого штата и
декларация веры в христианскую религию»”. В следующей
редакции

конституция

штата

Мериленд

подтвердила

текст

прежней статьи, дополнив словами: «если заявитель утверждает,

что является иудеем, то должен декларировать, что верует в то,
что в будущем за всё будет вознаграждено и наказано»'”

Эта строка в конституции обеспечила иудеям штата Мэриленд
объективное право участия в избирательном процессе. При смене

167 Тре Гедега! апа заие сопзиийопз,. Ор. сй. Рай И. ошВ Сагойпа, 1778:

Атшае ХШ.Р.1623.

168 Тре Гедега! апа эа(е сопзйинопз,. Ор. си. Рай 1. беогоа, 1777: Ане

\1.

Р.379.

№° Тле {еега! ап@ зе сопзийопз, Ор. сИ. Рай 1. Оейауаге, 1776:

Агиче ХХИ.Р.276.
1 Ге Гефсга! ап4 ясопяйшиюпх.. Ор. сй. Рап 1. Маззасвизеиз, 1780:
Свайег УТ, АтсЕ1. Р. 970.
17 Те Гефега ап звие солуиицоие, Ор. си. Рап 1. Магуапа, 1776:
АпХХХУ.Р. 820.
172 Тис ефега! ап зёие солчиицопз. Ор. си. Ра 1. Магумаа, 1851:
еХХХИУ.Р.839.

МОЖЕТ ЛИ ИСТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?
наименования религиозной христианской общины, как правило,

требовалось письменное уведомление клерка'”.

Таким образом, уже с первых дней образования государства

в ряде штатов действовали религиозные цензы, ограничивающие
свресв, квакеров, католиков и других «еретиков» в праве голоса

либо занятии определённых должностей.

касались пассивного избирательного права.
Тест нравственности

Чаше ограничения

и благочестия (тогашу апа ру

анаййсаНоп$) - ещё одно, достаточно субъективное требование,

чтобы отказать в участии в избирательном процессе. Шестая
статья конституции 1818 г. штата Коннектикут, озаглавленная как
«Квалификации избирателей», вторым пунктом утверждает, что в
желании «быть допущенным к привилегии избирателя
<...> надлежит под присягой, как предписано законом,
подтвердить хорошийнравственный характер».

Расовый и национальный квалификационные цензы (тасе
агаНсайоп5), понимаемые как лишение избирательных прав лиц
«цветных» и иных национальных меньшинств, присутствовали в
конституционно-правовом поле США до принятия в 1870г.

ХУ поправки Конституции'”. Федеративный принцип правового

регулирования электорального процессане только позволял,но и

гарантировал саму возможность того, что в ряде штатов
объективное избирательное право допускало участие небелого

населения в выборах. Согласно конституционной квалификации
избирателей в Вермоне это был «мужчина» в

Джорджии- «граждане и’ жители этого штата», в НьюДжерси - «все
жители»
штата.
Однако
субъективное

избирательное право в реалиях конкретно-исторических условий

за редким исключением не имело практического применения для
17’ Тве Чедега! ап зе со

иоп5,. Ор. си. Рай 1. Соппесиеш, 1818:

нсУП.Р. 264.
.
7 Те едега! ап зе сопзи!юп,. Ор. сй. Рам 1. Соппеснеш, 1818:
АтаУ, Зесноп 2. Р. 263.

175 Тве (едега] ап пис сопзицоп,. Ор. си. Рап 1. 1$, Атепатепе: Ап.

ХУ, 5есцоп 1,2. Р. 24.

