/
Tags: литературная газета
Year: 1939
Text
АВГУСТ
10
ЧЕТВЕРГ
1939 год
ПРОЛЕТАРИИ ВСЕУ СТРАН. СОЕДМНЯТРГЕСБ!
№ 44 (823)
Цена 30 коп.
Выходит под редакцией В. Вишневского, А. Кулагина,
В. Лебедева-Кумача, М. Лифшица, Е. Петрова,
Н. Погодина, А. Фадеева.
ИТЕРАТУРНАЯ
ГАЗЕТА
ОРГАН
ПРАВЛЕНИЯ
СОЮЗА
СОВЕТСКИХ
ПИСАТЕЛЕЙ
СССР
МАРКСИСТСКО-ЛЕНИНСКАЯ ТЕОРИЯ
И НАУКА О ЛИТЕРАТУРЕ
В своем отчетном докладе на XVIII
е’езде партии товарищ Сталин сказал:
«Нет необходимости, чтобы специалист-
медик был вместе е тем специалистом по
физике или ботанике и наоборот. Но
есть одна отрасль науки, знание которой
должно быть обязательным для больше-
виков всех отраслей науки, — это
марксистско-ленинская наука об обществе,
о законах развития общества, о законах
развития пролетарской революции, о зако-
нах развития социалистического строитель-
ства, о победе коммунизма. Ибо нельзя
считать действительным ленинцем чело-
века, именующего себя ленинцем, но замк-
нувшегося в свою специальность, замкнув-
шегося, скажем, в математику, ботанику
или химию и не видящего ничего даль-
ше своей специальности. Ленинец не мо-
жет быть только специалистом облюбо-
ванной им отрасли науки, — он должен
быть вместе с тем политиком-общественни-
ком, живо интересующимся судьбой своей
страны, знакомым с законами обществен-
ного развития, умеющим пользоваться эти-
ми законами и стремящимся быть актив-
ным участником политического руководства
страной».
Если знание марксистско-ленинской
науки нужно даже специалисту по физи-
ке или математике, то само собой разу-
меется, что в литературно-художественной
области оно необходимо, как воздух. Не
нужно доказывать, что анализ худо-
жественного творчества требует приме-
нения метода марксистско-ленинской
общественной науки, что все ос-
тальные методы исследования бесспорно
устарели, обнаружили всю свою теорети-
ческую наивность и ошибочность. Не
нужно доказывать, что специальные про-
блемы литературной науки могут быть
правильно поняты только в освещении
марксистской философии — самого бога-
того, многостороннего, цельного и един-
ственно научного мировоззрения нашего
времени. И все же эти общеизвестные ис-
тины полезно напомнить еще раз. На это
имеются свои причины.
Всем памятен печальный опыт «методо-
логизирования», «вульгарной социологии»
И других проявлений псевдомарксистской
догматики. Эта догматика искалечила не-
сколько поколений людей, работавших в
области искусства и литературы, она
служила обоснованием вредюй практики
РАПП, распростраада . посредством
учебной литературы, энциклопедий, газет-
ных статей и книг множество вульгар-
ных представлений о задачах искусства,
о классической литературе прошлого, о
новой культуре. В политическом отноше-
нии эта псевдомарксистская схоластика
не была только результатом наивности и
чрезмерного усердия. Она нередко грани-
чила с вредительскими теориями, заклю-
чала в себе определенно выраженные ан-
тимарксистские тенденции (откуда вовсе
не следует, что всякая вульгарно-социо-
логическая ошибка делает человека вра-
гом народа).
В настоящее время все это как-то сра-
зу отодвинулось в далекое прошлое. Над
социологическими фантазиями, которые
еще недавно сочиняли многие «литерату-
роведы», теперь смеются даже дети.
Полная, окончательная и чрезвычайно
быстрая ликвидация вульгарно-социологи-
ческих «концепций», которые в течение
многих лет только отвлекали людей от
настоящего дела, является серьезным за-
воеванием нашей науки. Это — победа
марксизма, результат указаний Централь-
ного Комитета партии.
Однако в той быстроте, с которой на-
ша научная мысль очищалась от пережит-
ков догматического марксизма, кроется
своеобразная опасность. «Величие и паде-
ние» вульгарной социологии оставило в
сознании многих специалистов «литерату-
роведения» весьма неприятный осадок с
оттенком необоснованного разочарования в
марксистской теории искусства. А там,
где имеется подобный осадок, всегда нали-
цо эклектизм и безыдейность. Конструкции
Фриче и других «лидеров» вульгарно-со-
циологических течений отличались исклю-
чительной, почти фантастически-нелепой
последовательностью в развитии одной ка-
кой-нибудь довольно жалкой идеи. В на-
стоящее время такая нелепая последова-
тельность вышла из моды. Этому можно
только радоваться. Однако нельзя радо-
ваться тому, что в научной литературе
последних лет так много книг, лишенных
какой-бы то ни было последовательно вы-
раженной идеи. Здесь часто «обтекаемая
форма» скрывает пустую эклектику, стрем-
ление обойти те сложные вопросы, кото-
рые не могла решить и не решила вуль-
гарная социология. Каждая юбилейная да-
та приносит нам новые книги о класси-
ках, исследования их творчества и т. д. В
этих сочинениях нет никаких ошибочных
«концепций», но — увы — труды по-
койного Нестора Котляревского являются
по сравнению с ними идеалом научности
и глубины.
Рука об руку с простейшим эклектиз-
мом идет увлечение так называемой «фак-
тологией», погоня за академическими апа-
рансами и пр. Конечно, вульгарная со-
циология пренебрегала фактами, конечно,
всякое культурное исследование должно
иметь свою филологическую базу. Но гру-
стно видеть, что в обретении научной
культуры часто усматривают чисто фор-
мальную сторону. И какие забавные вещи
иногда происходят на этой почве! Наша
печать уже как-то писала об одном
ленинградском литературоведе,'/ который,
обнаружив в архиве Надсопа рукописную
копию некрасовских «Коробейников», с
полной серьезностью возвестил об откры-
тии им нового стихотворения Надсона. При
•том он не забыл отметить даже сорт бу-
маги, на котором оно было написано, и
чуть ли не водяные знаки на ней. В та-
ких явлениях прежде всего обнаруживает-
ся достойное осмеяния культурное «нуво-
ришество».
Не следует забывать, что любая специа-
лизация, любое количество фактов и са-
мые высокие академические титулы не
могут спасти от внутренней пустоты, без-
идейности и перерождения, если отсут-
ствует вкус к марксистско-ленинской тео-
рии, серьезное понимание этой революци-
онной науки и творческое применение ее
в своей работе.
Явления безыдейности и эклектизма—
прямое и, может быть, самое вредное след-
ствие псевдомарксистской догматики. Кри-
зис вульгарно-социологических течений
иные специалисты литературной науки
восприняли как признак возвращения к
стародавним формам бесцветного академи-
ческого прозябания. Вульгарная социоло-
гия злоупотребляла понятием «классовый
анализ» и всячески «разоблачала» великих
художников прошлого. В настоящее время
мы часто встречаем противоположную
крайность. Классовый анализ стыдливо из-
гоняется в примечания, служит необяза-
тельным дополнением, оговоркой, касаю-
щейся собственно только «ограниченно-
сти» писателей прошлого и не имеющей
отношения к их художественным достоин-
ствам. Слова «гуманизм» и «народность»
употребляются с таким усердием и нераз-
борчивостью, что студенты литературных
факультетов удачно прозвали юбилейные
сочинения «изнародованием» классиков.
Что же отсюда следует? Быть может,
не нужно было слишком резко критико-
вать вульгарную социологию, чтобы не
впасть в противоположную крайность? Та-
кое мнение совершенно неправильно. На-
оборот. преодоление псевдомарксистской
догматики является победой подлинно-
творческого марксизма, который обяза-
тельно включает в себя то, что мы при-
выкли называть «классовым анализом»,
и применяет его не для нелепых социо-
логических определений, а для того, что-
бы отделить все подлинно ценное в миро-
вом искусстве от явлений упадка, вырож-
дения и реакции. Новая вульгаризация,
связанная с забвением марксистско-ленин-
ской науки об обществе, тесно связана
с упрощенчеством старого типа. Вульгар-
ная социология и вульгарный гума-
низм — два проявления одного и того
же недостатка, переход из одной крайно-
сти в другую — явление весьма типич-
ное.
Это очень легко показать на примерах.
То®. Рокотов долгое время считал Шекспи-
ра защитником интересов капитализи-
рующегося дворянства абсолютной монар-
хии. Но вот приходит юбилей Шекспира,
и то®. Рокотов в полной энтузиазма
статье «Великая братская душа» («Ин-
тернациональная литература» X» X 3—
4 за 1939 г.) бросается в противополож-
ную крайность. Он сравнивает Шекспира
с французскими просветителями XVIII ве-
ка, изображает его сторонником восстания
против абсолютной монархии и т. д. «Он
был всей душой за восстания, — пишет
то®. Рокотов. — за свержение, за граж-
данскую войну против короля — угнета-
теля народа... Шекспир был воинствую-
щим гуманистом, утверждавшим в боях
свои идеалы...» и т. д.
А вот другой пример. В предисловии
к книге Фриче (1931 г.) тов. И. Аниси-
мов называет Байрона «типичным пред-
ставителем деградирующей феодальной
аристократии, отразившим в своем твор-
честве трагедию помещичьего крушения».
Очень хорошо, что тов. Анисимов уже от-
казался от вульгарно-социологического по-
нимания творчества Байрона. Но вопрос
об отношении английского поэта к аристо-
кратии, буржуазии, народу все же ос-
тается как серьезный и сложный воп-
рос, требующий марксистского анализа.
В юбилейной статье о Байроне, написан-
ной тем же тов. Анисимовым («Новый
мир» Xs 1 за 1938 г.), мы находим
только общие восторженные формулы:
«гуманист», «оптимист», «защитник уг-
нетенных масс», «разоблачитель буржуаз-
но-дворянского общества», «враг тирании»
и т. д.
Как известно, вульгарная социология
придерживалась в высшей степени аб-
страктного и совершенно не марксистского
«интернационализма». Она заключала в
себе «разоблачительную», нигилистическую
тенденцию по отношению к прошлому рус-
ского народа, его национальным особенно-
стям. Один критик — А. Михайлов писал
в рапповские времена: «В области русского
населения нет национального искус-
ства. Искусство там развивается не в фор-
ме национального великорусского искусст-
ва, оно развивается в формах тех художе-
ственных выражений, которые имеются у
нас вообще,—скажем, пролетарское искус-
ство, мелкобуржуазное искусство и т. д.».
(1932 г.). Прошло семь лет, и тов. Ми-
хайлов с таким же рвением утверждает
нелепость противоположного типа. Он до-
казывает, например, что шпили петровской
архитектуры происходят от древнерусских
шатров, а прототипом вестибюля в клас-
сическом дворце являются... русские сени.
Такого рода «тушинские перелеты» по-
казывают очень наглядно, что всякого ро-
да вульгаризация, связанная с желанием
во что бы то ни стало «потрафить», рож-
дает безыдейность и сама вытекает из нее.
Опасность подобного явления слишком
очевидна. Нужно создать такую атмосфе-
ру, которая исключает пустой автоматизм
«конъюнктурного» мышления, нужно вос-
питывать молодых работников науки об
искусстве и литературе в духе высокой
принципиальности подлинного марксизма-
ленинизма.
1. Рассказ пещеры
Когда люди покидают дом, в ном всегда
остаются брошенные ими вещи. В опу-
стевших комнатах валяются на полу клоч-
ки бумаги, осколки разбитых чашек, ста-
рые банки. На давно нетопленной плите
нагромождены в беспорядке черепки раз-
битых горшков и мисок. С подоконника
грустно смотрит на все это запустение за-
бытая лампа без стекла. У стены спит
мирным сном дряхлое кресло с вылезшей
из-под кожи копной рыжих волос. Это
кресло только потому не ушло вместе с
людьми, что у него давно уже нехватает
одной ноги.
Было бы нелегко по всем этим остат-
кам представить себе, как жили люди в
доме. Но с такой именно задачей прихо-
дится иметь дело археологу- Археолог все-
гда является в дом последним. И это еще
хорошо, если ему удается найти дом на
месте. По большей части он приходит че-
рез сотни лет после того, как жилище по-
кинули его последние хозяева. Вместо до-
ма он находит иногда только развалив-
шиеся стены и остатки фундамента. Тут
каждый черепок — открытие, каждый
обломок — удача.
Как много могут рассказать старые до-
ка человеку, который понимает их язык!
Эти башни в обветшалой одежде из
камня, эти стены, поросшие травой, ви-
дели столько людей и столько событий.
Но еще больше видели на своем веку
другие дома — самые старые дома на све-
те — пещеры.
Ведь среди пещер есть такие, в кото-
рых люди жили пятьдесят тысяч лет то-
му назад!
На наше счастье, горы—прочная вещь,
и стоны пещер не так быстро развалива-
ются, как стены зданий, построенных
людьми.
Вот одна такая пещера. Она много раз
меняла своих хозяев. Сначала в ней хо-
зяйничали подземные воды. Это они на-
несли в нее глину, песок, гравий.
Потом вода ушла. В пещере поселились
люди. О них говорят найденные в глине
грубые кремневые остроконечники- Таки-
ми остроконечниками первобытные люди
вспарывали туши, отделяли кости от мя-
са и потом раскалывали кости, чтобы
добыть из них мозг. Значит, люди, кото-
рые пришли сюда, уже были охотниками.
Прошло много лет. Люди покинули пе-
щеру. Ее заняли новые хозяева. Стены пе-
щеры вытерты, отполированы. Это пещер-
ный медведь терся мохнатой спиной о ка-
менные стены своего жилища. А вот и
сам хозяин, или вернее, его череп — с
широким лбом и узкой мордой.
Слоем выше опять остатки человеческо-
го жилья: уголь и зола от костров, рас-
колотые кости, каменные и костяные ору-
дия. Люди снова поселились в пещере. Мы
не видим этих людей, и все-таки мы мно-
гое можем сказать о них. Для этого до-
статочно только посмотреть на вещи, ко-
торые от них остались.
Для неопытного глаза это просто об-
ломки и осколки кремня, которые мало
чем отличаются один от другого. Но если
к этим осколкам приглядеться, в них мож-
но угадать и будущий молоток, и будущий
нож, и будущую пилу, и будущее шило.
У одного орудия лезвие, как у пожа,
у другого — острый конец, у третьего —
зубцы вдоль края-
В жилище нашего собственного предка
мы отыскали и предков наших вещей.
Впрочем, мы отыскали только те вещи,
которые сберегло время. А время — плохой
сторож. Оно сберегло для нас лишь самые
прочные, самые крепкие вещи — из кам-
ня, из кости. Все, что было сделано из
дерева или из шкур животных, время рас-
теряло на своем пути. Вот почему до нас
дошел наконечник рогатины, и не дошло
ее древко, дошло костяное шило, и не
дошла одежда, которую им сшивали.
По оставшимся вещам нам приходится
догадываться о пропавших, по еле замет-
ным следам, по осколкам и обломкам со-
здавать заново вещи, которых уже нет.
Роясь в земле, раскапывая слой за сло-
ем, мы видим, что люди не раз покидали
пещеру и пе раз в нее, возвращались. Ко-
гда людей не было в пешере, в ней хо-
зяйничали медведи и гиены, ее заносило
М. ИЛЬИН и Е. СЕГАЛ
В БРОШЕННОМ ДОМЕ
Глава из книги «Как человек стал великаном»
«Яак человек стал великаном»—это
книга для детей лет двенадцати-три-
надцати и старше. Она рассказывает
о жизни и приключениях человека.
Как появился и куда идет человек?
Об эхом начинает думать каждый ре-
бенок, как только он начинает по-
настоящему думать.
Обязанность взрослых людей —
помочь детям понять, что такое че-
ловек, что такое мы сами.
Наша повесть будет состоять из
двух книг. Первую книгу мы закан-
чиваем.
Печатаемая глава дается нами в со-
кращенном виде.
глиной и пылью. Сверху с кровли падали
обломки камня. И через много лет, когда
пещеру вновь открывала человеческая ор-
да, она пе находила ничего такого, что
рассказало бы ей о прежних хозяевах.
Шли годы, века, тысячелетия. Люди
построили для себя дома под открытым
небом, перестали пользоваться тем убежи-
щем, которое давала им сама природа. Пе-
щера пустовала.
Только изредка забирались в нее не-
надолго пастухи, которые пасли стада *на
зеленых склонах, или путники, которых
заставала в горах непогода.
И вот, наконец, началась последняя, за-
ключительная глава в истории пещеры.
В пещеру опять пришли люди. Но при-
шли в нее не для того, чтобы в ней
жить, а для того, чтобы узнать, как в
ней жили когда-то.
Они пришли с самыми современными,
новейшими орудиями из железа и стали
для того, чтобы откопать древнейшие ору-
дия из камня.
Раскапывая слой за слоем, эти исследо-
ватели прошлого прочли все главы исто-
рии пещеры.
Они нашли вещи и самых старых ее
хозяев, и тех, которые пришли потом. Они
проследили, как от поколения до поко-
ления росло мастерство, рос человеческий
опыт. Осматривая пещеру, они обыскали
все ее закоулки и все ответвления, кото-
рые тянутся в глубь горы на десятки и
сотни метров.
2. Картинная галлерея
под землей
В<йьлем с собой фонари и проникаем
в пещеру. По пути будем запоминать каж-
дый поворот, каждый перекресток. Ведь
в подземном лабиринте немудрено и за-
блудиться.
Скалистый коридор делается -все тес-
нее. Со сводов капает вода. Мы поднима-
ем фонари и при их свете внимательно
осматриваем стены-
Подземные потоки разукрасили пещеру
блестящими кристаллами. Но рука челове-
ка здесь не работала.
Мы идем дальше. И вдруг кто-то вскри-
кивает:
— Смотрите!
На стене черной и красной краской
изображен бизон. Он упал на передние
ноги. В его горбатую спину впились дро-
тики.
Мы долго стоим, разглядывая произве-
дение художника, который работал здесь
десятки тысяч лет назад.
Немного подальше мы открываем еще
рисунок. Па стене пляшет какое-то чудо-
вище: пето человек, похожий на зверя,
нето зверь, похожий на человека. У чудо-
вища бородатая голова с длинными изо-
гнутыми рогами, горб на спине, косматый
хвост. Руки и ноги у него человеческие.
В руках он держит лук.
Приглядевшись внимательнее, мы ви-
дим, что это — человек, надевший на се-
бя шкуру бизона.
За этим рисунком — другой, третий, че-
твертый.
Что за странная картинная галлерея?
В наше время художники работают в
светлых мастерских- Картины в музеях
мы вешаем так, чтобы они хорошо были
освещены.
Что же могло заставить первобытного
человека устроить выставку картин в
темном подземелье, так далеко от чело-
веческих взоров?
Ясно, что он писал свои картины не
для того, чтобы на них смотрели.
л
На Всесоюзной сельскохозяйственной выставке.
Слева: уголок выставки—фонтан «Колос». Справа:
павильон Печати. Деталь фасада и обелиск со
скульптурой, изображающей рабочего, держащего
в руке книгу «Краткий курс истории ВКП(б)».
Фото М. Маркова (Фотохроника ТАОС)
и Б. Игнатовича.
Но если так. то для чего же писал их
первобытный художник? Что значат эти
непонятные для нас фигуры пляшущих
людей в звериных масках? ч
3. Загадка и разгадка
«В пляске принимают участие несколь-
ко охотников. У каждого из них на го-
лове шкура, снятая с головы бизона, или
изображающая ее маска с рогами. В руке
каждый туземеп держит лук или копье.
Пляска изображает охоту на бизона. Когда
один из туземцев устает, он делает вид,
что падает. Тогда другой туземец • выпу-
скает в него , из лука стрелу с тупым кон-
цом. «Бизон» ранен. Его вытаскивают из
круга за ноги над ним размахивают но-
жами. Потом его отпускают, а его место
в кругу занимает сейчас же другой, тоже
в маске бизона. Иногда пляска затягива-
ется на две или на три недели, не пре-
кращаясь ни на минуту».
Так рассказывает о пляске первобытных
охотников очевидец-
По где и как мог он подглядеть эту
пляску?
Он увидел ее в степях Северной Аме-
рики, где и сейчас еще у индейских пле-
мен сохранились кое-где обычаи древних
охотников.
В записках современного путешествен-
ника мы нашли неожиданно описание той
самой охотничьей пляски, которую изо-
бразил на стене пещеры первобытный ху-
дожник.
Мы разгадали значение рисунка, кото-
рый нам был непонятен. Но в этой раз-
гадке— опять загадка.
Что это за странная пляска, которая
длится неделями? '
Для нас пляска — развлечение или ис-
кусство. Но трудно предположить, чтобы
индейцы плясали до упаду, по три неде-
ли подряд, из одной только любви к ис-
кусству или для развлечения. Да и пля-
ска их больше похожа на какой-нибудь
обряд, чем на пляску.
У нас танцами дирижирует танцмейстер.
У индейцев танцами дирижирует колдун.
В какую сторону колдун выпускает дым
из своей трубки, туда и движутся охот-
ники, преследуя воображаемого зверя. Ди-
рижируя дымом, колдун заставляет пляшу-
щих устремляться то на север, то на во-
сток, то на юг, то на запад.
Но если пляской управляет колдун:
значит, это не просто пляска, а колдов-
ской, магический обряд.
Своими странными движениями индей-
цы стремятся околдовать бизонов, вызвать
их из прерий таинственной силой чар.
Значит, вот что означает пляшущий че-
ловек, изображенный на стене пещеры-
Это не просто танцор, а человек, испол-
няющий магический обряд. И художник,
который забрался в подземелье, чтобы ри-
совать при свете факелов, это не только
художник, но и колдун.
Изображая охотников в звериных ма-
сках и раненых бизонов, он колдует, что-
бы сделать охоту удачной.
4. «Там чудеса,
там леший бродит»
Все мы зачитывались в детстве сказ-
ками об Иване-царевиче и Василисе Пре-
красной, о жар-птице, и о коньке-горбун-
ке, о зверях, которые оборачиваются людь-
ми, и о людях, которые по своей воле
превращаются в зверей.
Весь мир, если верить сказке, населен
таинственными существами — добрыми и
злыми, видимыми и невидимыми. В этом
мире надо быть все время настороже, что-
бы как-нибудь не навлечь на себя гнев
мстительного колдуна или злой ведьмы.
Здесь нельзя доверять своим глазам: безо-
бразная жаба может оказаться через мгно-
вение красавицей, а добрый молодец обер-
нуться чудовищным змеем. Здесь все про-
исходит по своим особенным законам: мер-
твые оживают, отрубленные головы гово-
рят, утопленницы заманивают в воду мо-
ряков.
Помните у Пушкина:
Там чудеса, там леший бродит,
Русалка на ветвях сидит...
Окончание см. на 4-й стр.
ПИСАТЕЛИ ЕДИНОДУШНО
ПОДПИСЫВАЮТСЯ
НА ЗАЕМ
Подписка на Заем Третьей Пятилетки
проходит среди писателей и работников
искусств Москвы с неослабевающим вооду-
шевлением и под’емом.
Закончена в основном подписка на заем
в издательстве «Советский писатель». Под-
писалось 153 человека на сумму 79.300
руб. (более чем на месячный заработок).
Во Всесоюзном управлении по охране
авторских прав и Московском комитете
драматургов ко вчерашнему дню на новый
заем подписалось 217 человек на 437.070
руб-
В. Катаев подписался на заем на 20
тыс. руб.
Б. Войтехов — на 20 тыс. руб.
В, Лебедев-Кумач — на 10 тыс. руб.
Л. и П. Туры — по 10 тыс. руб. каж-
дый.
А. Толстой подписался на 5 тыс. руб.
Л. Ленч и В. Типот подписались по 5
тыс. руб. каждый.
А. Арбузов — на 10 тыс. руб. В. Билль-
Белоцерковский и М. Тригер — по 4 тыс.
руб.
Композитор И. Дзержинский подписался
на заем на 15 тыс. руб.
В аппарате издательства «Детская лите-
ратура» подписка в основном закончена.
