НЕВЕЛЬСКИЙ СБОРНИК
17
Администрация Невельского района Музей истории Невеля
Невельский сборник
Статьи и публикации
Выпуск 17
По материалам
17 Невельских Бахтинских чтений (1—4 июля 2010 г.)
Санкт-Петербург «Лема»
2011
На обложке: А. М. Кузнецов (1935—2010) на Невельских Бахтинских чтениях 2002 г. Фото Л. И. Кузьменко
Фотоработы для сборника выполнены Л. И. Кузьменко.
Невельский сборник. Вып. 17 / Отв. ред. Л. М. Максимовская. СПб.: Лема, 2011. 204 с.; ил.
По материалам 17 Невельских Бахтинских чтений.
ISBN ’>7Х 5-‘>.Ч7ОЧ И | |
Ав юры ciaieii, 201 I
« Mvieii 1к lopni! Пенсия, 2011
11 in no • Лема», (11 I
СЕМНАДЦАТЫЕ НЕВЕЛЬСКИЕ БАХТИНСКИЕ ЧТЕНИЯ
1—4 июля 2010 г. в Музее истории Невеля прошли Семнадцатые Невельские Бахтинские чтения с участием ученых, музыкантов, художников Москвы, Петербурга, Италии, Пскова, городов Псковской области. В Чтениях также приняли участие волонтеры и сотрудники Музея истории Невеля.
Особую группу участников составляли члены кружка старшеклассников «Пчела» при Музее истории Невеля, которые представили сообщения по истории невельских окрестностей, а также результаты прочтения рукописных материалов XVI—XVII вв., связанных с историей Невеля.
Финансовую поддержку оказала Администрация Невельского района и Фонд им. Д.С. Лихачева.
В работе Чтений принял участие заместитель главы Невельского района О.Е. Майоров, который отметил, что Чтения являются заметной частью культурной жизни города и привлекают заинтересованных лиц из разных регионов, в том числе из Дальнего Зарубежья. События Чтений освещались прессой — газетами «Невельский вестник» и «Невельская жизнь».
В 2010 г. в Чтениях участвовала Джованна Парравичини, культурный атташе фонда «Христианская Россия», автор монографии о М.В. Юдиной, вышедшей в Италии. Книга Джованны Парравичини «Свободные» также включает в себя главу о великой пианистке М.В.Юдиной. Общение и сотрудничество с итальянскими коллегами началось задолго до 2010 г. — в Невельских сборниках были опубликованы статьи Стефано Гардзонио и Нины Каухчишвили, университетская библиотека Триеста, благодаря нашим контактам с Патрицией Деотто, регулярно получает Невельские сборники.
В 2010 г. Невельский сборник стал победителем российского конкурса краеведческих периодических изданий, который проводил Фонд им. Д.С. Лихачева. В конкурсе участвовали 173 издания. Музей истории Не-
Семнадцатые Невельские Бахтинские чтения
веля получил грант, благодаря которому в конце 2010 г. был издан фотоальбом «Путешествие в Невель» (петербургское издательство «Лема»).
На Чтениях прозвучали следующие доклады: доклад сотрудника РГАДА Н.П.Меньшова о пожалованных имениях в Невельском уезде, доклад Н.Л. Дунаевой, доцента Петербургской консерватории, о переписке В. Преснякова и П. Бирского, доклад доцента института им. Гнесиных, ученицы М.В. Юдиной М.А. Дроздовой о новаторстве в исполнительском искусстве Юдиной, об исполнении Юдиной Новой музыки говорил профессор, проректор Московской консерватории К.В. Зенкин, сотрудник НИЦ «Мемориал» Е.В. Русакова рассказала о виртуальном Музее Гулага и работе НИЦ «Мемориал», сотрудник библиотеки Петербургской Духовной академии А.А. Бовкало сделал доклад о невельском костеле Святого Георгия и епископе Дамаскине, родившемся под Невелем. Учитель словесности А.В. Марченков (СПб) рассказал о роде Голенищевых-Кутузовых, имения которых находились в Великолукском уезде Псковской губернии. М.А. Доммес (СПб), член Русского генеалогического общества сообщила о творческом пути актрисы Р. Бертенс, которая играла на петербургских сценах в конце XIX в. Сотрудница Пу-стошкинской библиотеки Т.Н. Яковлева представила свой доклад о роде Офросимовых, директор историко-краеведческого музея г. Пустошки Е.Д. Юринова рассказала о псковской ветви рода Врангелей фон Гюбен-талей. Директор Музея истории Невеля Л. Максимовская сделала доклад об Аделаиде Герцык, поэтессе, подруге Марины Цветаевой. А. Герцык была замужем за невельским помещиком Д.Е. Жуковским и написала в его имении восемь превосходных стихотворений. Заведующая отделом этнографии Музея истории Невеля Н.М. Волкова сообщила о творческих связях двух поэтов — Б. Смоленского и Е. Аграновича. Писатель-краевед Н.В. Никитенко представил результаты своей работы над темой «Партизанское движение на Невельской земле». Писатель, академик РАЕН И.Т Будылин-Шумовский представил свою последнюю книгу о Пушки-ногорском музее, о проблемах музейной жизни, о сотрудниках одного из самых крупных музеев России.
К величайшему сожалению, не смог приехать Пол Марш, блестящий исследователь средневекового Невеля. Доклад Пола Марша публикуется в настоящем сборнике.
Свой содержательный и интересный доклад московская исследовательница Е.Л. Адасова (Шильдер) прочла в автобусе по дороге в Полоцк. Речь шла о пяти братьях Шильдерах, окончивших Полоцкий кадетский корпус Полоцкий кадетский корпус размещался в зданиях бывшего иезуитского коллегиума. Именно гуда мы и направились под впечатлением от дельного сообщения ЕЛ. Адасовой (Шильдер).
Поездка в Полоцк состоялась 2 июля. Мы посетили Спасо-I вфроси1|1.свскпй монастырь с храмом XII века. Полоцкий иезуитский коллс1пум, |дс сейчас pacnojiai acica филологический факультет Полоцкою упиверги।г! .1. 11.1 ф.1кулыг|С по шакомились с замдекана Д.А. Кон-
Семнадцатые Невельские Бахтинские чтения даковым, осмотрели библиотеку и аудитории. Полоцкие музейщики показали нам Художественную галерею и Музей белорусского книгопечатания. Первоклассные экспозиции и экскурсии, профессионализм белорусских коллег произвели на участников Чтений большое впечатление. Эта поездка была очень важна для понимания особенностей городской культуры Невеля, поскольку типологически Невель и Полоцк имеют много схожего.
Кинорежиссер-документалист, племянник М.В. Юдиной Я.С. Назаров (Москва) подарил Музею истории Невеля две портретные композиции пианистки, а также новую версию своего фильма о Юдиной. Участники Чтений просмотрели этот фильм. 24 июня по телеканалу «Культура» прошел фильм о Невеле, Музее и окрестностях, снятый петербургскими документалистами (автор сценария Андрей Совлачков, режиссер Дмитрий Желковский). Оба фильма вошли в фонд видео-документов Музея истории Невеля. Библиотечный фонд музея пополнился новыми книгами К.В. Зенкина, Н.Л. Дунаевой, Дж. Парравичини и следующим томом переписки М.В. Юдиной. Составитель и комментатор этого тома (и предыдущих «юдинских» семи томов) А.М. Кузнецов, постоянный участник Невельских Бахтинских чтений и один из самых активных публикаторов Невельского сборника, скончался 11 июня 2010 г. Мы сочли своим долгом устроить вечер, посвященный воспоминаниям о недавно ушедшем из жизни А.М. Кузнецове. Выступили Я.С. Назаров, М.А. Дроздова, Ю.П. Федорищев. Чтения — 2010 включили в себя и концерты памяти Анатолия Михайловича Кузнецова, нашего коллеги и большого друга.
3 июля в здании Невельской детской школы искусств играла пианистка, ученица Юдиной М.А. Дроздова. Исполнялись классические произведения, особенно любимые М.В. Юдиной. Ю.П. Федорищев (бас) исполнил под аккомпанемент М.А. Дроздовой романсы русских композиторов и классические арии. В рамках Чтений прошел небольшой концерт члена кружка «Пчела» гитариста Г. Максимовского и его псковского коллеги А. Никитина.
4 июля состоялся прощальный концерт, который давали пианисты Н.К. Зенкин и К.В. Зенкин. Произведения Моцарта, Баха, Дебюсси, Шопена завершили Чтения.
Заседания, концерты и прочие мероприятия Чтений фотографировались В. Марининым (СПб) и Л.И. Кузьменко (Невель) (см. прилагаемые фото).
На Чтениях прошла презентация 16 выпуска Невельского сборника (петербургское издательство «Лема», ответственный редактор и составитель Л. Максимовская). Сборник вышел с иллюстрациями, что делает это издание особенно выигрышным и интересным.
В зале Музея истории Невеля, где проходили заседания, были устроены четыре выставки: фотовыставка «По разным странам» петербургских фотохудожников Дарьи Гасюн и Алексея Конина, выставка живописных портретов М.В. Юдиной Якова Назарова (Москва), выставка живописи
7
Семнадцатые Невельские Бахтинские чтения невельского художника Игоря Роденко, выставка книг А.М. Кузнецова (из библиотеки Музея истории Невеля).
Подводя итог, скажем, что Чтения прошли с большим успехом, что энтузиазм и стремление ученых, сотрудников Музея истории Невеля, наших волонтеров продолжать работу позволили начать планировать будущую конференцию, которая пройдет в 2011 г.
Л. Максимовская
8
ПАМЯТИ А.М. КУЗНЕЦОВА
М. ДРОЗДОВА (Москва)
ПАМЯТИ АНАТОЛИЯ МИХАЙЛОВИЧА КУЗНЕЦОВА
Вы спрашиваете — «Полюбил ли я Марию Вениаминовну?» Полюбил — это «маленькое» слово, чтобы понять мое отношение к ней. Она для меня источник Света, она как бы «тот, кто пришел свидетельствовать о Свете».
Из письма А.М. Кузнецова Е. О. Тиличеевой от 29. 06. 1975.
11 нюня 2010 г. ушел из жизни Анатолий Михайлович Кузнецов, замечательный человек, неординарный, необычайно цельный, глубокий и богатый интеллектуально и душевно; верный и добрый друг, принципиальный и твердый, одновременно — скромный и абсолютно не публичный. Уверена, что он не одобрил бы славословие в свой адрес, пусть даже самое искреннее, идущее от сердца...
Рисунок его жизни не совсем обычен. В 1958 г. после окончания Энергетического института он начал свою трудовую деятельность в далекой от литературы и искусства области: как инженер-гидроэнергетик. Первый год — с июня 1958 по июнь 1959 — Анатолий работал в Восточной Сибири на строительстве Мамаканской ГЭС. Вернувшись в Москву, вплоть до 1966 г. работал в должности инженера в Гидропроекте, параллельно активно сотрудничая в качестве внештатного корреспондента в газетах «Из-всс гия» и «Труд». Но в душе его всегда жил жгучий интерес и к литературе, и к искусству, интерес не поверхностного любителя, но человека, поставившего своей целью глубоко и серьезно войти в столь привлекавший его мир гуманитарной культуры. Эта страсть и побудила А.М. в какой-то момент навсегда порвать с энергетикой. Это произошло в 1966 г. К этому времени он уже автор нескольких рассказов.
Тогда же А.М. выдержал конкурс в один из ведущих литературоведческих журналов «Вопросы литературы», где оставался до середины 1975 г.
М. Дроздова
Он как-то сразу почувствовал себя на своем месте, естественно влился в новую литературную среду, с радостью выполнял разнообразную работу, набирался опыта, общаясь с авторами, открывая новые имена, редактируя, рецензируя. Он понял, что это — его путь. И был прав! Впоследствии он был и редактором, и переводчиком, составлял и готовил к изданию полное собрание сочинений В.П. Катаева, выпустил роман А. Цветаевой «Амор». Благодаря его усилиям впервые в России был опубликован роман В. Набокова «Защита Лужина». Позднее, уже в 2002 г. А.М. составил трехтомник сочинений В. Набокова, предварив его обширной вступительной статьей с интереснейшим анализом творчества писателя. Работал он и в Театральной библиотеке, и в издательстве «Молодая гвардия», в журналах «Техника молодежи», «Наше наследие», возглавлял отдел прозы в журнале «Москва». Именно там зародилась у Кузнецова идея издания исторического труда Н.М. Карамзина «История государства Российского», идея, успешно осуществленная на страницах журнала (впервые после Октябрьской революции), а затем многократно в разных издательствах, с глубокими аналитическими комментариями. Обращает на себя внимание послесловие к этому изданию, которое автор озаглавил совершенно по-юдински: «Дух животворит».
Можно было бы еще продолжать перечисление и анализ творческих свершений А.М. Кузнецова. Это — предмет специального исследования, и оно обязательно появится. Но и жизнь, и творчество этого истинно русского интеллигента, бескорыстного и благородного, настоящего подвижника, какие еще — слава Богу! — не перевелись на Руси, быть может и не привлекли бы к себе широкого внимания, если бы не одно событие...
И мне не терпится поскорее перейти к главной — в нашем контексте — теме: теме встречи Анатолия Михайловича Кузнецова с Марией Вениаминовной Юдиной. Встречи, несомненно, судьбоносной для обеих сторон. Поясню свою мысль.
Вполне естественно, что искусство Юдиной, знакомство с ней, возможность последующего общения с великим музыкантом оказало колоссальное влияние на душу и мировоззрение романтически настроенного молодого человека, страстного меломана. Первое же соприкосновение Кузнецова с творчеством Юдиной вызвало в нем поразительно точное, «неизгладимое и после не менявшееся, усиливающееся со временем внутреннее восприятие М.В. как человека и музыканта, только живущего с Богом, который руководил ею». Пришел он к ней «в один из дней 1964 года (возможно, это была первая встреча. — М.Д.), ведомый Г.И.С., ее другом и помощником тех лет. Пришел с коллективным письмом в защиту некоторых диссидентов» (1). Он сразу же ощутил необычайную силу этой личности, «независимость и исходящий благодатный свет. На концертах впечатление было более отстраненным», — вспоминал он уже значительно позже (2). Уже покоренный исполнительским талантом Юдиной, при личном общении он узнал и другую его ипостась: талант любви к людям, талант дружбы, понимаемой ею как «верность до гроба и обмен духовны
12
Памяти Анатолия Михаиловича Кузнецова
ми дарами». Крупица этих даров, найдя благодатную почву в душе А.М., пустила глубокие корни и принесла богатые плоды. Несомненно, встреча с Юдиной определила всю его дальнейшую жизнь, расставив необходимые акценты, указав генеральное направление его деятельности.
Какое же значение для посмертной судьбы Юдиной, чье имя, звучавшее с 20-х годов прошлого века, уже было вписано в историю мирового музыкального искусства, могла иметь встреча с никому не известным тогда, начинающим литератором? Сколько их было вокруг нее, искренне преданных, молодых, восторженных почитателей ее таланта, не пропускавших ни одного выступления ни в музее А.Н. Скрябина, ни в Доме Ученых, ни в главных концертных залах Москвы! Эта же молодежь, включая и нас, ее учеников, часто выполняла различные поручения М.В., стремясь хоть немного облегчить бытовую сторону ее многотрудной жизни. И, конечно же, никто тогда не подозревал — нисамА.М., ниМ.В., ни псе ее окружение, что именно ему уготована особенная роль! Ему суждено было найти, собрать, изучить и издать литературное наследие Юдиной, ока ывшееся богатейшим и по необъятным размерам, и по разнообразию жшров (статьи, письма, воспоминания, дневниковые записи), и по необычайной глубине содержания. Можно даже сказать, что оно — равновелико ее исполнительскому наследию и теперь уже неотделимо от него. Заслуга А.М. и состоит в том, что он открыл для всех бесценные кладовые мудрости сердца и высоты духа Юдиной и совместил Искусство с Лично-сгью большого художника и человека.
Вскоре после смерти М.В. (она умерла 19 ноября 1970 года) возникла идея создания литературного сборника, посвященного ее памяти. Идея бродила в головах у многих из окружения пианистки и стихийно, неорганизованно обсуждалась. По предварительным предположениям сборник — вполне традиционно — должны были составить воспоминания о Юдиной ее близких, друзей, учеников и что-то из тогда еще практически почти неведомого литературного наследия пианистки.
Вот в этот момент и появился Анатолий Михайлович Кузнецов. Он уже был увлечен этой идеей и, несмотря на немалые обязанности, лежавшие на его плечах в журнале «Вопросы литературы», был готов принять на себя всю работу по подготовке книги. Думаю, что и тогда он еще не предполагал, что это — только начало, что это — судьба и что отныне буквально каждая минута его жизни будет связана с М.В....
Начало было непростым, особенно для А.М. Человек другого поколения, совсем недавно круто сменивший «среду обитания», не музыкант, он нс знал (да и не мог знать!) практически никого из тех, кто в разное время был близок Юдиной, кто входил в широчайший круг ее общения. Но надо было с чего-то начинать!
Помогли друзья. Глеб Семенов был вхож в семью младшей сестры М.В., геолога Веры Вениаминовны Юдиной. Познакомился А.М.К. и с двоюродным братом М.В. дирижером Гавриилом Яковлевичем Юдиным, с племянником Яковом Сергеевичем Назаровым, тогда еще не выбрав
13
М. Дроздова
шим профессию кинорежиссера. Олег Черников — ныне заслуженный работник культуры, автор книги «Рояль и голоса великих», много помогавший Юдиной в ее разнообразных жизненных тяготах, познакомил А.М. с Марией Израилевной Гринберг, Викторией Ивановой, Анной Даниловной Артоболевской, с которыми был тесно дружески связан. Ну, а мы, недавние студенты М.В. по Гнесинскому институту, а также и музыканты, работавшие в ее классе камерного ансамбля как иллюстраторы, мы были рядом, готовые активно участвовать во всех начинаниях...
Для А.М. наступила новая жизнь, очень непростая, но бесконечно интересная. Он был подобен удачливому кладоискателю или археологу: почти каждый день работы приносил открытие. Конечно, помогали профессиональные навыки работы с документами, общения с людьми, приобретенные за годы работы в журнале. Из бесценных материалов, которые он изучал в архивах Москвы и Петербурга, вставала жизнь Юдиной, оживали имена тех, чьи судьбы тесно переплетались с ее судьбой. Тут и первые любимые студенты еще по Ленинградской консерватории (слава Богу, все они были тогда живы!) тут и ее великие друзья, от одного перечисления имен которых прямо дух захватывало! Начались встречи, завязывались грандиозные эпистолярные связи, предпринимались поиски родственников и потомков уже ушедших из жизни друзей М.В., многие из которых жили в других странах. Заметим, что в то время не было ни компьютеров, ни электронной почты! Со всеми у А.М. устанавливались истинно дружеские, почти родственные, отношения. Невольно, как бы с молчаливого одобрения М.В. и при ее поддержке, он становился «миллионером в смысле человеческих отношений», как любила говорить о себе сама Юдина. Она соединила его с десятками людей, своих друзей. Для него это был «самый большой подарок судьбы», признавался он в письме к Е.О.Тиличеевой (3), крестной матери и сердечному, пожизненному другу М.В. Он понимал всю важность, а, главное, неотложность установления этих связей: ведь необходимо было успеть встретиться и с теми, кому очень скоро предстояло перейти в мир иной! И он успел полюбить их, записать на пленку их голоса и собрать их воспоминания и просто непосредственные впечатления, которые он фиксировал, начиная с 70-х годов, «просто так», «для себя». «Таким образом, — писал Кузнецов, — за три десятилетия собирания набралось десять общих тетрадей с высказываниями порядка пятисот лиц, близко или отдаленно знавших великую пианистку, имевших к ней и ее игре свое личное отношение» (4). Конечно, ни тогда, ни многие годы спустя он не думал, что эти «непримечательные достоверности» он захочет когда-нибудь опубликовать. Пришло время, ему стало жаль, что все вскользь высказанные ощущения и факты «вдруг возьмут и исчезнут навсегда». Так в 2008 г. появилась книга «Вспоминая Юдину». Читая ее, мы получаем иллюзию живого общения с каждым из авторов — современников М.В., общения, столь необходимого А.М. и создававшего для него «ту бессознательно желаемую атмосферу
14
Памяти Анатолия Михайловича Кузнецова
жизни, в которой растворяешься, находишь очищение и молитвенный настрой» (5).
Да, А.М. достойно и бережно нес доставшийся ему бесценный дар, сохраняя до конца верность всем и каждому, вошедшему в это «кольцо мировой симпатии» (слова М.В.Юдиной из письма к М.М.Бахтину).
Именно тогда, в момент рождения идеи о юдинской книге, мы и по-шакомились с Анатолием Михайловичем — с Толей. Это было где-то в первой половине 1971 г. Он позвонил мне, представился и сказал, что ждет от меня воспоминаний об М.В. для готовящегося сборника и вообще — помощи, совета. Просил связать его с другими учениками и коллегами М.В.. с Виктором Деревянко, с Маргаритой Гроссман, Львом Евграфовым и другими. Золе принадлежит идея проведения вечеров памяти М.В., к подготовке, организации и непременном участии в которых всегда привлекал меня, сам оставаясь в тени. Вечера мы проводили очень часто, несколько раз в году. Местом встречи были гостеприимные мемориальные музеи: А.Н. Скрябина, А.Б. Гольденвейзера, Е.Ф. Гнесиной, Литературный музей, Дом Фаворских и, конечно, Музей имени М.И.Глинки. Их двери всегда были открыты для разговора о Юдиной. И всегда было чем удивить и порадовать нашу публику! Вновь обретенные, забытые или нывшие под запретом юдинские записи, ее же неизвестные эссе и статьи, тексты докладов о музыке, письма ее и к ней, открытые Кузнецовым в архивах, новые воспоминания о ней — все вызывало неподдельный интерес и восторг у слушателей. Отмечу здесь, что на вечерах мы чувствовали себя абсолютно свободно и читали тексты, упоминали имена, касались таких гем, которые потом по цензурным соображениям никак не могли войти в ('борник.
Кого только не было тогда среди постоянных посетителей и участников вечеров! Кроме хозяев музеев, милейших Т.Г. Шаборкиной, И.И. Софроницкой, Е.И. Гольденвейзер, М.Э. Риттих, А.С. Прониной, это были Г.М. Коган, В.П. Бобровский, А.Д. Артоболевская, Е.Б. и Е.В. Пастернаки и Н.Н. Заболоцкий, семьи Фаворских, Флоренских, и музыканты: Федор Дружинин, Наталия Гутман, Тигран Алиханов, Лев Евграфов, Алексей Любимов и многие, многие другие замечательные люди — всех перечислить невозможно. Все, без сомнения, чувствовали, что эти, не известные нам прежде, тексты открывают новое, более полное знание о личности и творчестве Юдиной. Мы начинали понимать, что исполнительство являлось как бы результатом, итогом чего-то еще более великого, всеобъемлющего и вечного. Как точно сформулирует эту мысль Кузнецов уже в своем предисловии к первому сборнику «Мария Вениаминовна Юдина»: в этих текстах — «ключ к постижению самого сокровенного в ее художественном мировоззрении». Благодаря этому исполнительское искусство Юдиной представало «в поразительном интеллектуальном освещении» (6).
В эти первые годы после смерти М.В. мы все особенно остро ощущали, что происходит нечто чрезвычайно важное: складывается, постоянно расширяясь, некое братство людей, объединенных чем-то гораздо
15
М. Дроздова
большим, чем просто почитание Юдиной. Через нее, через ее исполнительское искусство, которое можно уподобить «умозрению в звуках» (как на редкость удачно перефразировал А.М.К. название известной книги кн. Евг. Трубецкого), в интонациях которого слышится «предощущение Рая» (7), члены этого добровольного «братства» обретали особое зрение, поднимаясь к вечным ценностям, ко всеобщей Любви. И это чувство, эта уверенность в нерасторжимости и духовной плодотворности наших связей не покидает нас по сей день.
Тем временем работа над сборником шла полным ходом. Договор с издательством «Советский композитор» был заключен. Консультантом и советчиком А.М. был замечательный музыкант, ученый, друг Юдиной — Г.М. Коган. Казалось, все обстоит как нельзя более благоприятно. Но не надо забывать, что это были 70-е годы! Свирепствовала цензура. Приходилось то и дело вычеркивать, вырезать важнейшие темы вместе с именами главных действующих лиц. Вот почему, несмотря на обилие материалов, поток которых не иссякал, «заставить верно зазвучать богатую юдинскую «партитуру жизни»« (выражение М.В.) было задачей весьма нелегкой (если не невозможной! — добавим мы) — так написал А.М. в небольшой вступительной статье к сборнику (8).
«Партитура жизни» действительно звучала далеко не полно! В ней вынужденно отсутствовал — т.е. не назывался прямо — основной лейтмотив, мотив христианства, составлявший «доминанту ее жизни и искусства» (9). Отсутствовало слово БОЕ Не могли быть даже упомянуты имена религиозных деятелей, сыгравших ключевую роль в духовном становлении Юдиной, дававших ей поддержку в трудные моменты жизни, общение с которыми выводило ее на особый уровень! Это были о. Федор Андреев, ее первый духовный руководитель, его она почитала «ярчайшей звездой богословия и пастырства»; о. Николай Чепурин, крестивший ее в 1919 г.; о. Николай Голубцов, под «Отеческим крылом» которого была она в 50—60-е гг.; о. Герасим (Прокофьев) — потрясающее письмо Юдиной к нему мы прочтем лишь в 1999 г.; и, наконец, о. Вс. Шпиллер, провожавший ее в последний путь и произнесший изумительную проповедь. Мы не встретим на страницах книги и имени Митрополита Сурожского Антония, личность которого ее буквально потрясла (10).
Каким- то образом А.М. удалось упомянуть — именно лишь упомянуть пять раз — П.А. Флоренского, о влиянии которого на Юдину, ее трепетном отношении к нему теперь столько сказано. Но пришлось назвать его естествоиспытателем! Правда, в именном указателе все-таки «прошло» и слово «богослов»!
Некоторые имена и материалы были изъяты из сборника в самый последний момент! Одна из причин — нарушение политического равновесия в мире. Как раз в период сдачи рукописи произошло очередное охлаждение в советско-американских отношениях и, как писал А.М., «все «американское» урезалось до минимума в издательских планах и готовых наборах». Поэтому пришлось принести в жертву небольшую, но
16
Памяти Анатолия Михайловича Кузнецова
чрс твычайно проницательную заметку крупного американского музыко-ui‘ i.i Лоуренса Мортона — «Дань уважения Марии Юдиной», написанную в 1972 г. Этот текст увидел свет спустя ровно 20 лет в Невельском сборнике (11)!
