Text
                    ЗАРУБЕЖНАЯ
ЛИТЕРАТУРА
XVH5
ВЕКА
Хрестоматия
I



ЗАРУБЕЖНАЯ ЛИТЕРАТУРА XVIII ВЕКА Хрестоматия Том 1 Составители Б. И. Пуришев, Б. И. Колесников, Я. Н. Засурский ПОД РЕДАКЦИЕЙ Б. И. ПУРИШЕВА Издание второе, исправленное и дополненное Допущено Министерством высшего и среднего специального образования СССР в качестве учебного пособия для студентов высших учебных заведений, обучающихся по специальности «Русский язык и литература» Москва «Высшая школа» 1988
ББК 83.34 3-35 Рецензент кафедра зарубежной литературы Калининского государ- ственного университета (зав. кафедрой канд. филол. -наук, доц. Д. М. Файнгелеринт) Зарубежная литература XVIII века: Хрестома- 3-35 тия: Учеб, пособие для вузов по спец. «Рус. яз. и лит.»: В 2 т. Т. 1 / Сост. Б. И. Пуришев, Б. И. Колесников, Я. Н. Засурский; Под ред. Б. И. Пуришева. — 2-е изд., испр. и доп. — М.: Высш, шк., 1988.—416 с. ISBN 5-06-001136-4 В 1-й том хрестоматии вошли наиболее важные произведения английских и американских прозаиков, поэтов, драматургов XVIII в.: А. Попа, Дж. Аддисона, Р. Стиля, Дж. Свифта, С. Ричардсона, Г. Филдинга, Р. Бернса, У. Блейка, Ф. Френо и др. 2-й том хресто- матии включает произведения французской, немецкой, итальянской литератур. 2-е издание (1-е — 1970) дополнено готическим романом и про- изведениями американской литературы. 4603020200(4309000000)— 199 оо ББК 83.34 3 001(01)—88 272 88 8И ISBN 5-06-001136-4 © Издательство «Высшая школа», 1988.
Содержание Предисловие 7 Общая характеристика литературы эпохи Просвещения 8 Краткий очерк развития английской и американской просветительской литературы XVIII века 18 Английская литература Поэзия и журналистика начала XVIII века Александр Поп (1688—1744) 44 Опыт о человеке (Пер. А. Поповского) 45 Джозеф Аддисон (1672—1719) 49 Зритель (пер. В. Лазурекого и А. Аннкста) 50 Ричард Стиль (1672—1729) 55 История Александра Селькирка (Пер. Л. Никитиной) 55 Мещанская драма Джордж Лилло (1693—1739) 59 Лондонский купец, или История Джорджа Барнвеля (Пер. А. Аникста) 59 Пародия и сатира в театре XVIII века Джон Гей (1685—1732) 63 Опера нищего (Пер. Ю. Кагарлицкого) 64 Ричард Бринсли Шеридан (1751—1816) 73 Школа злословия (Пер. Ч. Ветринского) 73 3
Английский просветительский роман Даниель Дефо (1659—1731) 85 Опыт о проектах (Пер. Л. Никитиной) 86 Жизнь и удивительные приключения Робинзона Крузо, моряка из Йорка (Пер. М. Шишмаревой и 3. Журавлевой) 90 Джонатан Свифт (1667—1745) 98 Сказка бочки (Пер. А. Франковского) 99 Путешествия в некоторые отдаленные страны света Лемюэля Гулливера, сначала хирурга, а потом капитана нескольких кораблей (Пер. А. Франковского) 126 Сэмюэль Ричардсон (1689—1761) 156 Памела, или Вознагражденная добродетель (Пер. Л. Никитиной) 157 Кларисса, или История молодой леди (Пер. Б-ова) 164 История сэра Чарльза Грандисона (Пер. А. Аникста) 167 Генри Филдинг (1707—1754) 174 История приключений Джозефа Эндрюса и его друга мистера Абраама Адамса. Написано в подражание манере Сервантеса, автора «Дон Кихота» (Пер. Е. Ланна) 176 Жизнь мистера Джонатана Уайльда Великого (Пер. А. Кравцовой и Е. Ланна) 182 История Тома Джонсона Найденыша (Пер. Н. Вольпиной) 184 Исторический календарь за 1736 год (Пер. Ю. Кагарлицкого) 194 Тобайас Джордж Смоллет (1721—1771) 207 Приключения Родрика Рэндома. (11ер. Ю. Кагарлицкого) 208 Приключения Перигрина Никля (Пер. А. Кравцовой и Е. Ланна) 220 Лоренс Стерн (1713—1768) 233 Жизнь и мнения Тристрама Шенди, джентльмена (Пер. А. Франковского) 234 Сентиментальное путешествие по Франции и Италии (Пер. А. Ф/юнковского) 242 Оливер Голдсмит (1728—1774) 254 Векфилдский священник (Пер. Н. Лисовской) 255 4
Ночь ошибок (Пер. Т. ЩепкинойЖуперник) 262 Покинутая деревня (Пер. В. Жуковского) 273 Поэзия сентиментализма Джемс Томсон (1700—1748) 277 Времена года (Пер. М. Талова и Б-ова) 277 Эдуард Юнг (1683—1765) 282 Ночные думы (Пер. М. Талова) 283 Томас Грей (1716-1771) 287 Элегия, написанная па сельском кладбище (Пер. В. Жуковского) 288 Поэзия предромантизма Джемс Макферсон (1736—1796) 293 Фингал (Пер. А. С. Пушкина) 294 Томас Чаттертон (1752—1770) 297 Последние стихи (Пер. М. Талова) 297 Бристольская трагедия (Пер. М. Талова) 298 Поэзия конца XVIII века Роберт Бернс (1759—1796) 309 Стихотворения (Пер. С. Маршака) 312 Эпиграммы (Пер. С. Маршака) 341 Вильям Блейк (1757—1827) 344 Поэтические отрывки (Пер. С. Маршака) 345 Песни Невинности (Пер. С. Маршака) 348 Песни Опыта (Пер. С. Маршака) 354 Из «Пословиц Ада» (Пер. С. Маршака) 358 Джордж Крабб (1754—1832) 360 Питер Граймс (Пер. Н. Мина) 360 5
Готический роман Гораций Уолпол (1717—1797) 370 Замок Отранто (Пер. Е. В. Ярха) 371 Вильям Бекфорд (1760—1844) 386 Вате!. (Пер. Я. Зайцева) 386 Американская литература Публицистика Вениамин Франклин (1706—1790) 396 Как из великой империи сделать маленькое государство (Пер. А. Старостина) 397 Томас Джефферсон (1743—1826) 398 Из декларации независимости (Пер. А. Старостина) 399 Из «Заметок о Виргинии» (Пер. А. Старостина) 399 Из «Речи при вступлении на пост президента США в 1801 году» (Пер. А. Старостина) 400 Томас Пейн (1737-1809) 401 Права человека (Пер. М. Куниной) 402 Поэзия г, Филипп Френо (1752—1832) 404 Ранние стихотворения (Пер. Б. Мнкушевича) 404 Из фольклора Песни негритянского народа (Пер. А. Поликанова, И. Лигачева) 411 Фольклор фронтира 413 Билли Бой (Пер. Ю. Хасанова) 414 Брайаи О’Линн (Пер. К). Хасанова) 414
Предисловие При подборе художественных текстов составители данной хрестоматии ис- ходили из требований «Программы по зарубежной литературе XVII—XVIII ве- ков», предназначенной для филологических специальностей университетов, В пособии представлены отрывки из наиболее важных произведений прозаиков, драматургов, поэтов XVIII в. В хрестоматии даются только те отрывки и фрагменты, которые необходимы для воссоздания кар- тины литературного процесса в той или иной стране, а также тексты из произведений, либо не переведенных на русский язык, либо давно не переиздававшихся и практически недоступных для студентов. Такие произ- ведения, как стихи Р. Бернса, пьесы и стихи Шиллера, Гете, Бомарше и др., которые постоянно переиздаются в нашей стране крупными тира- жами, представлены лишь в небольшом объеме. В хрестоматии помещены пять ведущих зарубежных литератур XVI11 в,: английская, американская (1-й том), немецкая, французская и итальянская (2-й том). Материал 1-го тома расположен по жанровому принципу. Лишь в от- ношении некоторых авторов этот принцип нарушен: все отрывки из про- ивведений Г. Филдинга и О. Голдсмита, Дефо, Свифта для удобства вос- приятия их творчества в целом собраны в одном месте. При составлении настоящего учебного пособия авторы заимствовали некоторые тексты из «Хрестоматии по западноевропейской литературе XV111 в.» (составители А. А. Аиикст, Л. Н. Галицкий, М. Д. Эйхенгольц. М., 1938) и из «Хрестоматии по истории западноевропейского театра». Т. 2 (соста- витель С. Макульский. М., 1955). Большую помощь в создании хрестоматии оказали преподаватели уни- верситетов и педвузов — проф. А. С. Дмитриев, проф. В. Н. Богословский, проф. А. Н. Николюкин. Составители выражают им глубокую признатель- ность. Составители
Общая характеристика литературы эпохи Просвещения В первые десятилетия XVIII в. в европейском искусстве господст- вующее положение занимает просветительство. Оно возникает на базе цельного мировоззрения —философии, эстетики, юрис- пруденции, морали, этики и т. д., порожденных острой клас- совой борьбой, борьбой между многовековым феодально-кре- постническим укладом, с одной стороны, и молодым, в то время революционным буржуазным классом —с другой. В конце ХАШ столетия этот класс, возглавивший широкие народные массы, нанес феодализму сокрушительный удар: Французская буржуазная революция 1789—1/94 гг. окончательно подорвала социально-экономические устои крепостного уклада: буржуазный строй одержал победу не только во Франции, но и в ряде других стран Европы. Историческая миссия Просвещения за- ключалась в том, что оно подготовило эту революцию, на- целило буржуазно-демократические элементы в странах Европы к решительным действиям, направленным на уничтожение революционным путем феодально-абсолютистских режимов в политической жизни, феодального уклада в экономике и пере- житков феодализма в морали, эстетике и других областях идеологии. Французская революция была третьим, решающим ударом, нанесенным феодальному классу, — история вынесла ему свой приговор (первый удар по феодализму нанесла крестьянская война в Германии в 1524—1525 гг., второй —буржуазная ре- волюция в Англии в XVII в.). «Революции 1648 и 1789 годов не были английской и французской революциями; это были революции европейского масштаба, — писал К. Маркс.— Они представляли не победу определенного класса общества над старым политическим строем; они провозглашали политический строй нового евро- пейского общества»'. Исходя из всемирно-исторического значения английской и французской буржуазных революций, В. И. Ленин подчеркивал историческую роль деятелей Просвещения, которая в эту 1 Марне К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 6. С. Н5. «
Общая характеристика литературы эпохи Просвещения эпоху ни в коем случае не была ограничена своекорыстными целями и задачами собственно буржуазного класса. В. И. Ле- нин отмечал три главных черты в идеологии просветителей, а именно: а) их горячую вражду «к крепостному праву и всем его порождениям в экономической, социальной и юри- дической области»; б) горячую защиту «просвещения, само- управления, свободы, европейских форм жизни...»; в) «отстаи- вание интересов народных масс, главным образом крестьян (которые еще не были вполне освобождены или только осво- бождались в эпоху просветителей), искренняя вера в то, что отмена крепостного права и его остатков принесет с собой общее благосостояние и искреннее желание содействовать этому»2. Просветители были в большинстве своем энциклопедически образованными людьми. Многие из них открыто выступали против феодального государства. Правительство преследовало их. Некоторые даже поплатились заключением в Бастилию (Вольтер, Дидро), были вынуждены эмигрировать в другие области страны (Вольтер, Шиллер, Даламбер), провели много лет на каторге (Шубарт). Однако они ни на один день не прекращали своей борьбы с дворянскими предрассудками и произволом властей. Особую ненависть большинства писателей-просветителей вы- зывала католическая церковь —идеологический оплот феодализма. Выдающиеся просветители Франции и Англии остроумно, глубоко, дерзко разоблачали паразитизм и плутни духовенства (Вольтер, Руссо), а некоторые из них пришли к атеизму (Дидро). Просветители не видели (еще не могли видеть) своекорыс- тия представителей буржуазных классов. Наиболее радикальные из них учили, что после отмены крепостного права и устра- нения самодержавной монархической власти наступит вечное царство Свободы, Равенства, Братства, Гармонии в жизни людей. Большинство мыслителей до К. Маркса были идеалистами в области общественных отношений. Идеологии феодального мира, учению католической церкви они противопоставляли учение о Разуме. Просветители считали, что знание, просве- щение и рабство несовместимы. Отсюда — полагали они —вывод: необходимо просвещать широкие массы, нести им свет знания, а это уже само по себе обеспечит победу (бескровную) Ра- зума — идеализированной буржуазно-демократической республи- ки—над монархическим деспотизмом. Свои теории просветители считали «абсолютной истиной», верили в их полную непогрешимость. Всю предшествующую 2 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 2. С. 519. 9
Общая характеристика литературы эпохи Просвещения историю они отвергали, рассматривая ее как нелепое нагро- мождение кровавых дел тиранов и коронованных убийц. Осо- бенно отрицательно они относились к средним векам, объяв- ляя их временем бессмысленных и кровавых смут. Отчасти такая точка зрения объясняется оппозицией феодальному дво- рянству, кичившемуся своей многовековой «историей», своей родословной (которую во Франции вели от франкских коро- лей—Меровингов и Каролингов, т. е. от V—IX вв. н. э.). Стремясь подорвать авторитет дворянства, просветители вы- смеивали его заносчивость. Но главная причина отрицания просветителями предшествующей истории заключалась в мета- физичности просветительского материализма. Просветители призывали на суд Разума все установления феодальной идеологии — мораль, религию, юриспруденцию, этику. И все, что не могло доказать разумности своего существо- вания, должно было погибнуть. Феодальному вельможе и ко- ронованому деспоту просветители противопоставляли «естествен- ного человека». Идея самоценности человеческой личности, лозунг — никаких отличий, кроме талантов и добродетели — имели в то время огромное значение; они революционизировали сознание общества. Однако метафизический материализм завел просветителей в тупик —они опирались на теорию «бесчисленных робинзонад» (экономических, этических, эстетических), на иллюзию незави- симости существования личности от общества; это заблужде- ние, в свою очередь, порождало многочисленные утопии об улучшении личности путем ее эмансипации от испорченного сословно-феодального общества, о спасительности бегства на лоно всеисцеляющей природы, о возвращении к патриархаль- ному уравнительному строю и т. п. (Руссо, Грей, Томсон, Голдсмит и др.). Отсюда и призыв к мирному переустройству «порочного» сословного общества, слишком прямолинейное понимание пре- образующего воздействия искусства и заключенных в нем философских истин, приведшее некоторых умеренных просве- тителей к иллюзии «просвещенной монархии», необходимости воспитывать, просвещать правителей, пробуждать в них «есте- ственного человека», который, убедившись в безнравственности рабства и деспотии, стал бы вести дела «разумно и добро- детельно». Известно, что коронованные властители XVIII в. ловко использовали положение о «просвещенной монархии» для обмана масс; они заигрывали с наиболее видными просветителями, переписывались с ними, оказывали им денежную помощь (Гжатерина II, Фридрих II). Абстрактность, антиисторизм социальных теорий просвети- телей объясняются исторической ограниченностью, временем, в которое они жили. Просветители совершенно искренне счи- 10
Общая характеристика литературы эпохи Просвещении тали, что в основе характера любой личности лежит добро; зло является наносным явлением, от которого легко можно освободиться (при условии следования велениям разума). Наи- более действенный способ отделаться от зла — зто осознать неразумность феодального права. Сущность личности просве- тители понимали абстрактно. Они только «объясняли» мир, тогда как речь шла об «изменении» его, — т. е. не понимали значения «революционной практической деятельности»1. Это возвеличение человека вообще, абстрактной, внеистори- ческой личности, оказало решающее воздействие и на эсте- тику, и на творческие методы просветителей. В раннем Просвещении (20—30-е годы XVIII в.) наибольшее распространение почти во всех странах Европы приобретает просветительский классицизм, позаимствовавший из классицизма XVII в. (Корнель, Расин, Мольер) важнейшие принципы по- строения образа и обработки жизненного материала. В рамках этого метода абстрагирование человеческой личности нашло свое наиболее полное и конкретное воплощение. В отличие от придворных классицистов XVII в. класси- цисты-просветители стремились не укрепить, а расшатать устои абсолютистского государства. Крупнейшие классицисты XVIII в.— Вольтер, А. Поп, М.-Ж. Шенье. Элементы классицизма имеются в произведениях Дидро, Бернса, Лессинга, Гёте, Шиллера. Как и Корнель и Расин, просветители-классицисты нередко обращаются к исто- рии Древней Греции и Древнего Рима, но, естественно, их привлекают в ней совершенно иные события. Вместо образов царей и полководцев Вольтер, например, выводит образ до- блестного республиканца Брута-старшего, посылающего на казнь сына Тита, изменившего делу республики; в революционно- классическом искусстве эпохи революции (М.-Ж. ГПенье, Сорен) появляются образы Спартака, братьев Гракхов; в пьесе анг- лийского классициста Аддисона выведен Катон Утический, героически сопротивляющийся проискам Цезаря-узурпатора (см. его трагедию «Катон»), Просветительский классицизм, возникающий в эпоху подго- товки Французской буржуазной революции,— искусство высокого гражданского пафоса, героического, несущего в массы идеи самоотверженного служения родине, республике, понимаемой как идеализированное государство вечной Свободы, Равенства, Братства. В этом искусстве наиболее заметно нормативное, тенден- циозное начало: открытая пропаганда революционных и про- грессивных (по тому времени) идей, идеализация принципов буржуазной демократии: Брут, Гракхи или Гораций —это обоб- 1 См.: Ленин В. И. Полк. собр. соч. Т. 26. С. 53. 11
Общая характеристика литературы эпохи. Просвещения щенные образы доблестных граждан вообще, лишенных какой- либо индивидуализации. Только страсть положена в основу их характеров; тщетно стали бы мы в них искать сочетания противоречивых человеческих качеств, получивших в современ- ной науке о литературе название «шекспиризация». Прямолинейная проповедь политических и философских истин породила дидактизм, схематизм образов в искусстве просветительского классицизма, которые распространялись также и на другие школы просветительской литературы (просветитель- ский реализм, сентиментализм). Особое место в литературе просветительского классицизма занимает так называемый «веймарский классицизм» Гёте и Шиллера. В соответствии с задачами немецкой передовой общественной мысли Гёте и Шиллер искали в античной исто- рии гармонически развитую личность, старались противопоста- вить «убожеству немецкой жизни» конца XVIII в. гуманизм, богатство античной культуры и идеализированно рисуемой полнокровной античной действительности. Этим они стремились изменить жизнь немецкого общества, заставить его вступить на путь прогресса (см. «Ифигению в Тавриде» Гёте, «Боги Греции» Шиллера). Просветительская иллюзия перестройки общества путем воздействия на него искусства нашла свое яркое воплощение в произведениях великих немецких писа- телей XVIII в. Несмотря на скованность материалом античной истории и мифологии, односторонность образов, их схематизм, класси- цизм просветителей сыграл важную общественную роль в эпоху подготовки великих антифеодальных революций (в Америке и Франции). На социальную основу всеобщего увлечения ан- тичностью указывал К. Маркс: в традициях Римской респуб- лики «гладиаторы буржуазного общества нашли идеалы и художественные формы, иллюзии, необходимые им для того, чтобы скрыть от самих себя буржуазно-ограниченное содержание своей борьбы, чтобы удержать свое воодушевление на высоте великой исторической трагедии»1. Примерно в середине XVIII в. в просветительской литературе появляется реалистическое направление, толчком для его воз- никновения послужило зарождение в Англии жанра семейно- бытового и социального романа (Дефо, Ричардсон, Филдинг, Смоллет). Видными теоретиками этого направления становятся французский просветитель-энциклопедист Дени Дидро, впервые обстоятельно и глубоко проанализировавший творчество Ри- чардсона, и немецкий просветитель Г. Э. Лессинг. Дидро и Лессинг не могли не заметить, насколько богаче и много- граннее содержание романа по сравнению с классицистиче- 1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 8. С. 120. 12
Общая характеристика литературы эпохи Просвещения ской трагедией или философской абстрактно-нравоучительной повестью. И Дидро, и Лессинг ратуют за внедрение в литературу нового метода— реализма. Помимо теоретической разработки положений этого метода, Дидро сам создает образцы реалис- тической мещанской драмы и романа («Отец семейства», «Мо- нахиня», «Племянник Рамо»), в которых стремится приблизить искусство к современности, используя художественные дости- жения Лилло, Гея, Филдинга и Смоллета, вывести на сцену и на страницы романа обыкновенного человека, буржуа, со- вершающего в тиши своей конторы или лавки незаметные, но значительные для него дела, а также правдиво показать страдания представителей общественных низов, призывая к ответственности за их муки и лишения тиранов и эксплуата- торов. Благодаря гениальному проникновению в природу соб- ственнического мира, Д. Дидро сумел уже в те годы, когда класс буржуа еще только зарождался, возвыситься до критики пороков буржуазного общества («Племянник Рамо»). Однако несмотря на то, что новый метод прочно входил • в литературу, классицизм продолжал оставаться господствующим направлением до 60—70-х годов XVIII в. почти во всех евро- пейских литературах, даже в Англии, где публика увлекалась романами Дефо, Ричардсона, Филдинга. Но новый метод прочно завоевывал позиции. В каждой стране просветительский реализм развивался по-своему; на- ционально-литературные традиции, специфика исторических условий, национальный склад характера, фольклор —все это оказывало влияние на формирование творческого метода реа- листов. Однако при всем различии почерков и стилей писа- телей разных стран можно отметить и нечто общее в их методе. Во-первых, все они стремятся демократизировать лите- ратуру, сделав героем обыкновенного человека —по большей части честного юношу — представителя третьего сословия, на- ходящегося в непримиримом конфликте с официальным обще- ством (Вертер Гёте; Том Джонс, Эндрюс Филдинга; Сен-Пре Ж.-Ж. Руссо). Во-вторых, писатели-реалисты стремились «под- ражать природе», т. е. отвергали тот принцип, который тре- бовал неукоснительного следования раз и навсегда установлен- ным правилам. Реалисты стремились, в меру своих творче- ских возможностей, к правдивости в изображении явлений действительности. Иногда им удавалось создавать типические характеры, в которых диалектически сочетаются свет и тень, добро и зло, возвышенное и низменное (Том Джонс Филдинга, Перигрин Пикль Смоллета, Ловлас Ричардсона). Однако в целом творческий метод реалистов эпохи Просвещения существенно отличается от творческого метода реалистов XIX и тем более XX в. Здесь нет еще сочетания неповторимо индивидуальных 13
Общая характеристика литературы эпохи Просвещения черт характера героев с типическим обобщением их (как в произведениях критического реализма). Реалисты-просветители создавали своих персонажей на основе художественного обоб- щения, сознательно избегали индивидуализации. Романисты и драматурги эпохи Просвещения не стремились к глубокому показу воздействия типических обстоятельств на формирование и эволюцию характера героев. Указанные осо- бенности просветительского реализма (особенно в жанре романа) неизбежно вели к загромождению и засорению произведения ненужными подробностями, длинными описаниями. Романисты- просветители (за исключением Гёте) не умели заменить эти описания (среды, обстановки, быта). одной-двумя яркими де- талями. Кроме того, голая тенденциозность просветительского рома- на и пьесы, стремление превратить литературу в школу нрав- ственности, в орудие прямой пропаганды философских и по- литических истин неизбежно порождали дидактизм, нравоучи- тельный тон, чрезмерно длинные монологи положительных героев, бесконечные авторские отступления. Потребовались длительные предромантические и романтиче- ские поиски, прежде чем романисты научились избегать от- крытой тенденциозности в изложении, заменив ее объективным, правдивым изображением жизни и скрытой, «подспудной» тен- денциозностью; герой в романах великих мастеров художе- ственного слова середины XIX в. превратился в конкретное лицо, в «знакомого незнакомца» (В. Г. Белинский). И чем резче выписаны в нем индивидуальные черты, тем значитель- нее художественное обобщение, социальная значимость данного персонажа. Тем не менее роман XVIII столетия является важнейшим завоеванием эстетической и художественной мысли просвети- телей; роман стал эпосом нового времени, синтезировавшим широкий охват социальной жизни нации и глубокое проник- новение в тайны человеческой души. Во второй половине XVIII в. в Англии начинается аграрно- промышленный переворот, приведший к полному разорению деревни, к созданию огромных индустриальных центров с так называемыми резервными армиями безработных пролетариев. В этот период великих всенародных бедствий, когда исчезали с лица земли целые классы населения, а вместо них появля- лись новые, со всей очевидностью было продемонстрировано, что буржуазный порядок не является разумным. В литературе (сначала английской, а затем и французской, немецкой и др.) возникает первая, еще очень слабая реакция на капитализм—так называемый сентиментализм. Писатели этого направления по своему мировоззрению должны, быть отнесены к просветителям: большинство из них еще верило 14
Общая характеристика литературы эпохи Просвещения в преодоление всех противоречий частнособственнического строя, в торжество буржуазного прогресса. Однако вера во всесилие просветительского разума была безвозвратно утрачена: в свете вопиющих социальных бедствий, порожденных промышленным переворотом, уже нельзя было не заметить иллюзорности блестящих обещаний просветителей. Сентиментализм не был единым течением в художественной и эстетической мысли второй половины XVIII в. Довольно явственно обозначилось три направления в рамках этого ме- тода — консервативное, опирающееся на религиозную догму и идеалистическую эстетику Беркли (английские сентименталисты — Юнг, Блэр); прогрессивное (Грей, Стерн) и революционное, переходящее от абстрактной, робкой элегически-сентиментальной критики к революционным призывам покончить с несправедли- вым сословным обществом (Руссо, штюрмеры). Ранние сентименталисты ввели в литературу новую тематику. Критикуя (хотя и весьма робко) дворянство за развращенность и жестокость, буржуазию —за бездушие и холодный практи- цизм, они заговорили с симпатией о низших классах общества, представители которых до этого попадали на страницы лите- ратурных произведений чисто случайно. Вместе с тем сентименталисты, отвергая нравоучительно- дидактические тенденции классицизма, сделали шаг вперед по пути раскрытия противоречивого внутреннего мира человека, «тайн» его души и сердца. Наиболее революционная часть сентименталистов — Руссо и его последователи, — протестуя против социального гнета и неравенства, ставили в своих произведениях вопрос о перестройке всех политических и социальных учреж- дений в соответствии с интересами трудовых классов общества. По словам Энгельса, социалисты-утописты выдвинули «уже прямо коммунистические теории»1. Но если наиболее «левые» сентименталисты заняли столь непримиримую позицию только по отношению к буржуазному обществу, то появляющееся в начале 70-х годов (раньше всего в Англии) предромантическое направление обнаруживает бес- поворотную враждебность как к морали, быту, деловой прак- тике буржуазного мира, так и к искусству Просвещения. Первые предромантики — Д. Макферсон, Т. Чаттертон — об- ращаются в своем творчестве к эпохам, далеким от эры гос- подства капиталистических порядков в Англии (Чаттертон — к XV столетию, к войне Алой и Белой розы, Макферсон — к патриархальной кельтской старине). Элегические мотивы в творчестве предромантиков сочетаются с резкой критикой бур- жуазности во всех ее проявлениях — меркантилизма, утилитаризма, бездушия. 1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 19. С. 191. 15
Общая характеристика литературы эпохи Просвещения Предромантики первыми стали переосмыслять учение о ♦естественном человеке». Они доказывали своими художественными образами, что философия разумного эгоизма и рационального индивидуализма есть не что иное, как утверждение разгула порочных эгоистических страстей, преступлений во имя свое- корыстных интересов буржуазного индивидуализма («готический», или черный, роман). Таким образом, предромантики начали то разоблачение индивидуализма, которое завершили романтики и критические реалисты XIX в. » годы французской революции 1789—1794 гг. наряду с расцветом революционного классицизма появляется также и революционная струя в предромантазме, тесно связанная с борьбой масс за свои права (Спенс, Монтгомери, Шэллуел, Дреннан, Дармонт —в Англии; Зейме, Форстер, Гельдерлин — в Германии; Френо, Барло —в Америке). Кроме того, в эти годы расцветает реалистическая литература революционной и демократической направленности в Англии и Франции (Бернс, Крабб, Шеридан, Бомарше) и прогрессивно-гуманистической в Германии (Гёте). Зародившись в начале 80-х годов, она продолжает свое развитие в течение всего периода господства романтизма (вплоть до 30-х годов XIX в.), существенно до- полняя и обогащая его критикой капиталистического строя. Литература эпохи Просвещения, американской (1775—1783) и французской (1789—1794) революций проникнута высокими гуманистическими идеалами, историческим оптимизмом. Анти- феодальная и антиклерикальная по своей сущности, она про- ницательно отмечала многие противоречия нарождавшегося тогда буржуазного строя. По своему глубокому гуманизму, бесстрашной борьбе против фанатизма, страстной мечте о достойной человека гармониче- ской, прекрасной жизни, исполненной великих свершений, творчество просветителей принадлежит всему человечеству, прочно вошло в сокровищницу мировой литературы. Ниже приводится список литературы, рекомендуемой при изучении литературы XVIII века. Елистратова А. А. Английский роман эпохи Просвещения. М„ 1966. Муравьев В. ('. Джонатан Свифт. М., 1968. Муравьев В. С. Путешествие с Гулливером. М., 1973. Урнов Д. М. Робинзон и Гулливер. М., 1972. Елистратова А. А. Роберт Бернс. Критико-биографический очерк. М„ 1957. Ралумочскан М. В. Становление нового романа во Франции. Л., 1981. Державин К. Н. Вольтер. М., 1946. Артамонов С. Д. Вольтер и его век. М., 1980. I ачев Д. И. Эстетические взгляды Дидро. М., 1961. Верцман И. Жан-Жак Руссо. М., 1958. Артамонов ('. Д. Бомарше. Очерк жизни и творчества. М., I960. Неустроев В. II. Немецкая литература эпохи Просвещения. М., 1958. Жирмунский В. М. Очерки по истории классической немецкой литера- туры. Л., 1972. 16
Общая характеристика литературы эпохи Просвещения Тураев С. В. Иоганн Вольфганг Гёте. Очерк жизни и творчества. М., 1^57.' Тройская М. Л. Немецкий сентиментально-юмористический роман эпохи Просвещения. Л., 1965. Волков И. Ф. «Фауст» Гёте и проблема художественного метода. М., 1970. Вилъмонт И. Н. Гёте. История его жизни и творчества. М., 1959. Аникст А. А. «Фауст» Гёте. Литературный комментарий. М., 1979. * Шиллер Ф. П. Фридрих Шиллер. Жизнь и творчество. М., 1955. Реизов Б. Г. Итальянская литература XVIII века. М., 1966. Проблемы Просвещения в мировой литературе. М., 1970. Конрад Н. И. Запад и Восток. М., 1972. Испанская эстетика. Ренессанс. Барокко. Просвещение. М., 1977. Томашевский Н. Б. «О золотом веке испанской драмы»//Традиция и новизна. М., 1981. Кагарлицкий 10. П. Западноевропейский театр эпохи Просвещения в оценке русской и советской критики (1870—1930 гг.). М., 1976. Кагарлицкий Ю. П. Шекспир и Вольтер. М., 1980.
Краткий очерк развитии английской и американской просе етитель ской литературы XVIII века Особенности развития литературы и искусства Англии XVIII в. объясняются спецификой ее исторического развития. Буржуазная революция совершилась здесь еще в XVII столетии. Поэтому английское Просвещение развивается в условиях уже победившего буржуазного строя. Однако это вовсе не озна- чает, что в Англии’просветителям не приходилось бороться с пережитками феодализма: феодальные элементы были еще очень сильны, и это объяс- няется половинчатой, компромиссной позицией, которую английские буржуа (в отличие, например, от Революционных буржуа Франции) заняли в своей Революции. Английская буржуазия пошла на сговор с представителями >еодальных классов, совершив в 1688 г. так называемую «славную рево- люцию» — переворот в верхах, закончившийся сделкой между буржуа и на- живалами из землевладельцев1. Поэтому если подлинно народная по своему характеру революция 1640--1648 гг. прошла под революционно-пуританскими лозунгами «тысяче- летнего царствия божия на земле», если благодаря вмешательству народных масс глава феодальной партии, король Карл I Стюарт угодил на эшафот, а левеллеры и диггеры потребовали юридического и имущественного ра- венства для всех граждан республики, то впоследствии (еще при жизни Кромвеля) буржуазия теряет свою революционно-пуританскую традицию, левеллеры и диггеры подвергаются гонениям и истреблению. «За этим избытком революционной активности, — указывает Энгельс,— с необходимостью последовала неизбежная реакция, зашедшая в свою очередь дальше того пункта, за которым она сама уже не могла продержаться»1 2. После смерти Кромвеля реакционная часть буржуазии и дворянство рестав- рируют династию Стюартов на английском престоле. В результате компро- мисса, достигнутого между двумя классами эксплуататоров, в стране на долгие годы (примерно на 100 лет) сохраняются многие пережитки фео- дализма, против которых выступали не только просветители, но и роман- тики начала XIX в. После того как политическая власть подпала под контроль буржуазии, которая «стала скромной, но все же признанной составной частью господ- 1 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 23. С. 735. 2 Маркс п., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 22. С. 309. 18
Краткий очерк развития английской и американской литературы Xk'lll века ствующих классов Англии»’, пуританство приняло реакционный характер. Буржуа Англии нашел в библии язык, страсти и лозунги для своей ре- волюции; «его религия, — говорил Энгельс, — доставила ему знамя, под кото- рым он победил короля и лордов. Скоро он открыл в этой религии также средство для того, чтобы обрабатывать сознание»? трудовых масс. Пуританизм приобретает черты лицемерия, тартюфства, ограниченности. Пуритане, например, запрещают театр, объявляя его «греховным», «бесов- ским» зрелищем. Пуритане также выступали против искусства в целом. По их мнению, искусство развращает людей, привносит в жизнь общества лень, разорение, отвлекает от молитв. Поскольку от мрачной эпохи реставрации (1660—1688) в наследие оста- лось лишь придворное искусство (придворный театр Драйдена, творчество поэтов-кавалеров), английским просветителям пришлось создавать свою ли- тературу и искусство. При этом передовое искусство второй четверти века обращалось к животворным традициям Шекспира, Мильтона, Беиьяна. Периодизация литературы английского Просвещения может быть пред- ложена следующая: первый период (1688—1730) — просветительская эстетиче- ская мысль еще только набирает силу. Второй период (1730—1750) — вели- чайший расцвет художественной литературы Просвещения. Третий период (1750—1780) — расцвет сентиментализма. К концу третьего периода наступает кризис просветительской идеологии, приведшей к упадку просветительскую литературу и искусство. Несмотря на то что в целом английское Просвещение отличается более умеренным характером, чем французское (или даже немецкое), поскольку оно развивается в условиях уже победившего буржуазного строя, все же на протяжении всего XVIII в. так называемое критическое крыло английских просветителей резко выступает не только против феодальных пережитков, но и против религиозного ханжества, лицемерия пуритан, против вопиющих социальных бедствий, порожденных капитализмом даже на том раннем этапе его развития. К критическому крылу английского Просвещения на первом этапе следует отнести философов Шефтсбери и Мандевилля, поэта Попа и романиста Дефо. На втором, более высоком этапе Просвещения это крыло представляют Свифт п Филдинг — гении английской литературы XVIII в., Смоллет, Хо- гарт и др. Во второй половине века выступают с критикой буржуазного общества Стерн, народный поэт Шотландии Бернс, Голдсмит, Грей, Шеридан н др. В отличие от этого радикально-критического крыла в английском просве- щении имелось умеренное крыло, представители которого строили свою эстетику на субъективной философии Беркли и религии. Писатели этоГо направления стремились вести примирительную политику по отношению к пуританству, старались сгладить противоречия действительности. К их числу следует отнести Стиля, Аддисона, Ричардсона, Лилло, Блэра и др. Перед писателями, выступившими в первый период просветительского движения, стояла важная задача преодоления пуританства, тормозившего развитие науки и искусства. Эту задачу выполнили философ Шефтсбери и его ученики3. В своей философии они опирались на могучие материа- листические учения, порожденные революцией XVII в., — учения Гоббса, Локка, Толанда. Особенно близок был Шефтсбери сенсуализм Локка. Поэтому эстетику Шефтсбери и его последователей называют эстетикой сенсуализма. Эта эстетика подготовила блестящий взлет искусства в Англии во второй трети XVIII в. и имела огромное значение для всего европейского Просве- щения, которое в лице лучших своих представителей — Дидро и Лессинга — углубило идеи Шефтсбери и сделало их, по словам Энгельса, достоянием ' Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 22. С. 310. 2 Там же. 3 Гом, Хэтчесон, Э. Берк, Стюарт и др. /9
Краткий очерк развития английской и американской литературы X 1'111 века всего мира. Маркс и Энгельс подчеркивают, что Англия является родиной Просвещения и материализма, что свободомыслие «было ввезено во Францию именно из Англии. Локк был его отцом, а у Шефтсбери и Болингброка оно уже приняло ту остроумную форму, которая получила впоследствии во Франции столь блестящее развитие»’. Проповедуя, по словам Энгельса, деистскую форму материализма1 2, Шефт- сбери по-новому решает основной вопрос эстетики. Несмотря на некоторый налет платонизма, он сумел сделать выводы о том, что искусство является важной формой общественного сознания, стимулирующего общественное раз- витие. Это позволило ему нанести решительное поражение пуританству, отрицавшему общественное значение искусства. По его учению, человек — главный предмет искусства. Философия Шефт- сбери исполнена исторического оптимизма. Отвергая предрассудки пуритан, он доказывал, что искусство «приносит пользу», является благом для чело- вечества. Он учил, что добро и красота связаны неразрывно. Поэтому «добродетель и истина лучше всего познаются через красоту в искусстве». Освобождая искусство от религии, Шефтсбери писал: «Нравственное не нуждается больше в религиозном, чтобы достигнуть своего совершенства, но наоборот, все религиозное должно доказать свое право на существо- вание через согласие с естественным масштабом нравственности». По учению Шефтсбери, разум — единственный критерий оценки всех общественных явле- ний. Вселенная, по его мнению, устроена гармонично. Человек добр от природы. Зло является следствием заблуждения либо непонимания и легко устранимо. В то же время Шефтсбери, в силу исторических причин, был непоследователен — несмотря на свои материалистические воззрения, он за- являл, что массы нуждаются в религии, так как им необходима дисциплина, а она невозможна без веры в загробную жизнь. Для ученых же и дея- телей искусства Шефтсбери считал возможным обходиться без религии. * * * Самым крупным поэтом в первой трети XVI11 в. был Александр Поп, человек незаурядного ума и таланта. В пределах первого тридцатилетия XVIII в. творчество А. Попа в целом имело прогрессивное значение. Пе- релагая на стихи идеи Шефтсбери и Болингброка, Поп пропагандировал просветительство («Опыт о человеке»). Он немало помогал журналистам- просветителям Стилю и Аддисону наладить их журнальную деятельность. В своих сатирах он нападал на аристократию и высмеивал нравы неве- жественных буржуа. ' Однако в дальнейшем поэзия и эстетика Попа идет явно не в ногу со временем. Его классицизм тормозил развитие искусства, его сатирам не хватало того бесстрашия и любви к народу, которые отличают твор- чество великих Свифта, Филдинга и их современника и соратника — гени- ального живописца Хогарта. Как критик литературы Поп был довольно неразборчив в средствах и нередко опускался до сведения личных счетов. В своей знаменитой сатире «Дунсиада» он, наряду со справедливой крити- кой слабых и порочных произведений, допускает выпады в адрес талант- ливых художников. Блейк, Кольридж и Шелли ненавидели Ilona и не признавали его поэзии. Однако Байрон иначе относился к Попу. Его «Дунсиаду» он исполь- зовал в качестве образца для своей сатиры «Английские барды и шотланд- ские обозреватели». В XVIII в. слава А. Попа распространилась далеко за пределы Вели- кобритании. В Америке, например, ему подражали все поэты без исклю- 1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 7. С. 220. 2 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 22. С. .311. 20
Краткий очерк развития английской и американской литературы XVIII века чения. Во Франции переводы его поэм и стихов издавали большими тира- жами. Просветители Германии также высоко ценили творчество А. Попа. В России поэмы А. Пона приобрели популярность благодаря перевод- ческой деятельности Поповского — одного из учеников М. В. Ломоносова. В. Г. Белинский в своей первой статье о Сочинениях Александра Пушкина (имеющей подзаголовок «Обозрение русской литературы от Державина до Пушкина») писал: «Поповский обязан своею громкою известностию в то время лестным отзывам Ломоносова о переведенном им стихами «Опыте о человеке» Попа. Вот что говорит о Поповском Новиков: «Опыт о че- ловеке» славного в ученом свете Попив перевел он с французского языка на российский с таким искусством, что, по мнению знающих людей, гораздо ближе подошел к подлиннику и не знав английского языка, что доказы- вает как его ученость, так и проницание в мысли авторские. Содержание сей книги столь важно, что и прозою исправно перевести ее трудно; но он перевел с французского, перевел в стихи, и перевел с совершенным искусством, как философ и стихотворец; напечатана сия книга в Москве 1757 года»1. «Стихи Поповского, — замечает В. Г. Белинский, — по своему времени, действительно хороши, а недовольство его несовершенством трудов своих еще более обнаруживает в нем человека с дарованием. Замеча- тельно, что многие места переведенного им «Опыта» были не пропущены тогдашнею цензурою»1 2. Эта заключительная фраза В. Г. Белинского, которой он заканчивает свою оценку поэмы А. Попа «Опыт о человеке» и перевода ее на рус- ский язык, сделанного Поповским, весьма примечательна. Просветительские идеи Шефтсбери, Мендевиля и Болингброка, лежащие в основе мировоззре- ния А. Попа, были неприемлемы для помещичьей России не только в 1757 г. — во времена М. В. Ломоносова, но и в 1844 г.— во времена В. Г. Белинского. Правящие круги русского помещичьего государства XVIII в. имели все основания опасаться стихов А. Попа, ибо в них пересказывались (в дидак- тической форме) антифеодальные, антикрепостнические идеи и учения анг- лийских просветителей. Английская революция 1648 г., породившая эти идеи, не была локальной, чисто английской революцией, она имела между- народное значение. Она заставляла трепетать от страха также и русских крепостников. А. Поп выступал как носитель доктрины материализма, пропагандист идей, порожденных английской революцией XVII в. Именно поэтому пере- довые круги русского общества XV11I в. во главе с Ломоносовым и Но- виковым приветствовали переводы его трудов на русский язык. Сочувствие пароду, которое выражал в своих произведениях Поп, было вполне искрен- ним, и хотя его протест против произвола «притеснителей» народа был весьма абстрактным и неопределенным, он все же производил большое впечатление на общественность России в 50-е годы XVIII в. Выражая настроения подъема молодого и тогда еще в целом прогрес- сивно настроенного класса английских буржуа, А. Поп оптимистически оце- нивал перспективы будущего, выражал веру во всеобщий прогресс и не- минуемое всеобщее благоденствие, в победу «царства разума», построенного па благородных принципах свободы, равенства и братства. Однако А. Поп не возвысился (подобно Свифту, Филдингу и Хогарту) до развенчания и посрамления религии, до борьбы не только за духовное, но и за экономическое раскрепощение людей. * * * 1 Белинский Н. Г. Собр. соч.: В 3-х т. М., 1948. Т. 3. С. 184. 2 1ам же. С. 185. 21
Краткий очерк развития английской и американской литературы XVIII века Наряду, е поэзией в первые десятилетия XVIII в. формируется также и английская просветительская драматургия и просветительский театр. Эта новая драматургия и новый театр решительно порывают с традициями театра предшествующей исторической эпохи — эпохи Реставрации. В театре борьба между аристократической и буржуазно-пуританской идеологией приняла неизмеримо более острые формы, чем в поэзии, ибо театр был могучим средством пропаганды идей того или иного класса, тогда как поэзия все же редко выходила за' стены лондонских кофеен, читалась главным образом в салонах, будуарах, ученых собраниях. В 10— 20-х годах на сцене главного лондонского драматического театра Дрюри-Лейн, да и на подмостках более дешевого и доступного для простонародья театра Хаймаркет, все еще шли пьесы драматургов Реставрации, выражавших мо- раль, настроения, идеологию знати, которая поддерживала Стюартов (так называемые якобиты), свергнутых переворотом 1688 г. Приверженцы Стюартов несколько раз поднимали контрреволюционные мятежи (в 1715, 1745 гг. в Шотландии) с целью реставрации в Британской империи порядков, су- ществовавших при Карле II и даже при Тюдорах. Некоторые из них шли еще дальше, требуя восстановления католицизма и средневековой монархии. Понятно, что театр, связанный с такой реакционной классовой прослойкой, был обречен на исчезновение. Несмотря на блестящую технику актерской игры, на умение драматургов вести интригу, на неподражаемое искусство диалога и т. д., так называемая «веселая комедия нравов» (главный жанр театра эпохи Реставрации) была обречена на провал у буржуазной публики. Идеологам и моралистам буржуазного класса были не по вкусу развратные, циничные, беспринципные герои, которыми наводнили сцену начала века комедиографы ушедшей в прошлое эпохи. Кроме того, сатира драматургов — приверженцев аристократии на «буржуазных выскочек» вызвала яростную атаку в прессе и в парламенте, положившую конец театру Реставрации. В 10-х годах XVIII в. видные журналисты Стиль и Аддисон в своих сатирико-нравоучительных журналах выдвигают принципы новой драматургии, целью и задачей которой, по их мнению, должно быть изображение не жизни вельмож и лордов, а будничных дел коммерсантов и финансистов, приказчиков и кассиров. Ричард Стиль стал зачинателем нового, буржуазного театра в Англии. Его называют отцом сентиментально-нравоучительной (или «слезливой») ко- медии. Среди купечества и дельцов пользовалась популярностью его коме- дия «Совестливые влюбленные» (1726), герои которой выделяются своими нравственными достоинствами; дни свои они проводят не в праздности, а в труде. Рисуя образы дворянина Бевиля и купеческой дочери Индианы, Р. Стиль выступал как верный сын классового компромисса 1668 г. Со- здав положительный образ купца Зиланда, он провозглашал коммерцию самой почетной и благородной профессией. Зиланд начинает собой длин- ный ряд идеализированных коммерсантов, которые сочетают принципы честности и справедливости с прибыльной торговлей и предприниматель- ством. По другому пути пошел сотрудник Стиля по журналистской деятель- ности Дж. Аддисон. Стремясь возвеличить дела своего класса, он создает классицистическую трагедию «Катон», которая имела успех у представителей класса, сравнительно недавно пережившего свой период «бури и натиска». Трагедия «Катон» была высоко оценена Вольтером, который сам успешно работал в жанре классицистической трагедии. Аддисону подражали много- численные последователи, сцену наводнили переводы классических француз- ских трагедий. Видный поэт Томсон под влиянием «Катона» Аддисона пишет свою классицистическую трагедию «Софопизба». И все же неизменным успе- хом у буржуазной публики пользовалась (вплоть до 80-х годов) сентимен- тальная комедия, предшествовавшая так называемой «мещанской драме». Создателем мещанской драмы, получившей всеевропейскую славу, был Дж. Лилло. Успех его пьес, очень слабых в художественном отношении, 22
Краткий очерк развития английской и американской литературы ХУЦ[ века объясняется их своевременностью. Так, образ купца Торогуда (-Лондонский купец») способствовал утверждению буржуазного класса в обществе (само слово Торогуд в переводе означает «хорой! во всех отношениях»)—это такой же идеализированный герой, как и стилевский Зиланд. Дидро, разрабатывавший теорию французской мещанской драмы, широко использовал опыт Дж. Лилло. Однако сентиментальная комедия и мещанская драма вызвали к жизни такие творческие силы, такие явления драматургии, которые не вмещались в узкие рамки эстетических канонов Стиля и Аддисона и которые не на шутку встревожили буржуазное правительство. От критики якобитской аристо- кратии театр переходит к критике пороков и недостатков, порожденных самим буржуазным классом. В 1728 г. в театре Дрюри-Лейн с огромным успехом прошло первое представление так называемой «балладной оперы» (музыкальное драматическое представление) — знаменитой «Оперы нищего» Джона Гея. Драматург, следуя по пути Свифта, срывал маски благопри- стойности с дооропорядочных буржуа и джентльменов, он впервые в истории театра высказывал мысль о преступности буржуазного общества. Почин Гея продолжал в своих комедиях Генри Филдинг. Драматургия Гея и Филдинга проложила путь к драматургии XIX в., она вплотную подходила к критическому реализму. Напуганное успехом сатирических пьес Гея и Филдинга, правительство Р. Уолпола провело в 1737 г. билль о театральной цензуре; театр Филдинга (Хаймаркет) был закрыт. Правительству Британии удалось уничтожить кри- тическое направление в английском национальном театре. Поэтому в XVIII в. он не достиг даже в отдаленной степени уровня драматургии елизаветин- ской эпохи. Лишь немногие шедевры, порожденные драматургией XVIII в., до сих пор сохраняются на английской и мировой сцене (комедии ТПе- ридана, Филдинга, Голдсмита). Многочисленные же пьесы сентиментального содержания давно преданы забвению. * * * Развитие материалистической философии и эстетики подготовило почву для расцвета художественной литературы английского Просвещения середины XVIII в. Наиважнейшим достижением английских писателей первой половины века является создание и теоретическое обоснование романа нового вре- мени. В этом заслуга английских прозаиков не только перед их родным искусством, но и перед всем человечеством. То, что жанр современного романа достиг впервые своего полного развития именно в Англии, нельзя считать случайностью: этот жанр мог достичь степени зрелости только в развитом буржуазном обществе. Роман был известен еще в древности, в Греции и Риме («Эфиопика» Гелиодора и «Сатирикон» Петрония). Однако в Древней Греции он уступал первенство героической эпопее. «...На стороне романа еще и то великое преимущество, — указывает Белинский в статье «Разделение поэзии на роды и виды», — что его содержанием может служить и частная жизнь, которая никаким образом не могла служить содержанием греческой эпопеи: в древ- нем мире существовало общество, государство, народ, но не существовало человека, как частной индивидуальной личности, и поэтому в эпопее греков, равно как и в их драме, могли иметь место только полубоги, герои, цари. Для романа же жизнь является в человеке, и мистика человеческого сердца, человеческой души, участь человека, все ее отношения к народной жизни Для романа — богатый предмет. В романе совсем не нужно, чтобы Ревекка была непременно царица или героиня, вроде Юдифи, для него нужно только, чтобы она была женщина»1. В эпоху Возрождения роман получает свое дальнейшее развитие в ' Белинский В. Г. Собр. соч.: В 3-х т. Т. 2. С. 39. 23
Краткий очерк развития английской и американской литературы XVIII века творчестве Рабле и Сервантеса, заложивших основы современного романа. Но, как указывает Р. Фокс’ в своей книге «Роман и народ», для титанов Возрождения еще не был открыт субъективный мир человека до его ве- личайших глубин, так как разделения бытия человека на частное и обще- ственное история не знает вплоть до XVIII в. «У Сервантеса подобное раз- деление было немыслимо, — пишет Фокс,— оно было порождением развитого капиталистического общества, которое завершило процесс отделения инди- видуума от общества. ...Представители новой школы, — говорит Фокс об английских романистах первой половины XVIII в.,— с их тревожным от- крытием «чувствительности», оказались провозвестниками революции в ро- мане». * Молодой класс английской буржуазии еще не окончательно утратил тогда прогрессивные традиции 1649 года. Совершав открытия новых земель, развивая науку и промышленность, наиболее демократически настроенные слои буржуазии были заинтересованы в глубоком изучении закономерностей природы и общества. Роман явился могучим средством художественного познания действительности, какого еще не создавала ни одна из предше- ствующих эпох. Говоря о том, что роман в XVIII в. был порождением буржуазной цивилизации, Р. Фокс пишет: «Роман — это не просто художественная проза (Фокс имеет в виду роман XVIII в. — Б.К.), это изображение в прозе че- ловеческой жизни, первая попытка искусства охватить человека в целом... великой отличительной чертой романа среди других видов ис- кусства является его способность делать тайную жизнь видимой». С пере- ходом буржуазии на реакционно-охранительные позиции в конце века бур- жуазный роман испытывает кризис и исчерпывает себя как жанр. Лишь после длительного периода предромантичееких и романтических исканий роман был воссоздан на основе новых принципов как великое реалисти- ческое искусство, призванное служить народу. Еще в период господства поэзии А. Попа и его последователей (10-е годы XVIII в.) на литературной арене выступает первый романист английского просвещения — Даниэль Дефо. Подлинный сын своего револю- ционного времени, Д. Дефо принимал активное участие в борьбе поли- тических партий, издавал журнал и создавал романы и памфлеты; он прожил бурную жизнь: находился в тюрьме, стоял у позорного столба, приобрел всенародный почет и любовь, разорился, испытал все ужасы и страдания нищеты и бесприютной старости. Человек действия, страстный, решительный, волевой, Дефо отразил в своем творчестве подъем англий- ского буржуазного общества, «экзотику» больших географических открытий в начальный период колонизации, когда деятели буржуазного класса были еще окружены героическим ореолом. Авантюрные и приключенческие романы Дефо еще почти не отражают внутренней жизни человека, вернее элемент психологического анализа на- ходится здесь в зародышевом состоянии. Тем не менее лучшие романы Дефо — «Робинзон Крузо», «Молль Флендерс», «Полковник Джек» — значитель- ные произведения, исполненные эмоциональной взволнованности, в сюжете их отразились реальные конфликты и коллизии бурного времени — 10—20-х годов XVIII в. Как отличительную черту героев Дефо (претерпевающих, как правило, немало бедствий и испытаний) следует отметить их опти- мистический взгляд на жизнь. Р. Фокс указывал, что реалисты XVIII в. 1 /'пльф Фоке (1901 —1937) — английский критик-марксист, член Коммунис- тической партии Великобритании, автор книги по истории романа «Роман и народ» (1937), а также книг «Колониальная политика британского импе- риализма» (1935), «Марке, Энгельс, Ленин об ирландском вопросе» (1936) и других трудов. Пал в бою под Кордовой, сражаясь в рядах Интерна- циональной бригады за республику против интервентов и итало-германских фашистов. 24
Краткий очерк развитии английской и американской литературы XVIII века «не отшатывались от человека, они верили в него, верили в его способ- ность овладеть миром, в то же время не закрывая глаза на жестокость и несправедливость этого мира, столь неотъемлемую часть которого состав- ляли их герои». Большое значение для английской литературы того времени и для всего европейского Просвещения имел роман Дефо «Робинзон Крузо». Р. Фокс объясняет, что, вопреки стремлению создать идеал «естествен- ного человека», отъединившегося от общества и успешно преодолевающего огромные трудности в борьбе с природой, Дефо изобразил буржуа эпохи первоначального накопления, с его индивидуализмом, буржуа, сознательно выделяющего себя из общества, приступившего к созданию истории своего класса и покоряющего для этого природу, вступающего в бой с врагами. Образ Робинзона Крузо — это огромная творческая победа раннего просве- тительского романа. В этом образе воплощено все то положительное, что характеризует английского буржуа начала XVIII в.,— отвага, предприимчи- вость, находчивость, стойкость, готовность отстаивать плоды своих трудов с оружием в руках. «Мир Робинзона, — пишет Р. Фокс, — это реальный мир, описанный с огромным пониманием ценности материальных вещей». Большое значение для просветительства имели две особенности романа «Робинзон Крузо»: введение в его сюжет темы труда и критическая на- правленность произведения. Прославление труда и показ его великой пре- образующей роли в жизни индивидуума и общества в целом — это ново- введение Дефо, почти не замеченное его соотечественниками-современниками, оказало огромное воздействие на французскую и немецкую литературу. Вольтер и Гёте провозгласили труд на благо народа «высшим смыслом муд- рости земной» (Гёте). Тема труда ознаменовала собой начало подлинной революции в искусстве, которая нашла свое завершение лишь в творчестве критических реалистов 30—40-х годов XIX в. Однако, героизируя деятельность Робинзона Крузо, Дефо отнюдь не замалчивает и теневых сторон нового мира, возникшего в результате победы революции XVII в. Робинзон не только герой и подвижник, но и хищник и колониалист. Критические тенденции «Робинзона Крузо» усиливаются в «Молль Флен- дсрс» и «Полковнике Джеке». Они явственно выступают в произведениях других писателей того времени. Критика существующего строя, доведенная до полного отрицания его, характеризует творчество гениального Свифта, она приобрела весьма могучее звучание в произведениях Филдинга. Кри- тические тенденции романов Дефо не прошли незамеченными и для про- светителей континента. Дефо показал в своем лучшем романе «Робинзон Крузо» не только разум своего класса, но и его предрассудки. Жизнь Робинзона на необи- таемом острове — это отражение иллюзий автора о независимости индивиду- ума от общества. Еще философ XVII в. Гоббс, заложивший основы госу- дарственной теории класса буржуазии в книге «Левиафан», говорил, что общество состоит из арифметической суммы индивидуумов, независимых эгоистов, постоянно вступающих в жестокую борьбу друг с другом. Госу- дарство признано помешать индивидуумам пожрать друг друга. Но энергия их борьбы является, по Гоббсу, движущей силой общества. «Человек че- ловеку — волк» — вызывающе провозглашал Гоббс. Мысли Гоббса во времена Дефо развивал философ Мандевиль, который, отрицая положение Шефт- сбери: «человек от природы добр», — в своей «Басне о пчелах» доказывал, что люди порочны, но что без пороков общество не могло бы существо- вать, так как исчез бы интерес и стремление обогащаться, движущее, по его мнению, общественную жизнь. <')ти взгляды разделял Дефо, стараясь в своем романе показать, что человек не только может обойтись без об- щества, попади он в полную изоляцию от него, но становится чище и лучше. В 20—30-х годах начинает выступать в печати и великий сатирик и 25