214

КТО ГОЛОСОВАЛ В США

небелого населения. Конституция 1820 г. штата Мэн во второй

статье «Избиратели» содержит прямое указание на то, что
«избирателем должен быть гражданин Соединенных Штатов

мужского пола, <...> за исключением индийцев, не облагаемых

налогом»!®,

что

косвенно

подтверждает

участие

части

индейского населения в выборах. Конституция 1832г. штата

Миссиссиппи прелписывает, что «легислатура имеет право
признать права и привилегии <..> индейцев племён Чокто

(Спосами) и Чикасо (Сысказау), оставшихся в этом штате, на
таких условиях, как законодательный орган время от времени
сочтёт правильным»'”.
По

своему

воздействию

на

электоральный

процесс

избирательные квалификации являются системными, с другой

стороны,

практика

их

применения

силу

федеративного

устройства страны носит несистемный, фрагментарный

избирательный характер (по территориям, группам населения),

что создает сложности при определении структуры и расчете

численности избирательного корпуса. Важность этого показателя
невозможно переоценить: он является базовым при расчете
индекса политической активности избирателей и ряда других”.
Анализ результатов голосований с учётом воздействия

квалификационных цензов и других процедурных особенностей

избирательного процесса позволит повысить расчётную точность

размера электорального корпуса, что создаст условия для

формирования
более
объективной
картины
реально
сушествовавшего электорального процесса. Уточнённые значения
этого

показателя

дадут

основания

для

175 Тре едет] ар зас сопзйциоп5,. Ор. си. Рак 1. Май

формирования

1820; АНЮе И.

Зесйоп 1.Р. 790,
17 Тве {едега[ ап4 зище сопзшицопз, Ор. си. Рай И. МЕяззррь, 1832.
Атшае УП, $ес.18. Р. 1077.

17: Васенин В.Г. Методические проблемы источниковедческого анализа

электоральной статистики США в 1-й половине ХИХ в. (по материалам
мичиганского «электронного архива»)/ Компьютер открывает Америку
М, 1989. С. 44-73.
215

МОЖЕТЛИ ИСТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?

сравниваемых временных рядов, построения репрезентативных
использования
величин,
изучаемых
распределений
существующих

конструирования

собственных

оценочных

индикаторов, применения других методованализа данных.
После того как в ряде штатов были отменены очевидные
экономические и ряд других цензов, стало возможным точнее

классифицировать категории людей, исключённых из списка

избирателей. Как правило, это были женщины, иммигранты,

темнокожие, индейцы.

Разработка проблемы объективности оценки размера
электорального корпуса одновременно требует вниманияк учету
последствий

территориальных

изменений”.

Приращение

территорий в результате вхождения в Союз новых штатов и
большие миграционные (внутренние и внешние) потоки
социально-демографическим
приводили к существенным
изменениям. Неравномерность динамики этого процесса, его
вариативность, в том числе и региональная, также
предопределили возникновение проблемы сопоставимости
временных рядов и объективности результатов анализа данных.
Нарезка избирательных округов при выборах в законодательное
собрание ийата и в Конгресс осуществлялась таким образом,
чтобыдать преимущество какой-либо партии. Поскольку нарезка
округов произволилась самими штатами, округа выкраивались
самым произвольным образом. Общая практика состояла в
сознательном занижении норм представительства сельских
округов ‘в ‘ущерб городским. Обычным было положение, в

соответствии с которым городские избирательные округа по
численности в 3-4 раза превышали сельские. Такая практика

существенно искажала картину голосования. Любая попытка

сравнить данные голосований за разные годы была обречена

столкнуться с проблемой изменения границ избирательных
1 Зетоте СЫБЬ, ЕН И’Аизи, МейИ/Траивой. Оетозтарыс ап4
Сотрозиюпа! спапее / Апауте Еезюга! Ногу. Заве РибйсаНоп5,
1981. Р.105—137.
180 Майопа! Сс Ве\елу. 1971. Мау. Р. 261

216

КТО ГОЛОСОВАЛ В США.

участков. Если участок был разделен,а его части присоединенык
другим участкам, необходимо подсчитать количество
голосующих и распределение их голосов соответственно в

каждой

из

частей.

Однако

мы

вынуждены

согласиться

невозможностью проследить весь процесс деления участка.