Подписалось на заем 293 человека, на
сумму 141.895 руб.
В группкоме писателей Детиздата под-
пиской охвачено 105 писателей и худож-
ников на сумму 62.250 руб.
Активно проходит подписка на новый
заем среди работников искусств Москвы.
В МХАТ СССР им. Горького на заем под-
писалось 440 человек на сумму 158.000
руб.
В театр прислали телеграммы с прось-
бой подписать на новый заем: народный
артист СССР Вл. Яв. Немирович-Данчен-
ко — на 5 тыс. руб. и В. И. Качалов —
на 3 тыс. руб.
В Малом театре на заем подписалось
427 человек на 174.860 руб.
Свыше месячного оклада подписались на
новый заем: народная артистка СССР В. Н.
Пашенная — 4 тыс. руб., народный ар-
тист РСФСР П. Светловидов — 3 тыс.
руб., заслуженный артист РСФСР Н. Со-
ловьев —’ 2 тыс. руб.
Ж
Группком писателей при издательстве
«Художественная литература» охватил
подпиской на заем всех своих членов, на-
ходящихся сейчас в Москве. Из 258 чле-
нов группкома, по данным на 9 августа,
подписались 141 человек, на сумму
70.525 руб.
*
По журналу «Октябрь» подпиской на
Заем Третьей Пятилетки (выпуск второго
года) охвачен весь наличный состав ра-
ботников редакции и большинство сотруд-
ников, находящихся в отпуску.
По журналу «Новый мир» на заем
подписались все 19 человек на сумму
13-720 руб., что значительно превышает
размер месячной заработной платы под-
писавшихся.
Сумма подписки сотрудников журнала
«Молодая гвардия» равняется 4.450 руб-
— 100% месячного фонда зарплаты.
По журналу «Знамя» сумма подписки
составила 3.850 руб. — почти 100% ме-
сячного фонда заработной платы подписав-
шихся.
Размер подписки работников редакции
журнала «Литературный критик» выра-
зился в сумме 7.425 руб. Общая сумма
месячной заработной платы подписавших-
ся — 6.800 руб.
Работники редакции журнала «Литера-
турная учеба» подписались на заем на
3.750 руб., что на 1.050 руб. превы-
шает месячный фонд заработной платы
подписавшихся.
Ж
Коллектив издательства. «Художествен-
ная литература» заканчивает подписку на
заем. Из общего числа сотруднике® в 347
человек подписалось 324. Сумма подпис-
ки— 183.815 руб., т. е. 95,7 проц, ме-
сячного фонда заработной платы.
В Институте мировой литературы им.
А. М. Горького, по данным на 9 августа,
охвачено подпиской 323 человека из кол-
лектива в 342 научных и технических
сотрудников. Сумма подписки достигает
117.575 руб., т. е. 80,2 проц, месячного
фонда заработной платы.
Ж
В издательстве «Молодая гвардия» за-
канчивается подписка на заем. Группком
писателей при «Молодой гвардии» состоит
из 130 человек Пока подписалось 82 че-
ловека на сумму 43.875 руб. Писателям,
находящимся в раз’езда. посланы теле-
граммы, приглашающие их подписаться на
заем.
В штате издательства «Молодая гвар-
дия» — 127 человек. Общий фонд зара-
ботной платы — 66.800 руб. 125 чело-
век подписалось на 60.115 руб.
Ж
ЛЕНИНГРАД. (Наш корр.). Вечером 8
августа в Ленинграде подписалось на заем
212 писателей на общую сумму 121.070
руб.
Общая фига подписки по ленинград-
скому отделению Управления по охране
авторских прав — 222.500 руб.
Переводчик М. Лозинский подписался
на 7 тыс. рублей, А. Радлова—на 4 тыс.,
драматурги Любашевский и Ротко — по
4 тыс. руб. каждый Композитор И. Ду-
наевский подписался на 30 тыс. руб.,
Асафьев — на 10 тыс., Желобинскпй — на
6 тыс., Шостакович — на 3 тис.
К. 'ЗЕЛИПСКИИ
КЛАРЕНС ДЭЯ
ЗА РУБЕЖОМ
Книга о «черных^
героях
ФРИДРИХ ВОЛЬФ
Недавно я прочел одну книжку расска-
зов современного французского писателя.
Бывают книги, которые действуют на вас
подобно скрытому отравлению. Читая их,
вы сначала остаетесь безучастны к строю
мыслей и чувств, заключенных в этих
книгах. Но уже к концу неиз'яснимая ду-
шевная тяжесть охватывает вас. Пригля-
девшись, вы убеждаетесь, что чувство это
не случайно, и что перед вами явление,
над которым стоит задуматься.
Такова книга Жана-Поля Сартра —
«Стена». Эта книга — о «мерзостях жиз-
ни». Любопытная книга. Любопытная и
по своей «натуре» в, пожалуй, еще боль-
ше по художественной позиции автора в
отношении своей натуры.
Вот один из рассказов. Некий малень-
кий служащий по имени Поль Гильбер
заболевает чувством все усиливающегося
беспокойства. Это французский «человек
из подполья».
Родной брат Бардамю из «Путешествия
на край ночи» Селина, Поль Гильбер хо-
дит по улипам и вдыхает вместе с пылью
улиц Парижа бациллы капиталистического
разложения жизни. Он заражается беспри-
чинной ненавистью к людям. К тому же
в половом отношении — он психопат. Он
унижает покупаемых им проституток се-
рыми фантазиями униженного. 0 вот он
решает — стрелять. Просто стрелять в лю-
дей на улице. Револьвер оттягивает ему
брюки. Но раньше он пишет письмо-испо-
ведь, обращенное к нескольким десяткам
наиболее видных писателей Франции. Он
хочет об’яснить им свое состояние.
«— Месье, — говорит он им, — вы лю-
бите людей. Я их ненавижу.
—- Что касается меня, я люблю чер-
ных героев. — Негров? — спросил
Масса. — Нет, черных, как говорят, чер-
ная магия...»
Таков герой рассказа «Герострат» Поль
Гильбер. Он выполняет свою тупую угро-
зу, этот маленький Горгулов или Ван-дер-
Люббе, один из многих тысяч социальных
сумасшедших, наполняющих буржуазные
города.
В книге пять рассказов. Три из них —
на половые темы, вернее, на темы, воз-
никающие в результате «фрейдовского»
подхода к человеку. Вот рассказ «Интим-
ность». Женщина живет с мужем-импо-
тентом. Все кругом хлопочут о том, чтобы
прекратить эту противоестественную бли-
зость здоровой женщины и неполноценно-
го мужчины. Устраивают ей связи. По
она... любит мужа. Искусно внушаемая
автором мысль рассказа состоит в том,
что в мягкости, податливости, консерватиз-
ме привычек есть своя тайная притяга-
тельность. А все определенное — неприят-
но. В третьем рассказе («Комната») жена
живет с мужем-сумасшедшим. Автор ведет
читателя в затхлую, пропитанную каким-
то странным запахом комнату, в которой
обитает этот «муж» с бессмысленной иро-
нической улыбкой па губах. Этот образ
начинает преследовать воображение. И, чи-
тая эту книгу, хочется так же распах-
нуть окно, как если бы это было в яви.
Вы задаете себе вопрос: откуда у авто-
ра это его пристрастие к темам половой
психопатологии? Может быть, эти темы
неразрывны с характером его «черных»
героев, людей, почти всегда наделенных
какими-то уродствами?
Нет, дело не в выборе даже героев. «Со-
бака зарыта» в художественном методе ав-
тора. Если Сартр берется за изображение
людей как будто бы полноценных, все рав-
но он низводит их преимущественно к
проявлениям физиологическим и лишает
идейного содержания, т. е. образа челове-
ческого.
В этом смысле в высшей степени вы-
разителен первый рассказ книги, давший
ей название, — «Стена». Он изображает
тюрьму у Франко. Три республиканца ждут
расстрела. Перечтите этот рассказ после
прочтения всей книги. Именно после, а
не до. До — вы будете только подавлены
сгущенным драматизмом изображаемого. Но
после — вы уже научитесь слышать эту
характерную физиологическую тональность,
в которой написана вся книга. Вы увиди-
те— это не люди; они — тела, туловища.
Они потеют. Они непроизвольно мочатся.
Они перестают думать обо всем. Челове-
ческое отмирает у приговоренных при
жизни. Вступают в свои права железы,
секреты, рефлексы.
Тело наступает и на всех героев книги.
Люлю (героиня рассказа «Интимность») го-
ворит о том, что любить надо всем и все,
именно «физиологией» своей. И вот это
все телесное, поднимающееся от кожных
пор, от гениталий, от мышечных судо-
рог — оно постепенно вырастает со стра-
ниц книги и начинает тяготить вас без-
мерно. Бак трихина, все это разлагает
образ человека. Бакая странная книга!
Как все это непохоже на то, что мы встре-
чаем у нас, в наших книгах, в нашем
подходе к людям. Есть ли «черные» ге-
рои? Да, они есть. Но какой же стран-
ный раккурс взят при их изображении.
Представьте себе, что, изображая челове-
ка, из области истории вы переходите в
физиологию. Вы превращаетесь в кровяной
шарик и начинаете циркулировать по всем
самым затаенным уголкам человеческого
тела. .Что откроется вашему взору?
Такова безрадостная физиологическая
правда этой книги. Книги о людях сего-
дняшнего дня. В ней автор уходит из
истории в мир иррациональных, не контро-
лируемых разумом ощущений, в мир фрей-
дистского психоанализа. Почему? Я думаю,
потому, что в эту «физиологическую прав-
ду» он зарывает, точно страус, голову, да-
бы не видеть правды исторической. Знако-
мый рефлекс, знакомое движение. В нем
есть что-то «мюнхенское», несмелое, убе-
гающее от реализма настоящего. Сартр
хочет сказать нам своей книгой: «Вот
она, закулисная правда, вот она какова,
ваша хваленая жизнь. Чего вы от меня
хотите?» Чего? На это однажды хорошо
ответил умный Ральф Фокс по поводу
Джойса: «Джемс Джойс так преисполнен
решимости изобразить обыденного челове-
ка, что он берет самого обыденного, «низ-
кого» человека, какого он только смог най-
ти в Дублине, и так страстно желает его
нарисовать в «обыденных» условиях, что
представляет своего героя читателю сидя-
щим в ватерклозете. Это по существу от-
рицание гуманизма» («Роман и народ»).
Мы часто не умеем ценить нашу совет-
скую литературу, привыкнув к ее здо-
ровью. как к воздуху, который мы не за-
мечаем, потому что дышим им. А есть и
такие, которые даже считают «хорошим
тоном» читать только иностранную пере-
водную литературу, пожимая плечами при
упоминании литературы нашей. Читая
Сартра, я с жалостью подумал об этих
людях. Достаточен один глоток атмосферы
этой книги, чтобы глубоко ощутить ра-
дость того, что вот мы все живем и ви-
дим мир совсем по-другому. Хорошо ска-
зал Горький: «Мы в мир пришли, чтобы
не соглашаться с мерзостями жизни, чтобы
спорить с ними и победить их».
Говорят о художественных преимуще-
ствах западных писателей. Да. в рядовой
массе пишут технически лучше. Но что
значит «художественнее»? Говорят, книга
Сартра принесла во Франции литературную
известность автору. Она выдержала не-
сколько изданий. Но, честное же слово,
этот псевдооб’ективизм, эта медипински-
спокойная манера повествования—это еще
но настоящее искусство. Искусство — это
человек. А человек — это и романтика
борьбы, и любви к человеку, и это несо-
гласие с «мерзостями» бытия.
Книгу рассказов своих Сартр назвал
«Стена». Образ стены проходит через всю
книгу. Это символ извечной разобщенно-
сти человека и счастья. Как они там мо-
гут жить с таким ощущением жизни?
Обложка книги Фридриха Вольф «Двое
на границе», выпускаемой в ближай-
шие дни издательством «Художествен-
ная литература».
---------------о о а-------------------
ВЫСТАВКА СОВЕТСКОЙ
КНИГИ В АНКАРЕ
В течение двадцати дней в Народном
доме Анкары, главном культурном очаге
турецкой столицы, была открыта «Вы-
ставка советской книги и художествен-
ного фото».
С первого же дня эта выставка пока-
зала, какой глубокий интерес проявляет
турецкая общественность к своему дру-
жественному соседу — Советскому Союзу.
В числе посетителей выставки можно бы-
ло наблюдать людей самых разнообраз-
ных кругов и профессий. Врачи и лицеи-
сты, учителя и солдаты, офицеры и рабо-
чие непрерывной вереницей проходили
перед стэндами.
Учителя внимательно рассматривали
учебники и книги для детей, агрономы
тщательно перелистывали труды Мичу-
рина., Лысенко и Цицина. Музыканты
знакомились с нотами советских опер
«Тихий Дон», «Броненосец «Потемкин», и
все без исключения восторгались прекрас-
ным изданием Конституции СССР и пер-
вым томом Большого советского атласа
мира.
Отдел литературы на языках народов
СССР вызывал искреннее удивление по-
сетителей: большинство впервые узнавало о
наличии таких народностей, как гольды,
эрзя-мордвины, эвенки, и еще больше по-
ражалось, видя изданными на этих язы.
ках классиков мировой литературы: Шек-
спира, Гюго, Гейне, Пушкина, Толстого,
Горького.
Исключительное внимание посетителей
привлекал специальный стэнд со щита-
ми, на которых, также на турецком
языке, был показан размах издательской
работы в СССР: количество издаваемых
книг по различным отраслям знаний, из-
дание литературы на языках многочис-
ленных народов, населяющих советскую
страну.
За двадцать дней выставку посетило
15 тысяч человек. По свидетельству пред-
ставителей турецких культурных «кругов,
ни одна выставка в Анкаре не привле-
кала такого внимания общественности.
О впечатлениях, вынесенных посетите-
лями, красноречиво говорят их записи в
книге отзывов. Вот некоторые из них:
«...Мы осмотрели выставку нашего дру-
га, Советской России. Эта выставка нам
очень понравилась... Мы хотим прочесть
много ваших книг, в особенности книг
товарища Горького!.. Мы гордимся вашей
дружбой и соседством».
«...Дружественный русский народ! Я
посмотрел выставку, которую вы устрои-
ли в нашей столице. Она демонстрирует
дружбу между двумя большими государ-
ствами. Сделайте нас счастливыми, пока-
жите в нашей стране еще много таких
выставок».
«...Мы, ваши братья, считаем для себя
честью видеть вас идущими впереди.
Выражаю вам мое уважение и лучшие
пожелания».
ЖИЛ НЕКОГДА
ОДИН АНГЛИЧАНИН
литься на ее дочери,
но ои не знал, за что_______________________________________ _________
ВЗЯТЬСЯ. Он забросил | Рецензия «Паризер тагесцейтунг» счита-
живопись и попробовал
делать иллюстрации для
газет и журналов, но его заработок был
ничтожен. Один человек по имени Чарльз
Диккенс, о котором до тех пор никто не
слыхал, писал книгу, где изображал при-
ключения некоего мистера Пикквика, и
молодой художник сделал несколько иллю-
страций для этой книги, но они не были
приняты.
Тогда он попросил своего отчима по-
мочь ему найти какую-нибудь солидную
службу, чтобы он мог жениться. Добро-
душный майор к этому времени потерял
почти все свое состояние, благодаря краху
банка в Индии, но он, не долго думая,
перекупил на оставшиеся средства одну
газету с тем, чтобы его пасынок мог по-
сылать в нее корреспонденции из Фран-
ции.
Девушка, ради которой все это необду-
манно делалось, должна была стать для
него прекрасной женой, — так думал мо-
лодой человек. Быть может, для другого
мужа она и была бы такой, но, хотя он
этого не замечал, она была очень огра-
ничена и получила дурное воспитание. Ее
грубая, вульгарная мамаша научила ее
хитрить и лгать, когда она считала это
для себя выгодным. Сама мамаша могла
показать себя очень благородной и умела
подойти к человеку, когда находил^ нуж-
ным. Но близорукий молодой человек не
разобрался ни в ее дурном характере, ни
в том, что она всячески стремилась опу-
тать его брачными узами. Что касается
девушки, то она вообще старалась поболь-
ше молчать. Молодого человека она увле-
кла своим умением петь. Она пела про-
В 1776 году один мо-
лодой англичанин, сын
священника, отправился
в Индию в погоне за
богатством. Там, несмот-
ря на его молодость, он был назначен гу-
бернатором одной «неспокойной» провин-
ции. К двадцати семи годам он «навел
порядок» в этой провинции, торговыми
махинациями нажил состояние и затем
вернулся в Англию, чтобы зажить здесь
праздной жизнью провинциального сквай-
ра.
Шестеро его сыновей также уехали в
Индию, чтобы повторить опыт отца. Но
всех их постигла неудача. Одни погибли
в сражениях с «непокорными» туземцами,
другие стали жертвой климатических ус-
ловий, а самый младший умер от пьян-
ства.
Один из этих предприимчивых молодых
вояк, который уже чуть было не завое-
вал себе провинцию, влюбился в молодую
красивую англичанку из Калькутты и же-
нился на ней. Несколько лет спустя он
умер, как и его братья, оставив после
себя четырехлетнего сына.
Этому малышу пришлось перенести мно-
го испытаний. Его мать со спокойной со-
вестью, в сопровождении чернокожего слу-
ги, отправила его в Англию, где он долго
мыкался, переходя от одной престарелой
тетки к другой. Когда он стал посещать
школу, ему и тут пришлось вытерпеть
немало от своих товарищей, потому что
он был близорук, слаб здоровьем, не умел
играть в разные игры и не мог постоять
за себя. Один из школьников разбил ему
нос, на всю жизнь изуродовав его лицо,
по он особенно этим не огорчался, —
этот школьный товарищ был его лучшим
другом.
РАССКАЗ
Спустя несколько лет его мать, вы-
шедшая вторично замуж за пожилого май-
ора, переехала жить в Англию. Опа была
очень религиозная женщина, религиозная
до жестокости, — так думал о ней сын,—
но он любил ее и ее мужа, своего отчима.
В колледже он попал в круг светских
молодых людей и вместе с ними .прожигал
жизнь — кутил и играл в карты. Здо-
ровье его теперь окрепло, он был шести
футов и четырех дюймов ростом, широко-
плечий, с могучей грудью. Он стал на-
стоящим светским кавалером — плотно
охватывающие ноги рейтузы, фрак, высо-
кий воротничок, широкий галстук, мо-
нокль в глазу.
Когда ему исполнился двадцать один
год, он вступил во владение наследством,
завещанным ему отцом, но быстро спу-
стил его. Один из его приятелей, молодой
священник с внешностью святого и елей-
ным голосом, впутал его в какое-то со-
мнительное предприятие, которое и разо-
рило его.
Не желая жить за счет отчима, он стал
подыскивать себе какое-нибудь занятие.
Сначала он попробовал было запяться
юриспруденцией, но не проявил достаточ-
но энергии, и у него ничего не вышло.
Тогда он обратился к журналистике. Но
и в этой области он не выказал особен-
ного упорства и успеха не имел. Хотя у
него не было почти ни гроша за душой,
он все еще оставался светским молодым
человеком, не любившим трудиться. На-
конец у него возникла мысль, что ему
следует заняться живописью, поскольку
он всегда любил рисовать.
Здесь дело также не выгорело. Его ри-
сунки были жизненно правдивы, полны
свежести и юмора, но они были слиш-
ком непосредственны, чтобы удовлетворить
требования тех традиционных времен. Тем
не менее он не бросал мысли о том, что-
бы сделаться художником, и с этой целью
уехал в Париж учиться живописи.
Здесь он познакомился с одной краси-
вой молодой девушкой англо-ирландского
происхождения, в которую сразу влюбил-
ся. Мать этой девушки давно присматри-
вала ей мужа. Она заявила молодому чело-
веку, что ои должен найти себе какую-
нибудь постоянную работу, если хочет же-
стые народные песни, строила ему глазки,
у нее были красивые нежные руки, и он
женился на ней.
В это время ему было всего двадцать
пять лет, и уже через несколько месяцев
он увидел, что обманут.
Бедность смотрела ему в глаза. Газета,
от которой зависело его существование, и
раньше не пользовалась особенным успе-
хом, а в неумелых руках вояки-отчима
она через девять месяцев окончательно по-
терпела крах. Когда теща узнала, что его
финансовые дела пошатнулись, что семья
его матери разорена, она начала так до-
нимать и пилить его, что его жизнь ста-
ла сплошным адом.
Он лихорадочно теперь гонялся за за-
работком, писал краткие отзывы о новых
книгах, за которые получал гроши. Его
леность и беззаботность исчезли. Он на-
чал писать, дни и ночи просиживая над
работой, но когда он предлагал свои про-
изведения издателям, они относились к
ним сдержанно.
Жена родила ему двух дочерей. Одна
из них вскоре умерла. Когда родился тре-
тий ребенок — тоже девочка, с женой
произошел припадок эклампсии, от кото-
рой она так и не оправилась.
Изящный, светский молодой человек
теперь превратился в рабочую клячу, в
писаку. Теща постоянно грызла его. Жена
стала неряшливой и тупой, напоминая со-
бой полоумного ребенка. Он работал с утра
до поздней ночи, чтобы содержать ее и
двух малолетних дочерей; кроме того, он
считал делом своей чести понемногу вы-
плачивать долги отчима.
После многих лет напряженного труда
и борьбы за существование ему это уда-
лось — и даже больше. 0 нем уже гово-
рила вся Англия, все читали его книги.
Тем не менее, когда появился его первый
крупный роман, тон этого романа не по-
нравился многим критикам. Это было
вполне зрелое произведение большого ху-
дожника, который всегда обладал горячим
сердцем, но в нем была нота цинизма и
меланхолии.
Человека этого звали Теккерей, а его
роман известен пйд названием «Ярмарка
тщеславия». Перевод с английского
П. ОХРИМЕНКО
ДНЕВНИК ДАБИ
Издательство Галлимар в Париже вы*
пустило об’емистый том «Интимного днев-
ника» Эжена Даби, умершего в 1936 го-
ду в Севастополе, во время путешествия
по СССР. Дневник был начат в 1928 г. И
закончен за несколько дней до смерти.
ет дневник Даби психологическим доку-
ментом высокой ценности.
БОЙКОТ ГЕРМАНСКОЙ
ПОЛИГРАФИИ В США
Об’единение американских издательств
«Форум графических искусств» обрати-
лось к издателям, художникам, типогра-
фам, печатникам Америки с призывом
бойкотировать типографский и рисоваль-
ный материал германского производства.
Призывая заменить германский полигра-
фический материал американским, воз-
звание указывает, что «всякий заказ на
германский материал означает финанси-
рование фашистской агрессии». Воззва-
ние подписано представителями круп-
нейших издательств: «Харкурт Брэйс
и компания», «Рэндом хаус», Алфред
Кнопф, Вайкинг пресс, Патнэме Сонс я
Др.
«ГИГИЕНА» ИТАЛЬЯНСКОГО
ФУТУРИЗМА
30-летие итальянского футуризма
было ознаменовано в Риме опубликова-
нием манифеста футуристов. Манифест
заканчивается следующими словами:
«Мы, футуристские аэропоэты, аэроху-
дожники, аэромузыканты, считаем войну
явлением, способствующим благу импе-
рии Муссолини. Война, как мы заявили в
1909 году, единственная гигиена мира—
Мы кричим: игальянизация Средиземно-
го моря. Нежнейшее чувство. Взорвись в
совершеннейшей форме: Война. Война».
Французская печать, приводя этот
бред, отмечает, что в Риме в этот день
было 34 градуса в тени.
НОВАЯ КНИГА
ОБ ИНТЕРНАЦИОНАЛЬНЫХ
БРИГАДАХ
В издательстве Штауффахер в Цюри-
хе вышел сборник «Швейцарцы борются
в Испании». Книга выпущена «Содруже-
ством испанских добровольцев в Швей-
царии», под редакцией писателя Макса
Вульшлегера. Швейцарские бойцы интер-
национальных бригад рассказывают о
своих переживаниях. Некоторые из ав-
торов сборника сидят в тюрьмах, куда
их засадили по возвращении на родину
швейцарские власти, сочувствующие фа-
шизму.
