j l y n f i ч<я,р

acuÀ*

M
I КО/ЧЧуНМ

БИБЛИОТЕКА
.
» г о р о д е ® ^

I

Г>

И

H

Г� '

К
;
>

Л

И

И Ж Е '

;

'

О

О

Г

О

Р

М

М

У

Т

О
Н

Е

Д

С

К

К

А

О

Й

Ы

:

••

А..В.

ЛУНАЧАРСКИЙ-

О КУЛЬТУРЕ НА ЗАПАДЕ
»f/;
И У НАС
W

г

-

,
ИЗДАНИЕ

1

'

•

\

9

•

т

2

«НИЖЕГОРОДСКАЯ

•

7
КОММУНА»

О Т П Е Ч А Т А Н О
в типографии
Нижпо.іиіраф,
Варварка, 32, в количестве
2800 экз., Нижегородец. іублит J f i 1149. Заказ Ж 3175.

2011138811

К Н И Г А

а
CQ

éâ

ИМЕЕТ:
с.
оgн
ч

В перепл.
един, соедин.
№ № вып.

і

4
5

>к
a
о
V3
и
Я
¥ ч
¥
„г,
О к
к аЯ а о
о О
С
в
U-.J

О КУЛЬТУРЕ НА З А П А Д Е И У НАС.
По самому моему служебному положению я вынужден весьма т щ а т е л ь н о и пристально следить
з а тем, что делается у нас в области нашей новой,
послереволюционной, культуры. Конечно, в э т и
мои обязанности входит известное наблюдение з а
тем, к а к развивается культура з а границей: вопервых, потому что мы должны з а и м с т в о в а т ь коечто оттуда, во-вторых, очень интересно проводить
параллель между тем, что делается на Западе и что
происходит у нас. К тому же, я, меньше год^ т^му
назад, был з а границей специально для того, чтобы присмотреться к ходу р а з в и т и я культуры там.
Я имел в о з м о ж н о с т ь исследовать, в н е к о т о р о й
степени, э т и явления, у меня были случаи говорить с крупнейшими представителями науки и искусства, по крайней мере, двух стран: германской
и французской. Поэтому у меня накопилось известное количество наблюдений, Заводов, которыми
я и хочу с вами поделиться.
Мы питаем еще и сейчас огромнейшее уважение
к. западно-европейской культуре, мы совершенно
определенно заявляем, согласно у к а з а н и я м нашего

учителя тов. Ленина, что мы считаем возможным
построение нашей собственной социалистической
пролетарской культуры т о л ь к о на фундаменте твердо усвоенной, критически воспринятой культуры
западно-европейского человечества. Когда мне в Пар и ж е пришлось говорить с некоторыми молодыми
коммунистами, группирующимися вокруг ж у р н а л а
«Кларте», т о они стали говорить мне почти в т е х же
терминах, к а к говорил реакционный, довольно известный, немецкий философ Шпенглер, что западноевропейская культура умерла или при смерти, что
она выдыхается, именно потому, что в основу положен и н т е л л е к т — ч е л о в е ч е с к и й разум.. «Все э т о » ,
говорили молодые коммунисты, « п р и к а з а л о долго
ж и т ь » , «все э т о о к а з а л о с ь неверным». «Мы вас,
русских большевиков, рассматриваем как передовой
отряд Азии, который принесет нам новые культурные основы. Вы, говорят, приносите к нам интуицию, вы, говорят, приносите к нам и н с т и н к т , т а к и е
силы, которые противоречат разуму, которые глубже
и которые сильнее целостного р а з у м а . Поэтому
долой все культурные приобретения, которые до
сего времени были завоеваны в Европе, и да здравс т в у е т полнейшая реформа на почве новых ж и з ненных начал»...
Я пришел в полнейший ужас от т а к и х речей,
я сказал, что мы не рассматриваем себя к а к а з и а т о в ,
несущих угашенный огонь разума, а, н а о б о р о т ,
к а к передовой отряд Европы, который несет в Азию
величайшие приобретения европейской культуры,
т о л ь к о несет не вместе с опиумом, не для того,
чтобы империалистически
подавлять а з и а т с к у ю
часть человечества, а для того, чтобы призвать

к б р а т с к о м у совместному с нами труду на начал а х той великой культуры, к о т о р а я развилась
в Европе.
Я отчасти понимаю, почему молодые французские коммунисты в т а к у ю ересь впали. И у нас
до т е х пор, п о к а Владимир Ильич грозный окрик
в э т у сторону не направил, было п о х о ж е на э т о
блуждание умов у некоторых коммунистов, а в особенности у некоторых быстро к ним приспособившихся интеллигентов левого ф р о н т а и т. д.'
Они любили говорить т а к : мы марксисты, мы
считаем, что к а ж д а я культура есть классовая
культура, к у л ь т у р а Западной Европы е с т ь культ у р а буржуазного класса, мы его низвергаем, бурж у а з и ю мы от себя выгнали, а стало быть и
культуру ее должны выгнать; у нас будет другая
культура, культура пролетарского класса, она не
будет п о х о ж а на старую, она будет во многом
прямой противоположностью э т о й старой, — поэ т о м у к а к можно меньше учиться у старой культуры и к а к м о ж н о больше высасывать к у л ь т у р у
новую из своих собственных пальцев.
Владимир Ильич зарычал львиным рыком и з а явил, что п о к а особенно не з а м ы ш л я й т е насчет
новой, с а м о с т о я т е л ь н о й культуры. Она выявится
тогда, когда приспеет срок, а сейчас мы должны
с к а з а т ь , что правильное усвоение загіадно-европейской культуры плюс советская в л а с т ь — э т о
все, что нужно на ближайшее время.
Действительно, з а п а д н о - е в р о п е й с к а я
культура
представляет собой громадную совокупность научных и художественных достижений, оторваться,
о т ц е п и т ь с я о т к о т о р ы х — з н а ч и т погрузиться на

.значительное время в варварство. И думать, чтобы наш далеко недостаточно культурный пролет а р и а т смог в к а к и е - т о три дня р а з р у ш и т ь храм
западно-европейской культуры и в к а к и е - т о три
дня с о з д а т ь свою с о б с т в е н н у ю , — э т о есть чистейшая утопия и при том вредная утопия.
Но мы не должны вследствие этого с к а з а т ь т а к :
да, з а п а д н о европейская культура есть гигантская
ценность, и мы перед ней падаем ниц, воспринимаем все и все переносим к себе. Этого, конечно,
быть не м о ж е т . Конечно, э т а культура находится
под давлением буржуазии и приобрела поэтому
известный искаженный вид. Конечно, наша культ у р а должна с о о т в е т с т в о в а т ь требованиям пролет а р и а т а . Владимир Ильич, когда говорил о необходимости усвоить старую европейскую культуру,
всегда прибавлял маленькое словечко, мимо к о т о рого нельзя пройти,—«к р и т и ч е с к и у с в о и т ь » .
Мы стоим на той т о ч к е зрения, что сама куль£ , т у р а носит классовый х а р а к т е р , но вследствие
э т о г о мы вовсе не думаем, что э т а культура, кот о р а я строилась старым классом помещиков и к а питалистов, лишена всякого значения для нас.
Что т а к о е к у л ь т у р а в данный век у данного
народа? Вся совокупность решения вопросов об
отношении к природе и взаимного отношения человечества друг к другу. К у л ь т у р а — э т о вся совокупность всех решений; как вырабатывается пища,
одежда, как распределять результаты работы, к а к
р а б о т а т ь , к а к обороняться от внешнего врага, к а к
устанавливать у себя порядок, к а к передавать из
поколения в поколение традиции, т. е. учить молодежь и т. д. И если мы представим себе какое-нибудь