Краткий очерк развития английской и американской литературы XVIII века публицист Джонатан Свифт. Его зрелые произведения — антирелигиозная са- тира «Сказка бочки» и сатирический роман «Путешествия Гулливера» — озна- меновали собой переход ко второму, более высокому периоду английского Просвещения. Свифт получил прекрасное по тому времени образование и в течение долгого времени (не менее 10 лет) находился в самой гуще лондонской политической жизни. Ученый богослов, философ и гениальный художник, Свифт усвоил материалистическую философию, порожденную английской революцией. Благодаря близости к борьбе угнетенного ирланд- ского народа, Свифт, выразивший, по словам английского критика Хэзльита, «стоны и вопли погибающей Ирландии», занимает в английском Просвещении совершённо исключительное место. «Англия, — писал Маркс, — разрушила условия жизни ирландского обще- ства. Сначала она конфисковала землю, зат£м «парламентскими актами» задушила промышленность, наконец, вооруженной силой сломила активность и энергию ирландского народа»1. Путешествуя по Ирландии, Энгельс пишет Марксу: «Я никогда не думал, что голод может быть столь реально ося- заемым. Целые деревни опустели»1 2. Тем не менее ирландцы, защищавшие свою национальную независимость, постоянно (в течение шести веков) со- здавали революционные партии и восставали против английского господства. «...Ирландские переселенцы, — пишет Энгельс в книге «Положение рабочего класса в Англии», — принесли английской нации элемент брожения, который со временем даст свои плоды...»3. Свифт, единственный из английских и европейских просветителей, вы- ступил не только против пережитков феодальной старины и отдельных пороков буржуазного строя, но и против самих основ этого строя, против колониальной эксплуатации, в защиту прав порабощенных нации. Он фак- тически призывал к сопротивлению английским властям, что делает его близким революционным романтикам начала XIX в. Этими именно обстоя- тельствами (помимо огромных эстетических достоинств его произведений) объясняется пристальный интерес к его творчеству со стороны Байрона и В. Скотта, ТПелли и Хэзльита, Диккенса и Б. Шоу. Через целое сто- летие Свифт протягивает руку В. Скотту и Байрону, показывая им при- мер беспощадной критики основ разбойничьего английского колониального государства, реакционной сути религий всех видов. В. Скотт, зачинатель романа XIX столетия, придавший, по словам Бе- линского, историческое направление всему искусству того времени, также постоянно обращается к Свифту. Для Скотта Свифт — писатель, стоящий в одном ряду с Лукианом, Рабле, Т. Мором, Сирано де Бержераком. Он отмечает огромную силу воображения писателя, богатство его языка, неистощимость выдумки, много- образие и неповторимость персонажей. Скотту Свифт импонировал своей борьбой против национальной розни, своей неустанной защитой прав бедняков. Являясь певцом угнетенной Шот- ландии, Скотт с глубокой симпатией читал так называемые ирландские памфлеты Свифта. Гуманизм Свифта, его непримиримость к произволу властей и церковников были с восторгом восприняты Скоттом, сознававшим к тому же, что Свифт — художник более щедрого и богатого таланта, нежели тот, который был отпущен от природы самому Скотту. Скотт как критик и исследователь Свифта отмечает социальный харак- тер его сатиры, подчеркивает, комментируя роман «Путешествия Гулливера», что Свифт сам объяснял социальное значение символики и аллегории в своем романе: стая гусей обозначает сенат, хромая собака — претендента на престол, подагра — архиепископа, ночной горшок — собрание вельмож, 1 Марке К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 9. С. 163. 2 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 29. С. 44. 3 Марке К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 2. С. 494. 26
Краткий очерк развития английской и американской литературы ХУЩ века решето — придворную фрейлину, метла — революцию, бездонная бочка — казна- чейство, помойная яма — королевский двор. Роман «Путешествия Гулливера» — великое произведение мировой лите- ратуры. Оно стоит в одном ряду с творениями выдающихся сатириков всех времен. Мастер сатиры, Свифт великолепно владеет гиперболой, аллегорией, шаржем, гротеском. Его смех достигает таких же оглушительных раскатов, как и смех Рабле. Это горький смех, переходящий в яростный сарказм; гневные филиппики, убийственные сравнения, тонкая ирония при колоссаль- ном богатстве воображения создают эффекты поистине незабываемые. Свифт нанес первые чувствительные удары классицизму, тем более чувствительные, что это был почти единственный писатель Англии, который имел народную аудиторию (в Ирландии). Если в «Битве книг» Свифт еще разделяет воззрения Ьуало и Драйдена, то уже во вставных фрагментах к «Сказке бочки» он осуждает жалкое состояние английской литературы после 1660 г. В статьях, посвященных вопросам литературной теории, Свифт высказы- вается за обновление английского литературного языка, за введение в него народной речи, за нарушение строго разграниченных стилей, высмеивает преклонение перед античностью и т. д. (см. статьи «Песня особы из выс- шего общества», «Предложение об улучшении, исправлении и реформе английского языка» и др.). Продолжая традиции Шекспира, Свифт боролся за освобождение обще- ственного мнения от суеверий, а искусства — от религии. Раблезианское разнообразие в композиции и стиле «Гулливера», атеизм и антимонархиче- ский характер этого романа также были ударом по классицизму, требовав- шему «стройной строгости», отказа от «низких» слов и выражений и т. п. В четвертой книге романа, например, создавая сатиру на буржуазную Англию и заклеймив английского буржуа в образе зверечеловека йэху, показав отвратительное стяжательство, индивидуализм, нечистоплотность его, Свифт, нагнетая средства сатирического разоблачения, создает впечатляющую картину подхалимства, присущего английскому буржуа по отношению к дворянству. Понятно, что классицистическая эстетика и буржуазное общество не прощали подобных вольностей. Однако критика при жизни Свифта молчала, опасаясь его разящего слова. Даже сам губернатор Ирландии боялся сатирика. Например, он сообщал в Лондон в ответ па требование аресто- вать Свифта: «Для того чтобы д-ра Свифта посадить в тюрьму, потребу- ется 10 000 солдат». В частном письме он писал друзьям: «Я управляю Ирландией настолько, насколько это позволяет доктор Свифт». Подобно другим величайшим реалистам прошлого, Свифт принадлежит к числу авто- ров, запрещаемых Ватиканом и осуждаемых англо-американским буржуазным литературоведением. Он разделил судьбу Филдинга, Диккенса, Стендаля и др. Авантюрные и приключенческие романы Дефо, горькая сатира Свифта сменяются ко второй половине XVIII в. семейно-бытовым и социально- бытовым романом. Первым ощутил потребность изобразить «жизнь сердца» писатель Сэ- мюэль Ричардсон, основоположник сентиментализма в жанре романа. Успехи Ричардсона были отчасти подготовлены поэзией сентиментализма, которая в Англии возникает уже в 10-х годах XVIII в., и сатирико-нравоучитель- ными журналами Стиля и Аддисона. Обратившись к изображению в романе внутреннего мира человека, его души, Ричардсон вместе с тем демократи- зировал литературу, вводя нового героя, представителя класса буржуазии и простолюдинов (Кларисса Гарлоу, Памела). Быт буржуа и аристократов, их мораль и психология — вот что стало в центре внимания писателя, которого не волновали приключения в далеких путешествиях и авантюрно- плутовские сюжеты. Скотт писал о Ричардсоне, что это был, «вероятно, первый автор среди тех писателей, которые отбросили парадность романа со всеми его нелепостями и обратились к пробудившимся чувствам чело- веческого сердца». 27
Краткий очерк развития английской и американской литературы ХУ 111 века Современный английский критик Джексон пишет в своей книге «Старые верные друзья»: «Ричардсон открывает новую эру, показав, что героиней романа с большим успехом может быть горничная, чем герцогиня... Смоллет завершает эту эпоху, сделав героем лакея...». Слава Ричардсона была огромна. Во Франции его гениальный совре- менник Дени Дидро публикует статью, озаглавленную «Похвала Ричардсону», заявляя, что желал бы не расставаться с романами английского писателя до конца жизни. Пушкин отмечал, что русское общество увлекалось Ричард- соном. Его героиня Татьяна зачитывалась описанием страданий Клариссы и добродетелей Грандиссона: • Ей рано нравились романы; Они ей заменяли всё; Она влюблялася в обманы И Ричардсона, и Руссо. * Однако, верно угадав потребность времени, выведя героев из средних и низших классов, Ричардсон не сумел освободиться от некоторых черт классицистической эстетики: он резко разграничивает отрицательных героев (так называемых «злодеев») и положительных, злоупотребляет дидактико-по- учительными и наставительными моментами, что подчас порождает у чита- теля скуку. Ограничившись исключительно рамками семьи, он наделяет своих положительных героев сверхъестественной чувствительностью. Между тем сама логика жизни подсказывала необходимость «шекспири- зации» образов, внесения новых принципов композиции и т. д. Только один единственный раз при создании образа Ловласа Ричардсон отступил от своей манеры делить образы на положительные и отрицательные. Ловласа писатель наделил (наряду с эгоизмом, сластолюбием) и привлекательными чертами: энергией, способностью вдруг увлечься благородным примером, защитить гонимого и т. д. Поэтому читательницы более всего полюбили именно этого героя, что привело самого Ричардсона в немалое изумление. Слава Ричардсона быстро прошла, его романы стали «музейными экспона- тами». Стендаль в «Расине и Шекспире» удивляется, как такой проница- тельный критик, как Дидро, мог увлекаться Ричардсоном. Пушкин в «Евге- нии Онегине» с иронией говорит о положительном герое писателя: «...бес- подобный Грандисон, который нам наводит сон». Высшей точки в своем развитии английский просветительский роман достигает в творчестве Генри Филдинга (1707—1754) — гениального романиста, драматурга и теоретика литературы. В его романах и пьесах с всеобъемлющей полнотой отразилась жизнь эпохи, его произведениям свойственна исключительная сила эмоционально- художественного воздействия, обусловленная гражданским пафосом и горячей симпатией к народу, ненавистью к пережиткам старого в области как со- циальной и политической, так и эстетической. Вместе с тем Филдинг ис- полнен исторического оптимизма: он, в отличие от Свифта, еще не утратил веры в общественный прогресс, а также в жизнеспособность буржуазного строя. Филдинг был художником-новатором, по существу его можно назвать творцом романа нового времени. Байрон называет Филдинга «Гомером человеческой природы в прозе». «Филдинг, — писал Р. Фокс, — может претендовать на честь разделить со Свифтом звание гения прозы английской литературы. В своей книге «Том Джонс» он возвел роман на высоту, которой после него достигли лишь великие русские писатели XIX H.- В. Скотт величал Филдинга «первым романистом Англии». Он особенно подчеркивал тот факт, что Филдинг, вопреки распространенным тогда пра- вилам классицизма, исходил в своем творчестве из реальной жизни. Его интересовали не только общественные события, но и быт народа, что позволило ему, по словам Скотта, «непосредственно изучить различные в 28
Краткий очерк развития английской и американской литературы XVIII века социальном отношении характеры, и это сделало его имя бессмертным как художника национального быта-. М. Горький писал, что Филдинг был творцом реалистического романа, удивительным знатоком быта своей страны и крайне остроумным писате- лем. По словам Элеоноры Маркс и Поля Лафарга, романы Филдинга при- надлежали к числу любимых книг Маркса. По выражению Б. Шоу, Филдинг начал литературную деятельность как Щ)едставитель цеха Аристофана и Мольера, а уж затем перешел в цех Сервантеса. В 1728 г. появилась его первая пьеса «Любовь в различных масках», сразу же замеченная публикой. Наибольшую славу принесли великому просветителю сатирические пьесы «Дон Кихот в Англии», «Пасквин, драма- тическая сатира на современность», «Исторический календарь за 1736 г.». Здесь уже с предельной ясностью обнаружилась принадлежность Филдинга к левому крылу английских просветителей (так называемых критических просветителей), к которым также примыкали и Свифт, и драматург Гей, а впоследствии и романист Смоллет. В отличие от Ричардсона, стремивше- гося, используя проповедь морального самоусовершенствования и религии, примирить противоречия, раздирающие общество, Филдинг смело нападает на пуританское ханжество (следуя в этом лучшим эстетикам-материалистам), на тартюфство английской буржуазии, на чудовищную коррупцию государ- ственного аппарата, ставшую системой при премьере Уолполе, реалистически описывает ужасающую нищету масс, т. е. делает то, перед чем неизменно останавливались просветители умеренного крыла — Стиль, Аддисон, Ричардсон и Лилло. Подобно Свифту, Филдинг выступает с сатирой на религиозное хан- жество и мракобесие. Изгнание религии из сферы английского романа весьма плодотворно сказалось на развитии этого жанра. Первый пародийный роман Филдинга «Джозеф Эндрюс» родился из полемики с Ричардсоном. Филдинг, разбирая творчество Ричардсона, фактически ополчается на эсте- тические положения умеренного крыла просветителей, капитулировавших перед пуританством и остановившихся перед критикой язв и пороков английского буржуазного государства. Помимо этого, Филдинг высмеивает Ричардсона за художественную несостоятельность, неспособность совладать с тем большим и важным жизненным материалом, который он поднимает. В. Скотт вполне оцепил эту гениальную критику романов Ричардсона. «...Художественная манера «Памелы» ныне отвергнута и забыта, — писал Скотт,— тогда как «Джозеф Эндрюс» продолжает жить и его читают вслед- ствие прекрасного изображения быта, какое мы найдем здесь, и, прежде всего, с неподражаемым характером Абрагама Адамса, который один в состоянии утвердить первенство Филдинга над всеми писателями его вре- мени». Отрицая узкие рамки семейно-бытового романа, отвергая дидактику и нравоучительство, унаследованные у классиков, Филдинг призывает учиться изображать жизнь у Рабле, Шекспира и Сервентеса — давать систему образов на широком социальном фоне. Недаром он ставит имя Сервантеса на ти- тульном листе «Джозефа Эндрюса». Как и Ричардсон, Филдинг вводил в свои произведения нового по тому времени героя — честного простолюдина, бедняка-горемыку, но рассматривал его с совершенно иных эстетических и этических позиций. Филдинг был первым писателем Англии в XV111 в., который сумел уяснить и показать в своих художественных произведениях общественный характер частного бытия. Этим он возвышается над своими современниками и вплотную подходит к Байрону и В. Скотту. Недаром Байрон называл Филдинга, «вполне современным писателем», а В. Скотт беспрестанно учился у него искусству изображать жизнь. Даже гениальный Свифт не сумел преодолеть иллюзии робинзонады индивидуального бытия. Великий сатирик не видел связи между частным и общим, диалектики исторического раз- вития. Прошлое человечества представлялось ему бессмысленным списком 29
Краткий очерк развития английской и американской литературы ХК1П века интриг, войн, кровавых преступлений. Так, прочитав исторический очерк Англии, написанный Гулливером, король Бробдингнега заявил, что, «по его мнению, история есть не что иное, как куча заговоров, смут, убийств, избиений, революций, высылок, являющихся результатом жадности, лицемерия, вероломства, жестокости, бешенства, безумия, ненависти, зависти, сластолюбия, злобы и честолюбия». Филдинг (и вслед за ним его талантливый современник Смоллет), создав роман «большой дороги», сумел показать зависимость жизни и судьбы индиви- дуума от его времени, социальных условий, нравов, религиозных предрассудков, обычаев и т. д. Он ратовал за показ характеров в период «больших общест- венных потрясений», т. е. революций. Это положение теории романа Филдинга оказал» воздействие на исторический роман XIX в. (не только Скотта, но и Гюго, Бальзака, Диккенса). Главным достижением Филдинга— романиста и теоретика литературы явля- ется его роман «История Тома Джонса Найденыша». В каждой книге романа даны теоретические вводные главы, в которых Филдинг излагает свои взгляды на искусство. Главным предметом искусства он считает человека — «высочайший предмет изображения». Он подчеркивает неисчерпаемость искусства, остроумно сравнивая писателя с поваром: «Скорее повар переберет все на свете виды животной и растительной пищи, чем писатель исчерпает чудесное разнообразие человеческой природы». Филдинг выступает как противник классицизма. Он говорит в первой, вводной главе, что успех романа во многом зависит от таланта и мастерства писателя, тогда как нормативная эстетика классиков считала, что можно научить писать любого грамотного человека, усвоившего «правила сочинительства». По мнению Филдинга, «высокие достоинства умственного угощения зависят не столько от темы, сколько от умения автора выгодно подать его». Филдинг требовал от писателя, помимо высшего уровня образованности, какого достиг его век, еще и «дара изобретения», т. е. художественной одарен- ности, богатейшей фантазии, воображения, способности создавать образы худо- жественным словом. За образец Филдинг взял Шекспира, его творческую манеру рисовать много- гранные образы, его умение «сочетать свет и тень, добро и зло» в одном и том же персонаже. О необходимости следовать правде жизни, раскрывать ее сложную диалектику без прикрас, без лакировки писатель говорит в предисловии к 12-й книге «Тома Джонса». Он требует, чтобы художник предварительно изучил жизнь, которую собирается описывать, и ни в коем случае не изображал бы ее по книгам или с чужих слов. В течение двух веков представители классицистиче- ского искусства показывали жизнь при помощи обращения к Греции или Риму, либо описывали героические деяния современных полководцев, героев и царей, идеализируя их. Свифт и Филдинг — первые великие художники Европы, кото- рые отвергли принципы классицизма. Их идеи были углублены романтиками и реалистами Х1л в. Так, например, Стендаль, — первый критический реалист XIX в.—писал в книге «Расин и Шекспир»: «Подражать в настоящее время Софоклу и Еврипиду и утверждать, что эти подражания не вызовут зевоту... — это классицизм». Филдинг нигде прямо не атакует всесильных в ту эпоху классицистов (пользовавшихся поддержкой двора и правительства). Он ведет подкоп под здание классицизма исподволь: то он журит недалеких редакторов последнего собрания сочинений Шекспира (в числе которых был и А. Поп), устранивших из пьес великого драматурга «самые грубые (по их выражению) места», то едко высмеивает «суровых ценителей современной драмы», с «павианьей важно- стью» рассуждающих о «низком и недостойном в превосходных современных пьесах»; вместе с тем в одной из вводных глав к «Тому Джонсу» Филдинг называет А. Попа «одним из гениальных поэтов нашего времени», благожела- тельно отзывается о Королевской академии художеств и т. д. Однако это не спасло великого просветителя от кампании клеветы и преследований, которую втайне возглвлял Ричардсон, оскорбленный критикой Филдинга. Тяжелые заботы, 30
Краткий очерк развитии английской и американской литературы ХУШ века материальные лишения, нужда рано надломили силы писателя — Филдинг умер на 48-м году жизни. Наряду с романами Ричардсона и Филдинга немалой популярностью пользо- вались в середине века и романы шотландского просветителя Тобайаса Джорджа Смоллета(1721—1771). Художник большого и самобытного дарования, Смоллет создал мир непод- ражаемых образов. Оригинальность и своеобразие творческой манеры Смоллета сочетались с прекрасным знанием истории романа, эволюции его литературного героя. В частности, он считал высшим авторитетом в этом жанре Сервантеса. В то же время он использовал в полной мере и достижения Филдинга, о котором с восторгом писал в своей «Истории Англии», что «гений Сервантеса перешел в романы Филдинга, изображавшего характеры и высмеивавшего нелепости жизни с равной силой, юмором и сходством». Лучшие романы Смоллета, обессмертившие его имя («Родрик Рэндом», 1748; «Перигрин Никль», 1751), как и романы Филдинга — «эпопеи в прозе», с тою лишь разницей, что трагическая тональность в них преобладает и поэтому их никак нельзя назвать «комическими» (как «Тома Джонса» Филдинга). Подробно и с большим литературным мастерством описывая жизненный путь своих многострадальных героев, умело сочетая показ крупных общественных событий с описанием нравов, с глубоким проникновением в духовный мир чело- века (т. е. усвоив все то новое и ценное, что внес в жанр романа Филдинг), Смоллет, однако, утрачивает филдинговский оптимистический взгляд на челове- ческую природу и на перспективы общественного развития. Он как бы стоит на грани просветительского и предромантического мировоззрений. Будучи уверенным, что буржуазное общество способно преодолеть раздирающие его противоречия, Смоллет в то же время во многом утрачивает веру в ричардсонов- ский торжествующий Разум. Нередко, описывая темные стороны британской действительности той эпохи (жестокие порядки, палочную дисциплину на флоте и в армии, коррупцию в парламенте, произвол и жестокость помещиков и судей), Смоллет доходит до свифтовского сарказма и горькой иронии, потрясает самые основы общества. Скепсис нередко придает мрачный, без- отрадный тон его «эпопеям в прозе». Это объясняется еще и тем, что Смоллет выразил скорбь и страдания шотландцев, национальная независимость которых в XVIII в. была окончательно уничтожена. Обманутые якобитскими вожаками и реакционным духовенством жители горной Шотландии дважды (в 1715 и (745 гг.) поднимали восстания против лондонского правительства. После же- стокой и кровопролитной борьбы горные кланы были уничтожены, участие в заговоре якобитов привело шотландский народ к утрате остатков национальной независимости, экономической мощи, политического значения, не говоря уже о неисчислимых человеческих жертвах. Смоллет переживал горе и страдания своего народа. Он откликнулся на восстание 1745 г. одой «Слезы Шотландии». В своих журнальных статьях и в «Оде к Независимости» Смоллет предсказал победу североамериканским штатам в их борьбе за независимость. Он также пророчески предвидел великую антифеодальную революцию во Франции, кото- рая должна была, по его мнению, завершить XV (П век. Таким образом, Смоллет вслед за Свифтом выступил как поборник нацио- нальной и социальной свободы народов. Однако его бунт менее решителен, чем у Свифта. Смоллет не мыслил себе существования вне рамок буржуазного право- порядка, он не выводит в своих произведениях образов бунтарей и революционе- ров-республиканцев (как Дж. Свифт в «Гулливере»), Но его романы дополняют картину английской жизни, нарисованную в «комической эпопее» Филдинга. Если Филдинг исполнен веры в скорое действенное устранение социальных бедствий и в гармоническое обновление и процветание буржуазного общества, то Смоллет создает первые в европейской литературе так называемые «романы без героев». Его критика общества становится как бы всеобъемлющей. Критический пафос нередко играет ведущую роль в его методе. Правда, подобно сентиментальным романистам Стерну и Голдсмиту, он изображает также и бескорыстных, честных, гуманных персонажей. Но это 31
Краткий очерк развития английской и американской литературы XVIII века люди, далекие от деловой практики, и лишь в силу своей свободы от «гнусных забот накопительства» сохраняющие человечность, душевную чистоту, способность к искренней любви, жертвенной дружбе и т. и. (Том Баулинг в «Родрике Рэндоме», командир Траньон, Хэтчуэй в «Перигрине Никле»). Эти герои не занимают господствующего положения в обществе, скорее наоборот, они явля- ются предметом осмеяния и глумления даже со стороны тех, о ком заботятся или кого спасают из беды (Родрик Рэндом подсмеивается над Томом Баулингом, Перигрин зло шутит и издевается над Траньоном, заменившим ему отца). Они —жертвы рыцарей чистогана, они не умеют противостоять хищникам и крючкотворам. Зато моральная победа всегда на их стороне. Автор считает, что они *- большинство нации и будущее остается за ними. Сюжет романов Смоллета в основном строится так же, как и сюжет романов Филдинга. У них обоих в основе композиции романа — история приключений молодого человека из богатой, и даже подчас'знатной, родовитой семьи, силой роковых обстоятельств заброшенного на социальное дно. Ему приходится пройти через все девять кругов дантова ада: его насильно вербуют в солдаты или матросы, где он знакомится с палочной дисциплиной, умирает в зловонном кубрике, в ко- тором помещают раненых и больных, попадает в тюрьму, где ему грозит суд и виселица, и т. д. Жизненный путь героя дает автору возможность рассказать о социально-политической жизни описываемой эпохи, ее нравах, жестокой классовой борьбе. Герой Смоллета, так же как и герой Филдинга, пройдя сквозь горнило испы- таний, приобретает жизненный опыт, ловкость, деловые навыки и с триумфом возвращается в лоно своей семьи, обретает почет и богатство. Однако Смоллет, в отличие от Ричардсона и Филдинга, не считает героя, познавшего цинизм и пороки мира, в котором безраздельно царит страсть к стяжательству, способным преодолеть свои разнузданные эгоистические страсти, и под руководством какого-нибудь ученого-гуманиста, «отца отечества» (вроде министра Олверти в «Томе Джонсе»), идти путем совершенствования и работать (вполне бескорыстно) на благо общества. Смоллет придерживается того же мнения, что волчьи законы —норма поведения для людей с состоянием, для джентель- менов, и никакие исключения в этом отношении не типичны. Его герой, пройдя через искушения богатства, познав всепоглощающую страсть стяжательства, как бы утрачивает моральное качество — такова горькая истина, к которой приво- дит автор своего читателя, и в этом сказался его новаторский подход к жизненному материалу. Смоллет углублял элементы критического реализма, имевшиеся в романах Филдинга и пьесах Гея. Нарисовав поистине потрясающие картины растленных нравов и обычаев высших классов Англии, Смоллет предоставлял читателю сделать самостоятельные выводы. Однако Смоллет не был (как это пытаются утверждать реакционные зарубеж- ные литературоведы) «озлобленным скептиком», чей юмор, гротеск и ирония «отдают цинизмом» (Дэшиз). Стоит вспомнить, что и Теккерея, и Диккенса современная западная критика называет «циниками», чтобы понять, что великим реалистам XVIII и XIX столетий не прощают их правдивости, их сатиры. В основе творчества Смоллета лежит эстетический идеал великой красоты и силы. Его юмор —злой и язвительный — не самоцель, а лишь средство побудить «человеколюбивые чувства», как писал он сам в предисловии к «Родрику Рэндому». Итак, творчество Дефо, Свифта, Филдинга, Смоллета, а также их соотечест- венников — Голдсмита и Стерна (выступивших позднее) является подлинной революцией в европейском искусстве. Как и вся просветительская литература в целом; роман английских просветителей служил орудием борьбы с пережитками феодализма в жизни и в сознании людей. В нем была необыкновенно сильна кри- тическая струя — беспощадное осуждение социального гнета и неравенства, кор- рупции, пауперизма, жестокости лордов, бесчувственности буржуа, его лице- мерия и тартюфства (Филдинг, Смоллет, Голдсмит); романисты осуждали коло- ниализм (Свифт, Смоллет), они прославляли труд, гуманизм труженика-бедняка, раскрывалиего богатый духовный.мир и показывали высокие душевные качества. 32
Краткий очерк развития английской и американской литературы XVIII века они требовали законодательной реформы и страстно защищали права «без- ответных бедняков». Наряду с этим создателям просветительского романа были свойственны иллюзии неисчерпаемости исторических возможностей буржуазного строя, разумности его, что вело к половинчатости и компромиссности в критике полити- ческих и социальных бедствий, порожденных капитализмом, исторически неоправданному оптимизму. Они подчас идеализировали своего героя-буржуа, который, согласно их воззрению на человеческую природу, казался «не истори- чески возникшим, а данным самой природой»’. Исключением в этом отношении являются лишь Свифт и Смоллет. Роман нового времени, появившийся в XV111 в. в Англии, имеет непреходящее значение. Новое эстетическое качество жанра романа определил В. Г. Белинский: «Эпопея нашего времени есть роман. В романе — все рядовые и существенные признаки эпоса, с тою только разницею, что в романе господствуют иные элементы и иной колорит. Здесь уже не мифические размеры героической жизни, не колоссальные фигуры героев, здесь не действуют боги: но здесь идеализируются и подводятся под общий тип явления обыкновенной прозаической жизни. <.„> Задача романа, как художественного произведения, есть совлечь все случайное с ежедневной жизни и с исторических событий, проникнуть до их сокровенного сердца —до животворной идеи, сделать сосудом духа и разумом внешнее и разрозненное»2. * * * Третий, последний этап Просвещения в Англии характеризуется господством' сентиментализма. Это обсуловлено историческими условиями развития страны. Начавшийся в 50—60-х годах аграрно-промышленный переворот (в результате которого Англия стала первой индустриальной державой и сохранила это поло- жение в течение X.VH(—XIX вв,) привел к уничтожению крестьянства, так называемого свободного йоменри. Сто лет спустя после Кромвеля, по словам Энгельса, почти полностью исчезает с лица земли тот класс, который составлял главное ядро его армии во время буржуазной революции 1640—1660 гг? Процесс экспроприации крестьянства, освобождение пахотных земель под нужды промышленности и скотоводства осуществлялся в Англии с невероятной жестокостью. Сотни тысяч обездоленных и бездомных людей потянулись по дорогам Британского королевства в большие города в поисках заработков и при- станища. Появились огромные резервные армии пролетариата, наличие которых позволяло промышленникам баснословно наживаться, снижая заработную плату до минимума и увеличивая рабочий день до 12, 14 и даже 16 часов. Страдания .народа, пауперизм, голод, нищета, преступность, проституция, смертность возра- стают до ужасающих размеров. Война в американских колониях в 177/ г. и революция во Франции в 1789—1794 гг. обостряют противоречия Британской империи: в конце века в прямую оппозицию к правительству и парламенту становится созданная в 80-х годах демократическая партия, которая развива- ется в недрах рабочего класса и «предвосхищает многое из будущего марксизма»4. Борьбу против монархии Георга П1 ведет также и боевая революционная партия «Объединенные ирландцы». Страдания масс находят отклик в идеологии, в частности в искусстве. В 50-е годы XVIII в. новое поколение просветителей, продолжая сохранять веру в потенциальные возможности буржуазного прогресса и по-прежнему исходя из положения просветительской философии о том, что «человек добр» по „своей природе и что зло —лишь случайное явление в жизни общества, тем не менее ’ Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 12. С. 710. 2 Белинский В. Г. Собр. соч.: В 3 т. Т. 2. С. 38. 3 См.: Маркс К, Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 22. С. 308. 4 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 38. С. 305. 2—650 33
Краткий очерк развития английской и американской литературы XVIII века верит, что все в мире устроено разумно, что разум всемогущ, но исходит в своей практике из убеждения, что «истинно лишь чувство, веления сердца» (Л. Стерн). Поэтому главным направлением просветительского искусства в этот период стал сентиментализм. Развенчание разума предвещало кризис всего просветительского мировоззрения в недалеком будущем. Начатое Ричардсоном направление сентиментализма развивают талантливые романисты — Стерн и Голдсмит. Лоренс Стерн — писатель выдающегося дарования — добился успехов в ис- кусстве изображения внутреннего мира человека. Его романы — «Сентиментальное путешествие» и «Тристрам Шенди» — отличаются большим своеобразием. Стерн разрушает традиционный сюжет авантюрно-приключенческого и социаль- ного романа первой половины XVIII века, обращаясь всецело к показу внутренних переживаний персонажей. В отличие от Ричардсона, Л. Стерн обнаруживает огромное мастерство в организации жизненно!!) материала. Он изображает кон- фликты нового времени в созданной им совершенно оригинальной форме, органически связанной с содержанием романа. Поэтому современный английский критик-марксист Джонсон имел полное основание заявить, что Стерн и не думал «снимать со счета объективную действительность», как ошибочно полагал в 30-е годы Р. ФоКс. Типы чудаков, столь ценимые Филдингом и Смоллетом, становятся у Стерна доминирующими персонажами. У Филдинга и Смоллета чудак — это гуманист, добрый и мудрый в своей человечности подвижник, ополчающийся па окружаю- щую его ложь (например, пастор Адамс из романа Филдинга «Джозеф Эндрюс»), Нравственная победа в просветительском романе первой половины XVIII в. всегда остается за чудаком независимо от удачи или несчастья, выпадающего на его долю. Стерн, развивая традиции изображения образа, доходит до парадокса. Он утверждает всей логикой своего повествования, что единственно нормальным человеком в окружающем мире может быть лишь чудак. Ибо зтот зловещий мир настолько уродлив и отвратителен, что «в ладу с ним» живут лишь люди либо морально неполноценные, либо явные «злодеи». Так писатель выразил протест против пошлости, своекорыстия и преступности собственнического мира. Вместе с тем Стерн правдиво изобразил в своих романах измельчание буржуа в «негероическую эпоху», когда его класс уже почти достиг всемогущества, но зато утратил прогрессивность. Стерн показал душевную опустошенность человека- собственника, его звериный эгоизм, крайний индивидуализм, мелкие, подленькие страстишки обывателя-мещанина. Стерн и Голдсмит впервые изобразили жизнь и быт столичного и про- винциального английского мещанства, т. е. коснулись той темы, которая мощно прозвучит в произведениях реалистов XIX в. В своем единственном романе «Векфилдский священник» О. Голдсмит продолжает и углубляет сентиментально-сатирическую критику английской действительности, которую дал Стерн в произведении «Жизнь и мнения Тристра- ма Шенди», Изображая быт разорившейся семьи священника Примроза, автор идеализирует его «честную бедность». Однако уже во второй части романа возможность тихого мещанского счастья отвергается им. Исходя из своей обширной практики журналиста и из принципов эстетики Филдинга, О. 1олдсмит показывает в ряде талантливо написанных сцен полное бесправие бедняка перед лицом английского закона. Обличение жестокого произвола богатства — главное достоинство романа Голдсмита. В творческом методе писателя обнаруживается сложное сочетание просве- тительского реализма и сентиментализма. Кризис просветительского мировоз- зрения, начавшийся в 60-е годы, лишал Голдсмита веры в будущее. Поэтому в романе можно найти противоречия. Нарисовав глубоко правдивый образ раз- вращенного, грубого сластолюбца и самодура, помещика Торнхилла, образ, глу- боко типичный для своего времени, Голдсмит стремится указать пути к исправ- лению социального зла. Во второй части романа появляется идеальный дворп- 34
Краткий очерк развития английской и американской литературы XVIII века нин —лидер одной нз партий, верная опора трона — несметно богатый дядя Торнхилла, выступающий инкогнито под вымышленным именем Бервелла. Он трудится в поле рядом с Примрозом, он любит простую пищу, скромнее радости бедняков, ненавидит злодеев-богачей, злоупотребляющих властью. Однако в 60—70-е годы даже такая половинчатая критика, которую Голдсмит при- водит в своем романе, произвела большое впечатление. Нельзя также не учиты- вать и того обстоятельства, что Голдсмит — английский писатель и что тартюф- ство английских мещан заставило не только его, но и В. Скотта и Ч. Диккенса нередко снабжать свои романы искусственным счастливым концом. По словам О. Бальзака, например, В. Скотт, в угоду ханжам и пуританам своей родины, пожертвовал главным в искусстве: изображением игры сильных страстей. По мнению Н. Г. Чернышевского, даже такой гений английской литературы, как Диккенс, ослабил впечатление от своего замечательного романа «Домби и сын» тем, что ввел фальшиво-счастливую развязку, заставив своего героя, мистера Домби стать добрым человеком и любящим дедушкой, найти успокоение от разочарований и неудач в семье ранее нелюбимой н гонимой им дочери Флоренс. Творчеством Стерна и Голдсмита завершается блестящее развитие англий- ского просветительского романа XVI11 в. Общий кризис просветительской иде- ологии, который начинается уже в 70-е годы, сделал невозможным дальнейшее развитие романа на прежней этической основе. Для создания же реалистиче- ского романа нового типа время еще не пришло. Теперь на довольно длительный исторический период ведущей вновь становится поэзия (примерно с 1770 по 1814 г., когда вышел первый роман В. Скотта «Уэверли»), Правда, поэзия, которая вытеснила с исторической арены роман, уже не имела ничего общего с рассудочной поэзией Драйдена и Попа. Она была пронизана лиризмом и в то же время включала в себя элементы эпоса и драмы. * * * Сентиментальное направление в английской поэзии возникает очень рано: уже в 10—20-е годы XVI[Г в. Ранние поэты-сентименталисты не играли почти никакой роли в литератур- ном процессе страны: первая половина века была, как уже говорилось, периодом триумфа просветительского романа и классической поэзии. Первым крупным представителем сентиментальной поэзии был шотландец Джемс Томсон (1700—1748). Сын бедного священника, Томсон и сам готовился принять духовный сан. Однако, учась в Эдинбургском университете, он обратился к литературной деятельности. Вскоре Томсон приобрел широкую известность как автор четырех поэм, связанных общностью тематики, — «Лето», «Осень», «Зима» и «Весна». Этот цикл объединен названием «Времена года». В творчестве Томсона еще заметно влияние классицизма: и в выборе жанра поэм (описательно-дидактический), и в использовании элементов условно-поэтиче- ского языка, и в стремлении в некоторых случаях вводить морально-поучительные, Дидактические моменты. Однако в целом поэмы Томсона представляют собой новое качество. Во-первых, у Томсона появляется новая тематика: он обращается к описанию родной природы, жизни социальных низов общества — крестьян- земледельцев и пастухов. Во-вторых, в его поэтике заметна резкая реакция против «правил» классицистической поэзии. Так, например, он далеко не всегда рассу- дочен, часто обращается к «голосу сердца», стремится показать борьбу чувств в человеческой душе и правдиво рассказать о жизни людей на лоне родной английской (шотландской) природы. Греческих и римских богов и богинь Томсону заменяет христианская религия, а встречающиеся изредка персонажи античной мифологии («пенаты», «лары», «оры») имеют подчиненное, служебное значение. Большим новшеством является также и замена рифмованных двусти- ший белым стихом, получившим большое распространение еще в эпоху Шекспира и забытым позднее. 2* 35
Краткий очерк развития английской и американской литературы XVIII века Необычайным было и то теплое участие к крестьянам, которое Томсон вы- разил, описывая сцены пахоты, уборки урожая, гибели пастуха в зимнем лесу на болоте. Однако Томсон, как и все сентименталисты, представил жизнь и быт деревни в идеализированном виде, крестьян он называет «поселянами»; говоря об их страданиях, спешит сразу же оговориться, что «крестьяне исполнены кротости и религиозного смирения». Вообще характерной отличительной чертой поэзии английского сентимента- лизма является чрезмерная насыщенность злементами религиозного учения; большинство поэтов этого направления были ревностными поклонниками церкви н сторонниками субъективно-идеалистической философии Беркли. Поэтому в свой поэзию они вводили мотивы всепрощения, раскаяния, мистики. Главный жанр английского зрелого сентиментализма в поэзии—это элегия, описание «радостей, но уже прошедших, горя, но давно пережитого». Из-за этой особенности сентиментальная поэзия Томсона не сумела передать больших переживаний, сильной радости, глубокого горя. Понадобилась дополнительная романтическая реакция, чтобы вернуть английское искусство к достижениям шекспировской эпохи, сделать его способным к изображению «могучих страстей» (Байрон). Религия, отчужденность от «городского многолюдия», сознание «собственной греховности», ожидание смерти как залога радостного свидания с друзьями «милой юности» — все эти мотивы сильно ослабляли воздействие поэзии Томсона и привели в конечном счете к тому, что она не имела эстетической ценности за рамками своей эпохи. Тем не менее даже робкая сентиментальная критика бедствий, вызванных капитализмом в эпоху, когда егце не были известны причины, породившие эти бедствия, была прогрессивной, и все последующие сентименталисты унаследо- вали у Томсона эти особенности его поэзии. Другие произведения, написанные Томсоном, не столь значительны. Это пьесы, созданные на основе классицистических канонов («Софонизба», «Агамемнон», «Эдгар и Элеонора», «Танкред и Сигизмунда», «Кориолан»), большое количество од, стихотворных посланий. В поэме «Свобода» Томсон выразил свои взгляды, близкие во многом взглядам умеренного крыла английских просвети- телей-романистов. В пьесе-маске «Альфред» имеется гимн «Правь, Британия», который впоследствии стал государственным гимном Великобритании. Слава Томсона распространилась в конце века далеко за рубежами Англии. В России Томсона переводят многие поэты конца XVIII — начала XIX в. Лучшие переводы принадлежат Жуковскому («Гимн» из «Времен года» и другие стихотворения). Непосредственным преемником и продолжателем традиций Томсона был Эдуард Юнг (1683—1765). Поэт, драматург и теоретик литературы, он выступил в 1713 г. с поэтическими .опытами в духе классицизма, по не был замечен современниками. В 1728 г. Юнг принял духовный сан и стал капелланом. Сильное душевное потрясение, которое Юнг испытал в связи со смертью жены и приемной дочери, послужило непосредственным побудительным мотивом для создания его главного произведения — «Жалобы, или Ночных дум о жизни, смерти и бессмертии». Эта философская поэма, являющаяся раздумьями поэта о своем времени, о себе и о судьбах своего поколения, принесла ему всеевропей- скую известность (40-е годы XVIII в.). Юнг окончательно отверг мотив радости жизни, ожидания благих перемен, которые все же были свойственны поэзии Томсона. Мрачное отчаяние, пессимизм — вот что характерно для зрелого Юнга и что во многом определило последующий путь сентиментальной поэзии Англии. Мир рисуется Юнгом как «юдоль скорби и слез», и единственным утешением для человека в «жизни сей» является, ио его мнению, покорное следование учению церкви. Однако Юнг делает шаг вперед в изображении внутреннего мира человека, в показе «тайной жизни сердца». Сколь нищ и щедр, величествен и низок. Сколь усложнен и чуден человек! <...> Червь, бог! — я за себя дрожу и в дебрях Души моей теряюсь. («Ночные думы») 36
Краткий очерк развития английской и американской литературы ХГ7// века Попытки Юнга, Шенстона, Каупера и других английских сентименталистов описать противоречия человеческой души проложили путь для романтизма 90-х годов XVIII в. Особое впечатление на современников произвело то место из «Ночных дум» Юнга, которое называется «Мысли на кладбище», где за пересказом в стихах учения религии о загробной жизни многие увидели большой скрытый смысл. В результате в поэзии возникло новое так называемое «кладбищенское» на- правление. Представители «кладбищенской» поэзии — шотландский пастор Блэр со своей элегической поэмой «Могила», Джемс Гарви с элегией «Размышления среди мо- гил» и др. варьируют на все лады шекспировскую тему равенства в смерти нищего и короли (см. монолог Гамлета «Бедный Норик...»). Этот мотив служит для выражения настроений отчаяния и пессимизма, овладевших частью буржу- азного общества при виде крушения просветительских идеалов. Наиболее ярким представителем «кладбищенского» направления считается Томас Грей (1716-1771). Томасу Грею принесла всемирную известность его «Элегия, написанная на сельском кладбище», В этом произведении сентимен- тальной поэзии появляется социальная тема. Размышления о бренности земного бытия занимают в элегии Грея отнюдь не главное место. Поэт вводит в англий- скую поэзию крестьянскую тему. Томсон лишь мимоходом говорит об «обитали- щах страдания», где «бедность и недуг и рок запечатлел отчаянья клеймо на лицах искаженных». Грей неизмеримо расширил эту тему: он прославляет крестьянский труд как основу общественного блага. ...как часто серпам их Нива богатство свое отдавала; как часто их острый Плуг побеждал упорную глыбу; как весело в поле К трудной работе они выходили; как звучно топор их В лесе густом раздавался, рубя вековые деревья... Грей оказал неоценимую услугу английской поэзии, введя и нее тему осуждения (пусть в очень робкой, сентиментальной форме) паразитизма нетрудовых классов общества. Эгоизм и паразитизм «гордых и изнеженных» «детей богатства» помешали «детям полезного труда» приобщиться к цивилизации, вступить в «просвещенья храм». Грей высказывает предположение, что на скромном сельском кладбище погребены величайшие умы и таланты, которые могли бы обогатить человечество. Но просвещенья храм, воздвигнутый веками, Угрюмою судьбой для них был затворен, Их рок обременил убожества цепями, Их гений строгою нуждою умерщвлен... Эта сентиментальная критика социальных язв для своего времени (1749 г.) имела большое значение. Тема труда, скорбь о загубленных талантах народа, критика несправедливого порядка была завещана Греем Р. Бернсу и великим английским романтикам, а они сделали эти темы достоянием всей английской литературы XIX в. * * * Большое значение для обновления английского литературного языка имела поэзия предромантизма. Предромантическое направление в Англии и Шотландии возникает после выхода в свет многотомного собрания старинных английских и шотландских народных песен и баллад, собранных антикварием Перси. Появилась целая лите- ратура, подражающая стилю, языку и форме старинного народного эпоса (баллады, песни, сказы, легенды и т. д.). В отличие от поэтов и романистов сентиментального направления пред- романтики порывают связи с буржуазной идеологией; они либо открыто критику- 37
Краткий очерк развития английской и американской литературы X^III века ют буржуазные нормы жизни, либо переносят действие своих поэм в средне- вековье и эпоху варварства, исходя из молчаливого отрицания и гордого неприятия современного им общества. Уже в самом начале развития в предромантической литературе можно различить два противоположных по характеру направления: элегическое и про- грессивно-историческое. Наиболее крупным представителем элегического направления можно считать поэта Джемса Макферсона (1736—1796) и романиста Горация Уолпола (1717—1797). Наиболее видный представитель раннего прогрессивно-историче- ского направления британского предромантизма — Томас Чаттертон (1752—1770). Шотландец Макферсон, собирая по поручению своих богатых меценатов древнекельтские саги, стал и сам сочинять старинные ирландские героические сказания и песни, якобы принадлежащие перу легендарного барда Оссиана, жившего в 111 в. н. э., и переведенные автором с кельтского языка. «Песни Оссиана- Дж. Макферсона покорили всю Европу. О языке и стиле их, о научной достоверности и «подлинности» этих «памятников» древнего ирландского народ- ного творчества велись ученые споры, издавались специальные трактаты. Но лишь много позднее был доказан факт подделки Макферсона. Гёте и Пушкин, Жуковский и Руссо, Блейк и Гейне зачитывались «Песнями Оссиана». Они заста- вляли своих героев увлекаться ими (как Гёте своего Вертера), писали подражания, поэтические переложения на национальные языки и т. п. Не .менее блестящую подделку своих поэм под стиль среднеанглийского языка совершил поэт Чаттертон. Томас Чаттертон обладал большим поэтическим даром. Он внес новое каче- ство в поэзию предромантизма: историзм, которого до него британская поэзия в сущности не знала. Он создал выдающееся поэтическое произведение XV111 столетия — цикл стихотворений и поэм, приписанных им вымышленному лицу —поэту, монаху и придворному Роули. Глубокое проникновение в нравы эпохи междоусобных войн Алой и Белой роз, широкая картина народной жизни английского Возрождения, шекспиризация, драматизация поэзии —все это было новинкой, возбуждало интерес к истории народа (а не королевских дворов, как это было принято до Чаттертона в классицистической поэзии XVI11 в.). Творчество и трагическая судьба гениального юноши (он кончил жизнь самоубийством) занимала на только романтиков начала XIX в. (Кольриджа, Байрона, Мюссе), но и титанов критического реализма 30—40-х годов; например, Бальзак, создавая образ Люсьена Шардона («Утраченные иллюзии», «Блеск и нищета куртизанок»), которым утверждал закономерность гибели истинного таланта в условиях буржуазного общества, обращался к истории жизни и творче- ства Т. Чаттертона. • В 1764 г. .Горэйс Уолпол опубликовал свой роман «Замок Отранто», который ознаменовал начало предромантической реакции в жанре романа. Новая школа в романе была названа «готической», так как авторы любили описывать живопис- ные развалины так называемых «готических» храмов и замков. Впоследствии готический роман стали называть романом ужасов и черным романом. Боль- шинство романов этого жанра написано с позиций консервативного предроман- тизма, их авторы стремились поразить ужасом читателя эпохи промышленного переворота, доказать ему, что жизнь полна иррациональных идеи, что, вопреки утверждениям просветителей, в мире торжествует «победоносное зло», что ход истории враждебен человеку, обреченному на страдания. И все же даже в «готическом» романе мы нередко находим правдивое, хотя и символически зашифрованное изображение кровавой и преступной сущности капитализма. Таков роман Бекфорда «Ватек». Бекфорд был родовитым аристократом. Почти всю свою жизнь он провел в путешествиях по странам Востока или проживал в Париже. Свой единственный роман Бекфорд написал на французском языке, так что потребовался перевод его для английской публики. В этом сказалась оторванность Бекфорда от родной почвы, от народной жизни Англии, и все же он был талантливым человеком. Он сумел в ярких, волнующих образах восточной сказки-поэмы в прозе передать 38
Краткий очерк развития английской и американской литературы XVIII века трагический характер общественной жизни в Англии и Франции накануне рево- люции. Таким образом, предромантизм впервые в истории поставил (правда, в туман- ной, зашифрованной форме) вопрос о преступности буржуазного общества, и эт^ тему подхватили и неизмеримо усилили романтики и критические реалисты * * * В годы Французской революции 1789—1794 гг. в предромантизме Англии появляется революционная струя. В это время в Британии зарождается демо- кратическое движение, возглавлявшееся демократической партией, которая опиралась в своей борьбе с торийской олигархией на незрелый еще в политиче- ском отношении рабочий класс. Эта партия создавала по всей Британии густую сеть боевых организаций, которые назывались «корреспондентскими обществами». Они носили такое название потому, что переписывались друг с другом и с фран- цузскими якобинцами по вопросам идеологии и тактики революционной борьбы. Всего было создано на территории империи около 80 обществ, наиболее крупные из них — лондонское, эдинбургское и шеффильдское. «Корреспондентские общества» целенаправили революционную энергию народных масс. Именно «корреспондентские общества» были организаторами восстаний на британском флоте, в некоторых городах, среди солдат ряда полков. Официально «общества» объявили своим лозунгом реформу и парламентский путь изменения части' статей в конституции. Однако требование даже реформы в условиях британского полицейского государства XVIII в. означало подготовку социальной революции. Политическую и идеологическую основу деятельности «обществ» составляли труды великого английского революционера Томаса Пейна («Век разума», «Права человека»), а также книга философа и экономиста Вильяма Годвина «Политическая справедливость», в которой он дал наиболее глубокую до Маркса критику частной собственности и предсказал приход бесклассового общества. Британский народ, руководимый «корреспондентскими обществами», под- нимался на борьбу за свои права. Этому подъему соответствовало появление мас- совой народной песни и сатиры. Безымянные народные поэты и художники создавали сатирические листовки, раскрашивали их от руки либо издавали типо- графским способом и распространяли. Большой популярностью среди лондонских пролетариев и ремесленников пользовалась в 90-е годы песня «Средство против уничтожения народа — гражданка гильотина — славная машина для бритья королей». ...Пусть гильотиною, Славной машиною, Бреют царей! Ею — сверкающей, Зло сокрушающей, Власть устрашающей — Что есть сильней? (Пер. В. Рогова) Ведя обширную и систематическую агитацию в массах трудового народа, «корреспондентские общества» печатали многочисленные периодические изда- ния — газеты, листовки и т. д. Для постоянной работы в них охотно привлекались рабочие и ремесленники-самоучки. Среди поэтов-корреспондентов были люди яркого, своеобразного дарования. Так, в нескольких органах демократов инкогнито сотрудничал В. Блейк (в настоящее время найдено лишь несколько его газетных выступлений). Из других же авторов выделяются три революционных предро- мантика: Томас Спенс, Джеймс Монтгомери и Джон Тэлуолл. Творчество этих поэтов выражает кровные интересы народных масс того времени, оно не утратило ценности и до сих пор. Поэмы и стихи предреволюцион- 39
Краткий очерк развития английской и американской литературы XVIII века ных предромантиков питались фольклорными, песенно-народными традициями (баллады, песни, сказы, прибаутки, видения и т. п.). Революционный порыв соче- тается в них с довольно последовательной критикой социальных и политических устоев собственнического общества, причем широко используются приемы и метод революционного классицизма. Однако революционные предромантики, призывая к свержению кровавого торийского режима, говоря о преступности колониального британского капита- лизма, рисуют еще неясный идеал будущего общественного устройства, нередко сбиваются на проповедь уравнительного примитивного коммунизма. В отличие от революционных романтиков 10—20-х годов XIX в. их эстетический идеал противоречив; они часто заменяют призывы к классовой борьбе проповедью религиозных доктрин о всеобщем братстве и непротивлении злу насилием. В этом сказалась противоречивость самого рабочего движения в Англии 90-х годов XV111 в. Из других поэтов Британии, сочувствовавших делу демократии и боров- шихся против режима Георга HI, следует отметить Питера Пиндара1 — сатирика и публициста; ученого и публициста Джозефа Пристли; секретаря лондонского «корреспондентского общества» — сапожника Томаса Гарди; левого демократа Джона Горна Тука; председателя эдинбургского «корреспондентского общества» Мюира; ирландских революционных поэтов-11редромантиков — участников осво- бодительного движения — ткача Д. Орра (1770—1816), У. Дреннана (1754—1820) и Т. Дермоди (1775—1802), вождей ирландского народа, пламенных революцион- ных памфлетистов, оказавших впоследствии огромное влияние своей публи- цистикой на Байрона и Шелли, Вульфа Тонса и Джона Эммерта. Великие революционные потрясения XVIII в. породили также и поэзию Роберта Бернса (1757—1796). Глубочайший реалист, какого только знала история британской литературы, он положил начало могучей романтической реакции, окончательно похоронившей классицизм и сентиментализм. Величайшим достоинством песен и сатир Бернса является то, что они очень скоро проникли в народ, их етали распевать косари и пахари, их читали по праздникам в любом кабачке, их распевали на мотивы народных пееен хором. Бернс в большой степени расширил контингент читающей публики не только в Шотландии, но и в Англии и Америке. Таким образом, он создал все условия для возникновения в Англии нового искусства, антибуржуазного по своему духу. И это искусство вскоре явилось в лице романтиков 90-х годов XVIII в. (Вадсворт, Кольридж, Саути, Т. Мур) и 10—20-х годов XIX в. (Байрон, Шелли, Китс, В. Скотт). Продолжая дело Свифта и Филдинга, Бернс, усвоивший идеологию англий- ских, ирландских, американских и французских революционеров, ввел в лите- ратуру нового героя, неизвестного просветительской литературе середины века; простолюдина-протестанта и бунтаря, вождя народно-освободительного движения. Он изображает крестьян не покорными жертвами, сломленными промышленным переворотом, униженными произволом помещиков и властей, но людьми, испол- ненными решимости бороться за свои права. * * * В самом начале XVII столетия английский язык становится транснациональ- ным, государственным языком ряда стран, в которые переселяются из Метрополии массы английских колонистов. Первой английской колонией на вновь открытом континенте была Виргиния (основана в 1607 г.), а в 1620 г. корабль «Мей флауа»1 2 доставил из Англии первую группу колонистов-пуритан, бежавших от жестоких преследований со стороны королевской власти и феодальной католической 1 Псевдоним лондонского врача Джона Уолкота. 2 Майский цветок (may flower — англ.). 40
Краткий очерк развития английской и американской литературы XVIII века церкви. В течение всего XVII столетия пуритане непрерывно прибывали в Север- ную Америку, где основали (на узкой полосе восточного побережья) ряд коло- ний: Новый Плимут, Нью Гемпшир, Массачусетс, Род-Айленд. Впоследствии все эти колонии были объединены в союз, получивший название Новая Англия. В 1634 г. возникла английская колония Мэриленд, а в 1681 г. — Пенсильвания. В ходе длительной и жестокой борьбы Англия одержала победу над Испанией, Голландией и Францией, захватив и присвоив себе их колонии; Нью-Йорк (ранее голландское селение — Новый Амстердам); Канаду (с француз- ской военной крепостью Квебек — в 1759 г.); Флориду (ранее принадлежавшую Испании) и т. д. Одновременно англичане стали систематически, с невиданной жестокостью, истреблять племена аборигенов-индейцев — коренных жителей материка, пере- шедших сюда из Азии около 2500 лет до Колумба (по перешейку, соединявшему в древности Аляску с Камчаткой). Еще в 1616 г. в Америку была ввезена первая партия рабов-негров. Борьба негритянского народа за элементарные человеческие права в течение трех веков смыкались с освободительной борьбой фермеров-скваттеров и — позднее — рабочего класса. В течение XVII-XVIII вв. в Америке происходил сложный процесс формирования американской нации, американской национальной куль- туры и литературы. Она впитала в себя достояние культур нескольких наций — испанцев, шведов, голландцев, ирландцев, индейцев, негров, немцев, французов. Этот трудный и во многом противоречивый процесс в общих чертах завершается в годы американской буржуазной революции 1775—1783 гг. * * * В 70-х годах XVIII в. американский народ восстал против власти торийской олигархии Англии и навсегда сбросил гнет колониального ига (1775—1783). Уже в годы войны за независимость была создана буржуазно-демократическая республика и принята ее первая конституция (1777 г.). К. Маркс подчеркивал всемирно-историческое значение борьбы американ- ского народа: он констатировал, что в Америке «возникла впервые <... > идея единой великой демократической республики <... > была провозглашена первая декларация прав человека и был дан первый толчок европейской рево- люции XVIII века <... >’. Революции, свергнувшей власть английского королевского правительства ториев, предшествовала длительная (почти вековая) деятельность великих амери- канских просветителей — Вениамина Франклина (1706—1790), Томаса Джеффер- сона (1743—1826) и Томаса Пейна (1737—1809). Используя опыт своих предшественников—демократов XVII в. (Хукера, Роджера Уильямса и Уайза), а также вдохновляясь идеями европейского Просве- щения (в колониях изучали сочинения Локка, Шефтсбери, Дефо, Свифта, Филдинга, Монтескье, Вольтера и др.), американские просветители развернули систематическую пропаганду и агитацию своих взглядов, используя для этой цели газеты (их к 1760 г. было уже около 50 названий), альманахи, календари. В. Франклин, Т. Джефферсон и их последователи вели борьбу против каль- винистской (пуританской) церкви; они утверждали деизм и рационализм. Томас Пейн в своих суждениях приближался к атеизму. Все три американских просветителя были врагами монархии; они проповедовали республику, защищали идеи народовластия. Американские просветители приняли непосредственное участие в революции. Томас Пейн —великий революционер эпохи — попытался в своих памфлетах и философских трудах выработать основы американской республиканской демократии, объяснял невозможность компромисса с правящими кругами Англии, нацеливал штаб Вашингтона на решительную борьбу, разоблачал ’ Маркс К, Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 16. С. 17. 41
Краткий очерк развития английской и американской литературы XK/II века демагогию и ложь английских генералов и попов, чем в немалой степени содей- ствовал победе армии повстанцев и образованию государственности США. * * * Таким образом, английская и американская литература XVIII столетия отли- чается богатством жанров и форм, она развивалась в острой борьбе школ и на- правлений, выражавших эстетические взгляды различных классов общества. Художественные богатства английской литературы века Просвещения воплотили лучшие черты национального характера английского народа — жизнелюбие, юмор, гуманизм. ХУШ век в Англии дал миру гениальных художников — таких, как Свифт, Филдинг, Хогарт, Смоллет, Бернс, Блейк. Величайшее значение для куль- турного развития всего человечества имело появление в первой половине XVIII в. просветительского романа Филдинга — Ричардсона — Смоллета, являющегося первым образцом романа нового времени.