НОВАЯ КНИГА
О ВОЙНЕ
Антифашистское издательство «Проме-
теус» в Париже сообщает о выходе но-
вой книги Альберта Шрейнера «От то-
тальной, войны к тотальному поражению
Гитлера», опровергающей утверждения
военных теоретиков германского фашиз-
ма о преимуществах тотальной войны.
Вескими и убедительными аргументами
Шрейнер доказывает, что тотальная вой-
на таит громадные опасности для ее ини-
циаторов и неизбежно должна привести
к полному разгрому фашистского режи-
ма.
В предисловии к книге Шрейнер сообща-
ет, что политические и личные причины
заставили его раньше издавать свои кни-
ги под псевдонимами. Теперь он может
раскрыть свое инкогнито. Шрейнер был
соавтором нашумевшей книги Дороти
Вудман «Гитлер готовит войну», вышед- <
шей в 1934 году в Лондоне, и автором из-
данной также под ее фамилией книги о *
воздушных вооружениях Германии. В
1936 году, под псевдонимом Альберт
Мюллер, им была выпушена книга о мо-
торизованных ударных частях герман-
ской армии.
УЛОВКИ ГЕСТАПО
Германская тайная полиция дала указа-
ние дирекции прусской государственной
библиотеки установить строгий надзор
над читателями, интересующимися произ-
ведениями из эпохи буржуазной Француз-
ской революции. Обо всех читателях, ко-
торые делают выписки из книг о фран-
цузской революции, дирекция обязана со-
общать дежурящему в помещении би-
блиотеки агенту гестапо Путем таких
мер гестапо пытается установить личность
авторов, печатающих в нелегальных из-
даниях статьи о Великой французской ре-
волюции.
И, ЗВАВИЧ
ПРИСТЛИ - КРИТИК
В современной английской литературе
нет того резкого деления на критиков и
-писателей, которое стало у нас обычным.
Многие видные английские писатели на-
чинали свою деятельность в качестве кри-
тиков; многие, уже достигнув известности
в качестве романистов или мастеров ко-
роткого рассказа, драматургов или поэтов,
затем выступали с критическими работами
или сборниками критических статен. Тек
перей в XIX в., Бернард Шоу на рубеже
XIX и XX вв., Арнольд Беннетт перед вой-
ной, и Ричард Олдингтон в послевоенные
годы подвизались в качестве критиков и
эссеистов. Такое участие писателей в кри-
тике является литературной традицией,
ведущей свое начало от знаменитых ан-
глийских журналов, «Критических обозре-
ний литературы» XVIII и начала XIX вр.
Приобретший у нас известность своими
пьесами английский писатель Джон При-
стли. наряду с драмами и очерками,
романами и рассказами, выпустил не один
сборник критических статей В начале
двадцатых годов Пристли был критиком в
одном из лучших литературных журна-
лов — «Лондон Меркюри». И теперь
Пристли работает в либеральной газете
«Ньюс Кропикл» в качестве критика л
литературного редактора. В нашей печа-
ти не раз отмечались выступления Прист-
ли по вопросам общественной жизни, ли-
тературы. театра и кино. На страницах
журнала «Интернациональная литература»
(X» 3—4 за 1939 год) появилась крити-
ческая статья Пристли под заглавием
«Фальстаф и его окружение». Другие мно-
гочисленные критически? статьи Пристли,
помешенные в сборниках: «Комические ।
образы в английской литературе»: «Ан |
Глинский юмор»; «Английский роман»;
«Представители современной литературы»,
и его критические работы о Мередите и
Пикоке у нас совершенно неизвестны и
пе переводились.
Литературная газета
2 — № 44
Среди критических работ Пристли выде-
ляются три цикла статей, посвященных
Диккенсу, Шекспиру и современной ли-
тературе.
Пи в ОДНОМ ИЗ этих ПИКЛОВ Пристли
не выступает перед нами в качестве исто-
рика литературы. Он прежде всего совре-
менный читатель, любящий и ценящий
литературу. Но как современный читатель
Пристли интересуется образами традицион-
ными, обогатившими английскую и ми-
ровую литературу.
Его основной недостаток как критика,
с • нашей точки зрения, в характерном от-
казе от изучения социальной значимости
литературных произведений. Так, Пристли
не хочет знать Диккенса как социального
реформатора. «Диккенс часто писал, имея
в виду определенную «цель», — указы-
вает Пристли. — «Диккенс давал сплошь
п рядом сатирическое изображение тех
сторон английской жизни, которые, по его
мнению, надлежало изменить, будь то
шкоды и рабочие дома Йоркшира, или
судебные учреждения современной ему
Англии. По мы не читаем его романы для
того, чтобы изучать его взгляды на со-
циальные реформы; да и наши деды ин-
тересовались не этим в его романах. Как
социальный реформатор. Диккенс имел ус-
пех потому именно, что романы его поль-
зовались широкой популярностью; попу-
лярность романов об’яснялась совсем не
тем. что Диккенс был социальным рефор-
матором. Как социальный реформатор, Дик-
кенс мертв; а жив тот Диккенс, который
для нас важнее всего, — Диккенс, изде-
вающийся над всеми, кто холоден и без-
душен. как машина, Диккенс, столь вни-
мательный к проявлениям доброты сердца,
Диккенс, давший жизнь целому миру фан-
тастических и милых образов, Диккенс,
делящий смех и слезы множества бедных
и простых люден, Диккенс — творец, об-
разы которого всегда будут жить в на-
шем сознании рядом с феями сказок. Да,
этот Диккенс пе умрет в течение многих
и многих лет».
И в согласии с этим подходом к Дик-
fjbv.'j lhre’.?r? liftфант«этич-
ность и сказочность созданного Диккенсом
мира, заявляет, что образы Диккенса важ-
нее и значительнее, чем сюжет его рома-
нов (это верно, но не потому, что Дик-
кенс создает фантастический мир).
Пристли ставит вещи наголову, утверж
дая, что можно отделить Диккенса-писа-
теля от Диккенса-реформатора, что можно
вылущить образ Диккенса из его представ-
лений о благородной пели переустройства
общества, к которой направлены его про-
изведения. Пристли не понимает, что и
в наши дни Диккепс-великий писатель
остается нашим союзником в борьбе за
лучшее будущее.
Приведем характерное замечание Прист-
ли по поводу современных писателей в
предисловии к книге «Представители со-
временной литературы», в которой собра-
ны критические характеристики девяти
писателей десятых и двадцатых годов на*
шего века: «Я надеюсь, — пишет При-
стли, — что эти критические статьи по
своей тематике будут благосклонно встре-
чены читателем, которому надоела обыч-
ная четверка Шоу — Уэльс — Голсу-
орси — Честертон, обычно представляю-
щая писательскую галлерею современной
Англии». Осуждение четверки Шоу —
Уэльс — Гелсуорси — Честертон харак-
терно для Пристли как критика. Имен-
но эти писатели старшего поколения хо-
тели быть общественной совестью совре-
менной Англии, как бы разны ни были
их взгляды, от реакционера-католика Чес-
тертона, своего рода литературного пред-
шественника фашизма, от типичного ра-
дикала Гелсуорси, под конец жизни скло-
нявшегося в лоно традиционного консер-
ватизма, до фабианца Шоу и либерала
Уэльса.
Итак, критический подход Пристли ха-
рактеризуется отрицанием общественной
значимости произведений писателя и под-
черкиванием их эстетической сущности,
как будто бы одна может быть изолиро-
вана от другой.
В то же время эстетические позиции
Пристли более прогрессивны, чем эстети-
ческий позиции многих писателей-дека-
дентов. И если для пас неприемлемы вы-
шеприведенные ошибочные взгляды При-
стли на английскую литературу, то для
нас весьма интересны его позитивные
критические наблюдения. Пристли все
время в сиоих критических статьях и ра-
ботах ведет борьбу пе с критиками-марк-
систами, которых он не знает, и пе с пи-
сателями-общественниками. в последова-
тельность которых (увы, для Англии ча-
сто справедливо) он не верит, а с дека-
дентами, которые чужды двум основным
началам литературы—народности и жиз-
ненности.
Пристли не раз называли традициона-
листом 1? английской литературе и сопо-
ставляли его с Диккенсом. Это сопостав-
ление законно, и Пристли действительно
ищет в английской литературе здоровую
народную традицию, представленную Дик-
кенсом при всех его недостатках.
Пристли, кик и английские декаденты
XX века, перечитывает Диккенса вновь
после того, как познакомился с Достоев-
ским и Чеховым, двумя писателями, ока-
завшими крупнейшее литературное влия-
ние в послевоенной Англии. Пристли го-
тов пожалеть о том, что современный чи-
татель не находит у Диккенса чеховской
гаммы настроений, нюансов чувств, слож-
ности вое,приятия. Но Пристли понимает,
что Диккенс — цельный писатель, глу-
бокий и значительный по-своему.
«У Диккенса детское воображение, и в
этом его слабость. По у Диккенса вообра-
жение ребенка, и в этом его сила. Дик-
кенс не способен к тривиальности. Ему
чужда всякая пошлость. У него великов
любопытство к жизни, ему свойственны
радость и непосредственность мальчишки,
только что вырвавшегося из школы. В
свои книги Диккенс вкладывает столько
страсти и жизни, что у него оживают
даже вещи...» Этот гедонистический под-
ход к жизни, умение схватывать лучшее
и ценное, веселое и простое, отличает
Пристли от нытиков и схематиков, которые
вслед за Лоренсом и Джойсом копаются в
глубинах психологии и ни на что не спо-
собны, кроме разглагольствований. В этом
плане следует рассматривать и ту остро-
умную, незаурядную, хоть и ошибочную,
характеристику Фальстафа, которую мы
находим у Пристли.
Его наибольшие удачи — в раскрытии
литературных образов, за которыми ов
умеет видеть черты национального харак-
тера. Ибо Пристли не только традициона-
лист, он и народный писатель, который
умеет различить лучшие качества народ-
ной души не в тех, кто в лице верхних
десяти тысяч представляет официальную
Англию, а в подлинной английской демо-
кратии. В этом плане Пристли сознательно
идет за Диккенсом, хотя как будто и чуж-
дается его как социального реформатора.
Как критик Пристли внимателен к сти-
лю. Так, давая разбор произведений Ар-
нольда Беннетта, Пристли пишет:
«Даже в лучших своих вещах Беннетт
никогда не достигает высот литературного
стиля... Вместе со многими другими писа-
телями Беннетт, невидимому, полагает, что
стиль — это попросту точное выражение
содержания или мыслей произведения.
Между тем стиль, в чисто литературном
смысле слова, имеет троякую функцию:
стиль выражает мысль путем логического
построения слов-симролов; стиль выра-
жает стремление автора напрячь, чувства
путем нюансов в выражении, путем наме-
ков и ассоциаций всякого рода, и, нако-
нец, стиль сам по себе возбуждает на-
слаждение как изящное сочетание слов,
как рисунок ткани, как декорация. Боль-
шинство считает себя счастливым, когда
ему удается выполнить первую задачу
стиля, и Беннетту, как Уэльсу, но не как
Гарди или Конраду, большего не дано».
В^ этой программной статье об Арноль-
де Беннетте Пристли-критик отталкивается
от самого себя как писателя. Он недаром
избрал Арнольда Бенпетта, ныне основа-
тельно забытого нами плодовитого прозаи-
ка начала река, в качестве об’екта кри-
тического рассмотрения. Ибо между При-
стли и Беннеттом есть немало общего: оба
они вошли в литературу как бытописате-
ли английской провинции, как барды ан-
глийской демократии. Но тогда как Бен-
нетт сугубо поверхностен, Пристли сознает
необходимость более глубокого подхода к
английской жизни.
«Книги Беннетта являются произведе-
нием некоей троицы авторов. Первый из
них, самый плодовитый и самый извест-
ный, это всеведущий мистер Беннетт, зна-
ток жизни, способный всем и во всем да-
вать советы, мудреп из тех, что «не ухом
сморкаются», а из тех, которые тон за-
дают и карьеру делают... Ои повсюду был
и все знает: он с любопытством изучал
города, книги, поезда, супы, картины, мо-
ды, парижские театры, парикмахерские 1
оперу. Он идет по жизни, подобно «ну-
воришу». меблирующему свою квартиру
всем, что есть наилучшего».
Какая убийственная характеристика!
Йо подождем:
«Второй мистер Беннетт проще, наивнее
и больше заражен энтузиазмом. Он на ты-
сячу верст ближе к душе литературы, ибо
у него есть качество, которое является
непременным составным качеством боль-
шой литературы, — способность удив-
ляться. Правда, способность эта ограни-
чена: прошлое укрыто от нее, то живое
прошлое, которое вошло в ткань традиции
и дает нам наслаждение ароматом, яркими
красками и цветением столетий. Автор
удивляется многому, чему большинство
других писателей, его коллег, перестало
удивляться. Он все еще видит романтику
в обыкновенном путешествии в столицу
по удешевленному праздничному билету и
он является в столичный отель, как
Чайльд Гарольд в волшебную башню. Ми-
стер Беннетт — провинциал в литера-
туре...»
Но есть и третий Беннетт.
«Этот третий Беннетт не способен
скользить по поверхности, как двое дру-
гих; он не обладает их подлинно-металли-
ческим оптимизмом. Все его храбрые эпи-
курейские жесты не могут скрыть от нас
того, что он изрядно смущен в душе,
что он полон жалости к людям и что
скептицизм его не холодный скептицизм
равнодушия, а скептицизм человека потря-
сенного... У этого третьего Беннетта мы
находим подлинную жизнь, озаренную
страстью, проникнутую красотой, прикра-
шенную гармонией».
Редко встречаемся мы с третьим ми-
стером Беннеттом. Он редкий гость в про-
изведениях, подписанных его фамилией.
Но третий мистер Беннетт — это сам
Пристли, когда он сменяет острое перо
критика па широкую кисть художника-
юмакиста. Он любит свой парод и остро
переживает его тяготы и болезни. Вот по-
чему не случайно, что, начав с отказа
от каких бы то ни было общественных
обязанностей писателя, Пристли теперь
сам вступает в ряды писателей прогрес-
сивных. Он непоследователен, но эта не-
последовательность ценнее холодного рав-
нодушия пли примиренчества декадентов,
вполне последовательных и ограниченных
в своем эстетизме.
У нас почти нет открытых эстетиче-
ских споров, как будто вопрос о том, что
такое хорошо и что такое плохо в искус-
стве, решен раз и навсегда. Между тем
он встает заново и озадачивает всякий
раз, как только возникает сколько-нибудь
значительное художественное явление.
Вот недавно Василий Гроссман выпу-
стил вторую книгу «Степана Кольчугина».
Что это за книга, как ее можно характе-
ризовать? Думаю, не у меня одного было
при чтении ее сложное чувство восхище-
ния и протеста. Восхищения—от уверенно-
го развертывания широкого исторического
фона жизни большого металлургического
завода до революции, от мастерской разра-
ботки массовых сцен, как у большого ро-
маниста. Здесь автор продолжает линию
Горького, умея найти в старой жизни, ко-
торую он описывает, столько новых под-
робностей, что ее как бы узнаешь впер-
вые. И в то же время книга В. Гроссмана
вызывает чувство протеста там, где автор
ве продолжает, а повторяет своего учите-
ля, где он копирует горьковскую интона-
цию, не давая своего познания жизни,
короче говоря, там, где В. Гроссман оказы-
вается не учеником Горького, а его подра-
жателем.
Знание подробностей старой заводской
жизни и рабочего быта у Василия Грос-
смана превосходное. Чувствуешь, как про-
ходит по заводской территории малень-
кий старательный паровозик з румяным
машинистом в окошке, замечаешь, что ра-
бочий. обмывшись в градирне перед тем),
как надеть чистое белье, обсыхает на вет-
ру, веришь пролетарской гордости влю-
бленного в свое дело горнового Мьяты, от-
казывающегося от директорской подачки за
свой трудовой подвиг.
Горьковская тема творческой радости
труда продолжена и воплощена Василием
Гроссманом в образах и сценах вполне
оригинальных, в таких оттенках отноше-
ний людей, которые обнаруживают неис-
черпаемый драматизм и лирическое богат-
ство этой великой темы.
«После выпуска шлака предстоял пуск
чугуна. В каждой человеческой работе
есть несколько мгновений, когда сердце
рабочего сжимается сомненьем и радост-
ной тревогой; и сколько бы ни работал
человек, как бы ни был привычен и опы-
тен в своем деле, никогда не теряет он
этого чувства. Его знает и старик-маши-
нист, открывший поддувало паровоза, мча-
щего огромный товарный состав ' по укло-
ну железнодорожного полотна; знает его и
многоопытный запальщик, отпяливший
бесчисленные бурки, когда, оглядев в пос-
ледний раз тихий забой и ласковый язы-
чок лампы Вольфа, он касается пальцами
палильной машинки; знает его и широко-
грудый. похожий на рыцаря, прокатчик, в
МИТ, когда приготовился зажать щипцами
вырывающуюся скрсйь пальцы раскален-
ную голову стремительной железной змеи;
знают это чувство и доменщики, когда,
ведомые горновым, подходят с длинным
железным ломом к чугунной летке и, ах-
нув, все разом ударяют по закаменевшей
глине, ощущая клокотанье и тяжесть ос-
вобожденного из руды металла...»
Образ горнового Мьяты — самый до-
ходчивый, самый человечный образ книги
В. Гроссмана, В нем нет ничего неожидан-
ного, но в таком полном выражении его
недоставало нашей Литературе. Мьята
едко презирает чиновников в инженерских
фуражках, администраторов-белоручек, не
знающих, как подступиться к заартачив-
шейся домне, а заодно и всех вообще
инженеров и администраторов, и мы чув-
ствуем в нем наряду с законной гордостью
человека, дошедшего до знания практикой,
также и патриархальное непонимание ро-
ли теории, пауки в подчинении сил при-
роды. Но это говорит только о том, что
Мьята правдиво изображен автором. Мьята,
страстный любитель птиц и животных
оиски нового
ж
В. ПЕРЦОВ
(превосходный поворот образа—от школы
Горького), становится торжественным, ле-
гендарным героем труда, когда чугун,
прорвав кладку подле летки, превратился
в угрозу любимой домне.
И В. Гроссман нашел настоящие слова,
когда в другом месте он говорит, что
стальной лом в руках Мьяты, победившего
аварию, выглядел, как жезл власти.
Новым и замечательным во второй кни-
ге «Степана Кольчугина» кажутся нам
также те сцены и эпизоды, в которых ав-
тор показывает трогательную связь ря-
довых людей, матерей и жен рабочих
с большевиками — деятелями 1905 года.
Вообще все, что относится к фону, на
котором действует формирующийся рабочий
парень Степан Кольчугин, все иодробно-
сти быта, замечания рядовых рабочих, в
которых прорываются инстинкт и разум
класса, — вот это самое лучшее в книге
В. Гроссмана. Столь же оригинальны дру-
гие части исторического фона—эпизоды из
жизни интеллигентской среды в Киеве,
жильцы Софьи Андреевны, поющие по ве-
черам украинские песни, разные типы
студентов, среди которых несколькими
штрихами тонко выделен шовинист Лобода,
конечно, будущий петлюровец.
К сожалению, лирический план произ-
ведения и многое в изображении страсти
Степана Кольчугина к знанию—только
эхо горьковских книг. Запоздалой копией
замечательных горьковских раздумий над
старой русской жизнью выглядит, напри-
мер, такое лирическое отступление:
«Какие могучие силы имеет в себе че-
ловеческое сердце, вечно хранящее спо-
собность любить, радоваться, страдать. Нет
силы на земле, которая могла бы прев-
ратить человека в животное. Каким уди-
вительным цветом зацветет прекрасная ду-
ша человека, когда ее перестанет ковер-
кать жизнь».
После горьковских «Моих университе-
тов» основной герой книги В. Гроссмана—
только напоминание о том, что мы уже
знали, а не новое знакомство. И дело
здесь не в том, что копия уступает ори-
гиналу в силе изображения, а в том, что
опа не открывает новых сторон натуры.
Уроки горькорской школы в искусстве
обеднены автором. Патетическая тема
«Моих университетов» — о юноше-само-
родке, мечтавшем при капитализме про-
биться к знанию, раскрыта в этом произ-
ведении с прекрасной, спокойной иронией,
о которой говорит само название. Можно
сказать, что это—ирония победившего на-
рода по отношению к тем, кто стоял на
его пути, ирония превосходства настояще-
го над прошлым. Василий Гроссман берет
ту же тему страдальчески-серьезно и иног-
да ломится, так сказать, в открытую дверь
со своей дидактикой.
Там, где В. Гроссман, претворяя учебу
у Горького в свое творчество, смотрит
своими глазами, он нов и добавляет к то-
му, что сказал учитель, свои слова. Там,
где он только повторяет слова учителя,
он утомителен.
Школа нужна человеку, чтобы, усвоив
то, что знают другие, стать самим собой
и внести от себя в общий котел то, что
нужно всем и чего другие еще не знают.
Таким, в особенности, должно быть отно-
шение к школе в искусстве. Школа Горь-
кого, как и всякого великого классика,
учит писателя раскрывать свое дарова-
ние, свое видение мира. Однако в искус-
стве много званых, да мало избранных.
Это, конечно, обидно и тяжело для мно-
гих, подвизающихся безрадостно на труд-
ном поприще искусства, вот уж, действи-
тельно, без вины виноватых (читатель,
разумеется, понимает, что я здесь вовсе
не имею в виду В. Гроссмана). Но другого
способа расширить ваше художественное
знание о мире, как через оригинальное
дарование, у нас нет. Вот почему по эсте-
тическому кодексу за подражание пола-
гается кара гораздо более тяжкая, чем за
художественную ошибку, сделанную та-
лантливым человеком в поисках нового.
Под эту последнюю «статью» целиком
подходит «Ирина Годунова» А. Митрофа-
нова. Вокруг этой повести, как известно,
была дискуссия. В хоре разных оценок
потонули отдельные возражения против
нее — очень уж они оказались топорны-
ми, и в общем вещь оказалась похвален-
ной. Я тоже отношусь к ней сочувст-
венно, хотя убежден, что дальше нуж-
но работать по-другому. Сочувствие мое
вызвано тем, как Митрофанов поломал бел-
летристический канон и, вырвавшись на
авансцену произведения главным дейст-
вующим лицом, потряс меня своим авто-
биографическим рассказом о старой жиз-
ни и своим проникновенным призывом
беречь новое. И это не публицистика, а
настоящая советская лирика, причем ав-
тобиографический образ мальчика, которо-
го «учит» хозяйка магазина старуха Про-
хорова, сделан с горьковской силой. Но
почему же это единственный реадистиче-
ский образ в странной толпе лунатиков,
сталкивающихся, как во сне, на страни-
цах повой повести Митрофанова? И поче-
му автор не разбудит их, сведя их осто-
рожно с высоких карнизов своего мираж-
ного вымысла на почву реальной совет-
ской действительности?
В 12-й книжке «Красной нови» за
прошлый год напечатан рассказ Владими-
ра Козина «Солдатский театр». Это ма-
ленький шедевер, о котором можно было
бы сказать многое, как о явлении нового
советского искусства. Если вы никогда
не бывали в Средней Азии, в Фирюзе, то
этот рассказ мгновенно перенесет вас туда
и позволит вам освоиться с бытом капи-
тана царской армии Боголюбского, как
будто вы всю вашу жизнь посвятили изу-
чению этой примечательной личности.
В квартире капитана был поставлен им
на два часа в виде дисциплинарного взы-
скания ротный санитар Живулькин.
«В комнату вбежал мальчишка с боль-
шими ушами. Это было злое произведение
капитапа-неудЛпика и высокомерной ка-
питанши... Мальчишка вбежал в комнату
и остановился перед солдатом. Это была
кукла солдата с голубыми глазами и жи-
вым солдатским запахом. Мальчишка обо-
шел вокруг игрушки и осторожно ущип-
нул ее. Солдат стоял на полу, как на
пьедестале. Огромная игрушка показалась
мальчишке забавной, он толкнул ее ногой.
