АЛИНА ЧАДАЕВА

Памяти
Я кова Ермолаевича
ЧАДАЕВА моего отца

АЛИНА ЧАДАЕВА

ОДИНОЧЕСТВО
Э п и з о д ы из м оего
совет ского дет ст ва и ю ност и.

Памяти
Я кова Ермолаевича Ч А Д А Е В А моего отца.

Москва
2021

Глава 1.

СОН

Яков Ермолаевич Чадаев
2

30 декабря 2020 года исполнилось трид­
цать пять лет со дня смерти моего отца
Якова Ермолаевича Чадаева.
Как всегда, в этот день зажгла свечу перед иконами в моём домашнем иконостасе.
Исполнила «чин литии, совершаемой миря­
нином дома и на кладбище». И через неко­
торое время, в ночь на «старый новый год»,
уже 2021-го, увидела сон.
...Мы шли с отцом в зимней одежде, очень
близко друг к другу, почти прижавшись, и я
говорила ему, что вот «хорошо бы и дальше
так, дружно, идти с тобой и дальше». Рань­
ше, при его жизни, я никогда не обращалась
к отцу на «ты», всегда —«вы». Но тут это
было уместно, потому что я чувствовала, как
исходит от него родное тепло и открытость,
и можно было различить слова, что-то вроде:
«Вот так и дальше пойдём»...
3

Вечером следующего дня рассказала этот
сон близким людям, а потом —один эпизод,
другой из тех далёких времён, когда пришла
первая весть о «моём отце».
Беседа эта происходила в сложный для
меня период, когда, завершив серию очер­
ков, я искала новую тему. Собиралась пи­
сать о сопряжении ламаизма и христианства
и уже подготовила материал, опираясь на
свои впечатления о пребывании в ламаист­
ском Иволгинском дацане в Бурятии в июне
1982 года. Готовила к разработке и тему о
старообрядческом селении Тарбагатай, где
в том же году удосужилась побывать. И вот
уж на столе появились книги этнографа
С.В. Максимова «Год на Севере» и, конечно,
двухтомник П.И. Мельникова-Печерского
«В лесах» и «На горах». И уж заглавие очер­
ка определилось: «Лики бурятской земли».
И всё это враз отложилось на «может
быть», «когда-нибудь»...
Писать книгу о Якове Ермолаевиче
Чадаеве советовали мне не однажды близ­
4

кие по духу люди. Много лет я отговарива­
лась: придётся, мол, ворошить непростую
эпоху сталинского Советского Союза, да и
отец никогда не посвящал меня в свои «вы­
сокопоставленные» дела и ситуации. Но
память детских и юношеских пор сохрани­
ла и воскрешает десятки эпизодов нашего
с отцом совместного житейского бытования.
- Ели не ты, то кто же? - увещевали меня
друзья. - Ты, по сути, «последняя из моги­
кан», кто так живо помнит незримую дру­
гим, частную мозаику того, ушедшего в Лету
времени. «Иных уж нет».
Думаю, и Яков Ермолаевич, которого
я с такой реальной ясностью видела во сне
впервые, - благословил меня на эти непри­
тязательные воспоминания.

5

Глава 2.

ИМЯ ЕСТЬ СУДЬБА
Привожу текст главы под этим назва­
нием из моей книги «Крест», изданной
в Москве в 2007-м году
Когда вспоминаешь умершего человека,
то, наверное, это он выкликает тебя среди
живых.
Утром дождливой зимы 1989 года мы
с мужем ехали к некрополю Донского мо­
настыря в Москве,
навестить могилу
Петра Яковлевича Чаадаева. Пётр Яковле­
вич доводится мне почти однофамильцем.
Его распевное «Ча-а-даев», скорее всего эхо тюркского «Чегодай». Мой же, не об­
лагороженный полнозвучием вариант, —
не иначе как признак принадлежности
к дворне: «Чьи вы?» - «Да чадаевы».
Поиски генеалогического Древа - тема
моих сличений: совпадение фамилий, —воз­
можно, указующие знаки судьбы. Не наро­
6

чито ли трижды перефамиливали и дважды
переименовывали девочку, точно, сами того
не ведая, уводили от злых духов. Сначала
я носила фамилию матери - Шафранова
и отчество Петровна - в честь бездетного
дядюшки. Это свидетельствовало о моём
внебрачном происхождении, или, на жарго­
не века, безотцовщине. В эпоху пролетар­
ской эмансипации женщин «отец» равнялся
понятию «самец» и в семейном триумвирате
был величиной переменной.
Отчим удочерил меня, но ни его небла­
гозвучная фамилия «Харчин», ни отчество
«Владимировна» не привились ко мне, а по­
сле войны и вовсе увяли, вместе с памятью
об отчиме, вильнувшем в сторону, противо­
положную от нас с мамой.
Ещё не судьба.
Судьба вершилась странными, окольны­
ми путями, как принято у русских,- «через
колено».
Памятный листок моего житейского
численника - тот день. Сейчас он видится
7

смутно: размытая акварель. В тревожной
смуте ожидания, точно в клубах тумана,
должно было вот-вот что-то проступить. Это
«что-то» маминой рукой сдуло из нашего
скудного, «подзолистого» домашнего пейза­
жа фотографии отчима. Меня тоже выдуло
из квартиры внутренним ветром беспокой­
ства, предчувствием какого-то решающего
события.
Вечером мама извлекла меня из подруж­
киной квартиры и, ничего не объясняя, по­
вела домой.
Тучный человек столичной масти в холё­
ном костюме молча рассматривал смущён­
ную особу, потом изрёк:
- Нашей породы. Даже уши. Вылитая се­
стра Валентина.
И раскрыл коробочку, в которой на мяг­
козелёном ворсе покоились - золотые! швейцарские! - какие же ещё?! - часики:
приданое судьбы.
Не часики - вещь, но часики - веритель­
ная грамота, признание отеческого родства:
8

доброта светлых, вовсе не водянистых, глаз,
надёжность крупных рук и лоб —такой же,
как у меня, - высокий, а все говорят, значит,
умный, и лёгкий ореол волос...
- Это не он, не отец, - резко сказала мама,
углядев боковым зрением опасное марево
воспылавших дочерних чувств. - Это его
брат. Приехал посмотреть на тебя.
«Его брата» — Алексея Ермолаевича
Чадаева, сыгравшего роль опознавателя и
связного, я больше никогда не увижу, ибо
это был «актёр одной роли» в моей жизни.
Ему полагалось признать моё кровное род­
ство с человеком, чьё отчество и фамилию,
которые, как и имя, услышала в тот вечер
впервые, я стану носить до надписи на над­
гробном кресте.
Имя есть судьба. О том же - в «Иконо­
стасе» отца Павла Флоренского: «Имя есть
явленная сущность человека». Явленная, да.
Но сущность эту надо ещё выявить. «Вы­
явление» началось с искушения высокопо­
ставленной фамилией. В подшивках газеты
9

«Правда», аккуратно пылившихся на шка­
фу и интересовавших меня только как опто­
вый товар для мясных рядов Мытного рын­
ка, я выискивала теперь правительственные
постановления, подписанные двумя лицами:
И. Сталин, Я. Чадаев. «Отец родной» рядом
с родным отцом.
Новую фамилию я надела сразу, без
примерки, весело и бездумно отрекшись от
двух предыдущих, хотя Свидетельству об
удочерении предстояло появиться только
через два года. Там, в таинственном и недо­
сягаемом кремлёвском «высокЕ», решалась
какая-то сложная шахматная партия, в кото­
рой мама сделала первый ход. Пока оформ­
лялись документы, отец настаивал, чтобы я
фигурировала в школе под новой фамилией
и никогда не меняла её, даже в зависимости
от моих будущих «взрослых» обстоятельств.
Других детей - наследников его фамилии у него не было.
Отец и мать унесли в могилу только им
известные ходы нешуточной шахматной
10

партии, в которой чёрными играла смерть,
а белыми - жизнь.
«Партийная шестёрка» бросила вызов
«козырному тузу»: инструктор Обкома управляющему делами Совета Министров
страны. Мыслимо ли! Ведь не только пинка щелчка было достаточно, чтобы нас обеих...
По тем-то временам.
И вот сегодня, когда я в сотый раз пы­
таюсь понять, что же руководило моей ма­
терью, тогда тяжело болевшей: страх за
моё будущее? —именно сегодня я получаю
странную бандероль от знакомого священ­
ника. Три школьные тетрадки - в каждой
по главе, переписанной вдумчивым пастыр­
ским почерком. Автор текстов не указан, но
я догадываюсь, что это из трактата Бердяе­
ва «Смысл истории», и читаю первую фра­
зу: «Небесная история и небесная судьба
человека предопределяют земную судьбу и
земную историю человека». Категорический
постулат для меня — лишь подтверждение
давно понятой непреложности. Вечность
п

выявляется сиюминутностью, если дать себе
труд - выверять.
«Только к старости начинаешь понимать,
что вся жизнь твоя была Поучением, но ты
был в нём невнимательным учеником». Это
Розанов в эссе «Опавшие листья». О том же,
о чём и Бердяев. Чья-то мысль становится
близкой, если опознаешь ею опыт личного
удивления.
Жизнь, вероятно, - пейзаж символов, и
сегодняшняя бандероль - как бы голос из­
вне, упреждающий от никчёмного копания
в мотивах родительских деяний: «не воззри
на наготу отца своего», да и не в мотивах
дело. Мама должна была ТАК и ТОГДА
поступить, потому что ТОГДА приспело
время ТАК оберечь меня от серьёзных обстояний, о которых мы обе ещё и не подозре­
вали. И отец признал меня дочерью, ставя
под удар положение, карьеру, безупречное
пролетарское происхождение. То есть - во­
преки бытовой логике, уступившей Логике
Судьбы.
12

Глава 3.

«ДОВЕРИТЕЛЬНАЯ
ГРАМОТА»
Точка отсчёта моего знакомства с отцом сентябрь 1946 года. (Мне было 15 лет).
Первое письмо к нему - от 18-го сентяб­
ря 1946 года. Копия, переписанная рукой
мамы, - уцелела.
«Здравствуйте, ПапочкаI
Вчера я была потрясена известием, что у
меня есть отец. Отец, которого я так долго
ждала, о котором всю свою жизнь мечтала и
чувствовала себя несчастной, когда сравни­
вала себя с детьми, которые могут сказать
это священное слово. Очень, очень хочу Вас
видеть. Приезжайте к нам.
Не видя Вас, я берегла и любила свою
мать. Алексей Ермолаевич тоже гово­
рит, что я похожа на Вас, а дети, похожие
13

на отца, счастливы. Да, действительно,
я теперь вполне счастлива.
Благодарю Вас за замечательный пода­
рок. Часики мне очень нравятся.
Целую. Ваша дочь Аля.
РБ. Извините за короткое письмо, но р а ­
дость моя так велика, что я не могла всего
выразить в письме».
На другой день после визита Алексея
Ермолаевича, чуть не вприпрыжку бежала я
в свой 8-А женской школы № 1 (в Горьком),
где я тогда училась, и с порога объявила од­
ноклассницам: «Девчонки! У меня отец на­
шёлся!» И в доказательство показала изящ­
ную коробочку, в которой на бледнозелёной
подушке возлежали - ЧАСЫ. Миниатюр­
ные, золотые и, как мне было сказано при
дарении, - швейцарские. Это в сорок-то ше­
стом, первом послевоенном году, когда о та­
кой роскоши, ни дети, ни родители и слыхом
не слыхивали. И ещё показала поршневую,
14

тоже подаренную авторучку, каковых в заво­
де ни у кого не было. А носили мы в матер­
чатых мешочках чернильницы-непроливай­
ки да в пеналах обыкновенные школьные
ручки с металлическим перышком, кажется,
№ 86. Мы писали ими с первого класса, ког­
да в начальной школе нас обучали калли­
графии.

Глава 4.