общество, к о т о р о е нерационально решило эти вопросы, оно должно рухнуть, либо в силу внутренних противоречий, которые открылись, либо под
ударом сильных врагов.
Когда господствующий класс в какой - нибудь
Ассиро-Вавилонии или Египте, или в средние века
во Франции, когда класс феодалов был в расцвете,
он должен был р а з р е ш а т ь все эти вопросы более
или менее целесообразно, насколько позволяло тогдашнее уменье. Вот почему человеческая культура
из века в век переходит от народа к народу, растет, повышается, ибо, к а к учит нас Маркс понимать о р а з в и т и и общества: «известный класс,
выдвинутый х о з я й с т в о м в данное время в качестве
руководителя, з а б о т и т с я о т о м , чтобы сделать
свое государство сильным, чтобы извлечь из него
максимум выгод, п о э т о м у надо о р г а н и з о в а т ь работу более выгодно, продуктивно, получить более
полезные из нее стороны; плохо будет з а б о т и т ь ся,— он падет». Поэтому, господствующий класс,
находящийся в расцвете сил, ведет общество вперед. Например, жрецы, феодалы, или ученые, к а к
э т о было в б у р ж у а з н о м обществе, действительно,
мобилизуют всевозможные з н а н и я и применяют
их, чтобы сделать общество цветущим. Правда, они
при э т о м огромное большинство человечества
о с т а в л я ю т в нищете, э к с п л о а т и р у ю т его, но э т о
другая с т о р о н а дела, они з а б о т я т с я о своей мощи,
силе, им нужно иметь великую сильную армию,
правильно поставленное х о з я й с т в о , производство
всяких продуктов, кончая продуктами роскоши,
поэтому культура должна идти вперед. Но получается, к а к учит нас Карл Маркс, внутреннее

противоречие. Возьмем феодальный режим. Р а с т у т
города, им феодалы сначала покровительствуют,
ибо э т о торговцы, ремесленники, они способствуют росту данной державы. Но с ростом города
становится яснее, в а ж н о с т ь городской промышленности, центр тяжести перемещается от деревни,
возглавляемой помещиками, в город, возглавляемый к а п и т а л и с т а м и , и, по мере того, к а к р а с т е т
промышленность, р а с т е т новое значение человека
в природе, р а с т у т новые технические подходы
к разрешению вопросов. Новый класс, руководящий новым городским промышленным трудом, становится все более могучим, н а ч и н а е т п о т р я с а т ь
весь старый строй, получается
революционная
ситуация, борьба классов, и новый класс, низвергая старое, оставляя себе все подходящее, создает
новое, что выросло при новых ф о р м а х
труда.
Б у р ж у а з и я , вместе с тем,—класс исключительной
з н а ч и т е л ь н о с т и . Если вы п р о ч т е т е манифест коммунистической партии, написанный Марксом и
Энгельсом, вы подумаете, что э т о
настоящая
в о с т о р ж е н н а я серенада перед буржуазией: т а к там
много с к а з а н о приятного, т а к т а м много с к а з а н о во славу буржуазии. И б у р ж у а з и я в истории
человечества была действительно классом глубочайшей значимости. Она против помещиков и
попов поставила задачу — п о з н а в а т ь из опыта
природу, делать из э т о г о познания т е х н и ч е с к и е
выводы, р а з в е р т ы в а т ь на э т о й почве максимум
производственных благ, п о с т р о и т ь на э т и х производственных благах ш и р о к о мировую торговлю;
мировой рынок — э т о ведь стержень б у р ж у а з н о г о
сознания.

И когда б у р ж у а з и я была молода, мощна, сочна,
революционно шла против господствующего класса
и с т а р а л а с ь привлечь к сотрудничеству с собой
все народные массы, у б е ж д а я , что это в их интересах
делается,
тогда
она
развернула свое
м и р о с о з е р ц а н и е до предела. Она утверждала, вопреки поповству и полупоповству, ч т о мир есть
единое целое, что в нем все закономерно, что
если у з н а т ь х о р о ш е н ь к о материю и ее с в о й с т в а ,
т о м о ж н о путем э к о н о м и к и и научно-поставленного т р у д а добыть из нее огромное к о л и ч е с т в о
благ, к о т о р о е сделает всех счастливыми.
О б м а н у л а она человечество или нет? Наполовину т о л ь к о . Она р а з в е р н у л а фабрично-заводскую
промышленность, она п р о н и к л а в недра земли, она
и з б о р о з д и л а материки ж е л е з н о - д о р о ж н ы м и линиями, она с о з д а л а н о в о е человечество. При старых,
до - буржуазных методах работы
человечество
в нынешнем с в о е м к о л и ч е с т в е вообще не могло
бы существовать. Но если она в э т о м смысле разв е р н у л а п о з н а н и е природы до ч р е з в ы ч а й н о в ы с о к и х пределов, если б у р ж у а з и я сделала исключительной в а ж н о с т и т е х н и ч е с к и е выводы, если она
силу нашу над п р и р о д о й , н а ш и т е х н и ч е с к и е возм о ж н о с т и довела до к о л о с с а л ь н о г о предела, т о
в м е с т е с тем о н а обманула ч е л о в е ч е с т в о , потому
что всю э т у т е х н и к у и всю э т у науку она о с т а вила в с в о и х руках, в р у к а х н е б о л ь ш о г о меньшинства, и это небольшое меньшинство крупных
к а п и т а л и с т о в п о в е р н у л о все д о с т и ж е н и я т а к и м
образом, что человечество в массе осталось почти
т а к и м ж е бедным, к а к в с р е д н е в е к о в ь е . Все в ы .годы э т о г о нового п о р я д к а , все плоды науки

и техники буржуазия сама поглотила, с одной
с т о р о н ы , для дальнейшего р а с ш и р е н и я с в о и х предп р и я т и й и, вместе с тем, для с в о е й б е з у м н о й
р о с к о ш и . О н а сделалась п а р а з и т а р н ы м , чужеядным
господствующим классом. И неизбежно д о л ж н о
б ы л о н а с т у п и т ь время, когда она сама попала
в противоречия с растущими новыми ф о р м а м и
труда.
Какие э т о были формы? Э т о б ы л о все б о л ь ш е е
и б о л ь ш е е обобществление т р у д а , то, что п р о и з водство переросло границы и н т е р е с о в данного
х о з я и н а , даже данной страны.
Посмотрим, к а к росла б у р ж у а з н а я н а у к а — в а ж нейший стержень культуры. Я буду говорить и об
искусстве, но больше всего о науке. Б у р ж у а з н а я
наука в духе т е х идеалов, которые носились перед
буржуазией, в духе практического изучения при. /роды для преодоления сил, для р а з в и т и я произ/ / водственной мощи человека, о б ' я в и л а единство
/
природы, з а к о н о м е р н о с т ь явлений природы, с т а л а
выгонять всякие призраки примыслов о потустороннем мире, начиная с бога и всех зависящих от
него призраков. Встав на т а к у ю точку, она с т а л а
р а з в и в а т ь в э т о м смысле свое миросозерцание.
Уже в 17-м веке Декарт физическую вселенную
рисовал, как з а к о н о м е р н у ю массу, и доказывал,
что в ней механические законы господствуют. Далее, были завоеваны громадные области химии,
были выявлены индивидуальные свойства к а ж д о г о
вида материи и их взаимоотношения. П о т о м бурж у а з и я вторглась в биологию и д о к а з а л а , что если
ж и з н ь есть явление сложнее, чем явления физические и химические, тем не менее в принципе и она

з а к о н о м е р н а , ее нужно исследовать опытом, она
в конце-концов может быть сведена на основные
з а к о н ы ф и з и к и и химии, х о т я усложненные, х о т я
получившие новый вид. Тут было увлечение слишком примитивным материализмом, но во всяком
случае ф а к т т о т , что б у р ж у а з н а я наука, сДарвином,
которого Маркс считал непосредственным звеном,
к к о т о р о м у должен примыкать м а р к с и з м , извлекла
случайные тайны из области жизни, поставила вопрос принципиально т а к , что если мы не можем
с научной'; точки зрения об'яснить все явления
жизни экспериментально и естественно сейчас, т о
мы все же находимся на прекрасном пути. С т о и т
п о р а б о т а т ь несколько десятков л е т и все будет
ясно, надо т о л ь к о не выпускать из рук этого фонаря
науки, который ярко осветил явления физические
и химические. Б у р ж у а з и я приняла сначала э т о без
особой борьбы, но дальше пришел марксизм.
Что т а к о е марксизм с точки зрения науки и культуры? Марксизм есть применение научных м а т е риалистических методов к изучению о б щ е с т в а .
А что т а к о е человек? И ч т о т а к о е человек, к а к
общественное животное? Что т а к о е общество? Какой смысл истории человечества? Что з н а ч и т чередование известных форм общества? Что з н а ч и т
с а м а б у р ж у а з и я и ее к а п и т а л и с т и ч е с к и й строй?
Ч т о ждет в будущем человека? Это все с п р а ш и в а е т
буржуазия науку, к а к оракула. С к а ж и мне, ч т о
т а к о е светила небесные, что т а к о е минералы, растения, животные, и наука отвечала. А з а т е м б у р ж у а з и я спросила: «А что т а к о е человеческое общество,
его история, что т а к о е я с а м а — б у р ж у а з и я » ? Наука
о т в е т и л а : Ты б у р ж у а з и я есть явление преходящее,