Вог в такой, вполне типичной и даже в каком-то смысле привычной обстановке приходилось работать. А.М. вынужден был проявлять чуде-< а изобретательности, чтобы, вопреки всем запретам, «протаскивать» в 1жную информацию, запретные имена и тексты. Делая их как бы ме-н  • «аметными, он вставлял их мелким шрифтом в сноски, как, например. »амечательные по своей точности слова Карлхайнца Штокхаузена о Юдиной, взятые из одного из писем композитора к нему. Часто просил авторов в подходящем контексте упомянуть лишний раз то или иное имя, включигь ту или иную цитату! Помню, например, как А.М. просил меня щ тлвить в мои воспоминания высказывание Йожефа Сигети о Юдиной, присланное им Г.М.Когану! Думаю, что Сигети не был персоной non grata в ( овстском Союзе, однако, по каким-то причинам материал не входил, нам же очень хотелось, чтобы еще одно имя видного музыканта, захваченного личностью и искусством М.В., прозвучало на страницах книги. 1|о|же они тоже найдут свое место в четвертом выпуске Невельского сборника, посвященного 100-летию М.В.
Сборник «Мария Вениаминовна Юдина. Статьи. Воспоминания. Материалы» (составление, подготовка текста и примечания А.М. Кузнецова), открывавшийся замечательным предисловием Г.М. Когана, вышел в 1978 г. Его появление, несомненно, стало заметным событием в отечественной культуре. Личность М.В. Юдиной, вокруг которой за io.ui ие годы ее творческой активности сложилось немало мифов, весьма панских от реальности, предстала здесь в новом, подлинном освещении. I ели о чем-то и умалчивалось, но что, скорее всего, прочитывалось многими между строк, то все написанное было истинной правдой о ней. Сам А М. спустя двадцать лет, размышляя о первой книге, отмечал ту особую ауру», ту высокую одухотворенность, которую создали включенные в нее статьи, воспоминания и письма самой М.В.: «Где присутствует Юдина, I.1M живет высокий Дух <...>, — писал он. — В такой действительности, окруженной Юдинской «аурой», было видно далеко («во все концы света») и в ней, все знали, имело смысл находиться» (12).
И А.М чувствовал, что бесповоротно втянут в это поле Юдинского, необычайно сильного притяжения, и, ясно отдавая себе отчет в огромности предстоящей работы, твердо решил уже тогда, что остается в этой тействительности, остается с Юдиной. Принять такое решение было, я думаю, непросто, как всякое решение, подразумевающее служение чему-нибудь или кому-нибудь. Надо быть готовым к отказу от многих личных творческих и житейских потребностей и обязательств. У Кузнецова был ног внутренний резерв, позволивший ему буквально до последней минуты идти избранным путем. Резерв этот складывался из нескольких составляющих: безграничная преданность и бесконечная увлеченность
17
М. Дроздова
неисчерпаемой фигурой Юдиной; предельная личная скромность и житейский аскетизм и, что, пожалуй, было самым главным — редчайшее понимание важности этой его миссии со стороны жены, Тамары Ивановны Янкевич, оградившей его от всяческих бытовых забот.
Разумеется, одобрение и посильная помощь друзей и единомышленников была для А.М. тоже очень важна, хотя, будучи человеком очень закрытым, он никогда не показывал своих чувств, не говорил на эти темы. Тем более ценно для нас, что теперь — только теперь, увы! — мы можем прочесть удивительные строки его письма к Е.О. Тиличеевой, из которых явствует, как необходимо ему было услышать искренние слова признания своей деятельности: «Дорогая Евгения Оскаровна! <...> то, что Вы написали обо мне, исключительно волнующе — не подумайте, что во мне заговорило самомнение <подчеркнуто А.М.К.>, нет (я же никому не буду показывать ни этих высоких слов, ни всего письма), просто такие слова помогают жить, помогают удерживаться на той достигнутой ступени, к которой поднимался медленно или быстро, но упорно и с которой уже нет возврата вниз. Такие Ваши слова — как бы зов идти дальше» (13).
Спросим себя: проявляли ли все мы достаточную чуткость, участие, говорили ли нужные и необходимые слова одобрения и поддержки? Боюсь, что недостаточно. Пожалуй, чаще, как бы вынося за скобки всем очевидный и уже привычный его подвиг (именно — подвиг!), говорили о мелких недочетах, ошибках, опечатках... Помню, что А.М. очень обижался и даже сердился: ведь каждая новая книга — а их на сегодняшний день одиннадцать! — ощущалась им как долгожданное, родное дитя, выношенное в муках. Он ждал сочувственной радости, одобрения и признания целого!
А.М. был человеком, обладавшим обширнейшими, глубокими знаниями в самых разных областях культуры, искусства и философии. Не будучи музыкантом по профессии, он был музыкантом по призванию. Он любил музыку, знал ее не хуже иного профессионала, умел слушать и слышать, улавливая тончайшие исполнительские нюансы, проникая в сердцевину смыслов. Он был из тех «любителей», «чей вкус и разумение нередко превышают вкус и понимание засушенного профессионала», он тот, «кто, «слушая Юдину, сердцем и душой постигают ее <...> “умозрение в звуках”» (14). Это его собственные слова, которые он, разумеется, ни в коем случае не относил к себе, но в справедливости которых мог множество раз убедиться, общаясь с широким кругом Юдинских друзей и почитателей-не музыкантов. Все они, философы, писатели, художники, богословы, ученые не оценивали ее исполнение в чисто музыкальных категориях. Слушая ее, они ощущали катарсис, выведение из повседневности, открывали новую реальность. К этой важной теме мы еще вернемся.
Итак, между первой книгой 1978 года и второй, названной «Лучи Божественной Любви» (слова Юдиной из письма к В.С. Люблинскому), прошел 21 год. Все эти годы Кузнецов сочетал свою профессиональную деятельность в журналах и издательствах (последнее место официальной
18
Памяти Анатолия Михайловича Кузнецова
работы — газету «Накануне» — он оставил в 1997 г.) с планомерным исследованием, систематизацией и регулярной публикацией Юдинского наследия. Добавим, что А.М., имевший уже немало дружеских контактов в профессиональных музыкальных кругах, всегда стремился привлечь внимание новых авторов к Юдинской теме, побуждал их к исследованиям, а при необходимости способствовал их публикациям. Местами публикаций были ведущие московские журналы, такие, как «Новый мир»,
{нами», «Музыкальная Академия», «Музыкальная жизнь», газеты «Культура», «Российская музыкальная газета» и др.
В начале 90-х годов в жизни нашего негласного юдинского братства произошло чрезвычайно важное событие, которое дало новые сильные импульсы для дальнейших исследований, встреч, дискуссий, еще больше сплотило всех членов этого братства и, расширив географию «сферы юдинского влияния», существенно увеличило их число: мы наконец воссоединились с городом, в котором М.В. родилась и провела детские и юношеские годы — с городом Невелем. Здесь началась наша прочная дружба с Л.М. Максимовской, истинной подвижницей, вдохновительницей и организатором ежегодных Невельских Бахтинских чтений, берущих тие начало в 1994 г. С 1996 г. в санкт-петербургском издательстве «Акро-понь» по материалам Чтений стал выходить и Невельский сборник.
1;стественно, что сборник стал самым желанным и по сути самым необходимым местом публикации всех материалов о Юдиной. Наконец, благодаря открывшимся возможностям и благодаря усилиям А.М. Кузнецова, который с радостью стал извлекать из своих закромов любовно сопранные им бесценные сокровища, слово о Юдиной ислово самой Юдиной за шучало на родной невельской земле. Значение этого факта трудно переоценить.
В первых же двух выпусках появились чрезвычайно важные, на мой в пляд. статьи самого А.М., где он анализирует невельские годы М.В. Он пишет, что, несмотря на то что в течение жизни М.В. не вглядывалась подробно в невельское прошлое, ее «книга жизни» открывается именно гам. «В невельском существовании ее мы находим все ключевые моменты, вплоть до «формул», «символов», имен и названий, которые навсегда мкрепятся в ее духовном мире. Здесь <...> — все архетипы личной судьбы ,<...> полный юношеский хронотоп» (15). Чрезвычайно прозорлива и, как всегда, поразительно точна его характеристика юной М.В., в которой он использует понятия музыкальных форм — прелюдия и фуга, находя им убедительный смысловой, философский эквивалент. А.М. пишет, что перед встречей с Бахтиным (в 1918 г. — М.Д.) в Невеле это была полностью сформировавшаяся личность, духовно развившаяся, гениально ус гремленная в будущее. В 1918 г., говоря музыковедческой терминологи-и, была завершена прелюдия духовной биографии Юдиной. Ее, этой био-। рафии, тема была обозначена: постижение высшей реальности. С появ-иепием Бахтина началась фуга, продолжавшаяся до самой смерти. В этой фуге все выводится из заданной темы. Фуга или, иначе, полифонический
19
М. Дроздова
роман- житие Юдиной был порожден исключительным стремлением к максимально тесной взаимосвязи событий внутреннего и внешнего порядка. Юдина с ранних лет взвалила на себя эту ответственность и «крест» свой донесла до могилы» (16).
В каждом следующем сборнике биография Юдиной обогашается все новыми связями, неожиданными пересечениями. Количество действующих лиц высокой драмы стремительно увеличивается. Отметим, что большую часть опубликованных здесь материалов мы узнавали тогда впервые. Многие из них — это касается главным образом писем — пока нигде больше не публиковались. Например, черновики писем М.В. митрополиту Антонию Блюму, в которых, как говорит А.М., «вырывается ее глубинная внутренняя жизнь», и два его прекрасных письма к ней. письма Архиепископа Герасима и Дитты Барток, жены композитора Б. Бартока — с интереснейшими комментариями А.М. (17).
А вот в удивительных воспоминаниях М.В. перед нами Лев Платонович Карсавин. В этих воспоминаниях прочитывается гораздо больше, чем написано! Вот — о. Павел Флоренский. И вновь — поразительно тонкое наблюдение А.М. Он задается вопросом: почему об этих редких по высоте и красоте души людях, с которыми М.В. общалась долгие годы, она почти не оставила воспоминаний? Ответ находит у самой М.В.: «была недостойна» писать о них. «<...> ответ почти обескураживающий для человека такого масштаба, — пишет А.М. — За этой мыслью — нечто очень высокое, самое высокое, быть может, в человеке — истинное христианское смирение. <...> Она не может равнять себя с теми, кто, как она видит, прожил жизнь высокую, жертвенную, творчески бескорыстную. Перед чьей судьбой ей хочется лишь склониться и молча внимать ее примеру» (18). Мы знаем, что М.В. не раз сокрушалась и чувствовала себя «виноватой» в том, что ей не суждено было разделить трагические судьбы многих своих друзей...
Большой интерес вызывают публикации писем Н.Я. Мандельштам, «драгоценной» Надежды Яковлевны, «Вдовы Великого Поэта Осипа Эмильевича Мандельштама», как писала сама М.В., помещенные во втором, седьмом и девятом выпусках сборника. Они, вместе с комментариями А.М., проливают свет на одну из самых закрытых страниц биографии Юдиной. Во вступительной статье А.М. подчеркивает, что Юдина не упоминает Н.Я. в письмах, «как не высказывается и о самом поэте, даже в статьях на разные темы, где встречаются имена всех ее великих поэтов-современников». Одна из причин — «мертвая зона гласности вокруг имени Мандельштама, запрет на публикации и широкое упоминание его имени, постоянное преследование «органами» его вдовы» (19).
В девятом же выпуске А.М. опубликовал уникальный документ из литературного архива М.В., еше раз напоминающий нам о беспредельной широте ее творческих интересов: «Неизвестные переводы М.В. Юдиной из Р.М. Рильке». В данном случае — это незаконченный перевод раннего рассказа Рильке «О том, кто подслушивает камни». Здесь А.М. сетует, что
20
Памяти Анатолия Михайловича Кузнецова
нм к го и । исследователей Рильке не заинтересовался целым рядом юдин-кич переводов его текстов. Точно так же, пишет А.М., «ни один, например, карсавиновед не поинтересовался (и не интересуется по сей день!) локументами, имеющими отношение к Л.П. Карсавину и содержащими, пусть немногочисленные, но чрезвычайно интересные сведения о великом философе. <...> Также, второй пример, ни один манделыптамовед не удосужился прикоснуться к автографам Н.Я. Мандельштам, <...> не говоря уже о ее письмах к М.В. Юдиной... Ни один ахматовед... Ни один... II так далее» (20).
Да, подобная инертность и незаинтересованность были абсолютно непонятны А.М. Сам он изучил все, что было возможно разыскать, на-|пс)| всех, кто так или иначе был связан с Юдиной. Открытия могут нас ж Lin. только в таком случае, как, например, с письмами М.В. Юдиной к 11 Я Мандельштам, доступа к которым пока нет. Остается уповать на «обрую волю душеприказчиков Н.Я. — надеялся А.М.
11.-обходимо упомянуть еще и об Анкете, которую составил А.М. Она содержала три вопроса об искусстве и личности М.В.Юдиной. Анке-i.i, распространенная Фондом развития современного искусства имени М В К )диной, была предложена пианистам, музыкальным и культурным лея । спим России и Зарубежья и вызвала десятки откликов. Ответы на эту Анкету опубликованы в трех выпусках Невельского сборника: 10,11, 12.
В 1999 г., в год 100-летия со дня рождения «Легендарной пианистки» — iлконо было название фильма Якова Назарова, снятого к этой дате — параллельно с щедрыми публикациями разнообразных биографических мп риалов в Невельском сборнике, в издательстве «Университетская киш а , в серии «Российские Пропилеи» вышла уже упоминавшаяся кни-। а Мария Юдина. Лучи Божественной Любви». По объему материала <и| i ровно вдвое превосходила первый сборник и складывалась в атмосфере полной свободы от цензуры. Один именной указатель, по крайней мере наполовину составленный из имен непосредственных друзей Юди-ноп (33 страницы мелким шрифтом), можно читать как роман: что ни имя, го — или трагедия, или «высокая драма», одним словом — эпоха! Очень важно, что материалы, хотя и выходившие ранее и в Невельском сборнике, и в различных журналах и газетах, оказались объединенными и уже нерасторжимыми здесь, в этом издании. Многие ключевые тексты, прежде всего в разделе «Слово памяти», публиковались впервые.
В этой книге «партитура жизни» М.В. представлена в полном объеме многокрасочно, полифонично, цельно и торжественно. Ясно звучат юлоса постоянных спутников и собеседников М.В. Это — Ф.К. Андреев, М М Бахтин, А.А. Ухтомский, П.А. Флоренский, о. Вс. Шпиллер, М.И. Цветаева, Б.Л. Пастернак, А.И. Неусыхин, И.Ф. Стравинский, 1111. Сувчинский, К. Штокхаузен и многие другие.
Небольшой вступительной статье, озаглавленной составителем «Из катакомб», предпослано посвящение тем, кого он застал в живых и успел искренне полюбить: «...памяти студентов класса специального фортепиа
21
М. Дроздова
но М.В. Юдиной в Ленинградской консерватории (выпуск 1930 года)...». Из катакомб — это движение как для Юдиной, так и для культуры в целом продолжается и сегодня, убежден Кузнецов. «И дело тут не в количестве ее <М.В.Ю. — М.Д.> дисков или опубликованных писем, — пишет он, — а в «востребованности» ее искусства, ее мысли, слова, ее христианского духа. <...> Мария Вениаминовна радела всегда именно об одном — о духовном прозрении человека, страны, человечества» (21) <выделено мной. — М.Д>.
В качестве эпиграфа к настоящей статье я выбрала поразившие меня, удивительные слова А. М. из письма к Е.О.Тиличеевой. В них так просто и глубоко выражено его восприятие Юдиной: она для него «тот, кто пришел свидетельствовать о Свете»!!! И он действительно был способен увидеть этот Свет, угадать, почувствовать источник, из которого он исходит. Ему в пору написания этого письма было 40 лет — зрелый возраст, пик интеллектуальной и духовной активности! Впереди его ожидали 35 лет теснейшего общения с М.В., пребывания в ее мире, в лучах этого Света. Все творчество М.В., ее исполнительские свершения, так же, как и ее мысли, философские размышления, ее поступки представали перед Кузнецовым озаренные этими лучами. Думаю, что поэтому многое было для него особенно близким и каким-то сразу ясным и прозрачным. И это не было его личной заслугой, следствием его личной какой-то особой одаренности. Он легко и смело высказывал интересные, часто спорные мысли, глубокие, оригинальные суждения, далекие от традиционного штампа, возникающего при разговоре о музыканте, исполнителе-пианисте. Личность Юдиной не воспринималась им в узко профессиональном контексте, а виделась пребывающей в Космосе, в Вечности. Он понимал и слышал, что идеи, которые она вмещала в свои исполнительские прочтения, тоже далеко выходили за пределы музыкальных категорий, были вечными и всемирными. Естественно, не всем это нравилось. И случалось слышать в высказываниях недовольных, что, мол, как это? — не-музыкант рассуждает об исполнительском искусстве великого музыканта! Выше мы уже касались этой темы. Здесь я только добавлю, что, по моему убеждению, как раз свобода от необходимости специального музыкального анализа Юдинских интерпретаций (его он ждал от специалистов, о чем неоднократно говорил и писал) и в то же время несомненная глубина постижения духовных, религиозных корней ее искусства придавали его размышлениям и суждениям убедительность и масштаб.
Передо мной шесть объемных томов (последний еще в рукописи) переписки Марии Вениаминовны Юдиной, вышедших в свет за последние 4 года (2006—2010). Они собраны, подготовлены, подробнейшим образом откомментированы Анатолием Михайловичем Кузнецовым. Он никогда не забывал о том, что собрать эти письма, которых было уже более 3000, ему удалось только благодаря необычайной отзывчивости корреспондентов М.В., и всегда хранил в душе глубокую благодарность им. В предисловии к первому тому он писал, что «ни один из владельцев писем М.В. не
22
Памяти Анатолия Михайловича Кузнецова
отказал ему в его желании познакомиться с ними, а также безвозмездно включить их в состав настоящего издания» (22).
11оследний том доводит нас до 1966 г. Впереди еще 4 года жизни М.В., жизни, наполненной творчеством и безбрежным дружеским эпистолярным общением. Уверена, что удастся найти в архиве А.М. продолжение сю работы и довести издание до конца.
Сейчас, перечитывая вновь уже существующие книги, и в первую очередь тексты самого составителя в них, я хотела бы выделить основные 1смы — идеи, которые постоянно развивал, разрабатывал А.М. в своих думах о Юдиной, лейтмотивы, звучащие ярче всего в поэме, которую он писал всю жизнь.
В собрании этой грандиозной Переписки все чрезвычайно важно и красноречиво, начиная с названия каждой книги, ее структуры, богатого справочного аппарата и кончая глубоко продуманными, можно сказать, выстраданными вступительными статьями и удивительными комментариями. Роль всего этого вместе взятого можно сравнить разве что с оркестровым сопровождением инструментального концерта, которое уже неотделимо от «сольной партии», обогащает ее новыми красками и смыс-11МИ, придает монументальное звучание. А.М. считал письма Юдиной ис торическими документами, которые — он был уверен — «со временем o i l iccyr и к литературным памятникам эпохи» (23).
Начну с названий. Прием этот достаточно нетрадиционен, но сра-iv привлекает к себе внимание. Несомненно, А.М. придавал названиям ьоныиое смысловое значение, считал их необходимыми. Это своего рода к а к ччевые» слова, принадлежащие Юдиной и взятые им из этих же писем. Мы узнаем ее словарь, ее выразительный, метафорический язык. Каждая фраза, выбранная для заголовка, настраивает нас на высокий лад.
< имволично перекликаются названия 1-го и 5-го томов, где ключевое с ново — Дух: «Высокий стойкий дух» и «Дух дышит, где хочет» — одно из Любимых Евангельских изречений М.В. Этот последний том вышел уже через три недели после кончины А.М., как бы провозглашая: Да, воис-111 ну Дух дышит, где хочет, итак будет вечно!
Серьезный философский постулат заключен в юдинских словах «Нереальность зла», которые Кузнецов поставил в заглавие 6-го тома. Он пишет здесь, что Юдина была твердо убеждена в бессилии, «нереальности via», верила в то, что «Добро всегда победит зло».
В гармонии с названием каждого тома находятся всегда заголовки и со-1сржание вступительных статей. Приведу пример. Для второго тома Кузнецов выбрал удивительный фрагмент из письма Юдиной к художнику В 11 Вакидину: «Обреченная абстракции, символике и бесплотности му-1Ыкп...». Юдина как бы противопоставляет себя, музыканта, поэтам: они, навек обученные слову, часто испытывают тоску в «темнице» этого слова но непосредственности бытия...». Ее же принадлежность абстрактной и i> -ci 1лот1 юй музыке дает ей особое зрение: «оказываясь среди людей, вижу в них порою то, что невидимо другим, печать Вечности на каждом...» (24).
23
М. Дроздова
Это особое зрение дарит ей возможность познания бесконечных смыслов мира. Свою статью к этому тому А.М. назвал «М.В. Юдина — новое понимание реальности», предложив здесь свое осмысление и оригинальную, логически выстроенную периодизацию творческого пути Юдиной. Он выступает здесь с позиций глубоко верующего человека, любое деяние которого обращено к Богу. Творческий и жизненный путь Юдиной он делит на три этапа и, не пользуясь музыкальной терминологией, определяет каждый этап в духовных, нравственных категориях и рассматривает и репертуарные предпочтения Юдиной в каждый период. Вот его периодизация: 1. Исповеднический; 2. Сострадания и сопротивления (музыкальная проповедь высших нравственных ценностей); 3. Отражение Райского бытия (радость и свет) (25). Быть может, в этих формулировках и недостает проекции в музыкальную конкретику. Несомненно одно: А.М. «удалось со свойственной ему особенностью «мыслящего сердца» услышать» (26) глубинные, духовные мотивы творчества Юдиной.
Чрезвычайно интересна и структура сборников. Раз найденная, она в основном не меняется, хотя два последних тома — 5-й и 6-й — готовят нам сюрпризы (об этом чуть позже). Везде мы находим богатый справочный раздел, включающий в себя Дополнения и несколько Приложений. В Дополнения Кузнецов помещает письма, которые по каким-то соображениям не поместил в основной блок. Так, например, в 1-м томе он публикует два потрясающих по силе мысли и чувств письма А.Ф. Лосева. Их отсутствие было бы большой потерей для всех. Хорошо, что формируя этот раздел, он свободен в выборе, так как совершенно не стесняет себя соблюдением хронологических рамок данного тома. Благодаря этому в Дополнения 5-го тома (1962—1963 гг.) попали интереснейшие письма 40-х гг. В 6-м томе мы читаем письма 40-х, 50-х и начала 60-х годов.
Впечатляющими являются и три вида Приложений. Это: 1. Концерты Юдиной, 2. Библиография, рецензии, упоминания о ней и 3. Репертуар Здесь точная датировка, указание источников — вся эта, казалось бы, сухая материя обозначает необходимые фактические вехи, некие жизненные реалии, которые определенным образом организуют поток информации.
Помимо обязательного указателя имен есть и список адресатов и корреспондентов с номерами писем, что очень облегчает знакомство с текстами. Весьма интересен также и указатель географических названий!
С радостью обнаруживаем в приложениях к третьему тому новый раздел: Тематический указатель — словарь М.В. Юдиной! Он составлен с большой любовью и с тонким пониманием особенностей стилистики юдинского литературного языка и знанием устойчивых сочетаний, имеющих символическое значение.
При формировании уже упоминавшегося пятого тома, который охватил два чрезвычайно насыщенных и радостных года в жизни Юдиной, освещенных приездом в Россию И Ф. Стравинского (1961 1962), Кузнецов почувствовал необходимость добавить в Приложения еще один,
24
Памяти Анатолия Михайловича Кузнецова
неожиданный раздел. Это и есть обещанный сюрприз. Не побоявшись смешения жанров, он включил в том эпистолярного наследия 80 страниц воспоминаний! Необычайно увлекательные, все они посвящены «Славному Заморскому Гостю», как называла М.В. Игоря Федоровича Стравинского и, значительно усиливая тему «Стравинский», приближают к нам фигуру прославленного композитора, делают нас участниками событий тех лет. «Явление Стравинского на родине, — писал Кузнецов во вступительной статье, — М.В. Юдина воспринимала как событие из ряда вон выходящее, мессианское» (27). Свою статью он и назвал: «Явление мессии — Стравинского советским слушателям».
В 6-м томе разделу «Литературные приложения» отведено гораздо больше места, да и по разнообразию жанров он более богат. Этот том А.М. мечтал сделать особенно насыщенным по содержанию. Всем дополнительно включенным материалам он отводил роль развернутых художественных комментариев, призванных максимально расширить панораму событий, отраженных в письмах этого периода, сделать ее осязаемой, зримой, заставить нас сопереживать М.В. во всех радостях и невзгодах, увидеть ее не только как Художника, но и как обыкновенного человека в обыденных обстоятельствах (например, в воспоминаниях Ю.С. Селю).
Специального рассмотрения заслуживают и традиционные комментарии самого А.М. В них видна и его громадная эрудиция, и творческое отношение ко всему, что он делает. Комментарии носят не только сугубо справочный характер, их содержание значительно шире. Нередко это — весьма пространный рассказ о судьбах всех людей, чьи имена то и дело встречаются на страницах писем, это может быть также и раскрытие неизвестных фактов, вынужденных умолчаний, скрытых мыслей Юдиной, внутренних мотивировок тех или иных ее поступков. Иногда это могут быть и философские рассуждения, и картина эпохи. Они представляют собой важнейший контрапункт, который существенно расширяет наше представление о Юдиной.
Таким образом, мы видим, что составитель использовал максимальное количество разнообразного вспомогательного материала в дополнение к письмам, стремясь дать как можно более полный, объемный портрет М.В. как музыканта-мыслителя, человека и художника.
А.М. Кузнецов всегда подчеркивал, что «Юдина была художником, страстно искавшим синтеза» (28). «Синтез», излюбленный ее термин в рассуждениях об искусстве, заключал в себе очень многое: общее дело в труде и творчестве, богопознание в поиске Истины, соборность и Любовь в мироустройстве» (29). Для М.В., писал А.М.К., игра была «актом религиозного переживания, актом познания и актом любви и <...> прославлением Бога» (30). Он часто цитировал слова М.В. о том, что нет подлинного искусства без религиозных корней и что она «единственная, кто работает за роялем с Евангелием в руках» (31).
А.М. вновь и вновь обращался к главной, по его мнению, особенности исполнительства Юдиной, стремясь как можно более точно сформули
25
М. Дроздова
ровать свою мысль. Он был убежден, он слышал это, что как музыкант-христианин, всецело принадлежащий духу и нормам православной церкви, она была наделена «даром переносить свое постижение Горнего мира в интерпретации любого исполняемого сочинения...» (32). Он ждал от нас, музыкантов, профессионального анализа и подтверждения этого феномена.
Другая отличительная черта искусства Юдиной, которую Кузнецов неустанно педалировал, это — новаторство ее мышления. Он писал: «Юдина, оставаясь преемницей лучших традиций русской пианистической школы, вместе с тем явила собой редкий даже в общемировой практике образец новаторского подхода к исполнительскому искусству» <выделено мной. — М.Д> (33).
Его восхищала внутренняя свобода, поразительное бесстрашие и сила духа, свойственные М.В. Проявляясь в равной мере и в жизненных поступках, и в исполнительских решениях, они позволяли Юдиной существовать «вне всего официального», жить без компромиссов, так сказать, «поверх барьеров», разрушая многие, казалось бы, непреодолимые преграды. Именно «духом таких личностей, — пишет Кузнецов в предисловии к 6-му тому, — гипертрофированная мышеловка, в которую попала русская культура в 1960-е годы, была сильно повреждена. Рядом с кафкианским идеологическим монстром возник Храм Любви и Сострадания, возведению которого Юдина посвятила всю свою жизнь» (34).