ПЕРВЫЙ РАЗ В МОСКВЕ
И вот - я в Москве. Не помню уж, кто
встретил меня на Курском вокзале и отвёз
по адресу: улица Серафимовича, дом 2, квар­
тира 202. Помню, с каким смущеньем я пере­
ступила порог квартиры, где меня радушно
встретил отец и представил своей жене Нине
Константиновне, полной немолодой женщи­
не, непроницаемо молчавшей. А я и глаз не
смела поднять на них обоих.
15

Отец показал отведённую мне комнату,
оклеенную золотистыми обоями, с видом
из окна на Москву-реку и Большой мост. В
скромно обставленной столовой, за большим
овальным столом, была трапеза - обычный
обед. От неловкости я чуть не давилась каж­
дым куском, понимая, что меня разглядыва­
ют по-разному: отец - с надеждой увидеть во
мне фамильные черты, Нина Константинов­
на - с надеждой их не увидеть.
И тогда, и сегодня я могу понять эту без­
детную женщину, на которую свалилось не­
законнорождённое «дитя» её мужа. Факт,
дотоле ни ему, ни ей неизвестный.
Отец подарил мне свою фотографию
большого формата, и я, когда оставалась на­
едине с ней в «своей» комнате, тоже вгля­
дывалась в изображение с робкой надеждой
уловить «фамильные черты». С фотографии
смотрел на меня человек средних лет. Лицо
его было доброжелательным. Выражение
светлых глаз - доброе и умное, без заку­
лисного подтекста. Ямочка на подбородке.
16

Но главное —лоб: высокий, мощный, с залы­
синами редеющих светлорусых волос.
Лоб, цвет волос — «мои». «Палитра»
мамы - другая, как и её сестёр, и бабушки:
все черноглазые, смуглокожие, брюнетки.
Видно, сказался какой-то черемисский ветлужский предок.
Но - «не верь глазам своим». Помню, как
уже, после моей встречи с отцом, воротясь
в Горький, мы с моим приятелем Германом
Прибыловым, который был старше меня на
три года, рассматривали популярного в 30-х
годах формата групповые снимки. Мать Гер­
мана Прасковья Ивановна Прибылова - в то
время прокурор, была близкой подругой моей
матери, коллегой по партийной работе. Тяже­
ловесная, мужиковатая, она никогда не рас­
сказывала сыну о его отце. Сын - Прасковье
Ивановне - полная противоположность: вы­
сок, строен, манеры благородны. Был он тогда
уже премьером балета Горьковского Оперно­
го театра. «При красоте такой» исполнял роль
принца Зигфрида в балете «Лебединое озеро».
17

Вот с ним мы и рассматривали группо­
вые фотографии из материнских архивов.
Всматривались в лица стоящих, сидящих и
лежащих у их ног на полу участников бес­
конечных «совещаний» — не увидим ли в
ком-нибудь своё отражение.
- Герка, - говорю я, - твой отец, на­
верное, был белым офицером. Иначе от­
куда в тебе «белая косточка» с «голубой
кровью»?
Визуальные фотокопии отца Германа так
и остались загадкой. Но ведь на некоторых
снимках чьи-то лица были тщательно за­
мазаны, и рассмотреть, кто там, было невоз­
можно.
А мне повезло.
В плотную рамку серого картона была
вклеена фотография. На ней - мужчины рядами, в пролетарских кепках, некоторые в кожаных куртках, иные - в затрапезных
пиджаках или плащах. Четыре —столь же
просто одетых женщины. И среди них - ну,
конечно же, моя мама. Тёплая кофта, чёр­
18

ная юбка, белые валеные бурки на ногах.
Смотрит куда-то в сторону, наверное, на
вспышку фотоаппарата на треноге, улы­
бается...
А через два человека от мамы, в первом
ряду сидящих - мужчина в кепке, строго за­
стёгнутом пальто. В позе —собранность, ни­
какой вальяжности. Лицо —непроницаемо.
Никаких эмоций. Взгляд - в одну фотоаппа­
ратную точку. Чуть заметна не смягчающая
черты ямочка на подбородке.

19

Да, узнаю: это Яков Ермолаевич Чадаев.
На обороте картона рукой мамы подпись:
«Г. Ижевск Вотской области Нижегородско­
го края.
Культ. Совещание
Вот Обл Потреб
Союза с 12/Х1 по 18/Х1 1929 г.»
(Читаю сегодня в интернете: «Удмуртская
автономная область. До 1 января 1932 го­
да имела название Вотская автономная
область. Административный центр - город
Ижевск»).
Вглядываемся с Германом в снимок: по­
хожи ли? Герман говорит: «Что-то общее
есть...»
Ну, есть, так есть.
***
Помню, что удивило меня в квартире
отца в тот первый мой приезд в 1946 году.
В одной из четырёх комнат - огромная би­
блиотека. Пространство невелико, и стел­
лажи имеют необычную конфигурацию:
закручены по спирали. Не осмеливаюсь
20

дотронуться, но вижу среди корешков назва­
ния на английском языке. Позже, в других
обстоятельствах, услышу, как свободно отец
переводит с английского (с киноэкрана)
текст трофейного детского фильма «Желез­
ный дровосек».
Глядя на мой убогий гардероб, Нина
Константиновна подарила мне новое пла­
тьице —синее в белый горошек. В ответ на
искреннюю мою благодарность, сухо ска­
зала: «Не вы первая. Многих родственни­
ков пришлось одевать». Понимаю подтекст:
«многих бедных родственников».
Тайно от жены отец даёт мне кошелёк с
новыми купюрами - «на мелкие расходы, на
мороженое», а у входа в подъезд показыва­
ет небольшую легковую машину: «Можешь
пользоваться, чтобы тебе было легче знако­
миться с Москвой». В машине - молчали­
вый шофёр.

21

Глава 5.

ФИЗКУЛЬТУРНЫЙ
ПАРАД 1947года.

В верху пропуска лозунг: «Пролетарии
всех стран, соединяйтесь!» Слева - герб
СССР и значок БГТО на фоне алых знамён.
П ролет арии всех стран, соединяйт есь1

Пропуск

Тов
Каникулы кончились. Отец хотел, чтобы
я продолжила учёбу в Москве, но мама писа­
ла, что опять больна, и я вернулась в Горький.
На следующий год из Москвы снова при­
шёл вызов. И вот 30 июля 1947 года отец
взял меня с собой на Физкультурный парад.
Сохранился пропуск.
ПРОПУСК № 04939
Тов. Шафранова Алина Владимировна
На стадион «Динамо» в день Физкуль­
турного парада 20 июля 1947 года.
Генерал-лейтенант ВЛАСИК.
Северная трибуна ЦЕНТР.
Проход через ворота № 4, угол Театраль­
ной и Петровско-Разумовской аллей.
Действителен по предъявлении пас­
порта.
22

JV? 0 49 39
( Я А'

на стадион „ДИНАМО“ в день

ФИЗКУЛЬТУРНОГО ПАРАДА
20 июля 1947 года
Г енерал-лейт енант В Л А С И К .

ЕВЕРНАЯ ТРИБУНА
Ц

Ш Н

Проход через
Д е й ств и те л ен

Т

Р

ВОРОТА № 4 ,

угол Театральной

при п р е д ъ я в л е н и и

п а сп о р та

Пока я ещё значусь в паспорте под фами­
лией мамы. Отчество «Владимировна» по­
дарил мне отчим, незадолго до войны меня
удочеривший. Но - скоро всё изменится, а
пока - отец оформляет новые документы.
Итак, ПАРАД ФИЗКУЛЬТУРНИКОВ.
С нашей трибуны прекрасно видно Прави­
тельственную ложу, на которой стоят «со­
ветские руководители»: Сталин, Вороши­
лов, Молотов, Берия и другие.
23

На «других» я не обращаю внимания.
Главное - Сталин. Зрители разражаются
«бурными, долго не смолкающими апло­
дисментами».
СТАЛИН! - Какой же он неказистый:
невысокого роста, лицо всё в оспинах...
Я точно онемела, стою как вкопанная.
Отец тихонько задевает меня локтем, шёпо­
том, сквозь зубы велит: «Аплодируй». И я,
очнувшись, аплодирую, как все, изо всех сил.
Звучат бравурные марши тех советских
лет. Над зрительским амфитеатром, напро­
тив нашей ложи, - огромные портреты Ле­
нина-Сталина. Между ними, на декоратив­
но украшенном фоне - изображения герба
и флага СССР. И аршинными буквами ло­
зунг: «Да здравствует Всесоюзная Комму­
нистическая партия большевиков —партия
Ленина - Сталина!» Чуть ниже - другой:
«Да здравствуют славные советские физ­
культурники и физкультурницы!»
На поле стадиона «физкультурники и физ­
культурницы» держат гигантский портрет
24

Сталина в кителе Генералиссимуса. Вождь с
портрета озарённо смотрит в прекрасное бу­
дущее. А под ним в ногу маршируют моло­
дые, скульптурно здоровые юноши и девуш­
ки в спортивных костюмах. Волны маршей
сменяются национальными групповыми тан­
цами, акробатическими пирамидами...
Казалось, вся огромная чаша стадио­
на была объята единым восторженным
порывом. И все были молоды, и озарённо
смотрели в светлое будущее, и ДА! Спаси­
бо товарищу Сталину за наше счастливое
детство!

Глава 6.

НА ДАЧЕ
Письмо отца от 2 марта 1948 года.
«Здравствуй, милая, славная Алиночка!
Снова получил твоё тёплое письмо, на­
полненное лаской и нежностью.
25

Твои письма — для меня большая радосшь.
Правда, я сам ещё мало пишу
тебе, но постараюсь исправить этот
пробел.
Алиночка, меня очень
радует твоё сердечное
Ш
участие в некоторых
„ ,
сторонах моей жизни.
0^ ^ и
Здоровье моё без пеОлМ
ремен, а жизнь по-преж($* &**«)
нему протекает всё так
же, как ты о ней немного знаешь.
Алиночка, от души радуюсь твоим успе­
хам и желаю, чтобы твои успехи преумно­
жались во всём. Мне очень приятно слышать,
что ты имеешь успех в таком деле, как ис­
полнение роли «Юлиньки». Я очень также
доволен, что ты начала изучать (на курсах)
английский язык. Хотя и трудно тебе будет
изучать два языка, но, как говорят: «усер­
дие всё превозмогает». Или ещё говорят так:
«если хочешь достичь цели, то смотри на
путь, а не на препятствия».
26

Алиночка, когда же я снова увижу тебя?
Приедешь ли провести у меня летние кани­
кулы?
Скучаю по тебе.
Крепко целую. Твой Папа.
Привет Ольге Фёдоровне».
***
1948 год. Я учусь в 9-м классе. Любимый
педагог — преподаватель литературы и рус­
ского языка - Надежда Евгеньевна Ясницкая.
Действительно, «Ясницкая»: пригожая внеш­
не, знающая предметы, аккуратная - мел для
доски всегда в матерчатом мешочке, каллигра­
фический почерк... Ставя оценку наших сочи­
нений, она непременно кратко анализировала
каждое. А —главное —любила нас, детей.
В те времена было заведено в школах,
чтобы учителя безвозмездно вели кружки.
Тогда-то и поставила Надежда Евгеньевна
спектакль по пьесе А.Н. Островского «До­
ходное место», который мы играли на сцене
Горьковского Дома Учителя.
27

Мне досталась роль «Юлиньки» - кокет­
ливой, «себе на уме», но и наивной дочери
вдовы Кукушкиной. Об этом событии я и
писала отцу
Много лет спустя, наезжая в Горький к
маме из Южно-Сахалинска, я всякий раз
навещала любимую учительницу, уже вы­
шедшую на пенсию. Ей первой —подарила
свою первую книжку «К югу от северного
сияния» —сборник очерков о культурах ко­
ренных дальневосточных народов.
Помню одну из наших бесед в её скромной
одинокой квартирке на Ковалихе. Свежий
ветер раздувает в открытом окне тюлевую
занавеску. «Как на картине «Ветер с моря»
моего любимого американского художника
Эндрю Уайета», - отмечаю я, только за ок­
ном не безлюдный одинокий пейзаж, а тол­
чея старинной нижегородской улицы.
В комнате почти келейное убранство:
книжный шкаф, на письменном столе - не­
большой бронзовый бюст Пушкина. В дове­
рительном разговоре Надежда Евгеньевна
28

под большим секретом сообщила мне, что
она - дочь священника и все эти советские
годы хранила это в глубокой тайне.
—Господи, чему мы вас в школе учили! —
сетовала она. - «Луч света, луч света»...
Помнишь статью-то Добролюбова о «Грозе»
Островского? Это «Катерина»-то! Да блуд­
ница она была, а никакой не «луч света»...
А скажи-ка кому...
Спектакль «Доходное место» мы с отцом
посмотрели в Малом театре в один из моих
приездов 19 июля 1947 года. Сохранился и
пропуск на две персоны.
ГОС 'ДАРСТВЕННЫЙ ОРДЕНА ЛЕНИНА
АКАДЕМИЧЕСКИЙ

М VА Ы Й

ТЕАТР

ПРОДАЖЕ НЕ ПОДЛЕЖИТ

П
ск
ПГР О П У VI'
»■
Партер...... ...........
Ложа.