ты создала капиталистический строй, который был
прогрессивным, а теперь о т м и р а е т . Ты параллельно
себе создала великий пролетарский класс. Он, т о л ь к о
один он может взять в крепкие руки п р о и з в о д и т е л ь ные силы, которые т ы р а з в и л а ; он действительно
п о с т а в и т научно вопрос, к а к с п л а н и р о в а т ь человеческие силы, чтобы все были счастливы». А пролет а р и а т получит о т в е т т а к о й : «Буржуазию надо
устранить, в з я т ь все орудия производства самому
п р о л е т а р и а т у вместе со всем человечеством». Тут
б у р ж у а з и я заподозрила, что оракул врет. Вероятно,
в глубине буржуазия была убеждена, что наука
права, но она з а с т а в и л а ее з а м о л ч а т ь . Был дан прик а з гласный и негласный по всем а к а д е м и я м , высшим
научным заведениям, по всем научным обществам,
по всем ж у р н а л а м научным и прессе, к о т о р а я всюду
п р о н и к а е т , все о т р а в л я е т , — з а м о л ч а т ь о марксизме,
о т р и ц а т ь марксизм, с к а з а т ь , что он не научен.
А все профессора д о к а ж у т , что буржуазный
строй с живоглотом к а п и т а л о м , с бедностью масс,
с периодическими кризисами есть последний предел достижений, что он научен, что он правилен. Как иге э т о можно д о к а з а т ь ? Д о к а з а т ь м о ж н о
т о л ь к о путем лжи.
И началось великое царство лжи в общественной науке. Наука общественная о к а з а л а с ь фальсифицированной. Я не хочу с к а з а т ь , что каждый
буржуазный ученый з н а е т , что марксисты правы,
но за хорошее жалованье у т в е р ж д а е т , что они неправы. У человека э т о происходит не т а к . Челов е к — с у щ е с т в о гибкое. Когда молодой ученый, к о т о рый, м о ж е т быть, в молодости «зашибал» марксизмом,
зная, что если он будет говорить правду, сделается

отщепенцем, ему кафедры не дадут, с семьей
по
миру п у с т я т и т. д., а п р о л е т а р и а т класс слабый,
дать ему обеспечение не может, т о он подбирает
т а к и е истины, которые и у т р о б е его не вредят.
Это как бы известный гипноз. Вы з н а е т е , если з а гипнотизировать человека и с к а з а т ь , что когда ты
проснешься, то у Ивана Ивановича головы не увидишь, т о он проснется и не будет видеть головы
у Ивана Ивановича. Таким гипнотизером постоянно," бесконечно сильно действующим является
классовый интерес, а в данном случае — интерес
мелко-буржуазных ученых, которые боятся войти
в борьбу со своим хозяином. Крупная буржуазия
т о л к а е т их на то, чтобы сам храм науки т а к построить, чтобы д о к а з а т ь неправильность м а р к с и з м а .
Но на э т о м дело не ограничивается. Марксизм
есть прямой вывод из всей науки, э т о есть нео т ' е м л е м а я часть науки и волей-неволей, если вы
х о т и т е о т р и ц а т ь марксизм, т о надо о т р и ц а т ь
и многое в самой науке, и буржуазия готова была
бы о т к и н у т ь всю науку и погрузиться в бездну средневекового мрака, признать к а к и е угодно суеверья,
чтобы т о л ь к о не признать марксизм. Но она не
может полностью о т к и н у т ь н а у к у — н е л ь з я отрицать м а т е м а т и к у , м е х а н и к у , х и м и ю , из них
делаются выводы на ф а б р и к а х и заводах, а бурж у а з и я на э т о м богатеет. Она п о э т о м у точные
науки и технику вынуждена о с т а в л я т ь и оберегать,
но ф а л ь с и ф и ц и р о в а т ь все науки опознавательные,
напр., теорию познания. Когда буржуазные ученые
переходят к настоящему миросозерцанию, они
начинают кривить душой, не делают т е х выводов
и з науки, которые следует сделать, они мучатся

с идеями бесконечности, вечности, с т р о я т всякие софизмы и т а к намутили в конце - концов,
ч т о иной робкий ум с к а ж е т — не наше э т о дело,
мы мелочь человеческая, н и к а к не можем дела рук
господних познать, т у т неисповедимое провидение
и никогда свет нашего разума э т у вечность и бесконечность не осветит. А в особенности в области
биологии, т. е. науки о жизни, к о т о р а я подходит
ближайшим образом уже к социологии, к вопросу,
которым з а н и м а е т с я марксизм, т у т , разумеется,
б у р ж у а з н а я научная армия вся р а б о т а е т над тем,
чтобы, пользуясь тем, что там не все еще ясно,
1
д о к а з а т ь , что здесь силы таинственные, силы, которые свидетельствуют о наличии провидения в природе, и весь витализм сводится к тому, чтобы
п р и з н а т ь рядом с материей неисповедимый дух,
который нельзя научным образом изучить. Для чего
э т о д е л а е т с я ? Все э т о делается для того, чтобы
в самом корне миросозерцание сделать выгодным
для себя.
Пролетарий говорит: «Правильно ты, б у р ж у а з и я ,
с к а з а л а — м и р един, в э т о м мире труд м о ж е т воцариться, сделать фундамент нашего счастья, и счастье
э т о одно т о л ь к о то, которым можно пользоваться
от колыбели до гробовой доски, никаких потусторонних миров нет, нужно надеяться на себя,
р а з в е р т ы в а т ь планомерно нашу научную работу,
чтобы добиться максимальных р е з у л ь т а т о в , а поэ т о м у , б у р ж у а з и я , я подхожу к тому: научно ли
построено наше общество, не х а о т и ч н о ли, не убыт о ч н о ли оно».
Это буржуазии не нравится. Она х о ч е т с к а з а т ь
вместе с попами: «Да что т а к о е человеческая ж и з н ь :

7 0 — 8 0 лет», а если намекнуть, что есть бессмертная душа, получится совсем другое. Нужно не на
э т о м свете у с т р а и в а т ь счастье, а нужно п о д у м а т ь ^
о душе, к а к о в а будет ж и з н ь души после смерти.
Об этом вам р а с с к а ж у т попы и философы, расскаж у т всякие турусы на колесах. И пролетарий,
который позволяет на себе всю ж и з н ь воду возить,
он будет самым умным и получит з а р п л а т у в нес к о л ь к о р а з больше на том свете.
Т а к и м образом б у р ж у а з и я сфальсифицировала
науку. Она правильно сначала ее разворачивала,
и мы должны в з я т ь из ее рук э т у науку до того
момента, когда буржуазия ее сфальсифицировала.
Я не оспариваю, что среди ученых, там, где их
б у р ж у а з и я не очень ж м е т , есть честные ученые, т.-е.
в области химии, м а т е м а т и к и , физики, и где они
дают продукты, которые им очень полезны. В области же биологии, обществоведения—там надо иметь
большое гражданское мужество, чтобы говорить
правду. После войны б у р ж у а з и я т а к с т а л а н а ж и мать на науку, что т о л ь к о герои могут о с т а т ь с я
верными себе. Поэтому мы здесь, в большинстве
случаев, имеем дело с подделкой, и мы должны ее
о с т о р о ж н о рассмотреть.
Что мы наблюдаем в Европе, когда ездим исследовать явления там. Б у р ж у а з и я с т а л а к науке вообще равнодушной. Это п о к а з ы в а е т , ч т о о н а п р и х о д и т
в состояние отупения, н е к о т о р о й оголтелости, она до
т а к о й степени боится, что п р о л е т а р и а т может в с т а т ь
против нее, она с т а л а побаиваться науки, она видит в ней марксистские начала, которые будят критическую мысль, освещают темные головы, она
проскальзывает к пролетариату—«подозрительная

кумушка». Но поскольку она на ф а б р и к а х и заводах р а б о т а е т , нужно поддерживать ее, но остор о ж н о . Б у р ж у а з и я с т а л а холодновата по отношению к науке. Она говорит: «Поп стал мне мил.
Когда была молода, он был не нужен, с т а р а стала.
—он понадобился. Надо, чтобы он меня успокоил,
чтобы мое оголтелое ж и т и е на т о м свете устроил,
а главное, для чужого потребления: внушать пролет а р и а т у и крестьянству идеи христианского терпения». «Христос терпел—и мы должны». А ученый
человек с п о р и т с попом, д о к а з ы в а е т глупость, которая написана в библии и евангелии в стародавние
времена. С ним неудобно иметь дело. Кроме того,
б у р ж у а з и я готовится к всемирной бойне, т р а т я
гигантские деньги, когда Европа вся изранена и обеднела, она т р а т и т гигантские деньги на вооружение
и у нее мало о с т а е т с я на науку. Поэтому почти
во всех с т р а н а х Европы материальное положение
ученых и научной работы падает. В Германии,
в период большой нужды, когда с т р а н а страдала
от последствий войны, организовался «Нотгемейнш а ф т » , т.-е. общество нужды, в к о т о р о е вошли все
ученые Германии для того, чтобы путем устройства лекций и всякой в з а и м о п о м о щ и дать возможность научно р а б о т а т ь , ибо правительство не
могло помогать. Надо с к а з а т ь , что в Германии э т о
о б щ е с т в о существует и сейчас. Но Германия сравнительно в э т о м отношении здоровая страна, там
все от мала до велика, от министра и банкира до
пролетария рассуждают т а к :
«Ограбили нас, унизили нас, будущее наше
п о к р о ю т тяжелыми'тучами и единственный для нас
выход—труд и наука».