В таком случае, следуя вероятностной методике, необходимо
принять за основу тот факт, что приблизительно треть участка

оказалась присоединенной к одному, а две трети — к другому

участку. Практика манипулирования размером и формой
избирательных округов была признана незаконной Верховным
Судом СШАлишьв 1962 г.
Решение вопроса о системности влияния различного рода

мощенничества

затруднительно

ввиду

отсутствия

систематизированных данных. Общее представление о масштабах
и формах этого явления можно получить лишь из отдельных

исследовательских работ. Привлекая отчеты сотен выборов за
период от колониальной эры и до наших дней, профессор

социальной и политической истории Трейси Кэмпбелл (ргоЁ
Тгасу СатрьеН, Стёуегзйу оКепшску) показывает, как культура.
постоянной коррупции процветала на местных, штатных и
федеральных уровнях и, что «наш демократический дом никогда

не былв надлежащем порядке» *".
Электоральный

корпус,

являющийся

движущей

силой

избирательного процесса, в тоже время сам являлся продуктом

сложных комбинаций в развитии происходящих в стране

конституционного,

процессов.

Более

политического,
того,

это

социально-экономического

был

период

становления

государственности США со всеми проистекающими отсюда
проблемами
и
противоречиями.
Отказавшись от ряда

нормативных положений «Статей Конфедерации, 1777г»,
создатели Конституции менее всего думали о развитии

демократии. В частности, фундаментальный демократический

181 7уасу Сатрьей. Пейуег ще Уаю: А Ногу оЁ Вюсвоп Егаца, ап

‘Атейсап РойИса! Тта@юп-1742-2004. Ей: Сато!&Стай РиБИвВегз. 2005
Р. 448.

МОЖЕТ ЛИ ИСТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?
принцип«один гражданин — один голос» в Конституции не был

зафиксирован. Конституция изначально не определяла, кто из
граждан США может обладать правом голоса. В результате,
долгое время в выборах принимала участие лишь небольшая

часть американцев.
На условиях

компромисса,

при

большом давлении со

стороны штатов, через три года после ратификации штатами
Основного закона в форме десяти поправок был приняг «Билльо

Правах», зафиксировавший свободу вероисповедания, свободу

слова и печати, право народа мирно собираться и обращаться к

правительству с петициями, право населения на честный суд и
охрану личности, на владение оружием, запрет жестоких

наказаний и др. Этот перечень представляет собой гражданские

права и свободы, формирующиестатус личности в обществе, но
не является полным комплексом личных прав и свобод. Здесь

явно отсутствуют нормы избирательного права. Более того, из

конституций штатов исчезали (редактировались) важнейшие

статьи, регламентирующие избирательное право граждан.
В 1807 г. в Нью-Джерси, в последнем из штатов, женщиныи

небелое свободное население утратилиправоголоса.
Наряду

анализом

электоральной

системы

динамично

изменяющихся

условий

исторического развития США в начальный период становления
в

статье

дана

классификация

конституционно-правовых квалификационных ограничений
избирательного права граждан США. Анализ 44 текстов,

конституций штатов и 58 других законов (Сванегз, Огвашс [.а\$)
позволил вычленить и классифицировать основные легальные
цензы. Таковых цензов десять: возрастной ценз, ценз оседлости,

гендерный

ценз,

имущественный

ценз

(свободного

землевладения) и его ‘альтернативы, профессиональный ценз,
религиозный ценз, ценз нравственностии благочестия, расовый и

национальный цензы. Типыцензов представленыв произвольном

порядке, их влияние на размер электорального корпуса не

ранжировано, поскольку может быть темой самостоятельного

исследования.

218

КГО ГОЛОСОВАЛ В США

Вступление

силу

продолжительность действия

указанного множества законов. правил и требований никаким
образом не
согласовывались между соответствующими

административно-территориальными

единицами.