ряд.
Р»Д.......
1
место М.

14
... .
....................

/ Ьалкон......

Л9/р

л
'

Гл. ад министре

Тип. А/А. Зак. 163. Тир

29

***
Итак, мы на даче, куда отец пригласил
меня «провести каникулы».
Дача - в Петрово-Дальнем, под Москвой.
Вместительный деревянный дом с трёх­
створчатыми широкими окнами. Каменный
подклет оснащён решётками в трёх ароч­
ных углублениях, а над ними, как бы раньше
сказали, - «гульбище» - длинный балкон и
крытая веранда. Дом одноэтажный, и с двух
сторон ведут в него лестничные марши.

Вокруг дачи - сад, ухоженный старания­
ми садовника.
В доме ведает хозяйством Мария Матве­
евна - высокая, властная, седая - мать Нины
Константиновны - жены отца. К моему
зо

появлению на даче она отнеслась сдержанно,
но терпимо. Правда, изредка сообщала мне,
что у Нины и Якова не может быть детей,
они, мол, проверялись, и многозначительно
поглядывала на мою весьма скромную фи­
гурку: «уж не в любовницы ли готовит себе
Яков приезжую»...
Улыбнётесь, читая, но тогда я не знала
смысла слова «любовница», а читать Мопас­
сана мне ещё только предстояло. Но в мими­
ке Марии Матвеевны, видимо, прорывалась
обида за дочь, и я чувствовала всю сложность
и ложность моего пребывания и в дачном
доме, и в московской квартире. А тут ещё
угораздило меня простудиться, и обе жен­
щины - мать и дочь - ревниво наблюдали,
как отец в выходной день не отходит от моей
кровати, то и дело заглядывает в «мою» ком­
нату. То проверить термометр, то поменять
влажный компресс на лбу, то с лекарством и
стаканом воды...
Мне было защитно в присутствии
отца, отраден тёплый поток его отцовской
31

нежности, который за его сорок с лишним
лет ему не на кого было излить...
Я всегда слышала, когда в 3 -4 утра отец
приезжал с работы и сквозь щелочку в двери
видела его безмерно уставшее, измождённое
лицо. Потом, тайно, отец объяснил мне при­
чину столь позднего возвращения. «Пока
Иосиф Виссарионович работает, мы не име­
ем права покидать свои рабочие места. А он
работает до поздней ночи. Это не значит, что
мы, служащие, сидим, сложа руки. Дело-то
ведь всегда найдётся». К 10 утра Яков Ермолаевич неукоснительно был уже на рабочем
месте. Опоздания категорически не допу­
скались.
В гостиной дачного дома стоял телеви­
зор. Наверное, это была одна из первых мо­
делей. Деревянный полированный ящик
и - с чайное блюдце - крошечный экран.
Я видела это чудо впервые. И, когда его при
мне однажды включили и на экране, как в
кино, замелькали фигурки, не сдержала
бурного изумления.
32

Я на даче отца

Была на даче и «биллиардная», но отец
никогда в биллиард не играл. Да и не с кем
было. Гости на даче никогда не появлялись.
Большое помещение это использовали как
просмотровый зал. На стене - стационар­
ный, как в кинотеатре, экран, у противопо­
ложной стены —три высоких мягких кресла
для зрителей. Зрителей обычно было трое:
отец, Нина Константиновна и я. Я - на сред­
нем кресле между взрослыми.
33

Помню, мы однажды смотрели трофей­
ный цветной американский фильм «Мудрец
из страны Оз». Шёл он на английском языке.
Отец «с листа» - экрана синхронно переводил
на русский, и узнаваемые мной герои - девоч­
ка Элли, пёс Тотошка, соломенный Страшила,
Железный Дровосек, Гудвин - все в актёр­
ском исполнении - лихо говорили на русском,
«с выражением», благодаря интонациям отца.
Ожила моя любимая в детстве сказка
«Волшебник Изумрудного города», кото­
рой зачитывалось тогда моё поколение. Ока­
зывается, не только в России. Автор книги
А.М. Волков ещё в 1939 году написал её на
основе сказки американского писателя Лаймена Фрэнка Баума «Удивительный волшеб­
ник из страны Оз». В Соединённых Штатах
она появилась ещё в 1900 году и полюбилась
детям всего мира.
... Жужжит за стеной проектор. Сидим,
смотрим.
Большая тёплая ладонь отца лежит на
моей худенькой длани на подлокотнике
34

кресла. Но как только в просмотровом зале
включается свет, отдёргивает свою руку с
моей, чтобы Нина Константиновна не угля­
дела ласковый жест...
Ещё эпизод. Как-то утром раздался теле­
фонный звонок. В комнате никого не было, и
я сняла трубку.
—Алиночка, —говорил отец встревожен­
ным голосом, —скоро придёт горничная уби­
рать мою постель. Под подушкой лежит ре­
вольвер. Осторожно возьми его и перенеси
(туда-то), спрячь.
Спрятала, как было велено, недоумевая
по поводу комбинации: отец и револьвер.
Была я в те годы девицей, романтически
настроенной, и одинокие прогулки по дач­
ному саду казались мне чудом, будто неве­
домая сила перенесла меня в сказочный рай.
Обычно днём из репродуктора на столбе зву­
чала тихая классическая музыка, и я кружи­
лась под эти звуки, гладила стволы деревьев.
Но вдруг увидела, что за одним из стволов
прячется молодой человек в военной форме.
33

Опешила. Военный тотчас развернулся и
скрылся в чаще леса. Кто это был: охранник?
Или соглядатай, выслеживающий быт высо­
копоставленного лица? Мне неловко было
спрашивать об этом у отца, тем более - у его
жены и тёщи.
Замечу кстати, что в сталинскую эпоху
чиновникам любого ранга не позволялось
иметь «собственную дачу». Дачи были госу­
дарственными, и vip-персонам разрешалось
в них жить, только пока они занимали свой
пост.
В 1949-м году Я.Е. Чадаев «перешёл на
другую работу». В post-scriptum письма от
27 мая 49-го года писал мне: «О себе напи­
шу в следующий раз, когда устроится дело с
новой работой».
Кто жил на даче в Петрово-Дальнем до
1964 года, мне неизвестно. А вот история
дачного дома от октября 1964 года - крайне
интересна и знаменательна.
После отстранения Н.С. Хрущёва от
власти, вчерашний «генсек» был отправлен
36

«в ссылку» в Петрово-Дальнее. Факти­
чески жил он там под домашним арестом.
«Выезжать мог только по необходимости,
например, в медицинские учреждения», рассказывал бывший начальник Гаража осо­
бого назначения Юрий Ланин. Здесь Хру­
щёв прожил до своей смерти, а после его
смерти в Центральной кремлёвской больни­
це дачу снесли, чтобы в ней не устроили му­
зей опального бывшего генсека, - утвержда­
ет писатель Георгий Блюмин.

Глава 7.

ДОКУМЕНТЫ
Письмо отца ко мне от 7 июня 1948 года.
«Здравствуй, дорогая Алиночка!
Получил твоё письмо с адресом, а также
письмо на мою телеграмму.
Алиночка, у тебя сейчас самая горячая
пора - сдача экзаменов. Буду с нетерпени­
ем ждать твоего письма об окончании сдачи
Ъ1

экзаменов.
Сердеч­
£ у**"-1
а
но желаю тебе и по
Л .«*.
'
остальным предме­
там на отлично сдать
ч
все зачёты.
'! иш~ *** ‘ *•
Алиночка,
на
**вЯ1Г*~
***
этот раз пишу тебе
1Кмм‘ 4у***4~, Сисе
немного. Ограничи­
<у
ваюсь лишь посылкой
Српк* ¿5?^' ¿¿а Лапа..
Ч!-Пг
заявления и моими
самыми наилучши­
ми пожеланиями успешно справиться с
зачётами.
Крепко целую, твой Папа».

Харчина Владимира Александровича), ро­
дившаяся в 1931 году 27 мая, усыновлена с
присвоением ей фамилии Чадаева, отчества
Яковлевна, о чём в книге записей актов граж­
данского состояния об усыновлении тридца­
того июня тысяча девятьсот сорок восьмой
год произведена соответствующая запись за
№ 16.
Место рождения усыновлённой город
Горький, Свердловский район.
Усыновители: Гр-н Чадаев Яков Ермола­
евич. Гр-ка Шафранова Ольга Фёдоровна.
Дата: 30 июня 1948 года.
Подпись: Зав. Бюро ЗАГС Карнаухов».

«Заявление», о котором Яков Ермолаевич
упоминает в письме, вероятно, касается офи­
циального «усыновления» меня в качестве
его законной дочери. Мама сохранила этот,
теперь уж пожелтевший от времени документ.
В «Свидетельстве об усыновлении»
говорилось, что
«Харчина Алина Вла­
димировна (фамилия и отчество отчима

Возвращаясь к столь далёкому прошло­
му, думаю о том, что, усыновляя меня, отец
рисковал карьерой. Вряд ли бы Сталии по­
терпел внебрачного, незаконного ребёнка у
чиновника из его окружения.
Вглядываюсь в другой документ, оформ­
ленный вслед за первым, через два дня,
2 июля 1948 года. Это «Свидетельство

^

-----Л * « .,.

0 , ^

Л-ЛММ.С'

КС 9 * ,,^

X ,

/Ьшу

к с и ,у ,^

38

39

Родители:

СВИДЕТЕЛЬСТВО
Отец

О РОЖДЕНИИ

{/¡¡ 'оЦ>тп^!?’>■*о с.
ОП N9 031887

национальность —

1Л1УНо.

родилок (лась)Л^ ь/и.'О.& '

ш-^и^^лии, п*ф&ам

6(?ер^до6е-иои>

ъ

(

^оь-аиллЭ

>Р( ц, :

гл|л (^Цу-№5 Ь)

район—

тИ

да

республика-,——. -

5. 2бг4««*-С<Тг .
,% пШ 1 ■
а/ЮеЛяЯ

г ш

н Л

__

2 б & к Ы с > £ 'С Л $ „область, кра!

гдетрации:

?. 2

¿сИЛ

а^вО & яЛ

Место рождения ребенка: город, <

о чем в книге записей актов гражданского
состоянии о рождении

ЕбС а < ^ л /н о Ь ( Х -

ФмЬъСи

Осг^Деоа_.
ьЯ%с£аХ$-На^

Гр.

6/е>1/и*>сля1<)и'Ь

национальность
# Мать

■ .

Ь

ЛхюС

!эУ<? г.