П о э т о м у сейчас Германия т а к быстро восстанавливается. Вы нигде не найдете т а к о г о упорного труда, усилий и т а к о й растущей
оценки
науки, к а к в Германии. Она т о л ь к о - т о л ь к о отдышалась от т а к о й мертвой с х в а т к и , о т т а к о й мертвой петли, в к о т о р у ю ее загнали и ей еще г р о з я т
громадные бедствия. Неизвестно, с м о ж е т ли Германия спастись при дауэсовских о б я з а т е л ь с т в а х .
Но она из всех сил р а з в и в а е т свой научно-организованный труд, и в э т о м отношении внушает
известное уважение.
Мы, конечно, были бы рады, если бы она вместе
со всем э т и м поняла, что на пути к а п и т а л и с т и ческом даже самый усердный, научно-поставленный
труд не сулит выздоровление и не даст в о з м о ж ности германскому народу, во всей его массе,
достигнуть благосостояния. Если бы к э т о м у научнопоставленному труду и трудолюбию присоединился
коммунизм, тогда э т о была бы непобедимо сильная
страна.
Когда в Германии некоторые прогрессивные люди
говорили, что бы э т о было, если бы Союз Сов.
Соц. Республик, с одной стороны, докатился до
Рейна, а с другой—до Тихого о к е а н а — в о т была бы
х о р о ш а я ш т у к а . Я отвечал, что э т о было бы действительно не плохо, действительно, э т о была бы
х о р о ш а я штука: с немцами—в качестве передового
отряда, с к и т а й ц а м и и индусами—в качестве т ы л а —
мы бы представляли собой т а к о й мир, перед к о т о рым вся с т а р а я Европа и Америка должны были бы
спасовать.
В Германии имеются, к р о м е наших братьев-коммунистов, значительные силы в самых различных

слоях, которые, х о т я и боятся к о м м у н и з м а , однако,
с т о я т з а т а к о й европо-азиатский с о ю з — с о ю з славянства Германии и а з и а т с к и х народов для сопротивления империалистам Запада.
Правда, в последнее время э т а партия, э т о течение начинает ослабевать. Германию т я н е т в з н а чительной мере на запад, но т а к к а к она боится,
что м. б., играя на з а п а д и войдя в комбинацию
Лиги Наций, она будет проглочена акулами, она
з а б р а с ы в а е т и крепит свои якоря и у нас, играет
двуличную
игру, чтобы суметь
импонировать
и восточному союзу. О т этого очень сложная,
интересная, не т о л ь к о политическая, но и культ у р н а я игра ведется с нами в Германии. Поэтому
мы встречаем в Германии довольно благоприятную
почву для наших идей... Когда мы п р и е з ж а е м
в Германию, мы чувствуем окружение если не друзей, то, во всяком случае, благожелательно относящихся к нам людей.
Во Франции дело о б с т о и т гораздо хуже: во-первых, Франция—победительница, наглотавшаяся новых земель, ограбившая до костей Германию, тем
не менее колоссально беднеет.
Когда, мне, например, т а к о й человек, к а к историк Олар—мировой историк—говорил: «Мои сбережения обратились в черепки, а на мое жалованье
я могу т о л ь к о з а в т р а к а т ь , а обедать не могу»,
тогда вы оцените, что представляет из себя э т о т
ученый. Или, к а к мне говорил Раковский: крупный
ученый дает з а свое пальто ф р а н к и просит
50 сантимов сдачи. Вот обиход полушничества,
в который капиталисты погрузили своих научных
деятелей.

Вместе с тем эти ж е капиталисты одним в з м а хом ассигновали несколько десятков миллионов
франков дополнительно на подводное
военное
с т р о и т е л ь с т в о и о т к а з а л и министру
народного
просвещения от спасения научных учреждений о т
з а м е р з а н и я , т.-е. о т к а з а л и с ь дать средства на т о пливо, то, с чем мы боролись в 18—19 г.г. Когда
министр заявил, что на отпущенную сумму на обучение не сумеют отопляться, ему все равно о т к а зали. Вот к а р т и н а чисто м а т е р и а л ь н о г о оскудения
ф р а н ц у з с к о й научной жизни. Они т а к срезали
средства на народное образование, что есть и более
тяжелые картины.
Госплан назвал меня пессимистом, когда я с к а зал, что в семь лет окончим всеобщее образование,
он говорит—«гораздо раньше», но он ошибся, он не
принимает во внимание школьного с т р о и т е л ь с т в а ,
он думает, ито мы можем при нашем к л и м а т е
о б у ч а т ь детей под открытым небом, но я думаю,
что в семь лет сумеем выполнить э т у задачу, т. к.
у нас из года в год э т о дело р а с т е т .
А Франция, к о т о р а я до войны не имела ни одного неграмотного рекрута, в э т о м году имеет
14°/ 0 абсолютно неграмотных рекрутов. Она п о л з е т
по направлению к б е з г р а м о т н о с т и . Но этого еще
мало, э т о чисто т е х н и ч е с к о е проявление, а в о т
посмотрим, к а к о б с т о и т дело в отношении самого
-духа», которым т а к обуреваема сейчас Франция.
Количество газет к а т о л и ч е с к и х р а с т е т из года
в год. Г а з е т а , т а к называемая « Р а с п я т и е » , приобрела миллион подписчиков. Ф а ш и с т с к и е и монарх и с т с к и е круги ведут неустанную
пропаганду
главным о б р а з о м , среди интеллигенции, р а з в о д я т

самые худшие суеверия. И вы м о ж е т е видеть мно• жество серьезнейших людей, которые раздумывают
о чорте, о том, к а к с ним бороться, и т. д.
В Англии т о ж е имеется и общее понижение
культурного уровня и оскудение средств.
Вот, Т.Т., не говорю у ж е об Италии, о Муссолини, который ввел з а к о н божий во всех школах,
/ ученых поставил под надзор полиции, чтобы они
не брехали о т а к и х вещах, которые могли бы помеш а т ь з а к л ю ч и т ь союз с папой, и один итальянский
ученый заявил определенно, что ученому в Италии
ж и т ь больше нельзя.
Вот общая постановка вопроса науки там,
в Европе. Есть очень много и честных ученых.
В той же самой Франции я нашел целый ряд ученых, например, Мазон, который сейчас у нас гостит
в Москве, э т о честные крупнейшие ученые, но они
обескуражены всем происходящим. И когда э т о т
Мазон приехал к нам, чтобы з а к л ю ч и т ь союз между
французской и русской наукой, он с к а з а л , что э т о
не потому надо нам, что у нас наука дала много
интересного, но надо нам к а к - т о сплотиться, чтобы
о р г а н и з о в а т ь всемирное сопротивление реакции.
Мне случалось на больших собраниях, где были
не коммунисты вовсе, но хорошие передовые люди,
писатели с известными именами, беседовать с ними,
я спрашивал: почему вы не сплотитесь все вместе,
почему не создадите союз, издательство, журнал,
газету, в к о т о р о м бы вы—честные передовые люди,
не греша непременно коммунизмом, я знаю, что
вы не коммунисты, но во имя человеческого прогресса, во имя подлинной науки, о к а з а л и бы о т п о р
этой реакции. Да, говорят о н и , — э т о было бы очень