Английским литература
Поэзия и журналистика начала XVIII века Александр ПОП (Alexander Pope) (1688-1744) Наиболее яркий представитель поэзии английского классицизма. Родился в семье зажиточного купца. Университетского образования не получил по причине слабого здоровья (он был горбат, хром, тщедушен). Однако в возрасте 16 лет А. Поп привлек своими стихотворными опытами внимание видного драматурга Уичерли, который помог юноше напечатать первые произведения и оказывал ему покровительство. 44
Опыт о человеке В 1709 г. увидели свет -Пасторали», и в 1711 — -Опыт о критике» (в котором А. Поп пересказывал в стихах -Искусство поэзии» Буало). В 1714 г. была издана дидактико-описательная поэма -Виндзорский лес», галантный героикомический эпос -Похищение локона» и другие произведения. А. Поп занимался также изданием произведений В. Шекспира, перевел на английский язык поэмы Гомера -Илиада» и -Одиссея». Однако как редактору и переводчику А. Попу -мешали» правила классицизма. Из произведений Шекспира он выбросил или -сгладил» массу -диких и неприличных», по его мнению, мест. Гомера он тоже неоднократно -исправлял», -редактировал», исключая целые сцены и разделы из песен -Илиады» и -Одиссеи» или же переделывая их. А. Поп состонл в большой дружбе с Д. Свифтом, драматургом Геем, журналистами Стилем и Аддисоном. Он был членом .литературного кружка Свифта -Мартин-писака», принимал участие в издании сатирических сборников этого кружка. Опыт о человеке («Ап Essay on Man», 1733—1734) Письмо четвертое О, СЧАСТЬЕ, всех желаний наших ты венец! Покой, довольство ли, приятность ли сердец — Какое бы тебе название ни дать — Живем одной надеждой— лишь тебя познать! Сквозь сечу, тиранию, муку, кровь идем, — А что такое ты, и где тебя найдем? Не знаем твоего ни имени, ни свойства, Что ты за вещь, что в нас рождаешь беспокойство? Ты близким кажешься, но так ты далеко! Путь проложить к тебе уж верно нелегко! Являешь ты свой вид разумным ежечасно, И глупым видишься —однако всем неясно! Цветок небес—но где ж он на земле цветет? Вблизи, или вдали, и кто его сорвет? Между порфирами ль он царственными блещет, Или в глуши лесов как ландыш затрепещет? Или меж лаврами парнасскими цветет, Иль в поле марсовом кровавой жатвы ждет? <.„> 45
Александр Поп О СЧАСТЬЕ истинном нельзя, друзья, сказать, Что можно только здесь, иль там его сыскать; То нет его, то вдруг нечаянно нагрянет, Тот глуп, кто с кошельком за ним гоняться станет: Бежит от царского оно престола прочь, С тобою, Болинброк,1 живет и день и ночь, Спроси ученых: где ж заветный путь к блаженству? Ответ их темен, полон он несовершенства. Один советует, чтоб всем слугою быть, Другой —не знать людей и диким зверем жить. Тот —СЧАСТЬЕ в действии всегдашнем полагает, Другой —в спокойствии глубоком заключает; Тот СЧАСТЬЕ— негой, наслажденьем называет, А этот — счастьем труд большой провозглашает; <...> Природа СЧАСТЬЕ щедро обещает всем, И каждый должен страх отбросить насовсем, Не за пространными искать его морями, Оно у всякого лежит перед глазами, Но только нужно нам свой разум просвещать; И волю от пороков грязных отвращать; Как часто люди слезы горько льют и тужат, Что СЧАСТЬЕ, мол, избранникам немногим служит; ' Для слез таких причины веской вовсе нет: Для СЧАСТИЯ мы родились на этот свет! Знай, что во всех делах Господь, сей мир Создавший, Хранит права на СЧАСТЬЕ всех, о нем мечтавших... Угрюмым одиночкам СЧАСТЬЕ не дано: Творец велел, чтоб всем светило бы оно, И если кто-то счастлив стал, то значит он Оперся на благой общественный закон; И сильный властию над подданными царь, И землю пашущий для податей плугарь, Отшельник, поселившийся в пустыне дикой, — Несчастливы они без массы многоликой. И те, что от людей нам прочь бежать велят, И взор людской считать за смертоносный яд, Стараются сыскать, кто б нравам их дивился, Надежным другом был и подражать стремился. И коль не будем мы о славе рассуждать И станем мнения о нас все презирать, Наш дух придет в упадок, ум наш ослабеет, Про честь забудется, а слава потемнеет... Своею долей счастья каждый обладает, Ее он от людей в награду получает, А кто стремится больше взять, чем может дать, Того начнут все вскоре презирать... 46
Опыт о человеке Htno" i'i ’ Ji i HJi.Cremeb А. Поп Опыт о человеке- 47
Александр Поп «Опыт о человеке» Александра Попа — обширный стихотворный Трактат, в ко- тором автор излагает в популярной форме основные идеи английской просвети- тельной философии. ! Трактат состоит из четырех разделов (которые автор называет письмами). В «Письме первом» А. Поп говорит об отношении человеческой личности к Вселенной (природе); в «Письме втором» —о Разуме и чувствах; в «Третьем письме» развивается мысль о связи личности с обществом; в «Четвертом письме» высказывается суждение о том, что следует понимать под философской катего- рией «Счастье». Здесь приводится отрывок из «Письма четвертого». 1 Болинеброк Сидней — наряду с тительной философии. Был личным Шефтсбери и Мандевилем является другом и покровителем А. Попа, одним из основоположников просве-
Джозеф АДДИСОН (Joseph Addison) (1672-1719) Журналист, политический деятель, драматург. Родился в семье бедного священника. Окончил Оксфордский университет. Благодаря покровительству поэта и драматурга Джона Драйдена приобрел поддержку в политических кругах. Вскоре случай помог ему выдвинуться: он написал поэму •Поход- (1704), в которой воспевал победу английской армии при Блейнгейме. Помимо денежной награды Аддисон получил выгодное место в Министерстве внутренних дел; затем он становится помощником министра внутренних дел; а в 1708 г.—министром по делам колоний. В 1716—1718 гг. он занимает пост государственного секретаря. Вместе с Робертом Стилем Аддисон является основоположником буржуазной английской журналистики XVIII в. С 1709 г. они систематически издают ряд сатирико-нравоучительных журналов, завоевавших авторитет не только в Лондоне, но и на континенте (-Болтун-, -Зритель-, -Опекун-, -Англичанин-, -Читатель-). На страницах этих журналов Аддисон и его сотрудник Стиль проповедовали умеренно- просветительские взгляды, освещали деловую практику, вопросы морали буржуазного класса. Многочисленные очерки, письма, статьи, сообщения из жизни различных слоев и классов общества послужили материалом для творцов английского буржуазного романа XVIII в. Как драматург Аддисон при жизни тоже пользовался успехом Перу Аддисона принадлежат трагедия -Катон- и комедия -Барабанщик-.
Джозеф Аддисон Зритель («The Spectator») J\b 1, четверг, 1 марта 1711 г. Я заметил, что читатель редко станет читать книгу с удоволь- ствием, пока не узнает о писателе1, брюнет он или блондин, мягкого или раздражительного характера, женат или холост, а также о других частностях подобного рода, которые весьма способствуют истинному пониманию автора. Чтобы удовлетворить такому любопытству, столь естественному в читателе, я намерен посвятить этот и следующий листки вступительным очеркам к моим будущим сочинениям и расскажу здесь о некоторых лицах, привлеченных к этой работе. Так как главный труд составления, приведения в порядок и исправления выпадет на мою долю, то я должен, по справедливости, позволить себе начать работу собственной историей. Я родился в небольшом наследственном имении, которое, по местным, деревенским преданиям, со времени Вильгельма Завоевателя2 огораживалось теми же изгородями и канавами и передавалось от отца к сыну целиком, без потери или прибавки хотя бы одного поля или луга, в течение шестисот лет. В семействе нашем рассказывают, что когда моя мать была тяжела мною на третьем месяце, ей приснилось, будто она разрешилась судьею. Произошло ли это оттого, что наша семья в то время вела процесс, или оттого что мой отец был мировым судьею, не могу решить; ибо я не настолько тщеславен, чтобы считать это предсказанием о каком-то высоком положении, которого я должен бы достигнуть в будущей моей жизни, хотя таково было толкование наших соседей. Солидность моего поведения при первом появлении на свет и во все время, пока я сосал грудь, казалось, была в соответствии со сном моей матери. Ибо, как она часто рассказывала мне, я бросил погремушку прежде чем мне исполнилось два месяца, и я не хотел браться за коралл, пока не сняли с него бубенчиков. Так как в моем детстве не произошло больше ничего замеча- тельного, то я пройду его молчанием. Оказывается, что во время несовершеннолетия v меня была репутация очень угрюмого малого; но я был всегда любимцем школьного учителя, который обыкно- венно говорил, что способности у меня основательные и хорошо вынесут труды. Вскоре после поступления в университет я просла- вился своим глубочайшим молчанием. В течение восьми лет, если не считать публичных упражнений в коллегии, я едва ли произнес сотню слов и, поистине, не помню, чтобы во всю свою жизнь сказал три фразы подряд. Принадлежа к ученой корпорации, я с 50
Зритель таким великим прилежанием отдавался занятиям, что есть очень мало прославленных книг на классических или совре- менных языках, с которыми я не был бы знаком. После смерти отца решено было отправить меня путеше- ствовать в чужие страны. Таким образом, я покинул универ- ситет странным, непонятным малым, с большим запасом уче- ности, если бы захотел ее показать. Ненасытная жажда знаний повлекла меня во все европейские страны, где было что- нибудь новое или интересное для обозрения. Мало того. Мое любопытство было возбуждено до такой степени, что, прочи- тавши полемику между некими великими мужами касательно египетских древностей, я совершил путешествие в Великий Каир с целью измерить пирамиду; и как только я составил себе определенное мнение об этом отношении, то вернулся на родину с большим удовольствием. Последние годы я живу в Лондоне, где меня часто можно видеть в местах, посещаемых публикой, хотя меня знают не больше полдюжины моих избранных друзей, о которых будет рассказано более подробно в следующем листе. Нет места общественных собраний, куда бы я часто не появлялся своей персоной. Иногда в кофейне Виля3 можно видеть, как я, просунувши голову в кружок политиков, с большим внима- нием прислушиваюсь к тому, что рассказывают среди малень- ких групп слушателей. Иногда я курю табак в кофейне Мла- денца и, углубившись будто бы всецело в «Почтальона», при- слушиваюсь к разговору за каждым сбором в комнате. По субботам я появляюсь в кофейне Сент-Джеймс и присоединя- юсь иногда к маленькому комитету политиков в задней ком- нате как человек, который приходит слушать и поучаться. Равным образом мое лицо хорошо известно в Греческой кофейне и в кондитерской «Кокосовое дерево», а также в обоих театрах, что на Друри-Лейн и Гэймаркете. Более десяти лет меня принимали за купца на бирже; иногда я схожу за еврея на собрании маклеров в кофейне Ионафана. Короче говоря, где бы я ни увидел толпу людей, я всегда смешиваюсь с ними, хотя никогда не открываю рта, разве только в нашем клубе. Итак, я живу на этом свете скорее как Зритель челове- чества, чем как человеческое существо. Я выработал из себя созерцательного политика, солдата, купца и ремесленника, ни- когда не вмешиваясь в практическую сторону жизни. Я очень хорошо знаком с теорией супружества или отцовства и могу лучше различать ошибки в хозяйстве, делах и развлечениях других, чем люди, которые этим занимаются, подобно тому как сторонние наблюдатели открывают промахи, которые могут ускользнуть от играющих. Я никогда страстно не связывался ни с какой партией и решил сохранять строгий нейтралитет 51
Джозеф Аддисон между вигами и ториями, если враждебное отношение какой- нибудь из сторон не заставит меня высказаться. Словом, всегда в моей жизни я действовал как наблюдатель и такой же характер намерен сохранить в этом журнале. Я познакомил читателя со своей историей и своим харак- тером как раз настолько, чтобы он видел, что я не совсем неспособен для того дела, которое предпринял. Что касается других подробностей моей жизни и приключений, то я вставлю их в следующие листки, когда представится случай. Между тем, размышляя о том, как много я видел, читал и слышал, я начинаю бранить себя за молчаливость. Но так как я не имею ни времени, ни склонности рассказывать устно то, чем полна моя душа, то я решил сделать это письменно и на- печататься, если возможно, прежде чем умру. Друзья мои очень часто высказывали сожаление, что обладателем стольких полезных открытий, сделанных мною, окажется такой молча- ливый человек. Поэтому-то я буду публиковать каждое утро листок с размышлениями на благо современников, и если я могу сколько-нибудь способствовать развлечению или преуспе- ванию страны, в которой живу, то я оставлю ее, когда буду призван из нее, с тайным чувством удовлетворения, что жил недаром. Есть три очень существенных пункта, о которых я не го- ворил в этом листке и которые по многим важным причинам я должен держать про себя, по крайней мере некоторое время: я разумею сведения о моем имени, моем возрасте и моем жилище. Должен сознаться, что готов удовлетворить читателя во всем, что благоразумно; но что касается этих трех част- ностей, я не могу еще решиться сообщить их публике, хотя мне и понятно, что они могли бы очень много способство- вать украшению моего журнала. Это, наверное, вывело бы меня из той неизвестности, которой я наслаждался в течение многих лет, и сделало бы меня в общественных местах пред- метом множества приветствий и учтивости, которые были всегда очень неприятны мне; ибо я испытываю больше всего муки, когда обо мне говорят и таращат на меня глаза. По этой же самой причине я держу под величайшим секретом свою на- ружность и костюм, хотя нет ничего невозможного в том, что я стану рассказывать и то и другое, по мере того как будет подвигаться предпринятая мною работа. Остановившись так тщательно на самом себе, я в завтраш- нем листке расскажу о тех джентельменах, которые участвуют вместе со мной в этом сочинении4. Ибо, как я намекнул раньше, план его составлялся и обсуждался (как это бывает со всеми другими важными материями) в клубе. Однако так как мои друзья уполномочили меня стоять во главе, то те, кото- рые намерены посылать мне корреспонденции, могут направлять 52
Зритель свои письма на имя Зрителя к мистеру Бокли, улица Малая Британия. Ибо я должен еще сообщить читателю, что хотя наш клуб собирается лишь по вторникам и четвергам, однако мы избрали комитет, чтобы он заседал каждый вечер и рас- сматривал все такие бумаги, которые могут содействовать раз- витию общественного блага. № 261, суббота, 29 декабря 1711 г. Мой отец, которого я упомянул в моем первом очерке и о котором я всегда вспоминаю с гордостью и благодарностью, очень часто беседовал со мной по вопросу о браке. В моло- дые годы я, отчасти по его совету, а отчасти по собственной склонности, ухаживал за одной особой, обладавшей большой красотой, которая в начале моего ухаживания отнюдь не пи- тала ко мне отвращения; но так как в силу своей природной молчаливости я не сумел показать себя с наивыгоднейшей стороны, она постепенно стала смотреть на меня как на очень глупого человека и, отдавая предпочтение внешним качествам перед любыми другими достоинствами, вышла за драгунского капитана, который как раз в это время занимался набором рекрутов в тех краях. Это злосчастное происшествие породило во мне навсегда отвращение к красивым молодым людям и заставило меня отказаться от попыток искать успеха у пре- красного пола. Наблюдения, которые я вывел в связи с этим, и неоднократные советы упомянутого мною выше отца и явились причиной возникновения нижеследующего рассуждения о любви и браке. Наиболее приятный период в жизни мужчины в большин- стве случаев тот, который проходит в ухаживании, при том, конечно, условии, что его чувство искренне, а предмет ухажи- вания относится к нему с благосклонностью. Его искание возбуждает все красивые движения души—любовь, желание, надежду. Искусный человек, который не влюблен, гораздо легче убедит в своей страсти особу, за которой он ухаживает, чем тот, кто любит с величайшим неистовством, ибо подлинная любовь приносит тысячи горестей, обид и нетерпение, которые делают человека неприятным в глазах той, чьего расположения он добивается; не говоря уж о том, что любовь заставляет худеть, рождает страхи, опасения, слабость духа и часто за- ставляет человека казаться смешным как раз тогда, когда он намеревается показать себя с наилучшей стороны. В браках, которым предшествует долгое ухаживание, обычно царят наибольшие любовь и постоянство. Чувство должно окрепнуть и приобрести силу еще до брака. Долгий путь надежд и ожидания закрепляет чувство в наших сердцах и приучает быть нежными по отношению к любимому человеку. 53
Джозеф Аддисон Ничто не может сравниться по своему значению с поло- жительными качествами особы, с которой мы соединяемся на всю жизнь; эти качества не только приносят нам удовлетво- рение в настоящем, но часто предопределяют наше счастье в вечности. Когда друзья делают выбор за нас, то их прежде всего интересует вопрос имущественный; когда же мы сами определяем свой выбор, то решающими являются личные качества особы. И те, и другие по своему правы. Первые заботятся о достижении удобств и удовольствий жизни для лица, интересы которого им близки, надеясь в то же время, что состояние, приобретенное их другом, послужит также и к их собственной выгоде. Другие же готовят себе непре- рывное празднество. Приятная особа не только возбуждает, но и продлевает любовь, она приносит тайные наслаждения и удовлетворения и тогда, когда пламя первого желания уже потушено. Это вызывает к жене или мужу уважение как друзей, так и незнакомых, и приводит к тому, что семья обретает здоровое и красивое потомство. Я предпочитаю женщину приятную в моих глазах и не уродливую в глазах света, чем самую известную красавицу. Если вы женитесь на замечательной красавице, то должны любить ее с неистовой страстностью, иначе вы не будете отдавать должного ее прелеетям; а если вы питаете такую страсть, то почти обязательно она будет отравлена страхами и ревностью. Сатирико-нравоучительный журнал. «Зритель» был основан Аддисоном и Сти- лем 1 марта 1711 г. и просуществовал до 6 декабря 1712 г. Первона- чально журнал представлял собой один развернутый лист (величиной с со- временную газетную полосу). Впоследствии все номера его были переизданы в виде книги (в 1713—1714 гг.). 1 Аддисон рисует образ вымышлен- ного издателя, рассказывающего чита- телям о плане и тематике журнала. 2 Вильгельм Завоеватель — король норманнов, уничтоживший армию анг- ло-саксов в битве при Гастингсе (1066 г.) и захвативший трон англо-сакского короля Гарольда. 3 Кофейня Виля — место встреч лон- донских писателей и журналистов. В Лондоне той эпохи было принято проводить время в кофейных домах, которые напоминают современный английский клуб. Каждое сословие посещало определенную кофейню: так, например, ученые бывали в «Грече- ской кофейне», политические деяте- ли — в кофейне «Сент-Джеймс», в кон- дитерской «Кокосовое дерево» — вели- косветские денди, в кофейне Иона- фана — деятели Сити и биржи. 4 Кроме образа редактора «Зрителя» Аддисон и Стиль создали также и образы внештатных корреспондентов журнала: студента, юриста, купца — сэра Эндрю Фрипорта, капитана Сэнт- ри, священника, великосветского ще- голя У иля Хоникома и др. Наиболь- шим художественным достижением является образ сельского сквайра сэра Роджера де Коверли. В нем Аддисон и Стиль предваряют будущие успехи английского просветительского романа: от добродушного, чудакова- того, но добродетельного, честного и доблестного сэра Коверли ведут свое происхождение пастор Адамс и мистер Олверти Г. Филдинга, дядюшка Шенди Стерна, Примроз О. Голдсмита. 54
Ричард СТИЛЬ (Richard Steele) (1672-1729) Журналист, драматург, поэт. Сотрудник Аддисона. Родился в семье адвоката, учился в Оксфордском университете в одно время с Аддисоном; после окончания курса решил посвятить себя драматургии. С 1701 по 1709 г. он сочинил ряд пьес (комедия «Похороны, или Горе согласно моде» и др.). Помимо журналистики и драматургии Р. Стиль занимался также и эстетикой. История Александра Селькирка («Ап Account of the wonderful adventures of Alexander Selkirk a castaway sailor») Мне кажется, что позволительно будет рассказать на страницах журнала с таким названием1 о человеке, рожденном во владе- ниях ее величества2, и поведать одно приключение из его 55
Ричард Стиль жизни, столь необычное, что, наверное, ничего подобного не случилось с кем-либо другим. Человек, о котором я намерен рассказать, зовется Александром Селькирк; имя его знакомо людям любопытствующим, ибо он приобрел известность тем, что прожил в одиночестве четыре года и четыре месяца на острове Хуан Фернандес. Я имел удовольствие часто беседо- вать с ним тотчас по его приезде в Англию в 1711 году. Так как был он человеком разумным, весьма любопытно было слушать его рассказ о переменах, происходивших в душе его за время его длительного одиночества. Вспомнив, как тягостно нам оставаться вдали от людей хотя бы на протяжении одного вечера, мы сможем составить понятие о том, каким мучитель- ным казалось столь неизбежное и постоянное одиночество человеку, с юных лет ставшему моряком й привыкшего на- слаждаться и страдать, пить, есть, спать, словом, проводить всю жизнь в обществе товарищей. Он был высажен на берег с корабля, давшего течь, с капитаном коего у него произошла ссора, и он предпочел ввериться своей судьбе на пустынном острове, чем оставаться на ветхом корабле под началом враждебного ему командира. Из вещей его дали ему сундучок, носильное платье и постель, кремневое ружье, фунт пороху, достаточно пуль, кремень и огниво, несколько фунтов табака, топор, нож, котел, библию и другие книги духовного содер- жания, а также сочинения о навигации и математические приборы. Обида на командира, который столь дурно обошелся с ним, заставляла его желать такой перемены участи, как блага, до того самого мгновения, как он увидел, что корабль его отчаливает; в эту минуту сердце его сжалось и заныло, ибо расставался он не с одними лишь товарищами, но и со всем человечеством. Запасов для поддержания жизни своей имел он на один только день; остров же изобиловал лишь дикими козами, кошками и крысами. Он полагал, что сможет быстрее и легче удовлетворить свои нужды, подбирая на бе- регу моллюсков, нежели охотясь с ружьем за дичью. И на самом деле, он нашел великое множество черепах, чье мясо показалась ему весьма вкусным и которых он первое время часто и в изобилии ел, пока не стали они ему противны, и позже он мог переносить их только приготовленными в виде студня. Потребность в еде и питье служила ему великим отвлечением от размышлений о своем одиночестве. Когда же он сумел удовлетворить эти потребности, тоска по обществу людей охватила его с такой силой, что он стал думать, что был менее несчастлив в то время, когда нуждался в самом необходимом; ибо легко поддержать тело, но желание увидеть вновь лицо человеческое, овладевшее им, когда он на время забывал о телесных нуждах, казалось ему непереносимым. Им овладели уныние, томление и меланхолия, и лишь с 56
История Александра Селькирка трудом удерживался он от того, чтобы не наложить на себя руки, пока мало-помалу, усилиями рассудка и благодаря усерд- ному чтению священного писания и прилежному изучению навигации, по прошествии восемнадцати месяцев он вполне (примирился со своей участью. Когда добился он своей победы, то цветущее его здоровье, уединение от мира, всегда безоб- лачное, приветливое небо и мягкий воздух превратили жизнь *его в непрерывное празднество, и жизнь стала для него столь же радостной, сколь раньше была печальной. Находя теперь удовольствие во всех повседневных занятиях, превратил он хижину, где спал, ветвями, срубленными в обширном лесу, на опушке которого хижина эта была расположена, в восхи- тительную беседку, постоянно обвеваемую ветерком и легким дуновением воздуха; и это сделало его отдых после охоты равным чувственным удовольствиям. Я забыл упомянуть, что пока пребывал он в унынии, чу- довища морских глубин, которые нередко выплывали на берег, увеличивали ужас одиночества; страшные их завывания и звуки их голосов, казалось, были слишком ужасны для человече- ского уха; но когда к нему вернулась прежняя его бодрость, он мог не только с приятностью слушать их голоса, но даже приближаться к самим чудовищам с большой отвагою. Он рассказал потом о морских львах, которые своими челюстями и хвостами могли схватить и сокрушить человека, если бы человек к ним приблизился; но в то время духовные и телесные силы его были столь велики, что он часто бестре- петно приближался к ним; лишь потому, что дух его был спокоен, мог он с величайшей легкостью убивать их, ибо заметил, что хотя челюсти и хвосты их были столь устра- шающи, животные эти поворачивали свое туловище с необы- чайной медлительностью, и стоило ему как раз стать против середины их тела и так близко, как только возможно, и ему удавалось с необычайной легкостью умерщвлять их топором. Дабы не погибнуть от голода в случае болезни, он пере- резал еухожилия у молодых козлят; после чего, не потеряв здоровья, они навсегда утратили быстроту ног. Множество таких козлят паслось вокруг его хижины; когда же бывал он в добром здоровье, мог он догнать самую быстроногую козу, и ему всегда удавалось поймать ее, если только она не бе- жала под гору. В жилище его чрезвычайно докучали ему крысы, которые грызли его платье и даже ноги его, когда он спал. Чтобы защитить себя от них, он вскормил и приручил множество котят, которые лежали на его постели и защищали его от врагов. Когда платье его совсем обветшало, он высушил и сшил козьи шкуры, в которые и оделся и вскоре научился пробираться сквозь леса, кустарники и заросли столь же сво- 57
Ричард Стиль бодно и стремительно, как если бы сам был диким живот- ным. Случилось ему однажды, когда он взбегал на вершину холма и сделал прыжок, чтобы схватить козу, свалиться вместе с нею в пропасть; он пролежал там без чувств в течение трех дней, измеряя продолжительность времени по приросту месяца с момента своего последнего наблюдения. Подобная жизнь стала для него столь восхитительно прият- ной, что ни одной минуты не тяготился он ею; ночи его были безмятежны, дни радостны благодаря умеренности и уп- ражнениям. Он взял за правило предаваться молитвенным упражнениям в определенные часы ц в определенных местах, и он творил свои молитвы вслух, дабы сохранить способность речи и дабы изливать свои чувства с большей силой. Когда я впервые встретил этого человека, я подумал, что даже не знай я заранее о нраве его и о приключениях, я все равно распознал бы по облику и по манерам, что он надолго был отлучен от людского общества: во взоре его изображались важность глубокая, но бодрая, и какое-то пренебрежение к окружающим его обыденным предметам, как если бы он был погружен в задумчивость. Когда корабль, на котором он вернулся в Англию, подошел к его острову, он встретил с величайшим равнодушием возможность уехать на этом корабле, но с большой радостью оказал помощь морякам и пополнил их запасы. Он часто оплакивал свое возвращение в свет, который, как он говорил, со всеми своими наслаждениями не заменит ему утраченного спокойствия его уединения. Я много раз беседовал с ним, но, повстречав его на улице по прошествии нескольких месяцев, не мог его узнать, хотя он сам ко мне обратился; общение с жителями нашего города стерло следы уединенной жизни с его облика и совсем переменило выражение его лица. Рассказ этого бесхитростного человека служит назидатель- ным примером того, что счастливее всех тот, кто ограничивает свои желания одними естественными потребностями; у того же, кто поощряет свои прихоти, нужды возрастают наравне с бо- гатством; или, как он сам говорил, «у меня есть теперь 800 фунтов, но никогда не буду я столь счастлив, сколь был тогда, когда не имел за душою ни фартинга3». «История Александра Селькирка» появилась в № 26 журнала «Англичанин» («Englishman», 1713), издателями его были Стиль и Аддисон. Р. Стиль описал приключения действительно существовавшего моряка. Его очерк по- служил источником для сюжета знаменитого романа Д. Дефо «Приключе- ния Робинзона Крузо». Выше приводятся отрывки из этого очерка. 1 Стиль извиняется перед читателями журнала «Англичанин» за то, что по- ведет речь о человеке, родившемся в колонии. 2 Ее величество — королева Анна (см. прим. 11 на стр. 64). 3 Фартинг — мелкая медная монета. 58
Мещанская драма Джордж лилло (George Lillo) (1693—1739) Родился в семье голландского эмигранта в Лондоне. Отец Лилло был зажиточным человеком — ювелиром, оставил сыну значительное состояние. Лилло продолжал дело отца, литература была для него лишь увлечением, которому он отдавал свой досуг. Однако пьеса -Лондонский купец- принесла ему не только признание в лондонских литературных и театральных кругах, но и всеевропейскую славу: гениальные Дидро и Лессинг внимательно и любовно изучали его пьесы, провозгласив Лилло основателем нового направления в театре, так называемой -мещанской драмы-. Пьесы Лилло ставились до 60-х годов XVIII в. Всего им написано семь пьес, из которых в свое время наибольшим успехом пользовались -Лондонский купец-, •Христианский герой-, -Роковое любопытство-. Лондонский купец, или История Джорджа Барнвеля («The London Merchant, or The History of George Barnwell», 1731) Действие третье Сцена третья Тропинка на некотором расс тоянии от деревни. Входит Барнвель. Б А Р Н В Е Л Ь Мрачная темнота обволакивает лицо дня; солнце либо скрылось за облаком, либо с необычайной быстротой ушло на запад, чтобы не видеть того, что я обречен совершить. С тех пор, как я приступил к осуществлению своего ужасного намерения, мне кажется, что земля дрожит при каждом моем шаге. Прозрачный поток, протекающий вот там и образующий при 59
Джордж Лилло своем падении водопад, и тот, когда я проходил мимо, пе- чально пробормотал: «Убийство!» Земля, воздух и вода кажутся озабоченными; и в этом нет ничего странного, ибо весь мир потрясен и вся природа содрогается, когда провидение допус- кает гибель хорошего человека. Справедливые небеса! Кем я собираюсь, стать по отношению к тому, кто был единственным братом моего отца, кто со временем его смерти заменил мне отца, кто взял меня младенцем и сиротой, воспитывал меня, окружил нежнейшей заботой, беспокоился обо мне с отеческой нежностью ... И вот я здесь, чтобы убить его ... Я замираю от ужаса, когда подумаю о своем бесчестии ... Это еще не свершилось ... Что, если я оставлю свое кровавое намерение и убегу отсюда?.. (Идет, затем останавливается). Куда, куда я скроюсь?.. Двери моего хозяина, некогда дружески раскрытые для меня, теперь закрыты навсегда; что до Мильвуд, то без денег она не пожелает меня видеть, а я не могу жить без нее. Она так твердо завладела моим сердцем и так деспо- тично управляет им!.. Да, в этом причина моего падения и моего горя... Это больше, чем любовь, это лихорадка сердца, безумие желаний... Напрасно пытаются природа, разум и со- весть противостоять этому. Бурная страсть заставляет их скло- ниться перед собой, а меня толкает к прелюбодеянию, воров- ству и убийству... О совесть! Слабый наставник добродетели, ты только показываешь нам, что мы отклоняемся, но не имеешь силы отвратить нас с гибельного пути ... А! Вот в той те- нистой аллее я вижу дядю... Он один... Где маска? (Вынимает маску.) Это его час для размышлений о себе. Таким образом он приготовляет свою душу для небес, тогда как я... Но что мне за дело до неба! Совесть, умолкни... Прочь, совесть, прочь! Нет места пустословью! Что с блуда началось, окончится то кровью. (Надевает маску, вынимает пистолет и уходит.) Действие пятое Сцена последняя Место казни. В глубине сцены — виселицы с ведущими к ним лестницами. На сцене толпа зрителей, Бленд и Люси (слуга и служанка Мильвуд). ЛЮСИ Боже, какая толпа! БЛЕНД Как ужасна смерть, когда она так обставлена! Л10 С И Небо, поддержи их! Только ты можешь их подкрепить! Все остальное бесполезно. 60
Лондонский купец ОФИЦЕР (за сценой) Дорогу! Э, пропустите! Дайте пройти заключенным. ЛЮСИ Они уже здесь. Внимательно смотри на них. Каким скром- ным и успокоенным кажется молодой Барнвель! А Мильвуд выглядит дико, она вся взволнована, потрясена, в удивлении. (Входят Барнвель, Мильвуд, офицеры и палачи) БАРНВЕЛЬ Гляди, Мильвуд, вот наше путешествие завершается. Жизнь, как сказка, которую окончили рассказывать, пришла к концу. Смерть, этот мрачный и неизвестный путь,— вот все, что от- деляет нас от вечных радостей или вечных мук. МИЛЬВУД Неужели пришел уже конец всем моим прекрасным мечтаниям? Разве молодость и красота были даны мне, чтобы быть про- клятой, а разум только для того, чтобы привести меня к ги- бели? Да, только для этого, только для этого, и ты, о небо, добилось худшего. Или у тебя припрятана еще какая-нибудь неиспытанная беда, что-нибудь похуже, чем позор, отчаяние и смерть, безжалостная смерть, непреодолимое отчаяние и сне- дающий душу позор, что-нибудь такое, чего ни ангел, ни люди не сумеют описать, и только черти смогут понять и перенести? Ну, что ж! Обрушить это на мою голову, дай мне почувство- вать то, чем ты может наказать... БАРНВЕЛЬ И все же, прежде чем перейти через ужасную пучину смерти, прежде чем ты погрузишься в вечные муки, склони свои упрямые колени, свое ожесточившееся сердце, чтобы умилости- вить гнев божий. И кто знает, быть может, в твои последние мгновения небеса даруют тебе благословение и прощение, хотя ты при жизни и презирала их? МИЛЬВУД Зачем говоришь ты о прощении такому существу, как я? У меня нет надежды на прощение, у меня почти нет желания его получить. Я не могу покаяться и не могу молить о по- щаде <...> БАРНВЕЛЬ О, не отягчай своей вины отчаянием, грехом, более неугод- ным небесам, чем все остальные, которые ты свершила. 61
Джордж Лилло МИЛЬВУД О, я настолько грешна, что мне не может быть прощения! БАРНВЕЛЬ Не говори так; даже думать так — святотатство! Насколько этот высокий свод выше земли, настолько милосердие небес пре- восходит наше представление о нем. О, какое земное суще- ство осмелится определить милосердие, не знающее границ! МИЛЬВУД Это еще не возрождает надежды. Хотя милосердие и безгра- нично, но оно свободно. А я была обречена на вечные муки еще до начала мира, как тебе были суждены вечные радости. БАРНВЕЛЬ О, милосердное небо! Распространи свою жалость на нее! Пусть заструится потоками твое милосердие, чтобы изгнать ее страхи и исцелить ее израненную душу. МИЛЬВУД Этого не случится. Твои молитвы пропадают в воздухе или возвращаются с двойным благословением на твою же грудь, но мне они не помогут. БАРНВЕЛЬ И все же послушай меня, Мильвуд! МИЛЬВУД Прочь! Я не хочу тебя слушать. Я говорю тебе, юноша, — небеса предназначили мне быть ужасным примером того, как они могут наказать. (Барнвель начинает молиться.) Если ты хочешь молиться, то молись за себя, а не за меня. О, как его пылкая душа изливается в словах, и вместе они возносятся на небеса, на небеса, чьи врата, даже если бы я и захотела молиться, закрыты для моих молитв несокру- шимыми засовами... Я не перенесу этого. Да, худшее из му- чений — это видеть, как другие наслаждаются тем, что нам никогда не дано испытать. ОФИЦЕР Время, предоставленное вам, истекло <...> В трагедии Лилло утверждается идея святости и нерушимости института частной собственности. Мстителем за «почтенных собственников» в пьесе Лилло выступает государство. Трагедия кончается сценкой раскаяния Барн- веля, прославлением справедливости буржуазного закона. 62
Пародия и сатира в театре XVIII века Джон ГЕЙ (John Gay) (1685-1732^ Начал свою деятельность как коммерсант и чиновник, добился большого богатства, но вскоре разорился. Хорошо знал жизнь и деловую практику лондонского Сити; серьезно литературой начал заниматься под влиянием своего гениального современника Д. Свифта в руководимом им кружке «Мартин-писака- (Martin Scriblerus), где Гей встретился с другими видными литераторами своего времени—поэтом А. Попом и памфлетистом Арбетнотом. Члены кружка • Мартин-писака- издавали сборники политических сатир и пародий. Д. Гей был единственным драматургом кружка. В первых своих опусах он высмеивал аристократов, великосветских денди (-Могокш, «Горожанка из Бата-, 63
Д жон Гей •Как это называется?»). Лучшее его произведение — социальная сатира < Опера нищего» шла с огромным успехом на всех сценах страны и побудила ее автора написать продолжение — балладную оперу • Полли» (1729). Однако это произведение не увидело света рампы: премьер-министр Роберт Уолпол запретил ее постановку. Опера нищего («The Beggar’s Opera», 1728) Вступление НИЩИЙ Если поэт обязательно должен быть беден, то этим качеством я, бесспорно, обладаю. Я принадлежу к корпорации нищих и достойно представляю ее на еженедельных празднествах в таверне св. Жилля. Мои куплеты дают мне скромный годовой доход, и я являюсь желанным гостем за любым столом. Вся- кий ли поэт может похвастаться этим? АКТЕР Своим существованием мы обязаны музам и, поощряя по- этический талант, в ком бы он ни обнаруживался, мы только воздаем им благодарность. Не в пример другим благородным дамам, музы не обращают внимания на платье. Богато рас- шитый кафтан не заставит их поверить в острый ум его обла- дателя, а скромность бедняка они не примут за тупость. Кем бы ни был автор пьесы, мы по мере своих сил помогаем вы- явить ее достоинства. Поэтому хоть вы и бедны, я от всей души желаю вам успеха! НИЩИЙ Эта пьеса, должен признаться, первоначально была написана по случаю свадьбы Джемса Чантера и Молли Лей, двух пре- восходных балладных певцов. Сейчас я ограничился тем, что включил в нее сравнения, принятые во всех ваших знаме- нитых операх, — ласточку, мотылька, пчелку, корабль, цветок и т. п. Есть у меня и тюремная сцена, которую дамы всегда считают очаровательно патетичной. Что же касается ролей, тут я проявил беспристрастие к нашим двум премьершам, что всякая обида с их стороны совершенно исключена. Устра- нив столь модные теперь речитативы, я лишь сделал свою оперу менее неправдоподобной, чем обычно, и, надеюсь, мне это не поставят в вину. В остальном, поскольку я согласился обойтись без пролога и эпилога, все признают, что опера написана согласно правилам. Мы не раз уже ставили эту оперу 64
Опера нищего THE BEGGAR’S OPERA. Written by Mr. GAT. To which i» prefixed the OVERTURE in SCORE: And the MUSICK to each SONG. L О N D О N: Printed for W. Strahan, T. Lowndes, T. Caston W. Nicoll, S. Bladok, and G. Kearslt. MDCCLXXV11. (Price is. 6d.) Дмс. Гей • Опера нищего-. Титульный лист 3~650 65
Джон Гей в большом зале св. Жилля, и я не знаю, как мне благодарить вас за любезное согласие поставить ее на сцене. Действие первое Сцена первая П И Ч У М (поет) Чужую профессию рады Все люди всегда очернить; Им забавы другой и не надо, * Лишь бы только друг друга хулить. Законник попов всех ругает, Попы отвечают, скуля, А министр великий1 считает Честным себя, как и я2. Ремесло адвоката — такое же честное, как и мое. Адвокат, подобно мне, вынужден бороться сразу и против жуликов и за них. Само собой разумеется, приходится защищать и по- ощрять мошенников, при помощи которых добываешь себе пропитание. ™ „ * Действие второе Сцена первая Таверна близ Ньюгейта3. ' БЕН4 Скажи, пожалуйста, Мет, что случилось с твоим братом То- мом? Я не видел его с тех пор, как вернулся из ссылки. МЕТ Скоро уже год, как с беднягой Томом произошла неприят- ность. Парень он был ладно скроенный, вот мне и не уда- лось спасти его от этих гадов костоправов, и теперь он на- ходится среди скелетов в Зале хирургов. БЕН Значит срок ему пришел. < ДЖЕМ Но жизнь принадлежит нам, и никто на свете не может здесь с нами поспорить. Почему же законы направлены про- тив нас? Разве мы более бесчестны, чем остальная часть человечества? Все, что мы добываем, джентльмены, — наше по праву оружия и праву завоевания. КРУК Где найдешь другую компанию философов-эпикурейцев, кото- рые стояли бы выше страха смерти? УОТ Люди крепкие и правдивые! РОБИН Испытанной храбрости и неослабного прилежания! 66
Опера нищего И Е Л Кто здесь не умрет за друга? ГАРРИ Кто здесь предаст его, корысти ради? МЕТ Покажите мне банду придворных, которая могла бы сказать то же самое! БЕН Мы за справедливый раздел мира, чтобы каждый имел право наслаждаться жизнью! МЕТ Мы урезаем излишки. Свет скуп, а я ненавижу скупость. Жадный малый, совсем как галка, крадет то, чем никогда не сможет насладиться. Ему лишь бы что присвоить. Вот кто грабит человечество. Деньги созданы для великодушных, широ- ких натур. Разве грех взять у другого то, чем он все равно не пользуется? ДЖЕМ Участки на сегодня распределены. Желаю всем удачи! Наполним стаканы! Действие третье Сцена четвертая Игорный дом. М А К X И Т Я сожалею, джентльмены, что на большой дороге сыскалось так мало денег. Когда мои обстоятельства позволяют, я всегда рад помочь друзьям. (Дает им деньги) Видите, джентльмены, я не похож на лживого придворного, который прикинется другом, тьму вам наобещает и ничего не сделает. (Поет.) Придворные нравы повсюду в почете, И в дружбе все те же повадки, Дельцов и плутов вы немало найдете; Их дружба — лишь подкуп и взятки. Коль тебе невдомек, Ты услышишь намек, Что дружок твои деньги приметил; Целый свет посулит И с деньгами сбежит И не сыщешь его в целом свете. 3* 67
Джон Гей Но у нас, джентльмены, еще довольно чести, чтобы проти- виться испорченности света. И пока я могу быть вам полез- ным, располагайте мною! БЕН Меня немало печалит, что столь великодушный человек вынуж- ден сносить житейские невзгоды и общаться с такой дурной компанией, с игроками. МЕТ Вот она, людская справедливость! Малого вора вешают, а большого чествуют. Из всех, кто нечист на руку, из всех этих химиков, игрок — самый низкий. Но он имеет доступ в избранное об- щество, потому что многие из знати принадлежат к той же профессии. Меня удивляет, что мы не пользуемся большим почетом. МАКХИТ Этой ночью в Мерибоне состоится большая игра и на дороге можно будет подобрать денежки. Давайте встретимся там, и я укажу вам, на кого стоит напасть. МЕТ Мне говорили, что парень в коричневом кафтане с узкой золотой оторочкой всегда при деньгах. МАКХИТ Что ты этим хочешь сказать, Мет? Ты, конечно, не соби- раешься с ним связываться? Он из наших — хороший, честный парень. БЕН Сэр, мы будем действовать только по вашим указаниям. М А К X И Т Следите за крупье. Стопки или двух золота для хорошей вылазки достаточно. Я ненавижу излишества. МЕТ Эти стопки — приятная вещь. Терпеть не могу банковских билетов. Тащить их — большой риск. МАКХИТ Есть там один из знати, который в свое время надул меня на большую сумму наличными. Он значится в моих счетах, Бен. Сегодня вечером я вам покажу его, и вы взыщите с него долг. Компания сошлась. Я слышу стук костей в сосед- ней комнате. Итак, джентльмены, ваш слуга. Встретимся в Мерибоне. <...> 68
Опера нищего Сцена пятнадцатая Камера смертника. МАКХИТ Дорогая Люси, дорогая Полли! Всему, что было между нами, теперь конец. Если вам снова захочется выйти замуж, то отправляйтесь в Вест-Индию. Это лучший совет, какой я могу вам дать. Каждая из вас без труда найдет там мужа или даже, если повезет, двух или трех,— как вам больше понра- вится. ПОЛЛИ Выдержу ли я такое зрелище! ЛЮСИ Нет ничего более трогательного, чем великий человек в беде! (Поют.) ЛЮСИ О, быть бы мне повешенной! ПОЛЛИ Будь то же и со мной! ЛЮСИ С тобою быть повешенной! ПОЛЛИ Мой дорогой, с тобой! МАКХИТ Ах оставьте меня, нету больше сил; Я колеблюсь, дрожу, страх меня охватил. (Опрокидывает пустую бутылку.) ПОЛЛИ И ни знака любви? МАКХИТ Страх меня охватил. (Опрокидывает пустой стакан.) ЛЮСИ Прощай!.. ПОЛЛИ Адье!.. 69
Джон Гей ЛЮСИ Ах, не любит он!.. МАКХИТ Я слышу вдали колокольный звон... ХОР Тили бом, тили дон... ТЮРЕМЩИК Еще четыре женщины, капитан, каждая с ребенком. Видите, вот они идут. Входят женщины с детьми. ЧМ А К X И Т Что, еще четыре жены? Это слишком. Слушай, скажи страж- никам, что я готов к казни. Стража уводит Макхита. Сцена шестнадцатая Те же, Актер и Нищий. АКТЕР Послушай, дружище, уж не хотите ли вы, чтоб Макхита и в самом деле казнили? НИЩИЙ Конечно, хочу, сэр. Чтобы сделать пьесу совершенной, я ста- рался воздать ее персонажам по строгой поэтической спра- ведливости. Макхит должен быть повешен, а все остальные, как публика наверное догадывается, повешены или сосланы. АКТЕР Что вы, друг! Это же настоящая, самая настоящая трагедия! Катастрофа совершенно неуместна в вашей пьесе. Опера должна иметь счастливый конец. НИЩИЙ Ваше возражение, сэр, весьма справедливо, и дело легко по- правимо. Вы должны только согласиться, что этот жанр до- пускает любые нелепицы. Что ж, так и быть! Эй, вы, сброд, бегите, кричите, что приговор отменен. Пусть заключенного с триумфом возвратят его женам. АКТЕР Подобные вещи нам приходится частенько проделывать, чтобы угодить вкусам лондонской публики. 70
Опера нищего Дне. Гей • Опера нищего* 71
Джон Гей НИЩИЙ Во всей пьесе вы можете заметить такое сходство нравов, царящих и в высшей и низшей сферах жизни, что трудно определить, кто у кого учится модным порокам,— светские джентльмены у джентльменов с большой дороги или джентль- мены с большой дороги —у светских джентльменов. Если бы пьеса сохранилась в том виде, как я ее задумал, у нее была бы замечательная мораль. Она показала бы, что в низах общества гнездится столько же пороков, сколько и в верхах, но что бедных за эти пороки наказывают. Идея произведения была подсказана автору Д. Свифтом — первым критиком английского буржуазного общества. Идя по пути, проложенному Свифтом, Д. Гей (а вслед за ним и Г. Филдинг) создает первые образцы крити- ческого реализма, доводя критику пороков буржуазного строя до предельной остроты, до полного отрицания его. Описывая нравы и дела представителей уголовного мира, Гей впервые в истории европейской литературы возвы- сился до подлинного историзма — показа преступности всего буржуазного общества и преходящего характера буржуазного строя. «Опера нищего» —это драматическое представленйе, сопровождающееся комическими ариями и пародией иа популярные песни и модную итальян- скую оперу. В начале первого акта перед зрителем появляется Пичум — скупщик краденого; он же (Пичум)—тайный полицейский агент, выдающий время от времени своих «клиентов» — воров и бандитов — властям «за при- личное вознаграждение». Пичум поет веселую песенку, в которой говорится о том, что все профессии в его время строятся на надувательстве и об- мане, поэтому быть адвокатом ничуть не почетнее, чем скупщиком кра- деного, потому что адвокат, так же как и Пичум, ведет двойную игру: против преступников (явно) и в их пользу (тайно). После того как Пичум узнает, что его единственная дочь Полли вышла замуж за бандита — капи- тана Макхита, Пичум испытывает смертельный страх: ведь, став его зятем, Макхит заберет себе все его имущество! Он и его жена считают, что их дочери лучше всего стать вдовой, так как «это положение очень почетно». Они решают выдать своего зятя властям. Макхита выслеживают в одном из грязных притонов и препровождают в тюрьму Ньюгейт. Здесь ему устраивает сцену ревности дочь тюремщика Локита Люси, на которой Макхит тоже обещал жениться. Появляется Полли, и в свою очередь накидывается на Макхита. Пичум и Локит стремятся как можно скорее довести Макхита до виселицы. Обе девушки, примирившись друг с другом, проливают слезы и нежно обнимают Макхита. А тот пьет и распевает озорные песенки, чтобы набраться храбрости и не струсить перед лицом смерти. Макхит в эти мгновения начинает понимать ход судейского механизма: деньги (осо- бенно большие деньги) легко могут отвести карающую руку правосудия и выбить из нее меч! Спектакль заканчивается монологом старого нищего: «... На протяжении всей пьесы вы могли наблюдать такое сходство нравов в жизни высшего света и подонков, что тру мены джентльменам" с большой великосветским львам... пороки людей сходны...». 1 Имеется в виду Роберт Уолпол. премьер-министр Великобритании. 2 Куплеты Пичума даны в переводе А. А. Аникста. дно определить, подраясают ли светские джентль- дороги, или эти последние подражают преступного мира и пороки богачей 3 Ньюгейт — уголовная тюрьма в Лон- доне. 4 Бен, Мет, Джем, Уот, Робин, Нел, Гарри, Крук — члены банды Пичума, подручные капитана Макхита. 72
Ричард Бринсли ШЕРИДАН (Richard Brinsley Sheridan) (1751-1816) Сын дублинского актера и писательницы. Известен как создатель английской комедии нового времени. В 1775 г. была поставлена его перван комедия «Соперники-, а затем, в течение пяти лет, он написал следующие произведения: фарс -День святого Патрика-, комическую оперу -Дузнья-, пьесы -Школа злословия- и -Критика-. В 1799 г. была опубликована трагедия -Писарро-. После зтого Шеридан отходит от драматургической деятельности, отдавшись всецело политической борьбе (он был избран депутатом Палаты Общин). С театром его связывало лишь то, что он являлся совладельцем большого лондонского драматического театра Дрюри-Лейн. Шеридан был известен как выдающийся оратор, неизменно стоявший на страже идей левого, наиболее радикального крыла I партии вигов: он требовал реформ во внутренней политике, стоял за введение рабочего законодательства, ограничение полицейской диктатуры, осуждал военные и колониальные авантюры, выступал в защиту французской революции и т. д. Особенно прославился Шеридан как защитник интересов Индии. Во время суда над вице-губернатором Индии Уорреном Гастингсом Шеридан бесстрашно обвинял правящий класс Британии в грабеже народов Индии. После смерти жены и после пожара, уничтожившего Дрюри-Лейнский театр, Шеридан разорился; умер, затравленный кредиторами, требовавшими заключения драматурга в долговую тюрьму. Школа злословия («The School for Scandal», 1777) Действие второе Сцена вторая Комната в доме леди Снируэл1. Леди Снируэл, м-с Кендер2, Кребтри, сэр Бенджамен Бекбайт, Джозеф Серфе с3. <...> Леди Снируэл. Леди Тизл, надеюсь, мы увидим сэра Питера? 73