месяца 3~ числа произведена

солгйетствуюшая запись за №—

Об

гражданского состояния

о рождении» (Повторное), зарегистрирован­
ное в том же ЗАГСЕ.
В нём всё, «как у людей». Отец и мать
уже не именуются «усыновители» - обыч­
ные родители, и у них дочь - Чадаева А.Я.
Всё чинно, благородно, по закону.
Своё отцовство, однако, Яков Ермолаевич публично не декларировал.
40

- Это Аля, - отвечал он на недоуменно
поднятые брови сослуживцев, провожавших
нас в Сочи с Курского вокзала.
Что ж, я его понимаю.
Как понимаю и тогда опасно болевшую
маму, сообщившую Якову Ермолаевичу, что у
него есть дочь, о которой он и не подозревал,
давно забыв свои увлечения в молодости.
1946 год. Отчим, ушёл добровольцем на
фронт в 1941 году. Мама, инструктор Горь­
ковского обкома партии, была отправлена
на мобилизацию в районы области. Я, тогда
десятилетняя девочка, собирала отчиму по­
ходный вещмешок.
Перед уходом на сборный пункт, Влади­
мир Александрович написал на стене, воз­
ле супружеского ложа, прощальные слова:
«Лёля, я с тобой всегда». Много лет, приби­
рая в квартире, я, моя крашеную синей мас­
ляной краской стену, бережно обходила эту
драгоценную для мамы запись.
Но с фронта, после окончания войны, от­
чим к нам не вернулся. Осел в Анапе, вместе
41

с ППЖ, как тогда называли «походно-поле­
вых жён». Вероятно, отчим был ей многим
обязан в нелёгких фронтовых, «походно-по­
левых» условиях.
Что ж, его тоже можно понять.
От семейного ли крушения, или постоян­
ного перенапряжения на работе, или ещё от
чего - мама тяжело заболела, слегла в боль­
ницу...
«Ещё от чего»... Однажды под подуш­
кой на постели матери я обнаружила ме­
шочек с сухарями. «Зачем это?» - спроси­
ла мать. Она не сразу нашлась: «Ну, это,
вдруг срочно пошлют в командировку...»
Шли аресты, многих её коллег замели и в
обкоме, и мать тревожилась: если пошлют
и её в «бессрочную командировку», на кого
останется Аля.
Тогда, видимо, и пришло решение «предъ­
явить меня» отцу.
Не знаю, как это происходило. В подроб­
ности мама меня не посвящала. Поставила
перед фактом.
42

Значительно
рань­
ше, в детстве, я допека­
ла мать вопросом: «Где
мой папа? У всех есть, а у
меня нет...» - «Твой отец
был рабочим, - сурово
отвечала мать, - и погиб
на производстве». В духе
времени, в глазах совет­
ской общественности, я
должна была иметь чисто
пролетарское происхож­
дение.

Ольга
Фёдоровна
Шафранова

Глава 8.

ВЛАСТЬ ФАКТА
Письмо отца ко мне от 4 ноября 1947 года.
Привожу текст писем полностью, пола­
гая, что письма не моё личное достояние, но
свидетельства той эпохи.
43

«Здравствуй, дорогая Алиночка!
Очень рад твоему письму. Оно особенно
дорого мне твоим тёплым
и ласковым обраще­
нием (на что ты по­
чему-то испрашива­
ешь разрешение).
После твоих тё­
плых слов первым моим
побуждением
было
снова увидеть
тебя, но, к сожалению, ты ЖИВЕШЬ ОТ
МЕНЯ ДАЛЬШЕ, ЧЕМ Я ОТ ТЕБЯ.
Меня до сих пор не покидает удивление,
почему ты во время отпуска сторонилась
меня, если не сказать больше.
Буду надеяться, что это не повторится.
Алиночка, с большим волнением прочитал
я в письме о твоей тревоге о моём здоровье.
Моё здоровье пока сносное, пожалуй, даже
хорошее.
А как твоё здоровье, Алиночка?
Мне весьма было отрадно прочесть в твоём
письме о том, что ты упорно и с любовью про­
44

должаешь учиться. А ведь кто любит учить­
ся, тот никогда не останется праздным.
Алиночка, сердечно поздравляю тебя с
праздником 30-летия Октября и от всей души
желаю тебе сил и здоровья и успехов в учёбе.
Привет и поздравления
Ольге Фёдоровне.
Твой папа».
В письме есть строчки, которые требу­
ют пояснения. Отец сетует: «Ты живёшь от
меня дальше, чем я от тебя» и «во время от­
пуска (ты) сторонилась меня, если не ска­
зать больше».
Дважды отец и (вынужденно) Нина Кон­
стантиновна брали меня с собой «в отпуск».
Первый раз - в Сочи, второй —на Север­
ный Кавказ, в Пятигорск. Мне был выделен
большой лёгкий чемодан. Я уложила в него
своё немудрящее барахлишко, и отец сам
занёс его в «моё» отдельное купе в спецвагоне поезда Москва-Сочи. К сожалению, до
сих пор помню, с какой злобой взглянула на
45

меня жена отца, слышу её шипящий шёпот:
«У Якова Ермолаевича больное сердце, а
вы (меня - всегда на «вы») заставляете его
чемодан нести». (Прости мне, Господи, мою
злопамятность).
Едем. В салоне-столовой включён теле­
визор. Передают футбольный матч. Голос
Вадима Синявского ведёт репортаж. Стол
накрыт для обеда. Поезд стоит на какой-то
украинской станции. В ожидании я выгля­
нула в окно, а на путях шёл какой-то худой
человек, видимо, в поисках выброшенного
куска, поднимал камешки, пробовал на зуб.
Подчиняясь первому импульсу, тарелки
с закусками, вместе со скатертью, выгрузила
через окно этому человеку. Вошедшие в са­
лон отец с женой увидели непокрытый стол,
растерянную меня - всё поняли. Суровое
молчание было приговором.
Дальше - хлеще. Подъезжая к курорт­
ному городу, не могла оторваться от окна:
за ним было - море! Я видела его впервые,
и ничего прекраснее до той поры не видела.
46

Казалось, кто-то расстелил бескрайний си­
ний шёлк и вышил над ним парусные кры­
лья чаек.
«Наша», то бишь, государственная, дача
стояла недалеко от берега. Ближе к вечеру
мы - отец, я и Нина Константиновна отпра­
вились купаться. Синий шёлк уже не был
таким гладким. С шумом накатывали волны.
Не зная силу воды, я тотчас же резво рину­
лась в море. Первая же волна захлестнула
меня, отступая от берега, поволокла за собой
вглубь... Помню, как отец в ужасе бегал по
берегу и, когда дно обнажилось перед оче­
редным накатом, ринулся в воду и вынес
меня на руках.
Могу понять безмолвный гнев Нины
Константиновны.
Из «сочинских хроник» помню блиста­
тельные гастрольные спектакли театра име­
ни Моссовета.
Особенно, «Отелло» с Николаем Мордви­
новым. Отец любил театр, и мы с ним были
зрителями всех спектаклей репертуара.
47

У Якова Ермолаевича тоже были пробы
драматургических сочинений. Но позже,
уже после окончания мной университета,
когда он дал мне прочесть свою пьесу, я её
«квалифицированно» отвергла.
Сужу о его склонности к изящным искус­
ствам по недатированной цветной открытке,
без адресата и подписи. Она была вложена в
конверт, вместе с письмом ко мне. Простень­
кая. На глянцевой стороне - букет гвоздик.
На обороте почерком отца - двустишие:
«М еж ду ранним восходом
и поздним закатом
Длит ся праздник цветов
с и х ж ивы м ароматом».

'К
48

Сколько невысказанных тайн души со­
крыто в нежном его стихотворении. «Живой
аромат» - как тонко и дивно сказано.
Рядом с нашей дачей в Сочи - другую за­
нимал тогда глава правительства Монголии
Чойбалсан. Запомнилось соседство только
49

тем, что с его балкона летели одна за другой
опорожнённые бутылки из-под вина.
Читаю справку о давнем «соседе».
«Чойбалсан был последовательным сто­
ронником
Сталина.
Воспользовавшись
тем, что глава Монголии Пэлжидийн Гэндэн утратил доверие Сталина (в частности,
из-за того, что отказался провести массовые
репрессии против буддийских монахов и
форсировать введение централизованной
экономики), в 1936 году Чойбалсан содей­
ствовал отстранению его от власти. Вскоре
после этого Гэндэн был арестован и отправ­
лен в СССР, где в 1937 году был расстрелян.
Уже в 1936 году Чойбалсан стал диктато­
ром и провёл массовые репрессии, уничто­
жив не только своих противников в партии,
но и многих бывших аристократов, монахов.
В результате репрессий погибло 20-25тысяч
человек».
Я в Сочи ни разу не видела «монгольско­
го диктатора». В доме или на дачах отца ни­
когда не было никаких гостей.
50

***
Что же произошло в Пятигорске?
Лавина нежности, накопившейся за годы
«бездетности» Якова Ермолаевича, обруши­
лась на меня. Он был вынужден скрывать от
жены свои отеческие чувства. Я понимала
ложность ситуации и, как могла, старалась
избежать её, уклоняясь от встреч с отцом на­
едине. Пряталась в шифоньер, зная, что он
вот-вот войдёт в отведённую мне комнату,
или уходила в город...
Иногда утром за мной заезжал Дмитрий
Фёлорович Устинов и приглашал меня по­
сетить «Лермонтовские места». Вероятно,
отец, видя мой душевный неуют, просил его
об этом.
В какой степени дружеских отноше­
ний были два этих человека, мне неведомо.
Знаю только, что Дмитрий Фёдорович тоже
проводил в Пятигорске свой отпуск. До его
регалий мне не было дела. Я с удовольстви­
ем соглашалась на приглашения к вояжам.
51

Мы ездили вдвоём, машину вёл сам Дми­
трий Фёдорович. Общаться с ним было лег­
ко и просто. В пути говорили о литературе,
благо, «водитель» был широко образован,
да и я, восьмиклассница, интересовалась
«классикой» сверх школьной программы.
Пыталась даже переводить с немецкого на
русский поэму Генриха Гейне «Deutschland.
Wintermaerchen». «Германия. Зимняя сказ­
ка». Я любила немецкий язык и легко при­
нялась за первую главу, обольщённая обра­
зом девочки - «совсем дитя», которая пела
о любви, о счастье. «И был её голос фаль­
шивым, / Но чувство правдивым». Конеч­
но, мне ли было тягаться с переводом поэмы
Юрием Тыняновым... Мой романтический
пыл быстро остыл. Но всё же...
«Быть тебе литератором, девочка», помню, как-то сказал мне Дмитрий Фёдо­
рович после очередных моих восторжен­
ных разглагольствований. Не потому ли и
возил он меня по «Лермонтовским местам»
в Пятигорске.
52

Купила чёрно-белую открытку «Домик
Лермонтова», да и побывала в нём. Низень­
кий, в три окошка. Крыша крыта камышом.
Роковой дом. В нём произошла ссора Ми­
хаила Юрьевича с Мартыновым. Отсюда
17 июля 1841 года выносили гроб с телом
поэта.
...Ездили мы и к Гроту, где бывал Лер­
монтов; на Провал-пещеру, внутри которой
уникальное горячее озеро; к месту дуэли...
«А он, мятежный»... Незарастающая рана.
Незарастающий вопрос.
53

Близился сентябрь. Школа. Поездом
из Минеральных Вод меня отправили
в Москву. Отец с женой остались в Пяти­
горске. У вагона в Москве меня встречала
незнакомая женщина. Оказалось - родная
сестра Нины Константиновны - Маргарита
Константиновна. Оглядела меня, сказала:
«Ну, какая из неё люб... просто, несчастная
девчонка». Обняла меня, посадила в маши­
ну. ...От женщины исходило тёплое бабье
участие, и я разревелась неудержимо и бла­
годарно.
А потом был Горький, мама, школа...

Я - школьница старших классов
54

Глава 9.