х о р о ш о — м о ж е т быть вы возьмете на себя о р г а н и з о в а т ь э т о ? И не шутя, а на самом деле! Обескураженные опускают они руки, не знают, к а к
помочь себе, сбиты с т о л к у э т и м наступлением
м р а к а и тьмы. Т а к о б с т о и т в области науки.
Коснусь области искусства. В Европе имеется
известное количество художников с т а р о г о искусства, но они не играют большой роли в общественной жизни. Вы понимаете, что традиции повторения х о т я бы хорошего, но старого, серьезной
роли в культуре не играют. Играют роль т е художники, которые отзываются на современность.
Эти новые школы искусства по всем странам Европы
могут быть в общем разбиты на три струи, на три
больших течения. В одной стране преобладает
одно, в другой—другое. Первое, самое опасное,
самое ужасное, к о т о р о е стремится проникнуть
о т ч а с т и к нам, к о т о р о е можно н а з в а т ь именем
наиболее в ы р а з и т е л ь н ы м — ф р а н ц у з с к а я школа дадаизма. Школа ^представляет собой нечто грозное
и очень могучее. Не т о л ь к о художники увлекаются
дадаизмом, а и чрезвычайно широкие круги. Дадаисты говорят т а к : искусство должно б ы т ь чепухой
во что бы т о ни стало, искусство, к о т о р о е связано
с интеллектом, с мыслью, с логикой, искусство,
к о т о р о е связано с социальным вопросом или философским в о п р о с о м , — э т о скучнейшая галиматья.
Т а к о г о искусства мы не желаем.
Искусство
д о л ж н о т о л ь к о р а з в л е к а т ь , поэтому нужно всячески з а б о т и т ь с я , чтобы не было логики, не было
смысла, чтобы в нем о т р а ж а л а с ь вполне безнадежная, бессодержательная ерунда, но т а к здорово
и з о б р а ж е н н а я , с т а к и м перцем, чтобы вы, при виде

ée, невольно р а с х о х о т а л и с ь , задравши ноги. Вот
если т а к художник м о ж е т подействовать, чтобы
вам было смешно, и вы сами не з н а е т е — о т ч е г о ,
(просто оттого, что глупо), вот тогда вы великий
/ художник. С о з д а т ь т а к о е произведение искусства,
; к о т о р о е на время лишало бы человека мозгов,
э т о есть подлинная з а д а ч а х у д о ж н и к а .
Э т о я передаю, приблизительно, в т е х же выражениях, к а к говорят они. Искусство должно
быть заумным, внеумным,
неинтеллектуальным,
должно т а к соединять образы, краски, звуки и
линии, чтобы выходил ошеломляющий шум, у человека оставалось бы одно бессознательное, неведомо откуда идущее идиотское веселье. Поэтому
можно о т д о х н у т ь о т империалистического переливания крови и всякой эксплоатации к а к эксплоат а т о р у , т а к и ж е р т в е эксплоатации. Ч т о же они
в р е з у л ь т а т е могут в ы ж а т ь из жизни, кроме при... говора для себя, кроме своей опасности, кроме
^ сознания того, что они морально не оправданы,
что у них нет жизненных идеалов.
А мелкая б у р ж у а з и я , — о н а , учитывая свою слабость и растерянность, то, что она т р е щ и т под
гнетом крупной буржуазии, и то, что она боится
коммунизма, потому что разбросана и превращена
в песок, вообще боится всякой организации, она
т о ж е ищет развлечения. Мысль р а б о т а е т т о л ь к о
тогда, когда человек в канцелярии, на службе
высчитывает, пока э т о нужно для того, чтобы
з а р а б о т а т ь франк или доллар, но нужно отдохнуть,
а искусство дает отдохновение, отсюда колоссальный разлив этого бессодержательного искусства.
Идете ли вы на какую-нибудь выставку, вы видите

бесконечное количество красочных
соединений,
всякого высовывания языка, д р а з н я щ и х фокусов
и всякой дерзости по отношению к публике. Даже
футуристы и кубисты, у к о т о р ы х была все-таки
к а к а я - т о идея,—в основе л е ж а л а религия движения
или формы, уже давно об'являются академиками,
на к о т о р ы х поплевывают, к а к на старье. Нет никакой теории, а т о л ь к о выходка. Их обычное р а з влечение—театры совершенно забыты, загнаны,
кино приняло бессмысленные, р а з в р а т н е й ш и е ф о р м ы , , /
развлечение, главным образом, находят в ш а н т а н а х ,
в мюзик-холлах и ревю. Я помню раньше, когда
я был в Париже, они и тогда играли крупную
роль. Они и тогда были с крупной солью, в них
было мало приличного, но тем не менее они были
остроумными, а сейчас ни головы, ни хвоста. Полный сумбур. Огромное количество кричащих к р а сок, позолоты, мишуры, голых женщин, один перед
другим козыряют тем, что один выпустил 200
голых женщин, другой 400, а третий с р а з у тысячу.
Публика ломится в э т и мюзик-холлы, смеется бессмысленным о с т р о т а м , вместе с тем э т о до такой
степени дикарски низко, что с т о и т пойти в т а к о е
ревю один р а з в Берлине и Париже (а Берлин
п о д р а ж а е т Парижу), чтобы видеть — до к а к о г о
уровня упала публика. И э т о то, чем п и т а е т с я
большая публика. В отелях, где т о л ь к о есть большое зало, доминирует злополучный ф о к с т р о т . Сидят
два огромных о р к е с т р а и взапуски т о один, т о
другой наигрывают. Публика т а н ц у е т от старых
до малых, от гимназиста до старого облысевшего
банкира. Всякие р о з м а х и , которым бы следовало
не п о к а з ы в а т ь себя, чтобы не пугать людей, они

тут, т у т к о к о т к и и молодежь, и все э т о по з н а к у
дирижера прижимается друг к другу и начинается
неприличное топание ф о к с т р о т а .
Ни у кого даже улыбки на у с т а х нет, никому
не весело. К а ж е т с я , все месят т е с т о или т о п ч у т
виноград; к а к о й - т о каррикатурный труд; потом
п р е к р а щ а е т с я концерт, о п я т ь оркестр, и с мертвыми лицами о п я т ь сходятся, точно их чорт дергает. Новые танцы и с о о т в е т с т в у ю щ а я им новая
музыка с ее мертвым машинным ритмом, с о т с у т ствием человечности, берутся у диких народов—
у негров. У самих негров э т о все-таки полно ж и з ни и т е м п е р а м е н т а , а т у т э т о о х о л а щ и в а е т с я
в ф о к с т р о т , который з а п о л з в Германию, п о л з е т
к нам, и комсомольцы спрашивают на моих докладах: «а т а н ц о в а т ь можно?». Я говорю — можно.
«И ф о к с т р о т можно?» Я г о в о р ю — н е следует, з а чем вам обезьяний танец брать.
И мы свои танцы создаем в Москве — веселые,
грандиозные, полные хороводных начал. И как
они т е п е р ь . в Москву п р и е з ж а ю т учиться т е а т р у ,
т а к ж е пусть п р и е з ж а ю т и учиться танцовать. Не
нам учиться у них, а им у нас.
^ Товарищи, вот э т о первая линия искусства. Вторая—экспрессионизм, к о т о р а я действует в Германии. Это т о ж е чрезвычайно интересно. Германская
интеллигенция до т а к о й степени ушиблена войной,
она у ж е до войны догадалась, что к а п и т а л и з м
душит человечество. Но когда Вильгельм провалился, тогда она проникнулась ненавистью и презрением к своей буржуазии. Она превратилась в какуют о кровоточивую рану. Эти художники сплошь
больные люди, оскорбленные в своем п а т р и о т и з м е

и в своем человеческом достоинстве, и все их искусс т в о — вопль и протест против буржуазии.
Может быть, э т о есть наши друзья? Мы против
буржуазии и они против буржуазии. Кто является
врагом нашего врага, т о т наш друг? К сожалению,
нет. Они коммунистов во всех случаях боятся,
к а к огня. У них каждый пророк, каждый несет
свою истину, своего бога. Они боятся организации, J
они рассматривают коммунистов, к а к к а з а р м у .
«Дисциплина»—от одного э т о г о слова у них поджилки трясутся. Поэтому у них никакого выхода
нет. Они ругают буржуазию, но в чем выход,—они *
э т о г о не з н а ю т . И п о э т о м у они создали целую
школу х у д о ж е с т в а и т а к же считают не нужным,
чтобы был смысл в картине, в драматическом
произведении, в т а н ц е , — н у ж н о , чтобы была т о с к а ,
жалоба. Мы, говорят, не умеем и не х о т и м петь,
мы вопием. Но к а к вопль не членораздельный, т а к
и к а р т и н а : э т о есть к а к о й - т о бред, э т о к а к а я - т о
беспрестанная ж а л о б а , э т о к а к о й - т о сплошной стон
в к р а с к а х , в линиях, в музыке и в них очень
много тоски, они очень сильно действуют, но ничему не могут научить.
Они говорят: мы изверились в действительности,
мы о т т о л к н у л и с ь о т нашей развращенной республики и сменившей солдатский режим Вильгельма.
Мы, говорят, не х о т и м п о л ь з о в а т ь с я природой и
ее образами, мы все из себя должны создавать.
Поэтому у них все б е з б б р а з н о и вследствие этого
безобразно, они отчаялись, ушли в мистику, внутрь
себя и сделались ошалелыми чудаками. Они не х о т я т
бороться с действительностью, они запуганы, они
прячутся от нее, они не з н а ю т , что с ней делать.