Игрушка дрогнула и осталась стоять.
Мальчишка отошел и сразбегу ударил иг-
рушку головой. Игрушка покачнулась, по-
тянула носом воздух, выпрямилась и про-
должала стоять, глядя на часы».
Не смея шевельнуть пальцем, в непо-
средственной близости от грозного началь-
ства, созерцает Живулькин, как на сце-
не, густой быт капитанской семьи: пьян-
чужку-бабушку, обед, заигрывания капи-
тана с горничной Клавдюшей, на которой
Живулькин мечтает жениться, ссору ка-
питана с женой, послеобеденное чувствен-
ное примирение сытых животных. Неволь-
ный зритель, обязанный стоять навытяж-
ку в этом страшном театре, не выдержав
напряжения, голода, усталости, падает в
обморок.
Изобразительная экономия Владимира
Козийа предельна. Тайна этой сжатости
не только в обобщающей силе настоящего
художественного образа, но и в нежелании
художника повторяться. «Солдатский те-
атр» В. Козина «отметает» многое, напи-
санное на ту же тему. Его краткость, ла-
конизм—качества не только формы, но и
содержания. Это—произведение послерево-
люционного знания и опыта. Живулькин—
единственный человек в этом домашнем
театре капитанской квартиры— в силу
законов, господствовавших в том общест-
ве, обязан стоять неподвижно, притворив-
шись механической куклой, в то время,
как злые манекены, завладевшие его
судьбой, притворяются людьми. Этот «сол-
датский театр» не просто театр, а театр-
гиньоль, и вот таким театром ужасов бы-
ла старая действительность. Основной об-
раз рассказа — большой емкости и сосре-
доточенной художественной силы.
«Солдатский театр» Владимира Козина
лучше его книги «Путешествия за ста-
дом» и других его «Рассказов о просторе»,
которые появляются в «Красной нови». По
этому рассказу и нужно судить о нем. Но
всюду у Козина—уважение к строке, как
в стихах. Совсем нет словесной шелухи,
ничего не обвисает в описании, никакой
дряблости в пейзаже, в диалоге есть азарт,
в портрете и характеристике — непрерыв-
ность линии, ничего лишнего в юморе.
Любовь к братским народам среднеазиат-
ских республик и какая-то обостренная
восприимчивость к особенностям нацио-
нального быта и психологии без малейше-
го привкуса экзотики создают в рассказах
В. Козина ощущение пеоб’ятпой жизни раз-
нообразной нашей родины, переживание
простора нашей страны и времени.
Но почти от всех этих рассказов остает-
ся оскомина какой-то незавершенности.
Как будто затянута экспозиция героев, —
ловишь и никак не можешь поймать ос-
новной образ, определяющий место и зна-
чение частных картин и подробностей (вот
в «Солдатском театре» все наоборот и по-
тому все хорошо). Как будто это эскизы,
подмалевки к какой-то несостоявшейся
композиции, чья стройность заранее пле-
нительна. Как будто в повествовании наз-
ревает новелла — и раз, и другой, но
кто-то рассеял внимание рассказчика и
все пошло мелкими пташками. Ведь даже
в описательных рассказах из тургеневских
«Записок охотника» (вроде «Лес и степь»)
или в пейзажных этюдах Хемингуэя есть
напряженная внутренняя узда основного
образа, темы, сюжета, не позволяющая по-
вествованию расплыться, разбросаться в
разные стороны и поднимающая его к дра-
матическому финишу.
Без такой уэды, с теми пристрастиями,
которые есть у В. Козина, с его желанием
лелеять краску и оттенок, нетрудно впасть
в изысканность, в бестемный эстетизм.
Владимир Козин — поэт в прозе, поэт,
умеющий ценить многовековую культуру
слова. Незавершенность многих «его вещей,
будем надеяться, временная — издержки
поисков нового в жизни и в искусстве.
Уголок субтропических культур.
Я. ‘СЕМЕНОВ z
Ложная значительность
Книга Геннадия Гора «Синее озеро» об-
ладает всеми внешними признаками зна-
чительности. Автор, как будто, глубоко
знает жизнь природы: воды, леса, зве-
рей. Не ту официальную сторону ее жиз-
ни, какая доступна всякому дачнику, а,
так сказать, сокровенную, открытую лишь
для острого глаза, мудрого ума и вещего
сердца. Автор самой своей интонацией ста-
рается намекнуть читателю, что тот в дан-
ном случае имеет дело не столько с ми-
ром явлений, сколько с кантовскими «ве-
щами в себе». Такой же значительности и
сокровенности исполнены, как будто, и пер-
сонажи книги: великий злодей, стяжатель
и природолюб Сахаров, безраздельно власт-
вующий над тунгусской пушной фактори-
ей; его жена Елена, существо молчаливое,
цельное и глубокое; нищий Кешка, «свя-
той дурачок», ради которого гордая Елена
бросает мужа; на втором плане — суп-
руги Молокановы, верные псы всесильного
Сахарова; на третьем,—словно деревья на
дальнем горизонте, — тунгусы-охотники.
Это замкнутый в себе мир, ведомый
Геннадию Гору, как будто, до самых глу-
бин, доступных художнику: до «дольней
лозы прозябанья» и до мельчайшего дви-
жения в душе человеческой. Лишь в кон-
це книги в этот замкнутый мир вторгается
революция.
Но вот книга прочитана, и читатель
пытается дать себе отчет в ценности ус-
военного им художественно-познавательно-
го материала. И тут, если даже в про-
цессе чтения читатель и поддался несколь-
ко гипнозу величавой уверенности авто-
ра, «освобожденный» разум подскажет ему,
что Геннадий Гор написал, в сущности,
глубоко-претенциозную книгу, лишенную
какого бы то ни было живого смысла. По-
ка читатель пребывал внутри горовского
мира, его ни на минуту не покидала на-
дежда, что в конце-концов все об’яснится,
все элементы книги найдут какое-то ре-
альное соответствие, осветятся обратным
светом, и усилия автора будут оправда-
ны. Но нет, надежда оказалась тщетной:
даже революция не смогла вывести торов,
ские персонажи из мира призраков.
И тогда читателю становится ясно, что
великий стяжатель и природолюб Сахаров
— фигура совершенно неестественная,
своего рода «мистический кулак», над ко-
торым уже вдоволь поработал — и несрав-
ненно лучше — Жан Жионо; что Елена
— традиционная «дочь снегов», над ко-
торой уже вдоволь поработала в предвоен-
ный период европейская литература; что
«святой дурачок» — он же «мудрое ди-
тя» — Кешка, преображенный впослед-
ствии в «комиссара», — причудливая
смесь стародавней литературной традиций
с плохо понятой «идеологической выдер-
жанностью».
В этом новом и неожиданном свете чй4
тателю покажутся неестественными—и да-*
же комическими—и все фабульные аксес«
суары повести: и плавание Сахарова с
Еленой на плоту, предпринятое с той
целью, чтобы заставить наконец молчали-
вую Елену вымолвить хотя бы единое ело.
во; и убийство китайца; и смерть Кешки-
на отца; и пытка, чуть не учиненная
Сахаровым над тунгусской девочкой; и не-
приличное поведение супруги Молокановоа;
и напыщенные разговоры главных персо-
нажей повести, преподносимые автором в
качестве пламенного языка страстей. А
все потому, что автор изо всех сил ста-
рается держаться на неприступной «вы-
соте», в мире символов, где, вопреки его
намерениям, уже кровь — не кровь, стра-
дание — не страдание, любовь — не лю-
бовь.
Но в распоряжении автора остается еще
обширный мир природы — кантовские
«вещи в себе», которые он, будто бы, под-
смотрел острым глазом и воплотил, будто
бы, в полноценное слово. Нет, читатель не
склонен теперь оставить за автором и по-
четного звания знатока тайн природы.
Конечно, это требует более тонкого ана-
лиза, ибо сокровенного знания вод, лесов
и зверей в опыте читателя не имеется.
Что же, читатель не поленится вспомнить:
— ну хотя бы Пришвина. Это позволит
ему провести параллель между знанием
глубоким, добытым с великим тшанием,
как добывают радий из руды, и знанием
поверхностным,«углубленным» при помощи
литературного приема. Читатель не поле-
нится пересмотреть заново — уже под но-
вым углом зрения — весь «сокровенный»
материал повести. И тогда Геннадий Гор
предстанет перед ним как скромный пей-
зажист, не лишенный некоторого уменья:
не более того.
Но даже и таков Гор лишь в отдельных
своих удачах, — гораздо характернее для
книги следующий абзац, свидетельствую-
щий о неумении автора строить единую
пейзажную композицию и находить точ-
ный образ:
«В лесу было утро. С горы речка
падала, большой реки внучка. Озеро
сипело, грустное, глубокое. Где-то пла-
кала птипа. Дорога терялась среди кам-
ней. В утреннем лесу было прохладно,'
как в речке. В пихтовом лесу черно
было. Идя по тропинке, Молоканиха ос-
тупилась...» и т. д.
Здесь, конечно, ничего не видно и ни-
чего не слышно, и пейзаж просто распа-
дается на части.
Итак, в повести Гора нет ни людей, ни
страстей, ни сокровенных тайн природы,
ни революции, ни этнографии, ни даже
пушного промысла. Читатель с первой жз
строки вступает в призрачный мир, при-
чудливо скроенный из лохмотьев давне
сношенного одеяния европейского симво-
лизма, — и тщетны его надежды про-
биться к реальности с помощью писателя
Геннадия Гора. Если в личном опыте ав-
тора даже имелся известный конкретный
материал — об этом по книге судить
трудно, — то он целиком и полностью
деформирован его своеобразным «творче-
ским методом».
Читатель выводит, наконец, мораль, от-
носящуюся непосредственно к творческой
психологии писателя, — и не только писа-
теля Геннадия Гора. Свою ложнозначи-
тельную повесть Геннадий Гор написал в
безотчетном стремлении обойти трудности
реалистического письма. Это крайне нена-
дежный способ перескочить через препят-
ствия и получить преимущество перед то-
варищами, работающими на наиболее труд-
ном участке. Читатель все равно будет
судить Геннадия Гера по общему для
всех закону. j
Гр. 'ЛЕВИН
Живописность или абстракция?
Когда-то Перецу Маркишу, как и мно-
гим другим поэтам старшего поколения,
свойственны были сомнения в опреде-
лении своего пути. С отвращением говоря
о последних, отходящих в прошлое людях
старого мира, поэт, однако, не мог не чув-
ствовать, что частица души этих людей
заключена и в нем. Тогда для него еще
мог стоять вопрос:
Кто черный катафалк мне к ночи
приготовит?
Где погребальных кляч в упряжку я
найду?
Смогу ли променять мой ветхий
могендовэд
На пятикрылую военную звезду?
(Пер. П. Антокольского).
Однако уже в цикле «Лидер вегн лец-
те» («Стихи о последних»), которым Мар-
киш фактически дебютировал на литера-
турном поприще, поэт провозгласил реши-
тельный разрыв с прошлым. Это были
превосходные стихи. В них поэт с бес-
пощадной правдивостью изобразил действи-
тельность прошлого, действительность ла-
базов, рундуков, гнойных ям и копоша-
щихся в них псов, с которыми поэт часто
сравнивает и людей, окружающих его.
Этих людей, которых он обрисовал в
страшных образах «крыс, бегущих с нуж-
ника», и грызущихся на клоаке псов,
он ненавидит до скрежета зубов, до истош-
ного крика. Проклиная их, он находит
удивительные, нечеловечески-жестокие об-
разы, гневные, клеймящие слова.
От животной, чудовищно-грязной жизни
этих людей, от их тупого довольства соб-
ственным крохотным мирком поэт стремит-
ся убежать, с ужасом отрывая липкие их
пальцы, прикасающиеся к нему.
Сначала поэт уходит в мир романти-
ческих, но сохранивших вещность и вы-
пуклость, образов. После узости местечко-
вого быта все приобретает в его глазах не-
естественно огромные размеры. В этом ги-
перболизме, как реакции против замкнуто-
сти и ограниченности старого быта, в этом
свирепом громовом крике, как протесте
против вечного приглушенного и испуган-
ного шопота, в этом пристрастии к обла-
дающим исключительной волей людям,
пришедшим на смену жалким, тщедушным
и трусливым людишкам, окружавшим его
раньше, и заключалась сила Маркиша.
Для описания своих новых героев поэт
находит такие же удивительные, необыч-
ные образы, как и для героев своих преж-
них стихов, но теперь это уже не обра-
зы беспощадного реалистического разобла-
чения, а образы романтического захвата:
Прекрасны грузчики с затылками из
меди,
С мускулатурою из бронзы голубой, —
Они в тени жуют кусок горячей снеди
И вместе с лошадьми бредут на водо-
пой.
* •••••♦••••> *
О, вьющаяся медь кудрей и бород
з, пылких,
О, мамонтовых спин невиданный размах!
Вы солнце няньчите на каменных
затылках,
Вы землю держите на бронзовых
плечах!
(Пер. 0. Колычева).
Однако, несмотря на всю красоту и си-
лу этих стихов, нельзя не заметить уже
таящуюся здесь опасность, состоящую в
увлечении чрезмерным гиперболизмом.
От стихов о «последних» пришел Мар-
киш к «стихам о восходящих». Перво-
классная поэма «Братья», замечательные
стихи Маркиша о людях сурового романти-
ческого труда — грузчиках и матросах,
такие его стихи, как «Москва», «В пути»,
отрывок из поэмы «Днепр» — «Мужики»
и многие другие, сделали Маркиша очень
большим советским поэтом.
Перец Маркиш написал не только пре-
красные стихи о гражданской войне, но
сумел найти новые, настоящие слова, что-
бы рассказать о социалистическом строи-
тельстве. Это отличает его от поэтов,
которые, исчерпав старую тему, с огром-
ным трудом продирались к новой, по дол-
го никак не могли ее уловить. Это отли-
чает его и от поэтов, чересчур легко пере-
ключившихся на новую тему и писавших
соответственно этому скороспелые и не-
брежные стихи. Маркиш так же вдохно-
венно, со свойственным ему высоким па-
фосом и любовью к жизни воспевал сози-
дательную работу советского народа. Он с
радостью и гордостью — уже не наблю-
дателя из «тихой комнатки с шестого
этажа», а деятельного участника собы-
тий — сообщал об этой работе:
«Там ветку выстроят. Там семафор
поставят».
Его «песни» как особенно любят
называть свои стихи еврейские по-
эты — становились все шире и шире,
как будто поэту нехватало воздуха, и он
стремился жадно, всей грудью впитывать
запахи степи, моря, земли. Вот, например,
отрывок из поэмы «Днепр»:
— Хороша ты, земля! — восклицает
старик- — Хороша!
Хоть прими ее в пищу, — ей-богу,
добротней не сваришь!
Хоть разрежь, как буханку, на звездную
скатерть кроша...
Назови ее «брат» и «отец», назови и
«товарищ»...
Хороша ты, земля, хороша ты, земля,
хороша!
(Пер. 0. Колычева).
Но при всем том нельзя было не отме-
тить одного, очень опасного именно для
Маркиша, явления — уменьшения живо-
писности, картинности, образности за счет
все увеличивающейся, непомерно возра-
стающей риторики, достигающей подлин-
ных геркулесовых столпов гиперболично-
сти:
Под развевающимся знаменем идет
Широкоплечий век, и, в темных далях
шаря,
Его глаза обращены вперед.
Как два пылающие полушарья.
(Пер. 0. Колычева).
Гигантский век с двумя пылающими
полушариями глаз, непомерно, почти сме-
хотворно чудовищен, как чудовищен, хотя
и величественен, другой образ Маркиша,—
образ века, препоясывающего небеса к
бедру. По несообразность этих образов ис-
купается хотя бы их оригинальностью.
Зато уж никак не простительны Маркишу
подобные стихи:
Наш пульс гремит, как толпы на
рассвете,
И сердце пенится, как океанский вал.
Как телеграфные столбы, стоят сто-
летья...
Эй, в гору, в гору, ввысь — и через
перевал!
(Пер. 0. Колычева).
Сила гиперболизма Маркиша прежде
держалась именно на огромном изобрази-
тельном его мастерстве. Когда же Маркиш
стал пренебрегать этой живописностью, у
него в запасе осталось только голое слово,
одна, лишенная плоти и потому не живая,
как маска, снятая с мертвеца, гипер-
бола- Богатырская сила Маркиша все ча-
ще начинает отзываться не вековым мо-
гуществом природы, а затхлым запахом
пожелтевших фолиантов, не древней мо-
щью пророков, а тяжеловесной архаикой
Сумарокова, не стовековой мудростью Би-
блии, а мудрствованием ее комментаторов.
Это в полной мере сказалось в последней
книге стихов Маркиша «Фотерлехе эрд»
(«Родина»), большинство которых было
опубликовано в русском переводе в книге
«Голос гражданина».
При разборе книги Маркиша следует,
прежде всего, учесть, что она очень ак-
туальна. В ней помещены стихи о вождях
и руководителях советского народа —
Ленине, Сталине, Кирове, Орджоникидзе, о
Сталинской Конституции, об Испании, о
Красной Армии, о ненависти к врагам
народа. К стихам этим надо подходить
очень чутко. Они представляют большую
ценность как документы, передающие не-
посредственные чувства советских людей,
«голос гражданина», как говорит сам Мар-
киш, — чувства любви к вождям совет-
ского народа, горечи от утраты его луч-
ших сынов, ненависти к врагам народа.
Справедливость требует отметить, что,
например, стихи Маркиша о врагах наро-
да р отдельных местах достигают подлин-
но большой выразительности. Таковы, на-
пример, следующие строки:
Пусть, ядом напоив разбухнувшие
почки,
Деревья и кусты взорвутся, как гроза,
И пусть предателям опи поодиночке
Ветвями острыми вонзаются в глаза.
(Пер. Д. Бродского).
Исключительной теплотой отличаются
строки о Сталине из стихотворения «Бал-
лада о делегате», в котором рассказывает-
ся о приезде р Москву раненого респуб-
ликанского бойца.
Хорошие строки можно найти и в дру-
гих стихах Маркиша. В частности, сле-
дует отметить «Мать партизана» — сти-
хотворение, выгодно отличающееся от
других, удивительно, шаблонных, погра-
ничных стихов Маркиша. Но стихи оста-
ются стихами. Стихи — не просто доку-
менты нашей эпохи, а художественные
документы, и поэтому та же справедли-
вость, которая заставила нас тщательно
выбирать все хорошее в новых стихах
Маркиша, заставляет нас прямо сказать,
что, несмотря на отдельные удачи, новая
книга Маркиша состоит в подавляющем
большинстве из очень плохих стихов.
Это почти сплошь плохие стихи потому,
что Маркиш в них пошел по линии наи-
меньшего сопротивления — не путем соз-
дания подлинных художественных образов,
живых и конкретных по самой своей при-
роде, а путем создания сухих абстракций
по установившимся книжным трафаретам,
подчас чуть ли не столетней давности. А
это, сдается нам, именно результат при-
страстия Маркиша, с одной стороны, к
чрезмерной гиперболичности, а с другой
стороны, к этой столетней трухе — к ос-
вященному веками тяжеловесному словарю,
также давно потерявшему запах и цвет,
свойственные живому слову.
Возьмем, например, стихотворение «Из
года в год», переведенное самим автором:
Из года в год, — маршрута не меняя,
Несется ввысь стремительно страна;
— Непобедимые, в грядущее вступая,
Мы небывалые встречаем времена!
По всей земле — от края и до края,
В порыве пламенном идут за нами вслед;
Мы каждый год истории вручаем
Страны верительную грамоту побед!
Летит звезда, за ней вослед — другая.
Дорога ясная в века устремлена,
Непобедимые, в грядущее вступая.
Мы небывалые встречаем времена!
В зарницах стены древнего Китая,
И над Испанией зари багровый свет;
Мы каждый год истории вручаем
Страны верительную грамоту побед!
Пароль наш — «мир» — с броней
стальною спаян,
И наша сталь, как песпь, отточена;
Мы, неприступные, в грядущее вступаем
И небывалые встречаем времена!..
Все это стихотворение представляет со-
бою не что иное, как повторение па раз-
ный лад одних и тех же, к тому же мно-
го раз до Маркиша сказанных, слов. Это
не тема с вариациями, а тема с повтора-
ми—назойливыми и однообразными. Здесь
от прежней внутренней силы поэзии Мар-
киша остались лишь слова, обозначающие
силу, которыми он щедро пересыпает свои
стихи. «Мощь», «могущество», «сила»,
«слава», «воля» и невообразимое количе-
ство эпитетов типа «огромный», «гигант-
ский». «колоссальный».
Это голая абстракция, которая сродни
космизму «Кузнецов» (ср., например, «Мы
каждый год истории вручаем страны вери-
тельную грамоту побед», «Пароль наш —
«мир» — с броней стальною спаян», «С
лица земли сотрет чумные стаи разгон
крылатый звездных эстафет»).
Это, наконец, словарь столетней давно-
сти («непобедимые, в грядущее вступая,
мы небывалые встречаем времена») и то
мудрствование, которое мы отмечали у
Маркиша (пароль «мир», спаянный со
сталью, которая отточена, как песнь). Мир
здесь совершенно потерял живые признаки
поэзии. Родина наша предстает перед на-
ми в каком-то фантастическом образе ле-
тящей куда-то к звездам страны, простыв
советские люди изображены в виде гигант-
ских бесформенных существ, которые всту-
пают в грядущее, встречают небывалые
времена и вручают истории сверкающие
верительные грамоты.
В книге Маркиша неприятно поражает и
еще одно: Маркиш — поэт исключи-
тельной оригинальности, и вдруг в егв
стихах начинают звучать хорошо знакомые
нам голоса. Мы открываем «Красную Ар-
мию» — и вспоминаем Безыменского, чи-
таем «Прогулку моей страны» — и чув-
ствуем Прокофьева, перелистываем погра-
ничные баллады — и уже совершенно яв-
ственно слышим голос Тихонова. Откуда
такое обилие чужих голосов у совершение
оригинального поэта? Может быть, здесь
повинны переводчики? Отчасти, разумеет-
ся, да, ибо кое-где они умудрились лаже
причесать Маркиша под Никитина и Сури-
кова (ср., например, «Мать партизана^,
пер. Л. Руст, обильно уснащенный сло-
вечками типа «исполать», «ан нет», и
т. п.), а в одном месте неожиданно вы-
плыло четверостишие Надсона:
Кров готовят братья в том краю
родимом,
Братская забота сердцу дорога,
Только бы скорее зацвести оливам,
Только бы скорее раздавить врага.
(Пер. Л. Руст).
Но нередко эти чужие голоса звучат и
в самом оригинале. Таковы совершенно ти-
хоновские по интонапии пограничные бал-
лады Маркиша, особенно его «Баллада о
братьях». Это — результат того, что Мар-
киш берет тему в книжном традиционном
плане.
Срывы Перепа Маркиша — умного й
своеобразного советского поэта — по-на-
стоящему огорчают каждого, кто любит хо-
рошую, подлинную поэзию. Трудно назвать
другого еврейского поэта, который так
много дал бы советской литературе. Его
стихи и поэмы, романы и пьесы отлича-
ются силой и неповторимостью высокого
искусства.
Отсюда — единственно неопровержимый
вывод. Путь Маркиша — не к голой аб-
стракции, а к конкретной живописности.
Не к поспешной крикливости, а к мудрой
и вдумчивой речи. Не к привычным и
легким тропинкам, а к трудной дороге па-*
стоящей поэзии. i
Литературная газета
№44 — з
'М. 'ИЛЬИН и 'Е. 'СЕГАЛ
В БРОШЕННОМ ДОМЕ
Н. ЧЁТУНОВА
О КРИТИКЕ
Окончание. Начало см. на 1-й стр.
Мы почти верим всему этому, пока мы
читаем сказку. Но стоит нам закрыть кни-
гу, и мы сразу же возвращаемся в дей-
ствительнып мир, где нет ни колдунов,
ни ведьм, где все можно проверить и об’- j
яснить- Как ни увлекательна сказка, мы i
вряд ли согласились бы жить в сказоч- ।
ном мире, в котором разум бессилен, в
котором надо родиться счастливцем, Иван-
царевичем, чтобы не погибнуть при пер-
вой же встрече с оборотнем пли колдунь-
ей.