Ричард Бринсли Шеридан Леди Тизл. Я думаю, он сейчас явится засвидетельство- вать свое почтение вашему сиятельству. Леди Снируэл. Мария, душа моя, вы что-то не в духе. Сядьте-ка за пикет с м-ром Серфесом. Мария. Я не люблю карт; впрочем, если вам угодно, — пожалуйста. Леди Тизл. (В сторону.) Странно будет, если м-р Серфес усядется с нею ... Я думала, он воспользуется случаем по- говорить со мною до прихода сэра Питера. Мгс К е н д е р. Ох, умру от смеха! Вы невозможны, я отказываюсь говорить с вами! Леди Тизл. В чем дело, м-с Кендер? М-с Кендер. Они не хотят признать красавицей нашего друга мисс Вермильон4. Леди Снируэл. Ну, конечно, она хорошенькая женщина. К р е б т р и. Очень рад, что вы так думаете. М-с Кендер. У нее очаровательно свежий цвет лица. Леди Тизл. Да, когда она свеженакрашена. М-с Кендер. Фу! Я чем угодно ручаюсь, что у нее естественный румянец: я видела, как он появлялся и исчезал. Леди Тизл. Весьма возможно, миледи: он исчезает на ночь и появляется по утрам. Сэр Бенджамен. Да, да, он не только появляется и исчезает, но, что еще более удивительно, горничная может его принести и унести обратно. М-с Кендер. Ха-ха-ха! Я ненавижу, когда вы так гово- рите! Но вот ее сестра—так это уж настоящая красавица, или была красавицей. К р е б т р и. Кто? М-с Эвергин5? О боже, да ей пятьдесят шесть лет. М-с Кендер. Нет, положительно вы несправедливы к ней, ей пятьдесят два или пятьдесят три — в крайнем случае, и я не думаю, чтобы она -казалась старше. Сэр Бенджамен. А ее лицо — вы видели? Леди Снируэл. Ну, что там... Если м-с Эвергрин и ста- рается исправить кое-что поврежденное временем, то вы долж- ны согласиться, что она это делает с большим искусством; и, конечно, это лучше, чем конопатить свои морщины так небрежно, как это делает вдова Охр. Сэр Бенджамен. Нет, леди Снируэл, вы слишком строги к бедной вдове. Не то, чтобы она плохо владела красками,— нет.' —но закончив отделку лица она так неумело соединяет его с шеей, что становится похожа на реставрированную статую, и знаток сразу видит, что голова новая, а туловище — древнее. К р е б т р и. Ха-ха-ха! Хорошо сказано, племянник! 74
Школа злословия М-с Кендер. Ха-ха-ха! Как вы меня смешите, я просто ненавижу вас за это! Что вы думаете о мисс Симпер6? Сэр Бенджамен. Что ж, у нее очень хорошие зубы. Леди Т и з л. Да, и потому, когда она не болтает или не смеется (а это бывает очень редко), она оставляет рот полуоткрытым, вот так. (Показывает свои зубы.) М-с К е н д е р. Можно ли быть такой злой? Леди Тизл. Все же это лучше, чем старания м-с Прим7 скрыть потерю передних зубов. Она так стягивает свой рот, что он становится похож на отверстие кружки для сбора подаяний, и тогда она цедит сквозь зубы: «Как поживаете, сударыня? Да, сударыня». (Передразнивает.) Леди Снируэл. Отлично, леди Тизл; вижу, что и вы тож”е можете быть довольно жестокой. Леди Тизл. Когда защищаешь друга, быть жестокой — это только справедливо. Ах, сюда идет сэр Питер; испортит он наше веселье! Входит сэр Питер Тизл. Сэр Питер. Леди, мое вам нижайшее... (В сторону.) Господи помилуй: вся шайка в сборе! Стало быть, каждое слово убивает чью-нибудь репутацию... М-с К е н д е р. Я рада, что вы пришли, сэр Питер. Они тут прохаживались насчет слабостей ближних, и леди Тизл нисколь- ко не лучше других. Сэр Питер. Вам это, конечно, было очень неприятно, м-с Кендер. М-с Кендер. О, они ни в ком не хотят видеть хорошего; <„.> а вот я так не люблю смеяться над моими друзьями; я постоянно напоминаю об этом моей кузине Огл8 —вы знаете ее претензию быть знатоком красоты. Кребтри. Ну, конечно: у нее физиономия на редкость странная: это— целая коллекция, собранная из разных частей света. Сэр Бенджамен. Да, да: у нее ирландский лоб... Кребтри. Каледонские волосы... Сэр Бенджамен. Голландский нос... Кребтри. Австрийские зубы... Сэр Бенджамен. Цвет лица испанский... Кребтри. Зубы китайские... Сэр Бенджамен. Одним словом, ее лицо похоже на табльдот в Спа9, где не найдется и двух человек одной нации... Кребтри. Или на конгресс по окончании мировой войны: все участники конгресса, включительно до глаз, смотрят в разные стороны, и только у подбородка и носа замечается склонность к сближению. М-с Кендер. Ха-ха-ха! 75
Ричард Бринсли Шеридан___ Сэр Питер. (В сторону.) Господи помилуй и защити! И это говорится про женщину, у которой они обедают дважды в неделю! М-с К е н д е р. Нет, право, нельзя так насмехаться над людьми. Позвольте мне сказать, что м-с Огл... Сэр Питер. Простите, сударыня, но я думаю, что застопорить языки у этих джентльменов вам не удастся. <... > Клянусь богом, если к охоте за чужими репутациями относи- лись бы также серьезно, как к охоте за дичью в чужих поме- стьях, и провели бы билль об охране репутаций, так же как и дичи, так многие бы поблагодарили их за это. <„.> Входит слуга и что-то шепчет сэру Питеру. Ваше сиятельство должны извинить меня; меня вызывают по важному делу. Но я оставляю вам свою репутацию. Действие четвертое Сцена третья Библиотека в доме Джозефа Серфеса. Джозеф Серфе с, леди Тизл (входит). Леди Тизл. Что это, чувствительный монолог? Вы ждали с таким нетерпением? О боже! Не притворяйтесь огорченным. Право, я не могла прийти раньше. Джозеф. О, точность есть род постоянства, весьма непод- ходящий для светской леди. (Ставит кресло и садится возле леди Тизл.) Леди Тизл. Честное слово, вы должны пожалеть меня. Сэр Питер так злится на меня за последнее время и так ревнует к Чарльзу... Это лучше всего, не правда ли? Джозеф. (В сторону.) Я рад, что мои друзья-сплетники ухватились за это. Леди Тизл. Хоть бы он позволил Марии выйти замуж за Чарльза, — тогда он, может быть, разубедился бы; а вы этого хотите мистер Серфес? Джозеф. (В сторону.) Ну нет! (Громко.) О, конечно, хочу! Ведь тогда моя дорогая леди Тизл также убедилась бы, как неосно- вательны были ее подозрения насчет меня и этой глупенькой девочки. Леди Тизл. Хорошо, хорошо, я готова вам верить. Но разве не обидно, когда про тебя говорят всякие гадости? А мой друг леди Снируэл распустила про меня уж я и не знаю сколько сплетен. И все-без всякого основания; вот что меня бесит. Джозеф. Да, конечно, это обидно, если без основания; да, да, это-то и обидно. Ведь если сплетне верят, то утешитель- нее всего сознание, что терпишь по заслугам. Леди Тизл. Ну да, в этом случае я бы простила им /б
Школа злословия их злость: но нападать на меня, когда я, в сущности, ни в чем не повинна и никогда не отзываюсь дурно ни о ком, — т. е. ни о ком из друзей... И потом —это сэр Питер со своим веч- ным брюзжанием, с вечной подозрительностью... Ведь я-то знаю, что никаких дурных мыслей у меня нет! Все это просто невыносимо! Джозеф. Дорогая моя леди Тизл, вы сами виноваты, что все это терпите. Если муж без оснований подозревает свою жену и не доверяет ей, то святость брака уничтожается. И жена обязана, во имя чести своего пола, постараться перехитрить мужа. Леди Тизл. Скажите! Значит, если он подозревает меня без причины, то отсюда следует, что лучшее средство выле- чить его от ревности — это дать повод к ней? Джозеф. Несомненно, потому что ваш муж никогда не должен обманываться в вас; и в данном случае это вполне подходяще: ваша измена была бы комплиментом проницатель- ности вашего мужа. <...> Леди Тизл. Вы так думаете? Джозеф. О, я уверен в этом; и тогда вы увидели бы, что всякое злословие сразу прекратилось бы, потому что... ваша репутация в настоящее время подобна чересчур полнокровной особе, умирающей от избытка здоровья. Леди Тизл. Так, так; значит, по-вашему, я должна согре- шить—ради самозащиты и расстаться с добродетелью—ради хорошей репутации? Джозеф. Именно так,— уж поверьте мне, сударыня. Леди Тизл. Какая странная теория! Новейшее средство от клеветы! Джозеф. Оно действует безошибочно, будьте спокойны. Благоразумие, как и опытность, даром не даются. Леди Тизл. Что ж, если когда-нибудь я приду к убеж- дению... Джозеф. Ну, конечно, придете. Чтобы я стал склонять вас к чему-нибудь, что вы считаете дурным? Боже сохрани! Нет, нет, я слишком честен для этого. Леди Тизл. А не думаете вы, что нам можно было бы оставить честность в покое? <... > Возвращается слуга. Джозеф. Черт тебя побери, болван! Что тебе нужно? Слуга. Прошу извинить, сэр, — я думал, что вам было бы неприятно, если бы сэр Питер вошел сюда без доклада. Джозеф. Сэр Питер? О... Черт! Леди Тизл. Сэр Питер; О боже! Я погибла! Я погибла! Слуга. Сэр, право, это не я его впустил. Леди Тизл. О, я погибла! Что со мной будет? Ну, м-р Логик... 77
Ричард Бринсли Шеридан Ох, спасите: он уже на лестнице... Я спрячусь сюда... Если я когда-нибудь еще... буду так неосторожна... [Идет за ширму.) Джозеф. Подай мне книгу. (Садится.) Слуга делает вид, что оправляет его кресло. Входит сэр Питер Тизл. Сэр Питер. А вечно занят самоусовершенствованием! М-р Серфес, м-р Серфес... (Ударяет Джозефа по плечу.) . Джо.зе-ф. А, мой дорогой сэр Питер, прошу прощения... (Зевая, отбрасывает книгу в сторону.) Я тут скучал над глупой книгой. Очень рад, что вы пришли. В.ы здесь, кажется, еще не были после того, как я отделал эту комнату. Книги, вы знаете, един- ственная моя роскошь. Сэр Питер. Тут в самом деле очень мило. Хорошо, хорошо! Даже из ширмы вы сумели сделать источник познания: она вся увешана картами. Джозеф. О да, эта ширма мне очень полезна. Сэр Питер. В особенности, когда нужно что-нибудь поскорей отыскать. Джозеф. (В сторону.) Да... Или что-нибудь поскорей спрятать. Сэр Питер. Ну, у меня к вам секретное дельце... <... > Мой добрый друг, поведение леди Тизл за последнее время сделало меня очень несчастным. Джозеф. Скажите! Мне очень грустно это слышать. Сэр Литер. Да, совершенно ясно, что она не питает ко мне ни малейшего уважения; но что еще хуже —у меня очень веские основания предполагать, что она влюбилась в другого. Джозеф. Неужели? Вы изумляете меня. Сэр Питер. Да, и между нами — я думаю, я открыл, в кого. <... > Что вы скажете насчет Чарльза? Джозеф. Мой брат? Не может быть! Сэр Питер. Мой дорогой друг, доброта вашего сердца вводит вас в заблуждение. Вы судите о других по себе. Джозеф. Конечно, сэр Питер, сердце, создающее свою невинность, всегда медлит поверить вероломству другого. Сэр Питер. Верно, но ваш брат — человек безнравствен- ный... Никогда не услышишь от него ничего подобного. Джозеф. Все-таки леди Тизл —особа с такими правилами... Сэр Питер. Что значат правила против ухаживания красивого и веселого молодого человека? Джозеф. Это-то, конечно, верно. Сэр Питер. И затем, знаете, у нас такая разница в возрасте... Мало это вероятно, чтобы она меня любила... Если бы она изменила мне и я разгласил бы свой позор, весь город стал бы смеяться только надо мной: зачем-де было старому дураку 78
Школа злословия жениться на молодой девушке. <... > А потом... Меня больше всего огорчает то, что именно племянник моего старого друга, сэра Оливера, замышляет такую низость. Джозеф. Да, в том то и дело. Если стрела оскорбления заострена неблагодарностью, рана вдвойне опаснее. Сэр Питер. Да... а я в некотором роде его опекун, я часто принимал его у себя в доме, во всю мою жизнь никогда не отказывал ему... в советах. Джозеф. Нет, этому просто нельзя поверить! Конечно, могут быть люди, способные на такую низость; но что касается меня, то пока вы не представите определенных доказательств, я не поверю. Как бы то ни было, если он будет уличен, он больше не брат мне: я отказываюсь от родства с ним, потому что человек, который может нарушить законы гостеприимства и искушать жену своего друга, заслуживает быть заклейменным, как язва общества. Сэр Питер. Какая разница между вами! Что за благород- ные чувства. Джозеф. Все-таки я не могу подозревать чести леди Тизл. Сэр Питер. Мне и самому не хотелось бы плохо думать о ней, и я постараюсь устранить всякую причину ссор между нами. <...> Вот, мой друг, черновик двух документов, о которых я желал бы знать ваше мнение. Один из документов дает ей право распоряжаться вполне независимо восемьюстами фунтами в год, пока я жив, а другой —всем моим состоянием после моей смерти. Джозеф. Сэр Питер, вы поступаете благородно. (В сторону.) Как бы только это не испортило мне моей ученицы! Сэр Питер. Да, я решил, что больше у нее не будет поводов для жалоб; впрочем, пока мне еще не хотелось бы, чтоб она знала о таком доказательстве моей любви к ней. Джозеф. (В сторону.) И мне тоже не хотелось бы... <...> Входит слуга. Ну? В чем дело? Слуга. Ваш брат, сэр, разговаривает на улице с каким- то господином и говорит — знает, что вы дома. Джозеф. А, черт возьми... Болван, меня нет дома; я ушел на весь день. Сэр Питер. Стой... Подожди... У меня идея; вы должны быть дома. Джозеф. Хорошо, впусти его. Слуга уходит. (В сторону.) Может быть, хоть он зажмет рот сэру Питеру. Сэр Питер. Теперь, мой дорогой друг, сделайте мне одолжение, умоляю вас. Спрячьте меня куда-нибудь, а когда придет Чарльз, упрекните его в том, про что мы говорили: его ответ быть может, сразу меня успокоит. 79
, Ричард Бринсли Шеридан Джозеф. Фу, сэр Питер! Вы хотите, чтобы я участвовал в такой затее? Чтобы я устроил ловушку родному брату? Сэр Питер. Да, но ведь вы же говорите, что уверены в его невиновности; если так, вы только окажете ему величай- шую услугу; вы дадите ему случай оправдаться, а мне —успо- коиться. Нет, нет, вы не откажете сделать это... (Встает.) Значит, здесь, за этой ширмой я... Ой! Что за дьявол! Никак там уж сидит кто-то... Головой ручаюсь, что я видел юбку! Джозеф. Ха-ха-ха! Вот потеха! Знаете, сэр Питер, хоть я и счйтаю, что заводить интриги недостойно нравственного чело- века, но все-таки из этого не следует, что я —прекрасный Иосиф10. Так вот: зто француженка-модистка, глупенькая плутовка, кото- рая мне не дает покоя. При вашем приходе, сэр, она застыдилась и спряталась за ширму. Сзр Питер. Ах, Джозеф, Джозеф! Мог ли я подумать что вы... Но ведь она подслушала все, что я говорил про жену! Джозеф. О, это дальше не пойдет, будьте покойны. Сэр Питер. Нет? ну, так пусть слушает до конца. А, вот тут какой-то чулан—это тоже годится. Джозеф. Хорошо, прячьтесь там! Сэр Питер. Ну и плут! Ну и мошенник! (Входит в чулан.) Джозеф. Еле вывернулся! Забавное, однако, положение! Не дать встретиться мужу с женой! <...> Входит Чарльз Серфе с. Чарльз. Галло! Ну, брат, в чем дело? Твой лакей не хотел меня сразу впускать. Кто у тебя был тут? Еврей? Женщина? Джозеф. Никого, брат, уверяю тебя. Чарльз. А почему же тогда удрал сэр Питер? Я думал, он у тебя. Джозеф. Он был здесь, но узнал, что ты идешь сюда, и не захотел остаться. z Чарльз. Вот что! Может быть старик испугался, как бы я не стал просить у него взаймы? Джозеф. Нет, сэр. Но вы причинили большое огорчение этому достойному человеку, и мне это очень прискорбно. Чарльз. Да, говорят, что я огорчаю очень многих достойных людей. Но в чем дело, скажи, пожалуйста? Джозеф. Я буду говорить с тобой откровенно: Он думает, что ты хочешь отбить у него леди Тизл. Чарльз. Кто, я? Боже ты мой! Да нет же, честное мое слово! Ха-ха-ха! Значит, старик наконец понял, что у него молодая жена? Или, что еще хуже, леди Тизл поняла, что у нее старый муж? Джозеф. Такими вещами не шутят, брат. Тот, кто может смеяться... Чарльз. Правильно! Заранее соглашаюсь с каждым твоим 80
Школа злословия словом,... Но, серьезно, мне никогда и в голову не приходило ничего похожего на то, в чем ты меня обвиняешь. Честное слово! <...> Однако, брат, знаешь—ты меня просто удивил, когда назвал мое имя рядом с именем леди Тизл; право, я всегда думал, что ее фаворит ты. Джозеф. О, стыдись,. Чарльз! Защищать себя таким способом —не умно. Чар льз. Нет, серьезно, я видел, как вы обменивались многозначительными взглядами... ( Джозеф. Что за шутки! Чар льз. Ей-богу же, я говорю серьезно. Неужели ты не помнишь, — однажды, когда я зашел к тебе... । Джозеф. Чарльз, Чарльз, прошу тебя! Чарльз. И застал вас вдвоем... Джозеф. Ш-ш-ш... Чарльз, говорю же тебе, что... Чарльз. И потом в другой раз, когда твой слуга- Джозеф. Брат, брат, на два слова... Сюда! (В сторону.) Боже мой... Нужно как-нибудь остановить его. Чарльз. Твой слуга, очевидно, посвященный во все... Джозеф. Замолчи! Слушай, извини меня, но сэр Питер слы- шал все, что мы здесь говорили. Я знал, что ты оправдаешь себя в его глазах, иначе я не согласился бы. Чар льз. Как, сэр Питер? Где он? Джозеф. Тише, он тут. (Указывает на чулан.) Чарльз. Ну, клянусь богом, я его оттуда вытащу. Сэр Питер, пожалуйте! Джоз е ф. Нет, нет... Чарльз. Пожалуйте, пожалуйте, сэр Питер, на расправу! (Вытаскивает сэра Питера.) Как? Мой старый опекун шпионит, подслушивает? Фу! Фу! Сэр Питер. Дайте мне вашу руку, Чарльз; Я верю что несправедливо вас заподозрил, но вы не должны сердиться на Джозефа... Это была моя затея... Чарльз. В самом деле? Сэр Питер. Вы оправданы, Чарльз. Верьте мне, я думаю о вас уже почти не так плохо, как прежде: то, что я слышал, меня успокоило. <...> Возвращается слуга и шепчется с Джозефом. Слуга. Леди Снируэл внизу и желает войти. Джозеф. Леди Снируэл! Тьфу ты пропасть! Сюда нельзя! Слуга уходит. Господа, прошу извинения... Я должен попросить вас вниз: ко мне явилась одна особа по неотложному делу. Чар льз. Ну, ты можешь принять ее в другой комнате. Мы с сэром Питером давно не видались и нам надо переговорить кой о чем. 81
Ричард Бринсли Шеридан Джозеф. (В сторону.) Вместе их нельзя тут оставить. Я сплавлю леди Снируэл и сейчас же вернусь. (Тихо, сэру Питеру.) Сэр Питер, ни слова о француженке-модистке. Сэр Питер. (Тихо, Джозефу.) Я? Да ни за что на свете. Джозеф уходит. Ах, Чарльз, если б вы чаще встречались с братом, можно было бы надеяться, что вы и в самом деле исправитесь. Это такой высоко- нравственный человек. Да, нет ничего на свете благороднее нравственного человека. Чар льз. Ну, он чересчур уж моралист и так боится за свое, как он называет, доброе имя, что, право, скорее пустит к себе в комнату патера, чем женщину. Сэр Пит ер. Нет, нет, вы неправы относительно этого. Нет, нет! Джозеф не распутник, но он вовсе не такой святой в этом отношении. (В сторону.) Меня очень подмывает сказать ему: вот бы посмеялись над Джозефом! Чар льз. Черт его возьми! Да это настоящий анахорет, это молодой монах! Сэр Питер. Ш-ш-ш! Не надо говорить о нем такие вещи: может случиться, что он узнает об этом... Чарльз. Но как? Вы же ведь не скажете ему? Сэр Питер. Нет ... Но ... знаете ... (В сторону.) Ей-богу, я скажу ему. (Громко.) Вот что: хотите досыта посмеяться над Джозефом? Чар льз. Еще бы нет! Чего же лучше? Сэр Питер. Ну, так мы посмеемся! Я поквитаюсь с ним за то, что он выдал меня. (Шепчет.) С ним была девушка, когда я сюда вошел. Чар льз. Как? С Джозефом? Вы шутите! Сэр Питер. Т-с-с! Французская модистка, и забавнее всего, что она и сейчас здесь, в этой комнате. Чар льз. Здесь? Что за дьявол! Где —здесь? Сэр Питер. Т-с-с! Я вам говорю — здесь. (Показывает на ширму.) <... Чарльз опрокидывает ширмы. Возвращается Джозеф. Чар льз. Леди Тизл! Что за чудеса! Сэр Питер. Леди Тизл! Что за черт! Чарльз. Ну, сэр Питер, это — самая очаровательная модистка, какую мне случалось видеть. Ей-богу, вы, кажется, тут развлека- етесь игрой в прятки, и в этой игре все участвуют. Может быть, вы, сударыня, что-нибудь скажете нам? Ни слова? Брат, не угодно ли тебе объяснить, в чем дело? Как, и нравственность онемела? Сэр Питер, вы все время бродили в потемках: быть может, теперь свет озарил вас? Все молчат. Ну, значит, мне тут нечего делать: похоже, что вы все прекрасно понимаете друг друга, и поэтому я оставляю вас одних. <...> (Уходит.) 82
Школа злословия Джозеф. Сэр Питер... несмотря на все... Конечно, обстоя- тельства против меня... Я не сомневаюсь, что... Если только вы согласны выслушать, я... Я все объясню вам. Сэр Питер. Будьте добры, сэр. Джозеф. Дело в том, сэр, что леди Тизл, зная о моих намерениях относительно вашей воспитанницы Марии... То есть, я хочу сказать, сэр, что леди Тизл, зная ваш ревнивый характер... то есть, зная мою дружбу к вашему семейству... она, сэр, видите ли... зашла сюда... чтобы потребовать от меня объяснения относительно моих намерений... Но при вашем приходе... опасаясь, как я сказал... вашей ревности ... она спряталась... в этом все дело, уверяю вас,— это правда. 'Сэр Питер. До чего простое объяснение, честное слово! Ручаюсь, что леди Тизл согласна с каждым его пунктом. Леди Тизл. Ни с одним словом, сэр Питер. Сэр Питер. Вот как? Вы думаете, что даже не стоит притво- ряться? Леди Тизл. В том, что вам сказал этот господин, — ни одного слова правды. Сэр Питер. Вот тут я вам верю, сударыня, вполне! <...> Леди Тизл. Выслушайте меня, сэр Питер. Я пришла сюда вовсе не по делу, касающемуся вашей воспитанницы; я даже и не знала, что у него есть какие-то виды на нее. Я пришла, соблазненная его коварными доводами, пришла, чтобы слушать его лживые признания в любви, а может быть и хуже: чтобы принести вашу честь в жертву его подлости. Сэр Питер. Вот когда правда выходит наружу! Джозеф. Она с ума сошла! Леди Тизл. Нет, сэр, она пришла в себя, и ваши собственные проделки помогли тому. Сэр Питер, я не жду, что вы мне поверите, но вы говорили обо мне с такой нежностью —и притом говорили, ни в каком случае не подозревая, что я могу это слышать, — это так тронуло меня, что... даже если бы я ушла отсюда без этого позорного разоблачения, то вся моя дальнейшая жизнь была бы только выражением моей благодарности к вам. А этот сладкоязычный лицемер, который хотел увлечь жену своего слишком доверчивого друга, а сам в то же время притворялся, что с честными намерениями ухаживает за вашей воспитанницей!.. Ну, теперь-то уж я увидала его в настоящем свете! Я никогда не прощу себе, что могла слушать его! (Уходит.) Джозеф. Сэр Питер... Несмотря на все это, видит бог, что я... Сэр Питер. Что вы —мерзавец! И потому я оставляю вас наедине с вашей совестью. Джозвчф. Вы слишком торопитесь, сэр Питер; вы должны меня выслушать. Человек, который отказывается выслушать своего ближнего ... 83
Ричард Бринсли Шеридан Сэр Питер. О, будь они прокляты — эти ваши проповеди! «Школа злословия» является жемчужиной просветительской английской комедиографии. В этом произведении, спустя два века, воскресли по-новому осмысленные мотивы шекспировских комедий. Мастерство в построении сю- жета, ведении интриги, сценичность, впечатляющие, яркие характеры, критиче- ский пафос, беспощадный реализм в изображении «высшего света» ставят эту комедию намного выше ’всей остальной английской комедиографии XVllI и XIX веков. По существу, до Бернарда Шоу у Шеридана не было соперников на английской сцене. Сочетая беспощадное осмеяние великосветских сплетников и интриганов (Джозеф Серфес, леди Сиируэл, Снейк) с подлинно шекспировским гуманиз- мом, глубокой просветительской верой в Человека, Шеридан рисует вполне жизненные образы не только отрицательных персонажей, но и положительных героев, что далеко не всегда удавалось ^писателям-просветителям, удачно изображавшим общественные пороки, но создавшим голую схему, прибегавшим к дидактическим построениям во всех случаях, когда они обращались к поло- жительным образам. Замечательно жизнен впечатляющий образ главного поло- жительного героя Чарльза Серфеса. Подобно филдинговскому Тому Джонсу, он способен на легкомысленные поступки, он гуляка. мот. расточитель, но вместе с тем он «никогда бы не совершил обдуманного бесчестного поступка», он бескорыстен, сострадателен, великодушен, готов прийти на помощь бедняку, любому пострадавшему и потерпевшему крушение на жизненном пути. Его любовь к Марии чиста, благородна. Это все и привлекает к нему симпатии его дяди Оливера Серфеса, приехавшего из Индии инкогнито после долгих лет отсутствия. Избежал драматург также шаблона и морализирования при создании других положительных персонажей — леди Тизл, сэра Питера. В изображении отрицательных персонажей Шеридан следовал традиции Шекспира. Ханжа и лицемер Джозеф Серфес, по мнению сэра Питера Тизла, — достойный, благородный молодой человек (тогда как его брат Чарльз — «безвозвратно погибший, бедный малый»). Глава «Школы злословия» леди Снируэл пользуется у леди Тизл непререкаемым авторитетом. Вспомним Яго в первых актах «Отелло»: он постоянно восхваляется как «добрый Яго», «честный Яго», «достойный Яго» и т. п. Лишь в ходе развития драматической коллизии выявляется подлинная сущность характера Яго. Также постепенно обнаружива- ется в ходе развития действия и подлинная человеческая ценность героев комедии Шеридана. Джозеф Серфес оказывается лицемером и ханжой, прикрывающим маской благочестия низкую душонку, он способен на предательство по отношению к другу (сэру Питеру Тизлу, жену которого пытается соблазнить), на подлость и черствую неблагодарность по отношению к дяде Оливеру и т. д. Образ Джозефа наиболее монументален. Это типичный представитель английского буржуазного общества. По словам английского критика Хэзльита, это пуританин Мальволио (Шекспир), плюс интриган тихоня Блайфил (Филдинг), много позаимствовавший к тому же от свифтовского йэху. 1 Снируэл — в лереводе означает «на- смешница» (Sneerwell — англ.). 2 Кендер — прямота, откровенность, прямолинейность (Candor — англ.). 3 Серфес (Surface— англ.}—поверх- ность. Оба брата Серфесы на «поверх- ности» кажутся совсем не тем, чем они являются на самом деле. «Добродетель- ный» Джозеф — лицемер, интриган, развратник, а мот и гуляка Чарльз на самом деле верен в дружбе, отзывчив в беде, готов на жертвы и лишения во имя любви к Марии и т. д. 4 Вермильон — румяная (Vermilion — англ.) 5 Эвергрин — вечнозеленая (Ever- freen — англ.) Симпер — глупая или приторная улыбка (Simper — англ.) 7 Прим — жеманная (Prim — англ.) 8 Огл — кокетливая (Ogle — англ.) 9 Спа — модный курорт в Бельгии. 10 Иосиф Прекрасный — целомудрен- ный отрок, отвергший домогательства жены царедворца Потифара (библ.). 84
Английский просветительский роман Даниель ДЕФО (Daniel Defoe) (1659-1731) Родился в семье негоцианта. Получил религиозное воспитание. Был купцом, журналистом, издателем; принимал живейшее участие во всех событиях своего бурного времени. Еще юношей Дефо примкнул к восстанию герцога Монмаута, 85
Даниель Дефо стремившегося свергнуть режим реставрации; долгое время после разгрома восстания скрывался, затем выступил в печати с поддержкой Вильгельма III Оранского (после событий 1688 г.). Его сатира «Чистокровный англичанин- (1701) была одобрена официальными кругами. Затем Д. Дефо выступает с дерзким памфлетом «Кратчайший способ расправиться с диссидентами- , (1702), направленным против фанатизма и нетерпимости господствующей англиканской церкви. За это он был брошен в тюрьму, присужден к штрафу. Но Дефо не смирился. Он пишет «Гимн позорному столбу- (1704). Затем мы видим Д. Дефо во главе коммерческих предприятий, издателем газеты «Обозрение- и т. д. Разорившись, Дефо, для того, чтобы поправить дела, обращается к сочинению романов. В 1719 г. увидела свет / часть «Робинзона Крузо-. Необыкновенный успех I части вызвал вскоре появление If и Iff частей. Затем последовали и другие романы Д. Дефо; «Капитан Сингльтон- (1720), «Моллъ Флендерс- (1722), «Полковник Джек- (1722), «Дневник во время эпидемии чумы- (1722), «Мемуары кавалера- (1722), «Новое путешествие вокруг света- (1725), «Капитан Карлтон- (1728) и др. Всего Д. Дефо написано около 200 произведений. Умер Д. Дефо в бедности, всеми забытый. Опыт о проектах («The Essay upon Projects», 1697) Часто размышлял я о том, что следует признать одним из самых варварских обычаев нашего государства, если считать Англию просвещенной и христианской страной, обычай лишать женщин пользы, которую приносит людям образование. Еже- дневно упрекаем мы женщин в сумасбродном и дерзком пове- дении, а между тем я убежден, что имей они образование, равное нашему, они менее нас были бы повинны в подобных недостатках. В самом деле, приходится только удивляться, что с жен- щинами вообще можно беседовать, поскольку всеми знаниями, которыми они обладают, обязаны они лишь своим природным способностям. В юности учат их рукоделию или умению делать разные безделушки. Правда, их учат читать, а иногда и подписы- вать свое имя, но это считается уже пределом женской образованности. Позволительно спросить тех. кто презирает 86
Опыт о проектах женщин за их необразованность, на что пригоден мужчина (я подразумеваю дворянина), который образован не более жен- щины? Нет нужды приводить примеры и разбирать облик состоятельного дворянина из хорошего рода, обладающего природным умом, и показывать, сколь жалкую фигуру он собой явит, если отнять у него его образование. Душа, вложенная в тело, подобна неграненому алмазу, и надобно ее отшлифовать, иначе блеск ее так и останется скрытым. И всякий знает, что как разумная душа отличает нас от зверей, так образование еще увеличивает это различие и делает одних людей более человечными, чем других. Это слишком очевидно и не нуждается в доказательствах. Так зачем же тогда лишаем мы женщин благ просвещения? Если бы знания и разум были бесполезными принадлежностями для их пола, всемогущий бог никогда бы не одарил их способностями, ибо нйчего не творит он бесцельно. А тех, кто защищает невежество, я спросил бы, что находят они в нем, если считают его необходимым украшением женщины? или чем хуже умная женщина глупой? или чем провинилась она, что лишают ее образования? Разве докучает она нам своей заносчивостью и дерзостью? Почему не даем мы ей учиться, дабы она обладала большим умом? И можем ли мы упрекать женщин в безрассудстве, когда лишь бесчеловечный и превратный обычай помешал им стать умнее? Женщины от природы способнее к учению, чем мужчины, и отличаются большей чувствительностью, а на что они могут быть способны, если дать им надлежащее образование, явствует из тех образцов женского ума, которых не лишен наш век; это служит нам упреком в несправедливости и заставляет думать, что мы лишаем женщин благ образования из боязни, что они могут соперничать с мужчинами в своих совершенствах. Надобно учить их всевозможным предметам, соответствующим их природным дарованиям и положению в обществе. И в особен- ности музыке и танцам; было бы жестокостью не позволять женщинам заниматься этими столь любезными их сердцу искусствами. Помимо того, следует обучать их языкам, особенно французскому и итальянскому; я решился бы подвергнуть жен- щину опасности обладания несколькими языками. Следует также преподать им как особое искусство все то, что украшает речь и придает приятность обхождению: а такого искусства столь недо- стает нашему воспитанию, что нет надобности это доказывать. Следует приучить их читать книги, особенно историю, с тем чтобы чтение это научило их понимать свет и судить о предметах, о коих доведется слышать. Тем же, кто проявит незаурядные способности, позволил бы я изучать любую науку; однако важнее всего развить ум женщин, дабы могли они беседовать о всевозможных предметах и дабы беседа их стала столь же назидательной, сколь и приятной. 87
Даниель Дефо Женщины, по моему наблюдению, разнятся от мужчины только отсутствием образования. Правда, они более мужчин подвержены влиянию страстей, но различие это проистекает больше всего от их воспитания. Женщины обычно проворны и сметливы; я полагаю, по- зволительно будет сказать «обычно», ибо в детстве они редко бывают медлительными и неуклюжими, как зачастую. бывают мальчики. Если женщина хорошо воспитана и обучена надле- жащему употреблению своего природного разума, она обычно отличается рассудительностью и умением сдерживать свои чувства. И можно по справедливости сказать, что женщина разумная и хорошо воспитанная есть самое прекрасное и нежное творение божье, есть гордость своего творца и лучший знак его особенного расположения к человеку, коему он вручил самый драгоценный дар, какой бог может дать человеку или человек поучить. И мы проявляем постыдное безумство, лишая женщин того блеска, который образование придает природной красоте их души. Женщина, хорошо воспитанная и хорошо образованная, обла- дающая вдобавок знаниями и приятными манерами, есть существо несравненное. Общество ее можно уподобить самым возвышенным наслаждениям, существо ее ангелоподобно, раз- говор ее доставляет небесную радость. Она являет собой вопло- щенную кротость, нежность, спокойствие, любовь, ум и очаро- вание. Она в совершенстве отвечает самым возвышенным жела- ниям; мужчина, на долю коего досталось подобное создание, может только ликовать и благодарить судьбу. Однако если лишить подобную женщину образования, мы увидим, что: если нрав у нее добрый, то без надлежащего воспитания она станет безвольной и податливой; ум ее, не укрепленной образованием, сделает ее дерзкой и болтливой; знания ее от недостатка рассудительности и опытности будут . только порождать причуды и сделают ее капризной; ежели у нее дурной нрав, то недостаток воспитания сделает его еще хуже и она станет надменной, дерзкой и крикливой; ежели по природе своей она вспыльчива, плохое воспитание сделает ее грубой, и сварливой, а сварливая женщина едва ли лучше сумасшедшей; ежели она горда, но неуменье обуздать свою гордость (что тоже дается воспитанием) породит в ней самомнение и нелепые мечты й сделает ее смешной; и наконец, сделается она своенравной, крикливой, требова- тельной, сварливой, настоящей ведьмой. <...> Самое замечательное различие, какое находим мы между мужчиной и женщиной, проистекает от различия в их образова- 88
Опыт о проектах нии; мы в этом убедимся, если сравним образованного мужчину с необразованным или проведем такое сравнение между двумя женщинами. И тут я беру на себя смелость утверждать, что весь свет неправильно поступает с женщинами. Ибо я не могу поверить, что всемогущий бог сотворил их такими нежными и прекрас- ными, наделил их очарованием, столь приятным и восхитительным для мужчин, одарил их душами, способными к тем же совершен- ствам, что и у мужчин, и все для того лишь, чтобы мы сделали их управительницами наших домов, нашими поварихами и ра- бами. Я ни в коей мере не являюсь сторонником господства женщин, но желал бы, чтобы мужчины брали женщин в товарищи и воспи- тывали их так, дабы они для того подходили. Женщине разумной и хорошо воспитанной столь же противно посягать на права мужчин, сколь разумному мужчине противно злоупотреблять слабостью женщин. Но даже самое слово это было бы забыто, если бы души женщин были украшены и усовершенствованы просвещением. Говорить о женщинах как о созданиях слабых, стало быть, бессмысленно; если бы дать им образование, то неве- жество и безрассудство встречались бы среди них не чаще, чем среди мужчин. Я помню одно рассуждение, которое мне довелось услышать от некой весьма незаурядной женщины. Она обладала острым умом и недюжинными способностями, на редкость красивым сложением и лицом, а также большим состоянием, но прожив всю свою юность как бы в заточении, потому что опасались, что ее могут похитить, не имела свободы приобрести необходимое знание обязанностей и приличий женских. И когда пришлось ей вступить в свет, природный ум сделал ее столь чувствительной к недостаткам своего образования, что она высказала следующее суждение о самой себе: «Я стыжусь разговаривать даже с моими служан- ками,—сказала она,—потому, что не знаю, когда они правы, а когда виноваты. Я более нуждалась пойти в школу, чем выходить замуж». Мне нет нужды распространяться о том, какой ущерб наносит женщинам отсутствие образования, как нет нужды доказывать, сколь благотворным оно для них явилось бы. С этим легко согласиться, но нелегко изменить обычай. Глава эта есть лишь опыт об этом предмете; и я полагаю, что обычай будет изменен в те счастливые времена (если только они когда-нибудь наступят), когда мужчины сами поймут всю разумность подобной перемены. В книге «Опыт о проектах» Д. Дефо выступает с практическими предложениями как государственный деятель и мыслитель. Он выносит на всеобщее обсуждение план новой организации банковского кредита, улучшения путей сообщения, изменения законов о банкротстве, организации страховых компаний и т. д. и т. п. Выше приводится отрывок, в котором Д. Дефо излагает свои мысли о женском образовании. 89
Даниель Дефо Жизнь и удивительные приключения Робинзона Крузо, моряка из Йорка («The History of the Life and Adventures of Robinson Crusoe...», 1719) прожившего двадцать восемь лет в полном одиночестве на не- обитаемом острове у берегов Америки, близ устьев реки Ори- ноко, куда он был выброшен кораблекрушением, во время кото- рого весь экипаж корабля, кроме него, погиб, с изложением его неожиданного освобождения пиратами, написанное им самим. <„.> Приступая теперь к подробному описанию полной безмолвия печальнейшей жизни, какая когда-либо выпадала в удел смертному, я начну с самого начала и буду рассказывать по порядку. Было, по моему счету, 30-е сентября, когда нога моя впервые ступила на ужасный остров. Произошло это, значит, во время осеннего равноденствия; в тех же широтах (т. е., по моим вычислениям, на 9°22' к северу от экватора) солнце в этом месяце стоит почти отвесно над головой. Прошло дней десять-двадцать моего житья на острове, и я вдруг сообразил, что потеряю счет времени, благодаря от- сутствию книг, перьев и чернил, и что в конце концов я даже перестану отличать будни от воскресных дней. Для предупре- ждения этого я водрузил большой деревянный столб на том месте берега, куда меня выбросило море, и вырезал ножом круп- ными буквами надпись: «Здесь я ступил на этот берег 30 сен- тября 1659 года», которую прибил накрест к столбу. По сто- ронам этого столба я каждый день делал ножом зарубку; а через каждые шесть зарубок делал одну подлиннее: это озна- чало воскресенье; зарубки же, обозначавшие первое число каждого месяца, я делал еще длиннее. Таким образом, я вел мой календарь, отмечая дни, недели, месяцы и годы. Перечисляя предметы, перевезенные мною с корабля, как уже сказано, в несколько приемов, я не упомянул о многих мел- ких вещах, хотя и не особенно ценных, но сослуживших мне тем не менее хорошую службу. Так, например, в помещении капитана и капитанского помощника я нашел чернила, перья и бумагу, три или четыре компаса, некоторые астрономиче- ские приборы, подзорные трубы, географические карты и кни- ги по навигации. Все это я сложил в один из сундуков на вся- кий случай, не зная даже, понадобится ли мне что-нибудь из этих вещей. Кроме того, в моем собственном багаже оказались 90
Жизнь и удивительные приключения Робинзона Крузо Д Дефо 'Жизнь и удивительные приключения Робинзона Крузо, моряка из Йорка* 91
Даниель Дефо три очень хороших библии (я получил их из Англии вместе с выписанными мною товарами и, отправляясь в плавание, уложил вместе со своими вещами}. Затем мне попалось не- сколько книг на португальском языке; в том числе три като- лических молитвенника и еще несколько книг. Их я тожр подобрал. Засим я должен еще упомянуть, что у нас на ко- рабле были две кошки и собака (я расскажу в свое время лю- бопытную историю жизни этих животных на острове). Кошек я перевез на берег на плоту, собака же, еще в первую мою экспедицию на корабль, сама спрыгнула в воду и поплыла сле- дом за мной. Много лет она была мне. верным товарищем и слугой. Она делала для меня все, что могла, и почти заменяла мне человеческое общество. Мне хотелось бы только, чтобы она могла говорить. Но этого ей не было дано. Как уже сказано, я взял с корабля перья, чернила, бумагу. Я экономил их до по- следней возможности и, пока у меня были чернила, аккуратно записывал все, что случалось со мной; но, когда они вышли, мне пришлось прекратить мои записи, так как я не умел делать чернила и не мог придумать, чем их заменить. Вообще, несмотря на огромный склад у меня всевоз- можных вещей, мне, кроме чернил, недоставало еще очень многого; у меня не было ни лопаты, ни заступа, ни кирки, так что нечем было копать или взрыхлять землю; не было ни иголок, ни ниток. Не было у меня и белья, но я скоро научился обходиться без него, не испытывая большого лишения. Вследствие недостатка в инструментах всякая работа шла у меня медленно и тяжело. Чуть не целый год понадобилось мне, чтобы довести до конца ограду, которой я вздумал обне- сти свое жилье. Нарубить в лесу толстых жердей, вытесать из них колья, перетащить эти колья к моей палатке—на все это нужно' было много времени. Колья были очень тяжелы, так что я мог поднять не более одной штуки зараз, и иногда у меня уходило два дня только на то, чтобы обтесать кол и принести его домой; а третий день—на то, чтобы вбить его в землю. Для этой последней работы я употреблял сначала тя- жёлую деревянную дубину, а потом вспомнил о железных ло- мах, привезенных мной с корабля, и заменил дубину ломом, хотя я не скажу, чтобы это принесло мне большое облег- чение. Вообще вбивание кольев было для меня одной из са- мых утомительных и кропотливых работ. Но я этим не смущался, так как все равно мне некуда было девать мое время; по окончании же постройки другого дела у меня не предвиделось, кроме скитаний по острову в поисках за пищей, которым я в большей или меньшей степени преда- вался каждый день. Между тем я принялся серьезно и обстоятельно обсуждать свое положение и начал записывать свои мысли—не для того, 92
Жизнь и удивительные приключения Робинзона Крузо чтобы увековечить их в назидание людям, которые окажутся в моем положении (ибо таких людей едва ли нашлось бы много), а просто, чтобы высказать словами все, что меня терзало и мучило, и тем хоть сколько-нибудь облегчить свою душу. Но как ни тягостны были мои размышления, рассудок мой начал мало-помалу брать верх над отчаянием. По мере сил я старал- ся утешить себя тем, что могло бы случиться и хуже, и противо- поставлять злу добро. С полным беспристрастием я, словно кредитор и должник, записывал все претерпеваемые мною горести, а рядом все, что случилось со мной отрадного. Зло Добро Я заброшен судьбой на мрачный, необитаемый остров и не имею никакой надежды на избавление. Я как бы выделен и от- резан от всего мира и об- речен на горе. Я отделен от всего че- ловечества; я отшельник, изгнанный из общества людей. У меня мало одежды и скоро мне будет нечем прикрыть свое тело. Я беззащитен против нападения людей и зве- рей. Мне не с кем перемол- виться словом, и некому утешить меня. Но я жив, я не утонул подобно всем моим товарищам. Но зато я выделен из всего нашего экипажа: смерть пощадила одного меня, и тот, кто столь чудесным обра- зом спас меня от смерти, может спас- ти меня от моего безотрадного поло- жения. Но я не умер с голоду и не погиб в этом пустынном месте, где челове- ку нечем питаться. Но я живу в жарком климате, где можно обойтись и без одежды. Но остров, куда я попал, безлюден, и я не видел на нем ни одного зверя, как на берегах Африки. Что было бы со мной, если б меня выбросило на африканский берег? Но бог чудесно пригнал наш ко- рабль так близко к берегу, что я не только успел запастись всем необхо- димым для удовлетворения моих те- кущих потребностей, но и получил возможность добывать себе пропита- ние до конца дней моих. Запись эта с очевидностью доказывает, что едва ли кто на свете попадал в более бедственное положение, и тем не менее оно содержало в себе как отрицательные, так и положительные 93
Даниель Дефо стороны, за которые следовало быть благодарным, — горький опыт человека, изведавшего худшее несчастье на земле, показывает, что у нас всегда найдется какое-нибудь утешение, которое в счете наших бед и благ следует записать на приход’. Итак, вняв голосу рассудка, я начинал мириться со своим положением. Прежде я поминутно смотрел на море в надежде, не покажется ли где-нибудь корабль; теперь я уже покончил с напрасными надеждами и все свои помыслы направил на то, чтобы по возможности облегчить свое существование. Я уже описал свое жилище. Это была палатка, разбитая на склоне горы и обнесенная частоколом. Но теперь мою огра- ду можно было назвать скорее стеной, потому что вплотную к ней с наружной ее стороны, я вывел земляную насыпь фута в два толщиной. А спустя некоторое время (насколько помню, года через полтора) я поставил на насыпи жерди, прислонив их к откосу, а сверху сделал настилку из веток и больших листьев. Таким образом, мой дворик оказался под крышей, и я мог не бояться дождей, которые, как я уже говорил, в известное время года лили на моем острове непрерывно. Я упоминал уже раньше, что все свое добро я впервые перенес в свою ограду и в пещеру, которую я выкопал за па- латкой. Но я должен заметить, что первое время вещи были свалены в кучу, как попало, загромождали всю площадь, так что мне негде было повернуться. Ввиду этого я решил уве- личить мою пещеру. Сделать это было нетрудно, так как гора была рыхлой, песчаной породы, которая легко уступала моим усилиям. Итак, когда я увидел, что мне не угрожает опас- ность от хищных зверей, я принялся расширять пещеру. Прокопав вбок, а именно вправо, сколько было нужно по моему расчету, я повернул опять направо и вывел ход на- ружу за предел моего укрепления. Эта галерея служила не только черным ходом к моей па- латке, дававшим мне возможность свободно уходить и воз- вращаться, но также значительно увеличивала мою кладо- вую. Покончив с этой работой, я принялся за изготовление са- мых необходимых предметов обстановки, прежде всего стола и стула: без них я не мог вполне наслаждаться даже теми скром- ными удовольствиями, какие были мне отпущены на земле,— не мог ни есть, ни писать с полным удобством. И вот я принялся столярничать. Тут я должен заметить, что разум есть основа и источник математики, а потому, опре- деляя и измеряя разумом вещи и составляя о них наиболее разумное суждение, каждый может через известное время овла- деть любым ремеслом. Пи разу в жизни до тех пор и я не брал в руки столярного инструмента, и тем не менее, благодаря трудолюбию и прилежанию, я мало-помалу так наловчился, 94
Жизнь и удивительные приключения Робинзона Крузо что мог бы, я уверен, сделать что угодно, в особенности, если бы у меня были инструменты. Но даже и без инструментов, с одним только топором и рубанком, я сделал множество пред- метов, хотя, вероятно, никто еще не делал их таким спо- собом и не затрачивал на зто столько труда. Так, например, когда мне нужна была доска, я должен был срубить дере- во, очистить ствол от ветвей и, поставив его перед собой, обтесывать с обеих сторон до тех пор, пока он не приобретал необходимую форму. А потом доску надо было еще выстругать рубанком. Правда, при таком методе из целого дерева выходи- ла только одна доска, и выделка этой доски отнимала у меня массу времени и труда. Но против этого у меня было лишь одно средство—терпение. К тому же, мое время и мой труд стоили недорого, и потому не все ли было равно, куда и на что они шли? Итак, я прежде всего сделал себе стол и стул. Я употре- бил на них короткие доски, которые привез на плоту с ко- рабля. Когда же затем я натесал длинных досок вышеописан- ным способом, то приладил в моем погребе, по одной его стене, несколько полок одну над другой, фута на полтора шириною, и сложил на них свои инструменты, гвозди, железо и прочий скарб,— словом, распределил все по местам, чтобы легко находить каждую вещь. Я забил также колышки в стену погре- ба и развесил на них свои ружья и вообще все то из вещей, что можно было повесить. Кто увидел бы после этого мою пещеру, тот, наверное, принял бы ее за склад предметов первой необходимости. Все было у меня под руками, и мне доставляло истинное удоволь- ствие заглядывать в этот склад: такой образцовый порядок царил там и столько было всякого добра. Только по окончании этой работы я начал вести свой днев- ник, записывая туда все сделанное мной в течение дня. Первое время я был так занят, что мое мрачное настроение неизбежно отразилось бы на моем дневнике. Вот, например, какую запись пришлось бы мне сделать 30-го сентября: «Когда я выбрался на берег и таким образом спасся от смерти, меня обильно стош- нило соленой водой, которой я наглотался. Мало-помалу я пришел в себя, но вместо того, чтобы возблагодарить создателя за мое спасение, принялся в отчаянии бегать по берегу. Я ломал руки, бил себя по голове и по лицу и кричал в исступлении, говоря: «Я погиб, погиб!» — пока не свалился на землю, выбившись из сил. Но я не смыкал глаз, боясь, чтобы меня не растерзали дикие звери!» В течение еще многих дней после этого (уже после моих экспедиций на корабль, когда все вещи из него были забраны) я то и дело взбегал на пригорок и смотрел в море в на- дежде увидеть на горизонте корабль. Сколько раз мне казалось, 95
Даниель Дефо будто вдали белеет парус, и я предавался радостным цадеждам! Я смотрел, смотрел, пока у меня не заститало в глазах, по- том впадал в отчаяние, бросался на землю и плакал, как дитя, только усугубляя свое несчастие собственной глупостью. Но когда, наконец, я до известной степени совладал с собой, когда я устроил свое жилье, привел в порядок мой домашний скарб, сделал себе стол и стул, вообще обставил себя какими мог удобствами, то принялся за дневник. <...> Роман «Робинзон Крузо» состоит из трех частей. Первая часть появилась в апреле 1719 г., вторая — «Дальнейшие приключения Робинзона Крузо» («The Father Adventures of Robinson Crusoe...;) в 1720 г. и, наконец, третья, и последняя, часть «Серьезные размышления о жизни и необыкновенных приключениях Робинзона Крузо» («Serious Reflections during the Life and Surprizing Adventures of Robinson Crusoe»)—в 1721 г. Однако только первая часть романа имеет непреходящую эстетическую ценность, является самым блистательным завоеванием реализма Д. Дефо. Влияние романа на литературу и философию всего XVI11 в. было огромно: в английской, а затем и во французской и позднее в немецкой литературе под воздействием этого произведения появляются так называемый просветительский «роман воспитания» и автобиографический роман приклю- чений; Вольтер в «Кандиде» и Гёте в «Фаусте» развивали тему труда, впервые введенную в литературу Д. Дефо. На автора «Робинзона Крузо» большое влияние оказали идеи английского философа Локка. В свою очередь Дефо дал толчок для появления много- численных «робинзонад» английской классической политэкономии XVI11 в. Робинзон — это правдивый образ передового буржуа эпохи первоначаль- ного накопления. Вырванный нз мира корысти и денег, он направляет всю мощь своего разума на покорение природы, проявляет замечательные, при- сущие лучшим людям всех эпох качества — настойчивость, мужество, трудо- любие, здравый смысл. «Светлый остров Робинзона», как его называет К. Маркс*, восхищает читателей романа тем, что здесь проявляется творче- ская мощь человека, его воля к жизни. Величавый гимн красоте человека и силе его ежедневного незаметного, будничного героизма обессмертил имя писателя. Д. Дефо — вдохновенный певец радости труда. Английский критик Уэст обращает, например, внимание на ту сцену романа, где Робинзон создает глинятую посуду: «Мы видим, как раскалились докрасна в огне эти горшки, потому что разделяем радость сделавшего их человека. И эта радость, обычная и знакомая всем людям, ощущается особенно сильно по- тому, что она предстает здесь как нечто новое, единственное в своем роде. На этом построена вся книга». Но лишь только герой Дефо покидает свой остров, в большой степени утрачивается вызываемый им интерес. Еще до того, как Робинзон попал на остров, он проявлял себя расчетливым коммерсантом и хищником-на- копителем. Так, он продал в рабство капитану подобравшего его в море корабля туземного мальчика Ксури, который помог ему достать баркас для побега из плена (от селехских пиратов). Затем он выгодно (за 90 пиастров) продает и баркас. Приобретая позднее собственную плантацию, он сожалеет о сделке, т. к. ему теперь самому нужны дешевые рабочие руки. Еще находясь на своем острове, он радуется, что стал «хозяином» и «царем» окружающих его природных богатств. Так, спасенного им туземца Пятницу он считает своей собственностью. Глубокая правдивость, реализм Д. Дефо, изображавшего героя со всеми его слабостями и положительными каче- ствами, также объясняет тайну бессмертия его книги. 1 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 23. С. 87. 96