Прячутся, выпуская из себя целые облака всяких неубедительных ф а н т а з и й . Это вторая линия
искусства западно-европейского.
Наконец, там есть коммунистическое искусство.
Оно выдвинуло несколько крупнейших художников.
Они т о ж е ненавидят германскую буржуазию, но
они коммунисты и в их произведениях преобладает
черная меланхолия, ибо они не победители, а побежденные, они пишут снизу, из подполья. Оценивают общество, исполненные злобы и негодования.
Они т а к широко т о л к у ю т злобу, что в их к а р т и нах мир является к а к и м - т о скопищем идиотов,
преступников. Э т о т я ж е л а я кошмарная к а р р и к а гура на мир. Я почти ни в одном произведении
не видел ничего светлого, Лучшее, что у них можно
найти, э т о ж а л о с т ь к какому-нибудь искалеченному
инвалиду, девушке-матери, к о т о р а я идет т о п и т ь с я
со своим ребенком, но светлых победных трудовых
моментов борьбы я не видел. Это показывает, что
э т и интеллигенты коммунисты, к о т о р ы е т в о р я т
известную долю европейского искусства, т а к ошеломлены тем, что происходит вокруг них, что
чувствуют себя не твердо стоящими на ногах.
Вот те к а р т и н ы , которые мы имеем в Западной
Европе. Но мы ни на одну минуту не говорим, что
не х о т и м учиться, так к а к мы знаем, что там
идет великолепная р а б о т а в области научной, р а б о т а д о б р о т н а я , без которой мы идти вперед не
можем. Мы не с к а ж е м : «не хочу е х а т ь на локомобиле, д а в а й т е ч т о - н и б у д ь пролетарское, а до
т е х пор буду сидеть на месте». Мы берем буржуазную культуру, но б е з уродства и фальсификации.

Ч т о можно с к а з а т ь к р а т к о о нашей культуре,
о ее смысле.
В течение довольно долгого времени у России
была т а к называемая своя культура. До Петра
Великого культура была смесью византийского и
восточно-азиатского влияний и кое что шло из
местных источников. Петр Великий, к а к представитель самодержавной страны, понявший, что, не
европеизировав армию, а с т а л о быть и промышленность и пути сообщения, нельзя сопротивляться
европейским врагам. Он стал е в р о п е и з и р о в а т ь нашу страну. После э т о г о в нашей интеллигенции, т.-е.
в т о й части интеллигенции, к о т о р а я была тогда
великомыслящей, шел спор о том: заимствовал
ли Петр Великий культуру у З а п а д а или она р а з вернулась на наших собственных н а ч а л а х .
Одним из кульминационных пунктов была тогда
великая речь, к о т о р у ю Достоевский произнес на
о т к р ы т и и п а м я т н и к а Пушкину. Смысл речи, приблизительно, был т а к о в : у нас в России народ довольно мягкий. Мы, начиная с Петра Великого,
Ломоносова и Пушкина, чрезвычайно легко воспринимаем у З а п а д а все, что было красивого и
доброго, все э т о о т р а ж а е м , к а к в зеркале, прижимаем к своему сердцу и строим к а к бы электрическую, из разных кусков собранную культуру.
Эта мягкость, отсутствие национального э г о и з м а ,
отсутствие желания выпячивать свою национальную личность вперед обусловливают наше великое
будущее, ибо мы собираем все прекрасное, где бы
оно ни было найдено, и вместо того, чтобы с т р о и т ь
из э т и х элементов ту косную тюрьму, к о т о р у ю
построили европейские народы, мы мечтаем все

э т о соединить и постепенно подходим к тому,
чтобы соединить в настоящее всемирное благо.
«Мы,—говорит Достоевский,—народ, преисполненный любви к народу».
Мы—народ, который берет на себя всемирную з а дачу, э т о мы когда-то скликнем все народы на
братское пиршество. Вот приблизительный смысл,
который Достоевский вкладывал в свою речь.
Он не догадывался, каким путем, к а к о к а ж е т с я
и к а к выйдет т а к , что именно мы, народы этой
самой царской России, о к а ж е м с я первыми по пути
к социализму, сделаемся сердцевиной Коминтерна,
т.-е. интернациональной родиной всех людей, которые борются з а светлое будущее: Достоевский
пророчески предвидел это. Почему он и многие
другие, и Толстой, и Короленко, юбилей которого мы
недавно праздновали, почему они верили в к а к у ю - т о
особенную задушевность русского н а р о д а , — в какой-то его интернационализм, в к а к у ю - т о его любовь
к правде, к о т о р а я выражалась в неуклюжей ф р а з е
«народ-богоносец», т.-е. народ, к о т о р ы й имеет в себе
истины христианские, разумея под э т и м всегда
любовь, братство, хорошее отношение ко всем. Это
потому, что русская интеллигенция была в течение
всего времени от К а р а м з и н а и до падения режима
Николая II з а ж а т а в политические т и с к и . Она никогда не могла приступить к общественной п р а к т и к е ,
она была политически немощна, ей были о т р е з а н ы
пути к общественному творчеству, и поэтому она
мечтала, она вся ушла в мечту, ей даже мешали
/ н а у ч н о говорить, она могла т о л ь к о публицистически
Я в ы р а ж а т ь свое мнение, свои мысли. Наши великие
мыслители выступали т о л ь к о как литераторы, к а к

критики потому, что единственно дозволенным
руслом была т о л ь к о к р и т и к а и публицистика. Вот
в э т и х художественных м е ч т а х и вылилась вся
энергия всей той части населения—сначала дворянства, потом р а з н о ч и н с к о - н а р о д н и ч е с к о й , к о т о р а я
под именем интеллигенции творила историю нашей
культуры до недавнего времени.
Тут есть громадный к а п и т а л гуманности, истинночеловеческих отношений, приемов того, к а к реалистически правдиво вскрывать неправду жизни, к а к
з в а т ь вперед, к а к находить те искры огня подлинной
правды, затерянной во мраке, которые освещали
человеку его путь.
Это все з а л о ж е н о в той громадной культуре,
к о т о р у ю создала русская интеллигенция в э т о т
период от царя Александра I до низвержения
Николая II.
Владимир Ильич любил говорить т а к : самый с т р а ш ный наш враг - - э т о обломовщина, и он к а к - т о пояснял
мне и др. т о в а р и щ а м , — О б л о м о в не т о л ь к о барин,
который валяется на диване и мечтает, э т о глубоко
проникло в нас, и интеллигенты сплошь и рядом
Обломовы. Нет у них рук и ног, все у них а т р о фировано о т т о г о , что самодержавие не давало им
работать.
И э т о считают, к а к говорил Ленин: «нашим славянским п р и з н а к о м » . Мы покажем,—говорил Тюр и н — ч т о мы за славяне, Тюрины мы или нет.
Во время революции э т о т же самый народ выдвинул т е стальные фаланги большевиков, которые
в десять дней потрясли мир. Э т о т народ выдвинул
нас, людей преисполненных наивысшей энергии,
которую когда-либо видел мир. Мы действительно