А между тем именно таким казался мир
нашим предкам. Они не отличали сказоч-
ного мира от мира действительного. Им
казалось, что все происходит по доброй ।
пли по злой воле неведомых сил, которые 1
правят миром.
Когда мы падаем, споткнувшись о ка-
мень, мы виним в этом себя, собственную
неосторожность.
А первобытный человек обвинил бы в
этом не себя, а злого духа, который по-
ложил камень у него на пути.
Когда человек умирает от удара кинжа-
лом, мы говорим: человек умер от удара
кинжалом.
А первобытный человек сказал бы ина-
че: человек умер потому, что кинжал, ко-
торым его ударили, был заколдован.
Конечно, и теперь еще есть люди, ко-
торые верят, что можно заболеть от «дур-
ного глаза», что в понедельник лучше ни-
каких дел не начинать, что заяц, пере-
бежавший дорогу, приносит несчастье.
Мы над такими людьми смеемся. В на-
ше время непростительно быть суеверным,
потому что всякая вера в неведомые силы
возникает там, где нет знания. Она, как
паутина, заводится в темных углах.
Но не будем винить наших предков за
то, что они верили в колдунов и духов-
Они добросовестно старались об’яснить все,
что происходило вокруг. Но они слишком
мало знали, чтобы найти правильное об’-
яснение.
Опыт подсказывал им, что все веши
на свете как-то связаны между собой.
Но не зная, в чем эта связь, они начи-
нали верить в магическое, волшебное дей-
ствие одних вещей на другие.
В Африке, в Лоанго «все прибрежное
население может взволноваться при виде
парусника с новыми снастями или паро-
хода, у которого больше труб, чем у дру-
гих судов. Непромокаемый плащ, стран-
ная шляпа, кресло-качалка, какой-нибудь
невиданный инструмент способны вызвать
у туземцев паихудшпе подозрения». Это
рассказывает в своей книге французский
ученый Леви-Брюль.
Всякая необычная вещь кажется тузем-
цам из Лоанго орудием волшебства.
Чтобы избавиться от чар, туземцы на-
девают на себя талисманы — какое-нибудь
ожерелье из зубов крокодила или браслет
из волос, растущих на кончике слоновье-
го хвоста. Талисман — это сторож, кото-
рый охраняет от беды всякого, кто его
носит.
Первобытные люди еще меньше знали о
мире, чем туземцы из Лоанго.
И, вероятно, они так же верили в ма-
гию, в волшебство, в колдовство. Об этом
говорят талисманы, которые находят при
раскопках, об этом говорят магические
рисунки в глубине пещер.
Трудно было человеку жить в мире, за-
конов которого он не знал. Он чувствовал
себя слабым и беспомощным во власти не-
ведомых сил- Каждая вещь, по его поня-
тиям, могла оказаться талисманом, каждый
человек—колдуном. Всюду, думал он, бро-
дят мстительные, неспокойные духи умер-
ших, которые набрасываются на живых.
Каждый зверь, убитый на охоте, может
притти и отомстить своему убийце. Чтобы
избавиться от беды, надо все время про-
сить. умолять, уговаривать духов, прино-
сить им дары, стараться их умилости-
вить.
Незнание рождает страх.
Яков УХСАЙ
РАСТРАТА ЛИТЕРАТУРНОГО НАСЛЕДСТВА
Еще несколько лет назад при входе в
комнату правления союза писателей Чу-
вашии вам неизменно бросался в глаза
большой светлый самовар. Купленный в
период увлечения банкетами, самовар
этот хранился необычайно бережно, его
никогда не забывали включать в инвен-
тарные списки, и время от времени он
служила предметом оживленных дебатов,
пока, наконец, не догадались его продать.
Похвальная эта бережливость, эдпако,
решительно изменяет Чувашскому союзу
писателей, когда дело идет о менее цен-
ном, очевидно, в его глазах литературном
хозяйстве республики. Даже в пределах
комнаты правления союза отношение к
этому хозяйству возмутительное. Здесь пе
редкость увидеть на полу в сваленном бу-
мажном хламе пенные литературные до-
кументы и рукописи писателей, ставших
классиками чувашской литературы.
Правление союза писателей Чувашии,
как это ни странно, до сих пор ничего
не сделало для того, чтобы отметить
приближающееся 40-летие со дня рожде-
ния выдающегося поэта Чувашии — Се-
сьпел Мишши.
Совершенно отсутствует в Чувашии на-
учное литературоведение, нет до сих пор
ни отпой действительно достоверной био-
графии чувашских писателей, даже самых
выдающихся. Более того, в отношении дат
рождения и смерти крупнейших писателей
Чувашии продолжает царить чрезвычай-
ная путаница.
Монопольным историографом чувашской
литературы является т. Сироткин, автор
стабильных учебников по литературе, не-
изменно переиздающихся Паркомпросом из
года в год. Учебники эти наполнены не-
вежественным, вульгарно-социологическим
вздором. Так, например, основоположник
чувашской литературы Константин Ива-
нов аттестуется Сироткиным как певец
зажиточного крестьянства. Тот же Сирот-
кин развивает в своих учебниках вред-
ную теорию о вымирании народного твор-
Литературная газета
4 — № 44
И оттого, что у человека не было зна-
ния, он вел себя в мире не как хозяин,
а как запуганный, жалкий проситель.
Да ему и рано было считать себя гос-
подином природы. Он стал сильнее всех
животных на свете, он победил мамонта.
Но он все еще был очень слабым суще-
ством по сравнению с могучими силами
природы, которыми он не умел управлять.
Одна неудачная охота могла обречь его
на недели голода. Одна метель могла за-
нести снегом охотничью стоянку.
5. Разговор с предками
Войдем еще раз в пещеру первобытного
человека, сядем с ним рядом у очага и
поговорим с ним о его верованиях и обы-
чаях. Пусть он сам скажет, правильны
ли наши догадки, верно ли мы поняли
рисунки, которые он словно нарочно оста-
вил для нас на стенах пещер, на тали-
сманах из кости и рога.
Но как заставить говорить хозяина пе-
щеры?
Давно ветер развеял золу от очага- Дав-
но истлели кости людей, которые когда-то
мастерили здесь у огня орудия из кремля
и рога, шили одежду из звериных шкур.
Только изредка удается найти в земле
желтый, высохший череп.
Как сделать, чтобы череп заговорил?
Когда мы вели раскопки в пещере, мы
разыскивали обломки, осколки орудий, что-
бы по этим орудиям попять, как человек
работал.
А где найти остатки, обломки древней
речи?
Пх надо искать в языках, которые су-
ществуют и сейчас.
Для таких раскопок лопата не нужна:
рыться тут приходится не в земле, а в
словаре. Каждый словарь, каждый язык
храпит в себе драгоценные остатки про-
шлого. Да так оно и должно быть. Ведь
в языке дошел до нас опыт сотен и тысяч
поколений.
Кажется, простое это дело — изучать,
исследовать язык: сиди за столом и ройся
в словаре!
Но на деле это выходит не так.
В поисках древних слов исследователи
странствуют по земле, взбираются на го-
ры, переплывают океаны. Иной раз у ма-
ленького парода, живущего за стенами гор,,
можно отыскать древнейшие слова, кото-
рых не осталось в других языках.
Каждый язык — словно стоянка на пу-
ти человечества. Языки охотничьих пле-
мен Австралии, Африки, Америки — это
стоянки, которые нами давно пройдены-
И вот исследователи переплывают океан
для того, чтобы где-нибудь в Полинезии
разыскать древние понятия и выражения,
которые нами забыты.
В поисках слов исследователи забира-
ются и в пустыни юга и в тундры Севе-
ра.
У народов Крайнего Севера сохранились
в языке слова тех времен, когда еще не
было понятия о собственности, когда лю-
ди не знали, что значит «его оружие»,
«его дом».
Вот в этих-то языках и надо порыться,
чтобы откопать остатки древней речи, как
археологи откапывают на стоянках остат-
ки жилищ и орудий.
6. Обломки древней
речи
Ведя раскопки в языках, исследовате-
ли нашли обломки древнейшей звуковой
речи.
О таких обломках рассказывает в одной
из своих книг академик Мещанинов.
Вот, например, фраза на эскимосском
языке: «Человеком мясо дает его собаке».
Пам эта фраза непонятна. Ее откопали из
того слоя речи, который отложился в язы-
ке очень давно, когда человек думал
не так, как мы.
Вместо того, чтобы сказать: «человек
дает мясо собаке» говорили «человеком
мясо дает его собаке».
Рис. М/\Б.
Идиллия в союзе писателей Чувашии
чества, являющегося якобы пережитком
патриархальных отношений и идиотизма
прежней деревенской жизни.
В своих литературных хрестоматиях
Сироткин, в угоду наркомпросовским «че-
ловекам в футлярах», уродливо сокращает
художественные произведения. До чего тут
доходит дело, можно судить, например, по
следующему факту: заместитель нарком-
проса Чувашии т. Максимов выбросил из
программы VII класса одну поэму за то,
что ее герои пьют на свадьбе пиво.
Кто же это дает мясо человеком?
Какая-то таинственная сила, которая
действует человеком как орудием.
Индейцы Дакота вместо «я вяжу» го-
ворят «вязание много». Как будто чело-
век— крючок для вязания, а не тот, кто
этим крючком работает.
В чем же дело? Как могли возникнуть
такие странные выражения?
Они возникли в те времена, когда че-
ловек еще не называл себя «я», когда
он не сознавал, что это он сам работает,
охотится, преследует и убивает оленей. Он
считал, что пе он убил оленя, а весь его
род, и даже не его род, а то таинствен-
ное, неведомое, что управляет миром. Че-
ловек чувствовал себя еще очень слабым,
очень беспомощным пред лицом природы.
Природа не слушалась его. Природа вла-
ствовала над ним.
Обломки древней речи сохранились и
в языках европейцев.
Французы говорят: «П fait froid» — это
значит — «холодно». Нов буквальном пе-
реводе это значит: «он делает холод».
Опять тот же «он», который распоря-
жается миром.
Но зачем нам рыться в других языках,
когда в нашем собственном можно найти
остатки древней речи, а значит и древ-
ней мысли.
Мы говорим: «его громом убило».
Кто убил? «Оно», таинственная сила-
Или, например,: «его скорчило», «его
угораздило».
То же неизвестное таинственное «оно»
невидимо присутствует и в выражениях:
«рассвело», «светает», «моросит».
Мы не верим ни в какие таинственные
силы, но в нашем языке еще сохрани-
лись остатки языка древних людей, кото-
рые в эти силы верили.
Мы говорим, например, «часы нашлись»,
как будто не мы нашли часы, а часы
сами нашлись каким-то чудесным образом.
Так, раскапывая слои речи, мы отыска-
ли не только слова, но и мысли перво-
бытных людей. Первобытный человек жил
в таинственном, непонятном мире, где не
он работал и охотился, а где им кто-то
работал, им кто-то убивал оленей, где все
совершалось по воле неведомого.
Но время шло. Чем сильнее становился
человек, тем яснее начинал он понимать
и мир и свое место в мире. В языке по-
явилось «я», появился человек, который
действует, борется, подчиняет себе вещи
и природу.
Мы уже не говорим: «человеком убило
оленя», а говорим: «человек убил оленя».
И все-таки в нашем языке нет-нет, да
мелькнет «тень прошлого. Разве мы не го-
ворим до сих пор: «не везет», «суждено»,
«не суждено».
Кто не везет? Кем суждено?
Судьбой, роком!
Но ведь судьба и рок — это то же
«неведомое», которого так страшился пер-
вобытный человек-
Слово «судьба» еще есть в нашем язы-
ке. Но можно уже сейчас предсказать, что
в будущем оно исчезнет.
Все с большей уверенностью засевает
свои поля земледелец. Он знает, что от
него самого зависит, будет урожай или
нет. На службе земледельца—машины, ко-
торые превращают бесплодную поя^у в
плодородную. Па его службе—паука, ко-
торая помогает ему управлять жизнью ра-
стений.
Все с большей смелостью отправляется
в путь моряк. Он видит мели глубоко под
водой, он заранее знает, будет ли буря.
«Суждено», «на роду написано» — эти
выражения все реже и реже слышишь
вокруг.
Незнание порождает страх.
Знание дает уверенность.
Люди, не знавшие законов природы и
по умевшие управлять ре силами, чувст-
вовали себя рабами природы, рабами не-
ведомого.
Люди, познавшие законы природы и
своего собственного бытия, становятся хо-
зяевами своей судьбы, достигают свободы.
Письмо из Чувашии
«При социализме не должны пить пи-
ва!»-—заявил сей мудрый блюститель
«социалистических нравов».
Печальное состояние критики и литера-
туроведенпя в Чувашии отчасти связано
с наблюдающимся здесь расточительством
литературного наследства и полным прене-
брежением к сохранению историко-лите-
ратурных документов. Никто этих доку-
ментов не собирает, никого опи не интере-
суют.
Поэт Михаил Федоров, автор поэмы
«Арсюри», вошедшей в классический фонд
чувашской литературы, родился всего в
40 километрах от г. Чебоксары, А деревне
Хура Хапха, Марипос аде кого района. Здесь
ещо живы мпогиэ люди, лично знавшие
поэта; по некоторым данным, па руках
остались рукописи неопубликованных его
произведений. Между тем, биографии Федо-
рова не существует, и даже точно неизве-
стны даты его рождения и смерти. Бес-
следно исчез единственный имевшийся
портрет поэта.
Рукописи и картины, оставшиеся после
смерти Константина Иванова, были также
разбросаны в Белебьевском и Ульяновском
педагогических училищах и у частных
лиц. В итоге эти ценнейшие документы к
настоящему моменту окончательно распы-
лились, и их уже невозможно собрать. Мы
сейчас не имеем пи одного автографа по-
эта, хотя он скончался только в 1915
году.
Напрашивается вопрос — с чем и как
мы встретим 50-летне рождения Констан-
тина Иванова, исполняющееся 2 июня
1940 года. Нужно торопиться и привлечь
для подготовки к юбилею еще живых сов-
ременников К. Иванова, его родных, мать
и сестер, в частности для создания прав-
дивой биографии поэта.
Пора правлению союза писателей Чува-
шии поставить вопрос о создании литера-
турного музея республики и литературного
архива при республиканском Институте
языка и литературы.
Мимо указанных фактов не может прой-
ти и Институт мировой литературы им.
Горького, который обязан беречь и за-
ботиться о литературном наследстве брат-
ских республик.
1.
Наша критика не помогает писателю
писать; она не учит писателя художе-
ственному мастерству; писатель не видит
в критике друга, который скорбел бы
вместе с ним о его неудачах. Больше того,
критика не только не скорбит о писа-
тельских неудачах, не только не стремит-
ся найти в неудавшейся книге отдельные
авторские «находки», опа, наоборот, с та-
кой яростью накидывается на неудавшую-
ся книгу, что пе оставляет писателю ни-
какого выхода, «выводит писателя из ли-
тературы», так прямо и утверждая: «Гос-
литиздат не имел права издавать» и т. п.
К тому же эта критика неавторитетна,
не пользуется популярностью у читателя,
да и количественно с делом своим вовсе
не справляется: иной писатель годами
тщетно дожидается статьи о себе, а легко
ли это писателю, о том критик не ду-
мает...
Таков далеко не полный перечень обви-
нений, пред’являемых писателями крити-
ке (не всеми, конечно, писателями, а
лишь теми, которые специально высказы-
вались по этому вопросу).
Так как в отличие от тех обвинений,
с помощью которых, по словам писате-
лей, критики «выводят писателя из лите-
ратуры», эти обвинения, если можно так
выразиться, имеют «коллективный» харак-
тер — «выводят из литературы» не тако-
го-то, имя-рек, отдельного неудачливого
критика, а критику «вообще», то вопрос
приобретает, так сказать, принципиаль-
ный интерес: правильно ли работает на-
ша критика в целом? Каких своих дей-
ствительных задач опа не выполняет и
каковы, собственно, ее действительные за-
дачп?
Если мы отвлечемся, как говорится, для
удобства исследования от некоторых вну-
тренних противоречий в содержании
этих писательских претензий к критике,
если мы не будем до поры до времени
задумываться над вопросом о том, каки-
ми путями ухитряется критика «выво-
дить писателя из литературы», не распо-
лагая единственным известным средством
для этого агрессивного акта — популяр-
ностью у читателя, если мы не будем
пока ломать голову над тем, что застав-
ляет писателя скорбеть, а не радоваться,
наоборот, тому обстоятельству, что непо-
пулярная. ничему его научить не могу-
щая критика молчит о нем, то все осталь-
ные обвинения, несмотря на их многооб-
разие, стройно и последовательно сгруп-
пируются вокруг одного основного: кри-
тики не помогают писателю писать. Не
помогают, во-первых, потому, что не учат
писателя художественному мастерству, во-
вторых, потому, что относятся к писателю
не по-дружески.
На эти четкие и прямые обвинения
хочется и ответить четко и прямо: не в
помощи писателю состоит, по нашему
крайнему разумению, основная, определя-
ющая смысл ее существования, задача
критики.
Критик пишет для читателя. «Критик,—
по вполне справедливому, с нашей точки
зрения, определению Луначарского, — как
и художник, есть агитатор...». Этим опре-
деляется все содержание его работы.
Как и всякий идеологический работник
— политик, педагог, художник, т. е. вся-
кий, претендующий на какое-то обще-
ственное влияние, критик только тогда
может иметь это влияние, когда его ра-
бота подчинена общественно-полезной це-
ли, когда книга, о которой он пишет,
только потому и становится предметом
его печатного выступления, что она несет
читателю какие-то идейные ценности, с
точки зрения критика важные и нужные.
И тогда он стремится расширить и упро-
чить ее воздействие, переводя ее с язы-
ка художественных образов на язык мы-
сли, раскрывая ее значение в жизни.
Или, наоборот, критик пишет о книге/по-
тому, что она представляется ему вред-
ной, и тогда все содержание его статьи
подчиняется цели общественно уничтожить
книгу, парализовать ее художественное
воздействие. Но так или иначе, работа
его всегда адресуется читателю и всегда
имеет целью воздействовать на отношение
читателя к жизни.
Если критик не несет читателю каких-
то своих мыслей, которых не принесли
ему другие книги или другие журналь-
ные и газетные статьи, если критик не
нужен читателю, как творческая индиви-
дуальность, то это плохой критик, как бы
ни любили его писатели.
Белинский, Чернышевский, Добролюбов,
Писарев имели своих читателей, которые
искали в журнале статью именно этого
критика так же, как они искали книгу
именно того, а не другого художника,
независимо от конкретной темы, на кото-
рую была написана та или иная статья.
Ибо эти критики несли читателю свои
взгляды на жизнь, свое понимание чело-
веческих отношений, свой идеал человека.
Только такой критик и может с правом
называться этим именем.
По Белинский, Чернышевский, могут
сказать нам, были гениями, не можете
же вы требовать от каждого критика ге-
ниальности. К сожалению, конечно, не
можем. Требовать можно и должно от
критика — не от гениального, а от вся-
кого критика — лишь того, чтобы он
представлял передовую мысль своего вре-
мени. А это требование в наше время
имеет иное содержание, чем во времена
Белинского и Чернышевского. Если тогда
не только оригинальная философская и
политическая мысль, какую несли обще-
ству Белинский или Чернышевский, но
даже простая передача, популяризация
передовых идей делали и рядового пуб-
лициста передовым писателем и действи-
тельно требовала от него и смелости и
широты мысли, то в наших условиях по-
нятие передовой мысли, в частности пере-
довой критики, обязательно предполагает
творческую разработку марксистско-
ленинских идей, требует новых мыслей,
раскрывающих новые закономерности дей-
ствительности.
Именно этим общим содержанием того
идейного багажа, который критик несет
читателю, определяется и частная тема
отдельной критической статьи. Ибо худо-
жественное произведение, анализируемое
в той или иной статье, составляет, во-
преки довольно распространенному мне-
нию, ее материал, а не тему. Так, напри-
мер, темой статьи Добролюбова «Когда же
придет настоящий день?» была страстная
защита необходимости нового отношения
к жизни, утверждение того, что это но-
вое отношение уже назревает, уже скла-
дывается в передовых слоях русского об-
щества, создавая новый тип обществен-
ного деятеля — нового человека; темой ее
было раскрытие и утверждение решающих
черт этого нового человека. Из всего того,
что появилось в 1859 году в русской ли-
тературе, роман Тургенева «Накануне»,
художественно раскрывавший эти новые
черты русской жизни, уловивший красоту
этого нового человека и тем самым поэти-
чески утверждавший в сознании читателя
новые формы поведения, давал наилучшее
художественное основание для защиты
того дела, которое было жизненным делом
В порядке обсуждения.
Добролюбова, потому Добролюбов и писал
об этом романе, потому он и должен был
писать именно о нем, хотя, вероятно, не
один десяток писателей так и не дождал-
ся от Добролюбова «развернутой оценки»
своего творчества.
Критик может и должен писать только
о такой книге, о которой, с его точки
зрения, необходимо сказать читателю, и
только так, чтобы вызвать необходимое,
с его точки зрения, отношение читателя
к этой книге. Если критик пишет о про-
изведениях писателя N только потому, что
об этом писателе, несмотря на десяток
написанных им книг, не было «пи одной
развернутой статьи», и писателю это
горько и обидно, ибо он трудится на
литературной ниве честно и добросовест-
но, — если критик пишет статью, руково-
димый именно этими гуманными сообра-
жениями, он делает дело, может быть, са-
мо по себе и очень достойное, но чуждое
всему смыслу критической работы.
Критика — не суд, взвешивающий все
«смягчающие вину» обстоятельства, не
информационное бюро, в котором можно
получить справку о художественной цен-
ности любой книги, и тем более не на-
чальство над писателем, долженствующее
награждать его за честную и добросовест-
ную работу или взыскивать с него за
плохую. Критика — всего-навсего одна из
областей публицистики, имеющая ту спе-
цифическую особенность, что мысли, ко-
торые она несет читателю, она защищает,
опираясь на материал искусства, на эсте-
тическое воздействие анализируемых про-
изведений.
Однако надо же ведь как-то хоть ин-
формировать читателя о выходящих кни-
гах, могут сказать нам, и кому же это
делать, как не критику? Да, надо, отве-
тим мы. и делать это дело может и кри-
тик (хотя и не обязательно критик). Но
только это будет другое дело. Это будет
библиографическая работа — совершенно
необходимая отрасль литературоведения,
кстати сказать, весьма неудовлетворитель-
но у нас поставленная и, может быть,
обязанная этим своим плохим качеством
отчасти именно смешению задач библио-
графии с задачами критики.
2-
Ну, а как же с помощью писателю? —
спросит, возможно, читатель. Может ли
критика, обращенная не к писателю, а к
читателю, помогать писателю и ставит
ли она это себе в задачу, пусть и не
основную? Мы думаем, что только такая
критика и может по-настоящему помогать
писателям.
Но та критика, о которой мы говорим
здесь, и которая, по нашему мнению,
единственно заслуживает названия кри-
тики, помогает писателям не вообще пи-
сать, а только хорошо писать и мешает
писать плохо.
й достигает она этого не тем, что учит
писателя художественному мастерству и
не тем, что скорбит о писательских не-
удачах.
Поговорим сначала об «обучении» ху-
дожественному мастерству.
Критика, говорят некоторые писатели,
должна заниматься спецификой мастер-
ства. Она должна уметь сказать писате-
лю: вот у тебя сюжет не так строится,
надо делать так-то и так-то; вот у тебя
тут размеры неподходящие, размеры дол-
жны быть такие-то и такие-то и т. д. и
т. п. Подавляющее большинство совет-
ских писателей мыслит социалистически,
честно хочет служить народу, но вот ма-
стерство, бывает, не дотягивает. Поэтому,
говорят иам, учите писателя художествен-
ному мастерству, и литература наша бы-
стро достигнет полного расцвета.