Бесстрашие и сила духа помогали Юдиной в ее борьбе за новую музыку. «Звездным часом Марии Юдиной» (35) назовет А.М.К. конец 50-х — начало 60-х годов, когда открылась, наконец, возможность международных контактов и в ее жизнь неудержимым потоком хлынула новая музыка и новые друзья. Она мечтала «осовременить русское искусство», «мечтала вырвать музыкальную жизнь страны из затхлой атмосферы, в которой та очутилась под идеологическим прессом» (36). А.М. и в этом страстном порыве слышит еще и другой, самый важный мотив: изучая современную музыку, Юдина стремилась найти в ней духовное зерно, «услыхать в ней то, о чем всегда проповедовали Бах, Моцарт, Бетховен, Шуберт, Брамс — вечные ценности» (37).
Эти годы подарили Юдиной возможность удовлетворить «самую важную», как считает А.М., потребность ее жизни — «приобретение собеседников», «неутолимую жажду диалога», общения как формы существования (38). «Новые корреспонденты <...> находили Юдину — хранительницу вечных, едва не погубленных ценностей, обретали ее в жажде обмена важными духовными дарами» (39). Она отвечала им полной взаимностью.
Еще один важный и неожиданный мотив прозвучал однажды в размышлениях А.М. о Юдиной. В 1998 г., публикуя фрагмент переписки Юдиной с М.М. Бахтиным, он высказал мысль, что в жизни М.В. чувствует «высокую драму», драму одиночества. Он писал: «...при ее сверхобщительности и полной открытости «миру сему»« она все-таки была одинока. «Она мечтала о некоей совсем особенной дружбе, дружбе-братстве
26
Памяти Анатолия Михайловича Кузнецова
семейного толка, об общине философов, музыкантов, людей искусства...» (40), единомышленников в Духе. Поэтому и возникло у нее в конце жизни настойчивое желание поселиться в монастыре, но этому желанию не суждено было осуществиться.
Переписка Юдиной — явление по-своему уникальное. «В истории русской культуры XX века в эпистолярном жанре, — писал А.М. Кузнецов, — наша великая пианистка, пожалуй, занимает первое место не только среди музыкантов, но и среди представителей всех других видов искусства...» (41). Это и исторический документ, и литературный памятник, это и самая подлинная и честная биография выдающегося Художника и отважного Человека, написанная им самим. Общее число писем Юдиной и адресованных ей достигает более трех тысяч! Несмотря на это, Кузнецов не переставал надеяться, что «нас все же ждут в недалеком будущем находки драгоценных эпистолярных кладов, связанных с именем Марии Вениаминовны Юдиной» (42). На сегодняшний день изданы шесть томов Переписки. За всем этим стоит поистине титанический труд составителя, потребовавший от него полнейшего погружения в этот мир, по сути дела — забвения себя.
Буквально до последних дней своей жизни он неутомимо и увлеченно работал, воздвигая нерукотворный памятник Марии Юдиной, в которой видел воплощенными все свои высшие идеалы: в Искусстве, в Жизни и Вере в их нерасторжимом единстве.
По сути дела, Юдина стала его alter ego. В своей жизни он невольно следовал ее принципам, постоянно как бы советуясь с ней, ища ее одобрения. Она была в его глазах «человеком и художником, каждое мгновение осознававшим свое присутствие в Вечности, что и сделало ее личностью особого типа, уникальной в мировом общежитии». Благодаря ей и через нее он ясно видел, что «и день и час и миг суть частицы Вечности, что не отмеченные присутствием Вечности — они лишь знаки распада, духовного ничтожества, пустоты и небытия...» (43). Поэтому в его жизни не существовало ни суеты, ни мыслей о карьере, благополучии и т.п. Он был занят Делом. Последние годы, возможно чувствуя приближение к последней черте, А.М. ограничивал себя даже в общении с друзьями, которых очень любил, и в посещении концертов. Он торопился, хотел успеть завершить то, что на самом деле не имеет конца... Как жаль, что он не написал своей «Книги о Юдиной», которую знал и чувствовал как никто другой! Быть может, и он ощущал свое «недостоинство»?...
А.М. Кузнецов также, как и Юдина, верил в «нереальность зла», в победу добра, верил в то, что «кардинальное обновление русской жизни» уже наступило Во всяком случае он делал все, чтобы главные «Смыслы», исповедуемые Юдиной, — они же «суть Истины, Идеалы, которыми она «дышала» сама и которыми дышал и он, жили в каждом из нас (44).
Оглядываясь еще раз на жизнь А.М., большая часть которой, благодаря прикосновению к творчеству Юдиной, прошла под Лучами Божественной Любви, я все больше убеждаюсь в том, что их встреча была не
27
М. Дроздова
случайной и, несомненно, судьбоносной. Господь нс захотел разлучать их и после смерти. Местом последнего упокоения Анатолия Михайловича чудесным образом стало Введенское кладбище, где похоронена Мария Вениаминовна! Их могилы находятся недалеко друг от друга.
Не случайны также и все другие встречи — уже случившиеся и те, которые будут происходить между людьми, так или иначе причастными к миру Марии Вениаминовны. Сейчас искусство Юдиной известно во всем мире, а необычайную притягательность ее личности чувствуют на себе люди разных поколений, разных национальностей.
Благодаря М.В. Юдиной и А.М. Кузнецову мы все оказались в нерасторжимом «кольце мировой симпатии».
Примечания
1.	Анкета Фонда развития современного искусства имени М.В.Юдиной.// Невельский сборник (далее — НС). Вып. 10. СПб, 2005. С. 44, 43. Г.И.С. — Глеб Иванович Семенов, филолог.
2.	Там же. С. 43.
3.	Из письма А.М. Кузнецова. Е.О. Тиличеевой от 9.07.1975.
4.	Вспоминая Юдину. М., 2008. С. 5.
5.	Цитируемое выше письмо к Е.О. Тиличеевой.
6.	Мария Вениаминовна Юдина. М., 1978. С. 4. (Далее — МВЮ).
7.	Мария Юдина. Жизнь полна смысла. Переписка 1956—1959 гг. М., 2008. С. 8. (Далее — Жизнь полна смысла.)
8.	МВЮ. С. 3.
9.	Мария Юдина. Высокий стойкий дух. Переписка 1918—1945 гг. М., 2006. С. 10. (Далее — Высокий стойкий дух).
10.	Мария Вениаминовна Юдина. Вы спасетесь через музыку. М., 2005. С. 263. (Далее — Вы спасетесь через музыку.)
11.	Лоуренс Мортон. Дань уважения Марии Юдиной // НС. Вып. 3. СПб., 1998. С. 45.
12.	Мария Юдина. Лучи Божественной Любви. Литературное наследие. М.; СПб, 1999. С. 5. (Далее - ЛБЛ.)
13.	Цитируемое выше письмо А.М. Кузнецова к Е.О. Тиличеевой.
14.	Высокий стойкий дух. С. 17.
15.	Кузнецов А.М. Ковш душевной глуби //НС. Вып. 2. СПб., 1997. С. 19—20.
16.	Кузнецов А.М. Прелюдия//НС. Вып. 1. СПб., 1996. С. 34—35.
17.	М.В. Юдина — Антонию, митрополиту Сурожскому. Публ. А.М. Кузнецова// НС. Вып. 12. СПб., 2007. С. 34-40.
18.	Юдина М.В. Из воспоминаний о Л.П. Карсавине и о. Павле Флоренском // НС. Вып. 3. СПб., 1998. С. 7.
19.	Письма Н.Я. Мандельштам к М.В. Юдиной и В.А. Стравинской. Публ. А.М. Кузнецова // НС. Вып. 2. СПб., 1997. С. 42.
20.	Кузнецов А.М. Неизвестные переводы М.В. Юдиной из Р.-М. Рильке // НС. Вып. 9. СПб., 2004. С. 7.
21.	ЛБЛ. С. 6.
22.	Высокий стойкий дух. С. 11.
23.	Там же. С. 10.
24.	Мария Юдина. Обреченная абстракции, символике и бесплотности музыки.
25.	Переписка 1946—1955 гг. М., 2008. Письмо 102. С. 122—123. (Далее — Обреченная абстракции...)
28
Памяти Анатолия Михайловича Кузнецова
26.	Там же. С. 15—17.
27.	Тиличеева Е.О. Мастер-исполнитель и слушатель // Пламенеющее сердце. Мария Вениаминовна Юдина в воспоминаниях современников. М.; СПб, 2009. С. 54.
28.	Мария Юдина. Дух дышит, где хочет. Переписка 1962—1963 гг. М., 2010. С. 8.
29.	Высокий стойкий дух. С. 10.
30.	Обреченная абстракции... С. 20.
31.	Там же. С. 21.
32.	Там же. С. 19.
33.	Жизнь полна смысла. С. 8.
34.	Обреченная абстракции... С. 18.
35.	Мария Юдина. Нереальность зла. Переписка 1964—1966 гг. М., 2010. С. 8.
36.	Мария Юдина. В искусстве радостно быть вместе. Переписка 1959—1961 гг. М„ 2009. С. 5.
37.	Там же. С. 17.
38.	Там же. С. 17.
39.	Высокий стойкий дух. С. 8.
40.	Жизнь полна смысла. С. 5.
41.	Реальные участники «высокой драмы» и «научной комедии» (фрагмент переписки М.В. Юдиной). Публ. А.М. Кузнецова // НС. Вып. 3. СПб., 1998. С. 20.
42.	Высокий стойкий дух. С. 7.
43.	Там же. С. 15.
44.	Там же. С. 9.
29
Я.С. НАЗАРОВ
(Москва)
ПАМЯТИ ДРУГА
Смерть всегда приходит неожиданно и не вовремя. Надо обладать очень сильно развитым религиозным сознанием, чтобы относиться к ней спокойно, и даже с некоторой радостью, как к переходу человека в вечный и, может быть, лучший мир. Но это удел немногих.
Человек всегда двойственен. Есть человек внутри себя. Он никогда не станет доступен другим, какой бы степенью близости не обладали эти люди. С нашей стороны эти ворота всегда закрыты, и ожидание Годо, на встречу с которым многие надеются, длится вечно... Эти ворота открыты с другой стороны, со стороны, обращенной к Богу, если человек обладает для этого ключом.
Мы же, современники, близкие и друзья, можем знать, любить или критиковать только вторую половину Януса, обращенную к нам.
У Толи был сложный и закрытый для других мир. Можно было лишь догадываться, насколько спокойный, всепонимающий, стремящийся к компромиссам, подчеркнуто вежливый и доброжелательный к своим собеседникам Толя соответствовал тому кипению страстей, желаний и реальным для него оценкам окружающих его людей.
Обычно о недавно ушедшем человеке принято говорить только хорошее, причем в превосходной степени. Это неправильно. Все это — на грани автоматического ритуала. Это нужно для памяти тех, которые, по тем или иным причинам, не оставили после себя следа, вернее не следа, а рукотворного дела, которое само свидетельствует о его создателе.
Работа, проделанная Кузнецовым на протяжении его жизни, всегда будет подпитывать дерево русской культуры. Благодаря титаническим усилиям Толи, очень большой круг людей познакомился со сложной и противоречивой фигурой великой пианистки Марии Вениаминовны
Памяти друга
Юдиной. Она стала для многих эталоном исполнительского искусства и ориентиром в оценке собственных поступков в жизни.
В круг интересов внимательного читателя вошли 8 объемных книг, изданных Кузнецовым, посвященных М. Юдиной. Сегодня Толя, как подарок нам, выпустил еще один том — пятый том писем, подготовлен и сдан в типографию шестой том. И мы надеемся, что не подведем Толю и завершим издание эпистолярного наследия Юдиной.
Прошло сорок лет со времени кончины Марии Вениаминовны, и все эти годы, не считая более раннего времени прижизненного общения, Толя самозабвенно посвятил исследованию, разысканию любых следов, оставленных Марией Вениаминовной. Он настойчиво убеждал всех, так или иначе соприкасавшихся с Марией Вениаминовной, оставить свидетельские показания, найти письма, фотографии, программы концертов, письменно или устно поделиться своими воспоминаниями. Потом из всего этого рождались книги, которые были образцом научной публикации, с невероятно точными, подробными и уместными комментариями, с очень удобным справочным аппаратом, книги, в которых незначительные, а порой спорные высказывания и очень значимые, глубокие выводы, находили свое точное место.
Все, что мы делаем, несет в себе элемент субъективизма. И, когда мы говорим о другом человеке, мы подсознательно стараемся приспособить взгляды этого человека к своим, сегодняшним представлениям. Я никогда не был согласен с появившимся у Толи в последние годы стремлением примерить к Марии Вениаминовне понятие «государственности». Это чувство действительно возникало у М.В. Юдиной в период войн, обрушившихся на страну. Но в это время максимально приближались друг к другу понятия «государство» и «Родина». И представление о защите Родины сливалось с понятием защиты государства. Во все другие периоды жизни придавать взглядам М. Юдиной, человека глубоко религиозного, оттенок «государственности» на мой, субъективный взгляд, не совсем точно.
Не может у человека-государственника любимой присказкой быть: «У меня в жизни два врага — крошки и Советская власть», и не может такой человек сказать в послевоенные годы прекрасному скульптору Алле Пологовой: «Ах, Аллочка, все мы — советские мученики».
Но, несмотря на все мои субъективные заметки, я хочу сказать, что Марии Вениаминовне удивительно повезло, что ее биографом по зову своей души оказался Анатолий Михайлович Кузнецов. Без него память о Юдиной была бы глуше, особенно, что касается человеческого облика Марии Вениаминовны.
Искусство Юдиной живет уже независимо от воли живущих людей, и оно невычитаемо (как любила говорить Мария Вениаминовна) из мировой культуры. А вот совмещение искусства с личностью великого художника — это во многом заслуга Анатолия Михайловича Кузнецова, человека сложного и многогранного. А это и придает его делам значение, вес и приводит их к результатам, приближающимся к истине.
31
М.А. ДОММЕС ( Санкт-Петербург)
ИЗ ПИСЕМ А.М. КУЗНЕЦОВА
Мое знакомство с Анатолием Михайловичем состоялось в 1999году, когда я впервые участвовала в Невельских Бахтинских чтениях. Меня поразила его увлеченность изучением жизни и творчества М.В. Юдиной, которые он знал так глубоко, и старался свои знания передать другим. Его доклады всегда были интересными, знакомили с разными сторонами творчества пианистки, трактовали те или иные моменты ее мировоззрения. Держался Анатолий Михайлович очень скромно, доброжелательно.
Когда я начала собирать материалы о роде Юдиных, мне очень помогли опубликованные к тому времени книги Анатолия Михайловича. Чтобы мне помочь, он обратился к жившей в США сестре Марии Вениаминовны — Вере Вениаминовне и получил от нее некоторые уточнения. Он и сам внес свою лепту в характеристику рода.
Моя окончательная работа по изучению рода Юдиных была им одобрена.
Через некоторое время я получила письмо от Кузнецова с просьбой рассказать, как проходил сбор материала. Такой рассказ я ему представила. Затем была просьба собрать по возможности отзывы о Марии Вениаминовне тех людей, которые ее знали и бывали на ее концертах. Эту просьбу я также выполнила.
С тех пор завязалась наша переписка. Анатолий Михайлович всегда с интересом следил за моей деятельностью в области генеалогии, ценил настойчивость в поисках и их результаты — доклады и публикации как в Невельском сборнике, так и в других изданиях. Писал он и о том, как проходит его напряженная работа по изданию томов переписки Юдиной, два из которых он прислал мне с трогательными дарственными надписями.
Письма Анатолия Михайловича (иногда он писал на красивых открыт
Из писем А.М. Кузнецова
ках) я бережно храню. Чаще всего послания начинались словами: «Дорогая Марина Александровна», а порой иначе, например, «Дорогая, очень дорогая», «Дорогая забытая, но не забытая», «Милая, дорогая, великодушная».
Вот отрывки из некоторых писем.
27.1.2003.
«От всей души поздравляю и Вас с Новым годом, желаю всех благ и успешной исследовательской деятельности, она у Вас замечательная.
Статья о Юдиных превосходна. Кажется, и лакун в ней нет. Но, если со временем что-то возникнет связанное с дополнениями и уточнениями, мы с Яковом Сергеевичем будем Вам сообщать.»
«Очень-очень прошу ответить или <...> написать просто, как велась Вами работа по родословной Юдиных. Очень прошу.»
22.8.2003.
«Не может быть, не может быть!!!!!!! Чтобы я не ответил Вам на Ваше письмо от 21 февр. 2003 г.! и присылку замечательного очерка «Как я работала над родословной Юдиных». Я уже давно собираюсь его опубликовать и «монтирую», среди других материалов и ответов на юдинскую анкету, в новой книге, посвященной М.В. Юдиной!
Огромное спасибо за Ваш очерк о Юдиных, а если Вы хотите внести в него дополнения, я буду только рад. А нельзя ли в каком-то миниатюрном виде представить само древо, на дискете для публикации, т.е. так, как в 7-м выпуске <Невельского сборника.— М.Д.>? Я пробую сканировать, но возникают отклонения, а поправки вносить почти невозможно.»
«Я, к сожалению, из-за стольких срочных дел не мог приехать в этом году в Невель. А только что Л.М. прислала новый, 8 выпуск Невельского сборника. С огорчением не нашел в нем Вашей статьи. А с каким сообщением Вы выступили нынче? Л.М., видно, и Вам прислала сборник.
Мне очень интересно знать Ваше, дорогая Марина Александровна, мнение о статье «Кесарево — кесарю», убедительна ли аргументация, развернутая в ней... Убедительна ли? Тут в 1 -ю очередь, важно было ответить на «недоумение» вокруг высказывания М.В. Юдиной, которое я привожу в начале статьи.»
29.11.03.
«Я чувствую, что мой неответ продлится долго, поэтому сообщаю: Ваше чудное письмо получил давно, хотя оно тоже меня ждало — я все слонялся в октябре по заграницам (очень советую Англию — у-ух, могучая и умная страна!).»
«Невел. сборник, видно, уже доплелся до Вас. Насыщенный, правда?»
26.12.2003.
«Большое спасибо за поздравление и чудесную открытку с видом зимнего русского леса, глаз не оторвешь от этой красоты. Сейчас таких от
33
М.А. Доммес
крыток и не найти, всюду одна аляповатая чепуха.»
<Далее пишет о моей родственнице Бертенсон-Воронец и просит подготовить о ней статью для журнала «Музыкальная жизнь». — М.Д.>
«По какой же линии приходится Вам родственницей Б.-Воронец? как это интересно. Я когда-то замышлял нечто вроде справочника о женщинах-пианистках, имел в виду и Б.-Воронец, но потом остановил это свое намерение из-за отсутствия времени...
Ваша статья о том, как Вы работали по древу Юдиных, ждет своего часа, как и другие материалы новой книги о М.В.Юдиной, думаю, не за горами тот момент, когда это все пойдет в производство... Своевременно сообщу. О дискете со схемой не беспокойтесь, ее легко воспроизвести... Почему Люд. Мир. решила давать указатель к каждому номеру Невельского сборника? Конечно, это хорошо и удобно, но Вам-то какой труд. Не лучше ли соединять в один-два-три выпуска, как это было вначале? Но... Бог Вам в помощь.
Вообще <...> осмысленность и разнообразие Вашей работы поражают. Как это прекрасно, что такое горение существует в нашем сумбурном потребительском мире. (Я не обвиняю «мир», он всегда бывал примерно таков, но уж как-то это сегодня особенно бросается в глаза и очень раздражает.)»
«Сажусь писать письмо и Вере Вениаминовне. Давно ей не писал. Хочу послать новые публикации ее сестры, в частности статью М.В. о пословицах, которая наконец вышла.»
4.3.2004.
«Не ответил сразу на Ваше письмо, простите, но тут были хлопоты с гостями, простудами и делами. Вижу краем глаза, не читая газет и, разумеется, избегая ТВ-кошмара, что о «Варяге» говорят много, вот и Вы, наверное, внесли свою лепту в юбилей начала P.-Я. войны...»
«Пользуюсь все время Вашей генеалогией Юдиных, готовя письма М.В. Юдиной. В одном из них, к «бакинским родственникам», из архива Я.С. Назарова (23.VI.57) встретил фразу: «Да, погиб Арон с женой! (т.е. во время войны.) Но я иной раз вижу его красавицу дочь — Лидочку. Она замужем за морским врачом — Гриншпан, у них мальчик лет 10-ти. Живут в Таллинне».
Мне кажется, фамилия Гриншпан отсутствует в Вашей генеалогии Юдиных.
И еще (тут я прохлопал, выслушав в Невеле Ваш доклад, да и с «древом» знакомясь в Невеле) — с Н.С. Модестовой, ее муж — Олег Модестов (отчества не знаю). Вы можете созвониться с ней: <...> Я ей очень давно не звонил, что-то могло измениться. Буду ей звонить (там д. быть много писем М.В. Юдиной), но, видимо, после Вас. Детей, действительно, двое, хорошо бы узнать их имена и чем занимаются. Олег <отчество?!> был морской офицер, служил на Д.Востоке, надеюсь, жив и перебрался в Питер. Желаю удачи, если звонок состоится.»
34
Из писем А.М. Кузнецова
15.4.2004.
«Я в восхищении — с какой жадностью Вы ищете, находите, узнаете новое и воплощаете это в свои труды.
Я вроде бы тоже за многим»нужным» слежу, но разбрасываюсь и чувствую, что не успеваю закончить, «оформить» то это, то другое. Задолжал столько юдинских публикаций. Впереди, в сентябре 105 лет М.В. Юдиной, и дай Бог чтобы успел подготовить 2-3 серьезных материала. Для Невеля — даже не в счет, для Невеля что-то сделаю легко, с удовольствием, без больших «внутренних обязательств».
6.11.2004.
«Прошу, Марина Александровна, во — 1-х, прислать два слова о том, что Вы эту мою»весть» получили, а во — 2-х, звонили ли Вы Модестовым по тем телефонам, которые я Вам сообщал, с целью уточнения некоторых дат по линии жены брата М.В. Юдиной — Бориса.»
«Вчера, 28-го, у нас прошел вечер-концерт «М.В. Юдина и отец Александр Мень» — с большим подъемом.»
«Конечно, жалко, чтоя не был в Невеле в августе. Но прочитали ли Вы последний Нев. сборник?»
18.1.2005.
«Желаю Вам неугасимой бодрости духа, здоровья, воплощения всех Ваших грандиозных планов. Это не преувеличение. И два последние Ваши письма дали мне понять, что Вы заняты масштабными и жизненно важными для всех нас исследованиями. Для всех — потому что весь Ваш богатейший материал — это наша история. Иметь в роду «минимум» 1500 человек и всех их разыскать и описать — это не шутка... Вышла ли Ваша родословная из 2-сот родных, о чем Вы писали в последнем письме? Как интересно было бы с ней познакомиться!..»
«Что касается московских новостей, то есть печальная — умерла Вера Вениаминовна Юдина. Умерла от рака в больнице в Кливленде 16 ноября 2004 г. <...> Уже два месяца пробежало с ее кончины. В Невельский сборник я послал свой hommage, Марина Дроздова — свой. Если Вы будете звонить Модестовым, скажите им об этом, ведь В.В. тоже была ниточкой, связывающей их с именем М.В. Юдиной. (Кстати, какие отчества у Ольги и Надежды — она, кажется. Сергеевна?
Я, конечно, корплю над комментариям и над письмами М.В. Юдиной и ее корреспондентов — второй и третий тома. Занятие увлекательное, но и утомительное. Первый том, надеюсь, в этом году все-таки выйдет.»
«Извините, что я не присылаю Вам дополнительной библиографической справки о Вашей родственнице пианистке, не могу разыскать карточки о русских пианистках 19 века. Как разыщу — так и вышлю.»
35
М.А. Доммес
20.5.2005.
«Несколько дней назад я сдал в издательство вторую книгу Марии Вениаминовны и вздохнул легче. Это была физически трудная работа — сроки, темпы, объемы... Но, надеюсь, все это «окупится» реальными книжками до конца года....»
<0 последних полученных письмах. — М.Д.>
«Поражает охват тем, которыми Вы занимаетесь, детальная их разработка, научный подход... И все это окрашено чем-то живым, очевидной человечностью в подходе ко всему, к каждому персонажу.»
«Спасибо за информацию о Н.С. Модестовой. Жаль, что и у них отговорка, что с мужем очень мало знали Марию Вениаминовну. Да, они не знали ее с творческой стороны, но по-человечески знали ее хорошо. В архиве М.В. Юдиной много писем и от нее (Н.С.) и от ее матери, писем личных, но свидетельствующих о полном взаимопонимании, а письма Надежды Серг. еще и полны любви к М.В. Юдиной.»
19.1.2006.
< Письмо предваряет сообщение о VH Международном конкурсе молодых пианистов имени Марии Юдиной. — М.Д.>
«Я получил оба Ваши письма. Извините, что не оповестил Вас сразу — моя болезнь (перелом ноги) как-то резко снизила мой «эпистолярный тонус». Хотя именно Ваши письма общий тонус здорово поддержали.»
«В письмах много заманчиво-интересного — важного. <...> Увлекает Ваш человечный тон, широта знаний и занятий, Ваша любовь не просто к «предмету», а к людям в самом «предмете», к их прошлой жизни, те. и к истории отечества вообще, в которой мы существуем... Я думаю, Вам признательны за это не только Никита и я, но и многие-многие другие.»
16.5.2006.
«Я малость выдохся, форсируя сейчас 2 и 3-й тома переписки Юдиной. 1-й том (1918—1945) вышел с месяц назад и, кажется, дошел и до Санкт-Петербурга... Невель у меня под вопросом из-за моего «физического»состояния.»
12.9.2006.
«Ну, вот сбросил я с плеч «тяжкую ношу» — 3-й том Переписки М.В. Юдиной <...>.»
«Винюсь, что сразу не ответил, оказывается, бывает такое состояние, гл. обр. — физическое, что письма не пишутся, как бы ни чувствовал, что ответить надо. И конечно, «магия» работы, текстов Юдиной держала мысль в одном направлении... Спасибо за теплые слова о вышедших книгах, которые Вы увидели в Невеле. Признаюсь, что ссылки на Вашу чудную статью о роде Юдиных будут начиная со 2 тома, т.к. 1-й был сдан
36
Из писем А.М. Кузнецова
в изд-во очень давно, пока не было Вашей статьи. 3-й том я передал в изд-во 5 сентября, но это не означает, что он быстро выйдет. Дай Бог, чтобы через год, а до этого жду само собой 2-го.
Жалею, что не был в Невеле — еще неважно владел поврежденной ногой. Сейчас она ведет себя много лучше, но некоторая неловкость остается.»
«Сейчас впервые читаю переписку Чайковского с фон-Мекк — с великим наслаждением. Как умны и душевно красивы оба...»
27.12.2006.