Жизнь и удивительные приключения Робинзона Крузо Описания далеких путешествий на о. Мадагаскар (с коммерческими целями) и в другие страны во второй и третьей книгах романа не вы- зывают такого интереса, как события первой части. Это заурядные описания приключений богатых купцов, появляющиеся в начале XVIII в. весьма п большом количестве и давно преданные забвению. Выше приводятся отрывки из первой 1 Робинзон Крузо пытается найти успокоение и душевный мир в об- ращении к богу. Однако он не был религиозен. Обращает внимание на себя то, как Крузо ведет своеобразный торг е богом: с точностью бухгалтера он подсчитывает добро и зло, которое претерпел по воле бога, как бы подводя итог, заклиная избавить его от новых тяжелых испытаний. Позднее, став главой маленькой части романа. колонии на своем острове, Крузо проявляет подлинную веротерпимость: он — ревностный пуританин, не рас- стающийся никогда с библией, — пре- спокойно уживается с католиком (ис- панцем) и язычником (Пятницей). Более того, под влиянием доводов Пятницы Робинзон начинает сомне- ваться в том, есть ли бог вообще и не написана ли библия шарлата- нами. 4—650
Джонатан СВИФТ (Jonathan Swift) (1667-1745) Великий английский писатель, гениальный сатирик. Родился в семье бедного колониального чиновника в Дублине (Ирландия). Рано осиротел, воспитывался на средства своего дяди—зажиточного дублинского адвоката. Окончил колледж- свнтой Троицы (Тринити-колледж), где готовили будущих богословов. Однако, вопреки воле дяди. Свифт не пожелал принять сан священника и поступил секретарем к отставному вельможе У. Темплю (который пописывал, случалось, политические памфлеты). Богатая библиотека в поместье Темпля (Мур-парк в 6 милях от Лондона) помогала Свифту усиленно пополнять свои знания, и в 1692 г. он едал экзамен в Оксфордском университете на степень магистра искусств. После смерти Темпля (в 1699 г.) Свифт был вынужден вернуться в Ирландию, принять сан священника и небольшой приход. Однако 98
Сказка бочки литературные интересы неудержимо влекут его в Лондон, он становится близким другом А. Попа, поддерживает советом и творческой помощью Стиля, Адиссона, драматурга Д. Гея и многих других; одновременно он выступает как журналист и политический памфлетист; принимает участие в политической деятельности партии вигов, а затем (в 1710 г.) переходит на сторону ториев. Слава его в это время столь велика, что его назначают редактором официозного органа, он заставляет трепетать своих политических противников. В 1713 г. в связи с падением кабинета ториев Свифт был отправлен в почетную ссылку в Ирландию, где его назначили деканом (т. е. настоятелем) главного дублинского собора св. Патрика. Борьба ирландского народа за свои национальные и социальные права вдохновила Свифта на создание его лучших сатирических произведений. Последние несколько лет жизни Свифт провел в агонии — его поразила тяжелая душевная болезнь. Свои первые зрелые произведения Свифт создал еще в молодости (в доме Темпля). Это описание литературных нравов того времени — памфлет ‘Битва книг» и резкая сатира на католическую, лютеранскую и кальвинистскую церкви — ‘Сказка бочки* (1704). В лондонский период Свифт пишет большое количество статей и памфлетов на злобу дня, освещает проблемы борьбы партии вигов и ториев. Ирландские памфлеты Свифта имеют по существу антиправительственную и антиколониальную направленность. Самыми значительными из них являются ‘Письма суконщика ко всему' ирландскому народу* (1724) и ‘Скромное предложение* (1729). В Ирландии же Свифт написал свое самое значительное произведение ‘Путешествие Гулливера* (1726). Сказка бочки («А Tale of a Tub, written for the Universal Improvement of Mankind», 1704) Раздел 2 Жил когда-то человек, у которого было трое сыновей* от одной жены, родившихся одновременно, так что даже пови- * Под этими тремя сыновьями: Петром, Мартином и Джеком — подразуме- вается папство, англиканская церковь и наши протестантские диссентеры. В. Воттон'. 4* 99
1 Джонатан Свифт вальная бабка не могла сказать наверное, кто из них стар- ший. Отец умер, когда они были еще очень молоды; на смертном ложе, подозвав к себе юношей, он сказал так: Сыновья! Так как не стяжал я никакого имения и ничего не получил по наследству, то долго раздумывал, что бы хорошее завещать вам. Наконец, с большими хлопотами и затратами удалось мне справить каждому из вас по новому кафтану* (вот они). Знайте же, что у кафтанов этих есть два замечательных свойства. Первое: если вы будете носить их бережно, они сохранятся свежими и исправными в течение всей вашей жизни. Второе: они сами собой будут удлиняться и расширяться соответственно вашему росту, так что всегда будут вам впору. Позволь- те же мне перед смертью взглянуть, как они сидят на вас. Так, отлично! Прошу вас, дети, носите их опрятно и по- чаще чистите. Вы найдете в моем завещании** (вот оно) подробнейшие наставления, как носить кафтаны и держать их в порядке; соблюдайте же-эти наставления в 'точности, если хотите Избежать наказаний, положенных мной за малейшее их нарушение или несоблюдение; все ваше будущее благополучие зависит от этого. В своем завещании я рас- порядился также, чтобы вы по-братски и по-дружески жили вместе в одном доме; если вы меня ослушаетесь, не будет вам счастья на свете. Тут, гласит предание, добрый отец умер, и три сына пошли сообща искать себе счастья. Не буду докучать вам рассказом об их похождениях в пер- вые семь лет3, скажу только, что они свято соблюдали от- цовское завещание и держали кафтаны в отличном порядке; посетили разные страны, выдержали схватку с кучей великанов и одолели несколько драконов4. Достигнув возраста, когда им можно было показываться в свете, приехали они в город и стали волочиться за дамами, особенно за тремя, бывшими в то время в большой славе: герцогиней d'Argent, mademoiselle de Grands Titres и графиней d'Orgueil***. При первом своем появлении трое наших искателей приключений встретили очень дурной прием. Они быстро * Под кафтанами, которые он завешал сыновьям, подразумевается еврей- ское платье. В. Воттон. Ошибка (да позволено мне будет указать) ученого комментатора, ибо под тремя кафтанами подразумеваются догматы и вероучение христианства, мудростью божественного основателя приспособленные для всякого времени, места и обстоятельства. Ламбен2. ** Новом завете. *** Любовницами их были: герцогиня d’Argent, mademoiselle de Grands Titres и графиня d’Orgueil. т. e. Корыстолюбие, Честолюбие и Гордость —три великих порока, на которые ополчились первые отцы церкви как на глав- ную язву христианства. В. Воттон. 100
Сказка бочки ЕЕ CON'IE 1)V TONNEAU Дж. Свифт •Сказка бочки- 101
Джонатан Свифт смекнули, чем это вызвано, и немедленно начали делать успехи в тонком городском обхождении: писали, зубоскалили, подби- рали рифмы, пели; говорили, ничего не высказывая; пили, дрались, развратничали, спали, ругались и нюхали табак; хо- дили в театры на первые представления; посещали кондитер- ские, били сторожей, ночевали на улице и заражались дур- ными болезнями; обсчитывали извозчиков, должали лавочникам и спали с их женами; избивали до смерти квартальных, спускали с лестницы скрипачей; обедали у Локета5, бездель- ничали 6 кофейне Виляв; говорили о гостиных, в которых никогда не бывали; обедали с лордами, которых в глаза не видели; шептали на ухо герцогине, которой никогда не ска- зали ни слова; выдавали каракули своей прачки за любовные записки знатных дам; то и дело приезжали прямо из дворца, где их никто не видел; бывали на утреннем приеме короля sub dio7; выучивали наизусть список пэров в одном' обществе и болтали о них как о коротких знакомых —в другом. А боль- ше всего любили бывать в собраниях сенаторов, которые безгласны в палате, но шумят в кофейнях, где пережевывают по вечерам политические темы, окруженные тесным кольцом учеников, жадно подбирающих роняемые ими крохи. Трое братьев приобрели еще сотню таких же высоких качеств, перечислять которые было бы скучно, и в результате стали вполне заслуженно пользоваться репутацией самых благовос- питанных людей в городе. Но этого все же было мало, и вышеупомянутые дамы по-прежнему оставались непреклонны. <...> Трое наших братьев — искателей приключений совсем растерялись, попав в очень щекотливое положение. С одной стороны, три названных нами дамы, за которыми они ухажи- вали, были отъявленными модницами и гнушались всего, что хоть на волосок отклонялось от требований последней моды. С другой стороны, завещание отца было совершенно недву- смысленно и, под страхом величайших наказаний, запрещало прибавлять к кафтанам или убавлять от них хотя бы нитку, без прямого на то предписания. Правда, завещанные отцом кафтаны были из прекрасного сукна и сшиты так ладно, что положительно казались сделанными из цельных кусков, но в то же время были очень просты и с самыми малыми украшениями или вовсе без украшений*. И вот случилось, * Первая часть этой сказки содержит историю Петра и таким образом изображает папизм. Каждому известно, что паписты осложнили христиан- ство большими добавлениями, что им и ставит главным образом в упрек англиканская ц.ерковь. Соответственно этому Петр начинает свои проделки нашивкой аксельбанта на свой кафтан. В. Воттон. Описание сукна, из которого был сшит кафтан, имеет более глубокое значение, чем то, что выражено словами: «Завещанные отцом кафтаны были из прекрасного сукна и сшиты так ладно, что положительно казались сделанными из цельных кусков, но в то же время были очень просты 102
Сказка бочки что не пробыли братья и месяца в городе, как вошли в моду большие аксельбанты*-, немедленно все стали щеголять в аксельбантах; без пышных аксельбантов'0 нельзя было про- никнуть в дамские будуары. У этого парня нет души', — вос- клицала одна, — где его аксельбант? Три брата по горькому опыту скоро убедились, какой недостаток в их туалете: каж- дое их появление на улице вызывало насмешки и оскорбления. Приходили они в театр, капельдинер посылал их на галерку; кликали лодку, — лодочник отвечал: Мой ялик только для господ; хотели распить в Розе" бутылочку,—слуга кричал: Здесь пива не подают, любезные'. Делали визит к даме, лакей встречал их на пороге словами: Передайте мне ваше поручение. В этом бедственном положении братья немедленно обратились к отцовскому завещанию, читали его вдоль и по- перек, но об аксельбантах не нашли ни слова. Что было делать? Как выйти из затруднения? И повиновение было необходимо и аксельбантов до смерти хотелось. После долгих размышле- ний один из братьев, который был начитаннее двух других, заявил, что придумал выход. Действительно, сказал он, в за- вещании нет никакого упоминания об аксельбантах totidem verbis**'2, но я осмеливаюсь высказать предположение, что мы можем найти их там inclusiv или totidem syllabis'3. Это раз- личение тотчас же было одобрено, и братья снова принялись разбирать завещание. Но несчастная их звезда подстроила так, что первого слога не оказалось во всей бумаге. Неудача не смутила однако того из братьев, что придумал первую увертку. Братья, сказал он, не теряйте надежды; хотя мы не на- ходим то, чего ищем, ни totidem verbis, ни totidem syllabis, но ручаюсь, что мы разыщем нужное нам слово tertio modo или totidem literis'4. Эта замечательная мысль тоже была встре- чена горячим одобрением, и братья еще раз принялись за работу. В самое короткое время они выискали А, С, Е, Л, Ь, Б, А, Н, Т. Но их положительно преследовала враждебная пла- нета: буква К ни разу не встречалась во всем завещании. Затруднение казалось непреодолимым! Но находчивый брат и с самыми малыми украшениями или вовсе без украшений». В том отли- чительная особенность христианской религии Christian religio absolute et simplex6 — по свидетельству Аммиана Марцеллина9, который сам был языч- ник. В. Воттон. * Под аксельбантами подразумевается внесение в церковь пышности и не- нужных украшений, создававших лишь неудобство и не годившихся для назидания, подобно бесполезному аксельбанту, который лишь нарушает симметрию. * * Когда паписты ие могут найти нужного им текста в Писании, они об- ращаются к устному преданию. Так, Петр удовлетворяется здесь отысканием всех букв слова, за которым он обращается к завещанию, когда ни со- ставных слогов, ни тем более целого слова там не оказывается in terminis. В. Воттон. 103
Джонатан Свифт (мы вскоре придумаем для него имя) при помощи весьма веских доводов, с завещанием в руке, доказал, что К—новая незаконная буква, неизвестная в просвещенные времена и от- сутствующая в древних рукописях. Правда, сказал он, слово calendar писалось иногда Q.V.C.* через К. но ошибочно, потому что в лучших списках всегда стоит С. Вследствие этого большая ошибка писать аксельбант с Я и в будущем он примет меры к тому, чтобы эта буква была выброшена15. После этого все затруднения исчезли: аксельбанты были явно дозволены jure patermd6 и три наших кавалера со спокойной совестью стали важно разгуливать с огромными развевающимися аксельбантами на кафтанах. Но человеческое счастье непрочно; недолговечными оказа- лись и тогдашние моды, от которых это счастье всецело за- висит. Аксельбанты отжили свое время, и мы должны теперь представить их себе в состоянии упадка. Дело в том, что приехал из Парижа один вельможа с пятьюдесятью ярдами золотых галунов па кафтане, нашитых но последней придвор- ной моде. Через два дня все нарядились в кафтаны, сверху до низу обшитые золотым галуном**; кто осмеливался показывать- ся в обществе, не украсив себя золотым галуном, тот вызывал скандал и встречал дурной прием у женщин. Что было делать трем нашим рыцарям в столь важных обстоятельствах? Они уже допустили большую натяжку относительно аксельбантов; обратившись к завещанию, братья нашли лишь altum silentiund7. Аксельбанты были внешним, болтающимся, несущественным привеском, галуны же казались слишком серьезным изменением, чтобы произвести его без достаточного полномочия; они aliquo rnodo essential adhaerere™, и ношение их требовало поэтому прямого предписания. К счастью, как раз в это время упо- мянутый брат прочел Диалектику Аристотели и особенно его удивительный трактат д>б истолковании™, научающий нас искусству находить для каждой вещи любое значение, кроме правильного; так поступают комментаторы Откровений, которые объясняют пророков, не понимая ни одного слова текста. Братья, сказал он, да будет вам известно***, что duo sunt genera20 завещаний: устные**** и письменные. Что в этом письменном завещании, лежащем перед нами, нет предписа- ния или упоминания о золотых галунах, conceditur2'; но * (Juibusdam Celeribus eodicibus — в некоторых древних рукописях. ** Не могу сказать, обозначает ли автор этими словами какое-либо ново- введение или же только новые способы насилия над писанием и искаже- ния его. *** Ближайшим предметом остроумия автора являются глоссы и толкования Писанин; целый ряд таких нелепых толкований допущен в канонических книгах римской церкви. В. Воттон. **** Здесь имеется в виду предание, признаваемое римской церковью таким же авторитетом, как и Писание, и даже большим. 104
Сказка бочки si idem affirmetur de nuncupatorio, negatin'22, ибо, если вы помните, братья, мы слышали, когда были маленькими, как кто-то сказал, что он слышал, как слуга моего отца сказал, что он слышал, как отец сказал, что он советует сыновьям завести золотые галуны на кафтанах, как только средства позволят нам купить их. —Ей богу, это правда!— воскликнул другой брат. — Как же, прекрасно помню! — отозвался третий. Без дальнейших споров обзавелись они широчайшими галунами в околотке и стали разгуливать нарядные, как лорды. <...> В следующую зиму один актер, подкупленный цехом бахромщиков, играл свою роль в повой комедии, весь покрытый серебряной бахромой*, после чего, согласно похвальному обычая», бахрома эта вошла в моду. Когда братья обратились за советом к завещанию, они к великому изумлению, нашли там слова: а также строжайше запрещаю поименованным трем сыновьям моим носить какую-либо серебряную бахрому как на указанных кафтанах, так и кругом них и т. д.; далее следовал перечень наказаний в случае ослушания: он слишком велик для того, чтобы приводить его здесь. Однако по прошествии некоторого времени брат, выдававшийся своей начитанностью и весьма искусный но части критики, нашел у некоего писателя, которого называть не захотел, что стоящее в завещании слово бахрома значит также метла и несом- ненно долито быть истолковано здесь в таком смысле. С этим не согласился один из остальных братьев, потому что, по его скромному мнению, эпитет' серебряный едва ли мог быть при- менен к метле; но в ответ ему было заявлено, что эпитет этот следует понимать в мифюлогическом и аллегорическом смысле. Однако скептик не унимался и спросил, зачем отцу понадобилось запрещать им носить метлу на кафтанах,— предостережение ненужное и нелепое; его резко оборвали за столь непочтительное отношение к тайне, которая, несомненно, весьма полезна и многозначительна, но нс следует чересчур о ней умствовать и со слишком большим любопытством совать в нее пос. Словом, отцовский авторитет в то время уже настолько поколебался, что эта выдумка была принята как законное дозволение увешать себя серебряной бахромой с го- ловы до пят. 1 Через некоторое время возродилась старинная, давно забы- [.тая мода на вышитые индийские фигурки** мужчин, женщин и детей. Тут им не было надобности обращаться к завещанию. * Это несомненный намек на дальнейший рост пышности церковных обла- чений и украшений. ** Иконы свитых, девы Марии и спасители в виде ребенка. Ibid. Иконы римской церкви служат автору чрезвычайно удобным предлогом. Нратья помни.1и и т. д. Аллегория здесь прямая. В. Воттои. 105
Джонатан Свифт Братья отлично помнили, какое отвращение питал всегда их отец к этой моде; завещание содержало даже несколько спе- циальных оговорок, в которых он выражал свое крайнее порицание и грозил сыновьям вечным проклятием, если они вздумают носить упомянутые фигурки. Невзирая на это, через несколько дней они разрядились, как первейшие городские модники. Затруднения же разрешили, говоря, что теперешние фигурки вовсе не те самые, что носили когда-то, и которые подразумеваются в завещании. Кроме того, братья носили их не в' том смысле, в каком они были запрещены отцом, но следуя похвальному и весьма полезному для общества обычаю. Таким образом, по мнению братьев, ’эти строгие оговорки за- вещания требовали некоторого смягчения и благожелательного толкования; их следовало понимать сит grano salis. Но так как моды в ту эпоху менялись беспрестанно, то ученому брату надоело искать дальнейшие увертки и разрешать возникающие одно за другим противоречия. Решив во что бы то ни стало следовать светским модам, братья обсудили по- ложение вещей и единогласно постановили запереть отцовское завещание в крепкий ящик*, привезенный из Греции или Италии (я забыл, откуда именно), и больше не беспокоить себя обращением к нему, а только ссылаться на его авторитет, когда они сочтут нужным. Вследствие этого, когда вскоре широко распространилась мода носить бесчисленное количество шнурков, в большинстве случаев с серебряными наконечника- ми, ученый брат заявил ex cathedra**23, что шнурки вполне согласуются с jure patemo, как все они хорошо помнят. Правда, мода в своих требованиях шла немного дальше прямых пред- писаний завещания, однако, в качестве полномочных наслед- ников своего отца, они вправе сочинять и прибавлять неко- торые оговорки на общее благо, хотя бы их и невозможно было вывести totidem verbis из буквы завещания, так как иначе multa absurda seque24. Это заявление было признано канони- ческим, и в следующее воскресенье братья шли в церковь, с головы до пят покрытые шнурками. Столь часто упоминаемый ученый брат прослыл с тех пор * Паписты прежде запрещали мирянам чтение Писания на родном языке; поэтому Петр запирает отцовское завещание в крепкий ящик, привезен- ный из Греции или Италии. Эти страны названы потому, что новый завет написан по-гречески, а вульгарная латынь, перевод на которую служит каноническим текстом библии в римской церкви, является языком древней Италии. В. Воттон. ** В своих декреталиях и буллах папы дали санкцию многим выгодным для них учениям, которые ныне приняты римской церковью, хотя о них нет упоминания в Писании и они были неизвестны древней церкви. Поэтому Петр объявляет et cathedra, что шнурки с серебряными наконечниками вполне согласуются с jure paterno, и братья стали носить их в большом количестве. В. Воттон. 106
Сказка бочки знатоком во всех такого рода вопросах; поэтому когда дела его пошатнулись, он удостоился милости быть приглашенным в дом к одному вельможе* учить его детей. Спустя неко- торое время вельможа умер, и ученый брат, набивший руку на отцовском завещании, ухитрился смастерить дарственную запись, отказывающую этот дом ему и его наследникам. Тот- час же он вступил во владение, выгнал детей покойника и вместо них поселил своих братьев**. Раздел 4 С большими усилиями и старанием довел я читателя до периода, когда ему придется услышать о великих переворотах. Не успел наш ученый брат, так часто упоминавшийся в рассказе, обжиться в собственном доме, как начал задирать нос и страшно важничать; поэтому, если благосклонный чита- тель, по великому своему беспристрастию, не соблаговолит несколько возвысить свои представления, боюсь, он с трудом узнает героя нашей повести при встрече с ним: настолько переменились его роль, костюм, обращение. Прежде всего он пожелал поставить своих братьев в из- вестность, что он-старший, и поэтому единственный наследник отца. Больше того: через некоторое время запретил им звать его братом и потребовал, чтобы его величали господин Петр; потом — отец Петр и даже милостивый государь Петр. Вскоре он увидел, что для поддержания этого величия нужны бо- лее крупные средства,, чем те, что были в его распоряжении; после долгих размышлений решил он стать прожектером и мастером на все руки, и так преуспел на этом поприще, что много знаменитых открытий, проектов и машин, которые теперь в таком ходу у нас, всецело обязаны своим возникно- вением изобретательности господина Петра. Приведу главней- шие из них <...>. Первым предприятием господина Петра была покупка обширного материка, по слухам недавно открытого в terra australis incognita***26. Этот кусок земли он приобрел за бес- ценок от открывших его людей (хотя есть скептики, сомне- вающиеся, что те когда-нибудь были там) и затем по частям * Подразумевается Константин Великий, от которого папы будто бы получили в дар вотчину св. Петра25, хотя они никогда не могли пред- ставить доказательства. ** Римские епископы первоначально получили свои привилегии от импе- раторов, которых в заключение вытеснили из их собственной столицы, после чего сочиняли в оправдание своего поступка сказку о Константино- вом даре. На это намекает поведение Петра, который, когда дела его пошатнулись, удостоился милости, и т. д. В. Воттон. *** Подразумевается чистилище. 107
Джонатан Свифт перепродал разным предпринимателям, которые отправились туда вместе с колонистами, но все погибли в пути от ко- раблекрушения. После этого господин Петр снова продал упомянутый материк другим покупателям, потом снова, и снова, и снова, все с такой же выгодой. Вторым его изобретением, заслуживающим упоминания, было радикальное средство от глистов*, особенно тех, что водятся в селезенке**. Пациенту воспрещалось в течение трех ночей принимать какую-либо пищу после ужина; в постели он должен был непременно лежать на одном боку, а когда устанет, — перевернуться на другой; он должен был также смот- реть обоими глазами на один и тот" же предмет и ни в каком случае, без настоятельной нужды, не пускать ветров сверху и снизу одновременно. При тщательном соблюдении этих предписаний глисты незаметно выйдут при помощи испа- рины, поднявшись через мозг. . Третьим изобретением было учреждение шептальни*** для блага всех и особенно людей, подверженных ипохондрии или страдающих коликами, подобно, например, соглядатаям, врачам, повивальным бабкам, мелким политикам, рассорившимся друзьям, поэтам, декламирующим собственные стихи, счастливым или отчаявшимся любовникам, сводням, членам тайного совета, пажам, тунеядцам и шутам, — словом, всем подверженным опас- ности лопнуть от изобилия ветров. В этой шепталъне так ловко помещалась ослиная голова, что больной легко мог при- близить свой рот к любому ее уху; если он держал его й таком положении некоторое время, то благодаря силе, свой- ственной ослиным ушам, получал немедленное облегчение посредством отрыжки, испарины или рвоты. Другим весьма благодетельным проектом господина Петра было страхование трубок, мучениц современной страсти к курению; сборников стихов, теней, ... и рек, чтобы охранить их от повреждений со стороны огня****. Отсюда ясно, что наши дружеские общества27 есть лишь копии с этого оригинала: впрочем, и те и другие были весьма, выгодны как для пред- принимателей, так равно и для публики. * Покаяние и отпущение осмеяны под видом радикального средства от глистов, особенно тех, что водятся в селезенке, каковые при соблюдении предписания Петра незаметно выходят при помощи испарины через мозг. В. Воттон. ** Здесь автор осмеивает епитимьи, накладываемые римской церковью, которые облегчаются для грешника сколько угодно, лишь бы только он хорошо заплатил. *** ЦрИ помощи шентальни для облегчения соглядатаев, врачей, сводней и членов тайного совета автор осмеивает тайну исповеди, и принимающий ее священник изображен под видом ослиной головы. В. Воттон. **** Мне кажется, что это конторы по продаже пиф/./ьге/щнн: злоупотребле- ния с этой продажей и были первым поводом для реформации. 108
Сказка бочки Господин Петр считался также изобретателем марионеток и диковинок*, великая польза от которых настолько обгде- призиана, что мне нет надобности вдаваться в подробности. Но особенно он прославился открытием знаменитого уни- версального рассола**. Заметив, что наш обыкновенный рас- сол***, употребляемый домашними хозяйками, годится только для сохранения мяса битых животных и некоторых овощей, Петр, не щадя трудов и затрат, изобрел рассол, годный для домов, садов, городов, мужчин, женщин, детей и скота; все это он мог сохранять в нем в такой же неприкосновен- ности, как насекомых в янтаре. На вкус, на запах и на вид рассол этот казался совершенно таким же, как и тот, в кото- ром мы обычно храним мясо, масло и селедки, и часто с большим успехом применялся для этой цели, но благодаря многим своим превосходным качествам в корне отличался от обыкновенного рассола, Петр клал в него щепотку особого порошка пимперлимпимп****, после чего успех его действия был обеспечен. Операция производилась при помощи окропления в определенные фазы луны. Если рассолом окроплялся дом, то окропление вполне охраняло его от пауков, крыс и хорьков; если окроплялась собака, это оберегало ее от коросты, бе- шенства и голода. Рассол Петра был также верным средством против лишаев, вшей и паршей у детей и никогда не мешал исполнению окропляемым его . обязанностей ни в постели, ни за столом. <...> Нужно упомянуть еще об одном весьма необычном проекте господина Петра, показывающем, насколько это был искусный и находчивый человек. Как только какого-нибудь мошенника из Ньюгейта28 приговаривали к повешиванию, Петр предлагал выхлопотать ему, за определенную сумму, помилование, и когда бедняге удавалось наскрести денег и послать Петру, он полу- чал в ответ от его сиятельства бумагу***** следующего со- держания: Всем мэрам, шерифам, тюремщикам, полицейским приста- вам, палачам и т. д. Получив известие, что имярек, при- * Думаю, что это монашество, смешные процессии и т. д. у папистов. ** Автор называет 1/ш»ое/>са.тьны.,и рассолом святую воду, охраняющую дома, сады, города, мужчин, женщин, детей и скот, как янтарь насекомых. /?. Воттон. *** Прозрачный намек на то, что святая вода но своему составу ничем не отличается от обыкновенной воды. **** Так как святая вода отличается от обыкновенной воды только тем, что ее освящают, то автор говорит нам, что рассол Петра получает от порош- ка пимперлимпимп новые свойства, хотя ни по виду, ни но запаху, не отличается от обыкновенного рассола, сохраняющего мясо, масло и селедки. В. Воттон. ***** Эта формула общего отпущения грехов, подписанная Servus servoruin2®. Ibid. В письмах императора Петра осмеивается отпущение in articulo mortis30 и такса camerae apostolicae3'. В. Воттон. 109
Джонатан Свифт говоренный к смерти, находится в настонщее времн в вашей власти или во власти подчиненных вам, желаем и прика- зываем вам по получении сего освободить упомннутого за- ключенного, за какое бы преступление он ни был осужден: убийство, содомию, изнасилование, святотатство, кровосме- шение, предательство, богохульство и т. д. Эта бумага будет служить вам достаточным полномочием. И если вы ослушаетесь, да проклянет вас бог и род ваш во веки веков. Шлем вам наилучшие пожелания. Смиреннейший слуга слуг ваших император Доверившись этой бумаге, несчастные теряли и жизнь и деньги. <...> Господин Петр в короткое время баснословно раз- богател. Но увы, наш прожектер так жестоко натрудил себе мозги, что в заключение они пришли в расстройство и по малейшему поводу начинали ходить кругом. Словом, от спеси, прожектерства и плутней бедный Петр совсем с ума спятил и стал предаваться самым диким фантазиям. В припадке безумия (как это обычно случается с людьми, у которых спесь повреждает рассудок) он называл себя всемогущим богом и подчас даже повелителем вселенной*. Я видел его — рассказы- вает автор этой повести —в трех старых высоких шляпах**, напяленных одна на другую, с огромной связкой ключей*** за поясом и удочкой в руке. В таком наряде он показывался и, если кто-нибудь подходил к нему поздороваться и подавал руку, Петр с большим изяществом, подобно хорошо выдрес- сированной болонке, протягивал свою ногу****, а на отказ гостя принять эту любезность задирал ногу до самого его носа и награждал основательной зуботычиной; с тех пор эта зуботычина стала называться приветствием. Если кто проходил мимо, не отвесив ему поклона, Петр, отличавшийся большой силой легких, сдувал с невежи шляпу в грязь32. Тем временем все у него в доме пошло вверх дном, и братьям его при- ходилось туго. Первой его бутадой***** по отношению к ним было вытолкать в одно прекрасное утро за дверь их лсен******, а заодно и свою собственную; на место их же велел привести с улицы первых встречных потаскушек33. Вскоре после этого * Папа не только почитается наместником Христа, но некоторыми бого- словами называется бого.м на земле и другими богохульными именами. ** Панская тиара. *** Ключи церкви. Ibid. Папская вселенская монархия, тройная корона папы, ключи и перстень с изображениями рыбака. В. Воттон. **** И даже высокомерная манера паны требовать, чтобы ему целовали туфлю, не осталась без порицания. В. Воттон. ***** Это слово означает внезапную выходку, вроде удара копытом лошади, которая всегда была смирной. ****** Намек на безбрачие римского духовенства. В. Воттон. ПО
Сказка бочки Петр заколотил дверь в потреб и не давал братьям ни капли вина* к еде. Обедая однажды у одного именитого горожанина, Петр слушал, как тот, по примеру его братьев, усердно расхваливал говяжий филей. Говядина, говорил умный горо- жанин-царь всех кушаний. Она содержит в себе квинт- эссенцию куропатки, перепелки, оленины, фазана, тортов и паштетов. Когда Петр вернулся домой, ему пришло на ум воспользоваться этим рассуждением, приложив его, за отсут- ствием филея, к черному хлебу. Хлеб, дорогие братья, сказал он, есть главная поддержка жизни; в нем содержится квинтэссенция говядины, баранины, телятины, оленины, куро- патки, тортов и паштетов; в довершение всего туда под- мешано должное количество воды, жесткость которой в свою очередь смягчена закваской или дрожжами, вслед- ствие чего она превращается в здоровую перебродившую жидкость, разлитую по всей массе хлеба. В строгом соот- ветствии с этим рассуждением на другой день к обеду с большой торжественностью подан был каравай хлеба. Пожа- луйста, братья, сказал Петр, кушайте, не стесняйтесь; это великолепная баранина**; или постойте; я уже почал и сам положу вам. С этими словами он с большой важ- ностью взял нож и вилку, отрезал два больших ломтя от каравая и положил братьям на тарелки. Старший брат, не сразу проникнув в намерения господина Петра, начал весьма вежливо допытываться смысла этой мистерии. Почти- тельнейше осмеливаюсь заметить вашей милости, сказал он, тут должно быть какое-то недоразумение. —О, да ты боль- шой забавник! — вскричал Петр. — Выкладывай-ка свою шутку, у тебя ведь голова всегда полна шуточками. —Нисколько, ваша милость! Если слух меня не обманывает, вашему сиятель- ству угодно было сейчас обгонишь словечко о баранине, и я от всего сердца был бы рад увидеть ее. — Что ты мелешь? — воскликнул Петр, прикидываясь крайне удивленным. Ровнехонько ничего не понимаю. Тут вмешался младший брат — с целью внести ясность в положение: Мне кажется, ваша милость, сказал он, брат мой голоден и хочет ба- рашка, которого ваше сиятельство обещали нам к обеду. — Что это за дурачество? Или вы оба с ума сошли, или очень вам сегодня весело, —а вы знаете, веселья я не люблю. Если тебе, капризнику, не нравится твой кусок, я отрежу другой, хотя, по-моему, я положил тебе самую лакомую часть лопатки. —Неужели, ваша милость, воскликнул первый * Отказ папы причащать мирян из чаши под тем предлогом, что кровь содержится в вине и что хлеб есть подлинное тело Христа. ** Пресуществление. Петр обращает хлеб и баранину (а также и вино, соответственно папскому учению о соприсутствии) и вытает корки хлеба за баранину. В. Воттон. 111
Джонатан Свифт брат, это по-вашему лопатка барашка? — Прошу вас, сударь, оборвал его Петр, кушайте, что вам положено, и прекра- тите, пожалуйста, ваши дерзости, так как я сейчас совсем не расположен терпеть их. Тут младший брат, выведенный из себя напускной серьезностью Петра, не выдержал: Черт возьми, сударь! Право же, для моих глаз, пальцев, зубов и носа это только корка хлеба! Вмешался и другой брат: Никогда в жизни не видел я куска баранины, до такой степени похожего на ломоть двенадцатипенсового хлеба. — Послушайте, господа, в бешенстве закричал Петр, вы просто слепые, непроходимо-глупые, упрямые щенки; вот вам один простой довод, который убедит вас в этом: ей же ей, это самый настоящий добротный, натуральный барашек, не хуже, чем с рынка Леден-Холл; черт , вас побери совсем, если вы попробуете думать иначе! Такое громовое доказательство не допускало дальнейших возражений; маловеры поспешили загла- дить свой промах. В самом деле, сказал первый, по более зрелом размышлении... —Да, да, перебил второй, тщательно все взвесив и обдумав, я нахожу, что ваше сиятельство вполне правы.—Вот то-то же!—сказал Петр. Эй, любезный, налей-ка мне кружку красного вина! От всего сердца выпью за вас. Очень обрадовавшись, что Петр так скоро успокоился, братья почтительно его поблагодарили и сказали, что сами с удовольствием выпили бы за его здоровье. — Отчего же, сказал Петр. Я никому не отказываю в разумных просьбах. Вино в умеренном количестве подкрепляет. Вот вам по стакану. Это натуральный виноградный сок, а не бурда от ваших проклятых кабатчиков. Произнося это, он снова положил братьям по большой сухой корке, приглашая их выпить не церемонясь, так как вреда от этого не будет. В этом щекотливом положении братья лишь пристально по- смотрели на господина Петра, да переглянулись между собой; увидя, какой оборот приняло дело, они решили не вступать больше в пререкания и предоставить Петру делать что ему вздумается: он явно был в припадке безумия, и продолжать с ним спор или укорять его значило бы сделать его в сто раз более несговорчивым. Я счел нужным так обстоятельно изложить это важное событие, потому что оно послужило главной причиной зна- менитого великого разрыва*, происшедшего вскоре между братьями, после которого они так и не примирились. <...> Следует заметить, что господин Петр, даже в минуты про- светления, был крайне невоздержан на язык и скорее про- спорил бы до смерти, чем согласился бы признать в чем-нибудь свою неправоту. Кроме того, он обладал отвратительной при- * Под этим разрывом подразумевается реформация. 112
Сказка почки Дзк. Свифт • Сказка бочки- 113
Джонатан Свифт вычкой говорить заведомую чудовищную ложь по всякому пово ду и при этом не только клялся, что говорит правду, но посылал к черту всякого, кто выражал малейшее сомнение в его правдивости. Однажды он поклялся, будто у него есть корова*, которая дает столько молока зараз, что им можно наполнить три тысячи церквей и —что еще более удивительно— молоко это никогда не киснет. Другой раз Петр рассказывал, будто ему достался от отца старый указательный столб**, в ко- тором стодько гвоздей и дерева, что из него можно построить шестнадцать больших военных кораблей. Когда однажды зашла речь о китайских тележках, настолько легких, что они могли идти на парусах по горам, Петр пренебрежительно воскликнул: Эка невидаль! Что же тут удивительного? Я собственными глазами видел, как большой каменный дом*** сделал по морю и по суше (правда, с остановками в пути, чтобы подкре- питься) около двух тысяч германских лиг: Всего замечательнее, что Петр уснащал эти рассказы отчаянными клятвами, будто ни разу в своей жизни он не солгал. После каждого слова он приговаривал: Ей богу, господа, говорю вам святую правду! А всех, кто не поверит мне, черт будет жарить до скончания века! Словом, поведение Петра стало таким скандальным, что все соседи иначе не называли его, как мошенником. Братья долго терпели дурное обращение, но наконец оно им надоело, и они решили покинуть Петра. Однако сначала обратились к нему с почтительной просьбой выдать им копию отцовского завещания, которое давным-давно лежало заброшенное. Вместо того чтобы исполнить законную просьбу, Петр обозвал их сукиными сынами, мерзавцами, предателями — словом, самыми последними словами, какие только мог припомнить. Но однажды, когда он отлучился из дому из-за своих проектов, младшие братья воспользовались случаем, отыскали завещание и сняли с него copia vera****; они убедились при этом, как грубо были обмануты: отец сделал их наследниками в равной доле и строго наказал владеть сообща всем, что они наживут. В ис- * Смехотворное преувеличение количества молока девы Марии показано аллегорически в образе коровы, дающей столько молока сразу, что им можно наполнить три тысячи церквей, В. Воттон. ** Под этим указательным столбом подразумевается крест, на котором был распят Христос. *** лоретская часовня. Автор нападает здесь на нелепые измышления панства: римская церковь стремится подобными вещами одурачить глупый суеверный народ, чтобы выманить у него деньги: мир слишком долго пребывал в рабстве, и наши предки блестяще освободили нас от этого ига. Римскую церковь* следует подвергнуть суровому порицанию, и автор оказывает человечеству большую услугу своими насмешками. В. Воттон. Ibid. Лоретская часовня, которая будто бы прибыла из святой земли в Италию34. **** Перевод Писания на живые языки. 114
Сказка бочки полнении отцовской воли они первым делом взломали двери погреба и основательно выпили*, чтобы ублажить себя и при- ободриться. Переписывая завещание, они нашли там запрещение развратничать, разводиться и содержать наложниц, после чего тотчас же спровадили** своих сожительниц и вернули жен. В разгар этих событий вдруг входит стряпчий из Пьюгейта с целью выхлопотать у господина Петра помилование для одного вора, которого завтра должны повесить. Но братья сказали ему, что только простофиля может просить помилование у человека гораздо больше заслуживающего виселицы, чем его клиент: и открыли все проделки мошенника в тех самых словах, как они были сейчас мною изложены, посоветовав стряпчему побудить своего друга обратиться за помилованием к королю***. Среди этой суматохи и волнения является Петр со взводом35 драгун****. Проведав, что у него в доме неладно, он вместе со своей шайкой разразился потоками непристойной брани и проклятий, которых нет большой надобности приво- дить здесь, и пинками вытолкал***** братьев за дверь; с тех пор он не пускает их к себе на порог. Раздел 6 Мы покинули господина Петра тотчас после его открытого разрыва с братьями. Оба они навсегда были изгнаны из его дома и пущены по свету сиротами беспризорными. <.„> Изгнанники, тесно связанные несчастьем и общей участью, поселились вместе и стали на досуге размышлять о бесчис- ленных невзгодах и неприятностях своей прошлой жизни. Не сразу могли они сообразить, какой поступок навлек на них все эти бедствия. Наконец, поломав голову, вспомнили о копии отцовского завещания, которую им посчастливилось раздобыть. Тотчас же они достали ее и твердо порешили между собой исправить все допущенные ошибки и принять в будущем все меры к строжайшему исполнению отцовских предписаний. Большая часть завещания (читатель наверное еще не забыл этого) состояла из ряда замечательных правил как следует носить кафтан. Прочтя завещание и тщательно сравнив, пункт за пунктом, наставления с практикой, братья были поражены: чудовищные очевидные нарушения открывались на каждом шагу. * Причащение мирян вином. ** Разрешение священникам вступать в брак. *** Кающимся дается совет не верить прощениям и отпущениям, получен- ным за деньги, но обращаться прямо к богу, который один только властен отпускать грехи. , **** Под драгунами Петра подразумевается гражданская власть, йрименя- емая против протестантов приверженными римскому суеверию князьями. ***** Папа отлучает от церкви всех, кто расходится с ним в убеждениях. 115
Дмсонатан Свифт Тогда они решили немедленно приступить к переделке кафтанов по указаниям отца. <.„> Надо заметить, что братья начали к этому времени различаться особыми именами. Один пожелал называться Мар- тином*, а другой выбрал себе имя Джек**. Под тиранической властью брата Петра оба они жили в большой дружбе и согласии, как и свойственно товарищам по несчастью. В не- счастье, как и в темноте, все цвета кажутся одинаковыми. Но едва братья вышли в свет и стали действовать на свободе, тотчас обнаружилось резкое различие их характеров. Тепереш- нее положение дел скоро дало им случай убедиться в этом. <...> Два брата как раз собрались реформировать свою одежду по отцовским предписаниям, приведя ее в первона- чальный вид. Братья дружно принялись за это великое дело, поглядывая то на свои кафтаны, то на завещание. Мартин первый при- ложил руку; в один прием сорвал он целую горсть шнурков, после чего та же участь постигла сотню ярдов бахромы. Но после этих энергичных движений он приостановился. Ему хорошо было известно, что работы еще много. Однако, когда первый порыв прошел, его рвение начало остывать, и он решил в дальнейшем действовать осмотрительнее; и был прав, так как чуть не продырявил кафтан, срывая шнурки с серебряными наконечниками*** (как уже было отмечено выше), которые добросовестный портной пришил двойным швом, чтобы не отвалились. Поэтому, решив убрать с кафтана кучу золотых галунов, он стал их осторожно отпарывать, тщательно выдер- гивая из сукна все торчавшие нитки, что потребовало немало времени. Потом Мартин взялся за вышитые индийские фигурки мужчин, женщин и детей; по отношению к этим фигуркам, как уже известно читателю, отцовское завещание высказывалось необыкновенно ясно и -сурово; поэтому он с большой лов- костью и тщательностью их выпорол или сделал неузнаваемыми. Что касается остальных украшений, то в тех случаях, когда видно было, что они пришиты слишком прочно и сорвать их невозможно, не повреждая сукна, или когда они прикрывали дыры в кафтане, получившиеся от постоянной возни с' ним портных, Мартин благоразумно оставлял их в покое, решив ни в коем случае не допускать порчи кафтана; по его мнению, это больше всего соответствовало духу и смыслу отцовского завещания35. Вот самые точные, какие мне удалось собрать, сведения о поведении Мартина во время этого великого переворота. * Мартин Лютер. ** Джои Кальвин. *** Серебряные наконечники — учения, оправдывающие могущество и богатство церкви, которыми с течением времени насквозь пропитался нанизм. 116
\ С S \ Сказка бочки_ \ <„.> Брат Джек, переполненный до краев чудесным рве- нцем, с негодованием размышлял о тирании Петра-, флегма- тичность Мартина совсем взбесила его, и свои решения он начал с отборной брани: Как! Мошенник запирал от нас вино, выгнал вон наших жен, обирал нас, навязывал нам дрянные хлебные корки под видом баранины, вытолкал нас в шею, и мы должны одеваться по модам такой сволочи! Весь околоток кричит, что это негодяй и мерзавец! Разъярившись и воспламенившись до самой последней степени, — самое подходящее настроение, чтоб приступить к реформации,—он тотчас же принялся за работу и в три минуты успел натворить больше, чем Мартин за много часов. Ибо надо вам знать, любезный читатель, что ничем нельзя так разодолжить рвения, как давши ему что-нибудь рвать; и Джек, без памяти любивший зто свое качество, обрадовался удобному случаю дать ему полную волю. Неудивительно, что, отхватывая чересчур торопливо кусок золотого галуна, он разорвал весь свой кафтан сверху донизу, и так как Пе отличался большим искусством по части што- пания, то мог только заметать прореху бечевкой и рогожной иглой. Но еще гораздо хуже вышло (не могу рассказывать об этом без слез), когда он перешел к вышивкам. Парень от природы неуклюжий и нрава нетерпеливого, как взглянул Джек на миллионы стежков, распутывание которых требовало ловкой руки и хладнокровия, сразу в бешенстве оторвал целый кусок вместе с сукном и швырнул его на улицу в сточную канаву, завопив: Милый брат Мартин, ради бога делай, как я: снимай, рви, тащи, кромсай, сдирай всю эту гадость, чтобы ?' нас было как можно меньше сходства с треклятым 1етром! За сто фунтов не стану я носить ни одной вещицы, которая может внушить соседям подозрение, что я в родстве с таким негодяем37. Однако Мартин был тогда в самом спокойном и благодушном настроении и стал упра- шивать брата из любви к нему не портить кафтана, потому что другого такого ему никогда не достать. Он указал Джеку на то, что в своих поступках им следует руководиться не злобой на Петра, но предписаниями отцовского завещания. Не нужно забывать, что Петр — все же их брат, несмотря на все его обиды и несправедливости; поэтому они должны всячески остерегаться брать мерилом добра и зла только противоположность ему во всех отношениях. Правда, завещание их доброго батюшки отличается большой точностью во всем, что касается ношения кафтанов, но не менее строго пред- писывает оно братьям блюсти между собою дружбу, согласие и любовь. Следовательно, если вообще позволительно какое-либо нарушение отцовской воли, то, конечно, скорее в сторону укрепления согласия, чем роста в сторону вражды. <...> Невозмутимость Мартина приводила Джека в 117
Джонатан Свифт бешенство. Больше всего раздражало его то, что кафтан брата' был аккуратно приведен в состояние невинности, тогда как его собственный в одних местах был разорван в клочья, в других же, избежавших его свирепых когтей, украшения Петра сохранились в неприкосновенности, так что Джек смотрел пьяным франтом, потрепанным драгунами, или новым постояльцем Ньюгейта38, отказавшимся дать тюремщикад! и товарищам на чай, или пойманным вором, отданным на милость лавочниц, или сводней в старой бархатной юбке, попавшей в цепкие руки толпы. Покрытый лоскутьями, галунами, 2>ехами и бахромой, несчастный Джек похож был тейерь на эго из этих типов или на всех их вместе. Оченц бы он был доволен, если бы его кафтан находился в том же со- стоянии, что и кафтан Мартина, но еще с бесконечно боль- шим удовольствием увидел бы кафтан Мартина в таких же лохмотьях, как собственный. Но так как ни того, /ни другого в действительности не было, то Джек решил придать всему делу другой оборот, обратив печальную необходимость в вы- сокую добродетель. И вот он пустил в ход все лисьи39 доводы, какие только мог придумать, чтоб образумить Мартина, по его выражению, то есть убедить брата обкарнаТь свой кафтан и разорвать его в клочки. Увы, все красноречие Джека про- падало даром! Что ему, бедняге, оставалось делать, как не об- рушиться на брата с потоками ругани, задыхаясь от раздра- жения, злобы и желания перечить ему? Короче говоря, с этих пор разгорелась между братьями смертельная вражда. Джек немедленно переселился на новую квартиру, и через несколько дней пронесся упорный слух, что он совсем спятил. Вскоре он стал показываться на улице, подтвердив слух самыми ди- кими причудами, какие когда-либо рождались в больном мозгу. С этих пор уличные мальчишки стали давать ему разные прозвища. Его обзывали то Джеком Лысым*, то Джеком с фонарем**, то Голландцем Джеком***, то Французом Ту- гом****, то Нищим Томом*****, то Шумным Северным Дже- ком****** <„> Раздел 11 <...> Перехожу теперь к рассказу о замечательных приключе- ниях моего достославного Джека. <.„> Джек обзавелся прекрасной копией отцовского завещания, * Кальвин, от calvus — лысый. ** Все вдохновляющиеся внутренним светом. *** Джек Лейденский, вождь анабаптизма*0. **** Гугеноты. ***** Гёзы, так назывались во Фландрии некоторые протестанты41. ****** Джон Нокс, реформатор шотландской церкви42. 118