«А ГДЕ ПИСЬМА?»
Письмо отца от 10 мая 1948 года.
«Здравствуй, славная, дорогая Алиночка!
На этот раз не сдержал своего обеща­
ния - написал с опозданием. Так сложились
обстоятельства.
Не сердись на меня, дорогая Алиночка.
Твои письма и фотографию получил. С ра­
достным чувством рассматривал твою кар­
точку. Заметно изменилась, к лучшему, конечно.
Я полон восторга и благодарности от
твоих слов о сходстве.
Увидел твою фотокарточку, и мне силь­
но захотелось увидеть тебя. Скоро ли это
будет?
Надеюсь, это будет скоро.
От этих слов моё сердце наполняется
особой радостью и волнением. Мне хочется
поговорить с тобой, поговорить естествен­
но, без натянутости.
55

Целую тебя крепко, крепко.
Желаю самых наилучших успехов во всём.
Твой Папа.
Привет Ольге Фёдоровне».
Этому письму в 2021-м - семьдесят три
года. Сколько же десятилетий я не откры­
вала его. Не перечитывала. Захлёстывали
житейские волны, катали по морскому пе­
ску, усыпанному жерновами гальки, как
тогда, в Сочи. «Укатали Сивку крутые гор­
ки». «Укатали», но, видно, не совсем, если
пишу.
Письмо отца - записка из бутылки, бро­
шенной в море Времени. Настигла.
И я, может быть, впервые поняла, как
безмерно одинок был этот человек, как до­
рога ему была каждая тёплая нотка, «живой
аромат» моего участия. И как не хватало нам
с ним возможности «поговорить естествен­
но, без натянутости».
Летом 1948 года отец отправил меня в
Ялту. Не одну, с его матерью Ириньей. Мне
56

не удалось с ней подружиться, да я и не стре­
милась. С утра она пропадала у пивного
ларька. Её, простую, необразованную жен­
щину, жену рабочего-металлурга, жившую в
Омутнинске, где родился отец, думаю, тяго­
тила незнакомая праздная обстановка с ку­
рортными увеселениями.
Я же постигала все удовольствия «крым­
ского рая».
Воспитанная в правилах советского «до­
мостроя», в замечательной женской школе,
похожей на гимназию, в свои 17-ть и не по­
мышляла ни о каких «романах». В Крыму
жадно впитывала открывшийся мне сказоч­
ный мир. Не пропускала ни одной экскур­
сии.
Гурзуф. Фонтан «Ночь». Усечённое на­
звание. В досоветском прошлом он называл­
ся «Богиня Ночи». Многофигурная компо­
зиция, пирамида, увенчанная скульптурой
«Нокта» — Богини Ночи, поднявшей над
головой светоносный факел. Стоит на синем
«земном шаре», в окружении двух мальчи57

Возле фонтана «Богиня ночи». Гурзуф
58

ков: бога Сна - Гипноса и сына Венеры Эроса. Древние греки считали, что Нокта
дарит людям душевное успокоение.
Так впервые в мою жизнь вошла грече­
ская мифология - не по учебнику «История
древнего мира» - наглядно.
Вглядываюсь в групповые фотографии.
Август 48-го. «Генуэзская крепость»: на
фоне мощных италийских руин - наша груп­
па. «Ласточкино гнездо»: всё те же. Узнаю ли
кого-нибудь? Да, вот Володя Боровой, моло­
дой атлет. Памятен тем, что спас меня. Од­
нажды мы заплыли далеко в море. Наткну­
лись на плотно плывущую стаю дельфинов.
Быстро повернули к берегу. Володя велел
держаться за его шею, из меня ведь - какой
пловец...Выбрались.
Живы ли сегодня мои однокурортники?
... Вряд ли.
Когда вернулась в Москву, отец спросил
меня: «А где письма?» - «Какие письма?» удивилась я. - «Те, которые я ждал от тебя
из Ялты».
59

Давно притупилось чувство вины. Да и
«до того ль, голубчик, было/ В мягких муравах у нас...» Что сделаешь: молодой эгоизм.
Выпорхнула на волю из «золотой клетки».
Теперь-то понимаю, как уязвлён был отец
моим к нему невниманием.
/

Глава 10.

Мне нравится в твоих письмах откровен­
ность, с которой ты пишешь всё, что волну­
ет твою душу.
Желаю тебе хорошо провести праздник и
день рождения.
Передай мой привет и поздравления
Ольге Фёдоровне.
Папа.
Р.б. О себе напишу в следующий раз,
когда устроится дело с новой работой».

ГОД ПЕРЕЛОМА - 1949-ый.
Письмо отца от 27 апреля 1949 года.
«Здравствуй, дорогая Алиночка!
Сердечно поздравляю тебя с праздником
Первого Мая и с днём рождения.
От всей души желаю тебе самых наилуч­
ших успехов в твоей жизни и учёбе. Желаю,
чтоб ты всегда была бодрой и счастливой.
Алиночка, я бесконечно благодарен тебе
за твои письма. Своими нежными словами
ты успокоила встревоженное моё сердце и
возвратила мне уверенность в тебе.
60

В этом году я закончила школу. Одна
«четвёрка» в Аттестате зрелости помешала
получить медаль. Подала документы аби­
туриента на историко-филологический фа­
культет Горьковского государственного уни­
верситета.
Сдала вступительные экзамены, и опять
«четвёрка». Из 20-ти набрала 19-ть баллов.
Вроде бы, проходной балл. Но - в списке
принятых моей фамилии не было. Пережи­
вала тяжко: рушились мои надежды на фи­
лологическое будущее.
61

Пришла домой в слезах. Легла на мамину
кровать, включила висящий на стене «Дина­
мик» . Зазвучала музыка - в унисон с моим на­
строением. Торжественно-трагическая. Вре­
залось в память: это была Увертюра к опере
Бетховена «Эгмонт» - по одноимённой тра­
гедии Гёте. Не знала тогда, что события, опи­
санные в пьесе Гёте, посвящены восстанию
нидерландцев против испанского владыче­
ства в XVI веке. Возглавил его граф Эгмонт,
который погибнет, но голландцы победили и
добились независимости.
Слышала - отзвуки битвы, пафос тор­
жествующей победы... Слёзы мои высохли.
Возникло решение - написать письмо Ста­
лину. И, ни с кем не советуясь, - написала.
Сообщила ему, что избрала своей профес­
сией филологию, упомянула и пресловутый
«перевод» из Гейне и что считаю решение
приёмной Комиссии несправедливым.
Начертала адрес на конверте: «Москва,
Кремль, И.В. Сталину», опустила в обыч­
ный почтовый ящик, совершенно уверенная,
62

что до «вождя всех времен и народов» оно
дойдёт.
Через неделю нам домой позвонил рек­
тор ГГУ Андрей Николаевич Мельников
(так он представился) и сообщил мне, что
я зачислена на 1-ый курс историко-фило­
логического факультета и могу приступить
к занятиям.
И я - приступила.
Только позже поняла, что ни до какого
«вождя» моё письмо не дошло. А дошло оно,
по всей вероятности, до аппарата Управле­
ния делами Совета Министров СССР, кото­
рый тогда ещё возглавлял Яков Ермолаевич
Чадаев.
Никогда ни словом мы с отцом не об­
молвились об этом эпизоде. Но иначе как
его заступничеством, объяснить решение
ректора ГГУ не могу. Хотя, когда отправляла
письмо, и в мыслях не было, что оно попадёт
в руки отца.
Спасибо ему великое - от неблагодарной
дочери.
63

А теперь вчитаемся в строчки пост­
скриптума
того
апрельского
письма
1949 года: «О себе напишу когда устроится
дело с новой работой».
В тот год подковёрные кадровые игры в
верхних эшелонах власти достигли апогея.
О сути их пространно размышляет исто­
рий Ю.Н. Жуков в книге «Тайны Кремля»
(М. «Терра».2016 г.) Впрочем, не он один.
Факты трактуются по-разному но основ­
ной - сфабрикованное «Ленинградское
дело» - неоспорим.
Проблема касалась планирования эко­
номики страны. В то время Председателем
Госплана СССР был Н.А. Вознесенский. Ему
инкриминировали, что «Госплан СССР стал
занижать планы по ряду отраслей промыш­
ленности». В марте 1949 года он был выве­
ден из состава Политбюро», а в 1950 году расстрелян.
Не дерзну связывать это и другие со­
бытия «в верхах» с уходом (или увольне­
нием) Я.Е. Чадаева с должности Управ.
64

Делами Совмина СССР, но весной 1949 года
вопрос о его «устройстве на новую работу
в значительно более низком ранге - в ка­
честве заместителя Председателя Госплана
РСФ СР - был решён.
Обошлось, слава Богу! - без ареста.
Но чувство настороженности, откуда-то
взявшейся, меня не покидало. Может быть,
помнила фразу отца: «Когда Сталин идёт по
коридору, каждый, идущий навстречу, дол­
жен срочно свернуть в любой кабинет». Да
и позже, во время моего ареста в 1958 году,
не зная за собой никакой вины, предполага­
ла, что арест этот связан с отцом. Рада, что
ошиблась.
В ту пору, да и позднее, я и ведать не
ведала о конкретных служебных передви­
жениях отца, равно как и о борьбе пар­
тийных кланов в ЦК, которые тщательно
скрывались от «почтеннейшей публики».
«Всё хорошо, прекрасная маркиза», и «в
Датском государстве по-прежнему всё
спокойно».
65

Глава 1

СТУДЕНЧЕСКОЕ
ЗАМУЖЕСТВО
1951 год. Мы с отцом видимся всё реже.
Но поток взаимных писем не оскудевает.
Историко-филологический факультет в
ГГУ был ещё молодым: всего три года, как
открылся. Предмет «Введение в литературо­
ведение» читала нам некая З.И. Русова. Для
курсовой работы я выбрала анализ пьесы
К. Тренёва «Любовь Яровая». Осмелилась
оспорить преувеличенное, на мой взгляд,
повсеместно восхваляемое значение пьесы.
Истинными «героями» в ней сочла не Яро­
вого, не Швандю, не прочих персонажей, а
«ложь и предательство». Особенно возмути­
тельной показалась фраза большевички Лю­
бови Яровой, только что предавшей своего
мужа поручика Ярового. Отвечая комиссару
Кошкину, который назвал её «верным то­
66

варищем», говорит: «Я только с нынешнего
дня «верный товарищ».
За мой несоветский «соц. реализм» схло­
потала «посредственно», которое фигуриру­
ет в «Выписке из зачётной книжки, «Прило­
жении» к Диплому.
... Угораздило меня влюбиться. Что ж,
пора. Как говорили в старину, «девица на вы­
данье». Зачитывалась романом Жорж Санд
«Консуэло». Наверное, хоть и неосознанно,
хотелось подражать независимой мужепо­
добности героини, чьи взгляды были так по­
хожи на мамины. Мой «избранник» - одно­
курсник, конечно же - «самый», «самый».
А ещё, наслушавшись скрипичных кон­
цертов Паганини в нашей Консерватории, ку­
пила в «комиссионке» подержанную скрипку
и отважилась «нанять» в качестве учителя
студента Консерватории Юрия Грана.
В итоге завалила экзамен по античной
литературе, который читала строгая Н. Го­
лубцова по немыслимо объёмному, сухо
написанному, как тогда казалось, учебнику
67

Тройского. Пришлось пересдавать. Курс
Античной литературы входил тогда в
предмет «Зарубежная литература», и доб­
рейший
мой
экзаменатор
Серафим
Андреевич Орлов спросил меня, о каком
бы произведении мне хотелось рассказать.
«Консуэло»! - сказала я и получила в итоге
/
«отлично».
В эти-то вот трагические перепады мо­
его бытия, 29 марта 1951 года получила
от отца письмо. И было оно главной моей
поддержкой в нелёгкие для меня дни. Он
будто чувствовал моё душевное смятение,
писал:
«Здравствуй, славная, дорогая, любимая
Алиночка!
Бесконечно благодарен тебе за письма,
которые я получаю от тебя.
Всегда с чувством большой радости про­
читываю эти письма и всегда нахожу в них
твои нежные и ласковые слова.
Не сердись на меня, Алиночка. Я, действи­
тельно, мало пишу тебе. Думаю, что когда68

нибудь удастся мне наверстать упущен­
ное.
Мне очень хотелось бы, чтобы ты не ду­
мала плохо обо мне. Моё сердце всегда оста­
ётся с тобою, в нём большой уголок принад­
лежит тебе.
В моей жизни нет такого дня, чтобы я не
подумал о тебе, ведь ты для меня - радость
моей жизни.
От всей души желаю тебе здоро­
вья и успехов во всём.
Крепко целую.
Папа.
Сердечный привет Маме».
Никогда, ни от кого я не получала
столь открытых слов о трепетной ко мне
нежности. И сегодня, на излёте моей дол­
гой жизни, они неугасимо согревают мою
душу.
В рассказе «Аграфена» писателя Бори­
са Зайцева вычитала великие по своей ис­
тинности строки. Крестьянка Аграфена,
69

испив горькую чашу своей жизни, - на поро­
ге смертного часа.
«Тогда она пала на колени, и внутреннее
видение осенило ей душу; все любви и муки
понялись одинокими ручьями, сразу впав­
шими в безмерный и божественный оке­
ан любви и данными ей как таинственные
прообразы Любви единой и вечной. Из-за
знакомых, дорогих когда-то лиц, к душам
которых она была прилеплена земной ос­
новой, восходя небесной к небу, выплыло
новое, потопляющее всех единым светом
Лицо, принимающее в сверхчеловеческое
лоно».
Влился в этот «безмерный и божествен­
ный океан Любви» и ручеёк высокой и без­
мерной отцовской Любви ко мне.
Смею предположить, что ТАМ, в горнем
мире, вселенская Любовь, подобная этой,
претворяется в свет, и души любящих стано­
вятся как бы Ангелами-хранителями живу­
щих.
70

Глава 12.