п р а к т и к и , мы подлинные люди действительности,
мы подлинно все то, что мешало приложить нам
руки к жизни,—послали к чорту и разбили вдребезги. Мы в форме диктатуры п р о л е т а р и а т а осуществили н а ш е право т в о р и т ь жизнь, в форме
неограниченной власти труда.
Мы п р а к т и к и . Мы научились у Маркса научному
анализу общества и п р о ж е к т о р о м гигантской силы
светим перед собой, чтобы видеть настоящую правду;
мы ни себе, ни кому другому не позволим э т у
правду, может быть, даже для благородных целей,
и с к а з и т ь . И, познав правду, мы вмешиваемся
в ж и з н ь острым оружием, не останавливаясь, когда
нужно, ни перед ж е с т о к о с т ь ю , ни перед какой
угодно трудностью. Мы действительно люди т а к о г о
т и п а , что когда нам говорят: «Это не Россия, а
Америка», мы говорим: «Ну нашли с чем сравнить:
погоню з а долларом какого-нибудь дяди Сама и
нашу задачу, когда мы х о т и м мир победить и не
т о л ь к о победить, а перековать в разумно построенное общество».
Кто т а к и е цели ставил и к т о с т а к и м колоссальным трудом, не жалея своей крови и сил, с т а кой быстротой продвигался вперед по этой линии?
Никто, никогда. Поэтому теперь трудно говорить
о славянстве, о лени, об обломовщине и т. д.
З н а ч и т ли э т о , что мы, встав на путь т а к о й
железной практики, что мы, создающие п р а к т и ч е скую культуру в отличие от культуры мечтаний
наших народников и утопистов, что мы порвали
с культурой высоких идеалов? Т а к ли э т о ? Нет,
мы взяли власть не для того, чтобы самодурствовать. Мы ведем свое х о з я й с т в о не для того, чтобы

н а ж и в а т ь деньги, вся наша р а б о т а направлена к тому,
чтобы не т о л ь к о в нашей стране, но во всем мире
у с т а н о в и т ь царство социализма. Мы болеем сердцем
и з а яванского раба, который рвет свои цепи, наложенные Голландией, мы спешим с помощью и к английским углекопам и китайским революционерам.
Мы являемся «всемирными людьми», к а к с к а з а л
Достоевский, х о т я несколько в ином смысле, чем
э т о понимал он, потому что наш идеал т а к высок
по сравнению с х р и с т и а н с к и м , — что бы об этом
попы ни г о в о р и л и , — э т о активный, э т о реально
жизненный идеал, э т о идеал всеоб'емлющей красоты.
Поэтому мы мимо старой культуры не проходим,
мы говорим по-братски западным народам: «Пожалуйте сюда с вашими достижениями в области
т е а т р а , музыки, живописи», п о т о м у что мы опираемся на Запад. З а п а д эгоистичен, он имеет чисто
буржуазную культуру, практическую. А мы? Мы не
т о л ь к о деловые люди, мы настоящие дельцы, мы люди
дела, но мы вместе с тем и величайшие идеалисты,
величайшие поклонники огромных над всем человечеством сияющих истин, строители будущего.
Поэтому нам э т о все, возможно, и пригодится, и
проблема наших культурных форм и з а к л ю ч а е т с я
в том, что рядом с нашей серьезной деловой х о з я й ственной работой мы включаем все великие достижения наших интеллигентов культуры в наше достояние и на ней мы будем р а з в е р т ы в а т ь ростки нашей
научной и художественой культуры, которую проявляет сам п р о л е т а р и а т . Мы сомкнем, мы привьем
пролетарскую культуру на нашу старую культуру
и обильно используем для этого все блага, которые
находим на Западе.

Мы долго голодали, холодали, вши нас ели, мы
умирали от эпидемий и видели вокруг себя развалины. С невероятной изумительной упругостью
и быстротой в 3—4 года, которые остались позади,
мы восстановили наше х о з я й с т в о до довоенного
уровня. И мы уже можем с полной уверенностью
теперь говорить о том, что пришла пора начинать
р а з в е р т ы в а т ь и более тонкие формы культуры.
В области народного о б р а з о в а н и я мы имеем, вопервых, невероятные, к а к разлив весенний, запросы
со стороны ж а ж д у щ и х з н а н и я низов и рабочих
и крестьян. Мы имеем перед собою перспективы
быстрого нашего всеобщего народного о б р а з о в а н и я .
Мы—первая страна в мире, у которой
больше
7 0 ° / о учащихся в высших
учебных з а в е д е н и я х , —
V есть представители действительно р а б о ч и х и крестьян.
И э т а волна соков, глубоко идущих из 140 мил.
населения, гарантирует нам великие достижения.
Как бы ни плохо были оборудованы наши учебные
заведения, к а к бы т я ж е л о ни было положение студентов, мы все э т о превзойдем потому, что силы
у нас большие, з а п а с здоровья у нас огромный,
р а з м а х , вызванный революцией, у нас непобедимый,
и там, где у нас не х в а т а е т техники, идет наша
свежесть, наша действенность. Если Владимир Ильич,
не веривший в чудеса, с к а з а л слово «чудо», когда мы
взяли Перекоп, т о мы эти Перекопы будем еще б р а т ь
на фронте культурном. Мы видим в н а с т о я щ е е время
целый р я д достижений. Конечно, буржуазные ученые
шагнули от нас, они были связаны с буржуазией,
оплачивающей их хорошо, а мы не т о л ь к о внесли
разгром в лаборатории, но и в квартиры э т и х

ученых, поставили их в полунищенское положение. Они нас, естественно, возненавидели з а э т о .
Но у ж е во время празднования 200-летия Академии мы сумели продемонстрировать перед учеными
всех стран мира, насколько мы сумели з а ц е п и т ь
наших ученых. Э т о была громадная демонстрация
начинающегося, безусловно, соглашения
мирного
договора между той частью науки, к о т о р а я о с т а л а с ь
верна нашей стране и ее советским формам, и между советским организованным п р о л е т а р и а т о м .
Европейские ученые к о н с т а т и р у ю т , что з а годы
голода и лишений наша наука почти во всех облас т я х достигла т а к и х больших достижений, сделала
с т о л ь к о научных открытий, выводов, с т о л ь к о руковод я щ и х идей, что они прямо говорят, что без русской
науки мы не можем итти вперед. Сейчас беспрестанно о б р а щ а ю т с я к нам з а организацией разных
научных форм нашего содействия.
Почему наши ученые смогли р а з в е р н у т ь т а к о й
темп, почему мы можем с к а з а т ь , что т о л ь к о недос т а т о к наших издательских средств не позволяет
нам еще опубликовать всего того, что л е ж и т в письменных столах ученых, у некоторых из них есть
з а м е ч а т е л ь н ы е вещи мирового значения. Откуда?
Конечно, ученые сами не понимали, почему у них
с т о л ь к о творческих идей, почему им т а к хочется
р а б о т а т ь . Э т о было потому, что вся наша а т м о сфера д р о ж а л а от э л е к т р и ч е с к о г о заряда революционного э н т у з и а з м а . Потому, что все умы строились иначе, потому, что всякий понимал, что все
с т а р о е рассеивается к а к мираж, что готовятся
новые смелые, умы, с т р я х н у т старое, по новому
п о с м о т р я т на вещи, сделают большие успехи.

И э т о окрыляло нашу науку. И когда мы начинаем
о ней больше и больше з а б о т и т ь с я , мы убеждены,
что русская наука з а й м е т первое место в мире, и мы
э т и м докажем, что революция несет с собой новую
культуру.
В области искусства к р а т к о можно с к а з а т ь :
теперь с т а л о бесспорно в Европе, что мы имеем
первый в мире т е а т р .
Это признано европейцами. Это подтверждают все
выставки, в которых мы выступали,—в Вене, в Париже. Их п о р а ж а л о , что мы в области декоративного
искусства побили все мировые рекорды, взяли все
первые премии. Во всех областях, кроме костюма
и мебели, мы взяли первые места. Они были поражены: что т а к о е делается? Почему э т а голодная страна
т а к развилась? А если бы они знали, к а к живут
наши изобразительные художники, они поразились
бы еще больше. Продавать картин негде. Выставки
з а п о л н я ю т с я произведениями. Пишут и пишут ярко
и все лучше и лучше в смысле техники, все содержательнее в смысле настроения. АХР в первый р а з
в мире задел огромным колесом народное внимание. Ведь в Москве и Ленинграде сотни тысяч прошли
через выставку красноармейцев, рабочих, учащейся
молодежи, т е х элементов, которые раньше и не
знали о существовании к а р т и н н ы х выставок. Потому что художники А Х Р ' а поняли, что надо идти
навстречу народным массам и их интересам.
Повторяю, что я не краснел, когда европейские
художники мне говорили: «С Востока мы ждем
свет о т вас». Я отвечал: «Мы слишком голы и бедны, пока немного можем п о к а з а т ь » (я прекрасно
чувствовал, что и сейчас у нас есть, что п о к а з а т ь ) ,