Сказка бочки переписанной по форме на большом листке пергамента, и, решив играть роль почтительного сына, привязался к этому пергаменту свыше всякой меры. Хотя завещание, как я уже неоднократно говорил читателю, состояло лишь из ряда ясных, легко выполнимых предписаний, как сохранять и носить кафтаны, с перечислением наград и наказаний в случае соблюдения или не- соблюдения этих предписаний, однако Джек забрал себе в голову, что они заключают более глубокий и темный смысл и под ними непременно кроется какая-то великая тайна. Господа, говорил он, я докажу вам, что этот кусок пергамента является пищей, питьем и одеждой, философским камнем и универ- сальным медикаментом. ' Увлеченный этими бреднями, он решил пользоваться завещанием как в важнейших, так и в ничтожнейших обстоятельствах жизни*. Джек научился придавать ему какую угодно форму: завещание служило ему ночным колпаком, когда он ложился спать, и зонтиком в дождливую погоду. Оторвав от него кусок, он обвязывал пораненный палец на ноге, а в случае припадков сжигал два дюйма пергамента у себя под носом; почувствовав тяжесть в желудке, скоблил его и глотал щепотку порошка, сколько помещалось на сереб- ряном пенни —все такие лекарства действовали отлично. В соответствии с этими ухищрениями он иначе и не разго- варивал, как текстами завещания; в пределах завещания было заключено все его красноречие; он не осмеливался проронить ни единого звука, который не подкреплялся бы завещанием**. Однажды в чужом доме он вдруг почувствовал неотложную нужду, о которой неудобно слишком подробно распространяться: в этой крайности он не мог с должной быстротой припомнить точный текст завещания, чтобы спросить дорогу в нужник, и поэтому счел более благоразумным подвергнуться обычной в таких случаях неприятности. И все красноречие общества не могло убедить его почиститься, потому что, справившись с завещанием по поводу этого приключения, он наткнулся на одно место*** в самом конце его (может быть, даже вставлен- ное переписчиком), по-видимому, воспрещавшее чистоплотность. <...> Джек ходил по улицам с закрытыми глазами, и если ему случалось удариться головой о столб или свалиться в ка- наву (чего он редко избегал), он говорил с насмешкой гла- * Автор бичует здесь пуритан, вменяющих себе в такую заслугу употреб- ление текстов Писания по всякому поводу. ** Диссентеры-протестанты употребляют фразы из Писания в своих речах и сочинениях чаще, чем лица, принадлежащие к английской церкви; по- этому Джек пересыпает свои повседневные разговоры текстами из заве- щания. В. Воттон. *** Не могу догадаться, на что здесь намекает автор, хотя мне было бы очень приятно получить разъяснение вследствие важности рассматриваемого случая. 119
Джонатан Свифт зевшим на него подмастерьям, что безропотно переносит свое несчастье, как подшиб или удар судьбы, с которой, по его убеждению, вынесенному из долгого опыта, бесполезно спо- рить и бороться; кто на ото решается, тот наверное выходит из борьбы со сломанной ногой или расквашенным носом. За несколько дней до сотворения мира, говорил он, опреде- лено было, чтобы мой нос и этот столб столкнулись, и поэтому провидение43 сочло нужным послать нас в мир одновременно и сделать соотечественниками и согражданами. Если бы глаза мои были открыты, то, по всей вероятности, дело кончилось бы гораздо хуже. . Разве не оступаются ежедневно люди, несмотря на всю свою предусмотритель- ность? Кроме того, глаза разума видят лучше, когда глаза чувства не стоят на их пути; вот почему наблюдение показывает, что слепые размеряют свои шаги с большой осторожностью, осмотрительностью и благоразумием, чем те, кто слишком полагается на силу зрительного нерва, который ничтожнейшая случайность сбивает с толку, а какая-нибудь капелька или пленка приводит в полное замешательство; наш глаз похож на фонарь, попадающий в кучу шатаю- щихся по улицам шумных буянов: он навлекает и на себя и на своего владельца пинки и затрещины, которых легко можно было бы избежать, если бы тщеславие позволило им ходить в темноте. Больше того: если мы исследуем поведение этих хваленых светочей, то окажется, что они заслуживают еще худшей участи, чем та, что им досталась. Да, я разбил себе нос об этот столб, потому что про- видение позабыло или не сочло нужным толкнуть меня иод локоть и предупредить об опасности. Но пусть мое несчастье не поощряет ни теперешнее поколение, ни потомков доверять свои носы руководству глаз, ибо это вернейший способ лишиться их навсегда. О, глаза! О, слепые руково- дители! Жалкие вы стражи наших хрупких носов! Вы устрем- ляетесь к первой завиденной вами пропасти и тащите за собой наши несчастные покорные тела на самый край ги- бели: но, увы, край этот подгнил, наши ноги скользят, мы кубарем катимся прямо в бездну, не встречая, на пути ни одного спасательного кустика, который задержал бы наше падение, —падение, в котором не устоит ни один смертный нос, разве только нос великана Лауркалько*, пове- лителя Серебряного моста44. Поэтому самым подходящим для вас, о,, глаза, и самым правильным сравнением будут блуж- дающие огни, которые водят человека по болоту и во тьме, пока он не попадет в глубокую яму или в зловонную трясину. *, См.: «Дон Кихот». 120
Сказка бочки Я привел эту речь как образец замечательного красноречия Джека и убедительности его рассуждений на такие сокровен- ные материи. <...> Зимой ofi всегда ходил не застегнутый, нараспашку и оде-- вался как можно легче, чтобы впускать окружающий его жар; летом же закрывался как можно теплее, чтобы не допускать его к себе*. При всех государственных переворотах он домогался долж- ности главного палача** и в исправлении этих благородных обязанностей обнаруживал большую ловкость, пользуясь в виде маски длинными молитвами***. Язык у него был такой мускулистый и тонкий, что он мог просовывать его в нос и держать таким образом весьма странные речи. Он первый также в наших королевствах стал совершенствовать испанскую способность реветь по -ослиному45; и при длинных ушах, постоянно настороженных и стоявших торчком, он довел свое искусство до такого совершенства, что при помощи зрения или слуха было крайне трудно отличить копию от оригинала. Он страдал болезнью прямо противоположной той, что вызы- вается укусом тарантула45, и приходил в бешенство при звуках музыки, особенно волынки****. От этих припадков он лечился тем, что прохаживался несколько раз по Вестмин- стерголлу, Б илли нс гейту47, по школе-интернату, по королев- ской бирже или по литературной кофейне. Джек, хотя и не боялся красок, но смертельно их нена- видел и вследствие этого питал лютое отвращение к живопис- цам*****, настолько, что, проходя во время своих припадков но улицам, набивал карманы камнями и швырял их в вы- вески. <„.> Он первый открыл секрет составления снотворного средства, вводимого через уши******; оно состояло из серы, голландского бальзама и небольшой дозы мази пилигримов. Он носил на животе большой пластырь из прижигающих веществ, жар которого вызывал у него стоны, как у знаменитой доски48, когда к ней прикладывают раскаленное докрасна железо. * Подчеркнуты различия в обычаях и поведении диссентеров. ** Диссентеры — беспощадные гонители под маской ханжества и набожности. *** Кромвель и его союзники пришли, как они выражались, искать бога, когда решили убить короля. **** Здесь излагается отвращение наших диссентеров к инструментальной музыке в церквях. В. Воттон. ***** Диссентеры восставали против самых невинных украшений и удалили статуи и иконы из всех английских церквей. ****** Проповеди фанатиков, изображающих ад и вечные муки или тошно- творно описывающие небесные радости; и те и другие весьма неряшливо и дурно составленные, очень напоминающие мазь пилигрима. 121
Джонатан Свифт Остановившись на углу какой-нибудь улицы, он обращался к прохожим с такими просьбами: Достоуважаемый, сделайте одолжение двиньте меня хорошенько в зубы*. Или: Почтен- нейший, прошу вас, удостойте меня пинком в зад. — Сударыня, могу я попросить вас смазать меня в ухо вашей изящной ручкой? — Благородный капитан, ради создателя, огрейте меня вашей палкой по этим жалким плечам. Добившись при помощи столь настойчивых упрашиваний основательной трепки, он возвращался домой с припухшими боками и разогретым во- ображением, но очень довольный, и принимался сочинять страшные рассказы о том, как пострадал он за общее благо. — Взгляните на этот подтек, говорил он, обнажая плечи: уж и огрел меня сегодня, в семь часов утра, один прокля- тый янычар, когда я с великими усилиями гнал турецкого султана. Дорогие соседи, право, эта разбитая голова заслужи- вает пластыря; если бы бедный Джек жалел эту башку, ваши жены и кладовые давно-бы уже стали добычей папы и французского короля. Дорогие христиане, великий могол был уже в Уайт-Чепеле49, благодарите же мои несчастные бока, что он (помилуй нас, боже) не пожрал еще нас всех с женами детьми! <?..Д> Выражение «сказка бочки» было крылатой фразой в Англии XVII и XVIII вв., оно означало «бабушкины сказки», «забавные выдумки», погудки, побасенки. Д. Свифт вернул этому выражению его первоначальный смысл морского термина. «У моряков существует обычай, — пишет он, — когда они встречают кита, бросать ему для забавы пустую бочку и тем отвлекать его от нападения на корабль». Он написал свою «Сказку бочки», чтобы отвлечь бездарных, но злобных критиков своего патрона У.' Темпля от допущенных им в его памфлете («О древней и новой образованности», 1690) грубых историко-филологических ошибок. Однако произведение Свифта вышло за эти узкие рамки. «Сказка бочки» — гениальная антирелигиозная и социальная сатира. Вместе с тем Свифт подверг уничтожающей критике таких столпов официальной литературы тйго времени, как придворный поэт Д. Драйден, писатель Томас Реймер, задававший тон в официозной печати и т. п. По существу, Свифт выступал против эстетики классицизма, требуя от кри- тиков умения не только подчеркнуть недостатки в произведении, но и об- наружить его достоинства, провозглашая превосходство живого разговорного языка над условным манерным языком ученых педантов, требуя обращения к живой действительности и отказа от изображения жизни давно прошедших эпох по «правилам Горация». Свифт подвергает беспощадному осмеянию не только католицизм и пу- ританскую церковь (диссентеров), он едко и зло глумится над религиозным фанатизмом любых сект и религий, считая религиозное рвение безумием. Как служитель официальной (англиканской) церкви Свифт не мог ее критиковать, не мог он также прямо нанести удар и по христианству в целом. Однако смех его настолько по-раблезиански оглушителен, его юмор и ирония настолько всесокрушающи, что современники, придерживав- шиеся передовых взглядов, восприняли его сатиру как критику христианства * Фанатики всегда делали вид, будто им приходится терпеть преследования, и вменяли себе в большую заслугу малейшее лишение, которому подвергались. 122
Сказка бочки в целом. Так, например, Вольтер следующим образом оценил «Сказку бочки»: «Свифт высмеял в своей «Сказке бочки» католичество, лютеранство и каль- винизм. Он ссылается на то, что не коснулся христианства, он уверяет, что был исполнен почтения к отцу, хотя попотчевал его сыновей сотней розог; но недоверчивые люди нашли, что розги были настолько длинные, что задевали и отца». Свифт не ограничивается разоблачением одной только реакционной сущности религии, он ополчается против «множества пороков и сумасбродств» ее последователей. Выступая как продолжатель дела сатириков эпохи Воз- рождения — Рабле и Сервантеса, — он бесстрашно указывает на лицемерие, лживость и безумие буржуазно-аристократической верхушки английского общества начала XVIII в. В притчу-жизнеописание трех братьев — Петра (католицизм), Мартина (лютеранство) и Джека (кальвинизм, пуританство) — он вводит многочисленные вставные истории. Таково, например, «Отступление касательно происхожде- ния, пользы и успехов безумия в человеческом обществе». Сатирик весьма недвусмысленно намекает на то, что порядок вещей, утвердившийся в выс- шем лондонском свете, имеет много общего с бедламом (дом для душевно- больных в Лондоне). Поэтому он дает иронический совет: набирать кадры для высших церковных, государственных и военных органов среди душевно- больных. Уже в этой ранней сатире Д. Свифта мы встречаемся с всеобъем- лющей критикой политических, экономических, идеологических и социальных устоев английского государства, высказанной в аллегорической форме. Вместе с тем даже в первых произведениях великого сатирика налицо сочетание разящей иронии и сарказма со страстной мечтой о светлом будущем Британии, тоской по идеалу красоты и совершенства, болью за судьбу миллионов исковерканных и загубленных людей. Выше приводятся отрывки из произведений. 1 Вильям Воттон (и Ричард Бент- ли) — ученые-филологи, члены «Коро- левского общества» (британской акаде- мии наук), выступившие в печати против патрона Д. Свифта В. Тем иля. В 1690 г. В. Темпль опубликовал памфлет «О древней и новой образо- ванности», в котором отрицал теорию Французских академиков Фонтенеля и ерро о превосходстве французской литературы конца XVII в. над всеми литературами прошлого (включая и литературы древней Греции и Рима). Однако, справедливо считая ошибоч- ным мнение, будто все прошлые завоевания человеческого гения в об- ласти искусства ниже современных произведений (Перро, например, ут- верждал, что Буало выше Горация, это, кстати, вызвало горячий протест со стороны самого Буало), В. Темпль впадал в другую крайность, утверждая, что творения писателей прошлых эпох непременно выше современных произведений. При этом он допустил несколько фактических ошибок, при- писал анонимный сборник латинских писем агригентскому тирану IV в. Фалариду, тогда как Фаларид жил за сто лет до появления этого сборника, и т, д, Этими и другими ошибками Темпля поспешили воспользоваться его оппоненты — Воттон и Бентли, стре- мившиеся прославиться как критики известного дипломата-писателя. В защиту Темпля выступил Свифт со своей сатирой «Отчет о битве книг в Сент-Джемской библиотеке» (где Бентли служил библиотекарем). Воттон и его друг Бентли были посрамлены и разоблачены как схоласты, сбрасы- вающие со счетов достижения про- шлого. Углубляя критику взглядов В. Воттона в «Сказке бочки», Д. Свифт прибегает к весьма остроумному при- ему: в издании памфлета 1710 г. он помещает в качестве подстрочного комментария фразы и целые абзацы, вырванные из критической статьи этого автора, направленной против самого Свифта. Дабы посрамить Вот- тона за его невежество и тупоумие, Свифт нередко снабжает «коммен- тарии» Воттона своими контркоммен- тариями, в которых тонко высмеивает противника. 2 Ламбен — автор памфлета — сам Д. Свифт. Подстрочные комментарии без подписи также принадлежат перу великого сатирика. -- / 123
Джонатан Свифт 3 То есть семь веков раннего христи- анства, когда сильная вера обеспечи- вала единство церкви (в средние века). 4 То есть успешно преодолели ряд так называемых «еретических учений» раннего периода церковной истории. 8 Содержатель известного своей тон- кой французской кухней лондонского ресторана. 6 Кофейни Вили — кофейня, где со- бирались литераторы. 7 Sub dio — под открытым небом. Здесь и далее Свифт употребляет латынь, пародируя нелепые трактаты богосло- вов, стремившихся скрыть их пустоту и отсутствие? смысла длинными цита- тами из латинских и греческих авто- ров. 8 Christian religio absoluta et simplex — христианская религия совершенна и проста (лат.). 9 Аммиан Марцеллин — ученый, римский историк начала IV в. н. э. ’° Аксельбанты — зд. банты из шелка или парчи, нередко украшенные драго- ценными камнями. 11 Питейное заведение в центральной части Лондона. 12 Totidem verbis — именно этого сло- ва — нет (лат.). 13 Inclusiv или totidem syllabis — можно подыскать слоги, из которых это слово складывается (лат.). 14 Tertio modo или totidem literis — третьим способом: найдем буквы (т. е. буквы, из которых можно составить слово «аксельбант») (лат.). 15 По-английски в слове аксельбант — shoulder-knot буква к пишется, но не произносится, т. е. она фактически в слове не нужна и сохраняется в нем лишь в силу консервативности анг- лийской орфографии. К этому-то обстоятельству и придрался крючко- твор Петр. 16 Jure patemo — по праву отца (лат.). Автор памфлета пародирует проповед- ников той эпохи, любивших злоупот- реблять словами jure divino — по бо- жественному праву (лат.). 17 Altum silentium — глубокое молчание (Вергцлий, «Энеида», X, 63). 18 Aliquo modo essentiae adhaerere — некоторым образом причастны сущ- ности (лат .). 19 Свифт ошибся: трактат Аристотеля «Об истолковании» отличается про- стотой и стройностью изложения. Очевидно. Свифт перепутал его с одной из «Логик» Аристотеля. 20 Duo sunt genera— есть два рода (лат.). 21 Conceditur — допустим (лат.). 22 Si idem affirmetur de nuncupatorio, negatur — если кто-нибудь станет ут- верждать, что об этом ничего не сказано и в устном завещании, то будем отри- цать... (лат.). 23 Слова папы, сказанные ex cathedra (т. е. с церковной кафедры), приобре- тают силу закона (лат.). 24 Malta absurda seque — последует множество нелепостей (лат.). 25 Так называемая «церковная, или папская, область» (провинции, приле- гающие к Риму) находилась под адми- нистративной властью пап вплоть до 1870 г. В VIII в. папское правительство сфабриковало официальный доку- мент— дарственную запись, якобы принадлежащую императору Кон- стантину, в которой он отказывал город Рим и все прилегающие провинции папе Сильвестру. В XV в. ученые италь- янские гуманисты разоблачили факт подделки этого документа. 26 Terra australis incognita — неизвест- ная южная земли (лат.), 27 •Дружескими обществами- назы- вали три первых страховых компании, только что созданных в начале XVIII в. в Лондоне. Свифт проводит ирониче- скую параллель: папы, навязав верую- щему дорогостоящую индульгенцию, как бы страхуют его душу от адского пламени. Однако, в отличие от страхо- вых компаний, они никогда не выпол- няют своего обещания. 28 Ньюгейт — лондонская уголовная тюрьма. Просуществовала вплоть до 1903 г. 29 Serrus serrorum — раб рабов божьих. Этой фразой (ставшей стандартной в течение веков) и своей подписью палы скрепляют все официальные доку- менты, выходящие из Их канцелярии. 30 In articulo mortis предсмертное отпущение грехов (лат.). 31 Camerae apo.stolicaeцена, назна- чаемая за отпущение грехов панским казначейством (лат.). ' 32 Автор намекает на то,'что папы в старину лишали непокорных им госу- дарей короны. ээ Католическое духовенство не имеет 124
Сказка бочки права вступать в брак. Это способствует процветанию разврата среди духовного сословия. 34 Папская курия сочинила легенду о том, будто бы часовня лоретского собора служила некогда домом для девы Марии (матери Христа). По сло- вам католических попов, часовня была перевезена ангелами по морю из Пале- стины в Италию. 35 Свифт имеет в виду ордонансы Лю- довика XIV, по которым католические власти имели право направить на дли- тельное время драгун на постой в дома непокорных протестантов (после от- мены так называемого «Нантского эдикта» о веротерпимости, опублико- ванного в 1598 г. Генрихом IV). 36 Здесь Свифт намекает на половин- чатый и ограниченный характер уче- ния Лютера. Английская реформация XVI в. позаимствовала многие догматы лютеранства. 37 Джек поступает как истый кальви- нист-пуританин: в Англии и Шотлан- дии эти фанатики нередко устраивали кровавые побоища с инакомыслящими, уничтожали театры, концертные залы, произведения искусства. Даже иконы и уличные вывески они стремились уничтож ить. 38 См. примечание 28. 39 Лисьи доводы — лиса из басни Эзо- па, потеряв в капкане хвост, принялась хитроумно доказывать другим лисам, что и им следует последовать ее при- меру. 40 Дм ек (Иоанн) Лейденский — Ян Бокелзон, прозванный Лейденским. Фанатик, старейшина секты анабапти- стов; во время великой крестьянской войны в Мюнстере был коронован королем «Нового Иерусалима». Казнен после взятия Мюнстера войсками Со- юза князей. 41 Гёзы — букв, нищие (голландск.). Революционная партия голландской буржуазии, поднявшая восстание в Ни- дерландах против испанского влады- чества под знаменем протестантизма. 42 Дисон Нокс — один из самых жесто- ких и фанатичных последователей Кальвина; глава шотландских пуритан. Свифт любуется здесь игрой слов: по-английски Нокс (knock) означает «удар». 43 Свифт высмеивает слепую веру кальвинистои Англии и Шотландии в предопределении, согласно которому бог еще до рождения приговорил к геенне огненной большинство верую- щих т. е. к горению в адском пламени во веки веков, а других людей, на ко- торых «почила благодать», после смерти ангелы вознесут в рай, где им суждено вечное блаженство. Согласно учению пуританской церкви, те, на ком не по- чила «благодать божья», не в силах смягчить гнев Иеговы никакими покая- ниями и праведной жизнью. 44 Непереводимая игра слов: по-анг- лийски «серебряный моет» означает также и «серебряная переносица» — silver bridge. 45 См. Сервантес «Дон Кихот», т. II, гл. 25 и 27. Имеется в виду эпизод, где два алькальда (два судьи — исп.) разыскивают пропавшего осла и время от времени сами издают ослиный рев. 46 Свифт разделял заблуждение неко- торых в том, что укушенный таранту- лом пускается в бешеную пляску, оста- новить которую может лишь испол- нение тарантеллы. 47 Беллинсгейт — рыбный базар в Лондоне, где, как на бирже и в интер- нате всегда было очень людно и стоял невообразимый шум и гам. 48 Журнал Стиля и Аддисона «Болтун» («Talker») утверждал, что любимым развлечением английского простона- родья является зрелище пальмовой доски, которая стонет от прикоснове- ния к ней раскаленного железа. 49 Район Лондона.
Джонатан Свифт Путешествия в некоторые отдаленные страны света Лемюэля Гулливера, сначала хирурга, а потом капитана нескольких кораблей («Travels into Several Remote Nations of the World, by Lemuel Gulliver, first a Surgeon, and4 then a Captain of Several Ships», 1726) Часть первая Путешествие в ЛиллапугпимГ Глава 3 <... > Я научился довольно сносно понимать и говорить по- лиллипутски. Однажды императору пришла мысль развлечь меня акробатическими представлениями, в которых этот народ своею ловкостью и великолепием превосходит все, что я видел до сих пор в подобном роде. Но ничто меня так не позабавило, как упраж- нения канатных плясунов, совершаемые на тонких белых нитках, длиною в два фута, натянутых на высоте двенадцати дюймов от земли. Я хочу остановиться несколько подробнее на этом предмете и попрошу у читателя терпения на некоторое время. Упомянутые упражнения исполняются только теми, кто доби- вается получения высокой должности или стремится снискать благосклонность двора. Для этого не требуется ни благородного происхождения, ни хорошего воспитания, достаточно только с юных лет начать тренировку в акробатическом искусстве. При открытии вакансии на высокую должность, вследствие смерти лица, ее занимавшего, или вследствие опалы (что случается часто), пять или шесть кандидатов подают прошение императору разрешить им развлечь его величество и двор танцами на канате; и кто прыгнет выше всех, не сорвавшись, получает вакантную должность. Весьма нередко даже первые министры получают приказ показать свою ловкость, чтобы засвидетельствовать перед императором сохранение своих способностей2. Флимнап3, госу- дарственный казначей, пользуется известностью человека, совер- шившего прыжок на туго натятуном канате по крайней мере на 126
Путешествия Лемюэля Гулливера Дж. Свифт •Путешествия в некоторые отдаленные страны света Лемюэля Гулливера..^ 127
Джонатан Свифт дюйм выше, чем такой удавался когда-нибудь другому сановнику во всей империи. Мне пришлось видеть его опасные курбеты, которые он проделывал несколько раз подряд на небольшой доске, прикрепленной к канату толщиною не более нашей голландской бечевки. Мой друг Рельдресель4, главный секретарь тайного совета, по моему мнению, если только моя дружба к нему не ослепляет меня, может занять в этом отношении второе место после государственного казначея. Остальные сановники дости- гают почти одинаковой степени совершенства в означенном искусстве. Эти развлечения часто сопровождаются несчастьями, память о которых сохраняет история. Я сам видел, как два или три канди- дата причинили себе увечье. Но опасность увеличивается еще более, когда сами министры получают повеление показать свою ловкость. Ибо в этом случае, стремясь превзойти самих себя и своих соперников, они проявляют такое усердие, что редко кто из них не срывается и не падает, иногда даже раза по два и по три. Меня уверяли, что за год или за два до моего прибытия Флимнап непременно сломал бы себе шею, если бы королевская подушка5, случайно лежавшая на полу, не смягчила удара от его падения. Кроме того, в особых случаях здесь устраивается еще одно развлечение, которое дается в присутствии только императора, императрицы и первого министра. Император кладет на стол три тонких шелковых нити: синюю, красную и зеленую6, в шесть дюймов длины каждая. Эти нити предназначены в награду тому, кого император пожелает отличить особым знаком своей благо- склонности. Церемония происходит в большой тронной зале его величества, где конкуренты подвергаются испытанию в ловкости, весьма отличному от предыдущего и не имеющему ни малейшего сходства с гем, что мне доводилось наблюдать в странах Старого и Нового Света. Император держит в руках палку в горизонтальном положении, а конкуренты подходят один за другим и то перепры- гивают через палку, то ползают под ней взад и вперед несколько раз, смотря по тому, поднята палка или опущена. Иногда один конец палки держит император, а другой—первый министр: иногда же палку держит только последний. Кто исполнит все описанные упражнения с наибольшей легкостью и проворством и наиболее отличится в прыганье и ползанье, тот получает синюю нить, красная дается второму по ловкости, а зеленая —третьему. Пожалованную нить носят в виде пояса, обматывая ее дважды вокруг талии. При дворе редко можно встретить особу, у которой бы не было такого пояса <... > Однажды утром спустя две недели после моего освобождения, ко мне приехал, в сопровождении только одного лакея Рель- дресель, главный секретарь по тайным делам (как его титулуют здесь). Приказав кучеру ожидать, он попросил меня уделить ему один час и выслушать его. Я охотно согласился на это, потому что 128
Путешествия Лемюэля Гулливера мне были известны как его личные высокие качества, так и услуги, оказанные им мне при дворе. Я хотел лечь на землю, чтобы его слова могли легче достигать моего уха, но он предпочел находиться во время нашего разговора у меня на руке. Прежде всего он поздравил меня с освобождением, заметив, что в этом деле и ему принадлежит некоторая заслуга; хотя надо сказать правду, добавил он, вы получили так скоро свободу только благодаря настоящему положению наших государственных дел. Каким бы блестящим ни казалось иностранцу это положение, сказал секретарь, однако наш государственный организм разъедают две страшные язвы: внутренние раздоры партий и угроза нашествия внешнего могу- щественного врага. Что касается первого зла, то надо вам сказать, что около семидесяти лун тому назад в империи образовались две враждующие партии, известные под названием тремексенов и слемексенов7, от высоких и низких каблуков на башмаках, при помощи которых они отличаются друг от друга. Дело в том, что многие доказывают, будто высокие каблуки всего более согла- суются с нашими древними государственными установлениями; но, как бы то ни было, его величество находит, что вся администра- ция, а равно и все должности, раздаваемые короной, должны нахо- диться только в руках низких каблуков, на что вы, наверное, обратили внимание. Вы, должно быть, заметили также, что каблуки на башмаках его величества на один дрерр ниже, чем у всех придворных (дрерр равняется четырнадцатой части дюйма). Нена- висть между партиями доходит до того, что члены одной не станут ни есть, ни пить, ни разговаривать с членами другой. Мы считаем, что тремексены, или высокие каблуки, превосходят нас числом, но власть всецело принадлежит нам. С другой стороны, у нас есть основание опасаться, что его императорское высочество, наследник престола, имеет некоторое расположение к высоким каблукам; по крайней мере нетрудно заметить, что один каблук у него выше другого, вследствие чего походка его высочества прихрамываю- щая. И вот, среди этих внутренних несогласий, в настоящее время нам грозит нашествие со стороны соседнего острова Блефуску, другой великой империи во вселенной, почти такой же обширной и могущественной, как империя его величества. И хотя вы утверж- даете, что на свете существуют другие королевства и государства, населенные такими же громадными людьми, как вы, однако наши философы сильно сомневаются в этом: они скорее готовы допу- стить, что вы упали с луны или с какой-нибудь другой звезды, так как несомненно, что сто смертных вашего роста в самое короткое время могли бы истребить все плоды и весь скот обшир- ных владений его величества. С другой стороны, наши лето- писи за шесть тысяч лун не упоминают ни о каких других госу- дарствах, кроме двух великих империй: Лиллипутии и Блефуску. Итак, эти две могущественные державы ведут между собой ожесточеннейшую войну в продолжение тридцати шести 5—650 129
Джонатан Свифт лун. Поводом к войне послужили следующие обстоятельства. Все держатся того мнения, что вареное яйцо, при употреблении его в пищу, следует разбивать с тупого конца и что этот способ практикуется искони веков; но дед нынешнего императора, будучи ребенком, порезал себе палец за завтраком, разбивая яйцо означенным способом. Тогда император, отец ребенка, обна- родовал указ, предписывавший всем его подданным под страхом строгого наказания, разбивать яйца с острого конца8. Этот закон до такой степени раздражил население, что, по словам наших летописей, был причиной шести восстаний, во время которых один император потерял жизнь, а другой—корону9. Описываемые гражданские смуты постоянно разжигались монархами Блефуску. При подавлении восстания изгнанные вожди всегда находили приют в этой империи. Насчитывают до одиннадцати тысяч фанатиков, которые в течение этого времени пошли на казнь, лишь бы только не подчиниться повелению разбивать яйца с острого конца. Были напечатаны сотни томов, трактующих этот вопрос, но книги, поддерживающие теорию тупого конца, давно запрещены, и вся партия лишена законом права занимать государственные должности. В течение этих смут императоры Блефуску часто через своих посланников делали нам предосте- режение, обвиняя нас в церковном расколе путем нарушения основного догмата нашего великого пророка Люстрога, изло- женного в пятьдесят четвертой главе Блундекраля (являющегося их Алькораном). Между тем мы видим здесь только различное толкование одного и того же текста, подлинные слова которого гласят: «Все истинно верующие да разбивают яйца с того конца, с какого удобнее». Решение же вопроса: какой конец признать более удобным,— по моему скромному суждению, должен быть предоставлен совести каждого или по крайней мере решению верховного судьи империи. Изгнанные тупоконечники возымели такую силу при дворе императора Блефуску и нашли такую поддержку и поощрение со стороны своих единомышленников внутри нашей империи, что в течение тридцати шести лун оба императора ведут кровавую войну с переменным успехом. В тече- ние этого периода мы потеряли сорок линейных кораблей10 и огромное число мелких судов с тридцатью тысячами наших лучших моряков и солдат; полагаю, что потери неприятеля еще значительнее. Но, несмотря на это, неприятель снарядил новый флот и готовится высадить десант на нашу территорию. Вот поче- му его императорское величество, вполне доверяясь вашей силе и храбрости, повелел мне сделать вам настоящее изложение наших государственных дел.
Путешествия Лемюэля Гулливера ?' Часть вторая Путешествие в Бробдингнеги Глава 6 <...> Король просил меня сообщить ему возможно более точные сведения об английском правительстве. <... > Я начал свою речь с сообщения его величеству, что нате государство состоит из двух островов, образующих три могущественных королевства под властью одного монарха; к ним нужно еще прибавить наши колонии в Америке. Я долго распространялся о плодородии нашей почвы и умеренности нашего климата. Потом я подробно рассказал об устройстве нашего парламента, в состав которого входит славный корпус, называемый палатой пэров, лиц самого знатного происхождения, владеющих древнейшими и обширнейшими вотчинами. <...> Другую часть парламента, продолжал я, образует собрание, называемое палатой общин, членами которой бывают знатнейшие дворяне, свободно избираемые из числа этого сословия самим народом, за их великие способности и любовь к своей стране, представлять мудрость всей нации. Таким образом обе палаты являются самым величественным собранием в Европе, коему, вместе с королем, поручено все законодательство. Затем я перешел к описанию судебных палат, руководимых судьями, этими почтенными мудрецами и толкователями за- конов, для разрешения тяжб, наказания порока и ограждения невинности. Я упомянул о бережливом управлении нашими финансами и о храбрых подвигах нашей армии как на суше, так и на море. Я назвал число нашего населения, подсчитав, сколько миллионов может быть у нас в каждой религиозной секте и в каждой политической партии. Я не умолчал также об играх и увеселениях англичан и вообще ни о какой подроб- ности, если она могла, по моему мнению, служить к возвели- чению моего отечества. И я закончил все кратким историче- ским обзором событий в Англии за последние сто лет. Этот разговор продолжался в течение пяти аудиенций, из которых каждая заняла несколько часов. Король слушал меня очень внимательно, часто записывая то, что я говорил, и те вопросы, которые он собирался задать мне. <...> В следующей аудиенции его величество взял на себя труд вкратце резюмировать все, о чем я говорил; он сравнил свои вопросы с моими ответами; потом, взяв меня в руки и тихо лаская, обратился ко мне со следующими словами, которых я никогда не забуду, как не забуду и самый тон, какими они были сказаны: «Мой маленький друг Гильдриг, вы произнесли удивительнейший панегирик вашему отечеству; вы ясно доказа- ли, что невежество, ленность и порок являются главными ка- 131
Джонатан Свифт чествами, приличествующими законодателю; что законы лучше всего объясняются, истолковываются и применяются на прак- тике теми, кто более всего заинтересован и способен извращать, запутывать и обходить их. В ваших учреждениях я усматри- ваю некоторые черты, которые в своей основе, может быть, и терпимы, но они наполовину истреблены, а в остальной своей части совершенно замараны и осквернены. Из сказанного вами не видно, чтобы для занятия у вас высокого общественного подожения требовалось обладание какими-нибудь достоинст- вами; еще менее видно, чтобы люди жаловались высокими зва- ниями на основании их добродетелей, чтобы духовенство полу- чало повышение за свое благочестие или ученость, военные — за свою храбрость и благородное поведение, судьи—за свою неподкупность, сенаторы—за любовь к отечеству и госу- дарственные советники—за свою мудрость. Что касается вас самого, — продолжал король,—проведшего большую часть жизни в путешествиях, то я расположен думать, что до сих пор вам удалось избегнуть многих пороков вашей страны. Но резюме, сделанное мною на основании ва- шего рассказа, а также ответы, которых мне с таким трудом удалось добиться от вас, не могут не привести меня к заклю- чению, что большинство ваших соотечественников есть выводок маленьких отвратительных пресмыкающихся, самых пагуб- ных из всех, какие когда-либо ползали по земной поверх- ности». <... > Часть третья Путешествие в Лапу ту, Балънибарби, Лаггнег, Глоббдоориб и Японию Глава 512 <... > Первый ученый, которого я посетил, был тощий челове- чек с закопченным лицом и руками, с длинными всклоченными и местами опаленными волосами и бородой. Его платье, рубаха и кожа были такого же цвета. Восемь лет он разрабатывал проект извлечения солнечных лучей из огурцов; добытые таким образом лучи он собирался заключить в герметически закупоренные склянки, чтобы затем пользоваться ими для согревания воздуха в случае холодного и дождливого лета. Он не сомневался, что еще через восемь лет будет иметь возможность продавать солнечные лучи для губернаторских садов по умеренной цене; но он жаловался, что запасы его невелики, и просил меня дать ему что-нибудь в качестве поощрения его изобретательности, тем более что в этом году огурцы очень дороги. Я предложил профессору несколько монет, которыми предусмотрительно 132
Путешествия Лемюэля Гулливера снабдил меня мой хозяин, хорошо знавший привычку этих господ выпрашивать милостыню у каждого, кто посещает их. Войдя в другую комнату, я чуть было не выскочил тотчас же вон, потому что едва не задохнулся от ужасного зловония. Однако мой спутник удержал меня, шепотом сказав, что не- обходимо войти, иначе мы нанесем большую обиду; таким об- разом, я принужден был следовать за ним, не затыкая даже носа. Изобретатель, сидевший в этой комнате, был одним из старейших членов академии. Лицо и борода ученого были бледно-желтые; его руки и платье были все испачканы нечисто- тами. Когда я был представлен, он крепко обнял меня (любез- ность, без которой я отлично мог бы обойтись). С первого дня своего вступления в академию он занимается превращением человеческих экскрементов в те питательные вещества, из ко- торых они образовались, путем отделения от них нескольких составных частей, удаления окраски, сообщаемой им желчью, выпаривания зловония и выделения слюны. Город ежедневно отпускал ученому посудину, наполненную человеческими не- чистотами, величиной с бристольскую бочку. Там же я увидел другого ученого, занимавшегося пережи- ганием льда в порох. Он показал мне написанное им исследо- вание о ковкости пламени, которое он собирается опублико- вать. Там был также весьма изобретательный архитектор, раз- рабатывавший способ постройки домов, начиная с крыши и кончая фундаментом. Он оправдывал мне этот способ ссыл- кой на приемы двух мудрых насекомых — пчелы и паука. Там был, наконец, слепорожденный, под руководством которого занималось несколько таких же слепых учеников. Их занятия состояли в сметйивании красок для живописцев, каковые профессор учил распознавать при помощи обоняния и осязания. Правда, на мое несчастье, во время моего посеще- ния они не особенно удачно справлялись со своей задачей, да и сам профессор постоянно совершал ошибки. Ученый этот пользуется большим уважением своих коллег. В другой комнате меня очень позабавил изобретатель, от- крывший способ пахать землю при помощи свиней и таким об- разом избавиться от расходов на плуги, скот и рабочих. Способ этот заключается в следующем: на десятине земли вы закапываете на расстоянии шести дюймов и на глубине восьми известное коли- чество желудей, фиников, каштанов и других плодов или овощей, до которых особенно лакомы свиньи; затем вы выгоняете на это поле штук шестьсот или больше свиней, и они в течение не- скольких дней, в поисках пищи, взроют рылом всю землю, сделав ее пригодной для посева и в то же время удобрив ее своим навозом. Правда, произведенный опыт показал, что такая обработка земли требует больших хлопот и расходов, а урожай 133
Джонатан Свифт ничтожен. Однако никто не сомневается, что это изобре- тение поддается усовершенствованию и имеет блестящую будущность. Я вошел в следующую комнату, где стены и потолок были сплошь затянуты паутиной, за исключением узкого прохода для изобретателя. Едва я показался в дверях, как последний громко закричал мне, чтобы я был осторожнее и не порвал его паутины. Он стал жаловаться на роковую ошибку, кото- рую совершал до сих пор мир, утилизируя шелковичных чер- вей, тогда как у нас всегда под рукой множество насекомых, бесконечно превосходящих упомянутдях червей, ибо они ода- ^ены всеми качествами не только прядильщиков, но и ткачей. ,алее изобретатель указал, что утилизация пауков совершен- но избавит от расходов на окраску тканей; и я вполне убедил- ся в этом, когда он показал нам массу красивых разноцветных мух, которыми кормил пауков и цвет которых, по его увере- ниям, необходимо должен передаваться изготовленный пауком пряже. И так как у него были мухи всех цветов, то он надеял- ся удовлетворить вкусам каждого, как только ему удастся найти подходящую пищу для мух в виде камеди, масла и других клейких веществ и придать таким образом большую плотность и прочность нитям паутины. Там же был астроном, проектировавший поместить солнеч- ные часы на большой флюгер ратуши, с целью согласовать годовые и суточные движения земли и солнца с случайными движениями ветра. Я пожаловался в это время на легкие спазмы в желудке, и мой спутник привел меня в комнату знаменитого медика, особенно прославившегося лечением гастрических болезней путем двух противоположных операций, производимых одним и тем же инструментом. У него был большой раздувальный мех с длинным тонким наконечником из слоновой кости. Доктор утверждал, что, вводя трубку на восемь дюймов в задний проход и раздувая мехи, он может привести кишки в такое состояние, что они станут похожи на высохший пузырь. Если болезнь более упорна и жестока, доктор вводит трубку, когда мехи наполнены воздухом, и вгоняет этот воздух в тело больного; затем он вынимает трубку, чтобы вновь наполнить мехи, плотно закрывая на это время большим пальцем заднепроходное отверстие. Эту операцию он повторяет три или четыре раза; после этого введенный в желудок воздух быстро устремляется наружу, увлекая с собой все вредные вещества (как вода из насоса), и больной выздоравливает. Я видел, как он произвел оба эксперимента над собакой, но не заметил, чтобы первый оказал какое-нибудь действие. После второго животное страшно раздулось и едва не лопнуло, затем так обильно опорожнилась, что мне и моему спут- нику стало очень противно. Собака мгновенно околела, и мы 134
Путешествия Лемюэля Гулливера покинули доктора, прилагавшего старания вернуть ее к жизни при помощи той же операции. Я посетил еще много других комнат, но, заботясь о крат- кости, не стану утруждать читателя описанием всех диковин, которые я там видел. <... > Я познакомился там с одним весьма талантливым доктором, который, по-видимому, в совершенстве изучил природу и механизм правительственной власти. Этот знаменитый муж с большой пользой посвятил свое время нахождению радикальных лекарств от всех болезней и нравственного повреждения, которым подвержены различные общественные власти, благодаря порокам и слабостям правителей —с одной стороны, и распущенности управляемых— с другой. Так, например, поскольку все писатели и философы единогласно утверждают, что существует большая аналогия между естественным и политическим телом, то не яснее ли ясного, что здоровье обоих тел должно сохраняться и болезни лечиться одними и теми же средствами? Всеми признано, что сенаторы и члены высоких палат часто страдают многословием, запальчивостью и другими дурными настроениями; многие бо- лезнями головы и особенно сердца; сильными конвульсиями и мучительными сокращениями нервов и мускулов обеих рук, и особенно правой; различием желчи, ветрами в животе, голово- кружением, бредом; золотушными опухолями, наполненными гнойной и зловонной материей; кислыми отрыжками; волчьим аппетитом, несварением желудка и массой других болезней, ко- торые не к чему перечислять. Вследствие этого знаменитый доктор предлагает, чтобы во время созыва сената на первых трех его заседаниях присутствовало несколько врачей, которые, по окончании прений, щупали бы пульс у каждого сенатора: затем, по зрелом обсуждении характера каждой болезни и метода ее ле- чения, врачи эти должны возвратиться на четвертый день в залу заседаний, в сопровождении аптекарей, снабженных необходи- мыми медикаментами, и, прежде чем сенаторы начнут совещание, дать каждому из них: утолительного, слабительного, очищаю- щего, разъедающего, вяжущего, облегчительного, расслабляющего, противоголовного, противожелтушечного, противомокротного, противоушного, смотря по роду болезни; испытав действие лекарств, в следующее заседание врачи должны или повторить, или переменить, или перестать давать их. Осуществление этого проекта должно обойтись недорого, и он может, по моему скромному мнению, принести много поль- зы для ускорения делопроизводства в тех странах, где сенат принимает какое-нибудь участие в законодательной власти; породить единодушие сокрытых, и закрыть гораздо большее число открытых; обуздать пыл молодости и смягчить сухость старости; расшевелить тупых и охладить горячих. Далее: так как все жалуются, что фавориты государей страда- 135
Джонатан Свифт ют короткой и слабой памятью, то тот же доктор предлагает каждому, получившему аудиенцию у первого министра, по изложении в самых коротких и ясных словах сущности де- ла на прощанье потянуть его за нос, или дать ему пинок в живот, или наступить на мозоль, или надрать ему уши, или уколоть через штаны булавкой, или ущипнуть до синяка руку и тем предотвра- тить министерскую забывчивость. Операцию следует повторять каждый приемный день, пока просьба не будет исполнена или не последует категорический отказ. Ой предлагает также, чтобы каждый сенатор, высказав в большом национальном совете свое мнение и приведя в его пользу доводы, подавал свой голос за прямо противополож- ное мнение, и ручается, что при соблюдении этого предписа- ния исход голосования всегда будет благодетелен для госу- дарства. Если раздоры между партиями становятся ожесточенны- ми, он рекомендует замечательное средство примирения. Оно заключается в следующем: вы берете сотню лидеров каждой партии и разбиваете их на пары, так чтобы головы людей, вхо- дящих в каждую пару, были приблизительно одинаковой ве- личины; затем пусть два искусных хирурга отпилят одновре- менно затылки у каждой пары таким образом, чтобы мозг разделился на две равные части. Пусть будет произведен об- мен срезанными затылками, и каждый из них приставлен к голове политического противника. Операция эта требует, по-видимому, большой тщательности, но профессор уверял нас, что если она сделана искусно, то выздоровление обеспе- чено. Он рассуждал следующим образом: две половинки голов- ного мозга, принужденные спорить между собой в простран- стве одного черепа, скоро придут к доброму соглашению и по- родят ту умеренность и ту правильность мышления, которые так желательны для годов людей, воображающих, будто они появились на свет только для того, чтобы стоять на страже его и управлять его движениями. Что же касается качествен- ного или количественного различия между мозгами вождей враждующих партий, то, по уверениям доктора, основанным на продолжительном опыте, это сущие пустяки. Я присутствовал при жарком споре двух профессоров о наиболее удобных и действительных путях и способах взима- ния податей, так чтобы они не отягощали население. Один ут- верждал, что справедливее всего обложить известным налогом пороки и безрассудства, причем сумма обложения в каждом отдельном случае должна определяться самым справедливым образом жюри, составленным из соседей облагаемого. Другой был прямо противоположного мнения: должны быть обложе- ны налогом те качества тела и дупги, за которые люди больше всего ценят себя; налог должен повышаться или понижаться, 136
Путешествия Лемюэля Гулливера смотря по степени совершенства этих качеств, оценку которых следует всецело предоставить совести самих плательщиков. Наиболее высоким налогом облагаются лица, пользующиеся наибольшей благосклонностью другого пола, и ставка налога определяется соответственно количеству и природе получен* ных ими знаков благорасположения; причем сборщики пода- тей должны довольствоваться их собственными показаниями. Он предлагал также обложить высоким налогом ум, храб- рость и учтивость и взимать этот налог тем же способом, т. е, сам плательщик определяет степень, в какой он обладает ука- занными качествами. Однако честь, справедливость, мудрость и знания не подлежат обложению, потому что оценка их до такой степени субъективна, что не найдется человека, кото- рый признал бы их существование у своего ближнего или правильно оценил их у самого себя. Женщины, по его предложению, должны быть обложены соответственно их красоте и уменью одеваться, причем, им, как и мужчинам, следует предоставить право самим расцени- вать себя. Но женское постоянство, целомудрие, здравый смысл и добрый нрав не должны быть облагаемы, так как доходы от этих статей едва ли покроют издержки по взиманию налога. Чтобы заставить сенаторов служить интересам короны, он предлагает распределять среди них высшие должности по жребию; причем каждый из сенаторов должен сперва присяг- нуть и поручиться в том, что будет голосовать в интересах двора, независимо от того, какой жребий выпадет ему; однако неудачники обладают правом снова тянуть жребий при осво- бождении какой-нибудь вакансии. Таким образом у сенаторов всегда будет поддерживаться надежда на получение места: никто из них не станет жаловаться на неисполнение обещания, и неудачники будут взваливать свои неудачи на судьбу, у которой плечи шире и крепче, чем у любого министра. Другой профессор показал мне обширную рукопись ин- струкций для открытия противоправительственных загово- ров. Он рекомендует государственным мужам исследовать пищу всех подозрительных лиц; разузнать, в какое время они садятся за стол; на каком боку спят; какой рукой подти- раются; тщательно рассмотреть их экскременты и на основа- нии их цвета, запаха, вкуса, густоты поноса или запора со- ставить суждение об их мыслях и намерениях: ибо люди ни- когда не бывают так серьезны, глубокомысленны и сосредото- чены, как в то время, когда они сидят на стульчике, в чем он убедился на собственном опыте; в самом деле, когда, находясь в таком положении, он пробовал, просто в виде опыта, раз- мышлять, каков наилучший способ убийства короля, то кал его приобретал зеленоватую окраску, и цвет его бывал совсем 137