«Я и не знал, что Ваш муж шахматист и даже специально приезжал в Москву по шахматным делам. Это замечательный вид умственной деятельности (скажем так). Я сожалею, что забросил много лет назад шахматную игру. Мой отец был сильным игроком и еще в 20-е годы брал призы на соревнованиях. Мы с ним часто играли, но я выигрывал у него редко. Он превосходно знал теорию, держал в голове не только дебюты, но и целые партии.» 100 лучших партий Алехина» были его настольной книгой. Я ему и благодарен за эту шахматную науку, как и за то, что в мои 16 лет он положил перед мной «Феноменологию духа» Гегеля и сказал: «Прочитай и запомни все из этой великой книги.» (примерно в таком духе). Я и вправду прочитал Гегеля, эту и другие его работы, и хотя и не стал гегельянцем, но очень чту и его, и вообще мощную немецкую мысль 19—20 веков, хотя сегодня предпочитаю все же Платона и П.А.Флоренского (притом, что они очень разные). С отцом я перестал играть после того, как я выиграл у него подряд две партии — он был уже очень стар — и я понял, что это уже остановка в творчестве шахматиста, его и меня.<...>
Людмила Мироновна прислала мне на днях письмо с вопросом по материалам, которые я предложил в следующий Невельский сборник. Ответил ей. Не знаю, приеду ли я в июле в Невель, загадывать рано, тем более что сломанная нога все еще побаливает. Я, кажется, писал Вам, что 2-й том переписки М.В. Юдиной (1946—1955) готовится к изданию и что я в примечаниях использовал Вашу работу о роде Юдиных, ссылаясь на нее. Необходимое подспорье. Ценю Ваш труд и нахожусь в восхищении от всего того, чем Вы заняты сегодня. Хотелось бы, чтобы и балетная публикация состоялась.»
2008 г.
«Всех благ и радости Вам и Вашим близким в «мышином» году (будем нести зернышко к зернышку в наших трудах праведных...).»
«Вторая половина года была крайне напряженной в смысле работы — несколько томов Переписки М.В. Юдиной и одно собрание сочинений русского писателя (редактировал и писал комм-и), и все это сдавалось в «кратчайшие»сроки... Итак, на днях выходит 2-й том Переписки Юдиной, который я, в свое «оправдание» Вам обязательно пришлю. 3-й т. также на выходе, 4-й в работе, 5-й мной набирается... Вот хвалюсь своими «успеха
37
М.А. Доммес
ми», а хотел бы знать о Ваших, действительно открытиях <...>» 20.1.2009.
< О полученных от меня письмах. — М.Д.>\
«Не отвечал, п. что принадлежу не себе, а бесконечным версткам. Но рано или поздно напишу подробно.»
«В Москве все по-старому. Говорят о кризисе, но что это такое, никто не может объяснить. Издатели спокойны, обещают выпустить в срок 4-й том писем Юдиной (март), ждут рукопись 5-го, берут заявки.
С Людмилой Мироновной Вы, конечно, в контакте. Торопит сдать к серед, марта материалы 15-го выпуска. 14-й тоже был хорош, Ваша статья о Святловской — открытие и написана очень хорошо.»
27.3.2009.
«В феврале я болел и одновременно сдавал IV том писем, который похоже выйдет в мае. Сейчас форсирую V и VI тома — их надо сдавать осенью, V-й в изд-во, VI-й в РГНФ в попытке получить финанс. поддержку (V-й поддержан!), т.е. получить (т.е. изд-во) деньги на издание. Людмиле Мироновне успел отправить небольшие, кажется, достойные материалы из архива М.В. для очередного Нев. сб.»
Старый Новый 2010 год.
«Эта открытка смотрит на меня с укором уже не одну неделю: когда же ты (я) пошлешь меня своим лучшим друзьям?.. И вот, наконец.»
<Пишет о книге о флоте, изданной сыном. — М.Д>. «Я же погряз в корректурах 5 и 6-го томов Переписки М.В. Юдиной и как бы «не в себе» в смысле времени и общения. Вышли две книги воспоминаний о М.В. В Питере должны продаваться...»
Это было последнее сообщение, полученное мною от Анатолия Михайловича. Следующим было печальное известие от его сына Никиты о смерти его отца, на которое я сразу же откликнулась. В сердце осталась неутихающая боль от потери такого замечательного человека, каким был Анатолий Михайлович.
38
ПОСЛЕДНЕЕ ПИСЬМО А.М. КУЗНЕЦОВА
Эти письма всегда были праздником. Даже деловую информацию Анатолий Михайлович умудрялся вставить в такие рамки, что письмо все-таки было по-человечески очень теплым. Он всегда спрашивал, что происходит дома, что — в Невеле. Искреннюю радость вызывали у Анатолия Михайловича наши достижения. Он откликался на все. Невозможно себе и вообразить, на какое количество культурных событий ему приходилось реагировать, но при всей своей занятости и абсолютной погруженности в «юдинскую тему» Невель он не забывал. Приезжал на Чтения (как мы ждали всегда его приездов, его ярких выступлений!), присылал материалы для Невельских сборников. Биография, музыкальное и литературное творчество Юдиной стали основными темами сборников. И все привыкли уже, что будет «юдинская часть». Но Анатолия Михайловича не стало и как будто какая-то опора ушла из-под ног...
Последнее большое письмо он написал 13 августа 2009 г., получив 15 выпуск Невельского сборника, а 16-й выпуск он уже не увидел...
Дорогая Людмила Мироновна! Давно Вам не писал, извините. 15-й выпуск Вашего сборника сразу же прочитал, получив его. Крепкий, разнообразный, поучительный! Не буду касаться каждого материала — скажу только, что сердце дрожало, когда читал очерк С. Витковского. К годовщине начала войны я случайно увидел по ТВ фильм «Дети на войне», который потряс меня, — рассказывали те, кто пережил оккупацию или же был ребенком в войсках («дети полка»), но дело даже не этих рассказах, а в хронике того времени. Дети — всегда беспроигрышная тема. А Ваш Витковский, видно, еще молодой человек и так хорошо написал.
К 100-летию Э. Линецкой — Ваше выступление превосходно, как и вся Ваша мозаика. Заметка Б. Ф. Егорова тянет на проблемный труд, ее бы послать г-ну президенту, который глубже бы понял, как бороться с пьянством, которое происходит от снижения культуры и уровня образования. А с каким
Последнее письмо А.М. Кузнецова
изяществом пишет Борис Федорович!
Полу Маршу пора уже писать Историю, если не России, то Западного края. Уйма знаний. Все остальные статьи очень ровные. А Конст. Влад. Зенкин — молодец в который раз. Умеет извлечь изюминку из малоизвестного (о Волконском). Об Артоболевской, конечно, очень нужные воспоминания. За ними многое таится. В Москве, кто читал, оценили эту работу Ольги Сергеевны Никитиной (Трубачевой).
Пропускаю остальных, как всегда, эрудированных, талантливых, Вами воспитанных авторов. Спрошу только: кто такой А. Павлов? Его очерк о невельских котах я вслух зачитывал своим домашним, они только ахали от удовольствия. Пишет ли он о чем-то другом?Псевдоним ли это? <Нет, это не псевдоним. Алексей Павлов — московский писатель, которому Невель очень близок — в силу вполне житейских причин вначале, а затем, после знакомства с Музеем истории Невеля стал и творчески интересен. — Л.М.>
Я Вам не пишу, и почти никому, так как надо мной дамоклов меч 5 и 6-го томов, который начнет падать на мою шею в сентябре, а сейчас уже и не июль...
В сентябре начнутся кое-какие мероприятия к 110-летию М.В. Первое — 22-го, адрес сообщу позднее.
Да, может быть, главное: утвержден наш сайт judina.ru. Уже можете там кое-что прочитать, всё оно, конечно, известное. (В Яндексе это на сегодня 8-я строчка.) Будем наращивать. Что мы в нем дадим Вашего ? Обдумайте и называйте или присылайте. Анкета, м. пр., за Вами и Сергеем <С.Г. Бершадский, главный хранитель Музея истории Невеля. — Л.М.>, которому крепко жму руку, а Вас целую и желаю отдыха после столь мощно проведенного мероприятия. Сообщайте новости, невелъские, питерские, витебские, усть-долысские. Да, и еще повторите мне телефон А. Ревзиной, надо же ей последний том писем подарить за ее благодеяние <А. Ревзина обнаружила в семейном архиве неизвестную групповую фотографию. Среди персонажей — М.В. Юдина. Фотография опубликована в 15 выпуске Невельского сборника. — Л.М. >, а обложка 15-го выпуска ух как хорошо смотрится.
Нет слов, как Анатолий Михайлович был доволен новонайденной фотографией Юдиной да еще тем, что эту фотографию мы поместили на обложку 15-го выпуска. И Анне Ревзиной, нашедшей эту фотографию, и нам было очень приятно сделать ему такой подарок. Как жаль, что какая-нибудь следующая «юдинская» находка не окажется в его руках, которые столько лет лелеяли самую память о великой Марии Вениаминовне...
Л.М.
40
НОВЫЕ МАТЕРИАЛЫ И ИССЛЕДОВАНИЯ
М.А. ДРОЗДОВА (Москва)
НОВАТОРСТВО ИСПОЛНИТЕЛЬСКОГО ИСКУССТВА МАРИИ ВЕНИАМИНОВНЫ ЮДИНОЙ
Не существенно, когда — раньше или позднее — будут признаны выдающиеся носители Духа. Для Абсолюта такие маленькие отрезки времени, как одна человеческая жизнь, не имеют большого значения.
Карлхайнц Штокхаузен (1) Ясно, что в высоком искусстве достойно быть представленным только то, что никогда еще не было представлено.
Арнольд Шенберг (2)
История мирового фортепианного исполнительства XX в. богата славными именами выдающихся музыкантов, каждому из которых суждено было не только достичь невероятных технических высот, но и значительно расширить границы музыкального постижения. В ряду тех исполнителей, которые мыслили поверх чисто инструментальных, технических, даже, пожалуй, и структурных проблем, для которых главной целью было проникновение в сущностные смыслы самой музыки, кто слышал будущее, нужно назвать Марию Вениаминовну Юдину (далее — М.В.). Но даже среди своих единомышленников, сходясь с ними в несомненной доминанте интеллектуального начала, она выделялась прежде всего своим мировоззрением, определившим всю неповторимость ее индивидуально очерченной исполнительской интонации. Основанием для ее постижения музыки и жизни была Вера в Бога. Вера открывала особое зрение, давала высоту и глубину ее музыкальным концепциям. Отсюда и необычайно сильно звучащие проповеднические мотивы в ее творчестве,
М.А. Дроздова
безграничная широта и подчас абсолютная неожиданность ассоциативных связей. Ведь далеко не каждый музыкант-исполнитель возлагает на себя роль проповедника и испытывает необходимость строить свои толкования музыкальных произведений, используя столь необъятный философский, внемузыкальный материал. Для многих богатейший и вечно развивающийся язык музыки и ее традиционные функции оказываются исчерпывающими и достаточными.
Юдина вошла в историю музыкального искусства как непревзойденный интерпретатор Баха и Бетховена, Моцарта и Шуберта, Прокофьева и Шостаковича, Хиндемита, Стравинского, Веберна и Волконского. Художник универсальный, с юных лет ощущала она себя «звеном в цепи искусства», музыку помещала в единый целостный круг мировой культуры. При этом была убеждена «в теснейшем взаимопроникновении музыки, философии, религии» (отмечено К.В. Зенкиным) и жизни. Ее концепции вбирали в себя мировое богатство вечных идей и образов. Особенности ее восприятия и мышления были таковы, что она видела и слышала «поверх барьеров», все конкретные знания и ощущения удивительным образом перерабатывались в ее мозгу, обобщались и, проходя невидимые этические фильтры, переводились на язык музыки. Ведь именно музыка была ее призванием, она открыла ей Бога. Юдина слышала музыку, «читая Канта и изучая Евангелие»(3). «Нет искусства без религиозных корней», — говорила она.
Такое слияние знания, веры и творческой энергии, такая насыщенность информацией, в том числе и внемузыкальной, делали ее интерпретации чем-то большим, чем просто музыкальное событие. Все, что Юдина совершала, выходя на сцену, превышало «критерии чисто эстетического порядка, на первый план выдвигался пафос этического». И самое важное здесь, что «именно так воспринималась ее ораторская речь, ее звуковая проповедь слушателями разных устремлений, вкусов и взглядов. Они ждали очищающего катарсиса и не обманывались в своем ожидании» (4).
Эти слова принадлежат другу М.В., композитору В.М. Богданову-Березовскому и характеризуют Юдину начала 20-х гг. XX в. А вот впечатление другого слушателя, поэта В.А. Пяста, относящиеся к 1940 г.: «Катарсис дают Ваши, — увы, столь скупые! — выступления. Спасибо, спасибо за них!» (5). В 1945 г. литературовед Б.Е Уцинцев после баховского концерта писал М.В., что он ощутил «полный контраст, полное выведение из сегодняшней, реальной действительности, «восхищение» ввысь. <...> мы услышали мощные отголоски мольбы о преображении мира, почувствовали религиозный пламень Баха и его виртуоза-исполнителя» (6). Таких свидетельств можно было бы привести множество. Слушатель безошибочно улавливает духовную подоплеку интерпретации и выражает свои впечатления от музыки, пользуясь скорее философскими категориями.
Саму М.В. интересовал прежде всего нравственный аспект. Пытаясь найти объяснение этому, говорила: «...я, обреченная абстракции, символике и бесплотности музыки — оказываясь среди людей, вижу в них
44
Новаторство исполнительского искусства Марии Вениаминовны Юдиной
порою то, что невидимо другим, печать Вечности на каждом...» (7). Интересна, например, ее оценка Глена Гульда, которого она в тот момент еще не слышала! Она называет его гениальным, очень близким себе: «по своей концепции и своему пути; если ему с таким трудом дается его деятельность по причине тяжких последствий полиомиэлита, то мне — по большой сложности моей жизни вообще...» (8). «Вот это — видимо, огромный творческий дух», — добавляет она (9).
Толкование музыкального произведения, основанное только на анализе его музыкальных особенностей, никогда не удовлетворяло ее. Она могла бы вместе с А. Шнитке сказать, что «технологическим анализом нельзя до конца раскрыть никакое произведение» (10). Об этом говорят нам ее статьи, написанные в последние четыре года жизни, и многочисленные высказывания, щедро рассыпанные в письмах разных лет. По широте религиозно-философского и общекультурного контекста, эти статьи имеют для нас ничуть не меньшую ценность, чем исполнительское творчество Юдиной, и представляют с ним единое целое (11). Ее фантазия, разбуженная музыкой Баха, Бетховена, Брамса, Мусоргского, Шостаковича, свободно парит в пространстве мировой культуры, преодолевая время и национальные различия. Мария Вениаминовна вовлекает нас в это путешествие, выстраивая абсолютно оригинальные ассоциативные ряды.
Музыка Шостаковича вызывает в ее воображении создания Шекспира, Пушкина и Достоевского, Андрея Рублева, Моцарта, Шуберта и Густава Малера. Она цитирует стихи Вл. Соловьева и Б. Пастернака. Особенно сложные ассоциативные связи возникают у нее в связи с жанром интермеццо (статья посвящена шести Интермеццо Брамса из разных опусов). Она сопоставляет его с жанром элегии, вспоминая и 1омера, и Овидия, и Иоанна Дамаскина. При этом все параллели Юдина просит понимать «именно и только как сопоставления родственных духовных атмосфер» (12), ясно сознавая неисчерпаемость подлинно великих творений искусства.
Она всегда испытывала «острейшую необходимость нечто сказать аудитории — светлое, прекрасное, понятное и, быть может, одновременно «загадочное» (13). Она играла для людей, служила им, воспитывала, продолжая традиции русской православной культуры, русской литературы и, конечно, русской фортепианной школы (деятельность Ан. Рубинштейна). «Наша, музыкантов, задача, — писала М.В. в конце жизни, — есть побуждение слушателя к известной духовной направленности, и в этом смысле соприкосновение с музыкой — толчок к новому пониманию реальности» (14). Ее исполнение уподобляли «речи проповедника». «Рельеф интонации таков, что за каждой фразой, сыгранной Юдиной, чувствуется мыслимое ею слово» (15). И это было именно то единственно возможное Слово, которое несло катарсис и «которое в иной форме никогда не прозвучало бы в России первой половины ХХ-го века» (16).
В конце жизни эта тенденция часто находила свое выражение в словесном обращении к публике, в чтении стихов. Многих это шокировало,
45
М.А. Дроздова
казалось нарочитым позерством. А быть может, Юдина уже нащупывала некие новые формы концертного общения с публикой? Не из этого ли источника питается фантазия А. Любимова или И.Соколова, которые часто ломают застывшие конструкции традиционного концерта, включая в свои выступления совершенно неожиданные компоненты?
В свое время М.М. Бахтин, близкий друг Юдиной, прозорливо отмечал, что тот «замысел» о своем предназначении, который вынашивала М.В., не укладывался «в рамки никакой профессии, никакого профессионализма. Ни в рамки поэзии, ни в рамки музыки, ни в рамки философии. Она была больше всего этого. Она понимала, что все это не главное, что главное что-то другое» (17). Главным была ее глубокая убежденность в том, что «человек существует для того, чтобы сгореть, чтобы отдать себя, чтобы пожертвовать собой» (18) во имя счастия другого. Юдина осуществляла это в своей жизни, отдавая разнообразной помощи ближним едва ли не больше времени, чем работе за роялем, и ей это было совершенно необходимо. Именно «человек и был темой всего ее творчества, и потому она достигла таких вершин прекрасного», — писал Я.И. Зак (19). Подобные характеристики нечасто встретишь в статьях, посвященных искусству пианиста!
Заглядывая теперь в детские и юношеские годы М.В., мы со всей очевидностью понимаем, что иной она стать не могла. Все было начертано невидимыми письменами на невидимых скрижалях. При рождении, помимо комплекса музыкальных способностей, помимо дара любви клюдям получила она и редкую способность к обобщениям, зоркий дар постижения, метафоризм и независимость мышления, стремление к новизне. Уже в ее детских интерпретациях можно было уловить «значительность, масштабность, бетховенское «Es muss sein!» («Да будет так!), пружинящий, напряженный ритм и прежде всего неизменно высокий этический тонус всего музицирования» (20). После одного из консерваторских экзаменов, в мае 1917 г., А.К. Глазунов найдет особые слова для оценки исполнения юной Маруси: «От передачи блещет талантом и вдохновением. Необыкновенный музыкальный кругозор»! (21). После таких слов ничуть не дерзко звучит ярко вспыхнувшая параллель с Ф. Бузони, принадлежащая подруге и крестной матери М.В. Е.О. Тиличеевой.
Услышав впервые в 1917 г. игру Юдиной, она, глубоко потрясенная, вспомнила, что подобное же ощущение испытала на концерте Ф. Бузони 5—7 лет тому назад. «Мария Вениаминовна воскресила это имя, приняв на себя дар исполнительского преемства музыкального мышления» (22).
Эта параллель возникала у многих музыкантов, пытающихся найти генетические связи искусства Юдиной. Было очевидно, что она обладала колоссальной творческой энергией и в данных исторических обстоятельствах была не меньшим реформатором, чем итальянский музыкант. Первые же появления юной музыкантши на концертной эстраде вызвали единодушный восторг: было ясно, что это огромное дарование, первоклассный талант. В то же время многое удивляло, даже шокировало. Юдину
46
Новаторство исполнительского искусства Марии Вениаминовны Юдиной иногда не понимали, обвиняли в своеволии, в отступлении от авторского текста и т.д. (как и Бузони!). М.В. и сама всегда понимала, что она — «не общедоступное блюдо», что многое играет «революционно» (23).
Отмечая характерные черты уже зрелого периода творчества Юдиной, В. Дельсон пишет, что «ассоциация с исполнительскими принципами Бузони» бесспорна. Ее пианизм, — продолжает он, — «насыщен страстной ищущей мыслью, никогда не знающей покоя и удовлетворенности, жаждущей нового репертуара и свежих трактовок, новых образов и исполнительских решений» (24).
Напомню, что Юдиной так и не довелось услышать Бузони, да она, пожалуй, немного боялась этого. «Даже страшно подумать, как он может играть! Вдруг все собственное покажется напрасным и жалким?» (25). Здесь налицо те удивительные сближения и совпадения, вызванные не непосредственными контактами, а пребыванием в общем пространстве истории и культуры. «Всякий, даже гениальный творец живет не в межпланетном вакууме, а в истории человека и человечества!» — говорила М.В. (26).
Нельзя не отметить глубокие внутренние связи Юдиной с А. Шнабелем, которого она слушала в январе 1925 г., чью художественную и эстетическую позицию восприняла и сознательно или бессознательно продолжала и развивала в своем творчестве. Уже тогда можно было отметить и сходство репертуарных устремлений: 4-й Концерт Бетховена Юдина играла с 1923 г., а Фантазию Шумана — с 1922-го. Соната Шуберта B-dur и Соната ор.110 Бетховена также займут значительное место в ее репертуаре, хотя и гораздо позже. Но и в этом случае о прямом влиянии говорить, разумеется, не приходится. Ведь «пути и творчество людей такого масштаба отнюдь не могут зависеть от влияний» (27).
Формируя репертуар, Юдина сразу определила свои приоритеты. Они были далеки от традиционных вкусов романтической и постромантической эпохи. Она выходила на сцену не для того, чтобы поражать, а для того, чтобы вести за собой слушателя, просвещать его, вовлекать в творческий, познавательный процесс постижения. Поразительно, что основные, ведущие тенденции проявились в первые же годы ее артистической деятельности и в дальнейшем не претерпевали кардинальных изменений. Уже в мае-июле 1921 г., выступая на публичных экзаменах студентов, оканчивающих класс профессора Л.В. Николаева, Юдина расставила все акценты, отдав главное предпочтение Баху (явная параллель с Бузони!) и другой полифонии и обнаружив интерес к новой, только что написанной музыке. Она тогда впервые исполнила Фортепианный концерт своего соученика, талантливого композитора Германа Бика. Это был смелый шаг и одновременно первое свидетельство ее несомненной чуткости к новому и глубокой потребности это новое пропагандировать.
Особенно интенсивно в самые первые годы развивалась полифоническая линия. «Я легко могу двигаться лишь в полифонии», — писала она в 1928 г. Юрию Шапорину (28). Это — в первую очередь и до кон-
47
М.А. Дроздова
ца дней — Бах, затем уже Букстехуде, Гендель, Пахельбель, Регер, Франк и русские — Глазунов и Танеев.
Что же привлекало начинающую концертантку в этой строгой, суровой, жестко очерченной музыке? То, что отныне будет для нее единственно ценным: торжество Духа, ясность, прозрачность структуры, совершенство пропорций, гармония логики и чувства,. Эта та музыка, которая, по словам самой М.В., «организует внутренний мир человека, слушателя (а следовательно, и его линию жизни, поступки)». В ней «эмоциональность доведена до основного ярчайшего стержня, организованного познавательно и этически». А сам Иоганн Себастьян Бах — «средоточие всех высочайших тайн и открытий искусства вообще, Колумб, Ньютон, Николай Чудотворец, Апостол...»
Современники — критики, друзья, коллеги, просто любители музыки — связывали личность Юдиной прежде всего с Бахом (даже ее внешний вид!), а потом уже с Моцартом и Бетховеном. Интересно, что А.Ф. Лосев в своем романе «Женщина-мыслитель» говорит о Юдиной (впечатление от ее игры легло в основу образа героини романа, гениальной пианистки), что она — «Бах XX века, данный не в композициях, но в исполнении» (29).
Линия — венские классики, Моцарт, Бетховен, Гайдн — не прерывалась никогда и постоянно обогащалась. Наконец, третья линия, линия современной музыки, которая берет свое начало в тех же 20-х гг. и тоже, как и первая, баховская, поражает стремительностью, с которой расширялся репертуар. В течение первого десятилетия концертной деятельности М.В. исполнила сольные и камерные сочинения более, чем двадцати композиторов! Назову лишь некоторых: Г. Бик, А. Крейн, Ю. Шапорин, М. Штейнберг, В. Волошинов, Н. Метнер, М. Гнесин, И. Шиллингер, Л. Штрейхер, В. Щербачев, М. Юдин, А. Казелла, Ю. Карнович, Э. Кше-нек, П. Хиндемит,
Последнее десятилетие жизни было для Юдиной временем самых счастливых открытий в этой области. Тогда стало, наконец, возможным исполнять музыку А. Веберна, А. Берга, А. Онеггера, Б. Бартока, О. Мессиана и вновь П. Хиндемита, И.Стравинского. Ее увлекала пленительная новизна, строгая системность и организация серийной музыки, столь любимый ею неоклассицизм. С создателями этой музыки, как со всем живым и настоящим, у нее персональные, дружеские связи, начиная с Шапорина, Щербачева, Кочурова, Прокофьева и Шостаковича, кончая Стравинским, Хиндемитом и Штокхаузеном. Это был выбор, которому суждено было сыграть в творческой и в бытийственной жизни Юдиной едва ли не самую важную роль.
Репертуарная направленность с опорой на старинную барочную и самую наисовременнейшую музыку (подобное же направление исповедовал и ее младший современник Глен Гульд) со всей несомненностью свидетельствовала — уже в 20-х годах! — о том, что Юдина — художник новой эпохи, что ей предстоит сказать новое слово в философии музыкального
48
Новаторство исполнительского искусства Марии Вениаминовны Юдиной исполнительства и, быть может, найти некие новые формы существования музыкального искусства вообще.
С самых первых шагов она немало экспериментировала, составляя и продумывая программы своих выступлений. Играла много монографических концертов, проводила тематические циклы по истории жанров: «Танец в фортепианной литературе от XVI века до наших дней» (от Гиббонса до П.Хиндемита и Л. Половинкина), «Избранные сонаты для фортепиано» (от Скарлатти до Шостаковича). Всегда очень любила играть в камерных ансамблях, музицировала с певцами, принимала участие в больших музыкальных действах: вспомним хотя бы «Свадебку» Стравинского или «Орестейю» Танеева. Все это сильно отличало ее от многих пианистов, шедших по накатанным путям концертантов.
Нередко в своих концертах М.В. смело соединяла сочинения Баха с произведениями современных композиторов, связывая исторические эпохи, придавая этому символическое значение. Скажем прямо, выглядело это ново, достаточно необычно, но заставляло задуматься о многом. Так для своего первого сольного выступления в Москве в Малом зале консерватории в январе 1929 г. она составила следующую программу: «Музыка для фортепиано» ор. 37 П.Хиндемита и три премьеры сочинений ленинградских композиторов: М.Юдина, П.Рязанова и В.Щербачева (в первом отделении была сыграна еще и «Крейслериана» Шумана). Как величественные опоры, «членения и сцепления» высились здесь три произведения Баха. Первое отделение открывала хоральная Прелюдия g-moll «Nun komm’ der Heiden Heiland» в обработке Бузони, В начале второго отделения звучала Прелюдия и Фуга es-moll из первого тома ХТК. И завершала программу вновь хоральная Прелюдия f-moll «Ich ruf zu Dir, Herr». Ясно ощущается, что хоралы эти, подобно хоралам в «Страстях» Баха или, по ассоциации самой же М.В., прогулкам в «Картинках с выставки» Мусоргского, несут здесь родственную функцию — «смысловую, историческую, конструктивную и ритмическую» (30).