Мы не будем сейчас говорить о том, мо-
жно или нельзя научить писателя худо-
жественному мастерству. На этот счет су-
ществуют разные мнения. Л. Н. Толстой,
например, категорически утверждал, что
тому самому «чуть-чуть», от которого за-
висит в конечном итоге мастерское выпол-
нение произведения искусства, — научить
нельзя. Допустим, однако, что Толстой
ошибался; допустим, что при наличии
гениальных критиков мастерство всех на-
ших писателей выросло бы в несколько
раз. Но, скажите, многое ли приобрели
бы мы, если бы, например, поэтическое
содержание пьесы В. Гусева «Слава»
было донесено до зрителя даже... с шек-
спировской силой? Мы склонны думать,
что не очень много. И больше того: пьеса
могла бы стать вредной. Ибо порочность
пьесы, как это прекрасно показал критик
А. Гурвич, состоит в том, что при всех
прекрасных своих замыслах — показать
скромность и великое чувство долга со-
ветского человека — Гусев неверно понял
те чувства, которые руководят подлинны-
ми советскими героями, и вложил в своего
героя Мотылькова не тот поэтический
смысл, которым должен обладать образ
героя1.
Что же получилось' бы, если бы этот
образ холодного, бесстрастного человека,—
каким в сущности является герой пьесы
Гусева, — не способного ни увлечься, ни
почувствовать радость борьбы, образ че-
ловека с очень ограниченным душевным
кругозором, был бы представлен как об-
раз советского героя с шекспировской си-
лой впечатляемости? По нашему мнению,
получилось бы очень вредное искажение
действительности. И, конечно, А. Гурвич
принес в тысячу раз больше настоящей
пользы и читателю и писателю тем, что
1 На пьесе «Слава» Я останавливаю
внимание читателя не потому, что эта
пьеса является сама по себе наиболее
подходящим здесь примером, — есть
очень много произведений, а пьес в осо-
бенности, представляющих в этом смысле
гораздо более «благодарный» материал.
Говорю именно о ней лишь потому, что
ей посвящена интересующая нас в дан-
ный момент статья т. Гурвича.
«ИЗБРАННЫЕ СТИХИ»
ЯНКИ КУПАНЫ
Государственное издательство «Художе-
ственная литература» в ближайшие дни
выпускает «Избранные стихи» народною
поэта Белоруссии Янки Купалы.
Сборник открывается стихотворением,
посвященным товарищу Сталину,—«Тебе,
наш учитель».
В сборнике два раздела. В первом раз-
деле помещены стихи, написанные поэтом
в 1905—1916 гг. и рисующие тяжелую, бес-
правную жизнь белорусского народа в оно.
ху царизма.. Второй раздел составлен из
стихов, написанных Я. Купалой в период
С 1918 по 1939 Г.
Стихи даны в переводах М. Горького, В.
Брюсова, Э. Багрицкого, В. Рождественско.
го, С. Городецкого, М. Исаковского, Б. Тур-
ганова, М. Светлова и других поэтов.
Сборнику предпослано предисловие Е.
Мозолькова — «Янка Купала».
он блестяще показал, сравнив созданную
Гусевым жизнь с жизнью реальной, что
созданная Гусевым жизнь неистинна, чем
если бы он предложил Гусеву тысячу
советов, как сделать созданный им образ
более «доходчивым».
Только так и может критика помогать
писателю. Ибо писатель, если это настоя-
щий писатель, пишет с той единственной
целью, чтобы помочь читателю жить:
открыть ему силою своего искусства ис-
тинный смысл окружающей его действи-
тельности. открыть красоту истины, заста-
вив тем самым полюбить ее, заставив
активно стремиться к ней в практической
жизни.
И потому настоящую, действительнуВ
помощь в его трудном и сложном делв
окажет ему только такой критик, кото-
рый покажет, удалась ли ему эта основ-
ная задача, и если эта основная задача!
удалась, — расширит и углубит положи-
тельное воздействие его искусства на чи-
тателя; если же основная задача не уда-
лась, если произведение в силу тех или
других причин служит не созиданию, не
строительству человеческих душ, а их раз-
рушению, то критик окажет действитель-
ную помощь делу писателя, когда настоль-
ко беспощадно высмеет его неудачную!
книгу, что читатель потеряет охоту взять-
ся за нее.
И только тогда, только в том случав,
если критик рассматривает произведение
искусства как действенное орудие фор-
мирования человеческой личности, воспи-
тания человека, — только тогда получает
действительный смысл и— больше того —
становится необходимым и анализ соб-
ственно художественного строя произведе-
ния.
Он становится необходимым, ибо произ-
ведение искусства оказывает свое мощное
воздействие на человека именно потому,
что действует как искусство, т. е. заста-
вляет переживать созданную художяиком
жизнь, вызывая и упрочивая определен-
ное отношение к ней, формируя опреде-
ленный строй чувств. И потому никакая
критическая статья не будет иметь своего
специфического воздействия на читателя,
т. е. не будет иметь той эмоциональной
базы для логической аргументации, кото-
рой критик ищет в анализируемом им
произведении искусства, если этот кри-
тик не сумеет выявить в своей статье,
донести до читателя именно эстетический
смысл произведения.
Только такая критика, которая не счи-
тает главной и единственной своей зада-
чей разбор рифм и размеров, строения
сюжета и развития фабулы, — только эта
критика может и должна по-настоящему
осмыслить и рифмы, и размеры, и строе-
ние и развитие фабулы. Ибо только для
такой критики сюжет и рифмы являются
не самоценными «находками» художника,
имеющими поэтому значение лишь в ка-
честве свидетельств его, художника, та-
лантливости, а теми необходимыми и
единственными средствами, с помощью
которых художник передает свою мысль
читателю.
3-
Но есть среди писательских обвинений
серьезное, тяжелое и — увы! — заслу-
женное обвинение. Это — обвинение в
непопулярности критики, в неавторитетно-
сти ее у читателя.
Действительно, еще слишком мало у нас
критиков, имеющих свое творческое лицо,
которое читатель любит и узнает, даже не
глядя на подпись, даже если статья на-
писана анонимно. Только происходит это
не потому, что критика наша в своем
основном массиве не хочет помогать писа-
телям писать, а именно потому, что еще
слишком многие критики чувствую! себя
некиим вспомогательным отделом «при
писателях», или — что равно плохо —
присяжными «сортировщиками» писатель-
ской продукции. Именно потому еще так
недостаточно авторитетна наша критика
у читателя, что не редко, а, наоборот,
слишком часто действуют в ней «гуман-
ные» соображения, стремление во что бы
то ни стало найти для автора плохой
книги «смягчающие вину обстоятельства»,
а также оборотная сторона этой «гуман-
ности» — стремление во что бы то ни
стало досконально «обнаружить» в хоро-
шей книге — дабы не показаться другим
писателям несправедливым и еще, чего
боже упаси! — неумеющим «учить худо-
жественному мастерству» — все мелкие
недостатки, все погрешности стиля.
Это рассматривается многими критика-
ми и — что гораздо важнее — многими
редакциями как обязательный, необходи-
мый элемент солидной критической «оцен-
ки», и это, по моему глубокому убежде-
нию, приносит большой вред нашей кри-
тике.
Дело в том, что эти весы в руках кри-
тика, в одну чашу которых тщательно
выкладываются все достоинства, а в дру-
гую — столь же тщательно — все недо-
статки, очень верно служат тому способу
«холодной обработки» произведений ис-
кусства, который является одновременно
и вернейшим способом обеспложения
критической мысли.
Критика должна быть пристрастной.
Она никогда не должна быть судьей,
но всегда одной из сторон. Судить будет
читатель, общество, народ. Она должна
заставить читателя пройти мимо мелких
недостатков в хорошей книге и мелких
«находок» в книге вредной и ненужной.
Ибо цель ее — не «оценка» писателя, а
мобилизация сознания читателя на том
главном, что несет анализируемая книга
обществу.
И если это хорошая, нужная книга, а
вы, изловчившись, разглядите на ее пре-
красном лице несколько незаметных не-
вооруженному глазу прыщиков и, снаб-
див читателя вашим критическим микро-
скопом, заставите его внимательнейше
рассматривать эти прыщики, то вы. ко-
нечно, докажете этим, что вы знаете "толк
в стилистических тонкостях, но вы несо-
мненно и неизбежно помешаете читателю
получить от этой книги все то, что он
получил бы от нее без ваших ученых
изысканий. Ибо эти изыскания все время
будут останавливать его в процессе чте-
ния, разрушая эстетическую эмоцию.
О хорошей книге так и надо сказать
(а редакции так и надо напечатать!),
что вот это книга хорошая, умная, нуж-
ная. Ибо нужно вызвать к ней доверие
читателя, нужно заставить его во что бы
то ни стало найти, прочесть и полюбить
эту книгу, вынести из нее те положи-
тельные ценности, которые — вы знаете—
она дает ему.
Хочется снова повторить, что не уме-
ренности, пе дружеских чувств должны
требовать писатели от критики, если онй
действительно заинтересованы в том, что-
бы критика служила истинным задачам
литературы, а страстности и способности
отбросить всякие соображения дружбы ж
личных симпатий или антипатий, когда
дело идет о пользе или вреде обществен-
ном. Только тогда и писатели будут по-
могать критике.
А ведь, может быть’, нужно как-нибудь
помогать и критике?
Правда народной символики
Сасунский». тысячелетие мто-
в сентябре, один
из замечательнейших эпосов, существую-
щих в мировой литературе.
Четыре поколения богатырей, о которых
рассказывается в нем, персонифицируют
сверхивдиввдуальную силу народа. Сказа-
ния о сасунских храбрецах прославляют
подвиги, которые могли быть совершены
только творческим напряжением масс. Та-
кова постройка самого Сасуна. Город Са-
сун был сооружен не по приказу повели-
телей, выполненному равнодушными раб-
скими руками. Он был создан страстным
напряжением циклопического труда, яро-
стной силой масс, не знающей преград,
необузданной, как стихия, действующей по
органическим законам целеустремленных
множеств. Сасун — строительство, недо-
ступное воле, разуму и мастерству одного
человека. Приладить эти скалы друт к
другу, свести их в стены, дома и храмы
могли только богатыри, олицетворяющие
историю целого народа.
Сасун — значит ярость. Город Сасун
был создан сверхиндивидуальной, яростно
напряженной силой масс. Преклонение пе-
ред сверхиндивидуальным коллективным
целым звучит в славословии пахаря, при-
званного богатырями, чтобы наименовать
город:
Как имя этому дать?
Ну, как мне это назвать?
Да пошлет вам господь добра!
Кто же вам силу дал,
Что эти глыбы ВВЫСЬ ВЫ ПОДНЯТЬ
смогли?
Ох, эти яростны камни!
Свирепы, яростны камни!
Как это вы их поднять смогли?
Как вы на каменный столб столб
вознесли?
Не дои вы построили, нет —
Ярость построили вы.
Ух, это ярые камни!
Ух. это ярость, не дом!
(Перевод К. А. Липскерова).
Сасун был построен старшими богаты-
рями, Санасаром и Багдасаром. Необуздан-
ная, безумная сила Давида, главного героя
эпоса, по имени которого назвали весь
цикл, также олицетворяет сверхиндивн-
дуальную циклопическую мощь народ-
ную.
Армянский национальный эпос рисует
своих героев как вождей и представите-
лей народа, но они не цари, не князья.
Всесоюзная сельскохозяйственная вы-
ставка. Павильон Печати. Стэид цен-
тральной печати. На переднем плане—
художественная литература и бюст
А. М. Горького.
Фото Б. Игнатовича.
*
В. КИРПОТИН
*
В «Давиде Сасунском» нет ничего при-
дворного, лощеного, все образы, эпитеты,
самый дух эпоса носят плебейский, му-
жицкий характер. Народная традиция на-
зывает сасунцев «неотесанным народом»,
«упрямым народом». Давид нередко име-
нуется подкидышем, репоедом, заикой. Это
армянский Микула Селянинович, а не по-
томственный владыка или рыцарь голубой
крови. Легенды, легшие в основу эпоса,
родились в крестьянском жилище, на па-
стушьем привале, среди народного опол-
чения, а не в дворце или рыцарском
замке.
Эпос полон веры в жизнь, в людей, в
посюстороннюю жизнь. В нем нет ничего
мистического, ничего переходящего в страх
перед темными силами, будто бы скрыты-
ми за видимым миром. Мир прекрасен, из-
быток сил, сознание могущества перехо-
дит в гимны жизни, земле, всем богат-
ствам ее, созданным на потребу и сча-
стье человека. Давид, выезжая на бой с
Меликом, пробует силу своего удара. Ме-
чом-молнией он разрубил железный столб.
Ликуя. Давид запел:
Вечно б зеленеть ногам,
Быть бы им еще резвей,
За то, что я столб железный рассек!
Вечно б зеленеть рукам,
Быть бы им еще сильней.
Чтоб живым от них не ушел Мелик!
' Это видевшим глазам —
Не погаснуть вовек!
Давид поет хвалу камням, холмам и го-
рам, ручьям и родникам:
Как бог, творящий добро,
В щедротах неиссякаемы вы!
Эй, студеные родники Цовасара,
Отрадными оставайтесь вы!
Буду жаждать в бою, принимая
удары, —
В тоске обо мне оставайтесь вы!
Прохладные ветры Цовасара,
Отрадными оставайтесь вы!
Буду полон я томленья и жара —
Прохладными оставайтесь вы!
(Перевод В. В. Державина).
Эпос заканчивается сказанием о Мгере
младшем, сыне Давида. Мгер не мог целе-
сообразно применить свою богатырскую
мощь. Мгер боролся со своим отцом.
Отец проклял сына —• «да будешь бес-
смертен ты и бездетен!» Раз дядья захо-
тели отнять у Мгера козу, его охотничью
добычу. Он их отбросил, да так, что всех
пятерых по пояс в землю вбил. Огаи-Гор-
лан, возмущенный убийством кровных
родственников, выгнал Мгера из Сасуна.
Последний сасунский богатырь, несмотря
на свою исполинскую мощь, чувствует
себя бесприютным и затерянным. Он не
знает, как ориентироваться в усложнив-
шемся мире. Наследник сасунского дома,
храбрец, стоящий в одном ряду с Сана-
саром и Багдасаром, Мгером старшим и
Давидом, плачет, как ребенок, и поет жа-
лобную песню:
Дядя старенький мой,
Ведь сиротка я —
В дом возьми меня!
Бесприютный я —
Приюти меня!
Несмышленыш я —
Научи меня,
Дядя старенький мой!
(Перевод А. С. Кочеткова).
Мгер странствует по свету, свет изме-
нился, много зла в нем накопилось, зло
мира наполняет горечью сердпе последне-
го сасунского богатыря. Время великих
подвигов, богатырских деяний прошло, из-
мельчали люди, постарела сама земля, не
могла она больше носить исполинов:
Ослабела, осела земля,
Не хотела Мгера носить. *
Мггер возвращается в Сасун, он едет
в Цовасар, на могилы своих родителей,
он взывает к их праху, он просит по-
мочь ему, так долго и напрасно скитающе-
муся по земле. Мир потерял блеск, сияние
весны, Сасун покрыт холодным снегом,
Мгер стоит по колена в снегу и не полу-
чает разрешения своих мук.
Чем помочь тебе, сын?
Бескровны лица у нас,
День глаз — давно погас.
Довольно скитаться тебе, мой сын,
Довольно скитаться.
Мертвый Давид дает Мгеру последний
совет:
Когда разрушится мир и воздвигнется
вновь,
Когда перестанет гнуться земля под
конем твоим,
В тот день выйдешь!
Мгер ударил в скалу булавой, скала
раскололась пополам. Мгер и конь Джаля-
ли вошли в пролом, скала замкнулась над
ними. С тех пор Мгер дважды в год вы-
ходил ив скалы — проверить, не измени-
лась ли земля, не пришла ли пора ему
вновь вернуться в мир.
Пастуху одному довелось войти в ска-
лу, где Мгер сидел и ждал лучших дней.
Он спросил:
— Когда из пещеры выйдешь, Мгер?
Мгер ответил:
— Коли встану, выйду на свет —-
Не удержит меня земля.
Лучше мне оставаться в скале.
Когда разрушится мир и воздвигнется
вновь,
Когда станет пшеница лесного ореха
крупней,
Крупней шиповниковой ягоды —
ячмень, —
Тогда придет мой день, —
Отсюда я выйду в тот день!
(Перевод А. С. Кочетнова).
Поразительна по своему глубокомыслию
народная символика величавого армянско-
го эпоса!
Три поколения богатырей строили горо-
да, уничтожали чудовищ, изгоняли ино-
племенных завоевателей, защищали право
и справедливость, а последний богатырь,
не одолев зла, засел в скалу ждать луч-
ших времен! Поколение за поколением на-
род совершал великие дела, его трудом,
его руками создавалась культура, он своей
кровью отстаивал свободу страны, но не
было ему счастья, не было справедливо-
сти.
Мир был хитро устроен, младенческому
разуму народа не легко было в нем разо-
браться, — подвиги совершал народ, а
плоды их доставались кучке тунеядцев и
эксплоататоров. Богатырь-народ жил ве-
ками, как бесприютная сиротинушка! Но
народ не терял надежды, не терял веры—
времена изменятся, мир будет перестроен
наново, наступит снова век богатырей, на-
родные подвиги принесут изобилие и сча-
стье самому народу!
Вещее пророчество ныне исполнилось!
Старый мир разрушился, мир эксплоата-
ции, угнетения и неправды; новый мир,
мир социального равенства и справедливо-
сти, мир социализма построен. Земля вновь
стала носить на себе богатырей, совет-
ских богатырей, героев, покоривших на
благо человеку и знойный юг и холодный
север, стоящих неодолимым дозором на
границах великого своего отечества.
Да, «пшеница стала лесного ореха кру-
пней», ибо поэтическое выражение это
означает мечту об изобилии и довольстве,
об освобождении от вечного страха голода
и холода, а советская власть ее осущест-
вила!
Мир перестроился наново под великим
и непобедимым знаменем Маркса, Энгель-
са, Ленина и Сталина.
Учение Ленина и Сталина принесло
счастье, свободу и благоденствие малому
числом, но великому своей историей и
своим духом армянскому народу. Сасун-
ские храбрецы вышли из скалы и вошли
в непобедимые и неисчислимые ряды
сталинских богатырей.
НА ВСЕСОЮЗНОЙ СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННОЙ ВЫСТАВКЕ
Счастье преобразования
Выставка пахнет хлебом и садом.
Иногда виноградные гроздья и кучи ян-
тарного урюка, нежные листья зеленого
чая и корзины блестящих смеющихся яб-
лок, мешки розовой ржи и тяжелые, как
валуны, дыни перемешивают в воздухе
свои ароматы. К запаху молока прибав-
ляется запах металла, разогревшегося на
солнце, — металла, который напоминает
о полумиллионе тракторов, о ста пяти-
десяти тысячах комбайнов и двух сотнях
тысяч грузовых автомобилей.
Для ячменя и картофеля, для помидоров
и свеклы построены дворцы, достойные
хранить величайшие из драгоценностей.
Так и есть: по лестнице из мрамора или
гранита, между колонн, возносящих кров-
лю, украшенную лепкой или позолотой,
вы проходите в святая святых, где хра-
нятся плоды человеческого труда,— дра-
гоценнейшее достояние мира.
Искусство всегда развивается путем сое-
динения национального с самым передо-
вым общечеловеческим. Так появились и
русская поэзия и русская музыка. Об
этом напоминают некоторые здания вы-
ставки. Самые восхитительные из них те,
в которых обнаруживаешь черты нацио-
нальные — грузинские, армянские, узбек-
ские — в гармоническом слиянии с прие-
мами передового искусства. Эти победы ар-
хитекторов снова подтверждают гениаль-
ность сталинского определения о культу-
ре национальной по форме, социалистиче-
ской по содержанию.
Всесоюзная сельскохозяйственная выставка. Павильон «Киргизская ССР».
Скульптура работы О. И. Таежной «Народный акын воспевает Сталинскую
Конституцию».
(Иллюстрационно-издательское бюро ВСХВ).
*
С. НАГОРНЫЙ
Человек, преобразующий мир — и при-
роду, и общество, в котором он живет, и
самого себя, человек социализма, — это и
есть самое главное на выставке.
«Мы не можем ждать милостей от при-
роды, взять их у нее — наша задача»,—
говорил Мичурин.
Как решительно утверждают эти слова
великое превосходство человека над всем,
что его окружает, как хорошо напоминают
они, что «Человек — это звучит гордо!».
Сколько гениальных страниц читали мы
о забитости, приниженности, зависимости
крестьянина. Мы можем составить себе
представление о современном советском
крестьянине уже по одному тому, что
мысль Мичурина находит сегодня отклик
в сознании тысяч колхозников. Мы виде-
ли человека в рубашке, вышитой по во-
роту крестиками, высоколобого, с вдумчи-
выми глазами, немолодого уже<колхозника,
— он стоял перед портретом Мичурина и
записывал в тетрадь афоризм, которому
суждено, наверное, стать в нашей деревне
крылатой фразой.
Изображения Чарльза Дарвина, Лысен-
ко, Мальцева, Соломахи помещены рядом.
Чарльз Дарвин был гениален, он указал
на века вперед пути преобразования при-
роды. Он был человек состоятельный, бла-
годаря этому ему удалось исполнить зна-
чительную часть того, что замышлял его
ум. В этом смысле он один из счастливей-
ших людей прошлого.
Его ученик, академик Трофим Лысенко,
родился в семье бедняка. Он разработал
теорию стадийного развития растения. В
этом году семенами, которые обработаны
по способу Лысенко, засеяно почтя пят-
надцать миллионов гектаров. Это даст
больше ста миллионов пудов добавочного
урожая зерна.
Т. С. Мальцев — полевод из колхоза
«Заветы Ильича» в Челябинской области.
Он замыслил переделать пшеницу так,
чтобы она произрастала на засоленных
почвах и давала высокие урожаи. Его
собственная усадьба, конечно, меньше, чем
та, которой владел Дарвин, но он ставит
свои опыты на тысячах колхозных деля-
нок, по всему краю. Этого великий анг-
личанин не имел.
Миша Соломаха — ученик школы
К» 109 в Харькове. Ему 16 лет. У него
нет «собственной» земли. Он участвует
в поисках той сказочной пшенипы, кото-
рая, будучи посеяна один раз, дает уро-
жай много лет. Он размножает пшенично-
пырейные гибриды, выведенные академи-
ком Циципым. Размах его опытов огромен
—в 48 колхозах следят за развитием ро-
стков, поднявшихся из зерен, которые
получил Миша Соломаха на своей детской
станции.
Счастье преобразования сделалось до-
стоянием многих, постепенно оно стано-
вится достоянием всех. Выставка делает
эту мысль наглядной.
Преобразуется структура земли — и
это не только идея академика Вильямса,
но и практика жизни тысяч людей. По-
следователь Вильямса колхозник Чуканов,
постепенно улучшая почву, получил боль-
ше шестидесяти центнеров яровой пшени-
цы с одного гектара.
Переделывается рельеф земной поверх-
ности. Любуясь в павильоне Узбекистана
волнами нежного хлопка, вспоминаешь, что
в этот час в благодатной Ферганской до-
лине сотня тысяч колхозников роют ка-
нал, чтобы пустить воду на колхозные
ПОЛЯ.
Преобразуется быт. «Новое в деревне»—
так назван поселок, построенный на вы-
ставке. Что-то знакомое напоминают эта
дома, окружившие сельсовет, перед крыль-
цом которого по обычаю сидят мужчины
и женщины, — может быть, они пришли
на собрание, а, может быть, ждут предсе-
дателя, который сейчас вернется из райо-
на. Здесь клуб и мастерская МТС, ро-
дильный дом и почта. Дома эти и обста-
новка внутри них свидетельствуют не
только о богатстве, но и о высокой куль-
туре. Так будут выглядеть завтра все со-
ветские деревни. Но уже и сейчас уз-
наешь в этом что-то виденное, знакомое^
В сотнях сел в Воронежской области, в
Сибири и в Карелии живет сегодня,
реально уже существует эта завтрашняя
деревня, с ее обдуманной благоустроенно-
стью, « ее технической оснащенностью и
красотой социалистической культуры.