СЫН РОДИЛСЯ
В 1951 году я вышла замуж за того «самого, самого» однокурсника по имени
Валентин, который и пе­
реехал от родителей в
нашу убогую квартирку.
В январе 52-го у меня
родился сын Евгений.
«Родился» - не совсем
точное слово. Операция
была неизбежным «вы­
ходом из положения».
Кесарево сечение делала
мне хирург Ольга Павловна Рекшинская,
которая когда-то принимала роды у моей
мамы.
Отцу я написала сдержанно, что
«была операция», а по какому поводу не сообщила. В марте получила ответное
письмо.
71

«Здравствуй, милая, дорогая Алиночка!
От всей души поздравляю тебя с между­
народным женским днём - 8 марта.
Желаю тебе здоровья и успехов в учёбе.
Алиночка, я очень опечален твоим послед­
ним письмом, где ты пишешь о своей болезни.
Что же случилось такое, что тебе при­
шлось быть даже на операции?
Как твоё здоровье теперь ?
Расскажи мне, родная, побольше о себе.
На днях я сам немного поболел, схватил
грипп и ангину. Но теперь поправился и чув­
ствую себя хорошо.
Напиши мне, Алиночка, как идёт у тебя
учёба, что нового в твоей жизни.
Хотя я редко пишу тебе, но я всегда с то­
бой и тепло вспоминаю о тебе, моя славная
Алиночка.
Нежно целую тебя.
Твой Папа».
«Нового в моей жизни», теперь уже
взрослой, было много. Но только в марте
72

я решилась написать отцу о важных для
меня событиях, не зная, как он отнесёт­
ся к моему «студенческому» замуже­
ству и рождению ребёнка в разгар учёбы
на 3-м курсе.
Отец ответил почти сразу, и слова его
были полны понимания и благородства.
«Дорогая Алиночка!
От всего сердца горячо поздравляю тебя,
Валентина и маленького Женю с Первомай­
ским праздником.
Алиночка, твоё сообщение о значитель­
ных событиях в личной жизни, конечно, было
для меня совершенно неожиданным.
Ты, вероятно, с тревогой ждёшь, что
я буду осуждать этот шаг в твоей жизни.
Нет, Алиночка. Раз ты сделала этот шаг
по голосу твоего сердца, - значит, ты посту­
пила правильно.
Со своей стороны, я от души желаю Вам
большого и обильного счастья. У счастья,
говорят, бывают, как у моря, свои приливы
и отливы. Но мне хотелось бы надеяться
7Ъ

на то, что Ваше счастье будет длительным,
постоянным и без «отливов».
Напиши мне, Алиночка, как твоё здоровье,
как ты справляешься с учёбой. Мне очень бы
не хотелось услышать, что твоя учёба идёт
с перерывами.
Крепко целую тебя и твоего Женю.
Твой Папа.
29 апреля - 52 г.»
Нет, «перерывов» в моей учёбе не было.
К сыну пришлось нанять няньку Странная
была старушонка по имени Секлетея. «По­
играть» давала ему подушечку, утыканную
иголками, я и застала её, к моему ужасу, за
этим «развлечением». Нашли другую няню.
Деревенская женщина, добрая, славная, она
и Женю любила, и вела наше нехитрое хо­
зяйство. Да вот беда: страдала она эпилепси­
ей. Бывали припадки.
- А што, я вдруг с дитём на руках упа­
ду, - страшилась Марья Ивановна. - Далёко
ли до греха...
74

Словом, жили, как многие студенческие
пары - трудно, бедно, в основном на нищие
стипендии.
5 марта 1953 года умер Сталин. «Вся
советская страна» погрузилась в траур.
«Погрузился» и наш университет. Отме­
нялись занятия, откладывались свадь­
бы, кто-то рванул в Москву на похо­
роны... И все мы тогда были искренни.
Я написала отцу торжественно-слёзное пись­
мо. «Как, мол, жить теперь нам без любимо­
го, всесветно почитаемого Учителя...» Отец
не ответил.
А ведь далеко не вся страна была едино­
душна во «вселенском горе».
Летом 53 года мы с маленьким сыном от­
правились отдыхать на Максимов хутор в
Заволжье. В соседнем, таком же, как и «наш»,
деревенском домишке, снимали комнату
две сестры - учительницы, пожилые ин­
теллигентные женщины. В одной из наших
бесед на не отболевшую тему кончины Ста­
лина, вдруг, помолчав, сказали: «Да будь он
75

проклят!» Объяснять ничего не стали. По­
вернулись, ушли к себе.
Помню наш ужас, недоумение... Но моё
поколение, в основном, действительно, и
не подозревало ни о каких ГУЛАГах. Стра­
на безмолвствовала в стальном наморд­
нике. Я узнАю это на личном опыте толь­
ко через пять лет. Но их ещё надо было
прожить.
Мой 4-ый курс прошёл под эгидой Вла­
димира Маяковского. Дважды ездила я из
Горького в Москву на премьеры спектак­
лей по его пьесам: сначала «Клоп», следом
«Баня» - в театре Сатиры. Билеты помогал
достать отец: в кассе - аншлаг.
«Баня» - спектакль - гротеск. Вирту­
оз-режиссёр Валентин Плучек. Компози­
тор —Вано Мурадели. Артисты - «высшей
пробы»: Ростислав Плятт, Менглет, Лепко...
«Что такое «Баня»? Кого она моет?» вопрошал Маяковский в статье 1930 года.
И отвечал: «Баня» моет (просто стирает)
бюрократов».
76

Мне бы и вглядеться позорче в блиста­
тельно поставленную реальную фантасмаго­
рию. Да в том «настоящем времени» ещё не
на что было опереться личному опыту. Каза­
лось, пьеса - экивок в недавнее, но прошлое.
Карикатура.
И на диплом я выбрала «Оптимисти­
ческую комедию» Маяковского «Мистерия буфф» - как этап по пути автора к социали­
стическому реализму».
Конечно! А куда же ещё, как не к нему,
«единственно правильному»!
Мне бы поглубже освоить библейскую
терминологию, которой Маяковский мани­
пулирует в мажорном пафосе своей буффо­
нады... Да где там! К Библии нас и близко
не подпускали, и расхожее, в духе времени,
антизнакомство с великой Книгой создава­
ло о ней ложное представление.
Защитила диплом на «отлично». Равно
как и сдала госэкзамены, один из которых «Основы марксизма-ленинизма». Получила
Диплом и Удостоверение, в котором сказано,
77

что мне присвоена «квалификация: фило­
лог».
Из стен университета мы вышли без вся­
ких «крамольных» мыслей по поводу поли­
тического курса в стране.
До поры, до времени.
В 50-годы выпускникам ВУЗов полага­
лось далее работать «по распределению».
Меня, из-за нехватки учителей, «распредели­
ли» в школу Рабочей Молодёжи (Ш РМ) при
авиационном заводе № 21. От дома - часа два
езды. Преподавала «русский язык» и «лите­
ратуру». «Дети» - великовозрастные рабочие
завода, все старше меня, а кое-кто и фронт
прошёл, встретили молодую учительницу до­
брожелательно. Ну и я, увлечённо работала
в две смены, сообразно расписанию смен на
заводе. Создала драматический кружок, ста­
вили что-то из Маяковского. Репетировали
поздними вечерами. Иногда в выходные дни
я водила моих подопечных в замечательный
Художественный музей, что на Набережной в
великолепном старинном особняке.
78

Через три года директор средней школы
Пётр Матвеевич Матвеев пригласил меня
перейти к нему в штат в том же посёлке
21-го завода. Я согласилась. С 8 «А» - сразу
же - «любовь с первого взгляда». И длилась
она три года.

Глава 13.

В «ДРЕЗДЕНСКОЙ
ГАЛЕРЕЕ»
В 1955 году в Москве, в музее им. Пуш­
кина, открылась выставка картин «Дрезден­
ской галереи». Кратко напомню историю её
появления в СССР.
Во время Великой Отечественной вой­
ны британской и американской авиаци­
ей город Дрезден был разрушен почти до
основания. Большая часть зданий стёр­
та с лица земли. В их числе и замок Цвингер, где размещалась Дрезденская галерея.
79

Картины исчезли. Перед Красной армией
была поставлена задача - отыскать и спа­
сти шедевры мировой живописи. Возглавил
группу поиска младший лейтенант Леонид
Рабинович. До войны он был художником,
знал, какие картины находились в знаме­
нитой галерее, к тому же владел немецким
языком.
Картины в ужасном состоянии нашли в
одной из заброшенных штолен. Поднимали
их с глубины 52 метра с помощью сложно­
го инженерного сооружения. Удалось спасти
1240 картин.
«Сикстинскую мадонну» Рафаэля нашли
9 мая 1945 года. Она была упакована в ящик,
стояла отдельно. Вскрыли ящик в штабе че­
рез две недели. Все присутствовавшие не­
вольно сняли головные уборы. Наступила
полная тишина.
В середине июня 45-года спасённые кар­
тины вывезли в СССР для реставрации.
Руководил ею Павел Дмитриевич Корин.
Сложнейшие работы по восстановлению
80

длились 10 лет. И в 1955 году были выстав­
лены на обозрение.
Директор ГМИИ им. Пушкина Ирина
Александровна Антонова писала:
« В Москве выставка Дрезденской галереи
воспринималась как откровение. Жажда ве­
ликого искусства была огромна. Ведь в вой­
ну все музеи были закрыты. Выставка зани­
мала два этажа. Люди стояли перед музеем
в очереди днём и ночью, спали на каких-то
ящиках. ...Увиденная своими глазами «Сик­
стинская мадонна» произвела впечатление
такой силы, что во многом определила у не­
которых зрителей дальнейшую жизнь».
В то лето я была в Москве. Отец пригла­
сил меня смотреть «трофейную» выставку.
Толпу, опоясавшую здание «Лаокооном»,
очередь - в несколько колец - попридержа­
ли, пока мы вальяжно, без посторонней пу­
блики, выгуливали перед полотнами свой
дремучий вкус.
- Посмотри, - сказал мне отец, оста­
навливаясь перед «Портретом Моретто»
81

Гольбейна, - выписан
волосок к волоску, а в
целом - впечатление
густой бороды.
Я
посмотрела.
Старикан с картины
встретил меня
тя­
жёлым,
неотпуска­
ющим взглядом, в
котором была уста­
Гольбейн
лость от всего, что
«Портрет Моретто»
мне ещё предстояло
пережить. У старости - глаза усталости.
Дрезденские шедевры летели встреч мо­
ему беззаботному перепархиванию кадра­
ми немого кино, где что-то говорят, но речь
не слышна, и я не знаю, зачем ведут в храм
девочку со свечой, в чём смысл безмолвного
диалога Архангела Гавриила и Девы Марии,
кто это - Сан-Себастьян, которому не боль­
но от впившихся в него стрел...
Младенцы, старухи, пастухи, мадонны,
своды, ниши, колонны - одна нескончаемая
82

фотография какой-то прежней сказочной
жизни.
«Волосок к волоску» убеждает, что всё
это достоверно, а значит, хорошо. Нам в шко­
ле давно втемяшили: искусство должно отра­
жать правду жизни. Конкретную, материаль­
ную, значит - реальную. Иной не бывает.
Но отчего же я реву возле «Спящей Ве­
неры» Джорджоне? Спряталась за колонну
и реву.