Эти замечательные слова, написанные Юдиной незадолго до смерти, в полной мере приложимы к рассматриваемой программе 1929 г. Хоралы и Прелюдия и Фуга Баха удивительным образом скрепляли форму всей конструкции, придавали ей ритмическую устойчивость, пропорциональность (именно в конструктивном отношении), одновременно освещали своим светом сочинения XX в., подчеркивая общность смыслов и утверждая открытость и непрерывность музыкальной истории.
Совершенно естественно, что постоянное пребывание в двух эпохах, отстоящих друг от друга более, чем на 200 лет, и тем не менее имеющих много точек соприкосновения, оказывало определяющее влияние на формирование пианистической концепции Юдиной. Хотя можно сказать и иначе: именно такой склад ее ума, именно такие, а не иные пристрастия привели ее к подобному выбору. Налицо некая «обратная связь»: Бах как бы обнаруживал структуры и идеи, которые свободно проецировались в более поздние эпохи, а Веберн, Стравинский и Хиндемит подхватывали
49
М.А. Дроздова
их и поднимались навстречу ему: вперед, к Баху! А все вместе оставались в Вечности.
Совершенно ясно, что М.В. никогда не играла бы так Баха и Бетховена, Моцарта и Шуберта, Брамса и Шумана, если бы всю жизнь столь увлеченно не занималась современной музыкой. Здесь она находила воплощение многих своих предчувствий, живших в ней а’рпог’ных знаний. Художник, устремленный в будущее, она с восторгом овладевала законами нового музыкального мышления, постигала иные критерии красоты и, обращаясь к музыке предшествующих эпох, не скованная рамками каких бы то ни было традиций, она оставалась человеком XX века. Этим и объясняются значительные стилистические диффузии, приводившие к той новизне и подчас шокирующей неожиданности интерпретаций, смелости замыслов. Все это требовало и новых исполнительских средств. Она никогда не была сторонницей музейной объективности и стилистической стерильности, она была живым художником, художником крайностей, и «золотая середина была ей незнакома, более того — ненавистна» (31).
В первую очередь это сказывалось на исполнении романтиков, в меньшей степени — Бетховена и Моцарта. Еще Г.М. Коган писал: «Дис-куссионнее всего ее трактовка романтиков XIX века». Когда она облекала близкое ей романтическое содержание — вспомним ее трактовку романтизма в цикле лекций «Романтизм, Истоки и параллели» — в жесткие конструкции мышления современного человека, то, случалось, что известное сочинение звучало непривычно. Непривычное могло выражаться в чрезмерном подчеркивании контрастов, в излишнем заострении интонационной структуры, в особой, «неромантической» манере звукоизвлечения. Так, судя по сохранившейся критике, Юдиной приходилось выдерживать постоянные нападки за свое исполнение 24-х Прелюдий Шопена, содержание которых выражала она формулой «смерть и просветление», и за «Крейслериану» Шумана — ее она называла «готической». Что-то не сходилось в представлении критиков, им казалось, что она чересчур «осовременивает» эти сочинения, лишая их духа истинного романтизма. Они и не подозревали, сколь широко Юдина трактует явление романтизма в искусстве!
Известная запись юдинской интерпретации «Фантастических пьес» ор.12 Шумана, которую мы слушаем теперь ушами музыкантов XXI в., убеждает нас в абсолютной правомерности ее прочтения музыки великого композитора. В этом исполнении — свежесть и «новизна, которая никогда не исчезает»! (32) Неистощимая фантазия, звуковая, темпоритмическая, образная, захватывает слушателя с первых же тактов. И вместе с тем налицо все индивидуальные признаки юдинского пианизма, по которым она узнается безошибочно. Здесь нет привычной напевности звучания, романтической кантилены, округлости фразы. Звукоизвлече-ние точное, можно назвать его дискретным, мелодические линии строго очерчены.
50
Новаторство исполнительского искусства Марии Вениаминовны Юдиной
Нельзя не сказать еще об одной пьесе Шумана в репертуаре М.В. Это — «Вещая птица» из «Лесных сцен». В этой удивительной интерпретации, которая принадлежит к числу исполнительских шедевров Юдиной, содержится целая философская концепция, о которой она, быть может, специально не думала. В ее прочтении эта маленькая пьеса несет в себе послание из прошлого в будущее. Оказывается возможным сыграть Шумана таким несколько объективным, отстраненным звуком, используя изысканнейшую темброво-динамическую нюансировку, вылепить графически четкую фразу, когда каждый мотив становится зримым и услышать в этом предсказание Прокофьева и даже Веберна, не изменив в то же время духу композитора! Это действительно «колдовская загадка», — так говорила об этой трактовке А.Д. Артоболевская.
Среди юдинских интерпретаций сочинений Бетховена тоже были такие, которые всегда вызывали самые противоречивые, часто прямо противоположные оценки — от восторженных до разгромных. Это прежде всего 12 и 17 сонаты и 5-й концерт. В вину ей часто вменялись и отсутствие напевного, полнокровного звучания, недостаток лирического начала, и ненужная расчлененность музыкальной фразы (12-я соната) (33), нарочитая акцентировка, произвольное, неверное толкование авторского текста, искажающее содержание (17-я соната). Но это — взгляд «завзятых», весьма консервативных критиков.
Характерно впечатление С.Т Рихтера, вместе с Г.Г. Нейгаузом посетившего концерт Юдиной в Колонном Зале, когда она играла 32-ю сонату Бетховена. Оба великих музыканта в тот вечер были несколько озадачены ее интерпретацией. Впоследствии, вспоминая об этом, Рихтер восклицал, что если бы Томас Манн слышал бы это исполнение, «то забыл бы о своем прощании!» — имеется в виду 2-я часть, Arietta. Она «играла почти в джазовой манере, весьма жизнеутвердающе». Но ведь именно с Т. Манном и полемизировала Юдина, исполняя Ariett’y (вовсе не обязательно, разумеется, в джазовой манере! Возможно, и у Рихтера это была художественная гипербола.). Она решительно отвергала трактовку Манна — Адорно и считала ее беспомощной, витиеватой! Почему отсутствует 3-я часть в этой Сонате? Отвечая на этот вопрос, Мария Вениаминовна обращалась к диалогу Платона «Федон» о загробной жизни и к концу «Рая» Данте и говорила: «...на земле в ней <в сонате. — М.Д.> все сказано и действие переносится в другую реальность» (34), т.е. в абсолютную реальность высшего Божественного мира. Вот сколь высока и открыта была ее концепция!
А дальше Рихтер замечательно говорит о сущности стиля бетховенского творения: «Эта соната — истинный авангард. Похлеще, чем Камерный концерт Берга или вариации Веберна»...»! (35) <выделено мной. — МД> Конечно, так оно и есть на самом деле! Думаю, что и Юдина разделяла подобное воззрение. А мы — вместе с Рихтером — можем взглянуть на музыкальную историю с птичьего полета, связуя прошлое, настоящее и будущее и ощутить, что художник может и должен «выходить из на
51
М.А. Дроздова
вязанных рамок, откуда бы они не происходили» (36). «Подлинный музыкант силой своего подлинного же восприятия разбивает цепи канонов», — писала М.В.». «Мнимая субъективность мышления утверждает реальную множественность действительности, в то время как стремление к единственно возможной «правильной» трактовке сугубо мертвенно, метафизично» (37).
Юдина сама очень остро ощущала важность миссии пианиста XX в., в то время как многие ее современники, именно пианисты, до конца не понимали, что все они стоят «перед грандиозным Новым миром Новой музыки, Новой мысли, Новой формы, новых смыслов, Новых средств и так далее. И лишь немногие решились в сей Новый Мир «заглянуть», а не только таковой изучить, потрудиться в нем и возвещать его людям» (38).
Юдина практически решала эту проблему своим исполнением. Она была убеждена, что в «век Эйнштейна нельзя больше жить по учебнику Краевича» (39). Был период в ее жизни, когда она говорила, что «прежняя музыка — для меня уже музей — даже великая». Даже с классиками современной музыки она готова была проститься, «кроме Стравинского, который, конечно, вечно нов и юн». И она понимала, что «играть, играть — среди и для людей — можно только языком и напряжением своей эпохи и если это — твои соотечественники — то еще лучше» (40). <3десь везде курсив Юдиной. — М.Д.У И готова была это делать всегда и везде, «на любом полустанке».
«Язык и напряжение эпохи», их духовное содержание были ей более чем внятны. Катаклизмы, радости и горести, трагические судьбы поколения, выдающиеся события культуры — все пережила она вместе со всеми, все пронзало ее душу, и она хотела, считала себя обязанной об этом говорить. Она меньше всего ощущала себя пианисткой. Она могла бы стать миссионером — как почитаемый ею А. Швейцер, проповедником — но эта стезя закрыта для женщин, хотела быть сестрой милосердия. Но ей суждена была музыка. Меньше это или больше? В ее руках это было больше, это оказалось самым действенным и выразительным орудием, позволявшим ей адекватно выражать свои мысли и обращаться к людям.
Создавая свои толкования сочинений классического и романтического репертуара, вошедшие в сокровищницу мирового исполнительского искусства, Юдина шла наперекор, вопреки сложившимся традициям, «разбивая цепи канонов», используя свою линию «вчувствования», вызывая споры, шокируя и восхищая, на время затмевая, отодвигая в тень уже известные исполнения. Этой особости, этого «субъективизма» нельзя не услышать, и именно эти качества составляют притягательность ее искусства.
Когда же Юдина обращалась к сочинениям своих современников, все так называемые «странности» и крайности ее мышления как бы исчезали, оказывались в удивительной гармонии с философией и конструктивными свойствами их музыки. Ее интерпретации чаще всего высоко оценивались авторами и с восторгом принимались слушателями, открывающими
52
Новаторство исполнительского искусства Марии Вениаминовны Юдиной
новый для себя мир. В этом случае Юдина вместе с композиторами создавала новые исполнительские традиции. Правда, и здесь она не всегда была покорна воле автора, но чаще всего убеждала. Известно, например, что Прокофьев горячо принял интерпретацию Юдиной своего Второго Концерта, несмотря на явные расхождения с его собственной трактовкой. Характерна также и реакция А.Волконского, когда Юдина сыграла в одном месте его Musica stricta вместо трех piano три forte! «Поначалу я был в ужасе, — говорит Волконский. — Но, прослушав несколько раз запись, решил, что так тоже хорошо». И добавил: «Она умела убеждать!» (41).
Чрезвычайно интересно исполнение Юдиной Вариаций ор. 27 А. Веберна. Со свойственной ей точной интуицией, она зорко проникла в самую сердцевину смысла абсолютно новой для нее музыки: «...это вершина, горная вершина, где цветут эдельвейсы», — восклицала она. Ее восхитил разреженный воздух совершенной конструкции Вариаций, в которых принцип вариационного развития серии являл себя и в микро- и в макромасштабах. И в то же время сложность конструкции нисколько не заслонила для нее поэтическую идею произведения. Юдина создала удивительно цельную, образную, эмоционально-выразительную интерпретацию, найдя на редкость точные тембральные соотношения. Она как будто знала, что, работая над Вариациями, «Веберн никогда не говорил о конструкции», стремясь «сделать поэтическую идею понятной и слышимой в целом и в деталях». Сама того не подозревая, Юдина следовала девизу автора: «Важно изучать то, как следует играть произведение, а не то, как оно сделано» (42). Это всегда было и ее девизом.
Говоря о новаторстве, которое неизбежно приносит с собой в мир каждый выдающийся художник, независимо от сферы своего творчества, мы должны различать два аспекта: идейно-философский и формальный. Мысль движет всем и определяет форму воплощения в искусстве музыканта-исполнителя, и на этой ниве М.В. сделала немало открытий. Задумывалась ли она специально о том, что изменившийся, абсолютно новый музыкальный язык композиторов XX в. требует и от исполнителей адекватных изменений принципов мышления и соответственно создания иных стилистических решений, пианистических приемов, иного звукового пространства? Скорее всего рождение нового стиля происходило у Юдиной на интуитивном уровне. Во всяком случае на эту тему она не рассуждала. Лучший ответ на этот вопрос содержится в ее интерпретациях.
Коснемся лишь немного этой стороны искусства М.В., памятуя о том, что формальный анализ — это только незначительная часть постижения любого явления. Каковы же составляющие пианистического воплощения музыкального произведения?
Прежде всего, это фразировка, включающая в себя артикуляцию, интонирование, т.е характер произнесения музыкального текста. Это и ощущение времени в крупном и мелком плане, также отражающееся на фразировке, на ее пластике и на конструкции фразы и формы в целом, это, конечно, звук. Результат зависит от того, в каких пропорциях сочета
53
М.А. Дроздова
ются у исполнителя эти качества, что превалирует. У М.В. все названные факторы ярко представлены и играют первостепенную роль, влияя друг на друга.
Что касается фразировки, то тут у Юдиной преобладает явное стремление к расчленению, к чрезвычайно выпуклому интонированию мелких элементов мотива, к смелому, графическому выявлению структуры, что ни в коей мере не препятствует созданию цельной, сквозной мысли. Поэтому высказывание и приобретает ораторскую выразительность. Это потрясало в таких сочинениях, как Фантазия из «Хроматической фантазии и фуги» Баха, где стихия речитатива подавалась ею столь темпераментно и страстно, так и в медленных частях сонат Бетховена, Моцарта или Шостаковича. «Она могла «проговорить» вторую часть А-йиг’ного концерта Моцарта так проникновенно, с такой целомудренной нежностью, таким чарующим звуком, которые буквально переворачивали душу», — вспоминал Г.М. Коган. Умение тонко интонировать мельчайшие мотивы поражало и в быстрых темпах. Вспомним, хотя бы финал 12 сонаты Бетховена, в котором, несмотря на феерический темп и необычайную легкость звучания, все изгибы мелодии, вся структура как на ладони.
Такое искусство фразировки, основанное на филигранной артикуляции, на гибкой и разнообразной нюансировке, выпуклой подаче музыкального материала, было особенно ценно при исполнении современной музыки. Это делало новые, не известные прежде сочинения понятными, наглядными (термин Веберна и Шенберга).
Теперь необходимо обратиться к самому главному элементу в арсенале выразительных средств Юдиной. Это, конечно, звук. В этой области она была подлинным чародеем. Инструмент под ее руками преображался настолько, что слушатели, не веря своим ушам, заглядывали в рояль и под рояль, уверенные, что там есть что-то особенное. Интересно, что подобной иллюзии поддавались все, слышавшие Бузони. Они тоже отказывались верить, что рояли, на которых он играет, ничем не отличаются от других.
В самом звуке Юдиной уже содержалось очень многое! Благодаря редкому, почти неправдоподобному тембральному богатству звук становился одновременно и формообразующим, и смыслообразующим средством, он создавал образ и олицетворял стиль сочинения. Характер прикосновения к инструменту, звуковая атака, точная, определенная, казалось, позволяли ей регулировать звуковую волну, количество обертонов. Именно благодаря звукописи ей удавалось воплотить свое слышание и видение «другой реальности» в Апей’те бетховенского 111-го опуса, где трели в верхнем регистре подобны «золотому фону в древнерусской живописи — в иконе — отрешенность, отграниченность от земного бытия» (43), удавалось создать ощущение Божественного подтекста при исполнении некоторых Прелюдий и фуг и Гольдберг-вариаций Баха.
У Юдиной часто с самого первого звука можно определить, что это — Моцарт или Бах, Хиндемит или Веберн. Она творила неповторимое звуковое пространство, характеризующее каждого композитора.
54
Новаторство исполнительского искусства Марии Вениаминовны Юдиной
Немецкий музыковед Х.-Х. Штуккеншмидт высоко оценивал новаторское искусство Юдиной, заставляющей слушателя воспринимать даже хорошо известные произведения как созданные вновь. Он считал это волшебством и отмечал именно ее неповторимое звучание, редкое, никем не достигнутое разнообразие в окраске голосов. Его восхищала в исполнении Юдиной В-ёиг’ная Соната Хиндемита. Он с поразительной зоркостью уловил, что Юдина «как будто специально для этого произведения изобрела разновидность сухого, но притом одухотворенного удара, который прозорливо проникает в сущность музыки Хиндемита» (44) <кур-сив мой. — М.Д.>.
Неповторимость Юдиной — в синтетизме ее личности, в несокрушимости духа, питавших ее исполнительское искусство. Ее интерпретации и сейчас, в XXI в., звучат чрезвычайно актуально и еще до конца не разгаданы. Наше приближение к постижению ее личности и творчества продолжается.
Примечания
1.	К. Штокхаузен. Hommage Марии Юдиной. // «Лучи Божественной любви». М.-СПб, 1999. С. 776.
2.	А.Шенберг. Стиль и мысль. М., 2006. С. 59.
3.	М.В. Юдина. Невельский дневник//«Лучи Божественной любви». С. 38.
4.	В.М. Богданов-Березовский. Дороги искусства. Кн. 1. Л., 1971. С. 99—100.
5.	Мария Юдина. Высокий, стойкий дух. Переписка. Т. 1. С. 400 (подробные ссылки на издания переписки М.В. Юдиной см. в статье М. Дроздовой «Памяти Анатолия Михайловича Кузнецова» в настоящем выпуске.)
6.	Там же. С. 484.
7.	Из письма Юдиной к Н.М. Элькониной и В.Н. Вакидину от 27.09.47 // Переписка. Т.2. С. 122.
8.	Из письма к Т.Н. Камендровской от 21.01.61 // Переписка. Т.4. С.460.
9.	Там же. Из письма тому же адресату от 09.10.59.
10.	Беседы с Альфредом Шнитке. М. 2005. С. 56.
11.	Имеются в виду «Статьи и выступления» Юдиной в книге: «Вы спасетесь через музыку». М., 2005.
12.	М.В. Юдина. «Лучи Божественной любви». С. 232.
13.	Из письма М. Юдиной к Н. Чаплыгину от 20.02.64 // Советская музыка, 1985, № 10. С. 78.
14.	М.В. Юдина. Мысли о музыкальном исполнительстве // «Лучи Божественной любви».
15.	С.И. Савшинский. В книге: Мария Вениаминовна Юдина. М., 1978. С. 42.
16.	А.Ф. Хитрук. М.В. Юдина и новые утопии в исполнительском искусстве ХХ-го века. // Невельский сборник. Вып. 8. СПб., 2003.
17.	Разговоры В. Д. Дувакина с Бахтиным // Человек. 1995, № 1.С. 165.
18.	Там же. С. 168.
19.	Я.И. Зак. В книге: «Мария Вениаминовна Юдина». М., 1978. С. 95.
20.	Г.Я. Юдин. Там же. С.27.
21.	Цит. по статье: В.И. Рензин. В начале пути. Там же. С. 181.
22.	Е.О. Тиличеева. Воспоминания о Марии Юдиной // «Лучи Божественной любви». С. 699.
23.	Из письма Юдиной к Л.В. Николаеву от 25.01.24 // Переписка. Т. 1. С. 78.
55
М.А. Дроздова
24.	В. Дельсон. Воспоминания о М.В. Юдиной. Рукопись. Арх. А.М. Кузнецова.
25.	Из письма Юдиной к Л. Николаеву от 21.08.22 // «Высокий стойкий дух». Переписка. Т.1.С.58.
26.	М.В. Юдина. Дмитрий Дмитриевич Шостакович // «Лучи Божественной любви». С. 232.
27.	Из письма Юдиной к Е.Крашенинниковой.21.03.62 //«Новый мир», № 4. С. 173.
28.	Из письма Юдиной к Ю. Шапорину от 11.06.28 // Мария Юдина. Переписка. Т.1 С. 135.
29.	А. Лосев. Женщина-мыслитель. Роман// Москва. 1993. №4.
30.	М. Юдина. «Картинки с выставки» Модеста Петровича Мусоргского. // «Лучи Божественной любви». С. 259.
31.	Мария Вениаминовна Юдина. М.,1978. С. 9.
32.	А. Шенберг. Стиль и мысль. М., 2006. С. 59.
33.	В рецензии С. Хентовой читаем: «Юдина отрицает важнейший принцип русского пианизма — певучесть игры, в основе которой лежит характер русской народной песни...» Это — о 12-й сонате // «Вечерний Ленинград». 05.12.48.
34.	Из письма Юдиной к Бахтиным // «Лучи Божественной любви». С. 405.
35.	Ю. Борисов. По направлению к Рихтеру. М., 2003. С. 55.
36.	Марк Пекарский. Назад к Волконскому вперед. М., 2005. С. 116.
37.	М.В. Юдина. Мысли о музыкальном исполнительстве // «Лучи Божественной любви». С. 298.
38.	Из письма Юдиной к Т.Н. Камендровской от 11.01.61 // Мария Юдина. Переписка. Т. 4. С. 436—437.
39.	Из письма Юдиной к А.Пярту от 30.10.61. Там же. С. 700.
40.	Там же.
41.	Марк Пекарский. Назад к Волконскому вперед. С. 167—168.
42.	Цитируется по: К.Жабинский. Вариации ор. 27 Веберна //«Музыка в пространстве культуры». Вып. 2. Ростов-на -Дону. 2003. С. 221.
43.	Мария Юдина. «Лучи Божественной любви». С. 405.
44.	Ханс-Хайнц Штуккеншмидт. Пальцы, как орлиные когти. //«Лучи Божественной любви». С. 18.
56
К.А. ЖАБИНСКИЙ (Ростов-на-Дону)
НЕМЕРКНУЩИЙ СВЕТ ВЕЛИКОЙ ТРАДИЦИИ: ОПУС 27 А. ВЕБЕРНА В ИСПОЛНЕНИИ М. ЮДИНОЙ
Веберновские Вариации ор. 27 для фортепиано — сочинение, концертно-сценическая «биография» которого отнюдь не изобилует выдающимися трактовками. Вряд ли поразит воображение специалиста и «звуковая галерея» Вариаций — соответствующий дискографический перечень до сих пор насчитывает около десятка имен. Хотя бы по этой причине каждую из ныне существующих записей ор. 27 окружает своеобразный ореол «исключительности». Однако интерпретацию М. Юдиной, рассматриваемую в данной статье, можно без каких-либо оговорок назвать уникальной, чему благоприятствуют нижеперечисленные факторы:
—	в отличие от подавляющего большинства коллег-пианистов, Юдина записала Вариации с концертной сцены, сохранив тем самым атмосферу непосредственного, «живого» восприятия «эзотерического шедевра» в России начала 1960-х годов;
—	с именем Юдиной связана драматичнейшая страница исполнительской вебернианы — концерт 19 ноября 1961 года в Ленинградской филармонии, после которого опус 27 на целое десятилетие фактически был вычеркнут из отечественного концертного репертуара;
—	запись Вариаций, в силу неких причин ускользнувшая от внимания исследователей, оказалась востребованной уже в наши дни, что послужило импульсом к продолжению давней дискуссии по поводу «обескураживающего» юдинского толкования Веберна;
—	отмеченная дискуссия также представляется едва ли не уникальной в сравнении с другими записями ор. 27 (безотносительно к их художественной ценности) благодаря впечатляющему «спектру» слушательских оценок.
57
КА. Жабинский
Обозначенные факторы, несомненно, еще ожидают подробного изучения. В частности, мемуарная литература содержит целый ряд высказываний о якобы недостаточной теоретической подготовленности Юдиной к исполнению авангардных опусов. Знакомство пианистки с новейшими стилями и техниками письма было-де крайне поверхностным, структурно-композиционные особенности этих сочинений «схватывались» ею приблизительно, творческие намерения авторов искажались, и т.д. (1). Впрочем, распространено и другое мнение, согласно которому в современной музыке не все по-настоящему увлекало Юдину. Сочинения, чуждые исполнительнице, радикально переосмыслялись в юдинских интерпретациях, вплоть до намеренной «корректировки» того или иного текста: «Произведения Хиндемита, Кшенека, Веберна, даже Шенберга обладали органикой и тонусом настолько иными против юдинских, что, полагаю, “плавились” от прикосновения артистки; Вариации ор. 27 Веберна, сонаты Хиндемита и Кшенека я слышал у Юдиной в концертном зале и ощущение было именно такое», — утверждает Л. Гаккель (2). Объектом критики в некоторых отзывах является и просветительская «ангажированность» Юдиной, будто бы «низводящая» художественную концепцию авангардного опуса до уровня малоподготовленных слушателей: «Мне не очень нравилось, как она играла Вариации Веберна, — вспоминает Я. Друскин. — Сказал ей. Она ответила: “Я знаю, что Веберна можно иначе сыграть, но мне казалось, что для нашей публики, которая не знает Веберна, так будет лучше”. Я думаю, что Веберна надо играть строже, чем играла его М.В.» (3).
В связи с процитированным диалогом следует заметить, не оспаривая точность «переизложения» упомянутой фразы Юдиной: пианистка изначально стремилась к фиксации ощутимого «водораздела» между собственно исполнением и любыми «разговорами» о нем. Суждения крупнейших авторитетов (Б. Яворского, Г. Нейгауза, Л. Николаева и других), смиренно воспринятые либо категорически отвергаемые Юдиной, равным образом не могли повлиять на фундаментальные принципы юдинских интерпретаций (4). К тому же она вряд ли разрешила бы записать «неполноценное» или «компромиссное» толкование ор. 27, далекое от сформировавшегося у нее «звукового образа» упомянутого сочинения. Далее, проблема «неточностей» и «искажений» авангардной музыки, «тиражируемых» Юдиной, заведомо корреспондирует с феноменом динамической (обновляющейся) рецепции художественного текста. В условиях музыкальной культуры подобная динамика, естественно, присуща всем составляющим коммуникационной «триады».
Например, отечественные композиторы-авангардисты Н. Каретников и А. Волконский в молодые годы сурово критиковали Юдину за «непростительное вольничанье», допускаемое в интерпретациях «новой музыки». По прошествии 20—30 лет «разгневанные» авторы уже высказывались иначе. Так Волконский подчеркивал: к записям Юдиной он возвращается снова и снова, ее трактовки «ничуть не устарели», поскольку
58
Немеркнущий свет великой традиции: опус 27 А. Веберна в исполнении М. Юдиной
в юдинских исполнениях «...была какая-то сила, невероятная энергия, редкая убежденность...». Весьма примечателен отзыв Волконского о «Musica stricta» в интерпретации Юдиной: «Она умела убеждать! Юдину часто упрекали в том, что она играет не то, что написано. Очень может быть. Но она убеждала. Возможно, ее “заносило” на сцене, но именно субъективизм ее исполнения я ценил особенно высоко» (5). В свою очередь, Каретников писал о Юдиной: «В ее любви к “новой” музыке была скорее эмоциональная подоплека. Она ко многому приходила интуитивно, с налету, часто не отдавая себе отчета в логических или конструктивных намерениях композитора. Я убедился в этом не только тогда, когда она играла мою музыку и нам приходилось оговаривать какие-то моменты, но и в беседах и достаточно частых спорах о Стравинском, Веберне и Шенберге. Однако все эти “недостачи” с лихвой окупались поразительной интуицией, глубокой, громадной эмоциональностью, тонким музыкантским и общечеловеческим интеллектом. Они только дополняли ее поразительный характер, делали образ необычайно богатым, объемным и незабываемым» (6). А признанный «эксперт» по современной музыке Эдисон Денисов, на протяжении 1960-х годов основательно изучивший веберновские тексты (7), ограничился восклицанием: «...как хорошо она сыграла Вариации Веберна <...>!» (8). В данном случае, пожалуй, комментарии излишни.