Вспоминает ли кто-нибудь, проходя по
аллеям выставки, любуясь богатством зем-
ных плодов и вдыхая ароматы изобилия,
от которых начинает казаться, что вся
страна — один огромный сад, — вспоми-
нает ли кто-нибудь печальные строки
поэта:
Эти бедные селенья,
Эта скудная природа —
Край родной долготерпенья,
Край ты русского народа!
Грустный пейзаж Тютчева исчезает. Ог
останется, но только в памяти, только 1
истории. Его преобразуют миллионы лю-
дей, которые завоевали великое счасты
«не ждать милостей от природы», а брат)
их у нее.
С. ДУРЫЛИН
Станиславский
Станиславский умер в прошлом году в
преддверии двух юбилеев, связанных с
его деятельностью: накануне пятидесяти-
летия со дня основания им Общества ис-
кусства и литературы и в канун сорокале-
тия Художественного театра. Последний
юбилей был торжественно отпразднован
всей страной. О первом юбилее не вспом-
нили даже в театральной печати. А между
тем Общество искусства и литературы —
это как бы пролог к истории Художест-
венного театра.
Общество искусства и литературы, если
говорить языком наших дней, это был са-
модеятельный театр интеллигенции. Этому
неслыханному в досоветской истории рус-
ского театра самодеятельному театру сту-
дии Станиславский отдал десять лет жиз-
ни и труда.
Станиславский имел блестящий успех
еще тогда, когда актеры-профессионалы
презрительно называли его «любитель из
купцов — Алексеев». Увидав Станислав-
ского в «Отелло», Эрнесто Росси сказал
ему: «Бог дал вам все для сцены».
Лев Толстой находил, что Станиславский
— лучший Звездинцев в «Плодах просве-
щения». Позже, в эпоху Художественно-
го театра, великая Ермолова писала после
представления «Доктора Штокмана»: «Я в
восторге от Алексеева. Играет, как вели-
кий артист».
Таков был успех Станиславского-актера.
Оставаясь на подмостках старого театра,
Станиславский, в этом нет сомнений, за-
нял бы одно из первых мест. Но он пе хо-
тел этого места. Станиславский мог иг-
рать на сцене, только созидая новый
театр.
Старый театр отвергал Пушкина как
драматурга под предлогом «несценично-
сти», — Станиславский в Обществе искус-
ства и литературы ставил «Скупого рыца-
ря» и «Каменного гостя», он играл барона,
Дон-Карлоса, Дон-Жуана. Казенный театр
избегал Писемского как «вульгарного»
драматурга, от которого «воняет» реализ-
мом, — Станиславский ставил и играл
«Горькую судьбину» и «Самоуправцев».
Цензура запретила «Плоды просвеще-
ния» Льва Толстого, — Станиславский до-
бился странного, почти издевательского
разрешения сыграть пьесу «без афиши»,
но поставил «Плоды просвещения» так,
что на спектакль без афиш публика ва-
лила валом. Лев Толстой предпочитал этот
«любительский» спектакль спектаклю Ма-
лого театра и просил «любителя из куп-
цов»:
— Доставьте радость старику, освободи-
те от запрета «Власть тьмы» и сыграйте!
Задолго до Художественного театра
Станиславский первым нарушил неприкос-
новенность актерских амплуа. Критикам
казалось купеческой причудой, когда вче-
рашний «трагик» — Отелло превращался
в крестьянина Анания Яковлева («Горькая
судьбина»), а «первый любовник» — Фер-
динанд («Коварство и любовь») нисходил
до темных мук какого-то Петра Ильича
(«Не так живи, как хочется/). Но Стани-
славский шел еще дальше. Блестящий
«премьер» (как ненавидел он это слово!)
своего театра, он с тщательностью, я бы
сказал: с великолепным художественным
задором, играл такие выходные роли, как
«барин с усами» в «Горячем сердце» и
даже квартальный в «Свои люди — соч-
темся».
Зал Охотничьего клуба, где давались
спектакли Общества искусства и литерату-
ры, наполнялся только к четвертому акту
комедии Островского: знатоки актерского
мастерства с’езжались посмотреть, как
квартальный — Станиславский будет аре-
стовывать плута Подхалюзина. «Маленькая
роль» разрасталась до большого художест-
венного произведения.
«Режиссер из купцов Алексеев» поранил
воображение людей своего времени еще
более, чем «актер из купцов».
Станиславский первый доказал, что ре-
жиссер — это пе «делопроизводитель»
при актере и драматурге, а самостоятель-
ный художник-творец.
За право режиссера на это почетное
имя Станиславский вел долгую, ожесто-
ченную и — в первые годы — совершен-
но одинокую борьбу.
После того, как в Обществе искусства
и литературы Станиславский уже осуще-
ствил ряд замечательных постановок
(«Отелло», «Уриэль Акоста», «Ганнеле»,
«Польский еврей» и др.), после того, как
в Художественном театре обрели сцени-
ческую жизнь Алексей Толстой, Чехов,
Ибсен, после многих побед Станиславского
в Художественном театре, — атаки на не-
го с фронта старого театра не перестава-
ли быть самыми ожесточенными.
Издеваясь над знаменитым сверчком,
трещавшим в чеховской пьесе, досужие
остроумцы оповещали, что Оганиславский
заводит у себя в театре питомник «сверч-
ков» для театрального употребления. По-
явилась известная в свое время карика-
тура: крошечный Станиславский стоит, в
костюме Отелло, с длинным кинжалом, на
тонких ножках сверчка. Огромный, мас-
сивный Томазо Сальвини повелительно-
презрительным жестом указывает ему на
печку: «Всякий, де, сверчок знай свой ше-
сток».
Поклонники молодого театра наперебой
превозносили то «Настроение», которое
театр умеет создавать в своих спектаклях.
Но по Москве уже летала «окогченная ле-
тунья» с острым жалом:
Станиславскому и К0.
Вы славу настроеньями стяжали.
И я по совести обязан вам сказать:
Настройщиками вы действительно все
стали,
Но музыкантами вам долго
не бывать! *.
Эпиграмма эта принадлежала известному
актеру Малого театра М. II. Садовскому,
скрывшемуся за псевдонимом «Хемни-
цер 2».
Но пе прошло и года, как авторам всех
этих карикатур пришлось кое-чему учить-
ся у «настройщиков».
Беспримерный успех «Царя Федора» за-
ставил Малый театр, в том же сезопе
1898—1899 года, поставить «Царя Бориса»
того же Алексея Толстого. И что же про-
изошло? Несмотря на то, что в «Царе Фе-
доре» участвовали одни «ученики» и «лю-
бители», спектакль этот имел такой успех,
что здравствует и поныне, через сорок
один год после своего рождения, а «Царь
Борис», в котором были заняты — легко
сказать! — Медведева, Федотова, Ермоло-
ва, Южин, Ленский, прошел в два се-
зона всего девять раз и бесследно исчез
из репертуара. Урок «мальчишкам» прев-
ратился в копфуз для учителей.
На следующий сезон в Москве произо-
шло настойчивое соревнование двух ста-
рых театров — Малого и Коршевского с
молодым Художественным. Все три театра
поставили пьесу Гауптмана «Der Furmann
Henschel» — под тремя разными заглавия-
ми. У Станиславского опять играли
«мальчишки» и «любители», у Корша —
* Печатается впервые (Государственный
театральный музей им. А. А. Бахрушина,
№ 6633).
опытные актеры с большими именами, в
Малом — знаменитости: Лешковская, Ры-
баков, Музиль, Правдин. Но — увы!
«Мальчишки» Станиславского победили
своим «Гепшелем» и опытных коршевцев
с их «Извозчиком Гепшелем», и знамени-
тостей Малого театра с их «Вильгельмом
Геншелем». Этот «Вильгельм» еле-еле до-
тянул до пяти раз, делая ничтожные сбо-
ры. М. Н. Ермолова, со свойственной ей
благородной прямотой, выразилась:
«— «Извозчик Геншель» провалился от
скуки. Туда ему и дорога!».
Два старых драматических театра Мо-
сквы хотели дать урок «кукольному» те-
атру, как надо играть в «человечьем»
театре. А вышло наоборот: урок дали
«настройщики». У них трепетало настоя-
щее «человеческое» страдание, а у изве-
стностей и знаменитостей — серая скука
разгоняла зрителей из театра.
В чем же было дело?
Кто же мог сомневаться в том, что
Е. К. Лешковская, игравшая Ганну в Ма-
лом театре, ярче п значительней как ар-
тистка, чем Алеева, игравшая эту роль
у Станиславского? Кто же позволял себе,
как бы он ни ценил В. В. Лужского, иг-
равшего Гепшеля у (Станиславского, сомне-
ваться в большой одаренности К. П. Ры-
бакова, игравшего эту роль в Малом теат-
ре? И, однако, было несомненно, что
правда жизнеподобия, истина высшего ис-
кусства была у «настройщиков», у кото-
рых чужая бытовая пьеса превращалась
в большую человеческую трагедию.
Один из истых московских театралов,
побывав последовательно у трех Геншелей:
у «извозчика», у «Вильгельма» и у «про-
сто» Геншеля, «посравнив да посмотрев»,
говорил:
— Как же «Гентаелю» не торжествовать
над «извозчиком» и над «Вильгельмом»,
когда у пего есть еще одно действующее
лицо — и самое важное?
— Какое же?
— Режиссер.
Автор пьесы был один во всех трех те-
атрах: но автор спектакля был в одном
Художественном, и в одном Художествен-
ном был поэтому — спектакль.
В этом же был секрет успеха «Царя
Федора» и неуспеха «Царя Бориса».
Но замечательно: Станиславский первый
же почувствовал усталость от успеха
Художественного театра.
Помню, в начале 1905 года мне приш-
лось встретиться с А. Р. Артемом. Я за-
дал ему вопрос о Станиславском:
— Скучает, — отвечал старик, любимый
актер Чехова и Станиславского. — Гово-
рит: пусть молодежь выходит на дорогу.
Старик совсем грустно продолжал:
— Говорит, будто мы заблудились в виш-
невом саду, как в лесу.
Артем, как и многие другие актеры
Художественного театра, не очень дру-
желюбно посматривал на новую студию на
Поварской, где производились опыты над
условными постановками Метерлинка: сту-
дия, по их мнению, отвлекала Станислав-
ского от Художественного театра.
Но еще поразительней было то, что, убе-
дившись в неудаче своей попытки, сту-
дия, вместо «вишневого сада», уводила
актеров в какой-то условный мертвый сад
безуханных асфодолей, Станиславский за-
крыл студию, не показав ее зрителям.
Около этого времени впервые приехала
в Москву Айседора Дункан. Ее еще не
знали в России. Большой зал, где опа вы-
ступала, был больше чем наполовину пуст.
D первом ряду сидели лысые балетома-
ны, коллекционеры атласных башмачков
балерин, и издевались над «босоножием»
американской танцовщицы. В первом ан-
тракте ей рукоплескала только молодежь—
с дальних мест. Из партера неслось злое
шипенье. В ответ на него из первых же
рядов ринулась к рампе высокая фигура,
известная всей Москве. Станиславский ру-
коплескал Дункан в каком-то порыве. Его
прекрасное лицо было возбуждено. Каза-
лось, с его уст срывались то гневные, то
приветственные слова. Один из балетома-
нов насмешливо посмотрел на него в зо-
лотой лорнет и вышел из зала. Молодежь
тотчас приметила, кто рукоплещет Дункан,
и ответила удвоенным залпом рукоплеска-
ний. Станиславский обернулся и привет-
ливо кивнул седой головой в сторону
«верхотурья», переполненного молодежью.
Он сам в это время был молодым из мо-
лодых. У него было лицо счастливого че-
ловека, нашедшего золотой клад нового
искусства.
Вспоминается совсем другое время, со-
всем другие люди, но тот же Станислав-
ский.
В 1920 году, в эпоху, когда формалисты,
маскируясь своей мнимой левизной, вели
наступление на реалистический театр,
Станиславский ответил па это... союзом с
«Домом Щепкина». По его мысли, в Ху-
дожественном театре состоялся спектакль,
который должен был показать единство
реалистического искусства. Станиславский
раскрыл двери Художественного театра
перед артистами Малого театра. Сам Стани-
славский, вместе с М. П. Лилиной, испол-
нил незабываемый по тончайшему изяще-
ству комический дуэт — сыграли «Про-
винциалку» Тургенева. И. М. Москвин вы-
ступил в отрывке из пьесы, которою на-
чал свою жизнь Художественный театр,—
сыграл пятое действие «Царя Федора
Иоанновича». А рядом показаны были ве-
ликолепные работы старых мастеров Ма-
лого театра: отрывок из «Ричарда III»
Шекспира с А. И. Южиным и «сцена в
шатре» из «Димитрия Самозванца» Ост
ровского с М. Н. Ермоловой в роли иноки
ни Марфы.
— Я очень счастлива, что спектакли
вчерашний в Художественном театре про-
шел блестяще, — писала Ермолова Южи.
ну после этой дружеской встречи двух
славных театров, борющихся за единое
дело художественной правды в искусстве.
В 1936 году Станиславский, с горячим
негодованием отзываясь о формализме как
о вреднейшем из заблуждений в театре,
говорил:
— Тысячу раз права советская общест-
венность, об’явившая решительную борьбу
формальному разрешению великих задач
советского искусства. Правы партия и
правительство, требующие, чтобы театр и
актер давали пароду здоровую пищу.
В Станиславском жил художник с ис-
ключительной требовательностью к себе, к
своим трудам и со столь исключительной
любовью к искусству.
В высокой степени поучителен рассказ
Н. П. Хмелева:
«В 1925 году, после смерти Г. С. Бурд-
жалова, роль Костылева в «На дне»
Горького была поручена мне. Сатина в
этом спектакле играл Константин Сергее-
вич. Первое, что я увидел, когда в день
моего дебюта вышел из-за кулис на сце-
ну, была огромная фигура Станиславского
в лохмотьях горьковского босяка. Стани-
славский переходил сцену на цыпочках,
боясь скрипнуть половицами, хотя спек-
такль еще не начинался и Константин
Сергеевич никому пе мог помешать. Я по-
нял тогда, что Станиславский хотел этим
напомнить артистам о чувстве уважения
к сцене, подчеркнуть, что в театре необхо-
дима строжайшая дисциплина. Станислав-
ский всегда ходил по сцене, как бы боясь
вызвать малейший шум, и в этом чувст-
вовалась огромная его любовь к зрителям,
к людям, создающим спектакль, к своей
роли ц товарищам по работе».
Одному из артистов Художественного
театра Станиславский, незадолго до смер-
ти, признался:
— Я люблю вас за то, что вы любите
искусство в себе, а не себя в искусстве.
В этих словах заключена лучшая харак-
теристика самого Станиславского: он
любил искусство в себе, великою, неисся-
каемою любовью, а себя, как художника,
он любил лишь постольку, поскольку чув-
ствовал, что верно служит этой великой
любви к искусству.
Литературная газета
№ 44 — 3
В СОЮЗЕ ПИСАТЕЛЕЙ ЛЕНИНГРАДА !
В Ленинграде издаются три литератур-'
>о-художественных журнала — «Звезда»,
««Литературный современник» и «Резец».
Все они являются органами Ленинградско.
Ю союза советских писателей. Обсуждению
'состояния своих журналов правление
ЛенССП посвятило основную часть рас-
ширенного заседания, состоявшегося 7 ав-
густа.
Открывая обсуждение, тов. Бялик ука-
зал, что в первом литературном полугодии
напечатан ряд значительных произведе-
ний: В. Каверина, В. Саянова, Н. Никити-
на, Ф. Хмельницкого, Г. Гора и др., даю-
щих интересный материал для широкой
творческой дискуссии. Но если эти произ-
ведения свидетельствуют об успехах
Ленинградских журналов, то ряд вещей,
поспешно опубликованных ими, не мо-
кнет быть отнесен к достижениям лите-
ратуры. Так, повесть Г. Мирошниченко
«Именем революции» пе могла быть напе-
чатана в том виде, в каком ее прочел
читатель в «Литературном современнике».
Не должен был появиться в печати и рас-
сказ «Солнечные . пряники» Дружинина
'(«Резец»); не украшают и стихи Е. Ры-
виной № 5—в «Литературного современ-
ника».
Касаясь критических отделов ленин-
градских журналов, тов. Бялик готов ус-
мотреть здесь «появление ряда молодых
критиков, пишущих о современной лите-
ратуре», но все же он вынужден при.
внать, что самые важные проблемы совет-
ской литературы не ставятся, а иногда на
страницах журналов проскальзывают во-
пиюще безграмотные статьи, как, напри-
мер, «Салтыков-Щедрин и Гоголь» в № 5—
в «Звезды». Для характеристики этого со-
чинения Р. Александрова стоит привести
хотя бы такие строки: «Мы можем при-
мириться с Маниловым (!), и с Земляни-
кой (!), и с Порфирием Петровичем (!),—
полагает Александров, — потому что их
«среда заела», но мы никогда не прими-
римся с маниловщиной». И все эти «умо-
заключения» печатает «Звезда». t
Надо сказать, что беглый обзор журна-
лов, сделанный во вступительном слове
тов. Бяликом, не был дополнен и в пре-
ниях. Главенствовавшей темой споров ока-
зался вопрос о работе редакционных кол-
легий журналов.
Ссылаясь на ленинградскую практику,
Тов. Бялик подчеркнул, что от плодотвор-
ности работы редколлегий во многом за-
висит качество журналов. Этот вопрос за-
острил Михаил Зощенко.
— Могут ли члены редакционных кол-
легий, — сказал тов. Зощенко, — подпи-
сывать своим именем журнал, не прочи-
тывая предварительно все, что напечатана
в этом журнале? Не становится ли в прак-
тике того или иного журнала подпись чле-
на редколлегии пустой формальностью, а
важная и ответственная работа редколле-
гии чуть ли не фиктивной? И если мы
говорим сейчас, что «Резец» улучшился,
надо принять во внимание, что именно в
этом журнале — наиболее работоспособная
редколлегия, которая не только подписы-
вает. но фактически делает каждый но-
мер.
Тревогу -М. Зощенко не разделяют от-
ветственные редакторы «Звезды» и «Ли-
тературного современника». А. Семенов,
не склонный, по его же словам, считать
работу редколлегии «Звезды» идеальной,
не видит необходимости, чтобы вся ред-
коллегия заранее знакомилась с каждым
печатающимся произведением. Для реше-
ния судьбы рукописи достаточно мнение
двух-трех писателей. Примерно к этому
же выводу приходят Г. Мирошниченко и
член редколлегии «Литературного совре-
менника» С. Марвич. Однако Михаил Сло-
нимский, поддержанный многими участни-
ками заседания, не соглашается с такой
точкой зрения.
— Редакционная коллегия, — говорит
НОВЫЕ ВЫПУСКИ СЕРИИ «ИСТОРИЧЕСКИЕ РОМАНЫ»
В Гослитиздате закончены производ-
ством и в ближайшее время выходят в
свет две новые книги из серии «Истори-
ческие романы».
Роман А. Антоновской «Великий Моу-
рави» является первой книгой в русской
советской художественной литературе, по-
священной историческому прошлому Гру-
зии. Автор изображает эпоху позднего
феодализма (XVI—XVII века) и борьбу
грузинского народа с Ираном и Турцией
за свою национальную независимость.
Герой романа «Великий Моурави» Геор-
гий Саакадзе посвятил свою жизнь борьбе
с феодалами за централизованное незави-
симое грузинское государство.
Перед юбилеем Коста Хетагурова
На пленуме юбилейного комитета союза советских писателей
Подготовка к юбилею Коста Хетагурова
идет пока неудовлетворительно. Это было
засвидетельствовано в ряде выступлений
на состоявшемся 5 августа пленуме юби-
лейного комитета союза советских писате-
лей.
Правда, пленум не имел всего материа-
ла, необходимого для суждения о ходе
йодготовки. Не удосужился приехать на
Пленум председатель союза советских пи-
сателей Осетии тов. Епхиев, от которого
ждали полного сообщения о подготови-
тельных мероприятиях на родине Коста
Хетагурова.
Вместо информации об участии в юби-
Лев художников представитель союза ху-
дожников скромно заявил, что он делеги-
рован на пленум <в информационных це-
лях», так как оргкомитет союза еще не
имел возможности обсудить, как отнестись
к юбилею замечательного осетинского поэ-
та и художника.
Союз композиторов блистал отсутствием.
Из скульпторов присутствовал один т. Та-
ваоиев, притом без всяких полномочий от
союза, который считал излишним сооб-
щить юбилейному комитету, что им делает-
ся для успеха об’явленного правитель-
ством Северной Осетии конкурса на
памятник Коста Хетагурова.
*
Ввиду отсутствия т. Епхиева пленуму
Юбилейного комитета пришлось восполь-
зоваться информацией тт. Цаголова и
Джатиева, вернувшихся из Северной Осе-
тии уже около месяца тому назад.
К юбилею, — сообщил т. Ца голов, —
в Северной Осетии выйдут из печати
книга «Ирон Фандыр», сборник русских
стихотворений поэта в переводе бригады
осетинских писателей, сборник его дет-
ских стихотворений и, наконец, однотом-
Литературная газета
6 — № 44
т. Слонимский, — обязана знать каждую ;
строку, которая появится в журнале, это
положение должно стать законом в на-
шей редакционной работе. Неверны утвер-
ждения, что, как только мы станем за-
гружать писателя редактурой, чтением ру-
кописей, он перестанет писать. Вся исто-
рия русской литературы и журналистики
опровергает подобное утверждение: луч-
шие русские писатели всегда редактирова-
ли, всегда читали и конечно же всегда пи-
сали!..
— Мы знаем, —- продолжает тов. Сло-
нимский, — что уклонение от обязательно-
го чтения рукописи членами редколлегии
часто приводит к серьезным ошибкам жур-
нала. Например, статья Александрова, яв-
ляющаяся, по моему мнению, демонстра-
цией неуважения к печатному слову, ни-
кем из нас, членов редколлегии «Звезды»,
не читалась...
Аналогичные примеры приводит и Н. Ле-
сючевский.
Сообщение о работе «Резца» сделал на
заседании С. Горский. В прениях высту-
пили также И. Эвентов, Ф. Князев, П. Ге-
расимов (директор Ленгослитиздата). Все
выступающие считают необходимым уве-
личить об’ем ленинградских журналов.
Для разработки практических предложе-
ний о работе журналов правление ЛенССП
создало комиссию в составе: М. Слоним-
ского, А. Дымшица, Б. Бялика, И. Лесю-
чевского и А. Гитовича.
*
Правление ЛенССП признало крайне
важным ознакомить значительную группу
ленинградских писателей о Всесоюзной
сельскохозяйственной выставкой. Прези-
диуму Ленинградского отделения союза по-
ручено командировать на| выставку в
августе и сентябре 2'0 писателей.
*
В № 41 «Литературной газеты» уже со-
общалось, что в Ленинграде создана ко-
миссия по проведению 10-летия со дня
смерти Маяковского. Правление ЛенССП
заслушало сообщение А. Дымшица о пер-
вых итогах работы. Знаменательно, что
за короткое время получено множество
предложений о проведении памятных дней
Маяковского, причем предложения эти ис-
ходят не только от писателей, но и от
широких читательских кругов. Правление
одобрило решение возбудить ходатайство
перед Ленсоветом об освобождении квар-
тиры в доме М 7 на ушхе Жуковского
(угол улицы Маяковского); где предпола-
гается открыть ленинградский филиал му-
зея-библиотеки им. Маяковского. Решено
также провести областной конкурс чтецов
Маяковского и обратиться в литературные.
вузы с предложением включить в програм-
му учебного года семинар Маяковского.
В комиссию введен И. Эвентов, на кото-
рого возложены обязанности ответственно-
го секретаря.
На том же заседании правление утвер-
дило план проведения ближайших литера-
турных дат (125 лет со дня рождения
Лермонтова, 50 лет ро дня смерти Черны-
шевского, 15 лет со дня смерти Брюсова
К Всесоюзному дню железнодорожни.