Джонатан Свифт другой, когда он думал только о поднятии восстания или о поджоге столицы. Все рассуждение написано с большой проницательностью и заключает в себе много наблюдений, любопытных и полезных для государственных людей, хотя эти наблюдения показались мне недостаточно полными. Я отважился сказать это автору и предложил, если он пожелает, сделать некоторые добавления. Он принял мое предложение с большей благожелательностью, чем это обычно бывает у писателей, особенно тех, которые за- нимаются составлением проектов, заявив, что будет рад услышать дальнейшие указания. Тогда я сказал ему, что в королевстве Трибниа13, называе- мом туземцами Лангден, где я пробыл некоторое время в од- ном из моих путешествий, большая часть населения состоит сплошь из разведчиков, свидетелей, доносчиков, обвинителей, истцов, очевидцев, присяжных, вместе с их многочисленными подручными и помощниками, находящимися на жалованье у министров и депутатов. Заговоры в этом королевстве обык- новенно являются махинацией людей, желающих укрепить свою репутацию тонких политиков; вдохнуть новые силы в одряхлевшие органы власти; задушить или отвлечь обществен- ное недовольство; наполнить свои сундуки конфискованным имуществом, укрепить или подорвать доверие к государствен- ному кредиту, согласуя колебания курса с своими личными выгодами. Прежде всего они соглашаются и определяют про- меж себя, кого из заподозренных лиц обвинить в составлении заговора; затем прилагают все старания, чтобы захватить пись- ма и бумаги таких лиц, а их авторов заковать в кандалы. Захваченные письма и бумаги передаются в руки специальных знатоков, больших искусников по части нахождения таинст- венного значения слов, слогов и букв. Так, например, они открыли, ЧТО ' сиденье на стульчике означает тайное совещание; стая гусей —сенат; хромая собака—прецендента; чума —постоянную армию; сарыч —первого министра; подагра — архиепископа; виселица — государственного секретаря; ночной горшок—комитет вельмож; решето — фрейлину; метла — революцию; мышеловка — государственную службу; бездонная бочка—казначейство; помойная яма—двор; дурацкий колпак—фаворита; сломанный тростник — судебную палату; 138
Путешествия Лемюэля Гулливера пустая бочка ~ генерала; гноящаяся рана-систему управления. Если этот метод оказывается недостаточным, они руковод- ствуются двумя другими, действительными, известными между учеными под именем скоростихов и анаграмм. Один из этих мето- дов позволяет им расшифровывать все инициалы, соглас- но их политическому смыслу. Так N~ будет означать заговор; В —кавалерийский полк; L — флот на море. Пользуясь вторым методом, заключающимся в перестановке букв подозрительного письма, можно прочитать самые затаен- ные мысли и узнать самые сокровенные намерения недовольной партии. Например, если я в письме к другу говорю: «Наш брат Том нажил геморрой»14, искусный дешифровщик из этих самых букв прочитает фразу, что заговор открыт, надо сопротивляться и т. д. Это и есть анаграмматический метод. Профессор горячо поблагодарил меня за сообщение этих наблюдений и обещал сделать почетное упоминание обо мне в своем трактате. Часть четвертая Путешествие в страну гуигнгнмов Глава 5 [Гулливер попадает в страну разумных лошадей гуигнгнмов. Он рассказывает своему хозяину — благородному серому коню в яблоках — о нравах английских судей и адвокатов, а затем о премьер-министре и образе жизни знати.] ... Я сказал, что у нас есть целая корпорация людей, смолоду обученных искусству доказывать при помощи пространных речей, что белое черно, а черное бело, соответственно деньгам, которые им за это платят. Эта корпорация держит в рабстве весь народ. Например, если моему соседу понравилась моя корова, то он нанимает стряпчего с целью доказать, что он вправе отнять у меня мою корову. С своей стороны, для зациты моих прав мне необходимо нанять другого стряпчего, так как закон никому не позволяет защищаться в суде самостоятельно. Кроме того, мое положение законного собственника оказывается в двух отноше- ниях невыгодным. Во-первых, мой стряпчий, привыкнув почти с колыбели защищать ложь, чувствует себя не в своей стихии, когда ему приходится отстаивать правое дело. И, оказавшись в поло- жении неестественном, всегда действует крайне неуклюже и то, что мой стряпчий должен проявлять крайнюю осмотритель- ность, иначе он рискует получить замечание со стороны судей и навлечь неприязнь своих собратьев за унижение профессио- 139
Дмсонатан Свифт нального достоинства. Таким образом, у меня только два спо- соба сохранить свою корову. Либо я подкупаю двойным гоно- раром стряпчего противной стороны, который подводит свое- го клиента, намекнув суду, что справедливость на его сто- роне. Либо мой защитник изображает мои претензии как явно несправедливые, высказывая предположение, что корова при- надлежит моему противнику; если он сделает это достаточно искусно, то расположение судей в мою пользу обеспечено. Ваша милость должна знать, что судьями у нас называют- ся лица, на которых возложена обязанность решать всякого рода имущественные тяжбы, а также уголовные дела; выбира- ются они из числа самых искусных стряпчих, состарившихся и обленившихся. Выступая всю свою жизнь против истины и справедливости, судьи эти с роковой необходимостью потвор- ствуют обману, клятвопреступлению и насилию, и я знаю, что сплошь и рядом они отказываются от крупных взяток, предла- гаемых им правой стороной, лишь бы только не подорвать авторитет сословия совершением поступка, не соответствующего его природе и достоинству. В этом судейском сословии установилось правило, что однажды вынесенное решение может, по аналогичному пово- ду, применяться вновь; на этом основании они с великою забот- ливостью сохраняют все старые решения, попирающие справедли- вость и здравый человеческий смысл. Эти решения известны у них под именем прецедентов; на них ссылаются как на авторитет, для оправдания самых несправедливых мнений, и судьи никогда не упускают случая руководствоваться этими прецедентами. При разборе тяжб они тщательно избегают касаться сущности дела; зато горячатся и кричат до хрипоты, пространно излагая обстоятельства, не имеющие к делу никакого отношения. Так, в упомянутом уже случае, они никогда не выразят желания узнать, какое право имеет,мой противник на мою корову и какие доказательства этого права он может представить; но проявят величайший интерес к тому, рыжая ли упомянутая корова или черная; длинные у нее рога или короткие; круглое ли то поле, на котором она паслась, или четырехугольное; дома ли ее доят или на пастбище; каким болезням она подвержена и т. п.; после этого они начнут справляться с прецедентами, будут откладывать дело с одного срока на другой и через десять, двадцать или тридцать лет придут, наконец, к какому-нибудь решению. Следует также принять во внимание, что это судейское сословие имеет свой собственный язык, особый жаргон, недо- ступный пониманию обыкновенных смертных, на котором пи- шутся все их законы. Эти законы умножаются с таким усерди- ем, что ими совершенно затемнена подлинная сущность истины и лжи, справедливости и несправедливости; поэтому потребо- 240
Путешествия Лемюэля Гулливера валось бы не меньше тридцати лет, чтобы разрешить вопрос, мне ли принадлежит поле, доставшееся мне от моих предков, владевших им в шести поколениях, или какому-либо чуже- земцу, живущему за триста миль от меня. Судопроизводство над лицами, обвиняемыми в государст- венных преступлениях, отличается несравненно большей бы- стротой и метод его гораздо похвальнее: судья первым делом осведомляется о настроении власть имущих, после чего без труда приговаривает обвиняемого к повешению или оправды- вает, строго соблюдая при этом букву закона. Тут мой хозяин прервал меня, выразив сожаление, что такие существа, как эти судейские, одаренные, по-видимому, судя по данному мной описанию, удивительными способностя- ми, не поощряются к лучшему употреблению своих талантов, например к наставлению других мудрости и добродетели. В ответ на это я уверил его милость, что во всем, не имею- щем отношения к их профессии, они являются обыкновенно самыми невежественными и глупыми из всех нас, не способ- ными вести самый простой разговор, заклятыми врагами всякого знания и всякой науки, так же склонными извращать здравый человеческий смысл во всех других областях, как они извра- щают его в своей профессии. Глава 6 Мой хозяин все же был совершенно не способен понять, какие мотивы побуждают это сословие законников тревожиться, беспокоиться и вступать в союз с несправедливостью просто для нанесения вреда своим ближним; он не мог также постичь, что я разумею, говоря, что за свой труд они получают плату. В ответ на это мне пришлось с большими затруднениями описать ему потребление денег, материал, из которого они изготовляются, и цену благородных металлов; я сказал ему, что когда йэху15 собирает большое количество этого драгоценного вещества, то он может приобрести все, что ему вздумается: красивые платья, великолепные дома, большие пространства земли, самые дорогие яства и напитки; ему открыт выбор самых красивых самок. И так как одни только деньги способны доставить все эти блага, то нашим йэху все кажется, что денег у них недостаточно на расходы или на сбережения, в зависимости от того, к чему они больше предрасположены: к мотовству или к скупости. Я сказал также, что богатые пожинают плоды работы бедных, которых приходится по тысяче на одного богача, и что громадное боль- шинство нашего народа вынуждено влачить жалкое существо- вание, работая изо дня в день за скудную плату, чтобы мень- шинство наслаждалось всеми благами жизни. Я подробно остано- вился на этом вопросе и разных связанных с ним частностях, но 141
Джонатан Свифт его милость плохо схватывал мою мысль, ибо он исходил из положения, что все животные имеют право на свою долю земных плодов, особенно те, которые господствуют над остальными. Поэтому он выразил желание знать, каковы же эти дорогие яства и почему некоторые из нас нуждаются в них. Тогда я перечислил все самые изысканные кушанья, какие я только мог припомнить, и описал различные способы их приготовления, заметив, что за приправами к ним, различными напитками бес- численными пряностями приходится посылать корабли за море во все страны света. Я сказал ему, что нужно по крайней мере трижды объехать весь земной шар, прежде чем удастся достать провизию для завтрака какой-нибудь знатной самки наших йэху или чашку, в которой он должен быть подан. «Бедна же однако страна,—сказал мой собеседник,—которая не может прокормить своего населения!» Но особенно его поразило то обстоятельство, что описанные мной обширные территории совершенно лишены пресной воды и население их вынуждено посылать в заморские земли за питьем. Я ответил ему на это, что Англия, дорогая моя родина, по самому точному подсчету, производит разного рода съестных припасов в три раза больше, чем способно потребить ее население, а что касается питья, то из зерна некоторых злаков и из плодов некоторых растений мы извлекаем или выжи- маем сок и получаем таким образом превосходные напитки: в такой же пропорции у нас производится все вообще необходи- мое для жизни. Но для удовлетворения сластолюбия и неумерен- ности самцов и суетности самок мы посылаем большую часть наших предметов первой необходимости в другие страны, откуда взамен вывозим материалы для питания наших болезней, пороков и прихотей. Отсюда неизбежно следует, что огромное количество моих соотечественников вынуждены добывать себе пропитание ниществом, грабежом, воровством, мошенничеством, сводни- чеством, клятвопреступлением, подкупами, подделкой, ложью, игрой, холопством, бахвальством, торговлей избирательными голо- сами, бумагомаранием, звездочетством, отравлением, развратом, ханжеством, клеветой, вольнодумством и тому подобными заня- тиями; читатель может себе представить, сколько труда мне понадобилось, чтобы растолковать гуигнгнму каждое из этих слов. Я объяснил ему, что вино, привозимое к нам из чужих стран, служит не для восполнения недостатков в воде и дру- гих напитках, но влага эта веселит нас, одурманивает, рассеивает грустные мысли, наполняет мозг фантастическими образами, убаюкивает несбыточными надеждами, прогоняет страх, приоста- навливает на некоторое время деятельность разума, лишает нас способности управлять движениями нашего тела и погружает в заключение в глубокий сон; правда, нужно признать, что от такого сна мы просыпаемся всегда больными и удрученными и что 142
Путешествия Лемюэля Гулливера употребление этой влаги рождает у нас всякие недуги, делает нашу жизнь несчастной и сокращает ее. Кроме всего этого, большинство населения добывает у нас средства к существованию снабжением богачей и вообще друг друга предметами первой необходимости и роскоши. Например, когда я нахожусь у себя дома и одеваюсь, как мне полагается, я ношу на своем теле работу по крайней мере ста человек; постройка и обстановка моего дома требуют еще большего числа рабочих, а чтобы нарядить мою жену, нужно увеличить это число еще в пять раз. Я собрался было рассказать ему еще об одном классе людей, добывающем себе средства к жизни уходом за больными, потому что несколько раз упоминал уже его милости, что много матросов на моем корабле погибло от болезней; но тут мне пришлось затратить много времени на то, чтобы растолковать ему мои намерения. Для него было вполне понятно, что каждый гуигнгнм слабеет и отяжелевает за несколько дней до смерти или если получает случайно какое-нибудь поранение. Но он не мог допу- стить, чтобы природа, все произведения которой совершенны, способна была взращивать в нашем теле болезни, и просил меня разъяснить причину этого непостижимого бедствия. Я рассказал ему, что мы употребляем в пищу тысячу различных веществ, кото- рые часто оказывают на наш организм прямо противоположное действие; что мы едим, когда мы не голодны, и пьем, не чувствуя никакой жажды; что целые ночи напролет мы пьем крепкие напитки и ничего при этом не едим, что располагает нас к лени, воспаляет наши внутренности, расстраивает желудок или пре- пятствует пищеварению; что занимающиеся проституцией самки йзху приобретают особую болезнь, от которой гниют кости, и заражают этой болезнью каждого, кто попадает в их объятия; что эта болезнь, как и многие другие, передается от отца к сыну, так что многие из нас уже при рождении на свет носят в себе зачатки недугов; что понадобилось бы слишком много времени для перечисления всех болезней, которым подвержено челове- ческое тело, так как не менее пяти или шести сот их поражают каждый его член и сустав; словом, всякая часть нашего тела, как внешняя, так и внутренняя, подвержены множеству спе- цифических болезней. Мне уже раньше приходилось беседовать с моим хозяином о природе правительства вообще и в частности-о нашей пре- восходной конституции, вызывающей заслуженное удивление и зависть всего света. Но когда я однажды произнес слово «ми- нистр», то мой хозяин, спустя некоторое время, попросил меня объяснить ему какую именно разновидность йэху обозначаю я этим словом. Я ответил ему, что первый или главный министр государства, особу которого я намеревался описать, является существом, 143
Джонатан Свифт совершенно неподверженным радости и горю, любви и ненависти, жалости и гневу; по крайней мере он не проявляет никаких страстей, кроме неистовой жажды богатства, власти и почестей; он пользуется словами для самых различных целей, но только не для выражения своих мыслей; он никогда не говорит правды, иначе как с намерением, чтобы ее приняли за ложь, и лжет только в тех случаях, когда хочет выдать свою ложь за правду; люди, о которых он дурно отзывается за глаза, могут быть уверены, что они находятся на пути к почестям; если же он начинает хвалить вас перед другими или в глаза, с того самого дня вы человек по- гибший. Наихудшим предзнаменованием для вас бывает обеща- ние министра, особенно когда оно подтверждается клятвой: после этого каждый благоразумный человек удаляется и оставляет всякую надежду. Есть три способа, при помощи которых можно достигнуть поста главного министра. Первый способ — уменье распорядиться женой, дочерью или сестрой; второй — предательство своего предшест- венника или подкоп под него; и, наконец, третий — яростное нападение в общественных собраниях на испорченность двора. Однако мудрый государь отдает предпочтение тем, кто применяет последний способ, ибо эти фанатики всегда с наибольшим рабо- лепием будут потакать прихотям и страстям своего господина. Достигнув власти, министр, в распоряжении которого все долж- ности, укрепляет свое положение путем подкупа большинства сенаторов или членов большого совета; в заключение, оградив себя от всякой ответственности особым актом, называемым амнистией (я изложил его милости его сущность), они удаляются от общественной деятельности, отягченные награбленным у народа богатством. Дворец первого министра служит рассадником лиц, воспи- тывающихся для такого же рода деятельности: пажи, лакеи, швей- цары, подражая своему господину, становятся такими же минист- рами в своей сфере и в совершенстве изучают три главных элемента этого искусства: наглость, ложь и подкуп. Вследствие этого каждый из них имеет у себя свой двор, составленный из лиц высшего круга; подчас, благодаря ловкости и бесстыдству, им удается, поднимаясь со ступеньки на ступеньку, стать преемниками своего господина. Первым министром управляет обыкновенно какая-нибудь старая распутница или лакей-фаворит; они являются каналами, по которым разливаются все милости министра, и по спра- ведливости могут быть названы подлинными правителями го- сударству. Однажды во время моего рассказа о нашем дворянстве хозяин удостоил меня комплиментом, которого я совсем не добивался. Он сказал, что я, наверное, родился в благородной семье, так как по сложению, цвету кожи и чистоплотности я значительно пре- 144
Путешествия Лемюэля Гулливера восхожу всех йэху его родины, хотя, по-видимому, и уступаю последним в сйле и ловкости, что, по его мнению, обусловлено моим образом жизни, отличающимся от образа жизни других животных; кроме того, я не только одарен способностью речи, но также некоторыми зачатками разума в такой степени, что все его знакомые считают меня чудом. Он обратил мое внимание на то, что среди гуигнгнмов белые, гнедые и темно-серые хуже сложены, чем серые в яблоках, караковые и вороные; они не обладают такими природными талантами и в меньшей степени поддаются развитию; поэтому всю свою жизнь они остаются в положении слуг, даже и не мечтая о лучшей участи, ибо все их притязания были бы признаны здесь противоестественными и чудовищными. Я выразил его милости мою нижайшую благодарность за доброе мнение, которое ему угодно было составить обо мне; но уверил его в то же время, что происхождение мое очень невысокое, и что мои родители были скромные почтенные люди, которые едва имели возможность дать мне приличное образование; я сказал ему, что наше дворянство совсем не похоже .на то представление, какое он составил себе о нем; что молодые дворяне с самого детства воспитываются в празд- ности и роскоши и, как только им позволяет возраст, сжигают свои силы в обществе распутных женщин, от которых зара- жаются дурными болезнями; промотав таким образом почти все свое состояние, они женятся ради денег на женщинах низкого происхождения, не отличающихся ни щэасотой, ни здоровьем, которых они ненавидят и презирают. Плодом этих браков обыкновенно являются золотушные, рахитические или уродливые дети; при таких условиях дворянские фамилии редко продолжаются долее трех поколений, разве только жены предусмотрительно выбирают среди соседей и прислуги здоровых отцов в целях улучшения и продолжения рода. Слабое бо- лезненное тело, худоба, землистый цвет лица —вот верные признаки благородной крови; здоровое и крепкое сложение считается даже бесчестьем для человека знатного, ибо, при виде такого здоровяка, все тотчас заключают, что его настоящим отцом был конюх или кучер. Недостатки физические сопро- вождаются недостатками умственными и нравственными, так что люди эти представляют собой смесь хандры, тупоумия, невежества, самодурства, чувственности и спеси. И вот, без согласия этого блестящего класса не может быть издан, отменен или изменен ни один закон; эти же люди безапелляционно решают все наши имущественные отношения. Глава 7 Читатель будет, пожалуй, удивлен, каким образом я мог решиться изобразить наше племя в столь неприкрытом виде 145
Джонатан Свифт перед породой существ, и без того очень склонявшихся к са- мому неблагоприятному мнению о человеческом роде благодаря моему полному сходству с тамошними йэху. Но я должен чистосердечно признаться, что сопоставление множества добро- детелей этих прекрасных четвероногих с человеческой испор- ченностью до такой степени раскрыло мне глаза и так рас- ширило мой умственный кругозор, что поступки и страсти человека, предстали мне в совершенно новом свете, и я пришел к заключению, что не стоит щадить честь моего племени; впрочем, мне бы это и не удалось в присутствии лица со столь проницательным умом, как мой хозяин, ежедневно изо- бличавший меня в тысяче пороков, которых я вовсе не замечал до сих пор и которые у нас, людей, не считались бы даже легкими недостатками. Равным образом, следуя его примеру, я воспитал в себе глубокую ненависть ко всякой лжи и притворству, и истина стала мне столь любезной, что я решил пожертвовать всем ради нее. Но я хочу быть вполне откровенным с читателем и сознаюсь, что у меня был еще более могущественный мотив не цере- мониться йри изображении быта и нравов моих соотечествен- ников. Не прожив в этой стране даже года, я проникся такой любовью и уважением к ее обитателям, что принял твердое решение никогда больше не возвращаться к людям и провести остаток дней своих среди этих удивительных гуигнгнмов, созерцая всяческую добродетель и упражняясь в ней; в стране, где перед моими глазами вовсе не было дурных примеров и поощрений к пороку. Но судьба, мой вечный враг, поста- новила не отпускать на мою долю столь огромного счастья. Однако я не без удовольствия думаю сейчас, что в рассказах о моих соотечественниках я смягчал их недостатки, насколько это было возможно в присутствии столь проницательного ума, и каждый пункт оборачивался так, чтобы представить его в наиболее выгодном освещении. Ибо есть разве живое су- щество, которое не питало бы слабости и не относилось бы снисходительно к месту своего рождения? Я передал только самое существенное из моих многочис- ленных бесед с хозяином, продолжавшихся почти все время, когда я имел честь состоять у него на службе, и для крат- кости опустил гораздо больше, чем приведено мной здесь. Когда я ответил на все вопросы хозяина и его любопыт- ство было, по-видимому, вполне, удовлетворено, он послал однажды рано утром за мной и, пригласив меня сесть на некотором от него расстоянии (честь, которой раньше я никогда не удостаивался), сказал, что он много размышлял по поводу рассказанного мной, как о себе, так и о моей родине, и пришел к заключению, что мы являемся особенной породой животных, наделенных, благодаря какой-то непонятной для него 146
Путешествия Лемюэля Гулливера случайности, крохотной частицей разума, каковой мы пользуем- ся лишь для усугубления прирожденных нам недостатков и для приобретения пороков, от природы нам не свойственных. Заглушая в себе многие дарования, которыми наделила нас природа, мы необыкновенно искусны по части умножения наших первоначальных потребностей и, по-видимому, проводим всю свою жизнь в суетных стараниях удовлетворить их при помощи изобретенных нами средств. Что касается меня самого, то я, очевидно, не обладаю ни силой, ни ловкостью среднего йэху; не твердо хожу на задних ногах; ухитрился сделать свои когти совершенно непригодными для защиты и удалить с подбо- родка волосы, предназначенные служить защитой от солнца и непогоды. Наконец я не могу ни быстро бегать, ни взби- раться на деревья, подобно моим братьям (как он все время называл их), местным йэху. Существование у нас правительства и законов, очевидно, обусловлено большим несовершенством нашего разума, а сле- довательно, и добродетели; ибо для управления разумным су- ществом достаточно одного разума; таким образом, мы, по- видимому, вовсе не притязаем на обладание им, даже если судить по моему рассказу; хотя он ясно заметил, что я ста- раюсь утаить многие подробности для более благоприятного представления о моих соотечественниках и часто говорю то, чего нет. Еще более он укрепился в этом мнении, когда заметил, что, подобно полному сходству моего тела с телом йэху, исключая немногих отличий не в мою пользу: меньшей силы, ловкости, быстроты, коротких когтей и еще некоторых особенностей ис- кусственного происхождения, — образ нашей жизни, наши нравы и наши поступки, согласно нарисованной мной картине, обна- руживают большое сходство между нами и йэху также в умственном отношении. Йэху, сказал он, ненавидят друг друга больше, чем животных других видов; причину этого явления обыкновенно усматривают в их внешнем безобразии, которое они видят у других представителей своей особи, но не заме- чают у себя самих. Поэтому он склонен считать не таким уж неразумным наш обычай носить одежду и при помощи этого изобретения прятать друг от друга телесные недостатки, которые иначе были бы невыносимы. Но теперь он находит, что им была допущена ошибка и что причины раздоров среди этих скотов здесь, у него на родине, те же самые, что и описанные мной причины раздоров среди моих соплеменников. В самом деле (сказал он), если вы даете пятерым йэху корму, которого хватило бы для пятидесяти, то они, вместо того, чтобы спокойно приступить к еде, затевают драку, и каждый старается захватить все для себя. Поэтому, когда йэху кормят вне дома, то к ним обыкновенно приставляют слугу; дома же 147
Джонатан Свифт их держат на привязи, на некотором расстоянии друг от друга. Если падет корова от старости или от болезни и гуигнгнм не успеет вовремя взять ее труп для своих йэху, то к нему стадами сбегаются окрестные йзху и набрасываются на добычу; тут между ними завязываются целые сражения, вроде описан- ных мной; они нанбсят когтями страшные раны друг другу, но убивать противника им удается редко, потому что у них нет изобретенных нами смертоносных орудий. Иногда подобные сражения между йэху соседних местностей начинаются без всякой видимой причины; йэху одной местности всячески ста- раются напасть на соседей врасплох, прежде чем те успели приготовиться. Но если они терпят йочему-либо неудачу, то возвращаются домой и за отсутствием неприятеля, завязывают между собою то, что я назвал гражданской войной. В некоторых местах этой страны попадаются разноцветные блестящие камни, к которым йэху питают настоящую страсть; и если камни эти крепко сидят в земле, как это иногда случается, они роют когтями с утра до ночи, чтобы вырвать их, после чего уносят свою добычу и кучами зарывают ее у себя в логовищах; они действуют при этом с крайней осто- рожностью, беспрестанно оглядываясь по сторонам из боязни, как бы товарищи не открыли их сокровищ. Мой хозяин никак не мог понять причину столь неестественного влечения и узнать, для чего нужны йэху эти камни; но теперь ему ка- жется, что влечение это проистекает от той самой скупости, которую я приписываю человеческому роду. Однажды, ради опыта, он потихоньку убрал кучу этих камней с места, куда один из его йэху зарыл их; скаредное животное, заметив исчезновение своего сокровища, подняло такой громкий и жалобный вой, что сбежалось целое стадо йэху и стало под- вывать ему; ограбленный с яростью набросился на товарищей, стал кусать и царапать цх, потом затосковал, не хотел ни есть, ни спать, ни работать, пока хозяин не приказал слуге по- тихоньку положить камни на прежнее место; обнаружив свои драгоценности, йэху сразу же оживился и пришел в хорошее настроение, но заботливо спрятал сокровище в более укромное место и с тех пор всегда был скотиной покорной и рабо- тящей. Хозяин утверждал мне также, да я и сам наблюдал это, что наиболее ожесточенные сражения между йзху происходят чаще всего на полях, изобилующих драгоценными камнями, потому что поля эти подвергаются постоянным нашествиям окрестных йэху. Когда два йэху, продолжал хозяин, находят в поле такой камень и вступают в борьбу за обладание им, то сплошь и рядом он достается третьему, который, пользуясь случаем, схватывает и уносит его. Мой хозяин усматривал тут некоторое 148
Путешествия Лемюэля Гулливера сходство с нашими судебными процессами; в интересах нашей репутации я не стал разубеждать его, ибо упомянутое им разрешение спора было гораздо справедливее многих наших судебных постановлений. В самом деле, здесь тяжущиеся не теряют ничего, кроме оспариваемого ими друг у друга камня, между тем как наши судьи не прекращают дела до тех пор, пока вконец не разорят обе тяжущиеся стороны. Продолжая свою речь, мой хозяин сказал, что ничто так не отвратительно у йэху, как их прожорливость, благодаря которой они набрасываются без разбора на все, что попадается им под ноги; траву, коренья, ягоды, протухшее мясо, или все это вместе; и замечательной их особенностью является то, что пищу, похищенную ими или добытую грабежом где-нибудь вдали, они предпочитают гораздо лучшей пище, приготовлен- ной для них дома. Если добыча их велика, они едят ее до тех пор, пока вмещает брюхо, после чего инстинкт указывает им особый корень, вызывающий радикальное очищение желудка. Здесь попадается еще один сочный корень, правда редко, и найти его не легко; йэху старательно разыскивают этот корень и с наслаждением его сосут: он производит на них то же действие, какое производит на нас вино. Под его влиянием они то целуются, то дерутся; ревут, гримасничают, издают нечленораздельные звуки, выписывают мыслете, спотыкаются, падают в грязь и засыпают. Я обратил внимание, что в этой стране йэху являются единственными животными, которые подвержены болезням; однако этих болезней у них гораздо меньше, чем у наших лошадей. Все они обусловлены не дурным обращением с ними, а нечистоплотностью и обжорством этих гнусных скотов. Язык гуигнгнмов знает только одно общее название для всех этих болезней, образованное от имени самого животного: гнийэху, то есть болезнь йэху; средством от этой болезни является микстура, составленная из кала и мочи этих животных и насильно вливаемая больному йэху в глотку. По моим на- блюдениям, лекарство это приносит большую пользу, и, в ин- тересах общественного блага, я смело рекомендую его моим соотечественникам, как превосходное средство против всех недомоганий, вызванных переполнением. Что касается науки, системы управления, искусства, про- мышленности и тому подобных вещей, то мой хозяин при- знался, что в этом отношении он не находит почти никакого сходства между йэху его страны и нашей. Ибо его интере- совали только те черты, в которых обнаруживается сходство нашей природы. Правда, он слышал от некоторых любозна- тельных гуигнгнмов, что в большинстве стад йэху бывают своего рода вожди (подобно тому как в наших зверинцах стада оленей имеют обыкновенно своих вожаков), которые 149
Джонатан Свифт всегда являются самыми безобразными и злобными из всего стада. У каждого такого вождя бывает обыкновенно фаворит, имеющий чрезвычайное с ним сходство, обязанность которого заключается в том, что он лижет ноги и задницу своего господина и доставляет самок в его логовище; в благодарность за это его время от времени награждают куском ослиного мяса. Этот фаворит является предметом ненависти всего стада, и потому, для безопасности, всегда держится возле своего господина. Обыкновенно он остается у власти до тех пор, пока не найдется еще худшего йэху; и едва только он уда- ляется в отставку, как все йэху этой области, молодые и ста- рые, самцы и самки, во главе с его преемником, плотно обступают его и обдают с головы до ног своими испраж- нениями. Насколько все это приложимо к нашим дворам, фаворитам и министрам, мой хозяин предложил определить мне самому. Я не осмелился возразить что-нибудь на эту злобную ин- синуацию, ставившую человеческий разум ниже чутья любой охотничьей собаки, которая обладает достаточной сообразитель- ностью, чтобы различить лай наиболее опытного кобеля в своре и следовать за ним, никогда при этом не ошибаясь. Хозяин мой заметил мне, что у йэху есть еще несколько замечательных особенностей, о которых я или не упомянул вовсе в своих рассказах о человеческой породе, или коснулся их слишком бегло. У этих животных, продолжал он, как и у прочих зверей, самки общие; но особенностью их является то, что самка йэху подпускает к себе самца даже во время беременности и что самцы ссорятся и дерутся с самками так же свирепо, как друг с другом. Оба эти обыкновения свидетельствуют о таком гнусном озверении, до какого никогда не доходило ни одно одушевленное существо. Другой особенностью йэху, не менее поражавшей моего хозяина, было непонятное их пристрастие к нечистоплотности и грязи, в то время как у всех других животных так есте- ственна любовь к чистоте. Что касается двух первых обви- нений, то я должен был оставить их без ответа, так как, несмотря на все мое расположение к людям, я не мог найти пи слова в их оправдание. Зато мне было бы не трудно снять с моих соплеменников обвинение, будто они одни от- личаются нечистоплотностью, если бы в стране гуигнгнмов существовали свиньи, но, к моему несчастью, их там не было. Хотя эти четвероногие более благообразны, чем йэху, они однако, по стэаведливости не могут, как я скромно полагаю, похвастаться большей чистоплотностью; его милость, наверное, согласился бы со мной, если бы увидел, как противно они едят и как любят валяться и спать в грязи. Мой хозяин упомянул еще об одной особенности, которая 150
Путешествия Лемюэля Гулливера была обнаружена его слугами у некоторых йэху и осталась для него совершенно необъяснимой. По его словам, иногда йэху приходит фантазия забиться в угол, лечь на землю, выть, стонать и гнать от себя каждого, кто подойдет, несмот- ря на то, что такие йэху молоды, упитаны и не нуждаются ни в пище, ни в питье; слуги никак не могут взять в толк, что может у них болеть. Единственным лекарством против этого недуга является тяжелая работа, которая неизменно приводит пораженного им йэху в нормальное состояние. На этот рассказ я ответил молчанием из любви к моим сооте- чественникам, хотя для меня очевидно, что описанное состояние есть зачаток хандры — болезни, которую страдают обыкновенно только праздные и сластолюбивые богачи и от которой я взялся бы вылечить их, подвергнув режиму, применяемому в таких слу- чаях гуигнгнмами. <...> Роман «Путешествие Гулливера» — самое значительное, самое гениальное тво- рение великого сатирика. В нем он подводит итог всему своему творче- скому пути, дает наиболее глубокую и всестороннюю критику британского буржуазного государства'первой трети XVIII в. Роман состоит из 4-х частей: путешествия Гулливера в Лиллипутию (1-я часть), в страну Великанов Бробдингнег (2-я часть), в Лапуту, Баль- нибарби, Лаггнег, Глаббдобдриб (3-я часть) и в страну разумных лошадей гуигнгнмов (4-я часть). Д. Свифт так подробно описывает путевые впе- чатления своего героя, что у многих его современников даже не возникло сомнения в достоверности описываемых событий. Свифт так мастерски пародирует жанр морских путешествий, что его первые читатели верили в существование стран, населенных лиллипутами, гигантами, разумными лошадьми или звероподобными людьми — йэху. Однако герой его Гулливер совершенно непохож на такого, скажем, классического героя романа морских приключений, как Робинзон Крузо. Крузо — типичный представитель буржуаз- ного класса, энергичный строитель и практик нового общества. Он не только отважный путешественник и первооткрыватель земель, но и делец, умеющий выгодно продать и товары со своей плантации, и мальчика- туземца, освободившего его из неволи; он не только труженик, но и при- обретатель, честолюбец, провозглашающий себя губернатором острова, меч- тающий получить этот чин из рук английского короля. Гулливеру чужд наивный оптимизм Крузо. Это философ-гуманист, чутко реагирующий на все проявления социальной несправедливости, глубоко стра- дающий при виде деспотизма, фанатизма, тупости, косности, антидемокра- тизма. Крузо с восторгом приемлет социальный строй, порожденный клас- совым компромиссом 1689 г. Гулливер исполнен жгучей ненависти к бур- жуазно-дворянской армии Англии, он — горячий защитник угнетенных и по- рабощенных масс. Внимательно вчитавшись в текст книги, читатель начинает понимать, что речь идет в ней о современной Свифту Англии и Европе, а сказоч- ный сюжет служит лишь канвой для реалистического показа пороков и вопиющих социальных бедствий, порожденных законами разбойничьего го- сударства собственников-колониалистов. В арсенале сатирика-реалиста мы видим фантастику, пародию, гротеск, юмор, иронию, сарказм, аллегорию и т. п. Но иногда он отбрасывает в сторону все условности, бесстрашно и дерзко бросает в лицо правящим классам Англии обвинения в том, что их внутренняя и внешняя политика преступны. Такова, например (якобы написанная Гулливером по приказанию короля Бронбдингнега) «История Англии», где без всяких афоризмов и аллегорий Свифт правдиво говорит 151
Джонатан Свифт о прошлом и настоящем своей родины. Таково же и описание в 4-й части гнусной колониальной политики английского правительства: «... Пираты обнаруживают новый остров с безобидным населением, разбойничают и бесчинствуют там, и, завладев им именем короля, возвращаются и получают прощение... при первой возможности туда посылаются корабли, туземцы либо истребляются, либо изгоняются, князей подвергают пыткам, чтобы принудить их выдать свое золото; открыта полная свобода для совершения любых бесчеловечных поступков, для любого распутства, земля обагряется кровью своих сыновей. И эта гнусная шайка мясников, занимавшихся столь благо- честивыми делами, образует современную колонию, отправленную для обра- щения _ в христианство и насаждения цивилизации среди дикарей-идоло- поклонников*. Ужасающая картина коррупции, деспотизма, антидемократизма и торжества преступности в Лиллипутии (Англия) нарисована со столь впечатляющей силой, что повергает читателя в отчаяние. Автор не видит выхода из тра- гических конфликтов современной ему жизни. Его герой Гулливер находит идеал общественного устройства в патриархальном обществе разумных ло- шадей гуигнгнмов. Однако нельзя сказать, что автор разделяет восторг своего героя, стремящегося во всем подражать гуигнгнмам. Прежде всего знаменателен тот факт, что Свифт не сумел нарисовать свой политический и социальный идеал исходя из жизни человеческого общества. Он слегка иронизирует над восторгом Гулливера, прославляющего «умеренность* и «мудрость самоограничения» патриархальных разумных лоша- дей. Он не верит в то, что в прошлом можно найти какие-либо разумные формы общественного устройства. Свифт доходит до полного разочарования, до утраты веры в буржуазное общество. Отвергая иллюзию буржуазного прогресса в Англии, он — верный сын революционной Ирландии — обращает свои взоры к народу, к массам тружеников, из среды которых выходят истинные герои, вызывающие его восторг, — бесстрашные революционеры-мстители. Строки из 3-й части (путе- шествие на о. Глаббдобдриб) свидетельствует о том, что автор «Путешествий Гулливера» ждал обновления и возрождения демократии от революционного творчества масс: на острове Глаббдобдриб Гулливер, вызвав силой волшебства призраки прошлого, «наслаждался лицезрением отважных людей, истреблявших тиранов и узурпаторов и восстанавливавших свободу и попранные права угнетенных народов». Не добродетельными и смиренными, замкнувшимися в узком патриар- хальном кругу гуигнгнмами, а бесстрашными тираноборцами восхищается Свифт. Он рисует идеализированный образ тираноборца и республиканца древнего Рима Брута. По словам Гулливера, очарование эпической личности этого глубоко бескорыстного, самоотверженного защитника народных интересов столь велико, что даже Юлий Цезарь, павший от руки Брута, заявляет, что после смерти полностью примирился с Брутом и что Брут —самый близкий для него человек во всей истории человечества. Эта апология тираноборства значила многое в те времена. Идеалом своим Свифт провозглашал отнюдь не «улучшение путем убеждения» (А. Поп), а борьбу. Но пути этой борьбы за разумное жизненное устройство были для него не ясны. Он завещал свой идеал борьбы за торжество демокра- тии и социальную справедливость потомкам. И недаром он просил высечь на своем надгробии следующую сочиненную им эпитафию: «Пройди, путник, и подражай, если можешь, тому, кто ревностно бо- ролся за дело мужественной свободы». Выше приводятся отрывки из произведения. 1 Карликовые государства Лиллипутия и Блефуску — Англия и Франция. Сатирик как бы показывает обществен- ную жизнь в Англии через умень- шительное стекло. Этим приемом он хочет подчеркнуть мелочность, низмен- ность и ничтожность мыслей и дел правящих кругов. Так, например, в императорском указе об аресте »и обыске у Гулливера говорится: «...Им- --- ' 1 152
Путешествия Лемюэля Гулливера ператор Лиллипутии, краса и ужас всей вселенной... ногами своими упи- рающийся в центр земли, а головой касающийся солнца, изволил повеле- вать...» и т. д. В то же время чи- татель узнает, что «особа императора» «...возвышалась на целый ноготь над головами его подданных»; карликовый рост императора являет резкий кон- траст с его гигантоманией и произ- водит уничтожающее впечатление. 2 Свифт зло высмеивает порядки при дворе монарха-абсолюта. I оворя о «позорном обычае» лиллииутов на- значать вельможей или министром того, кто искусно пробежит по ка- нату, не сломав себе шею, или ловко прыгнет через палку, которую держит в руке монарх (или проползет под нею), Свифт хочет сказать, что анг- лийский двор раздает должности и синекуры отнюдь не за таланты или личные доблести и заслуги, а — по прихоти монарха и временщика — льстецам и интриганам. В другом месте Гулливер сле- дующим образом характеризует анг- лийского премьер-министра: «Первый, или главный, государственный ми- нистр не проявляет никаких страстей, кроме неистовой жажды богатства, власти и титулов». По словам Гул- ливера, в основе практики английских государственных учреждений лежат наглость, ложь и подкуп, неправедный суд и шпионаж, порочное законо- дательство и продажные судьи. В целом государственный аппарат — «гноящая- ся рана». 3 Флимнап — имеется в виду премьер- министр Роберт Уолпол, глава пар- тии вигов. 4 Рельдресель — имеется в виду лорд Картерет, вице-король Ирландии: объ- явил розыск автора памфлета «Письма суконщика ко всему ирландскому па- роду», обещая доносчику награду в 300 фунтов стерлингов. 5 Королевская подушка — имеется в виду графиня Кепдельская, фаворитка Георга 1; она восстановила Роберта Уолпола в должности премьер-мини- стра в 1721 г. (после того как он был свергнут в 1717 г.). 6 Синюю, красную, зеленую... — цвета лент высших орденов Британии — ор- дена Подвязки, ордена Бани и ордена ев. Андрея. 7 ...тремексенов и слемексенов — т. е. партии высоких и низких церквей (тори и виги). Свифт высмеивает комедию «борьбы» двух главных пар- тий, правящих поочередно государ- ством в Англии — ториев (высококаб- лучники) и вигов (низкокаблучники). Дорвавшись до власти в результате победы на очередных выборах, каж- дая из партий (по очереди) беззастен- чиво грабит народ, а ее политиче- ский противник (партия, отстранен- ная от участия в кабинете министров) разоблачает своего соперника, дабы, нажив политический капитал, сверг- нуть, в свою очередь, на некоторое время противную партию (так назы- ваемые парламентские качели). Свифт подчеркивает, что обе партии враж- дебны народу и никакой принципи- альной разницы между ними нет: наследник престола Лиллипутии носит каблуки обоих фасонов: на одной но- ге — высокий, а на другой — низкий. 3 ...Разбивать яйца с острого конца — аллегорическое изображение религиоз- ных войн между католиками и про- тестантами (тупоконечниками и остро- конечниками). После революции 1648 г. французский двор предоста- вил убежище английским роялистам (католикам-якобитам) и они стали плести бесконечные нити интриг, заговоров и восстаний в Англии, Ир- ландии и Шотландии. 9 Один император потерял жизнь, а другой корону... — Карл 1 Стюарт (казненный в 1649 г.) и Яков П (свергнутый в результате так назы- ваемой «Славной революции»). 10 ...Потеряли... сорок кораблей... — здесь Свифт выражает недовольство затянувшейся войной с Францией, которую навязали Англии виги во главе с главнокомандующим — герцо- гом Мальборо. 1' Вторая часть романа — художествен- ное воплощение широко распростра- ненной среди просветителей первой половины XVIII в. идеи просвещенной монархии. При мудром и просвещен- ном монархе, полагали Монтескье, Свифт, Вольтер и др., и люди и их дела станут великими и прекрас- ными. Отсюда и рисуемый с симпа- тией образ короля Бробдингнега, врага бюрократии и коррупции, сто- ронника и защитника здравого смысла, 153
Джонатан Свифт справедливости, равенства. Весь право- порядок в стране великанов держится (как объясняет это король Гулливеру) на могуществе человеческого разума: «Для управления человеческим языком вполне достаточно одного разума». Второй важный принцип, обес- печивающий мир и процветание Бробдингнега, — это труд. Труд дол- жен стать, по мысли Свифта, всеобщей обязанностью и необходимостью; пара- зитизм собственников, являющийся одной из главных причин несовер- шенства современного писателю обще- ственного устройства, должен исчез- нуть. «Всякий, кто вместо одного колоса или одного стебля травы сумеет вы- растить на том же поле два, окажет человечеству и своей родине большую услугу, чем все политики, вместе взятые». Однако, хотя идеал просвещенной монархии и привлекал Свифта, он не знал конкретных путей для его воплощения в жизнь. Кроме того, он прекрасно видел, что многие монархи Европы лишь ловко при- крывались фиговым листком учености и просвещенности. Этим объясняется тот факт, что в следующей (3-й) части романа Свифт подверг резкой критике тип монарха-самодержца, окружающего себя учеными, основывающего акаде- мию наук, но беспощадно и жестоко подавляющего народные волнения, вызванные тяжким бременем налогов и поборов. ’2 В этой главе Свифт зло и беспо- щадно высмеивает официальную науку своего времени, ученых-схоластов, которые либо подвизались при дворе, стремясь угодить придворным и мо- нарху (так, например, на обед про- свещенного монарха — короля Лагадо подаются блюда, составленные с учас- тием придворных ученых и просве- щенных вельмож. Эти блюда имеют форму ромбов, конусов, цилиндров, скрипок, флейт и т. д.); либо засе- дали в академии, где годами и де- сятилетиями предавались безделью, делая вид, что заняты очень важными проблемами, как например: пережи- ганием льда в порох, утилизацией паутины, превращением кала в про- дукты питания и т. д. Во времена Свифта в Лондоне еще процветали астрологи и чернокнижники, изобрета- тели вечного двигателя, алхимики и другие шарлатаны. Против них и на- правлена сатира Свифта. Свифт ни- когда не выступал против подлин- ной отечественной науки своего вре- мени, прославленной такими имена- ми, как Исаак Ньютон, Локк, Шефт- сбери и др. 13 Трибниа... Лангден — анаграмма слов Британия (Britain) и Англия (England). Автор намекает на то, что речь идет не о сказочном королев- стве, а о его родной стране. 14 Наш брат Том нажил геморрой... — доносчик легко мог составить ана- грамму, используя буквы этой фразы и таким образом погубить автора письма (ср. на англ, яз.: Our brother Тош has just got the piles и Resist, a plot is brought home; The Tour). 16 Иэху — человекообразные живот- ные, населяющие лесные чащи и ди- кие ущелья страны разумных лошадей гуигнгнмов. Они отличаются физиче- ской выносливостью, ввиду чего гу- игнгнмы их приручили и заставили работать на себя. Йэху вероломны, мстительны и жестоки. Они дерзки и наглы, когда обладают количест- венным превосходством; они жалки, трусливы и убоги, когда перед ними появляется сильный противник. Образ зверочеловека йэху—резкая сатира на английского буржуа. Воздав по заслу- гам аристократам, вельможам, мини- страм и королям в первых трех частях романа, Свифт не пощадил в 4-й части и английского буржуа, задолго до Диккенса и Теккерея заклеймив его позором за тупость, нечистоплотность, алчность, фанатизм, угодливость по отношению к любому высокопоставленному лицу и звериную жестокость по отношению к тем, кто зависит от него. Образ буржуа-йэху у Свифта окарикатурен — гиперболизоваи и ут- рирован до крайности. Но имение* благодаря этому внутренняя сущность буржуа-стяжателя, не останавливающе- гося перед преступлением в погоне за наживой, выступает под пером великого сатирика с особой силой. Йэху постоянно воюют друг с другом, стараясь перегрызть глотку соседу, чтобы завладеть кучкой принадлежа- 154
Путешествия Лемюэля Гулливера щих ему блестящих драгоценных кам- ней, которые затем зарывают в глу- бокие ямы. Сатирик намекает на кровное родство, существующее между гнус- ными йэху и достопочтенными ла- вочниками и менялами его отече- ства: «Когда йэху собирает большое количество этого драгоценного веще- ства, то он может приобрести все. что ему вздумается: красивые платья, великолепные дома, большие прост- ранства земли, самые дорогие яства и напнтки, ему открыт выбор самых красивых самок. И так как одни толь- ко деньги способны доставить все эти блага, то нашим йэху все кажется, что денег у них недостаточно на расходы или на сбережения, в за- висимости от того, к чему они больше предрасположены: к мотовству или к скупости». Свифт не останавливается на опи- сании растленных нравов йэху; ра- зоблачая паразитизм и стяжательство собственников, он выступает с гнев- ным разоблачением экономической эксплуатации бедняков богачами. Этим он ввел в английскую литературу новую важную тему, усиленную затем Филдингом и с новой силой повто- ренную Бернсом и романтиками — Байраном и Шелли. «Богатые пожинают плоды работы бедных, которых приходится по тысяче на одного богача, и... громадное большинство нашего народа принуж- дено влачить жалкое существование, работая изо дня в день за скудную плату, чтобы меньшинство могло жить в изобилии*. Автор глубоко сочувствует тру- женикам, восхищаясь их стойкостью и мужеством.