Много-

вариантность квалификационных требований к гражданину при

предоставлении ему избирательного права предопрелелила

возникновение множества региональных, междуштатных и даже
межмуниципальных различий в содержании и, соответственно,

интерпретации одной и той же переменной величины(уанаЫе)
для разных штатов или временныхпериодов.

Применение

массовых

статистических

источников,

содержащих результаты голосования на выборах кандидатов на

высшие посты государственной власти в США с учетом
рассмотренных в работе квалификационных требований к
избирателю, позволит существенно снизить уровень влияния

систематических ошибок, повысить уровень достоверности
базовой переменнойвеличины(размер избирательного корпуса) и
тем самым сделать шаг в направлении объективности результатов
исследования.

219

о
фу
о

я.

чз

СВЕДЕНИЯОБ АВТОРАХ

Андреев Андрей Юрьевич - д.
МВ.Ломоносова, Москва.

.н., профессор, МГУ имени

Белоусов Лев Сергеевич — ди.н. профессор, заведующий
кафедрой новой и новейшей истории, МГУ имени
МВ. Ломоносова, Москва

Бойцов Михаил Анатольевич — дин. доцент, МГУ имени

М.В. Ломоносова, Москва

Вас

Виталий Гаврилович — ст. преподаватель, МГУ

имени М.В. Ломоносова, Москва
Ватлин Александр Юрьевич— д.и.н., профессор, МГУ имени
МВ. Ломоносова, Москва.

Волф Томас

США

— профессор, университет штата Миннесота,

Голиков Андрей Георгиевич — д.и.н, профессор,заведующий

кафедрой источниковедения, МГУ имени М.В. Ломоносова,
Москва

Громыко Алексей Анатольевич - ди.н. заместитель
директора Института Европы РАН, руководитель Центра
британских исследований, Москва

Казьмина Ольга Евгеньевна д.и.п., профессор, МГУ имени

М.В. Ломоносова, Москва.

Карпов Сергей Павлович
академик РАН, декан
исторического факультета, МГУ имени М.В. Ломоносова, Москва
Козлова Наталия Вадимовна— д.и.н, профессор, МГУ имени
М.В. Ломоносова, Москва.

Ливен Доминик — профессор, Кембриджский университет и

Лондонская
школа
Великобритания

экономики

политических

наук,

Никонов Вячеслав Алексеевич — доин., профессор, декан

факультета

государственного

М.В. Ломоносова, Москва

управления

МГУ

имени

МОЖЕТ ЛИ ИСТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?

Репина Лорина Петровна — член-корреспондент РАН,
заместитель директора Института всеобщей истории РАН,
Москва

Рюзен

Йорн

—

почетный

профессор,

университет

Виттен/Хердеке, Германия
Смирнов Владислав Павлович — дин, профессор, МГУ
имениМ.В. Ломоносова, Москва

Согрин Владимир Викторович — дим. профессор,

руководитель

Центра

североамериканских

Института всеобщей истории РАН, Москва

исследований

Соловей Татьяна Дмитриевна — д.и.н, доцент, МГУ имени

М.В. Ломоносова, Москва

Тишков Валерий Александрович — академик РАН,

заместитель

академика-секретаря

Отделения

историко-

филологических наук РАН, директор Института этнологии и
антропологии РАН, Москва
Хачатурян Нина Александровна — д.и.н, профессор, МГУ
имени М.В. Ломоносова, Москва

о
фу
о

я.

чз

Научное издание
МОЖЕТ ЛИ ИСТОРИЯ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНОЙ?
Материалы

Международной научной конференции

Компьютерныйнабор Н.И. Муравенко
Компьютерная верстка Р.В. Караханова
Подписанов печать 14.05.2012. Формат 60Х90/16.
Печать РИЗО. Объём13,9усл.п. л.; 9,2 авт. л.
Тираж 300 экз.
й

Отпечатано:

в Отделе быстройпечати Исторического факультета МГУ,
119192, г.Москва, Ломоносовский проспект, д.27, корп.4

о
фу
о

я.

чз