ков бригада ленинградских писателей —
А. Гитович. А. Флит, В. Лифшиц, И. Кол-
тунов, Е. Соболевский — совершила боль-
шую поездку по Кировской ж. д. (Ленин-
град—Мурманск). Литературные вечера пи-
сателей состоялись на станциях Волхов-
строй, Лодейное Поле, Петрозаводск, Ма-
сельская, Кемь и Кандалакша. Работа
бригады получила высокую оценку полит-
отдела дороги. Правление ЛенССП за от-
личную работу вынесло благодарность
всей бригаде.
Вторая книга, выходящая в серии «Исто-
рические романы», — «Сожженная Моск-
ва». Автором ее является известный рус-
ский романист второй половины XIX века
Г. П. Данилевский.
В своем романе Данилевский дает опи-
сание наиболее драматического периода
войны 1812 года — от сдачи Москвы не-
приятелю и до изгнания его из пределов
России.
«Сожженная Москва» была напечатана
впервые в журнале «Русская мысль» за
1886 год, т. е. около 20 лет спустя после
«Войны и мира» Л. Толстого. Роману
предпослана большая вступительная статья
П. Рындзюнского.
ник литературно-критических статей О
Коста Хетагурове. Широко будет распро-
странен специальный популярный плакат
о его жизни и творчестве.
Дом в г. Орджоникидзе, где жил Коста
Хетагуров, превращается в музей его
имени.
В Северной Осетии об’явлены конкурсы
на монументальный памятник поэту, на
его портрет и на лучшее произведение,
посвященное его жизни и творчеству.
Бюсты Коста Хетагурова устанавливаются
в Орджоникидзевском парке культуры и
отдыха и на родине поэта, в селении
Георгиево-Осетиновском, переименованном,
согласно решению Президиума Верховного
Совета РСФСР, в селение им. Коста Хе-
тагурова.
Тов. Джатиев, дополняя информацию
т. Цаголова, сообщил, что к юбилею Коста
Хетагурова огромный интерес проявляет
осетинское колхозное крестьянство, любя-
щее и помнящее поэта. По рассказам быв-
ших красных партизан, с песнями Коста
«Долой» и «Балцы Зараг» («Походная пес-
ня») партизаны шли в бой. Этими песня-
ми партизан интересовался товарищ Киров
и записал их в свой блокнот (рассказ
красного партизана Джанаева Созырико из
аула Зарамаг).
Редактор академического собрания сочи-
нений Коста Хетагурова т. Абаев сообщил,
что первый том этого собрания, уже под-
писанный к печати, выйдет в свет в юби-
лейные дни. Первый том, выходящий на
осетинском языке, содержит гроизведения,
об’единенные под названием «Ирон Фан-
дыр», поэму «Хетаг», варианты и ком-
ментарии к ним, а также статью о жизни
и творчестве поэта.
Тов. Абаев сделал интересное сообщение
о состоянии рукописного фонда Коста Хе-
тагурова. До нас дошли рукопись книги
«Ирон Фандыр», переписанная набело ру-
кой самого поэта, датированная 1898 г.,
беловая рукопись его детских и фоль-
клорных произведений, черновики поэм
В Гослитиздате выходит книга «Давид Сасунский». На снимке: иллюстрации из книги художника Б. Месропяна»
ХУДОЖНИКИ И КОМПОЗИТОРЫ
К ЮБИЛЕЮ
«ДАВИДА САСУНСКОГО»
ЕРЕВАН. (От наш. корр.). С каждым
днем ширится подготовка к юбилею бес-
смертного эпоса армянского народа «Давид
Сасунский». БолЙшую работу ведут компо-
зиторы Армении.
Оперу «Давид Сасунский» написал за-
служенный деятель искусств, депутат Вер-
ховного Совета Армянской ССР компози-
тор Аро Степанян (либретто — писателя-
орденОносца Дереника Демирчяна). В пред-
стоящем театральном сезоне эта опера
будет поставлена Ереванским театром опе-
ры и балета; цикл хоровых и сольных
песен об эпосе закончил заслуженный
деятель искусств Азат Манукян. Песню
«Хвала Хандут-Хатун» написал заслужен-
ный деятель искусств М. Мирзоян.
Молодой композитор Ашот Сатян закон-
чил «Песню Давида» на слова поэта Ашо-
та Шайбона.
В ближайшее время откроется юбилей-
ная выставка, посвященная эпосу. На вы-
ставке будут представлены картины: на-
родного художника Акопа Коджояна —
«Взятие Двина», заслуженного художника
Гюрджяна — «Основание Сасунской кре-
пости», заслуженного художника Аракеля-
на — «Битва Давида с Мсрамеликом»,
Гайфеджяна — «Топракейцы», Б. Симоня-
на — «Давид возвращается в Сасун», а
также работы художников Азизяна, Коло-
зяна, Бабаяна, Карапетяна, Мурадяна,
скульпторов Урарту, Кочара, С. Оганеся-
на,. графиков Арарата Гарибяна, Брутяна,
Арамяна и других.
ПО СОВЕТСКОЙ СТРАНЕ
БАШКИРИЯ
Институт языка и Литературы подгото-
вил к печати сборник произведений на-
родного певца Фарраха. В книгу вошли
песни, стихи, сказки, эпиграммы и го-
ловоломки в стихах. («Красная Башки-
рия»).
КИРГИЗИЯ
В честь великого акына Киргизии Ток-
тогула Сатылганова Мазар-Саевский сель-
совет переименован в Токтогуловский. Ро-
дина акына готовится отметить 80 лет
со дня его рождения т— Кетмень-Тюбин-
ский колхозно-совхозный театр поставит
пьесу Д. Боконбаева «Токтогул». («Совет-
ская Киргизия»).
МОРДОВИЯ
Около двух десятков книг художествен-
ной литературы — стихи, проза, пьесы,
фольклор — выпускает Мордовское изда-
тельство. Вышли сборники рассказов: Ст.
Родькина — «Сельские рассказы» и А.
Карасева — «Чудный сад», сборники сти-
хов: П. Кономанина — «Побеждающая
сила», И. Прончатова — «Первый цвет»,
А. Мартынова — «Песни о счастье»,
Э. Пятая — «Солнечное утро», сборник
народных сказов Ф. Беззубовой. («Крас-
ная Мордовия»),
«Хетаг» и «Ахмнылаг» и описки «Авсати»
и «Х’убады». Коста Хетагуров оставил
большое эпистолярное наследие.
Отделение языка и литературы Акаде-
мии наук СССР созывает юбилейную сес-
сию в октябре, посвященную 80-летию
со дня рождения поэта и 40-летию выхо-
да в свет книги «Ирон Фандыр».
Издательство «Художественная литера-
тура», как сообщила т. Рябинина, выпус-
кает к юбилею однотомник произведений
Коста Хетагурова, в который войдут пе-
реводы с осетинского и русские стихи
поэта. Сборник предполагается иллюстри-
ровать репродукциями с картин Коста
Хетагурова. К работе над переводами осе-
тинских стихов Коста Хетагурова привле-
чен большой коллектив поэтов — тт. Н.
Тихонов, Н. Ушаков, В. Лебедев-Кумач,
А. Безыменский, Б. Брик, С. Олендер,
П. Семынин, А. Шпирт, П. Панченко и др.
Подобно русским поэтам, большой инте-
рес к переводу стихов Коста Хетагурова
проявляют и поэты братских народов
СССР. Однако в других республиках ра-
бота эта еще не развернулась, подстроч-
ные переводы осетинских стихов поэта
еще только недавно разосланы на места.
Пока известно, что в Тбилиси подго-
товляется юбилейный сборник Коста Хе-
тагурова; в юбилейные дни здесь состоит-
ся торжественный пленум союза советских
писателей Грузии. В Южной Осетии гото-
вится выпуск брошюры о Коста и сбор-
ника его произведений. Юбилейный коми-
тет создан в Херсоне — на месте бывшей
ссылки Коста Хетагурова.
Представитель Всесоюзного радиокоми-
тета сообщил, что с 2О-х чисел августа
начнутся передачи по радио докладов и
воспоминаний о Коста Хетагурове, пере-
водов его стихов и т. д.
Наиболее интересной частью пленума
были выступления поэтов с переводами
стихов Коста Хетагурова. Переводы читали
поэты Б. Брик, С. Олендер, Н. Ушаков,
П. Панченко и А. Шпирт. С. И.
Архив К. С. Станиславского
Работа по приему литературного нас-
ледства К. С. Станиславского почти уже
закончена. Разобран и приведен в поря-
док большой литературный архив, со-
держащий свыше 12 тыс. различных до-
кументов и охватывающий деятельность и
жизнь Станиславского за период свыше
45 лет.
Среди документов найдено огромное ко-
личество писем, ценных дневников, боль-
шое количество записных книжек, различ-
ных рукописей, режиссерских партитур и
экземпляров пьес, стенограмм и протоко-
лов. бесед и выступлений К. С. Станис-
лавского, а также огромное количество
книг, газет, газетных вырезок, журналов
и много других материалов, документов,
снимков и большой иконографический ма-
териал.
Среди рукописей обнаружены неопубли-
кованные главы к книгам «Моя жизнь в
искусстве» и «Работа актера над собой».
Обнаружены также разные варианты от-
дельных глав этих книг и огромное коли-
чество черновых набросков предполагае-
мых статей, научных исследований по
вопросам актерского искусства, актерской
дисциплине, этике, организации труда,
подготовке театральных кадров.
Огромный интерес представляет так на-
зываемый «сырой материал». Это черно-
вые наброски подготовлл>?<эй К. С. Ста-
ниславским своей новой книги «Работа
актера над ролью».
Е. С. Станиславский проявлял большой
интерес к вопросам литературы, драма-
тургии, философии и психологии. Совер-
шенно исключительное внимание он
уделял философии и психологии. Материа-
лы архива показывают, что К. С. Станис-
лавский глубоко изучал Гераклита, «Ме-
тафизику» Аристотеля, произведения Лок-
ка, Геккеля, Кайта и др. По вопросам
психологии сохранились конспекты книг:
«Рефлексы головного мозга» И. М. Сече-
нова, «Работа больших полушарий голов-
ного мозга» Павлова и другие.
Выписки, относящиеся к последним го-
ПАМЯТИ
А. Г. МАЛЫШКИНА
8 августа исполнилась’ первая годовщи-
на со дня смерти А. Г. Малышкина.
Комиссия союза писателей по увековече-
нию памяти А. Г. Малышкина в составе
Ф. В. Гладкова, В. Г. Лидина и В. В.
Ермилова, приняв и просмотрев архив пи-
сателя, нашла в числе других литератур-
ных материалов несколько неопубликован-
ных произведений А. Г. Малышкина.
Среди них представляет интерес большой
том военно-исторического исследования
периода гражданской войны — разбор
одной из военных операций Красной
Армии.
Подготовляется к печати трехтомник
сочинений А. Г. Малышкина, который бу-
дет издан Гослитиздатом.
К сожалению, Гослитиздат проявляет
некоторую медлительность с изданием
произведений талантливого советского пи-
сателя. Уже прошел год после смерти
Малышкина, и можно было бы вполне вы-
пустить из печати хотя бы первый том
его собрания сочинений. В этот том вхо-
дят дореволюционные рассказы, повесть
«Падение Дайра.» и рассказы советского
периода. Первый том произведений уже
сверстан, отредактирован, и Гослитиздату
надо его поскорей издать. Комиссия по
увековечению памяти Малышкина считает
также, что надо ускорить издание второ-
го и третьего томов сочинений писателя и
Гослитиздату выпустить эти два тома не
в 1940—1941 гг., как это намечалось, а в
начале 1940 года.
По ходатайству союза писателей именем
Малышкина названа одна из улиц в Се-
вастополе.
На могиле писателя (в Новодевичьем мо-
настыре) сооружается памятник А. Г. Ма-
лышкину по проекту скульптора М. И.
Шескунова.
ИЗБРАННЫЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ
М. ГАФУРЫ
Госиздатом Татарии изданы избранные
произведения народного поэта Башкирии
Мазита Гафуры.
Мазит Гафуры писал на двух языках—
на татарском и на башкирском. Его лите-
ратурное наследство представляет огром-
ную ценность для башкирского и татарско-
го народов.
В сборник вошли стихотворения, афо-
ризмы, пословицы, поговорки поэта, напи-
санные в период 1905—1931 гт. Кроме то-
го, в сборнике напечатано 10 лучших рас-
сказов Гафуры. Редактировал книгу и на-
писал предисловие к ней М. Джалил.
дам жизни К. С. Станиславского, показы-
вают, какой огромный интерес Станислав-
ский проявлял к философии диалекти-
ческого материализма, к произведениям
классиков марксизма.
К. С. Станиславскому писали все —
писатели, артисты, пионеры, рабочие, кол-
хозники, красноармейцы, командиры, ху-
дожники, профессора, студенты, школьни-
ки, музыканты, врачи. Писали не только
из далеких мест нашей страны, но и из-
за рубежа—из Франции, Америки, Арген-
тины, Китая, Англии, Канады, Италии,
Германии, Норвегии, Польши, Чехослова-
кии, со влех концов мира.
В архиве Станиславского найдено мно-
го писем М. Горького. Льва Толстого,
А. П. Чехова, Ромэна Роллана. А. Бар-
биса, В. Брюсова, А. Блока, Леонида Анд-
реева, ПТолом-Алейхема, А. В. Луначар-
ского. А. П. Карпинского, М. Метерлинка,
С. Пшибышевското, А. Бенуа, В. Сурико-
ва, М. Добужинского, К. Коровина,
В. А. Симова, Сапунова, А. Головина,
А. П. Ленского, А. И. Южина. В. Давыдо-
ва, Г. Н. Федотовой, М. Ермоловой,
М. Савиной, В. Ф. Комиссаржевской, Ф.
Шаляпина, Элеоноры Дузе, А. Дункан,
Е. ВахтаптоЬа, Л. Суллержицкого, В. Луж-
ского, Яблочкиной, В. И. Качалова, И. М.
Москвина, Л. М. Леонидова, А. Санина,
Л. Собинова, М. Чехова, Мей Лань-фана,
М. Рейнгардта, Ж. Копо, Г. Крега, Л. Бар-
ная, Ипполитова-Пванова, С. Рахманинова,
Лилианы Гиш, Джона Борримор, Дороти
Гиш и многих других.
Особо следует отметить письма М. Горь-
кого. найденные в архиве К. С. Станис-
лавского. Часть этих писем посвящена
авторскому анализу содержания произве-
дения и характеристикам действующих
лип пьес, предназначенных к постановке
Художественного театра. В архиве найде-
на огромная переписка Вл. Ив. Немиро-
вича-Данченко с К. С. Станиславским.
Литературное наследство будет пол-
ностью опубликовано издательством «Ис-
кусство».
А. С.
КОНКУРС НА ПАМЯТНИК
ОВАНЕСУ ТУМАНЯНУ
ЕРЕВАН. (От наш. корр.). В городском
музея открылась выставка конкурсных
проектов памятника великому поэту ар-
мянского народа Ованесу Туманяну. В
конкурсе приняли участие скульпторы и
архитекторы Армении, Грузии, Украины,
Чувашии, а также Москвы, Ленинграда,
Ростова и других городов' Союза. Всего
представлено 16 проектов. Ha-днях жюри
конкурса приступит к оценке представ-
ленных проектов.
ТБИЛИССКИЙ ДРАМАТИЧЕСКИЙ
ТЕАТР им. МАРДЖАНИШВИЛИ
ПРИЕЗЖАЕТ В МОСКВУ
13 августа в Москву из Тбилиси при-
езжает коллектив Тбилисского государ-
ственного грузинского драматического те-
атра им. Марджанишвили в составе около
200 человек, во главе с народным арти-
стом Грузинской ССР депутатом Верхов-
ного Совета Грузинской ССР Шалвой
Гамбашидзе.
Театр им. Марджанишвили даст в Мо-
скве 20 гастрольных спектаклей.
В репертуаре театра одна из последних
его новых постановок — историко-рево-
люционная пьеса народного артиста Гру-
зинской ССР Шалвы Дадиани «Из искры».
Эта пьеса посвящена истории большевист-
ских организаций Закавказья. Начало
пьесы относится к тем годам, когда мо-
лодой Сталин закладывал основы первых
большевистских организаций на Кавказе.
Пьеса Ш. Дадиани «Из искры» будет
показана 15 августа на открытии гастро-
лей театра им. Марджанишвили. Поста-
новщик спектакля — режиссер Г. Журу-
ли, художник — Сидамон Эристави.
Кроме того, театр им. Марджанишвили
покажет московскому зрителю спектакли:
комедию Зураба Антонова «Затмение
солнца в Грузии», посвященную жизни
и быту дореволюционного Тифлиса (поста-
новка этого спектакля была осуществлена
К. Марджанишвили и восстановлена сей-
час режиссером В. Годзиашвили), пьесу
советского драматурга П. Какабадзе
«Свадьба в колхозе» (в постановке Ш.
Гамбашидзе и художественном оформлении
К. Саакадзе), пьесу советского драматурга
В Габкскерия «Повесть о них» — о со-
ветской интеллигенции (в постановке ре-
жиссера В. Кушиташвили и художествен-
ном оформлении С. Габашвили) и класси-
ческую пьесу К. Гуцкова «Уриэль Акоста»
(постановка спектакля была осуществлена
К. Марджанишвили и сейчас восстанов-
лена режиссером П. Кобахидзе).
ПО СТРАНИЦАМ
ЖУРНАЛОВ
.новый мир.
В восьмой книге журнала «Новый мир»,
печатаются: повесть Петра Северова «До-
верие» — из жизни рыбаков северных
промыслов, продолжение романа Эдуарда;
Самуйленка «Будущность», рассказы:
Н. Костарева — «Плен» и Вилли Бре-
деля —- «Комиссар Рейнской армии» —
из времен первой буржуазной революции
во Франции.
Отдел поэзии представлен в номере
двумя стихотворениями Евгения Долма-,
товского, стихами С. Щипачева «Седина»
и Н. Сидоренко «Музыка».
Кроме того, в восьмой книге помеща-
ются очерки: Геннадия Фиша — «Вред^
ная черепашка и теленомус», С. Малова—
«Пламенная Хохлома» и Вл. Лидина —*
«Дело № ... » Из других материалов сле-
дует отметить большую статью Р. Роуэна
«Фашистская агентура за границей».
Содержание отделов критики и библио-
графии составляют: работа И. Луппола
«Горький и мировая литература», продол-
жение статьи Е. Бертельса «Литература
народов Средней Азии» и обзор нови-
нок переводной литературы И. Анисимова
(«Изгнание* Л, Фейхтвангера, «Пятая ко-
лонна» Эрнста Хемингуэя, пьеса Карела* 1
Чапека «Мать», «Непобедимый Китай»
Анны-Луизы Стронг и «Детство» Поля!
Вайяна-Кутюрье),
«ПИОНЕР»
Годовщине славных боев у Хасана По-
священа большая часть материалов, пуб-
ликуемых в восьмом номере журнала
«Пионер».
Журнал открывается статьей, оценива-
ющей политические значение хасанскиХ
событий. Затем идут воспоминания бой-
цов-героев. Герой Советского Союза майор
П. Терешкин в своем очерке «В боях за
родину» рассказывает детям о том, как
отважная группа лейтенанта Христолюбо-
ва разгромила полк самураев у сопки
Заозерная.
Орденоносный командир Шляхов посвя-
щает свой очерк «Бой одиннадцати» опи-
санию геройского поступка одиннадцати
пограничников, которые во главе с лейте-
нантом Махалиным обратили в бегство!
два отряда самураев.
Пограничник И. Касьянов написал 'о ги-
бели старшины Антона Слободенюка, за-
колотого врагами в санитарной палатке.
Пионеры Хасанского района прислали
четыре рассказа о том, как оии участвова-
ли в обороне родины, ухаживая за ра-
неными бойцами. Материалы о Хасане'
иллюстрируются снимками «В дни боев
у озера Хасан».
В журнале будут помещены': арабская
сказка «Халиф на час» — перевод и об-
работка М. Салье, окончание романа
Жюль-Верна «Необыкновенные приключе-
ния экспедиции Барсака» (роман впервые
переводится на русский язык А. Волко-
вым). Рассказы: А. Некрасова «Парус»
и П. Гаврилова «Луч солнца», стихи
А. Копштейна и Е. Ровинской.
8-й номер журнала выйдет из печати
к 15 августа.
НОВЫЕ КНИГИ
Государственное издательство «Художе.
ственная литература» в ближайшие дни
выпускает новые книги: *
— Александр Прокофьев — «Слава».
В сборнике помещены избранные произ-
ведения поэта, в основном — политичес-
кая лирика. ’
— Юрий Инге — «Сердца друзей». Сти-
хотворения.
Государственное издательство «Искусст-
во» в ближайшие дни выпускает новые
книги:
— М. Лермонтов — «Маскарад». Драма,
(Серия «Библиотека мировой драматур-
гии»).
— А. К. Лебедев — «В. В. Верещагин».
(Серия «Массовая библиотека»).
Книга освещает жизнь и основные мо-
менты творчества великого русского худо-
жника-баталиста. Издание иллюстрировано
репродукциями с работ художника.
— Ричард Бринслей Шеридан — «Сопер-
ники». Комедия. Перевод Т. Л. Щепкиной-
Куперник, (Серия «Библиотека мировой
драматургии»).
Детиздат ЦК ВЛКСМ выпустил книги:
— Е. Благинина — «Вот какая мама».
Рисунки А. Боровской. Для дошкольного
возраста.
А, Гольдберг и Л. Лесная — «Голу-
бо! ковер». Сказка, Рисунки В. Бехтеева.
Для младшего возраста,
— Бронислав Кежун — «Про смелых и
умелых». Рисунки 0. Верейского. Для
младшего возраста.
— Ованес Туманян — «Давид Сасун-
ский». Перевод с армянского С. Шервин-
ского. Рисунки В. Бехтеева, Для старшего
возраста.
— Владимир Беляев — «Старая кре.
пооть». Второе, переработанное издание.
Рисунки Л. Волыптейна. Для среднего и
старшего возраста.
В издательстве «Советский писатель»
выходят в ближайшее время книги:
— Н. Атаров — «Настоящее время».
Сборник рассказов, в которых автор пока-
зывает, какие глубокие изменения произ-
вел советский быт в психике людей.
— В, Макаров-Зареченец — «Егорьев-
ские кавалеры». Первая книга начинающе-
го автора из г. Казани об империалисти-
ческой войне. В ней показаны солдатский
быт, взаимоотношения с командованием, об-
становка сражений, братание на фронте.
— П, Замойский — «Подпасок». Исто-
рия мальчика из бедняцкой семьи, под-
паска; жизнь крестьян в дореволюцион-
ное время, их борьба с помещиками,
1905 год; руководство рабочих-большеви-
ков восставшими крестьянами.
— Г. Фиш — «Первая винтовка». Сбор-
ник рассказов. «Первая винтовка* — эпи-
зод из гражданской войны; «Над Варша-
вой» — о полете советского летчика над
Варшавой в 1920 году; «Разведчики» —
о молодом советском геологе; «Африкан-
ские приятели» — бедствия и приключе-
ния русских солдат во Франции и Афри-
ке, возвращение их в СССР и другие
рассказы.
— А. Твардовский—«Страна Муравия».
— В. Финк — «Гибель мира». Повесть
рассказывает о действительной истории,
имевшей место в Молдавской АССР, —
о том, как проходимец, об’явив себя «уте-
шителем людей», обманывал местных
крестьян. В повести убедительно показы-
ваются «механика» религиозного обмана
и социальная почва, на которой эта ми-
стификация могла совершиться.
Редакционная коллегия: В. ВИШНЕВ-
СКИЙ, А. КУЛАГИН (отв. редактор),
В. ЛЕБЕДЕВ-КУМАЧ, М. ЛИФШИЦ,
Е. ПЕТРОВ, Н. ПОГОДИН, А. ФАДЕЕВ.
РЕДАКЦИЯ: Москва, Последний пер., д. 26, теп. К 4-46-19 и К 4-34-60. ИЗДАТЕЛЬ: издательство «Советский писатель», Москва, Б. Гнездниковский, 10.
У доля. Главлита Б—5013
Типография газеты «Индустрия», Москва, Цветной бульвар, 30.
1