Сэмюэль РИЧАРДСОН (Samuel Richardson) (1689-1761) Родился в Девоне, в семье плотника. Еще в детстве поступил учеником в одну из лондонских типографий, затем был подмастерьем и мастером. Женившись йа дочери своего хозяина, Ричардсон после смерти тестя стал владельцем типографии, состоятельным и преуспевающим буржуа. К писательской деятельности Ричардсон обратился случайно: по просьбе одного издателя он взялся составить сборник писем нравоучительного содержания. Успех сборника у публики побудил Ричардсона обратиться к творчеству. Так родился его первый роман * Памела, или Вознагражденная добродетель- (1740). Затем появился роман Жларисса, или История молодой леди- (1748) и «История сэра Чарльза Грандисона- (1754). Романы эти принесли их автору всемирную известность и славу. Лучший роман Ричардсона «Кларисса, или История молодой леди- пользовался успехом еще в начале XIX в. 156
Памела, или Вознагражденная добродетель Памела, или Вознагражденная добродетель («Pamela, or Virtue Rewarded», 1740) Памела —своим родителям Среда, утро. Мой господин послал ко мне слугу с известием о том, что, чувствуя себя много лучше, он намерен после завтрака вы- ехать в коляске на прогулку и желает, чтобы я его сопровож- дала. Надеюсь, я сумею вести себя с должным смирением, подобающим его снисхождению и милости. <...> Он с каждым часом становится все добрее ко мне и, хвала богу, здоровье к нему возвратилось! Сколь мило вспо- минает он о своем вчерашнем поступке. Благодарю тебя, Создатель! Он встал, приблизился ко мне, взял меня за руку, усадил подле себя и спросил: «Душа моя, ты, кажется, хочешь мне что-то сказать, говори же». «Сударь, — отвечала я в смущении, мне думается, что для меня будет слишком большой честью выезжать с вами в одном экипаже». «Нет, моя дорогая Па- мела,—возразил он,—удовольствие находиться в твоем обществе намного выше той чести, которую я могу оказать тебе. Не будем об этом больше говорить». «Но, сударь, — сказала я,— не будет ли смущать вас мой наряд?» «Ты могла бы оказать честь самому принцу, моя прелесть»,— возразил добрый, милый господин мой.—В этом или в любом наряде, который тебе по вкусу, ты так хороша, что если бы я не опасался, что ты простынешь в этом легком чепце, я попросил бы тебя ехать, не переодеваясь». «Сударь, — сказала я,— в таком случае вы, наверное, пожелаете прокатиться по тихим аллеям, чтобы люди не видели, как много чести вы оказываете своей бедной служанке». «О, мое дорогое дитя, — сказал он, — я не сомневаюсь, что ты думаешь больше обо мне, чем о себе, опасаясь злых языков. Я надеюсь понемногу умерить злоречие света и научить его оказывать подобающее уважение моей Памеле». О, мой дорогой возлюбленный! Подумайте только, дорогие батюшка и матушка, разве плохо я поступила, вернувшись к нему?.. Итак, исполненная радости, поднялась я к себе наверх за перчатками. И сейчас я пишу вам, ожидая его приказаний. Мой дорогой господин, сказала я себе, как бы обращаясь к моему возлюбленному, бога ради, не подвергайте меня больше Z57
Сэмюэль Ричардсон испытаниям и не терзайте моего сердца, ибо я чувствую, что не смогу этого больше вынести. Наконец, пришло приятное известие, что господин мой готов и ожидает меня. Я проворно сбежала вниз, и он на глазах всей прислуги подсадил меня в карету, как если бы я была знатной дамой, а затем сел сам. Миссис Джюкс умоляла его поберечься простуды, ибо он только что оправился от болезни. И я почувствовала гордость, услыхав, как новый кучер сказал, обращаясь к одному из слуг: «Клянусь честью, они славная парочка! Жаль будет, если им придется расстаться». Дорогие мои папенька и маменька, боюсь, что. дочка ваша совсем загордится! Вы сами убедитесь, что есть причины этого опа- саться, когда прочтете о столь лестных для меня событиях, кои я собираюсь вам поведать. Он распорядился, чтобы обед был готов к двум часам: Абрагам1, который служит теперь на месте Джона2, стал на запятки. Мой господин велел Робину3 ехать потихоньку, а мне сказал, что намерен поговорить со мной о своей сестре Дей- верс4, а также о многом другом. Не успела карета тронуться, как о Ипринялся меня целовать и, признаюсь, целовал слишком пылко и часто. Я боялась, что Робин, оглянувшись, увидит нас сквозь переднее стекло кареты, а также опасалась, что на нас будут смотреть прохожие. Но он был необычайно нежен ко мне, и слова его были так добры. Наконец он сказал: «Ты, без сомнения, не раз читала и перечитывала дерзкое письмо моей сестры и убедилась в правоте моих слов о том, что ты не более моего обязана ей послушанием. Ты видишь — она дает понять, что кое с кем говорила, и с кем же, как не с этой угодницей миссис Джервис, с этим мистером Лонгманом и Джонатаном»!5 И это-то и заставило меня при- нять крутые меры и отказать им от места. Я вижу, что ты намерена вступиться за них; но не настало еще то время, когда тебе будет позволено вмешиваться в мои распоряжения, если я когда-либо и дам тебе такое право». «Я предупредил намерения моей сестры, — продолжал он,— ибо я отрекся от нее. Я полагаю, что поступил с ней как добрый брат, когда, вступив в права наследства, я выделил ей состояние, на 3000 фунтов превышающее ее долю, опре- деленную в завещании отца. Сестра моя, несомненно, была вне себя от гнева и бешенства, когда писала свое письмо, ибо она должна была знать, что я ей подобного письма не прощу. Так знай же, Памела, что она совсем потеряла разум от досады и что я не желаю слушать ее советов — ее, дочери моего отца, которая, несмотря на все преимущества своего звания, ни своими достоинствами, ни умом, ни знаниями не сравнится с моей Памелой. Все же, дитя мое, я должен в 158
Памела, или Вознагражденная добродетель защиту ее напомнить тебе о гордости, подобающей нашему званию, о том уважении, которое мы питаем к приговору света, и я признаюсь, что все это имеет еще некоторую власть даже надо мной. В отличие от мужчины, женщина, не принимает столь широкого участия в жизни общества, оно це видит ее достоинств и совершенств: если бы было иначе, то самые суровые судьи оправдали бы мой выбор. Но свет будет судить по-другому: вот Мистер Б.,— скажут они,— обладатель такого-то состояния, взял себе в жены служайку своей матери, и никто не помыслит о том, что во всем ко- ролевстве не сыщется дворянки, которая превзошла бы тебя своими достоинствами и сумела бы лучше поддержать честь имени, которое ты будешь носить». И тут, вновь заключив меня в объятия и осыпая поцелуями, он добавил: «Мне жаль мою любимую, которой немало еще предстоит претерпеть от злоречья света и немало приложить усилий, чтобы победить спесь и надменность наших соседей-помещиков. Сестра Дейверс никогда не согласится тебя признать. И с тобой, обладающей столь несравненными достоинствами, они будут обращаться, как с не заслуживающей их почтения. Женись я сегодня на моей возлюбленной Памеле, каково-то ей, бедняжке, при- дется! Не будут ли их поступки ранить душу моей любимой? Что до меня, то, являясь обладателем больших поместий и состояний, я могу легко пренебречь моей былой дружбой с товарищами по охоте, играми и балами и не оскорбляться их грубыми шутками, ибо, поверь мне, мое богатство всегда заставит относиться ко мне с подобающим уважением. Но какова-то будет участь моей бедной возлюбленной, когда ей придется встретиться с представительницами ее пола? Ведь ты не можешь жить совсем без общества. Мое положение не позволит тебе вести дружбу с прислугой, а дворянки будут всячески избегать тебя, и пусть ты моя супруга —они станут обращаться с тобой так, как если бы ты оставалась служанкой моей матери. Что скажет на этом моя милая?» Вы легко вообразите себе, мои дорогие папенька и маменька, каким восторгом исполнилась моя душа при этих добрых, великодушных и снисходительных словах. Мне чудилось, будто я слышу небесную музыку, и каждое слово, слетающее с его уст, было мне слаще меда Гиблы6. «О, сударь, — воскликнула я,— как вы невыразимо добры и любезны! Вашей бедной служанке предстоят еще более грозные испытания, еще более тяжкие заботы». «О чем ты говоришь?—вскричал он несколько нетерпели- во.—Сейчас я не прощу тебе сомнений». «Нет, сударь,— воз- разила я, — у меня нет сомнений; моя единственная забота — как стать достойной вашей доброты, чем заслужить ее». «Лю- бовь моя!—воскликнул он и прижал меня к своей груди. 159
Сэмюэль Ричардсон Я боялся, что ты хочешь меня снова рассердить. Но мне не придется сердиться, —я вижу, что у тебя благородное сердце и что кротость и незлобивость твоей души не смогли бы убить даже то жестокое обращение, которому ты подвергалась в моем доме (а между тем оно могло бы породить в тебе даже ненависть); все это укрепило меня в решимости стерпеть от тебя что угодно, кроме сомнений в честности моих наме- рений, в то время как я изливаю перед тобой мою душу с чистым и преданным пылом». «Мой добрый господин, — отвечала я,— меня больше всего тревожит мысль о тех грубых шутках, кои вам придется вы- слушать за то, что вы избрали недостойную вас супругу. Что же до меня, то при моем скромном звании и малых достоинствах даже пренебрежение и хулу дворянок я буду по- читать за честь; я с гордостью отнесу добрую половину их недоброжелательства ко мне за счет зависти моему счастью. И если я смогу угодить вам, радостно выполняя свой долг и оказывая вам беспрекословное повиновение, я почту себя бесконечно счастливой, и толки света не будут меня смущать». «Ты очень добра, мое дорогое дитя,— сказал он,— но как ты будешь распоряжаться своим временем, если тебе не при- дется ни принимать гостей, ни самой посещать дома наших соседей? Твое время не будет занято участием в увеселитель- ных прогулках, твои вечера не будут заполнены игрой в карты, \ а ведь у нас картам нередко посвящают большую часть дня зимой и летом. Между тем тебе частенько случалось играть с моей матерью, и это занятие тебе знакомо, так же как и другие светские развлечения. И уверяю тебя, моя радость, я не хочу, чтобы ты была лишена тех удовольствий, на которые могла бы рассчитывать моя супруга, женись я на знатной дворянке». «Ах, сударь, — воскликнула я,— вы сама доброта! Чем я это заслужила! Но неужели 'вы полагаете, что в доме, подобном вашему, особа, которую вы почтете именем его хозяйки, не найдет употребления своего времени, не прибегая к помощи посторонних: Прежде всего, сударь, если вы позволите мне, я возьму на себя те обязанности по хозяйству, кои не унизят того высокого звания, которым вы меня почтите, и я надеюсь, что своим вмешательством я не вызову неудовольствия ваших честных слуг. Помимо того, сударь, я избавлю вас, насколько это будет в моих силах, от записи расходов по хозяйству, когда сумею убедить вас в том, что на меня можно положиться; вам из- вестно, сударь, что ваша мать, моя покойная госпожа, сделала меня своим казначеем, что она доверяла мне раздавать ми- лостыню, а также вести все ее счета. 160
Памела, или Вознагражденная добродетель Затем, сударь, ежели мне придется выезжать или прини- мать у себя, и дамы не захотят почтить меня своими частыми посещениями, или даже если они будут изредка наведываться, я стану, испросив на то ваше согласие, навещать наших бедных соседей и облегчать хоть немного их нужды и тяготы, так, чтобы это не было обременительным для вашего состояния, а для них послужило подспорьем, и они благословят вас и будут молить бога о вашем здоровье и благополучии. Затем буду, как мне случалось делать и раньше у моей покойной госпожи, помогать вашей домоуправительнице варить варенье, конфеты, сладости, пастилу, составлять декокты7, при- готовлять маринады, соления, засахаренные фрукты для вашего стола, а также шить белье для вас и для себя. Затем, сударь, когда вам вздумается почтить меня своим обществом, вы возьмете меня с собой на прогулку в вашем экипаже; когда же вы возвратитесь домой после различных увеселений, игр или охоты, я буду иметь счастье встречать вас с радостным приветом, как подобает вашей преданной супруге; а в ваше отсутствие я стану считать минуты до вашего возвращения, и, быть может, вы иногда заполните часть моего дня, подарив мне драгоценные часы беседы с вами, и снисхо- дительно выслушаете смелые излияния моего сердца, преиспол- ненного благодарности за всю вашу доброту ко мне. Завтрак, приготовления к обеду, ужины, прием ваших из- бранных друзей и всех, кого вы пожелаете привести с собой к обеду, будь то дамы или одни мужчины, заполнят большую часть моего дня полезными занятиями. И, может быть, сударь, изредка какая-нибудь добросердеч- ная дама посетит меня, и, я надеюсь, что в случае подобного посещения я сумею так вести себя, чтобы не усугубить на- реканий, высказанных вашим поступком; и я постараюсь быть столь осмотрительной и скромной, сколь будет в моих силах, и столь смиренной, сколь совместно с вашим высоким званием. Правда, я умею играть в карты, а также в иные игры, в которых находят удовольствие женщины, но я не привер- жена к этим развлечениям, и если когда-нибудь стану играть, то лишь для того, чтобы побудить тех дам, коих вы поже- лаете у себя видеть, не покидать ваш дом за отсутствием привычных им развлечений. Музыка, которой обучила меня добрая моя госпожа, запол- нит часть моего свободного времени, если оно у меня оста- нется. И затем, сударь, вам известно, как я люблю чтение и письмо; конечно, последнее будет посвящено одним лишь сче- там и распоряжениям по хозяйству, переписке с вами и с управляющим; чтение же в свободные часы будет для меня удовольствием, которое я не променяю на самое блестящее 6—650 161
Сэмюэль Ричардсон общество, за исключением вашего. Ах, сударь, оно поможет мне усовершенствовать мой ум и сделает меня более достойной вашего внимания и вашей беседы. А если вы пожелаете объ- яснить мне то, чего я не пойму в книгах, чтение станет для меня не только источником знаний, но и приятнейшим времяпрепровождением. И’ еще одного я не должна забывать, сударь, ибо это важ- нее всего: мой долг перед богом всегда будет занимать глав- ное место в моих обязанностях, и я стану возносить благо- дарность богу за его величайшую милость ко мне, молиться за вас и за себя, призывать его благословение на вас, сударь, за великую честь, оказанную вами его недостойному созданию, и просить его ниспослать мне силы исполнить мой долг перед вами; я буду молить его помочь мне выразить мою благо- дарность за все то счастье, которое ниспослало мне прови- дение, вручив меня вашему великодушию и снисхождению. Можете ли вы думать, сударь, что при всем эТом я не сумею распорядиться своим временем? Но, зная, что каждый знак неуважения ко мне, если мне будет дано счастье назы- ваться вашей супругой, будет в какой-то мере знаком неува- жения к вам, я попрошу вас, сударь, разрешить мне носить самый скромный убор; и даже не опасайся я излишней скромностью своего наряда уронить достоинство вашего знат- ного имени, я совсем не стала бы наряжаться, ибо я хорошо знаю, сударь, что ничто так не возбуждает зависти женщин, как вид. особы, превосходящей их красотой и роскошью на- ряда. А излишнее щегольство, несомненно, призовет на мою голову бесчисленные прозвища: «гордячка», «низкородная тварь» и бог весть какие еще оскорбления». Тут я остановилась, ибо и без того уже много наболтала, а он сказал, прижимая меня к сердцу: «Почему замолчала моя дорогая Памела, почему она не продолжает? Я мог бы упиваться твоими словамй целый день. Ты будешь хозяйкой своих развлечений и своего времени — столь прекрасное упо- требление ты намерена ему дать, и твоя примерная добро- детель искупит мои проступки, испросив для меня прощение всевышнего». «Ах, — продолжал он,— сколько радости доставляешь ты мне этим сладостным предвкушением моего счастья; теперь я не страшусь дерзких хулителей — я открою им твои совершенства и мое счастье, прежде чем они своими неправедными устами осмелиться судить мои поступки и твои достоинства, и позволь мне сказать тебе, моя Памела, что я предвкушаю еще более сладостные наслаждения, о которых твоя робкая стыдливость не позволила тебе упомянуть; я и сам не затрагивал этот предмет, опасаясь тем умалить чистоту твоих намерений в глазах твоей невинности; я хочу сказать, что ко всем пере- 762
Памела, или Вознагражденная добродетель численным тобой занятиям я надеюсь присоединить еще одно, которое должно будет увековечить мое счастье и вместе с ним мой род, коего я сейчас являюсь единственным представи- телем». Я почувствовала, как запылали мои щеки, и все же не могла сердиться на пристойную и любезную манеру, в которой он выразил свои отдаленные надежды, и ах! судите сами, какое действие эти речи возымели на мое сердце. Нравоучительный семейно-бытовой роман написан в виде писем служанки Памелы Эндрюс, адресованных ее родителям в деревню. Сюжет романа крайне прост: после смерти хозяйки — богатой леди Б. — Памелу начинает преследовать сын леди — молодой помещик Б. Однако Памела, прекрасная и добродетельная, стойко противится всем соблазнам, которые искуситель коварно расставляет на ее пути. Она мужественно выносит оскорбления и угрозы, отвергает гнусные советы пособников и сводников. В конце концов молодой лорд Б. устыдился своего поведения, в сердце его вспыхнула истинная любовь, он женился на Памеле. Демократические убеждения, склонность к реализму позволили Ричардсону поднять жанр романа на новую ступень. Новаторство писателя заключалось в том, что он сделал своей героиней служанку, которую противопоставил знатным и развращенным дамам света, подчеркнув ее нравственное пре- восходство, красоту и моральную чистоту. Новыми были и поэтизация быта, детальный показ реальных отношений между слугами и господами, нравов помещичьей среды и крестьянства. Этим Ричардсон наносил решающий удар по галантно-нрециозному роману XVII в.—жанру дворянской литературы, сюжет которого строился на исключительных и чудесных событиях. Ричардсон писал, что он «надеется отвлечь молодежь от увлечения сказочным и чу- десным в поэзии». Ричардсон также отвергает и авторов авантюрно-плу- товского романа, снисходительно относившихся к аморальным поступкам своих героев. Героиня Ричардсона нравственна. Образ Памелы, — идеализированный образ девушки-пуританки. Однако он был гимном во славу чистоты и стойкости человека из низов и имел большое прогрессивное значение для эпохи подготовки антифеодальной революции во Франции и борьбы с пережитками феодализма в самой Англии. Демократизм Ричардсона в сочетании с умелым показом малейших движений души приводил в восторг даже такие выдающиеся умы того времени, как Дидро и Лессинг. Вместе с тем в «Памеле» сказались и консервативные черты миро- воззрения Ричардсона: проповедь классового компромисса, непонимание коренной противоположности интересов людей труда и богачей-эксплуата- торов, призыв к религиозному смирению и т. д. Выйдя замуж за своего гонителя, Памела держит себя благородно-униженно, умаляет свое челове- ческое достоинство, которое отстаивала ранее с такой непреклонной реши- мостью. Выше приводится отрывок из романа. 1 Абрагам — молодой слуга сквайра Б. 2 Джон — старый лакей покойной миссис Б., матери сквайра Б. 3 Робин — кучер сквайра Б. 4 Дейверс Б. — сестра сквайра Б., решительно воспротивившаяся его браку с Памелой. 5 Джервис —экономка покойной леди Б.; Лонгман — ее дворецкий; Джона- тан — кастелян. Все они составили 'тайный заговор против Памелы, за что впоследствии и были уволены сквай- ром Б. 6 Гибла — волшебница, повелительни- ца пчел, цветов, сна, мастерица де- лать чудодейственные напитки. 7 Декокт — прохладительный или це- лебный напиток из настоя ягод, меда и пряностей. 6* 163
Сэмюэль Ричардсон Кларисса, или История молодой леди («Clarissa, or, the History of a young Lady», 1747-1748) i Письмо 185 Ловлас к его другу Белфорду 19 мая, пятница. Когда я столь чистосердечно тебе открылся, то я прямо объявил, что главное мое намерение состоит единственно в том, дабы испытать молодую девицу на таком основании: если ее добродетель тверда, то ей нечего опасаться, по крайней мере пока я с нею; но при этом я никак не ожидал потока до- садных нравоучительных писем от тебя. Мне ненавистно наси- лие, я намерен дать ей в дальнейшем наслаждаться свободной жизнью, которая так мила и моему сердцу. Я так же, как и ты, склонен думать, что ближе к старости стану разумнее и, подобно тебе, буду везде говорить, что «в своевольных наших намерениях» нет ничего «кроме тщеславия, дурачества и сумасбродства». Но значит ли это, что уже теперь я «должен прежде всего быть разумен?» Да я ни за что на свете не соглашусь упустить из моих рук мою несравненную девицу. Ты не в состоянии представить себе и половину ее оча- рования и прелести. Тиран-отец проклинает ее теперь только за то, что она нашла силы лишить его власти над собой и не позволила выдать себя замуж за постылого. Этот поступок возбуждает мою симпатию. И все же я не могу устоять перед соблазном еще раз испытать ее добро- детель, а потом... вознаградить ее. Ты без конца повторяешь одну и ту же мысль, что пока эта милая девушка находится в моих сетях, она не будет в силах устоять против моего «опыта». Поэтому ты исполнен тревоги за ее добродетель. Ты зашел так далеко, что называешь меня орудием под- лого Джеймса Гарлоу!1 При встрече я намереваюсь поругать тебя хорошенько за это. А пока, если тебе этого уж так хочется, ты можешь считать все, что тебе будет угодно! Однако будущее покажет, каков будет жребий его и милой его сест- ренки. Не вооружайся против меня своей излюбленной чувстви- тельностью, которая заставляет тебя обвинять друга в жесто- косердии, подумай лучше о том, что ты никогда бы не узнал 164
Кларисса, или История молодой леди С. Ричардсон t Кларисса, или История молодой леди>: 165
Сэмюэль Ричардсон об этой истории, если бы я был действительно низким чело- веком и скрыл ее от тебя. «Бросить тень на такую сияющую добродетель!» — смеешь ты меня упрекать. Несносное суесловие! Но ты идешь дальше этого, присовокупляя, что и непорочнейшая добродетель и честное имя могут быть омрачены теми, кто не почитает чести и издевается над торжественными клятвами и обязательствами. Но какой была бы та добродетель, которую можно было бы омрачить без обязательств? Не весь ли свет наполнен этими обманчивыми приятностями? В веках любовные обязательства почитали за шутку. Впро- чем, не составляют ли предосторожности против вероломства нашего пола необходимую часть воспитания женщины? Мое намерение состоит в том, чтобы победить самого себя. Но я хочу сперва попытаться победить прекрасную Клариссу. Я уже писал тебе, что это необыкновенная девушка и что сила ее сопротивления воспламеняет меня как никогда я не воспламенялся раньше! Если тебе посчастливится найти в ка- кой-нибудь женщине хотя бы половину ее достоинств, то наверняка ты тотчас же пожелаешь жениться. И в добрый час, женись, Белфорд! Итак, разве можно оскорбить, тем более опозорить девицу, если она совершенство добродетели и по- стоянно противится своему искусителю? <.„> «Кларисса, или История молодой леди»—лучшее произведение Ричардсона. Эпистолярный роман в 6-ти томах. Автор ставил себе довольно ограничен- ную задачу: показать «важнейшие вопросы частной жизни», в особенности вопросы, связанные с браком (тирания родственников и родителей, необду- манные, опрометчивые поступки детей). Однако реалистические тенденции одержали верх над назидательно-пуританскими, религиозно-нравоучительными мотивами творческого метода писателя. Ричардсон сумел возвыситься не только до развенчания пороков аристократии, но и до правдивого показа бесчеловечности, алчности и зависти буржуа. Героиня романа — Кларисса Гарлоу была, по словам автора, «рождена для счастья», ибо имела большое состояние, унаследованное от дйда, от природы получила ясный ум, красоту, твердый характер, обаяние, которому невольно поддавались окружающие. Однако она становится жертвой злобных мещан — своих родственников, ко- торые завидуют полученному ею наследству, их раздражает ее молодость, независимость, искренность. Ричардсон выступает как предшественник критических реалистов XIX в., рисуя картину деспотизма и домостроевского гнета, царящих в буржуазных семьях. Ничтожный, недалекий брат Клариссы Джеймс, ненавидящий со школьных лет блистательного и удачливого Ловласа, ее старшая сестра Арабелла, ревнующая Клариссу, дядя, самодур-отец, сговорившись, обвиняют ее в «безнравственности», они гнусно клевещут, утверждая, что она состоит в непозволительной связи с Ловласом. Чтобы спасти честь семьи, родствен- ники решают выдать Клариссу замуж за корыстного богача Сомса, который ей ненавистен. Подробно описывается изощренная жестокость брата и сестры, самодовольное чванство и самодурство дяди и отца. Доведенная до предела отчаяния, Кларисса бежит из родного дома с человеком, которому не верит и которого боится, хотя в то же время он и симпатичен ей. Ловлас обещает девушке свою помощь, покровительство, по вместо этого помещает ее тайком в публичный дом, где, встретив со стороны Клариссы реши- 166
История сэра Чарльза Грандисона тельный отпор своим домогательствам, прибегает к гнусной хитрости: усыпляет Клариссу с помощью снотворного зелья, насилует ее, а затем покидает, оставив во власти хозяйки притона, которая отказывается выпустить Клариссу па волю и угрожает ей полицией. Вырвавшись все же из публичного дома, Кларисса, одинокая, покинутая друзьями и проклятая своей семьей, медленно угасает. Она с презрением отвергает предложение раскаявшегося Ловласа вступить с ним в брак, гордо заявляя, что не может быть женой насильника. Таким образом, если в «Памеле» мы встречаем идеализированные характеры и видим картину бур- жуазного процветания, то в «Клариссе» показано калечащее, уродующее воздействие денег па человеческие отношения, здесь впервые в истории английской литературы мы встречаемся с показом гибели и распада се- мейных отношений под действием «голого чистогана». Выше приводится отрывок из романа. 1 Джеймс Гарлоу — брат Клариссы, жестоко преследовавший ее. История сэра Чарльза Грандисона («The History of Sir Charles Grandison: ! in a Series of Letters puhlised from the Originals by the Editor of Pamela and Clarissa», 1753 — 1754) Предисловие ; Издатель нижеследующих писем с удовольствием отмечает, что, издавая сию книгу, он заканчивает осуществление плана, Который он очень желал, но не надеялся завершить. Первое собрание писем, изданное им под заглавием «Па- мела», содержало изображение красоты и превосходства добро- детели в простой и невинной душе, а также награды, кото- рые провидение часто в этой жизни дарует добродетели. Молодая девушка низкого звания рассказывает своим честным родителям о жестоких испытаниях, коим она подверглась со стороны господина, которому следовало бы ограждать, -а не Нападать на ее честь, и в чьем лице было представлено во всем своем отвратительном виде распутство. Однако сей рас- путник, благодаря добрым основаниям, заложенным в него в ранние годы его превосходной матерью, благодаря его страсти к добродетельной женщине, а также благодаря чудесному при- меру и неутомимому терпению той, которая впоследствии стала его женою,— после некоторого времени исправился. Второе собрание писем, выпущенное под названием «Кла- рисса», давало изображение более печальных событий. Богатая молодая девушка, рожденная для счастливых надежд, вовлечена в целый ряд злоключений, которые ведут ее к преждевремен- ной смерти; здесь родители предостерегались от того, чтобы 167
Сэмюэль Ричардсон навязывать свою волю детям в самом важном вопросе жизни; а детям делалось предостережение не доверяться увереньям людей, лишенных правил добродетели. Однако героиня, будучи именно христианской героиней, с честью проходит через испы- тания; ее всегда полная совершенств душа становится под их влиянием еще более утонченной и возвышенной, и она с радостью наблюдает приближение вечного блаженства. Ее жестокий мучитель повержен и терпит разочарование, даже несмотря на то, что он может похвалиться успехом своих гнусных махинаций. И все же (распаляемый самомнением и тщеславием) каждый раз, после краткого сознания своей вины, он продолжает идти тем же путем, fice более и более ожес- точая свою душу, пока, не исправившись даже после ряда серьезных и неоднократных предостережений, он не гибнет позорно в расцвете жизни и сходит в могилу терзаемый сознанием своей вины, угрызениями совести и страхом. Хо- чется думать, что его письма преподадут много полезных уроков легкомысленным людям, предостерегая их от злоупо- требления умом и молодостью, богатством и положением, а также всеми другими внешними качествами, которые могут стать проклятием как для их злосчастных обладателей, так и для тех, кто их окружает. На этом издатель предполагает остановиться как в силу слабого состояния здоровья, так и по причине других дел, требовавших его обязательного внимания. Однако некоторые его друзья, уверенные в том, что он обладает необходимым материалом, стали настаивать на том, чтобы он показал чита- телям образ и действия человека, обладающего подлинным благородством. Он оказался в состоянии выполнить желание друзей и за- вершить свой первоначальный план; таким образом, он теперь представляет читателям в лице сэра Чарльза Грапдисопа пример человека, действующего единообразно во всех случаях жизни, ибо все его поступки определяются твердыми принципами: это человек верующий и добродетельный, подвижный и смелый, обладающий всеми совершенствами и чрезвычайно приятный, удовлетворенный собой и делающий счастливыми других. Из вышесказанного должно быть ясно, что настоящее со- брание издается, точно так же как и два предыдущих, вовсе не с целью дать только развлечение. Автор имеет в виду более благородную цель. Тем не менее можно надеяться, что разнообразие характеров и разговоров, встречающихся в большой переписке, которая заключена в этих томах, послужит не только для наставления, но и для развлечения читателей, тем более что большая часть писем написана молодыми женщинами, обладающими хорошим образованием и живым умом. Размер настоящего собрания определяется характером интим- 168
История сэра Чарльза Грандисона ных писем, писавшихся в момент, когда сердца были взвол- нованы надеждой или страхом по поводу событий, еще не нашедших своего завершения. Простой рассказ о событиях и людях, в них участвующих, можно было бы изложить гораздо короче, но разве это было бы столь же интересно? По счастью, мы имеем рассказ о юношеских годах главного героя, изложенный в повествовательной форме в нескольких письмах. Однако все не необходимые письма были опущены. После того как сэр Чарльз Грандисон вступил в действие, нет ни одного эпизода, ни одного письма, которое не слу- жило бы цели осветить основную идею. Будем надеяться, что письма, предшествующие вступлению его в действие, не будут сочтены излишними, поскольку, они имеют целью познакомить читателя с лицами, чья судьба теснейшим образом связана с судьбою сэра Чарльза. Письмо 32 От мисс Байрон к мисс Сельби Понедельник, 20 февраля. <...> «Ваша судьба решена!»—сказал сэр Харгрейв1. В это же время вошла служанка с плащом в руках и прошептала ему что-то на ухо, на что он ответил: «Отлично!»... Когда служанка вышла, он взял плащ и подошел ко мне. Я вздрогнула, задрожала и готова была упасть в обморок. Но я ухватилась за ручку кресла. «Ваша судьба решена, мадам,— повторил злодей.— Вот, оденьте это... Не вздумайте только снова падать в обморок... Наде- вайте!» «Умоляю вас, сэр Харгрейв». «Послушайте меня, мисс Байрон: то, что не свершилось здесь, свершится в другом более безопасном месте, и все произойдет, как я того кочу. Наденьте это, говорю вам. Ваша уступчивость может пойти вам на пользу!» «Где дамы?.. Где...» «Отправились на покой... Джон, Франк»,— позвал он. Вошло двое слуг. «Умоляю, сэр Харгрейв... Боже, защити меня... Умоляю, сэр Харгрейв... Где дамы?.. Помоги мне, о боже!» Затем, побежав к двери, которую заслонял слуга, я сказала: «Пропустите меня»,— но он не пропустил и только поклонился. Я стала громко кричать от страха. <...> Сэр Харгрейв подсадил меня в карету. Вокруг нее было несколько людей на конях. Мне почудилось, будто один из них был Вильсон; так и оказалось. Сэр Харг- 169
Сэмюэль Ричардсон рейв сказал этому человеку: «Вы знаете, что говорить тем, кто будет любопытствовать». И он вошел в карету. Я закричала. «Кричи, моя любезная»,— сказал он грубо и стал —о ничтожество!—передразнивать меня, подражая блеянию овцы (разве у вас не явилось бы желание убить его, Люси?). Затем, устроившись поудобней, он торжествующе сказал: «Теперь мисс Байрон в моих руках!» Все же я продолжала кричать о помощи; тогда он закрыл мне рот рукой, говоря, что не шэичинит мне вреда, и всякое такое; но его бесчеловечная грубость заставила меня закусить губы. А воЬница ударил кнутом, и лошади умчали Вашу бедную Гарриет. Письмо 33 От мисс Байрон к мисс Сельби. —Продолжение предыдущего Вскоре после того как тронулась карета, когда мы проезжали мимо домов, я попробовала закричать. Но под предлогом, будто я могу простудиться, он завязал мне все лицо платком, закрыв мне рот, а также еще раньше закутал меня в пальто; затем он взял обе мои руки своей левой рукой, в то время как правой рукой он обхватил меня за талию и крепко держал на сидении; таким образом, только делая отчаянные движения головой, я могла немного стянуть платок, а то иначе я совсем не могла бы видеть. <...> После краткой остановки сэр Харгрейв и мисс Байрон продолжают путь. Он снова укутал меня 'и завязал платок вокруг головы и рта. Я была недвижима. Проехав несколько минут по неровной и грязной дороге, карета выехала на главный путь и вдруг остановилась из-за спора между нашим возницей и кучером другой кареты, ко- торая, как оказалось после, была запряжена шестеркой... Сэр Харгрейв выглянул из кареты, чтобы узнать причину остановки. Я воспользовалась этим и освободила одну руку. Я услышала, как чей-то мужской голос приказывал уступить дорогу. Тогда свободной рукой я сорвала платок, прикрывавший мне рот, и закричала о помощи: «Помогите, ради бога!» Мужской голос (как оказалось впоследствии, то был голос моего спасителя) угрожал кучеру сэра Харгрейва, если он не остановится. Сэр Харгрейв с ужасными проклятиями и ругательствами приказал своему кучеру ехать дальше, несмотря ни на какие препятствия. ~170
История сэра Чарльза Грандисона Тогда незнакомый джентльмен назвал сэра Харгрейва по имени и обвинил его в дурном умысле. Негодяй отвечал, что он везет сбежавшую с маскарада жену, которая намеревалась скрыться с своим любовником (какой ужас!), и он раскрыл на мне пальто, чтобы показать мой наряд. Я закричала и пять или шесть раз повторила: «Нет, нет, нет!» Не будучи в силах сказать ни слова больше, я только протянула обе мои освобожденные руки, умоляя о защите. Злодей хотел снова укутать меня и завязать рот платком... Он ужасно бранился. Однако джентльмен не удовлетворился объяснениями сэра Харгрейва. Он пожелал говорить со мной. Сэр Харгрейв обо- звал его наглецом и всякими другими бранными именами и с злобным презрением спросил: «Кто вы такой, черт возьми!» Однако джентльмен с видом, сулившим мне освобождение, спросил меня, жена ли я сэра Харгрейва. Я могла только сказать: «Нет, нет, нет, нет». Он осмотрелся кругом, велел слуге назвать сэру Харгрейву свое имя, а затем снова подошел ко мне. Отчасти из страха, отчасти от слабости я упала на дно его экипажа. Он открыл дверцу, вошел и с нежностью брата успокоил меня и приподнял на сиденье. Он приказал своему кучеру возвратиться в Кольнбрук. Голосом, исполненным мяг- кости, он сказал мне, что там находится в настоящее время его добродетельная и мудрая сестра, на чье попечение он меня передаст перед тем, как продолжать свой путь в город. Сколь непреодолимо приятной показалась мне его поддер- живающая рука, которой он обнял меня, когда мы мчались обратно, по сравнению с рукой этого мерзкого сэра Харгрей- ва. <...> Я написала длинное, длинное письмо, или точнее пять пи- сем, описывая мое похищение и освобождение; когда я снова обрету силу, я расскажу дальше о личности и характере этого замечательного человека и его сестры. <...> Письмо 36 От мисс Байрон к мисс Сельби Пятница, 24 февраля. Гарриет Байрон описывает семейство Грандисонов. <...> Сэр Чарльз Грандисон по внешности действительно очень красивый мужчина. Он обладает высоким ростом, скорее худощав, чем полон; его лицо имеет приятную овальную 171
Сэмюэль Ричардсон форму; судя по виду, он обладает цветущим здоровьем, ко- торое поддерживает упражнениями. Комплекция его по природе слишком утонченна для муж- чины: однако, как будто в противоречие с этим, его лицо покрыто мужественным загаром (мне не хватает подходящего слова), который показывает, что он бывал и в более теплых странах, чем Англия; так как путешествие по Европе не удовлетворило его, то он посетил некоторые части Азии и даже Африки, р частности Египет. Я представляю себе, как бы гордился какой-нибудь тще- славный мужчина, если бы он обладал такими прекрасными зубами и красивым ртом, какими может похвалиться сэр Чарльз Грандисон. В его внешности есть что-то значительное и благородное, сразу показывающее его принадлежность к знати. Если бы королей выбирали за красоту и величественную внешность, то у сэра Чарльза Грандисона было бы мало соперников. Его глаза—да, моя Люси, его глаза сверкают еще большим умом, если это только возможно, чем глаза его сестры. Успокойся, пожалуйста, мой дорогой дядя Сельби! Что значит для меня мужская красота? Я никогда не считала, что красота определяет человека. Его величественность, однако, сопровождается такой про- стотой и свободой в обращении, что он легко завоевывает любовь и уважение. Благодаря его хорошему воспитанию с ним легко подружиться. Его сестра говорит, что он всегда первый преступает те условности, которые сковывают людей при пер- вом знакомстве. Ему нетрудно это делать, ибо он-то может быть уверен, что будет хорошо принят, что бы он ни сказал, как бы ни поступил. Обладая здравомыслием, он лишен недовольства и угрю- мости; он никогда не станет спорить с людьми по пустякам; но он также никогда не уступит в том, что может принести ущерб его чести или совести. Однако мисс Грандисон, говоря о своем брате, сказала: «Те, кто знают моего брата, ценят его не столько за его красоту, не столько за знатность и богатство, не столько за то или иное хорошее качество, сколько за то, что он в самом глубоком и полном смысле слова является хорошим человеком». <...> Роман написан с целью исправить впечатление (неприятное для аристокра- тических покровителей писателя), которое оставил о себе Ловлас. В про- тивоположность гонителю Клариссы, Ричардсон создает образ идеального мужа и гражданина — сэра Чарльза Грандисона. Однако голая идеализация была причиной малой художественности этого образа и равнодушия публики к нему. Если перед выходом очередного тома «Клариссы» к Ричардсону заезжали поутру министры, чтобы рассказать королевской семье о даль- нейших переживаниях бедной девушки, то Грандисон оставил всех равно- душными. А. С. Пушкин впоследствии писал в «Евгении Онегине», что 172
История сэра Чарльза Грандисона «...бесподобный Грандисон... наводит сон». Единственным жизненным образом в романе была артистка Клементина, безнадежно влюбленная в героя (же- нившегося на добродетельной и плаксивой мисс Байрон). Роман «Грандисон» ознаменовал начало заката славы Ричардсона. Желание утвердить существующий несправедливый порядок вещей вредило реализму Ричардсона, открывало дорогу нудной дидактике и нравоучению, заполняло роман томительными длиннотами. Выше приводится отрывок из романа. । Сквайр Харгрейв Поликсфен — пер- сонаж романа. Влюбившись в велико- светскую девицу мисс Гарриет Байрон, он похищает ее, привозит к себе и вызывает священника, чтобы совер- шить брачный обряд. Но мисс Байрон падает в обморок. Священник удаля- ется. Приведя в чувство Гарриет Байрон, Харгрейв силой усаживает ее в карету и везет венчаться в церковь.
Генри ФИЛДИНГ (Henry Fielding) (1707-1754) Родился в семье обедневшего аристократа, армейского офицера. Образование получил в аристократическом Итонском колледже. Еще в колледже обнаружил склонность к литературе, зачитывался Шекспиром, Мильтоном, Рабле, Сервантесом, Мольером; в 20 лет Филдинг написал свое первое произведение: комедию •Любовь в различных масках*. Пьеса пользовалась успехом у зрителей. В 1728 г. он едет в Голландию поступает в Лейденский университет на филологический факультет. Отсутствие реальных средств к существованию заставляет Филдинга уйти со второго курса и в 17.30 г. он возвращается на родину. Здесь он с головой окунулся в театральную жизнь, работая в течение 10 лет в качестве драматурга и режиссера. Вскоре Филдинг встал во главе труппы и получил возможность снять небольшой театр (на Хаймаркет). За этот период он написал 25 фарсов и комедий, среди которых наиболее значительные —-Трагедия трагедий, 174
Генри Филдцнг или Жизнь и смерть великого Мальчика-с-пальчика-, • Критик-, -Конвент-Гарденская трагедия-, -Мнимый доктор-, -Стяжатель-, -Интригующая горничная-, -Дон Кихот в Англии-, -Политик из кофейни, или Судья, пойманный в собственную ловушку, -Пасквин- и -Исторический календарь за 1736 год-. Резкая и беспощадная критика администрации министра-взяточника Роберта Уолпола (а также всей партии вигов, находившейся тогда у власти) взбесила всемогущего премьера, и в 1737 г. он провел через парламент -Билль о театральной цензуре-, сделавший невозможной дальнейшую драматургическую деятельность Г. Филдинга. Оставшись совершенно без средств, будучи обременен семьей, Филдинг решает обратиться к юриспруденции, чтобы иметь -надежный кусок хлеба-. В 30 лет он поступает студентом в юридическую школу, и в 1740 г. получает диплом юриста. Теперь он сочетает деятельность журналиста с работой судьи в одном из районов Лондона (Вестминстере). Будучи судьей, Филдинг пытался убедить правительство провести ряд законов, направленных на улучшение положения лондонской бедноты. Первый роман Филдинга —-История приключений Джозефа Эндрюса и его друга мистера Абраама Адамса. Написано в подражание манере Сервантеса, автора -Дон Кихота- (1742). В 1743 г. появляется сатирическое обозрение в манере Лукиана -Путешествие с этого света в загробный мир- и замечательный сатирический роман -Жизнь мистера Джонатана Уайльда Великого-. Однако романы обогатили лишь издателей Филдинга. Семья его продолжала жить в бедности. Несмотря на тяжелые переживания и гнет нужды, Филдинг работал с неослабевающей энергией и в 1749 г. опубликовал свое главное произведение — социальный роман в 12-ти книгах -История Тома Джонса Найденыша-. Последний роман Филдинга -Амелия- (1751) свидетельствует об упадке творческих сил автора. Постоянная нужда подорвала здоровье великого писателя. В 1754 г. Филдинг, тяжело больной, отправляется на юг, в Лиссабон, где, как надеялись врачи, он мог вылечиться. По пути он ведет -Дневник путешествия в Лиссабон-. Но дни великого романиста уже были сочтены: вскоре по приезде в Лиссабон он умер. Дневник был опубликован посмертно в 1755 г. 175
Генри Филдинг История приключений Джозефа Эндрюса и его друга мистера Абраама Адамса. Написано в подражание манере Сервантеса, автора «Дон Кихота» («The History of the Adventures of Joseph Andrews, and of his Friend Mr. Abranam Adams. Written in Imitation of the Manner of Cervantes, Author of Don Quixote», 1742) Глава 8, в которой после некоего весьма изящного описания расска- зывается о свидании между леди и Джозефом, когда сей последний явил пример, коему мы в наш порочный век не надеемся увидеть подражания со стороны лиц его пола Вот и Гаспер-повеса’ крикнул уже, чтоб несли ему штаны, и, протерев сонные глаза, приготовился нарядиться на ночь; и, следуя сему примеру, его братья-повесы на земле также покидают постели, в которых проспали весь день. Вот и Фетида2, добрая хозяйка, загремела горшками, чтобы накор- мить на славу доброго честного Феба3 по завершении его днев- ных трудов. Говоря низменным языком, был уже вечер, когда Джозеф явился на зов своей госпожи. Но так как нам подобает оберегать доброе имя дамы, героини нашей повести, и так как мы, естественно, питаем удивительную нежность к той прелестной разновидности рода человеческого, которая именуется прекрасным полом, то, прежде чем открыть читателю слишком многое из слабостей этой дамы, правильно будет сначала описать ему яркими красками то великое искушение, которое одержало победу над всеми уси- лиями скромного и добродетельного духа; и тогда, мы сми- ренно надеемся, добрый наш читатель скорей пожалеет о не- совершенстве людской добродетели, нежели осудит его. О, даже и дамы, надеемся мы (приняв во внимание много- образие чар, соединившихся в этом молодом человеке), будут склонны обуздать свою безудержную страсть к целомудрию и—настолько хотя бы, насколько разрешит им их ревностная скромность и добродетель,— проявят мягкость в своем суде 176
История приключений Дмсозефа Эндрюса о поведении женщины, возможно, не менее целомудренной по природе, чем те чистые и непорочные девы, которые, простодушно посвятив свою жизнь столичным увеселениям, начинают годам к пятидесяти посещать два раза per deum4 фешенебельные церкви и капеллы, даже возносить благодаре- ния богу за явленное им милосердие, некогда уберегшее их среди стольких обольстителей от соблазнов, быть может, менее могучих, чем тот, что ныне возник пред леди Буби. Мистеру Джозефу Эндрюсу шел теперь двадцать первый год. Роста он был скорее высокого, чем среднего. Телосло- жение его отличалось большим изяществом и не меньшей силой. Его ноги и бедра являли пример самой точной со- размерности. Плечи были широки и мускулисты; но руки висели так легко, что в нем при несомненной силе не было ни тени неуклюжести. Волосы были у него каштановые и падали на спину своенравными локонами. Лоб высокий, глаза темные, полные и огня и ласки. Нос римский с небольшой горбинкой. Зубы ровные и белые. Губы красные и сочные. Борода и усы резко проступали только на подбородке и на верхней губе; щеки же, в которых играла кровь, были по- крыты лишь густым пушком. В выражении его лица нежность сочеталась с невыразимою тонкостью чувств. Добавьте к этому щепетильную опрятность в одежде и осанку, которая показа- лась бы аристократической тем, кто мало видывал аристо- кратов. Таков был человек, представший теперь пред взором леди. Некоторое время она глядела молча на него и два или три раза, прежде чем заговорить, меняла свое мнение о том, в каком духе ей следует начать. Наконец, она ему сказала: — Джозеф, мне очень прискорбно слышать эти жалобы на вас; мне передавали, будто вы так грубо ведете себя с девушками, что они не могут спокойно исполнять свои обязан- ности; я говорю о тех девушках, которые не настолько испор- чены, чтобы склонять слух к вашим искательствам. Что ка- сается других, те, пожалуй, и не назовут вас грубым; есть же такие дурные распутницы, которые вызывают у нас стыд за весь наш пол и которые так же легко допускают всякую мерзкую вольность, как ее легко предлагает мужчина; да, есть такие и в моем доме; но здесь их не останется; та бессо- вестная потаскушка, которая ждет от вас ребенка, сейчас уже получила расчет. Как человек, пораженный в сердце молнией, всем своим видом являет предельное изумление (а может, и впрямь бы- вает изумлен), так принял бедный Джозеф ложное обвинение от своей госпожи, он вспыхнул и потупился в смущении; она же, усмотрев в этом признак виновности, продолжала так: — Подой ,ите ближе, Джозеф. Так вот: другая хозяйка, воз- 177
Генри Филдинг можно, уволила бы вас за такие проступки; но вата юность вызывает во мне сострадание, и если бы я была уверена, что больше вы не провинитесь... Слушайте, дитя мое (тут она небрежно положила свою ладонь на его руку), вы-красивый молодой человек, и вы заслуживаете лучшей участи; вы мог- ли бы найти свою судьбу... — Сударыня,—сказал Джозеф,—уверяю вашу милость, ни на одну служанку в доме я не смотрю, не замечаю, мужчина она или женщина... — Ах, фи! Джозеф, — говорит леди,— не совершайте нового преступления, отрицая правду. Я могла простить вам первое, но лжец для меня ненавистен. — Сударыня!— воскликнул Джозеф. — Надеюсь, вашу милость не оскорбит мое уверение, что я невиновен: ибо, клянусь всем святым, я никогда ни с кем не позволил себе ничего кроме поцелуев. — Поцелуев!—сказала леди, и ее лицо отразило сильное волнение, причем больше было краски на ее щеках, чем негодования во взоре.—Вы не называете их преступлением? Поцелуи, Джозеф,— это как пролог к пьесе. Могу ли я по- верить, чтобы молодой человек вашего возраста и вашего цветущего вида довольствовался одними поцелуями? Невозможно, Джозеф! Нет такой женщины, которая, разрешая это, не была бы склонна разрешить и большее; вы сами привели бы ее к тому — или я жестоко в вас обманываюсь. Что вы поду- мали бы, Джозеф, если бы я вам позволила меня поцеловать? Джозеф ответил, что он скорее бы умер, чем допустил такую мысль. — А все же, Джозеф, — продолжала она,—леди не раз по- зволяли такие вольности своим лакеям; и лакеям, должна я признать, куда менее заслуживавшим этого, не обладавшим и половиною ваших чар; ^потому что такие чары, как ваши, почти могли бы оправдать преступление. Итак, скажите мне, Джозеф, если бы я разрешила вам такую вольность, что бы вы подумали обо мне?.. Скажите откровенно. — Сударыня, — молвил Джозеф,—я подумал бы, что ваша милость снизошла много ниже своей особы. — Фью!—сказала она.—В этом я сама перед собой держу ответ. Но вы не стали бы настаивать на большем? Удоволь- ствовались бы вы поцелуем? Все желания ваши не запылали бы разве огнем при таком поощрении? — Сударыня,— сказал Джозеф,—если бы даже и так, надеюсь, я все же не потерял бы власти и над ними и не дал бы им взять верх над моей добродетелью. Читатель, ты, конечно, слышал от поэтов о статуе Изумле- пия5, ты слышал также —если не вовсе уж мало ты наслы- шан— о том, как один из сыновей Креза6, пораженный ужасом, 178
История приключений Дмсозефа Эндрюса вдруг заговорил, хотя был нем7. Ты видел лица зрителей в восемнадцатипенсовой галерее8, когда из люка под тихую музыку или без музыки поднимается мистер Бриджуотер, мис- тер Вильям Миллз9, или еще какое-либо призрачное явление с лицом, бледным от пудры, и в рубахе, кровавой от красных лент. Но ни статуя эта, ни крезов сын, ни те зеваки в ба- лагане, ни Фидий и Пракситель10, вернись они к жизни, ни даже неподражаемый карандаш моего друга Хо гарта11, не могли бы явить себе столь идеального образа изумления, какой представился бы твоим глазам, если б узрели они леди Буби, когда эти последние слова слетели с уст Джозефа. - Над вашей добродетелью!—сказала леди, придя в себя после двух минут молчания. — Нет, я этого не переживу! Ваша добродетель? Какая нестерпимая самоуверенность! Вы имеете дерзость утверждать, что когда леди, унизив себя и отбросив правила приличия, удостоит вас высшей милости, какая только в ее власти,— то тогда ваша добродетель вос- противиться ее желанию? Что леди, преодолев свою собствен- ную добродетель, встретит препятствие в вашей? — Сударыня, — сказал Джозеф,— я не понимаю, почему, если у леди нет добродетели, то ее не должно быть и у меня? Или, скажем, почему, если я мужчина или если я беден, то моя добродетель должна стать прислужницей ее желаний? — Нет, с ним потеряешь терпение!—вскричала леди. — Кто из смертных слышал когда о мужской добродетели? Где это видано, чтобы даже самые великие или самые степенные из мужчин притязали на что-либо подобное? Разве судьи, караю- щие разврат, или священники, проповедующие против него, сколько-нибудь совестятся сами ему предаваться? А тут маль- чишка, молокосос так самоуверенно говорит о своей добро- детели! — Сударыня, — сказал тогда Джозеф, — этот мальчишка ~ брат Памелы, и ему было бы стыдно, когда бы семейное их це- ломудрие, сохранившееся в ней, оказалось запятнано в нем. Если бывают такие мужчины, о каких говорила ваша милость, я сожалею о том; и я хотел бы, чтобы им представилась возможность прочитать те письма моей сестры Памелы, ко- торые мне переслал мой отец; я не сомневаюсь, что такой пример исправил бы их. — Бесстыдный негодяй! — вскричала леди в бешенстве. — Он еще меня попрекает безумствами моего родственника, который опозорился на всю округу из-за его сестры, этой ловкой плутовки! Да я никогда не могла понять, как это леди Буби, покойница, терпела ее в своем доме! Прочь с моих глаз, жалкий человек! И чтоб вы сегодня же вечером оставили мой дом! Я прикажу немедленно выплатить вам жалованье, отобрать у вас ливрею и выставить вас вон! 179
Генри Филдинг — Сударыня, — молвил Джозеф, — простите, если я оскорбил вашу милость, но, право, я этого никак не хотел. -Да, жалкий человек!—кричала она.—В своем тщеславии вы истолковали по-своему те маленькие невинные вольности, на которые я пошла, чтобы проверить, правда ли то, что я слышала о вас. А вы, я вижу, имели наглость возомнить, будто я сама к вам неравнодушна. Джозеф ответил, что он позволил себе все это сказать только из опасения за свое целомудрие — слова, от которых леди йришла в буйную ярость и, не желая ничего слушать, велела ему немедленно выйти за дверь. Не успел он удалиться, как она разразилась такими вос- клицаниями: — Куда увлекает нас эта бешеная страсть? Какому униже- нию мы подвергаем себя, толкаемые ею? Мы мудро делаем, когда противимся ее первым, самым ничтожным порывам; ибо только тогда мы можем обеспечить себе победу. Ни одна женщина не может с уверенностью сказать: «Я дойду до этой черты и не дальше». Не сама ли я довела до того, что ока- залась отвергнута моим лакеем? О, эта мысль нестерпима! — тут она обратилась к звонку и позвонила с безмерно большей силой, чем требовалось, ибо верная Слипслом12 стояла тут же у порога: по правде сказать, при последнем свидании с гос- пожой у нее зародилось некое подозрение, и она подождала в соседней комнате, старательно приникнув ухом к замочной скважине, все то время, пока шел приведенный выше разговор между Джозефом и леди. Этот роман родился из полемики с Ричардсоном. Филдинг, принадлежав- ший к критическому крылу английских просветителей, высмеивал автора «Памелы» за постоянное стремление сгладить противоречия действительности, за проповедь пуритански-ханжеского смирения, за неумение и нежелание Ричардсона вывести повествование за узкие рамки семейной драмы. Уже с первых глав читателю становится ясно, что перед ним пародия на «Памелу» Ричардсона. Герой Филдинга — лакей Джозеф — оказывается бра- том ричардсоновской Памелы. Он попадает в ситуацию, сходную с той, в которой очутилась сама Памела после смерти леди Б. Джозефа — краси- вого, статного юношу — преследует любовными домогательствами его хозяй- ка-леди Буби — вдова недавно скончавшегося Томаса Буби' —родственника хозяина Памелы. Вдова, еще молодая и интересная женщина, не хочет смириться с гем, что красивый лакей отверг ее, — Джозефа выгоняют на улицу- - Таким образом, добродетельный Джозеф был вознагражден совсем иначе, чем его сЬстра. Джозефа выгнали со службы, а затем, по слову капризной и мстительной леди Буби, едва не засудили и не упрятали в тюрьму. Одиако юноша хранит верность Фанни — своей невесте, работнице с фермы — и никакие Испытания и преследования не в состоянии заставить его из- менить любви. 1 Филдииг расшифровывает фамилию хозяина Памелы — Б. — как Буби, что по-англ. означает «олух». 180
История приключений Джозефа Эндрюса Таким образом, мотивировка поступков главного персонажа и характер разрешения конфликта между бедняком и его хозяйкой у Филдинга показаны глубоко правдиво, он отвергает идеализацию и приукрашивание в изобра- жении социальных противоречий. В конце романа появляется ричардсонов- ская Памела. Став знатной дамой, она резко осуждает своего брата за его намерение жениться на деревенской девушке. Любопытно, что в изданном анонимно памфлете «Бесстыдница» (или «Шамела», от Schamela1), написанном еще до «Джозефа Эндрюса», Филдинг давал более детальный, пародированный портрет Памелы. В памфлете —это попросту ловкая интриганка, которая вначале берет в любовники своего духовника. Затем, руководимая и настав- ляемая священником, ловко женит на себе недалекого, глуповатого сквайра Б. Став знатной дамой, Памела насмехается вместе с любовником над незадачливым супругом. Такая трактовка сюжета романа Ричардсона стала возможна из-за того, что автор «Памелы» старается в конце романа сгла- дить все затронутые им конфликты и примирить всех и вся, создав общую картину буржуазного процветания и благополучия. Роман Филдинга также имеет оптимистическую концовку. Джозеф счастливо женится на любимой девушке, он оказывается сыном состоятельного человека и т. д. Но эта концовка вытекает из общей оптимистической установки Филдинга, верив- шего в буржуазный прогресс. Однако критика социальных бедствий в ро- мане настолько глубока, что его автора считают основоположником кри- тического реализма. Филдинг бесстрашно срывает все и всяческие маски с дворян и буржуа и подчеркивает непримиримость интересов богатых и бедных, несправедливость буржуазного суда и общества. Недаром такие мастера критического реализма, как Стендаль, Теккерей, Диккенс, постоянно обращаются в Филдингу, используют в своих произведениях его творческий опыт. В романе «Джозеф Эндрюс» Филдинг создает широкую панораму англий- ской жизни своей эпохи. Обаятелен образ мудрого чудака пастора А. Адам- са — нищего сельского священника, верного друга Джозефа и Фанни. Не раз крепкие кулаки и здравый смысл Адамса спасали Джозефа и Фанни во время их бесконечных странствий. Непримиримость к злу, действенный гуманизм Абраама Адамса воспринимался представителями помещичьей и мещанской среды как своего рода «донкихотство», в их понимании он — чудак, вмешивающийся в чужие дела. Смоллет, Стерн и Голдсмит, следуя за Филдингом, созда