но через несколько времени мы сможем очень
многое п о к а з а т ь , мы сможем п о к а з а т ь пути, к о т о рые явились бы для вас спасительными».
А наша л и т е р а т у р а . Не зря Горький пишет одно
письмо за другим: « К а к а я великая вещь русская
л и т е р а т у р а » . Это он говорит не о литературе Пушкина, не о л и т е р а т у р е времени Достоевского, а о нашей нынешней литературе. Наша л и т е р а т у р а переполнена и пролетарскими и попутническими писателями, пережившими т а к у ю судьбу, какую раньше
ни один писатель не переживал. Прочитайте х о т ь
одну биографию кого-либо из наших писателей,
вы увидите, что он и воевал, и комиссаром был,
он и с голоду пропадал или погибал о т цынги,
он исколесил всю громадную Россию вдоль и поперек, занимался всякими р е м е с л а м и , т е р л а и мяла
его жизнь, он столько перенес, со стольким соприкасался, что вынес неимоверно много опыта. Прежде каждый человек сидел на своем месте и знал то,
что по рангу полагается. Революция взяла и т а к
встряхнула банку, что сливки и вода перемешались вместе. Все старые насиженные колеи перевернулись, и всякий прошел громадный зигзагообразный
путь. И сейчас эти писатели, будь то коммунисты,
будь т о попутчики, будь чуждые нам идеологически,
но всякий с т а р а е т с я громадный опыт, э т о т целый
мир новых образов, новых красок привести в согласование, в муках творчества преодолевая э т о т
материал, чтобы написать коллективно нашу взволнованную страну, к о т о р а я вся в становлении, кот о р а я не приобрела еще новых устойчивых форм,
вся растет, изменяется. Поэтому наша л и т е р а т у р а
т а к богата.

Европейцы пишут ловко, европейцы умеют заинтересовать, и мы о х о т н о их читаем, когда хочется
без головы некоторое время побыть, но когда вслед
з а европейским писателем берешь русского, напр.,
Леонова, Всеволода Иванова, или Л я ш к о ,
или
Лебединского, т о понимаешь, что гот человек пустяками з а н и м а е т с я , а э т о т глубокой и серьезной художественной работой, х о ч е т своим сердцем
понять э т у страну, чтобы облегчить и у к а з а т ь
ей правильные пути.
В области кино у нас недавно был развал полнейший. Театры закрывались один з а другим. А что
теперь говорит с т а т и с т и к а ? Первое—посещаемость
наших к а р т и н у нас з н а ч и т е л ь н о выше посещаемости европейских. Мало того, у нас сейчас наше
собственное производство з а н я л о э к р а н на 56°/оМы у ж е больше чем наполовину вытеснили мировое
производство, что наши картины, как «Броненосец
Потемкин», к а к «Мать», «Ветер», «Крылья х о лопа», что э т о прекрасные вещи, мы э т о знаем.
Но этого мало, они бьют иностранную конкуренцию на иностранных рынках. Когда я к вам ехал,
получилась телеграмма из Германии: они з а к у п и л и
14 негативов «Крылья холопа» и г о в о р я т — н е хват а е т , присылайте с к о л ь к о м о ж е т е еще.
Я читал критическую статью в «Берлинер Тагеб л а т т » , к о т о р а я пишет: «Русские проявили здесь
свое обычное высокое мастерство».
Откуда оно у нас? Немецкая кинематография
предлагает нам союз и оговаривает его т а к : «Американцы нас заедали и вас з а е д а ю т своими бессмысленными фельетонами, но у нас нет выбора,
нет о с т р о г о р а з н о о б р а з и я сюжетов, не можем мы

каждую неделю нового режиссера давать». А у нас?
Вот ведь Пудовкина недавно никто не знал. А теперь Пудовкин — совсем молодой человек будет
иметь мировой успех. Потому что наша земля свежа,
потому что прет отовсюду, не одни буржуазные
сынки, а поднимаются со всех сторон, отбираются
талантливейшие люди.
Все помнят, что с к а з а л Владимир Ильич: «Кино
самое полезное из искусств». Мы, конечно, еще
очень слабы, в э т о м отношении деревню едва
всколыхнули, много еще бессмысленной иностранщины, наши товарищи в области кино очень часто
делают глупости, и денег у нас еще не х в а т а е т ,
х о т я мы уже имеем миллионные обороты. Мы
вырастаем в один из мировых производителей кинематографии. То ли еще будет!
Выросли уже, да, растем прямо к а к 3-недельный
богатырь, к а к на д р о ж ж а х растем.
И почему нам не у в а ж а т ь европейскую культуру.
Надо понимать, что она находится в процессе вырождения. Мы х о т и м высвободить подлинную культуру, честных ученых и честных художников, а прежде всего, пролетариат Европы мы х о т и м высвободить из-под дряхлой буржуазии, к о т о р а я в области
науки и искусства создает фальсификацию, л ж е т ,
з а м у с о л и в а е т человеческую жизнь. Может быть они
еще сильнее нас? Говорят,—дряхлый с т а р и к сильнее
подрастающего о т р о к а . Но э т о недолго: им приближ а т ь с я к могиле, а нам расти. О н и — э т о прошлое,'
к о т о р о е уходит, мы—будущее, к о т о р о е в о з н и к а е т .
И п о э т о м у повторяю: когда мне в Западной
Европе иногда знаменитые люди говорили, что нам
приходится, главным о б р а з о м , на вас надеяться,

у нас идет на убыль, у нас еще много богатств,
но мы н е з н а е м , куда идти, и мы еще т а к на слово
вам поверить не можем, нам нужно еще убедиться
в т о м , что у вас делается какое-нибудь дело,—
я вовсе не чувствовал себя сконфуженным и не
считал необходимым с к а з а т ь «сколько посуды набили, а к а к мало новой сделали».
Я знал прекрасно, что действительно мы растем
на правильных н а ч а л а х . Я т а к говорил, что может
быть сегодня мы д о к а з а т ь не можем, но з а в т р а
д о к а ж е м наверное.
Когда меня пригласило общество ученых в Германии на банкет, где р а з н а я публика говорила
дипломатические речи, я им т а к сказал: «Пока
вам бояться нас нечего, мы вовсе не х о т и м повторять опыт прощупывания штыком наших соседей,
насколько они склонны к революции, никакого
нашествия мы делать не будем. А вы со своей
стороны тоже воздержитесь о т всякой интервенции,
дайте нам в о з м о ж н о с т ь произвести наш эксперимент, наш опыт, дайте нам спокойно на нашей
низкой технической культурной ступени построить
социалистический строй. Очень скоро вы убедитесь, что э т о возможно, и тогда мы надеемся,
что не т о л ь к о пролетариат, но и все честные
люди отойдут от ваших насильников, от тех, к т о
э к с п л о а т и р у е т к у л ь т у р у , пойдут по нашей дороге».
Я был очень поражен, когда все эти седовласые
ученые очень внимательно прислушивались к моим
словам и, вероятно, думали: «А чорт з н а е т — п о к о лотили нас на первых путях, м о ж е т быть д е й с т в и тельно э т а молодая с т р а н а нам п о м о ж е т у б р а т ь
наших насильников». Да, мы им себя покажем!

Позвольте мою речь з а к о н ч и т ь так. В план
нашего социалистического строительства входит
и с т р о и т е л ь с т в о нашей собственной культуры, базирующейся на великих традициях здоровой европейской культуры и на великих традициях культуры
нашей интеллигенции. И на э т и х началах и глубинах, в связи со всем строительством, мы разовьем
высокий культурный уровень. Та и другая р а б о т а ,
непрерывно связанная в одно, к о т о р о е
может
быть в общем названо социалистическим строительством, является не т о л ь к о построением наших
собственных судеб, но и самой могучей пропагандой в мировом м а с ш т а б е строительства социализма
и на известной стадии своих достижений не т о л ь к о
з а с т а в и т рабочих и крестьян всего мира повернуть
к нам, у з н а т ь правильность нашего пути и пойти
вслед з а нами, но и честных ученых и художников,
тех, которым дорога культура, к о г д а - т о создававшаяся буржуазией, но п о т о м покинутая, з а п л е в а н ная и сфальсифицированная, они т о ж е придут з а
спасением к нам. И когда один седовласый германский ученый с к а з а л : «с В о с т о к а свет», — я думаю
он с к а з а л правду. Вышло, что и на э т о т р а з солнце
восходит с Востока, з а л и в а е т своими лучами нашу
красную Москву, красное сердце нашего Союза
и другие города, в одну из первых очередей и ваш,
а потом постепенно, разгоняя м р а к буржуазной
осени, проникает своими з о л о т ы м и лучами на
Запад, неся с собой новый великий, еще небывалый расцвет общечеловеческой культуры.

2011138811