Более подробного освещения заслуживает проблема, в общем плане формулируемая Л. Гаккелем, — интерпретация Юдиной и «органика» ве-берновского цикла. Представляется необходимым обозначить три взаимосвязанных аспекта упомянутой проблемы:
—	оригинальная художественная концепция ор. 27, запечатлеваемая в нотном тексте;
—	проистекающие из этой концепции авторские указания исполнителям;
—	степень фактического соответствия рассматриваемой трактовки Юдиной вышеназванным предписаниям композитора и его образному замыслу в целом.
Избегая детальных описаний, кратко охарактеризую данный замысел (9). Опус 27 выступает «музыкальным приношением» великой австронемецкой традиции XVIII—XX столетий. Наряду с этим, Вариации репрезентируют совокупность ключевых принципов художественного мышления Новой венской школы и самого Веберна: подчеркнутую наглядность композиционного процесса, теснейшую взаимосвязь различных элементов последнего, тотальную содержательность арсенала выразительных средств, неразрывную преемственность современных мастеров и классического наследия. Важнейшими составляющими концепции, реализуемой автором, являются «форма-жанр» (10) и две «модели-первоисточника»: Интермеццо e-moll op. 116 № 5 И. Брамса — для I части, «Шутка» (Badin-erie) из оркестровой Сюиты (Увертюры) h-moll BWV 1067 И. С. Баха — для П-й. Указанные «модели» подвергаются образно-смысловому, жанрово
59
К.А. Жабинский
стилистическому, композиционному, структурно-синтаксическому, интонационно-тематическому варьированию, де-факто «предвосхищая» аналогичные «трансформации» собственно веберновского материала (III часть). Следует особо отметить глубочайшее единство интеллектуальнорассудочного и непосредственно-эмоционального, конструктивноархитектонического и процессуально-драматургического начал, присущее Вариациям. Именно этим прежде всего обуславливаются исполнительские затруднения, сопутствующие работе над упомянутым циклом.
Будучи многоопытным музыкантом-практиком, Веберн уделял надлежащее внимание объективным трудностям интерпретации данного сочинения. Судя по воспоминаниям пианиста П. Штадлена (впервые сыгравшего на концертной эстраде и осуществившего запись ор. 27 в студии), композитор отнюдь не пытался требовать чего-то «сверхсложного» от потенциального исполнителя. Кроме того, Веберн как интерпретатор «... принадлежал к позднеромантической, экспансивно-экстатической традиции и ничуть этого не стеснялся» (11). Вот почему, репетируя со Штад-леном, автор Вариаций избегал рассуждений о структурно-логических параметрах цикла: «Веберн никогда не говорил о конструкции, — указывает Э. Пихт-Аксенфельд. — Речь шла о том, чтобы сделать поэтическую идею понятной и слышимой в целом и в деталях. <...> Работа над музыкой Веберна должна проходить под его девизом: “Важно изучать то, как следует играть произведение, а не то, как оно сделано”. Он старался с неустанным усердием передавать поэтику произведения вплоть до тончайших нюансов — трактуя, жестикулируя, напевая» (12). Отмеченные приемы, вкупе с характерными notabene от автора, его ассоциативными комментариями по поводу «моделей» И. С. Баха или И. Брамса, безусловно соответствуют «духу и букве» романтического фортепианного исполнительства второй половины XIX — начала XX веков. Процитирую некоторые из веберновских ремарок и пожеланий: «таинственные литавры», «патетически», «экзальтированно», «просто и наивно», «затаенный стон», «кульминация — вперед, сильно» и др. Помимо этого, Веберн фиксировал в тексте I части условную «мелодию», стремясь достичь необходимой связности внешне разрозненных тонов; паузирование трактовалось автором Вариаций с явным accelerando — как «незвучащее», заведомо направленное к ближайшему звуку, etc. (13). Рассматриваемый подход способствовал адекватному интерпретаторскому воплощению художественной концепции опуса 27.
Ухалось ли Юдиной ознакомиться с мемуарными заметками Штадлена и «принять к сведению» вышеперечисленные авторские комментарии (14)? Данный вопрос, разумеется, требует специальных изысканий. Вместе с тем, сохранившиеся документальные свидетельства противоречат распространенным утверждениям о «безотчетных», «интуитивных» предпосылках юдинского исполнения. Записи Вариаций, датируемой 1961 годом (Москва, Музей А. Скрябина) (15), предшествовала длительная подготовка: Юдина в течение многих месяцев изучала композиторское
60
Немеркнущий свет великой традиции: опус 27 А. Веберна в исполнении М. Юдиной
наследие Веберна, зарубежные публикации о его жизни и творчестве (16). Пианистка весьма проницательно уловила неявную «романтическую ноту» в художественном облике Веберна. «Подвижник», непонятый гений с трагической судьбой, одинокий борец за новое искусство — таким предстает автор Вариаций в размышлениях и оценках Юдиной (17). Еще более примечательны ее отзывы о музыке Веберна: «...это вершина, горная вершина, где цветут эдельвейсы»; «высокий, кристальный, холодный мир, где нет никакой плоти. И прекрасно!» (18). Здесь возникает несомненная перекличка с рукописями Веберна, в которых сохранились (и были посмертно обнародованы) авторские маргиналии: «снег и лед, кристально чистый воздух <...>», «цветы высокогорья», «сфера альпийских роз», etc. (19). Допустимо ли трактовать наблюдаемую параллель в духе «непреднамеренных сближений» — или речь идет о цитатах, «раскавычиваемых» Юдиной? Воздержусь от гипотез, акцентируя главное: пианистка исполняет опус 27 так, как если бы все указанные материалы находились в ее полном распоряжении.
Действительно, I часть цикла в записи Юдиной сразу же ассоциируется с брамсовскими интермеццо. Это в наибольшей степени характерно для крайних разделов, где явственно ощутимы «напряженная работа духа» и сосредоточенность «высказывания в тишине и одиночестве», некогда поразившие современников Брамса (20). Но и бурная, драматичная середина также не выглядит чем-то «инородным» по отношению к образно-эмоциональной палитре указанных пьес в истолковании Юдиной. (Достаточно упомянуть Интермеццо es-moll op. 118 № 6, записанное ею в 1960-е годы.) II часть ор. 27 — скерцозно-игровая, с несколько «преувеличенными» акцентами — напоминает слушателю романтизированные описания баховской «Шутки»: квинтэссенция «совершенства, силы и привлекательности далеких времен», отблеск утонченной «элегантности» безвозвратно ушедшей эпохи и т.д. (21). Финал в интерпретации Юдиной уподобляется «диалогу» названных сфер — «диалогу», исподволь приближающемуся к умиротворенно-созерцательному завершению (22). Исполнительский же подход к тексту в целом, демонстрируемый Юдиной, весьма примечателен. Скрупулезно воплощая авторские предписания громкостно-динамического и артикуляционно-штрихового плана, пианистка допускает существенные отклонения в сфере темпоритма (23) за счет последовательного «сжатия» пауз — как и советовал Веберн! При этом упомянутое «сжатие» преследует целью добиться связности рассредоточенных тонов условной «мелодии», к чему опять-таки стремился композитор. Безусловно, общая концепция исполнения и предопределяемый ею выбор тембровых красок или туше являются неповторимо юдинскими, однако индивидуальное в рассматриваемой записи де-факто вырастает из намерений автора (пускай и реализованных «стихийно», «безотчетно» etc).
Исходя из этого, представляется поучительным сравнение двух интерпретаций ор. 27, близких друг другу в пространственном и временном
61
К. А. Жабинский
аспектах. Речь идет о записях Г. 1ульда и М. Юдиной, осуществленных в Москве с четырехлетним «интервалом» (24). Известно, что Вариации Веберна были исполнены Гульдом во время творческой встречи с педагогами и студентами Московской консерватории (12 мая 1957 года), причем указанное исполнение сопровождалось кратким вступительным словом пианиста (25). Много лет спустя, в эссе «Корнгольд и кризис фортепианной сонаты» (1974), Гульд мимоходом упомянул рассматриваемый цикл, де-факто «процитировав» сказанное в Москве (26). Благодаря наличествующему совпадению исследователь может заключить: данная характеристика не относится к числу артистических экспромтов или «злонамеренных» парадоксов, которыми славился Гульд-публицист. Каковы же наиболее существенные моменты гульдовской рецепции опуса 27?
1.	Гульд воспринимает Вариации сквозь призму художественных устремлений послевоенного авангарда, «не замечая» вышеописанных связей цикла с классическим наследием. Хотя пианист и называет Веберна «прямым духовным потомком Малера» (27), это утверждение остается лишь декларацией: не «поэтическая идея» — структурная комбинаторика привлекает внимание Гульда.
2.	«Преамбула» к московскому исполнению ограничивается лишь информацией о том, «как сделано произведение» (Гульд играет 12-тоно-вую серию цикла, ее основные варианты, etc.). Полагая, что Веберн был не слишком «...заинтересован в красочности и тембровом разнообразии звучаний», что ор. 27 не свойственны «динамические спады и подъемы» (28), Гульд констатирует периферийную роль названных выразительных средств. «Прочее» же — например, темпоритмическая гибкость, изощренная артикуляция или фактурные «модели» веберновского цикла — попросту игнорируется пианистом.
3.	Интерпретации Гульда присущи «хрустальная» (Б. Тищенко) моно-тембровость (29), подчеркнутая контрастность сопрягаемых нюансов (как правило, forte — piano) и штрихов (legato — staccato), максимальная аго-гическая сдержанность. Важнейшими факторами исполнения являются регулярность пульсации и «демонстративность» развертывания серийных процессов (благодаря ясному структурно-синтаксическому членению, линеарной организации контрапунктических эпизодов и т. д.) (30).
4.	Освещаемая трактовка не лишена своеобразной экспрессии, которая, по мнению Гульда, восходит к «мондриановскому геометризму» (31). Напомню, что художник-абстракционист Пит Мондриан (1872—1944) стремился утвердить в качестве универсального фундамента живописи геометрические «праформы», якобы непосредственно воздействующие на «коллективное бессознательное» человечества, на «архетипы культуры» как целостное воплощение духовности. Мондриановская концепция «неопластицизма» является типичнейшим образчиком «магического искусства» предвоенного авангарда (сродни теориям В. Кандинского, К. Малевича, И. Кляйна и др.). Здесь живописное полотно шаг за шагом трансформируется в ритуальный объект, творческая деятельность — в
62
Немеркнущий свет великой традиции: опус 27А. Веберна в исполнении М. Юдиной quasi-религиозную практику, уподобляемую теософским «лабиринтам» богопознания (32).
Заведомая чужеродность упомянутой «суггестии» художественному миросозерцанию Веберна, скорее всего, не требует обстоятельной аргументации. Столь же уязвимой оказывается и трактовка Вариаций ор. 27 «по Мондриану», предложенная выдающимся «интерпретатором-авангардистом» нашего времени. При этом, согласно меткому замечанию одного из биографов Гульда, веберновская погруженность в Традицию лишается сколько-нибудь осязаемых «координат». Пианист, «абстрагирующийся» от композиторского замысла, в лучшем случае «...поддерживает романтическое представление о том, что исполнитель не может не накладывать отпечаток своей собственной творческой индивидуальности на музыку, которую играет <...>» (33). Безосновательность подобной «релятивистской» интерпретации вряд ли может быть компенсирована «рассредоточенными» элементами «quasi-историзма», вообще характерными для Гульда (34). Напротив, как справедливо указывает А. В. Михайлов, соответствующая «подмена» («сведение всего в “одно и то же”» вместо «разведения разного по реальным пространствам истории» (35) оборачивается невосполнимыми утратами для слушателей: «Полезнее было бы <...> разъяснять им ту реальную историческую противоречивость, на которой вырастает произведение, — не противоречивость исторической ситуации, которая в произведении преображена уже в язык искусства, а противоречивость самой мысли, которая рождает, вызывает к жизни произведение искусства... делает или делала его жизненно-необходимым, насущным <...> “красивые” (и только) произведения музыки, сложенные в ряд, <...> даюттолько, как отклик, нарастающее слушательское безразличие к музыке — всегда безразлично красивой. “Нечеловеческому” безразличию истории (в которой слишком много всего разного) отвечает тогда более чем человеческое равнодушие — к тому, что “меня” не касается...» (36).
Гипотеза по поводу скрытой или явной отчужденности гульдовской трактовки Вариаций от «реального» художественного замысла, естественно, должна представляться специалисту сомнительной. Так, рассказывая о встрече с Гульдом в Московской консерватории, Л. Власенко подчеркивал: «Во время игры пианист производил впечатление гипнотизирующее, да и сам, по-моему, находился в состоянии глубокого погружения в музыку. Гульд говорил, и было ясно, что тема ему близка, что он чрезвычайно легко обращается с материалом и, прежде всего, что эта музыка ему очень дорога» (37). Фонограмма концерта-встречи, обнародованная в середине 1980-х годов, безусловно подтверждает правоту мемуариста... за исключением «веберновского» раздела. «Странные» взаимоотношения Гульда с творчеством Веберна не ускользнули и от внимания его биографов: «... при всем своем восхищении Веберном (38) он <1ульд. — К.Ж.> никогда не сочинял в его раннем стиле, не признавался в любви к поздним, тотально серийным опусам... несмотря на то, что после войны началось
63
К.А. Жабинский
повальное увлечение веберновским сериализмом. Симптоматично, что, в открытую защищая логику в музыкальном искусстве, он скептически относился к самой логичной и наиболее организованной музыке» (39). Указанным «скепсисом», по-видимому, предопределялась и заведомо односторонняя трактовка наследия Веберна. С юных лет, неоднократно упоминая о своем «романтизме до мозга костей» (40), Гульд обнаруживал труднообъяснимую индифферентность к романтической составляющей художественного мышления Веберна. Подобная «глухота» изначально таит в себе ростки будущего «отторжения», о чем свидетельствует А. Волконский: «...Веберна... я когда-то превозносил до небес... Сейчас — нет. Его можно сравнить с художником Мондрианом. Музыка его, безусловно, кристальна, но... Его Симфония ор. 21 даже в восторженные мои “додека-фонные” времена была мне совершенно непонятна <...>» (41). Между тем, юдинский «интуитивный» подход к Вариациям, проникнутый глубоким «сопереживанием» их творцу (42), явился адекватным «самой мысли», которая обеспечивает «насущность» (А. В. Михайлов) художественного произведения для слушателей. Наглядное подтверждение отмеченной адекватности — запись в Музее Скрябина, сохранившая живую атмосферу «небезразличного» восприятия ор. 27 московской публикой (43).
Следует заметить, что сопоставление хронологически близких трактовок упомянутого цикла вызывает несомненный интерес в рецептивном аспекте, поскольку на рубеже 1950—1960-х годов пианисты уровня Юдиной или Гульда, как правило, отказывались играть музыку Веберна. Несомненное отсутствие «слуховых ориентиров», усугубляемое длительной культурной изоляцией советской аудитории, закономерно обусловило доминирующую роль «первого впечатления». Приезд Гульда в СССР явился мощным импульсом для исполнительского мифотворчества, будь то «подлинный Бах» или «образцовый Веберн». Под влиянием Гульда сформировались и расхожие критерии «конгениальной» интерпретации веберновского цикла: диктат структурно-логического начала, аскетизм выразительных средств, некая «сублимированность» переживаний, etc. (44). Разумеется, фактическое соответствие упомянутых принципов художественному мышлению Веберна в данной ситуации не учитывалось вообще (45). Отсюда проистекало и распространенное суждение по поводу трактовки Юдиной как своего рода «квинтэссенции оригинального».
В частности, Б. Тищенко, «проводя параллели» между Гульдом и Юдиной, характеризует соответствующие исполнения Вариаций Веберна: «... это уже не параллель, а скорее перпендикуляр: то, что у Гульда было прозрачным и хрустальным, у Юдиной стало активным и протестующим» (46). О «гульдианских» интенциях применительно к ор. 27 читаем и в очерке С. Слонимского, где «неожиданно романтичная, экспрессивная трактовка Вариаций Веберна» у Юдиной «весьма далека от обычной графической манеры их исполнения» (47). Благодаря антитезам «было — стало», «обычный — неожиданный», с одной стороны, утверждается «иллюзия первичности» высокоталантливой интерпретации Гульда (как «ис-
64
Немеркнущий свет великой традиции: опус 27А. Веберна в исполнении М. Юдиной
ходного момента» для позднейших толкований ор. 27), с другой — «выносится за скобки» фундаментальная проблема авторского замысла и его воплощения. Последнее, в свою очередь, благоприятствует разработке «обязывающих» теоретических рекомендаций, которые заставляют музыканта усомниться в принципиальной допустимости «иного» Веберна: «...исполнительская спонтанность, эмоциональная вспыльчивость здесь оказались бы и рудиментарными, и убийственными. Совершенная чистота, строгость и рациональность... становятся тут единственно возможными мотивами адекватной интерпретации — они пробуждают исполнительскую “волю к стилю”. <...> Это образ чистой музыкальной экспрессии, взрывчатая, искристая абстрактная арабеска тонов и созвучий...» (48).
Между тем, современная эпоха, не довольствуясь указанными предписаниями, обнаруживает все больший интерес к веберновскому творчеству как завершению многовековой Традиции. Помимо прочего, исследователями акцентируется тот факт, что «...интерпретация его <Веберна. — К.Ж.> музыки едва ли в состоянии выйти за рамки необычайно широкого по своему историческому генезису диапазона стилевых (композиционно-технических и интонационно-выразительных) компонентов, в каждом произведении слитых в беспрецедентно глубоком художественном синтезе» (49). Новые ракурсы восприятия «грандиозного стилевого объема» (50) веберновских сочинений оказываются удивительно близки нашему времени. Этим в значительной степени определяется актуальность «неожиданной» трактовки Вариаций ор. 27 из фонографического «архива» М. Юдиной для отечественных музыкантов XXI столетия.
Примечания
1.	См. об этом: Вспоминая Юдину / Авт.-сост. А. Кузнецов. М., 2008. С. 158— 159, 197 и др.
2.	Гаккель Л. Величие исполнительства: М. В. Юдина и В. В. Софроницкий. СПб., 1994. С. 38-39.
3.	Вспоминая Юдину. С. 141.
4.	См.: Юдина М. «Вы спасетесь через музыку...»: Литературное наследие / Сост. А. Кузнецов. М„ 2005. С. 134; Борисов Ю. По направлению к Рихтеру. М., 2000. С. 132-133; Мария Вениаминовна Юдина. Статьи. Воспоминания. Материалы. М., 1978. С. 37, 41.
5.	Цит. по: Пекарский М. Назад к Волконскому вперед. М., 2005. С. 219—220, 168. «Musica stricta» Волконского разучивалась и исполнялась Юдиной параллельно с опусом 27 Веберна (см.: Дроздова М. Уроки Юдиной. М., 2006. С. 167).
6.	Каретников Н. Готовность к бытию. М., 1994. С. 67.
7.	Итогом этих штудий, как известно, явился развернутый аналитический очерк о Вариациях ор. 27 (см.: Денисов Э. Современная музыка и проблемы эволюции композиторской техники. М., 1986. С. 168—206).
8.	Цит. по: Шульгин Д. Признание Эдисона Денисова: По материалам бесед. Изд. 2-е, испр. М., 2004. С. 28.
9.	О художественной концепции веберновского цикла см.: Жабинский К. Вариации ор. 27 А. Веберна как опыт культурного диалога (герменевтический комментарий) // Жабинский К., Зенкин К. Музыка в пространстве культуры: Избр. статьи. Вып. 2. Ростов-на-Дону, 2003. С. 217—227.
65
К.А. Жабинский
10.	Как известно, ор. 27 вбирает в себя широкий диапазон толкований вариационное™ — от средневекового контрапунктического до нововенского додека-фонного: «...это действительно вариации, причем... в самом точном значении слова, ибо весь композиционный метод здесь именно вариационен, и вариационность распространяется на все компоненты» (Денисов Э. Современная музыка и проблемы эволюции композиторской техники. С. 169—170).
11.	Аркадьев М. Фундаментальные проблемы теории ритма и динамика «незвучащих» структур в музыке Веберна. Веберн и Гуссерль // Музыкальная академия. 2001. № 2. С. 45. По свидетельству О. Клемперера, Веберн исполнял на рояле собственную музыку «...страстно... каждую ноту с огромным напряжением и фанатизмом» (Беседы с Отто Клемперером: Записаны Питером Хейвортом. М., 2004. С. 74).
12.	Цит. по: Гуревич Е. Вариация на немецко-австрийскую тему. Произведения мастеров нововенской школы в интерпретации немецкой пианистки Э. Пихт-Аксенфельд // Музыка. Мысль. Творчество. У истоков традиций. Исследования. Публикации. М., 1998. С. 149—150.
13.	См.: Холопова В., Холопов Ю. Антон Веберн: Жизнь и творчество. М., 1984. С. 100—103. В связи с этим А. Любимов замечает: «...в Вариациях Веберна... му-. зыкальные фразы, при всей их разорванности, остаются осмысленными фразами» (Любимов А. «Открывать новое — как себе, так и другим...» <беседа с М. Нестье-вой> И Музыкальная академия. 2009. № 2. С. 37. Курсив мой. — К.Ж.).
14.	У помянутые заметки были впервые опубликованы зимой 1958 года британским журналом «The Score a Music Magazine».
15.	Выражаю искреннюю признательность М. Дроздовой, сообщившей мне эти сведения. Точная дата исполнения, о котором идет речь, пока не выяснена. В очерке Е. Чаплыгина говорится о «неофициальных выступлениях» Юдиной осенью и зимой 1961 г., включая следующее: «В Музее Скрябина 26.09.61 на вечере памяти Б. Л. Яворского Юдина играет Вариации ор. 27 Веберна и читает Пастернака» (Пламенеющее сердце: Мария Вениаминовна Юдина в воспоминаниях современников / Ред.-сост. А. Кузнецов. М.-СПб, 2009. С. 285). О том, что названный цикл уже исполнялся пианисткой до ленинградского концерта 19 ноября, свидетельствовала и сама Юдина (см.: Петр Сувчинский и его время / Ред.-сост. А. Бретаницкая. М., 1999. С. 360). Однако Вариациям Веберна в сохранившейся ныне записи предшествует «Musica stricta» Волконского. Это позволяет исследователям рассматривать несколько вариантов: «совместная» запись предполагает иную датировку; мемуаристом по какой-либо причине «сокращена» программа выступления 26 сентября; записи пьес Веберна и Волконского, осуществленные порознь, были в дальнейшем смонтированы, etc.
16.	См.: Дроздова М. Уроки Юдиной. С. 167; Юдина М. «Вы спасетесь через музыку...» С. 246.
17.	См.: Мария Юдина. Лучи Божественной Любви. Литературное наследие. М.—СПб, 1999. С. 392, 454; Пламенеющее сердце. Мария Вениаминовна Юдина в воспоминаниях современников. С. 289.
18.	Цит. по: Дроздова М. Уроки Юдиной. С. 167; Петр Сувчинский и его время. С. 360. О глубинной связи отмеченных рецептивных аспектов по отношению к ве-берновскому творчеству пишет А. В. Михайлов: «Что же делать нам... с ассоциацией Т. Адорно, который в музыке Веберна расслышал тревогу и отдаленнейший гул битвы, которая, подобно сражению при Вердене, слышна на десятки километров окрест? Только ли красота горных лугов — или же красота, разверзающаяся вглубь бытия и открытая его волнениям? Только ли восхищение — или восхищение и сострадание вместе с музыкой?» (Михайлов А. В. Языки культуры: СИзбр. труды.> М„ 1997. С. 267).
66
Немеркнущий свет великой традиции: опус 27 А. Веберна в исполнении М. Юдиной
19.	Цит. по: Холопова В., Холопов Ю. Музыка Веберна. М., 1999. С. 5.
20.	Отклики Т. Бильрота и Ф. Шпитты цит. по: Царева Е. «Интермеццо» в романтической музыке. Шуман и Брамс // Слово и музыка: Памяти А. В. Михайлова. Материалы научных конференций. М., 2002. С. 118; Роговой С. Письма Иоганнеса Брамса. М„ 2003. С. 254.
21.	Швейцер А Иоганн Себастьян Бах. М., 1964. С. 298.
22.	Сходным образом В. и Ю. Холоповы усматривают в III части Вариаций «... движение от размышляющей сосредоточенности к все нарастающей экспрессии и, наконец, к чарующей гармоничности статической коды» (Холопова В., Холопов Ю. Музыка Веберна... С. 290).
23.	Впрочем, специалист может зафиксировать в данном исполнении и отдельные звуковысотные «погрешности». Допустимо предположить, что наличие последних беспокоило Юдину, обмолвившуюся в письме к П. Сувчинскому незадолго до концерта 19 ноября в Ленинграде: «...я буду снова играть А Волконского (Musica stricta) и... Вариации... Веберна (хотя еще их не выучила...)» (цит. по: Петр Сувчинский и его время. С. 360. Курсив мой. — К.Ж.).
24.	Такое сравнение выглядит естественным еще и потому, что Юдина восхищалась интерпретациями Гульда, называя последнего «чудом» и подчеркивая собственную «близость» его творческим принципам (см.: Юдина М. «Вы спасетесь через музыку...» С. 260).
25.	Прямых свидетельств о том, что Юдина посетила эту встречу (в зарубежной литературе обычно именуемую концертом-лекцией «Музыка на Западе») либо могла прослушать соответствующую аудиозапись, не обнаружено. Мероприятие в стенах Московской консерватории (где Юдина не работала с 1951 г.) изначально организовывалось для педагогов и студентов вуза. Намерение Гульда посвятить концерт-лекцию преимущественно мастерам Новой венской школы явно обеспокоило столичные спецслужбы и чиновников от идеологии. По воспоминаниям некоторых зрителей, встреча проходила «...с участием официального и нескольких “неофициальных” переводчиков, а также советских высокопоставленных лиц и молодых коммунистических информаторов» (Баззана К. Очарованный странник. Жизнь и искусство Глена Гульда. М., 2007. С. 156). Исходя из этого, наверняка усиливались меры безопасности (с целью не допустить приглашения в Малый зал консерватории «политически неблагонадежных элементов»), о записи данного мероприятия было известно лишь узкому кругу должностных лиц и т. д.
26.	См.: Гульд Г. Избранное. Кн. I. М., 2006. С. 200.
27.	Там же.
28.	Цит. по: Кудряшов А. Вариации ор. 27 А Веберна в стилевом диапазоне исполнительских интерпретаций // «И свет во тьме светит». О музыке Антона Веберна. <Материалы науч. конф.> М., 1998. С. 148.
29.	См.: Мария Юдина. Лучи Божественной Любви. С. 724.
30.	См.: Кудряшов А. Вариации ор. 27 А. Веберна в стилевом диапазоне исполнительских интерпретаций. С. 148—149.