Джорджоне
«Спящая Венера»

«Струю давай мне, Владычице, души
моея скверну очищающи». Тогда я ещё не
83

знала эти молитвенные слова, но, наверное,
их живая струна плакала в девочке за колон­
ной. Древний свет изойдёт от этих слов и
тихим нимбом затеплится над спящей девой
италийского мастера, через полвека вернув
мне детское бессловесное ощущение пер­
воначальной святости плоти. Человеческой
и земной. «Спящая Венера» Джорджоне и
есть сама земля, целомудренная в наготе,
исполненная «бесстрастной страсти».
30 марта 1955 года Совет Министров
СССР вынес решение о передаче правитель­
ству ГДР полотен Дрезденской галереи.

84

Глава 14.

КРУТОЙ ПОВОРОТ
СУДЬБЫ.
БЛАГОСЛОВЕНИЕ ОТЦА
А дома начиналась «личная драма». Не
оправдались ожидания отца о том, что се­
мейное моё счастье будет «длительным,
постоянным и без отливов».
Обычная, банальная история. «Самый,
самый» предпочёл побочные связи: «мно­
гоугольники», «треугольники»... Ушёл из
семьи. Первое на моём веку предательство.
Мир рухнул. Возвращаясь с работы, ложи­
лась, укрывалась с головой маминой шалью.
Молчала. Шёл 1956 год
Моя волевая мама комсомольской заква­
ски, устав от безвыходной, казалось, моей си­
туации, однажды сказала: «Или тебя нужно
поместить в психушку, или отправить куда
подальше от Горького. Сегодня же напишу
85

Ольге Солоденниковой в обком партии на
Сахалин. Она - мой старый товарищ по пар­
тийной работе. Пусть пришлёт вызов».
И - написала. Сахалин был тогда погранзоной, и без пропуска попасть на него было
невозможно.
Судьба будто готовила меня к крутому
повороту который не замедлил явиться в со­
всем уж неожиданно ракурсе.
Отцу не разглагольствуя об унизитель­
ных, горьких для меня обстоятельствах,
намекнула, что собираюсь на Дальний Вос­
ток и хочу поменять свою учительскую
деятельность на литературную. Просила
совета.
Ответное письмо было исполнено чутко­
сти и деликатной поддержки. Отец, видимо,
чувствовал неладное, но не решался спро­
сить открыто.
«Дорогая Алиночка!
Я снова выражаю тебе сердечную благо­
дарность за твои тёплые и ласковые письма.
86

Адрес отправителя:
селе

ПУШКИНСКИЙ ЗАПОВЕДНИК
Чмайлоискол, Псковской области.

В последнем письме ты обратилась ко
мне за советом по весьма важному вопросу, и
мне хотелось бы высказать тебе одно поже­
лание.
Насколько я имел возможность присмо­
треться к тебе, понаблюдать за тобой, я
составил мнение о том, что ты могла бы
взяться за серьёзный литературный труд и
осилить его. Я как-то говорил тебе об этом.
Чувствую сердцем, что получится.
(Иногда сердце видит лучше и дальше, чем
самые зоркие глаза).
87

Для того, у кого нет способностей и же­
лания, тому, конечно, трудно взяться за та­
кое дело.
У тебя, мне кажется, энергии, упорства
и настойчивости, а также способностей,
хватит, чтобы начать это дело.
Трудно сделать первый шаг. В этом вели­
чие и красота мужества, оно внушает ува­
жение. Ты разовьёшь свой ум, и твои дерза­
ния увенчаются успехом.
Подумай, Алиночка! Говорят, разум единственный свет, который дан человеку
для нахождения пути жизни.
Что же касается моего совета (об отъез­
де), то могу сказать одно: следовало бы пое­
хать туда всё же после окончания Валенти­
ном аспирантуры.
Привет твоей маме,
Вале и Жене.
Целую.
Твой Папа.
3 апреля 1956 года».
88

Вот когда, оказывается, я получила бла­
гословение отца на мою будущую литера­
турную деятельность.

Глава

ЕСЛИ БЫ НЕ ОТЕЦ...
Хрущёвская «оттепель». Развенчание
«культа личности Сталина» на ХХ-м съезде
КПСС.
Дома, на моём столе - журнал «Знамя».
В нём - роман Галины Николаевой «Битва в
пути». Принёс Саша Смирнов, участник Л и­
тературного кружка, который вёл мой быв­
ший муж Валентин Кузнецов в Доме куль­
туры Канавина (район в Горьком). На полях
публикации - жирные чернильные полосы,
в тексте - подчёркивания. Читать мне было
некогда, отложила «на потом».
Как-то к маме пришла соседка - тётя
Катя Однолеткова, шепнула ей: «За Алиной
89

следят». Мы с мамой подумали, что слежка
каким-то образом связана с отцом. Пылкое
моё воображение рисовало картины из исто­
рии декабристов. Думала: если что, пойду за
отцом на край света.
Но вот - телефонный звонок. Отец
приглашает провести отпуск в Болга­
рии: «Поедем втроём - ты, я и Женя. По­
том оставишь сына у меня: тебе ведь надо
устроиться на новом месте». Но я ждала
вызов с Сахалина, и планы были другие.
(А жаль. Оставь я ребёнка в Москве у отца,
и была бы у него другая «линия жизни»).
Не случилось. Судьба вычерчивала другую
«линию».
Близился май. У моего 10 «А» - скоро
выпускные экзамены. Целые дни пропадала
в школе. Возвращалась поздно.
И вот - грянул гром.
Но до рокового вечера Саша Смирнов
принёс мне свою рукопись и попросил «ис­
править ошибки». Писал он о неполадках
на заводе, где работал, и вообще в стране.
90

Общий тон, обращённый к правительству:
«если вы не измените политику, то мы, ра­
бочие...» Сказал, что собирается отпра­
вить «аналитический документ» Хрущёву:
«теперь, мол, «оттепель», меня услышат
и поймут».
Ну, отправил и отправил. Я уж и думать
об этом забыла.
Вскоре после визита Саши, возвратясь с
работы, я застала в квартире двоих мужчин.
В ответ на моё: «Чем обязана?» они предъя­
вили мне ордер на обыск. Начали с письмен­
ного стола. Журнал «Знамя» - первая «ули­
ка», начавшая список. Написали: «Отобрано
при обыске». (Так я и не прочитала пресло­
вутую «Битву в пути»).
Решили
пропальпировать
книжный
шкаф. И тут я вспомнила, что в старинном
мамином сундуке хранится револьвер си­
стемы «Бульдог», оставшийся у неё ещё
с 20-х годов, когда она была членом ЧОН
(Части Особого Назначения, которая долж­
на была противостоять контрреволюции).
91

В голове мелькнуло: «Так вот, навер­
ное, чего они ищут...» Знала, что в барабане
револьвера нет пуль. Но всё-таки, тоже «улика». Пока пришельцы листали тома
Белинского и Добролюбова, ухитрилась пе­
репрятать опасную для матери «улику».
Улов у товарищей в штатском был не­
большой: мои почеркушки, вроде «Водка «хрущевка», как тогда называли в народе
то ли повысившуюся в цене, то ли понизив­
шуюся бутылку. После обыска мне было ве­
лено «пройти».
На улице давно уже ночь. Двое - и я между
ними - ведут меня к чёрной машине, оставлен­
ной ими у входа в институт Инженеров водно­
го транспорта. Привезли на нашу Горьковскую
«Лубянку». На глухой стене огромного зда­
ния - барельеф Дзержинского. Сдали меня
стражу в военной форме. Широкая лестница
ведёт наверх. Конвоир словоохотлив: «Дочь
такого человека, и кем оказалась! Шагай
выше, увидишь, куда Макар телят не гонял...
Но по твоей статье, - к стенке, и капец».
92

Ничего не понимаю. Останавливаюсь.
«Если будете мне хамить...» - говорю с вы­
зовом. Со мной ещё никто так не разгова­
ривал. Но вот и массивная дверь, и меня,
вместе с «пафосом оскорблённого достоин­
ства», вталкивают в кабинет. Там, за столом,
маститый полковник, важный, «при испол­
нении»...
Первый вопрос - о Саше Смирнове.
(«Ах, вот в чём дело!» - наконец, догады­
ваюсь).
- Что вам известно о взглядах Смирно­
ва?
Подвинуты листы бумаги, ручка. Сажусь
и пишу: «Картина французского художника
Теодора Жерико «Крушение плота Медуза».
Благо, я хорошо знала западную живопись
начала XIX века. Вспомнила историю кар­
тины, композицию. Трактат вышел длин­
ный. Полковник, не читая, велел подписать
каждую страницу.
Вопросов не было. Было письмен­
ное предупреждение: Вызов в Комитет
93

Госбезопасности не разглашать. Выезд из го­
рода запрещён. На допросы являться неза­
медлительно.
Отпустили. Шла, почти бежала, по пу­
стынным улицам ставшим чужим города.
Утром в слезах вошла в кабинет дирек­
тора школы. Пётр Матвеевич Матвеев сам
недавно вернулся в Горький из Казахстан­
ской ссылки. В партии восстанавливаться
отказался. Учительских кадров в Горьком не
хватало, и его засунули в «тьмутаракань» самую отдалённую школу пригорода, в за­
водском посёлке.
Моему рассказу Пётр Матвеевич не уди­
вился. Сказал:
- Вам надо немедленно уехать, и как мож­
но дальше. Может быть, ТАМ, где «дальше»,
у них уже выполнен план по отлову «врагов
народа». Сдавайте дела.
- Но как же! Ведь у меня выпускной
класс...
- Справимся.
- Но ведь мне не разрешено выезжать...
94

- Купите почтовую открытку, напишите
на ИХ адрес, что выезжаете туда-то.
- Держитесь! - пожал мне руку, приоб­
нял.
Велико же было моё удивление, когда
на следующий день пришёл Вызов из Юж­
но-Сахалинска. Но ещё более изумляло, что
Пропуск на остров был выдан мне беспре­
пятственно.
Судьба будто бы разыгрывала хорошо от­
репетированный спектакль.
Фраза конвоира «дочь такого человека»
убеждает меня, что в КГБ побоялись не из­
вестить моего отца, который был тогда за­
местителем Председателя Госплана СССР,
о моей «неблагонадёжности». «Шили»
ведь мне участие в молодёжной подполь­
ной организации, которой и не существо­
вало.
Думаю, если бы не вмешательство отца,
«сидеть бы мне на нарах, как король на име­
нинах». В лучшем случае. Но никогда отец
об этом не обмолвился ни словом.
95

На Московский вокзал в Горьком прово­
жать меня, находившуюся «под следстви­
ем», пришёл только мой университетский
однокашник поэт Лазарь Шерешевский. Он
был старше меня, но учился только ещё на
3-м курсе. После возвращения из Северлага,
ему было разрешено поступить в ГГУ.
Лазарь принёс мне свою стипендию 200 рублей. Бесценный, незабываемый дар.
Больше «провожающих» не было.
Спустя много лет, уже в Москве, Саша
Смирнов найдёт меня. Рассказал, что от­
бывал длительный срок в Одесской «пси­
хушке». Рассказал, что руководитель зло­
получного кружка, в котором и усмотрели
«подпольную организацию», бывший мой
муж, Валентин Кузнецов, на допросах пы­
тался от него, от Саши, «откреститься».
Валентина не арестовали, но выкинули из
аспирантуры и уволили из музея им. Горь­
кого, где он работал литсотрудником. Мама
моя хлопотала в Обкоме, чтобы его взяли
хоть куда-нибудь на работу.
96

Двадцать лет, с пятилетним перерывом в
Москве, я прожила на Дальнем Востоке: Са­
халин, Хабаровский край, выезды на Чукот­
ку. Постигала миро­
воззрение коренных
народов. В 1982 году
в Хабаровском изда­
тельстве вышла моя
первая книга «К югу
от северного сия­
ния». Как писал ре­
дактор издательства,
«Эта книга очерков
журналиста, душой
соприкоснувшегося
с миром беспредель­
Алипа Чадаева
но талантливых лю­
1957 год
дей,
стремящихся
сохранить и преумножить достижения своей
древней культуры...»
Естественно, что я хотела порадовать
этим знаковым событием отца, когда- то
предрекавшим мне «литературное буду97

щее». Позвонила ему, и этот разговор наш
был последним и печально прощальным.
***
В газете «Известия» от 3 января 1986 года
прочла некролог. Привожу его полностью.
«30 декабря 1985 года на 82-м году жизни
после тяжёлой и продолжительной болезни
скончался Яков Ермолаевич Чадаев - член
КПСС с 1929 года, персональный пенсионер
союзного значения.
Я.Е. Чадаев родился в 1904 году в городе
Омутнинске Кировской области в семье рабо­
чего. Трудовую деятельность начал на Омутнинском металлургическом заводе. Затем
длительное время работал в плановых орга­
нах, был заместителем председателя Госплана
Удмуртской АССР, заместителем начальника
сектора экономики производства Госплана
СССР, председателем Госплана - заместите­
лем Председателя Совнаркома РСФСР.
С 1939 по 1949 год был управляющим
делами Совета Министров СССР. В после98

дующие годы Я.Е. Чадаев
работал
председателем,
заместителем председате­
ля Госплана РСФСР.
Доктор экономических
наук, Я.Е. Чадаев был
крупным
специалистом
в области планирования
народного хозяйства. Он
умело сочетал теоретиче­
ские знания с практиче­
ской разработкой народ­
нохозяйственных планов.
Родина высоко оце­
нила трудовые заслуги
Я.Е. Чадаева, наградив
его двумя орденами Ле­
нина, орденами Октябрь­
ской революции, Трудо­
вого Красного Знамени,
Отечественной войны 1-ой
степени, Дружбы народов,
многими медалями.