31.	Гульд Г. Избранное. Кн. I. С. 200.
32.	Ср.: «Мировоззрение Мондриана является наиболее ярким доказательством того, что абстрактная живопись, собственно, уже не живопись, а мистерия, ведущая посвященных в иной, лучший мир. <...> Творчество Мондриана — это чистейшая магия. Посредством своих прямоугольных символов художник стремится заколдовать действительный мир, полагая, что этим будут решены все противоречия социальной жизни и человеческой природы» (Рейнгардт Л. Абстракционизм // Модернизм. Анализ и критика основных направлений. Сб. статей. Изд. 3-е, доп. М., 1980. С. 152).
33.	Баззана К. Очарованный странник. Жизнь и искусство Глена Гульда. С. 94.
67
К. А. Жабинский
34.	А.Кудряшов пишет в частности об использовании Гульдом «барочной, ступенчато-террасной динамики», о насыщенности гульдовского интонирования «энергией пламенеющей готики баховского контрапункта» и т. д. (Кудряшов А. Вариации ор. 27 А. Веберна в стилевом диапазоне исполнительских интерпретаций. С. 148-149).
35.	Здесь А. В. Михайлов ссылается на «quasi-историческую» параллель, предложенную Э. Денисовым: «...в добаховской музыке присутствует та же <что и в ор. 27. — К.Ж.> чистота, стройность и ясность, та же хрустальная прозрачность звучания, та же строгость и логическая уравновешенность» (Денисов Э. Современная музыка и проблемы эволюции композиторской техники. С. 206).
36.	Михайлов А. В. Языки культуры. С. 267.
37.	Цит. по: Лев Власенко. Статьи. Воспоминания. Интервью. М., 2002. С. 13.
38.	Кстати, упомянутое «восхищение» у Гульда имело специфическую окрашенность: «В 1952 году он сказал, что восхищается музыкой Веберна <...> потому, что его подход “устраняет все, за исключением абсолютно необходимого, достигаемого максимальной экономией средств”» (Баззана К. Очарованный странник. Жизнь и искусство Глена Гульда. С. 85).
39.	Там же. С. 95.
40.	Там же. С. 91—99.
41.	Цит. по: Пекарский М. Назад к Волконскому вперед. С. 118. Курсив мой. — К.Ж.
42.	Ср.: «Юдина была заступницей за обиженных и гонимых и остро сопереживала многим художникам, как близким людям» (Пламенеющее сердце. Мария Вениаминовна Юдина в воспоминаниях современников. С. 286).
43.	Напротив, исполнение ор. 27 Гульдом в Московской консерватории «... было прослушано с всепоглощающим вниманием, но... с полным непониманием», — утверждают авторы монографии о Веберне (Холопова В., Холопов Ю. Антон Веберн. Жизнь и творчество. С. 120). Сам пианист высказывался менее сурово, описывая студенческую часть аудитории: «...в общем, они были исключительно внимательны и восприимчивы» (цит. по: Баззана К. Очарованный странник. Жизнь и искусство Глена Гульда. С. 157).
44.	Отметив «вдохновляющее» воздействие артиста на «молодых русских музыкантов», К. Баззана цитирует слова М. Ростроповича, явившегося инициатором встречи в Московской консерватории: «Гульд открыл нам композиторов нововенской школы» . Там же. С. 158.
45.	Напомню, что русский перевод «Лекций о музыке» и эпистолярных фрагментов Веберна был опубликован через 18 (!) лет после выступлений Гульда в Москве и Ленинграде.
46.	Цит. по: Мария Юдина. Лучи Божественной Любви. С. 724. Курсив мой. — К.Ж.
47.	Цит. по: Пламенеющее сердце. Мария Вениаминовна Юдина в воспоминаниях современников. С. 342. Курсив мой. — К.Ж.
48.	Чинаев В. Додекафонно-сериальное произведение: стиль и исполнительская поэтика // Музыкальное исполнительство и современность. <Сб. статей.> Вып. 2. М., 1997. С. 76—78. Курсив мой. — К.Ж. В цитируемой работе наличествует и характерная параллель между «сериальными композициями Веберна, Булеза и Штокхаузена» и «миром структур Мондриана» как «...символами иной реальности — реальности мысли, способной преодолеть пределы эгоцентристских человеческих чувствований и переживаний». Там же. С. 73.
49.	Кудряшов А. Вариации ор. 27 А. Веберна в стилевом диапазоне исполнительских интерпретаций. С. 152.
50.	Там же.
68
«...БЕСКОНЕЧНО БЛАГОДАРНЫ ВАМ...»
ИЗ ПЕРЕПИСКИ В.И. ПРЕСНЯКОВА С Н.П. ВИРСКИМ
Продолжаем публиковать переписку бывшего артиста Императорских театров, педагога и балетмейстера В.И. Преснякова с его учеником известным хореографом П.П. Вирским (1).
О В.И. Преснякове мы писали в Невельском сборнике, вып. 14. По-сколько в настоящем выпуске впервые публикуется ответное письмо П.П. Бирского, следует сказать несколько слов и о нем.
Павел Павлович Бирский (1905—1975) учился на хореографическом отделении Одесского музыкально-драматического института имени Л. Бетховена (2). Там его педагогом по специальности был Валентин Иванович Пресняков, возглавлявший в те годы хореографическое отделение института. В 1927—1928 гт. Вирский продолжил образование в Московском театральном техникуме.
Дарование хореографа-постановщика определилось у него очень рано, и вскоре после окончания учебы он в содружестве с балетмейстером Н.А. Болотовым ставит ряд балетных спектаклей в театрах Одессы, Харькова, Днепропетровска. А через несколько лет в том же соавторстве организовывает первый ансамбль народного танца Украинской ССР. Танцевальный фольклор, сценически преобразованный, стал истинным призванием Бирского, принесшим ему всемирную славу. С 1940 по 1953 г. он балетмейстер прославленного Ансамбля песни и пляски Советской Армии имени А.В. Александрова, с которым в годы войны прошел фронтовыми дорогами.
В 1955 г. Вирский стал художественным руководителем Ансамбля народного танца УССР, носящего ныне его имя. В 1960 г. хореографу было присвоено звание народного артиста СССР. Он стал дважды лауреатом Государственной премии (1950 г., 1970 г.).
69
«...Бесконечно благодарны Вам...»
Украина чтит память выдающегося мастера: на доме, где он жил, установлена мемориальная доска, в его честь выпущены почтовая марка и памятная медаль.
В те годы, когда Вирский переписывался со своим старым педагогом и старался ему помочь, он был уже прославленный хореограф.
Орфография и пунктуация текстов приведены в соответствие с нормами современного русского языка
4. В.И. Пресняков — П.П. Бирскому (3)
Дорогой Павел Павлович!
Начиная с 42 года (4), судьба незаслуженно и жестоко бьет меня на старости лет. Описывать Вам все у меня нет сил, да и слишком потрепаны нервы, чтобы теребить их невольными воспоминаниями. Недавно я собирался выехать в Москву, чтобы решить там нашу общую и дальнейшую участь (5).
Для того чтобы Вам была ясна сложившаяся ситуация, я посылаю Вам копию и черновики моих «ходатайств» на месте, в сотый раз не увенчавшихся успехом. По этому поводу я имел в виду лично посоветоваться с Вами и заручиться через Вас возможными связями, но неожиданно болезнь Веры Геннадиевны (6), всегда стойкой в смысле здоровья, на этот раз разбила все мои планы и наполнила мою жизнь невыразимыми тревогами и непосильными переживаниями. 16-го с/м В. Г. слегла, а 17-го ее отвезли в больницу с острой формой дизентерии. Пять суток она истекала кровью, не смыкала глаз и не принимала пищи, испытывая нечеловеческие страдания, не оставлявшие ее ни на одну минуту. Врачи прилагали все усилия и все скромные (в наш местных условиях) медикаменты, какие только можно было достать здесь или в Архангельске, но на шестые сутки удалось сбить темп, и появилась надежда на спасение. Сейчас пошли 13-е сутки. Ей уже значительно лучше. Хотя она еще считается самой тяжелой пациенткой в больнице. Полное выздоровление потребует еще весьма продолжительного времени. Вот каково положение на сегодняшний день.
Из прилагаемых «документов» обращение к нашему депутату Вер. Совета не состоялось по той причине, что мне просто отсоветовали, полагая, что это еще затянет дело, и лучше ехать в Москву. Остальные сдвинули вопрос с мертвой точки, но лишь наполовину. Не знаю, сумеет ли что сделать Юра (7), т.к. он совершенно неопытен в житейских делах, живет под покровом матери и, к слову сказать, большая «шляпа». В то же время он очень одаренный парень, но, кроме сцены, его мало что интересует. В остальном же он довольно беспечный и непрактичный человек.
Я дал ему Ваш адрес, а с ним установил связь через главпочтамте «до востребоваия», т.к. в Москве у нас нет друзей, кроме Вас. Он выехал 22-о, но мы еще не имели от него никаких вестей, что очень беспокоит мать.
Я очень признателен Вам за телеграмму, которую получил с некоторым запозданием, т.к. она была адресована на театр, а мне помнится, что в те-
70
«...Бесконечно благодарны Вам...»
леграмме я указал свой адрес. Но это неважно. Завтра посылаю Вам телеграмму и одновременно это письмо, которое пишу в ночь с 27-го на 28 -е сего месяца.
Я прошу Вас, дорогой Павел Павлович, выслать мне обратно всю мою «литературу», как я ее называю, которую посылаю Вам с целью готовой информации. За Юру, вероятно, будет хлопотать наш бывший директор театров, тов. Борисов Е.А., который недавно назначен директором Курского театра и который заинтересован иметь Юру в составе его коллектива. Кроме Курска, Юра имеет приглашение в Иваново, <в > областной <театр >, в Кинешму, и им интересовался Калинин, но официального приглашения оттуда он не получал. Хорошо было бы проверить, т.к., по-моему, это лучшее, что он имеет на сегодняшний день.
Нужно учесть еще одно обстоятельство: товарищ Маданов, покидая свой пост в Архангельске, наконец пошел на уступки. Но я опасаюсь упорства нашей дирекции, которая продолжает настаивать на том, чтобы открытие нового сезона и его первая постановка проходили при непременном участии Юры. Другими словами, его обещают освободить ( и это на словах) тогда, когда Юра потеряет все свои ангажементы. Есть основания думать, что Маданов будет назначен на место тов. Гина , тогда он одинаково может и помочь Юре, и подложить ему свинью, что очень трудно предугадать. Вообще он неплохо относился к Юре, но он всегда имел против него «зуб», т. к. Юра все эти годы противился переходу в Архангельский театр.
Я бесконечно устал от всех этих мытарств! Работа с самодеятельностью треплет мне нервы и отнимает последние силы, обстановка и природа угнетают меня. А климат методически и непрестанно убивает. Я чувствую, что я не переживу здесь еще несколько месяцев. Ну, я кончаю, т. к. сильно утомился. Уже пятый час утра. Обнимаю и целую Вас крепко, дорогой друг. Передайте мой горячий привет супруге. Если мы вырвемся отсюда, я непременно приеду повидаться с Вами на несколько дней.
Не забывайте старика и пишите. Не теряйте моего адреса: г. Моло-товск, Арханг. обл., Индустриальная ул. «Дом актера», № 33. кв. 40. Примите привет и от Веры Геннадиевны, которая завтра будет обрадована Вашей телеграммой, давно нами ожидаемой.
Остаюсь глубоко уважающий Вас, любящий и сердечно Вам преданный Пресняков.
28. 8. 50
г.
P.S. Простите меня, что я не титулую Вас на конверте, т.к. совсем отстал от жизни за невозможностью подписаться на центральную газету, т.к. это является здесь привилегией учреждений, библиотек и высокопоставленных лиц, а потому боюсь сделать ошибку.
В.П.
По всей вероятности, не без содействия Бирского Пресняковы выбрались наконец из Молотовска. Они обосновались в Пскове, где Юрий
71
«...Бесконечно благодарны Вам...»
Валентинович получил место в драматическом театре, скоро заняв там ведущее положение.
5. В.И. Пресняков — П.П. Бирскому (8)
<25 08.195С» (9)
Дорогие мои Олечка и Павел Павлович!
Очевидно, Вы или не получили моего письма, или прочно позабыли о моем существовании, которое за последнее время стало быстро сокращаться и приближать меня к финишу. Здоровье мое становится уже никуда не годным. В декабре у меня был острый приступ. И доктора заподозрили рак желудка; пришлось срочно выехать в Ленинград в онкологический институт. Наличие рака отвергли, но установили крупную язву желудка. Оперировать ввиду моего состояния не решились и направили меня в Военно-медицинскую Академию, где мне сделали «подсадку», но теперь те же врачи стали подозревать рак легких. Конечно, одно не лучше другого, темне менее за последнее время и в особенности с наступлением тепла я стал чувствовать себя значительно лучше. Но как бы там ни было, готовиться к этому «вояжу» нужно. Немало пожил. Немало и поработал. А отдыхать еще не приходилось. Хотел бы только дожить до 28-го октября с.г., когда мне должно исполниться 75 лет (10), заодно я мог бы справить домашний юбилей и по поводу моего рабочего стажа, который уже перевалил за 55 лет. Я чувствую, что если бы я находился в более благоприятных условиях и имел бы интересную работу, д	я, вероятно, прожил бы еще энное количество времени, а теперь я пробав-
ляюсь редкими и грошовыми лекциями да консультацией в доме Народного творчества один раз в неделю, за что мне платят 240рублей в месяц и 210 р. пенсии. Все это окончательно убивает меня, и я сам невольно стремлюсь к смерти. Не такою я представлял себе свою старость, да не такою она и была бы, если бы не эта проклятая война (11)/ Сейчас я всеми забыт и стал никому не нужен.
В. Г. работает в Доме пионеров. Юра — в театре, где пользуется большим успехом, его, как и всюду, очень ценят. Он женился. Но детей, к счастью, пока не имеет. Живем мы в самом театре. Осенью обещают квартиру. Но в это я мало верю. Работы для меня здесь нет, даже с самодеятельностью, т. к. все места заняты «универсальными» руководителями, которые совмещают в себе аккордеонистов, хормейстеров, балетмейстеров, драмрежиссеров и пр. Конечно, к искусству эти люди никакого отношения не имеют. Зато очень удобны и дешево обходятся. Вот такова-то моя незавидная старость. Как хотелось бы мне повидаться с Вами, дорогие мои, но...
Между прочим я хочу напомнить Вам о Вашем обещании прислать мне фотографии, о чем договорились при нашем последнем свидании, эти фотографии и письма доставляют мне огромную радость, и не забывайте развенчанного и забытого старика, сердечно любящего Вас обоих.
72
«...Бесконечно благодарны Вам...»
Поцелуйте от меня Вашу дочурку. В. Г. и Юра шлют Вам свой привет и лучшие пожелания.
Горячо любящий Вас
В. Пресняков
Адр.: Псков, Облдрамтеатр, Пушкинская ул. 13. кв.21 (12)
П.П. Вирский — В.И. Преснякову (13)
Дорогой Валентин Иванович!
Хоть и с опозданием, но разрешите поздравить Вас с 75-летием со дня рождения и пожелать Вам здоровья и еще многих лет жизни.
Хочу Вам рассказать о причине моего молчания. Этот сезон сложился для меня и Оли неблагоприятно.
Начиная с конца мая 1952 года и до конца января 53 года, мы были все время в разъездах. Почти 8 месяцев на колесах... Это очень трудно. Дальний Восток и вслед за ним Китай. Устали мы страшно. А если учесть то обстоятельство, что ответственность, особенно в Китае, была велика, то Вы можете представить себе, как я измотался и устал физически и морально.
Сейчас сижу дома, т.к. у нас отпуск (это за прошлый год). Поехать никуда невозможно, т.к. зима. На лыжах я не хожу, а сидеть взаперти в каком-нибудь доме отдыха — удовольствие среднее.
Вот, дорогой Валентин Иванович, причина моего молчания. Ваши письма прочитал только сейчас. Не сердитесь на меня, Вашего самого невнимательного ученика, который просит у Вас прощения и обещает больше никогда не быть таким плохим. Наша дочь, маленькая Оля, тоже сердится на меня и говорит нам, что мы как квартиранты — бываем дома один день в году и то на ходу.
Несколько слов о Китае:
А на меня Китай произвел большое впечатление. Все мои предположения об этой стране оказались в полной противоположности с тем, что я там увидел. Изумительный народ — гостеприимный, сердечный, трудолюбивый и талантливый! Много хороших моментов мы пережили там, много видели нового для нас.
Классическая пекинская опера — одно из самых ярких впечатлений. Это совершенно необыкновенное явление в искусстве по своей оригинальности. Вот уж действительно нигде такого не увидишь. Представьте себе театр, который 300 лет прочно удерживает традиции, не двигаясь ни вперед, ни назад, и при этом до сих пор потрясает (14) зрителей мастерством актеров (и техникой, и выразительностью). Мужчины играют роли женщин, и вы в полной уверенности, что это женщина. Костюмы и маски настолько оригинальны, что просто диву дивишься. Я просмотрел там 70 китайских танцев. Материал очень интересный. Особенно впечатлил меня танец с барабанами, висящими на боку у танцующих. Это старинный танец. Исполнители танцуют и бьют (во время танца) в барабаны. И вообще почти все танцы
73
«...Бесконечно благодарны Вам...»
танцуют с какими-н.б. <так! — Н.Д.> предметами в руках. Мечи, факелы, шарфы, палки и т.д. Новогодние и весенние игры интересны тем, что на них обязательны «драконы» и «львы».
Дракон, состоящий из людей, скрытых под матерчатым драконом, ходит, извивается. Львы интересны, потому что люди, изображающие львов (маски и шкура), замечательно подражают повадкам зверя. Я от души смеялся.
Китайская кухня — самая лучшая кухня в мире. Я много стран объездил, а таких блюд не едал. Обед из 20-28блюд. И чего только там нет! Приготовлено настолько вкусно, что трудно передать. А в Кантоне (юг Китая) лакомством считается удав с кошкой. Я ел (не смейтесь), и если мне представится еще раз такая возможность, то с удовольствием еще раз покушаю.
Я задумал в Китае постановку на тему о китайско-советской дружбе. Собрал очень хороший материал для постановки и после отпуска начну ставить. Костюмы китайские пошили в Китае. Все ярко, красочно и хорошо исполнено.
Посылаю Вам давно обещанные фотографии. Трех лет со дня обещания еще не прошло... Мне, конечно, стыдно...Но лучше поздно, чем никогда.
Как поживает Вера Геннадиевна и Юра ?Давно хотел задать Вам вопрос: почему Вы не напишете свои воспоминания о работе, об актерах, с которыми Вам пришлось работать, о творческой работе своей и тех мастеров, с которыми работали, с изложением их художественных и эстетических принципов. Вы прошли такой большой путь в искусстве, и мне кажется, в порядке воспоминаний большого практика в искусстве могли бы сказать многое о балете.
На днях собираюсь поехать в Одессу проведать маму. Три года не был у нее. Дома у нас все по-старому. Дочь учится все в той же музыкальной школе. Сейчас она уже играет в полном смысле этого слова. По службе, по работе все идет своим обычным порядком. Есть и приятности и неприятности. Оля танцует. В поездке пришлось ей поработать много. Вот и все мои дела.
Родной Валентин Иванович! Я и Оля бесконечно благодарны Вам за Ваше теплое письмо и за Ваши пожелания и любовь, которую мы читаем в каждой строчке. Мне очень стыдно за мое невнимание к Вам. Больше этого не будет. Мы очень любим Вас за все то, что Вы дали и мне, и Оле в период учебы у Вас. Вы дали мне то основное в искусстве, чем я живу до сих пор и чем буду жить дальше.
Крепко обнимаем и целуем Вас и желаем здравия и благополучия Вам и Вашей семье.
Приветствуйте В. Г. и Юру.
Всем сердцем Ваш Павлик
П. Вирский
10/П\53г.
P.S. Очень прошу, Валентин Иванович, подписать Вас и Веру Геннадиевну эти «подтверждения» и заверить Ваши подписи в юридическом бюро
74
«...Бесконечно благодарны Вам...»
(15)	. Без заверения юристом «подтверждение» не имеет законной силы. Нам эти бумаги крайне нужны. Заранее благодарю и прошу прощение за беспокойство.
P.P.S. Моя дочь Олечка шлет Вам сердечный привет.
П. Вирский
Примечания
1.	Начало см.: НС, вып. 14, далее — НС, вып. 16.
2.	В 1927 г. Муздрамин им. Л. Бетховена был расформирован, и на его базе возникла Одесская консерватория и театральное училише.
3.	Отдел рукописей и редких книг Санкт-Петербургской театральной библиотеки (далее: ОР и РК СПб ГТБ). Ф. 22. Оп. 5. Ед. хр. 275. Лл. 1—2 об.
4.	Время фашистской оккупации Воронежа, где с 1938 г. В.И. Пресняков работал в должности художественного руководителя Воронежского областного хореографического училища.
5.	Вопрос шел о переводе Преснякова и его семьи из г. Молотовска (ныне — Северодвинск) в другой город, где климат не был бы так губителен для потомственного легочника. О возвращении в родной Ленинград, из которого он выехал в 1919 г., не могло идти речи.
6.	Жена В.И. Преснякова.
7.	Юрий Валентинович Пресняков 1921—1979), сын В.И. Преснякова. Заслуженный артист РСФСР (1958). Он поехал хлопотать в Москву вместо отца.
8.	ОР и РК СПб ГТБ. Ф. 22. Оп. 5. Ед. хр. 275. Лл. 6-7 об.
9.	Датируется по почтовому штемпелю.
10.	В тексте письма Преснякова Вирский подчеркнул красным карандашом эту фразу.
11.	Во время войны Пресняков со всей семьей оказался, как и многие артисты, интернированным в Германию. (Об этом см.: НС, вып. 14. С. 76—82.)
12.	На С. 6. рукой Бирского красным карандашом сделана надпись: «В.И.! Пишите книгу о Петипа и Иванове.»
13.	ОР и РК СПб ГТБ. Ф. 22. Оп. 5. Ед. хр. 279. Лл. 1-3 об. Более ранних писем П.П. Бирского Преснякову не сохранилось.
14.	Подчеркнуто в тексте.
15.	Возможно, супруги Пресняковы подтверждали учебу П.П. Бирского и его жены в Одессе.
75
Л. БЕРНШТЕЙН (ЯСТРЕБИНЕЦКАЯ), Е. НЕКЛЮДОВА (США)
ПИСЬМА ХУДОЖНИЦЫ МАГДЫ НАХМАН ИЗ УСТЬ-ДОЛЫСС (1919-1920)*
Публикуемые отрывки из писем 1919—1920 гг., написанные из Усть-Долысс Магдой Максимилиановной Нахман — художницей первой половины XX в., автором единственного прижизненного живописного портрета Марины Цветаевой, составляют небольшую часть переписки, которую она вела со своей подругой по художественной школе Юлией Леонидовной Оболенской с 1908 г. по 1920 г. Юлия и Магда учились в петербургской художественной школе Званцевой у Леона Бакста и Мстислава Добужинского (1907—1910), а затем у Кузьмы Петрова-Водкина. К началу революции обе художницы уже начали выставляться и считали, что наконец готовы к самостоятельной работе. Как раз в это время исчезают все необходимые материалы: краски, бумага, холст. Отчаяние, вызванное невозможностью работать, занимает больше места в письмах этого времени, чем политические рассуждения или выражения недовольства бытом. Особенно безнадежно положение художника в провинции, куда именно и попала М.Н. в начале революции. Несколько выдержек из её писем рисуют обстановку:
<	...> Ужасно то, что многие краски кончаются и я ломаю себе голову, как бы их достать. (15. VIII. 1918)
<	...> я чуть не повесилась на ближайшей осине от отчаяния, что нельзя работать, (июль-август 1919)
<	... > страшно душе, что она забудет дорогу к краскам. (18. VIII. 1919)
<	...> Точно мне топором отрублены рука и пальцы, какая-то ужасная
* Авторы публикации приносят благодарность Виктории Александровне Швейцер, которая передала им архивные материалы, относящиеся к Магде Нахман и Юлии Оболенской. Эти материалы В.А. собирала в течение многих лет. Пунктуация автора писем сохранена.
Письма художницы Магды Нахман из Усть-Долысс (1919—1920)
безнадёжность. Как же существуют московские художники? Не у всех же запасы. Прямо не знаю, как быть и что придумать. <... > . Писать хочется до исступления! (30.III. 20)
<... > Писать не могу — краски есть, но нет подрамников и никто не сделает, нечем краски разводить, нечем кисти мыть, (июль-август 1920г.)
Почти в каждом письме М.Н. просит прислать ей красок и бумаги. Из посёлка Ликино, где она год жила с матерью и сестрой до переезда в Усть-Долыссы, М.Н. пишет: «Есть случай сейчас послать письмо через артельщика лесозаготовщика и вот обращаюсь к тебе с просьбой прислать мне красок и бумаги для рисования и акварели. Даю ему с собой сто рублей. Если тебе не неприятно, пойди на Мерзляковский. Там в рыжей большой папке Бристоль и французская [бумага], купи ещё какой-нибудь простенькой для набросков, также штуки две резинки <...>. Сегодня вытащила краски и казалось, что повеял запах какой-то великой родины. Смолистый масляный запах! Художник я или нет — эти пахучие тюбики моя родина. Другой нет у меня и от этой нищеты мне не грустно.» (6.VI.1919)
А вот ответ Юлии из Москвы на это письмо: «<...> уже выяснилось, что кроме кости и зелёной земли и ещё изумрудной Фридлендера красок никаких нет. Что касается до бумаги, то её ведь и при тебе уже нельзя было достать — ведь магазины закрыты и надо какие-нибудь специальные разрешения, удостоверения, также и на резинки.» (16.V 1.1919)
В Усть-Долыссы М.Н. приехала в 1919 г. вместе с золовкой Марины Цветаевой Елизаветой Яковлевной (Лилей) Эфрон: Лиля — спасаясь от голода, М.Н. — хватаясь за любую возможность работать по специальности (в Ликине она была вынуждена служить счетоводом в лесохозяйстве). Лиля устроилась режиссером в Народный дом при Усть-Долысском кооперативном товариществе и предложила М.Н. место театрального художника; та с радостью согласилась. Из переписки этого периода видно, что работа стала ее опорой и главным источником радости.
В письмах поражает то, что на фоне исторической катастрофы огромного масштаба и фактически блокадного положения, основы жизни остаются всё те же: весной по шоссе гуляют парочки, создаются театры и находятся актёры и музыканты, соперничающие между собой, обсуждаются надежды и планы на будущее. Усть-Долыссы кажутся островком, куда долетают неясные вести о действиях армий (в основном слухи), в письмах друзей сообщается об арестах и гибели близких, о конфискации имущества и нехватке продовольствия, жизнь самих приезжих довольно голодная, но ни настоящая разруха, ни политический террор пока не коснулись поселка.