ЧАДАЕ В
Яков Ермолаевич
30 декабря 1985 года на 82-м
году жизни после тяжелой и
продолжительной болезни скон­
чался Яков Ермолаевич Чадаев
— член КПСС с 1929 года, пер­
сональный пенсионер союзного
значения.
Я. Е. Чадаев родился в 1904
году в городе Омутнинске Ки­
ровской области в семье рабо­
чего. Трудовую деятельность на­
чал на Омутнинском металлурги­
ческом заводе. Затем длитель­
ное время работал в плановых
органах, был заместителем пред­
седателя Госплана Удмуртской
АССР, заместителем начальника
сектора экономики производства
Госплана СССР, председателем
Госплана — заместителем Пред­
седателя
Совнаркома РСФСР.
С 1939 по 1949 год был управ­
ляющим делами Совета Минист­
ров СССР. В последующие годы
Я. Е. Чадаев работал председа­
телем, заместителем председате­
ля Госплана РСФСР.
Доктор экономических наук
Я. Е. Чадаев был крупным спе­
циалистом в области планирова­
ния народного хозяйства. Он
умело сочетал
теоретические
знания с практической разработ­
кой народнохозяйственных пла­
нов.
Родина высоко оценила трудо­
вые заслуги Я. Е. Чадаева, на­
градив его двумя орденами Ле­
нина, орденами Октябрьской Ре­
волюции, Трудового
Красного
Знамени, Отечественной войны
I степени,
Дружбы
народов,
многими медалями.
В сердцах всех людей, знав­
ших Якова Ермолаевича, сохра­
нится светлая память о нем как
о принципиальном коммунисте,
беззаветном труженике и скром-1
ном человеке, отдавшем свои
знания, опыт и большую творче­
скую энергию великому делу
Коммунистической партии.

Группа товарищей.

99

В сердцах всех людей, знавших Якова
Ермолаевича, сохранится светлая память
о нём как о принципиальном коммунисте,
беззаветном труженике и скромном челове­
ке, отдавшем свои знания, опыт и большую
творческую энергию великому делу Комму­
нистической партии.
Группа товарищей».

Глава 16.

ПО ТУ СТОРОНУ
МГНОВЕНИЯ
Вся земная жизнь человека - в изме­
рении Вечности - мгновение. Но в этом
«мгновении» душа - нематериальное наше
«тело» - успевает раскрыться и явить то
главное, что в ней до поры, до времени со­
крыто. Это главное - ЛЮ БОВЬ, во всех её
неисчислимых проявлениях. И заложена
100

она как Божественный Первозамысел
Творца - во всём сущем тварном мире.
Зло как нечто иррациональное, алогич­
ное противостоит этой исходной парадигме,
стремясь извратить её, сделать противопо­
ложностью запечатленного в ней онтологи­
ческого смысла.
В 20-е - 30-е годы в русской (советской)
жизни подверглись антихристианскому пере­
осмыслению сложившиеся веками традицион­
ные нравственные ценности. Одна из важней­
ших - СЕМЬЯ. Состав и уклад семьи были
отвергнуты, как и сам институт брака. Выбор
женщиной «партнёра» диктовался, чаще все­
го, его физиологическими качествами. Вряд
ли думали тогда о том, как сложится жизнь
внебрачных отпрысков, в душе которых изна­
чально заложена триада: отец, мать, ребёнок.
Но рано или поздно, в зависимости от
обстоятельств, их настигало осознание не­
обходимости полной семейной триады. Да
и неизбежны были детские вопросы: «Мама,
где мой отец?»
101

Моё появление в жизни отца, тогда и
не подозревавшего о моём существовании,
было, как всё на свете, промыслительно.
Именно оно позволило Якову Ермолаевичу
открыть в себе дотоле сокровенную сторону
его души - безудержную, всепоглощающую,
любовь к своему, пусть и великовозрастно­
му, «ребёнку».
Окрылись те тайники души, о которых он
и не подозревал. Его письма ко мне, явное и
тайное покровительство - тому живые, го­
ворящие свидетели.
6 марта 2021 года, в день Вселенской по­
минальной родительской субботы, по моей
просьбе, Яков Ермолаевич был заочно отпет
священником в одном из храмов Пскова.
Цдрствие ему Небесное и Вечная Память.

102

Глава 17.

НЕМНОГО О НАСЛЕДИИ
Я.Е. ЧАДАЕВА
В этих очерках я не пишу о служеб­
ных приоритетах отца. Знаю только, что
он не был карьеристом, но безоглядно слу­
жил идеалу высшей пробы, когда формировалось его мировоззрение. ВЫСШЕЙ,
ибо он был выше подковёрных полити­
ческих игр в верхних эшелонах власти.
Высшей - потому что не щадил себя, вы­
полняя понятый им в юности долг перед
Отечеством.
О том, как его работа экономиста вписы­
валась в общегосударственную, особенно во
время войны, свидетельствуют книги Якова
Ермолаевича, список которых мной прила­
гается.
Но есть тема, содержательно мне близ­
кая.
103

В 2009 году изда­
тельство
Крутицкого
подворья в Москве при
участии Российского Го­
сударственного
архива
социально-политической
истории выпустило в
свет книгу «Русская пра­
вославная церковь в годы
Великой Отечественной
войны. 1941 - 1945 г.г».
Тираж - 3000 экземпляров.
Неожиданными для меня путями книга
эта - в качестве дарственной - оказалась в
моей домашней библиотеке. В ней - огром­
ной - 627 страниц - были сделаны закладки,
касающиеся Я.Е. Чадаева.
Но дело не только в нём. Обзор пред­
ставленных документов - реальная карти­
на восстановления Православной Церкви в
СССР в годы Отечественной войны.
Позволю себе хотя бы перечислить неко­
торые Постановления СНК СССР.
104

***
«28 ноября 1943 года. ПОСТАНОВЛЕ­
НИЕ ... о разрешении открытия в г. Москва
православного богословского института и
их курсов.
Подписи: В. Молотов (Зам. Председателя
Совета Народных Комиссаров Союза ССР).
Я. Чадаев (Управляющий делами СНК
СССР).
(Важная приписка: «Заверенная копия
направлена И.В. Сталину»).
***
Того же дня и года. «ПОСТАНОВЛЕ­
НИЕ «О порядке открытия церквей».
Те же подписи.
***
«1944 год. Москва. Кремль.
СНК Союза ССР ПОСТАНОВЛЯ­
ЕТ: освободить от призыва в Красную Ар­
мию священнослужителей православной
церкви, имеющих иерейский и диаконский
105

сан, при условии, если они зарегистриро­
ваны в установленном порядке и служат
в церкви».
Подписи те же.
***
«22 марта 1945 г. Секретно.
ПОСТАНОВЛЕНИЕ ... о разрешении от­
крытия двухгодичных богословско-пастыр­
ских курсов в городах: Киеве, Ленинграде,
Львове, Луцке, Минске, Одессе и Ставропо­
ле».
Подписи те же.
***
«29 августа 1945 года.
ПОСТАНОВЛЕНИЕ ... освободить от
уплаты военного налога монахов и мона­
хинь, проживающих на территории мона­
стыря и не имеющих личных доходов.
... освободить монастыри от уплаты нало­
га со строений и земельной ренты».
Подписи те же.
106

***
И вот ещё документ. Не из книги.
«От 15 июля 1947 года.
ОБ УЛУЧШ ЕНИИ жилищных условий
писателей.
В целях улучшения жилищных условий
писателей и создания благоприятных усло­
вий для их творческой работы Совет Мини­
стров Союза ССР ПОСТАНОВЛЯЕТ:...»
И далее - восемь предложений-заданий:
о квартирах писателям, зданиях, которые
должны быть отведены Союзу писателей,
творческих дачах и т. д. Конкретное руко­
водство к действию.
Подписи: «Председатель Совета Мини­
стров СССР И. Сталин.
Упр. Делами Совета Министров СССР
Я. Чадаев».
Эти извлечения - не попытки объять
необъятное. Скорее - некоторые ориен107

тиры направлений деятельности властей
тех лет.
Понимая сложность и половинчатость
предпринятых попыток восстановления
церковной жизни в СССР - России по­
сле дьявольского ленинского атеизма, вос­
принимаю эти документы как стремление,
пусть и робкое, услышать духовные чаяния
нашего многострадального народа.

ПРИЛОЖЕНИЕ.
КНИГИ Я.Е. ЧАДАЕВА
«Экономика СССР в годы Великой Отече­
ственной войны. (1941 - 1945 г.г.)»
(М. «Мысль» 1965 г.)
Переиздание этой книги в 1985 г.
«Новый этап экономического развития
РСФСР».
(М. «Сов. Россия». 1959 г.)
«Вопросы
планирования
хозяйства». (Госпланиздат. 1961г.)

народного

«Горизонты России».
(М. «Сов. Россия». 1969 г.)
«Из воспоминаний управляющего делами
Совнаркома СССР Я.Е. Чадаева».
Публикация Г.А. Куманёва.
Журнал «Отечественная история».
2015г. №2. Стр. 3 -2 6 .
108

109

Содержание
Глава 1. С О Н ................................................................. 3
Глава 2. ИМЯ ЕСТЬ СУДЬБА ................................. 6
Глава 3 . «ДОВЕРИТЕЛЬНАЯ ГРАМОТА»....... 13
Глава 4. ПЕРВЫ Й РАЗ В М О С К В Е ..................... 15
Глава 5. Ф И ЗК У Л ЬТУ РН Ы Й ПАРАД
1947года..........................................................22
Глава 6. НА Д А Ч Е ..................................................... 25
Глава 7. Д О К У М ЕН ТЫ ............................................37
Глава 8. ВЛАСТЬ Ф А КТА ....................................... 43
Глава 9. «А ГДЕ П И СЬМ А ?»..................................55
Глава 10. ГОД ПЕРЕЛОМА - 1949-ый.................. 60
Глава 11. СТУДЕНЧЕСКОЕ ЗАМУЖЕСТВО... 66
Глава 12. СЫН Р О Д И Л С Я .....................................71
Глава 13. В «ДРЕЗДЕНСКОЙ ГАЛЕРЕЕ».......... 79
Глава 14. КРУТОЙ ПОВОРОТ СУДЬБЫ.
БЛАГОСЛОВЕНИЕ ОТЦА .................. 85
Глава 15. ЕСЛИ БЫ НЕ ОТЕЦ...............................89
Глава 16. ПО ТУ СТОРОНУ МГНОВЕНИЯ .... 100
Глава 17. НЕМНОГО О НАСЛЕДИИ
Я.Е. ЧАДАЕВА ...................................... 103
ПРИЛОЖ ЕНИЕ. КНИГИ Я.Е. ЧАДАЕВА ..... 109
110

Ф И .Д '7 ,'.‘

i гьлИя

>А*н»м
rU M /n

aritoM*