Авторы данной публикации готовят материалы для биографии Магды Нахман. Далеко не всё ясно в её судьбе. Она родилась между 1885 и 1890 гг., очевидно, недалеко от Вильно, в еврейской семье, перешедшей в лютеранство и вскоре переехавшей в Петербург. Училась в женской гимназии Е.Н. Стеблин-Каменской, где, вероятно, и познакомилась с Юлией
77
Л. Бернштейн (Ястребинецкая), Е. Неклюдова
Оболенской. Вместе они начали заниматься живописью, сначала в школе Общества Взаимного Вспомоществования Русских Художников, а с 1907 — в школе Званцевой под руководсвом Л.С. Бакста. Как вспоминает М. Добужинский, преподававший там рисунок, «<...> школа <...> становилась не только школой, а маленьким «очагом», как бы содружеством, где в исключительной атмосфере зрело немало будущих художников» (1). На лето всё «содружество» разъезжалось по сельским местностям, чтобы иметь возможность писать на plein air-e. Таким образом, возникает большая переписка между молодыми художниками, по которой можно проследить, как росли и менялись их вкусы, их самовосприятие и мысли об искусстве (2). А письма М.Н. могут считаться её дневником, настолько глубоко они раскрывают её личность.
Два лета (1913 и 1914) М.Н. проведав Коктебеле у Максимилиана Волошина, что оказало большое влияние на её жизнь. Здесь она познакомилась с сёстрами Эфрон (Верой и Лилей), с их братом Сергеем и с Мариной Цветаевой. Портрет Цветаевой, написанный М.Н., чудом сохранился. Портрет Сергея Эфрона был изъят при аресте Анастасии Ивановны Цветаевой и исчез бесследно; сохранилась лишь фотография портрета, сделанная в квартире А.И. до ареста.
В 1921 г. М.Н. познакомилась с М.П.Т. Ачария (3), приехавшим в Москву в составе небольшой делегации индийских революционеров, которые надеялись на поддержку Советов в борьбе за национальное освобождение Индии. Она вышла за него замуж и год спустя эмигрировала вместе с ним в Берлин. По всей видимости, в берлинский период М.Н. продолжает серьёзно заниматься искусством. В 1928 г. в Берлине, в галерее Каспер, прошла её персональная выставка, на которую тёплую рецензию написал Владимир Набоков (4). В 1933 г. М.Н. пишет портрет Набокова; к сожалению, нам известна только копия этой работы.
В 1935 г. чете удалось покинуть нацистскую Германию и перебраться в Бомбей. Здесь М.Н. продолжает заниматься живописью, участвует в выставках и оформляет спектакли. Умерла М.Н. в 1950 г. в Бомбее.
Выдержки из писем Магды Нахман из Усть-Долысс (5)
Письмо 1 (отрывок)
Милый друг, пишу из Долысс, сидя в комнате здания времён Николая I с высокими готическими окнами, тепло и светло. Ехали не без приключений. Хотели пересесть в Тучкове, Лиля, выходя, упала на насыпь, я в ужасе соскочила за ней, в это время поезд тронулся, унося вопящего Котова (6). Так что мы на следующий день вернулись в Москву и выехали, значит, на сутки позже. Приехали в Долыссу в пятницу в 6 утра, пока ещё ничего не делали, только кормимся потрясающе: рыбой, гусем, белым хлебом.
78
Письма художницы Магды Нахман из Усть-Долысс (1919—1920)
Письмо 2 (отрывок)
Прошлый раз, когда я собралась тебе писать, Лиля стояла у меня над душой и не давала писать. Неприятно, что пока живём ещё у почтаря [Котова], т.к. наши комнаты не готовы. Неприятно также, что сперва придётся жить с Лилей. А я очень не люблю жить не в своей комнате. По моему настоянию комнату белят (в ней сейчас тёмные обои) и она будет очень хорошая с высоким готическим окном, сияющим наверху цветными розетками. Пока ещё ничего не делаю. Во-первых, негде, во-вторых, не на чем. Бумаги пока нет, в Москве почтарь не достал, теперь посылает в Витебск. Акварели он почти не достал, а мне досадно истреблять свою. Простуда моя всё не проходит, а слух опять совсем плох, так что я и не выхожу, делать нечего, читаю Бальзака. Кормит нас пока почтарь и кормит изумительно. Такой стол и в дореволюционное время был бы великолепен. Так что и забот пока нет никаких. Ем, пью и сплю. Озеро перед домом покрылось льдом, и в ямках недавно выпавший снег. В комнатах очень тепло, по вечерам трещат печи. Живу сейчас как в санатории, пожалуй, это и полезно для меня, поэтому не ропщу. Печально всё-таки присоединиться к числу людей, занимающихся погоней за здоровьем.
Сцена так мала, что декорации не внушают мне больших сомнений. Выпросила себе один задний занавес из чёрного бархата. Это будет красиво. Самое трудное будет роспись зала.
Дай, пожалуйста, свёрток бумаг, оставленный мной в комнате, податчику письма.
Постараюсь достать чего-нибудь для посылки. Угости и маленького Леонида (7). Хлеб здесь стоит 30 р. фунт. Вообще всё дешевле московского.
Письмо 3 (приводится целиком)
Ma mie, пишу тебе 101-е письмо. Во-первых, к Вере (8) будут присланы 2 ф. свиного сала, возьми их. Затем ещё просьба: дай кооператору Ананию Ивановичу (9) мою лисью шубу, затем скунсовый воротник к ней (он лежит, отпоротый, в сундуке), затем мои шаровары из альпака — они тоже в сундуке. Буду тебе очень благодарна. Посланный очень любопытный человек — он богатый крестьянин, старообрядческий дьякон. У него прекрасный дом с огромными комнатами, они украшены как бы беседкой из причудливого ползучего винограда. На стенах «Боярыня Морозова» Сурикова и старообрядческие лубки. Ничего безвкусного. Старинные складни, медные кресты, иконы. На столе огромный фолиант «Деяния апостолов». Вся семья дала обет безбрачия, и вот братья и сестры живут вместе таким семейным монастырём. У них в доме какое-то особое благолепие, точно в старинную Русь попал. Все как-то степенно величавы. Я мечтаю попасть в их молельню, не знаю удастся ли. Сейчас готовим к Рождеству, шьются по моим рисункам костюмы для детского вечера
79
Л. Бернштейн (Ястребинецкая), Е. Неклюдова
(басни Крылова, Козлик и др.), выходит хорошо. Затем пойдёт «Первый винокур» Л. Толстого, «Скряга Скрудж» Диккенса и «Ночное» Стаховича. К первому я должна написать декорации, причём света ещё нет! А когда будет электричество, ещё не известно, т.к. рабочих мало.
Целую всех.
Магда
Письмо 4 от 23.ХП. 1919 (приводится почти целиком)
Мой милый друг, письмо твоё получила, прости, что мало пишу, но тут ужасно неудобные условия жизни, роптать на них, памятуя Москву, совестно, но всё-таки они надоели. Комнаты у нас до сих пор нет, так что всё ещё ютимся по углам у Котова. Вещи девать некуда, дом всегда полон народу, так что никогда не приходится бывать одной, даже с Лилей с глазу на глаз говорить не приходится. Освещения зачастую нет. Трудно найти момент, чтобы писать. Сидеть можно только в столовой. Тут же толчётся народ, тут же шьёт портниха (10), пишутся деловые бумаги и разучиваются роли. Котов по-прежнему очень любезен, но меня это уже тяготит, т.к. я не знаю, как потом расплатиться с ним. В довершение всего он влюбился в Лилю и усиленно это проявляет, сейчас ходит зелёный и очень кислый, т.к. с её стороны взаимности быть не может. Она этим страшно тяготится, хотя сама виновата. Я с самого начала видела, что он ходит, окружённый тропической атмосферой, и непременно влюбится в кого-нибудь из нас, потому что мы из породы женщин для него новой и невиданной. Сообразно с этим я решила себя держать с осторожностью и безо всяких интимностей. Лиля же сразу впала в какую-то истерическую откровенность, говорила с ним на темы, которые ему, верно, никогда раньше и не снились, и совершенно взбудоражила несчастного. К тому же она сейчас красива, ещё есть обаяние актрисы для бедного почтмейстера, — из этого всего вытекает влюблённость как неизбежный вывод. Теперь же она постоянно умоляет меня быть буфером, мне же эта роль не сладка совсем. Атмосфера создалась невероятная для совместной жизни, да и его искренно жаль, хотя он и не совсем такой возвышенный человек, каким казался сначала. Катанья, столь приятные сперва, становятся в тягость. Я здесь взамен прежнего Михаила нашла нового Михаила, и гораздо лучшего. Зовут его также Михаил Михайлович и он тоже юрист и также состоял при петербургском Университете, но на этом сходство и кончается. Это сдержанный, скромный и нежный человек. Очень любит музыку, оттуда и наше знакомство, т.к. он является сюда в качестве аккомпаниатора. Он в восьми верстах отсюда служит школьным работником (II). Живёт в одной комнате с калекой матерью, скрюченной ревматизмом. Она обожает своего «Мишеньку», а он с ней очень нежен и терпелив, как женщина. Он совсем некрасивый и какой-то очень молодой, всегда почти растрёпанный, немного напоминающий лицом Гоголя. Улыбка и взгляд у
80
Письма художницы Магды Нахман из Устъ-Долысс (1919—1920)
него прелестны. Видишь, сколько я написала про нового Михаила, вполне утешившего меня в потере старого (12). Только прошу особых выводов пока не делать. Хорошо, что нашёлся человек по душе. Любопытный и темпераментный человек здешний скрипач, ничего местный доктор. Из крестьян есть интересные и самобытные люди <...>
Письма 5—7(выдержки, относящиеся к октябрю-ноябрю 1919 г.)
Света почти нет, так что частенько сидим в темноте. Нет самых необходимых для работы вещей. Сделала эскизы декораций (2) и много костюмов (также для детского вечера). Приходится наблюдать и за их изготовкой. Так что работы много. Теперь надо писать декорации: без вечернего света, и даже маляра-помощника нет. Как успеть не знаю. Одна радость: наконец получаем комнату!
<...> Перед Копельманом (13) я виновата, ещё рисунков не сделала — совсем невозможно. Только недавно получила помещение для работы и света нет. Как только будет электричество, сделаю рисунки.
С... > Хочу устроить комнату хорошо, для вящего впечатления. Всё-таки, очевидно, пробуду здесь порядочно.
Письмо 8, март 1920 (отрывок)
Там же, где М.М.-2, есть ещё учитель — бывший певец русской Оперы в Питере. Он недавно вернулся из Киева, и мы с ним теперь познакомились. Это настоящий «удалой молодец». Дружит он с М.М. и сильно влияет на него в житейских делах. Не явись он сюда — бедный Михаил окончательно бы запутался в собственной нелепости. Поет он не очень важно, но репертуар хороший. Пел у нас в театре Мусоргского. Теперь собирается петь сцену из Мазепы. Он сын местного крестьянина, женатого на еврейке. Зовут его Казакевич. У него милая жена и 2 мес. младенец.
Письмо 9 (отрывок)
Странно, что близко весна. Какие по утрам цветистые аметистовые, голубые, золотые солнечные пятна на стене от наших цветных стекол! И какое высокое, вечернее небо! Перед окном на дереве — гнездо аиста — будто ждёт его прилёта. И опять в самом сердце — наперекор всему — ожидание великой радости и такое ясное сознание, что её не будет. И такое безнадежное ощущение неизжитости жизни. Как искоренить это в себе, окончательно понять, что пора кончать с надеждами. Трудно, трудно. Чего же во мне нет, что так могла прожить молодость и стать взрослой чуть не к старости. Читаю немного. Взялась за Фета. Доктор возит английские книги, но неважные. Почитаю Ап. Григорьева. Он есть.
Завтра у нас спектакль «От ней все качества» Толстого — скучнейшая вещь, и сцена из Мазепы, поет Казакевич и актеришка Бродников. Каза
81
Л. Бернштейн (Ястребинецкая), Е. Неклюдова
кевич говорит, что я прекрасно гримирую (?!) — вот неожиданный талант военного времени!
Письмо 10 от 12.III. 1920 (отрывок)
Юлинька, наконец Ананий едет! Это уже непреложно. Не знаю, смогу ли что-нибудь послать с ним. Из вещей пока ничего не сменяла, но сменяю (видимо, на продукты. — Л.Б., Е.Н.]. Пришлю посылку от имени красноармейца — они имеют право посылать. Живу по-прежнему изо дня в день. Стоят сияющие предвесенние дни, показывается местами размокшая прошлогодняя трава — бурая, и земля вязнет под ногами. Это так странно — опять чувствовать землю! Говорят, что жаворонки уже поют.
Стоят у меня берёзовые веточки в стакане, хочу, чтобы распустились пораньше.
Умерла в приюте Сережина дочь (14) Ирина — слышала ты? Мих.Сол. (15) под арестом — это на днях Вера писала. Лиля хотела взять Ирину сюда и теперь винит себя в её смерти. Ужасно жалко ребёнка — за два года земной жизни ничего, кроме голода, холода и побоев.
Здесь все в состоянии какого-то напряжения и ожидания. Что-то дальше будет?
Письмо 11 (отрывок)
Умоляю дать Ананию Ив. или Кузьме Герасимову (16) указания, где купить краски — акварель, темпера, клеевая, затем бумагу для рисования и акварели. У них будут полномочия, но ведь они не знают, где покупать. Кузьма прошлый раз не привёз. Не знаешь, что можно сейчас достать? Если бы ты могла пойти с ними и выбрать, т.е. два набора темперы или гуашь, акварели и клеевых. Ведь им могут что-нибудь подсунуть! Они ничего не смыслят. Мне краски и бумага дадут самой возможность работать летом, а то я пропаду, если из деревни краски не придут. Ещё пришли мои кисти для масла (в столе — там же почтов. бумага и несколько книг, их тоже). Затем, кажется, в туалете, карандаши. Если они не очень захотят брать, скажи, что всё необходимо для театра. Будь с ними любезна — это очень важно!
Кузьма купил дочери недавно пальто за сто тыс. — ничего себе мужичок!
Фёдору деньги послала. Может быть, сегодня пошлю сала (нетоплёного) по 550 фунт — наверное, пригодится. Пожалуйста, заплати за меня в профсоюз. <...> Очень прошу также узнать о ставках — какая ставка полагается мне помесячно как декоратору, пишущему все эскизы для декораций, костюмов, грима и пишущему декорации без помощника, также делающему плакаты для театра, и возьми для меня официальную бумажку — мне это сейчас очень важно. Главное же — просьба о красках. Рабо
82
Письма художницы Магды Нахман из Усть-Долысс (1919—1920)
тать хочется до смерти. Всю выдумку черпаешь из какого-то убывающего запаса, и страшно за собственное оскудение.
Письмо 12 от 30.Ш.1920 г. (отрывок)
Акварель и бумага кончаются, а я мечтала летом этюды пописать, а теперь даже эскизы для театра не смогу делать. Точно мне топором отрублены рука и пальцы, какая-то ужасная безнадёжность. Как же существуют московские художники? Не у всех же запасы. Прямо не знаю, как быть и что придумать. А сейчас хорошо бы писать. С полей сходит снег, вода в речке и озере синяя, синяя, земля тепло-бурая, чёрная, неясные озими, соломенные крыши, нежно-лиловые рощи безлиственных дерев. Писать хочется до исступления! Дети на солнце, как муравьиные яйца на муравейнике.
Дрожу, что скоро наступит момент, когда в театре не будет материалов — холста совсем мало, красок тоже. Написала пока один задник — небо — к нему разные приставки для леса и поля. Сделала эскизы декорации для Анжело и костюмы. Делала эскизы декораций для «Пиков, дамы» и костюмы. Костюмы для Пателэна, для Диккенса, часть эскизов для Островского «На бойком месте» и костюмы для «Жениха» Пушкина. Теперь предстоит «Русалка» Пушкина.
Сейчас по эскизам для Анжело работает плотник. Делает картонные задники. Двери, готические арки из дерева и картона, кресла, балдахины. Работает он даже слишком хорошо, хочет сделать всё совсем настоящим. Так, арки он сделал совсем рельефные, на круглых столбах из брусков и картона. Впрочем, я этого хотела, чтобы декорация была простой и не фальшивой. Значит, чёрный фон с цветными фонарями, арки, справа дверь из замка — вот и всё. [здесь в тексте письма — рисунок сиены с арками, занавесом, дверью.] Остальные так же просты. Делаю плакаты простейшие — объявления о спектаклях. Гримирую всех действующих лиц и придумываю грим. Бываю на репетициях и критикую нахально (впрочем, профессионалов нет, поэтому не так уж нахально). Критикую mis еп scene-ы, жесты, интонации, придираюсь к Лиле — её легко сбить и она огорчается, впрочем, она как режиссёр талантлива, хотя и без определённых взглядов и больше интуитивно. Участвуют любители, почти все и в театре не были, совершенно некультурны. Развязать их, объяснить, что жесты, дикция, ансамбль — всё-таки очень много <...> очень много, что в постановках нет фальши и дурного вкуса. Один очень талантлив и мог бы быть хорошим актёром. Он долго жил рабочим в Петербурге], знает прекрасно все театры, актёров, певцов. Любимая его пьеса «Гамлет», он был на всех его постановках. Жил только театром, мечтал быть актёром. Сейчас ему около сорока лет — семья и бедность, и больше уже не мечтает. Он вообще очень тонок, очень умён. Называется у нас «папенька», ибо в инсценировке «Что танцуешь, Катенька» играл папеньку. Остальные
83
Л. Бернштейн (Ястребинецкая), Е. Неклюдова
мало интересны. Это племянница Котова, приказчик Аркадий, брат жены Котова и Лиля. Это премьеры. Лиля способна и очень красива на сцене и несколько однообразна, иногда с восторгом хохочет и говорит: «если бы они знали, что я не актриса!» Жить с ней трудновато, она чересчур экспансивна и деспотична, вспыльчива, но без злобы и мелочности. Так что живём.
Совсем открыли окно, птицы поют непрерывно. Лиля держит ветку сирени в тёплой воде, мечтает, что она зацветёт к Пасхе, я не верю. Паёк такой: пуд муки, 2 ф. мяса, пуд картошки, 2 ф. масла, I ф. соли. Это на человека, совсем хорошо, но выдают очень неаккуратно, а купить нельзя. Мы уже давно сидим на картошке без мяса. Впрочем, странно было бы тебе на это жаловаться. Так что живём.
Письмо 13 (отрывок)
По шоссе гуляют весенние парочки и основы жизни всё те же. Книг не покупай, не хочу вводить тебя в расходы. Если будешь на почте, пошли мне Блока заказной бандеролью, также Кузмина. Если Масперо (17) или Софокл сверху, то и их.
Кузьма 5 дней ехал из Москвы сюда.
Душевно страдаю за все твои повинности. Спасибо за все и за письма. Они для меня всегда большая радость. У меня теперь скромная мечта — взять маму к себе, а то она очень скучает. Большего от жизни ждать не смею — да и это когда исполнится?
Письмо 14 от 8. IV.1920 (отрывок)
Милый друг, очень скучаю по тебе. Тем душнее здесь жить, чем дольше здесь живёшь. Сегодня Страстной четверг, сегодня по Москве пойдут с огоньками, и Рая (18), верно, пойдёт. Два года назад мы с ней вместе были в церкви. Второй раз уже провожу Страстной четверг в деревне. Очень не празднично. Сижу и ломаю голову, как написать красным цветом стену, не имея красной краски. У меня нет ни сурика, ни киновари, ни одной малиновой. Рыжий Кузьма привёз анилиновые краски — но годные только для окраски материи. Да и материю они не берут как следует. Вчера кипятила, кипятила и краски навалила много, а результат печальный — вместо пунцового — розовый цвет. Это приводит меня в уныние — писать без красок нельзя — таким образом, моё пребывание здесь теряет всякий raison d’etre, а если мне здесь скажут «прощайте», то не знаю, куда денусь. В Москву сейчас отсюда не выедешь, значит, придётся здесь устраиваться, остаётся только одно — быть учительницей. Наша «Катарина» из Анжело заболела. Температура около сорока, лежит третий день, в груди хрипит — очевидно, пасхальный наш спектакль не состоится. Лиля в отчаянии, ибо спешно придётся ставить другое и трудно решить, что именно — верно, «Не всё коту масленица».
84
Письма художницы Магды Нахман из Усть-Долысс (1919—1920)
Вчера пешком пришёл ММ-2 с Казакевичем. Вечером К. пел, не знаю чью вещь, на слова Пушкина: Для берегов отчизны дальней. Что-то очень красивое. И другое ещё. Был хороший вечер и ушли они поздно. Счастливому Михаилу отец прислал муки белой. На днях он явится ещё за ней. Они с Казакевичем зовут на Пасху к себе в Чернецово и обещают угостить чаем с сахаром и куличом. Хочу сходить пешком, ибо нанимать лошадь не по средствам. К счастью, Ч. всего в 8 верстах отсюда, а 15 мне не пройти. М-2 в меланхолии, не знаю, что с ним.
Письмо 15 от 9. VI. 1920 (отрывок)
Милая Юленька, всё никак не могу собраться написать тебе как следует. Много путешествовала пешком за 8 и 9 вёрст, устраивала спектакли в 9 верстах отсюда, а теперь, должно быть, окончательно надо расстаться с Долыссами. Положение стало невозможным. К Лиле здесь отношение ужасное. Жалуются на её болезненность и на её характер, что она отталкивает людей, что слишком мало постановок. Всё это несправедливо, хотя при большей сдержанности с её стороны было бы многое лучше. Постановок было немало — больших и малых вместе 24, малых — 9, 3 вечера, значит, 18 постановок. Многие повторены — было всего 24 спектакля. Каждую вещь надо выбрать, прочесть и продумать, затем обучать каждого актёра отдельно — они этого не понимают. И человеческий материал здесь неблагодарный. Мне же предъявляется претензия, что я делаю декорации не так, как сказано в популярной книжке, а по-своему!
Не знаю ещё, как устроить дальнейшую жизнь.
Здешний предс.проф.союза был в восторге от нашей работы и приглашал к себе во вновь открываемый театр, затем предлагают быть инструктором по театру в уезде, пока не знаю, взять что-нибудь здесь или вернуться в Москву. Такого пайка как здесь мы уже нигде получать не будем. Зато мы купили корову! Истратив жалованье 4-х месяцев (половину взяли вперёд). Она совсем плохенькая, но здешний комиссар по реквизиции обещает сменять её на хорошую. Здесь реквизируют коров для убоя, и он возьмёт нашу и даст хорошую. Корова же большое спасенье от голода и с ней, я думаю, можно прожить. М-2 уговаривает взять место там, где он служит, не знаю, выйдет ли это. Страшно хочется видеть тебя, во сне всё езжу в Москву. Если бы ты могла попасть сюда, попить молока нашей коровы. Я её сама выгоняю, сама дою и загоняю. Правда, трудно представить меня в роли гомеровской принцессы (19). Лиля говорит, что ей это не по силам.
Писъмо16 (отрывок)
Последний спектакль была инсценировка «Майской ночи» Гоголя. Она очень живая на сцене, хотя было не срепетировано. Итак, наше будущее пока неизвестно, духом падать не хочу, а отсюда убраться хочется,
85
Л. Бернштейн (Ястребинецкая), Е. Неклюдова
слишком тяжко при таких отношениях. Думаю, что после нас Народного Дома больше не будет. Давно ты не пишешь. Если мы будем в Чернецове — почт. ст. остаётся та же, только прибавляется название деревни Чернецово. Но и без Чернецова письмо дойдёт до меня, ибо на почте всё всегда известно. Мечтаю, что сегодня будет письмо от тебя. Письмо — такая радость — я давно не получала.
Дни у нас изумительные — купаюсь в озере — не хочется в город.
Целую маму, тебя.
Магда.
Письмо 17 от 18. VI.1920 (отрывок)
Знаешь, здесь решили, что мы эстонки и говорим по-эстонски. (Это наш-то французский язык принимают за эстонский!). Затем сложилась такая легенда: в театре обитает чорт. Днём он ходит в шапке, чтобы не видели рогов, а по ночам хлопает в ладоши. В Витебске какая-то женщина родила чорта — и этот чорт к нам приедет. Недурно? Каково наше общество по ночам?
Делала я наброски портретные. Они здесь так нравятся, что собираются давать мне заказы, и я буду рисовать за продукты. Правда, хорошо? Меня уверяют, что я могу много зарабатывать. Только с бумагой и красками дело плохо.
Ходила в первый раз за земляникой и вспоминала твою маму. Хорошо в лесу. Дрожание света и тени на земле, запах лесных цветов. <...>
Письма 18—20 (выдержки, относящиеся к VI. 1920 — IX. 1920)
Я сейчас мирно утешаюсь Диккенсом и повторяю о нём твои слова — но он так мил и утешителен, когда грустно, совсем необходим в некоторые минуты. Точно милые рассказы о детстве — так в его книгах спокойно и светло. Вспоминаю, глядя на его толстые томики, мою детскую любовь к толстым книгам — предвкушение длительного наслаждения, и как я читала его в гимназии перед экзаменами — ночи напролёт — белые петербургские ночи. Боже мой, какая тогда была молодость.
Писать не могу — краски есть, но нет подрамников и никто не сделает, нечем краски разводить, нечем кисти мыть. А как хочется иногда писать — до умоисступления. За блага земные — коровье стойло и печенье хлеба — делаю портретные рисунки семьи театральной портнихи на обратной стороне каких-то похвальных листов министерства земледелия. <...> Живём мы как птички небесные. Три недели уже нам не дают пайка, и мы питаемся приношениями благодарной публики в виде овощей и яблок, простокваши и ватрушек, но нельзя же всегда так жить, не век же будут нас кормить. Уже 2 мес. не дают дров, и я собираю щепки и ими топлю. Одним словом, настоящее нищенство, ибо денег тоже не дают. Значит, оставаться незачем.
86
Письма художницы Магды Нахман из Усть-Долысс (1919—1920)
Два дня гостили у священника, и там отъедались, а то мы всё-таки голодаем. Чорт знает что. <...>
Милый друг Юленька, сижу здесь без Лили четвёртую неделю, о ней ни слуху, ни духу. Я очень зла. Положение моё глупое. Предлагают место в Лесной школе-санатории для детей от 8-12 л., в нашем уезде. Заведует школой петерб. преподаватель консерватории Пресняков (20). Он очень приятен. Вообще учителя интеллигенты. Совсем в лесу на берегу огромн. озера. Обед и ужин дают, 1.1/2 ф. хлеба в день. Занятий 2 1/2 ч. в день и дежурство раз в 6 дней 24 часа. Заниматься с детьми рисованием и лепкой. Хочу и Лилю туда, но боюсь, что её вакансию скоро займут, долго ждать не станут.
Примечания
1.	Вячеслав Иванов и «Башня», http://www.silverage.ru/paint/dobuzh/dobuzh_ vstrechi.html
2.	Архив Ю.Л. Оболенской. РГАЛИ, ф. 2080, on. 1. Цитируемые письма М.М. Нахман хранятся в этом фонде, ед. хр. 45.
3.	Мандаям Партасарати Тирумал Ачария (1887, Мадрас — 1951, Бомбей).
4.	В.Набоков. Собрание сочинений. СПб: «Симпозиум», 2009, т. 2, стр. 665.
5.	Все письма адресованы Ю.Л. Оболенской в Москву. Несколько писем без дат, но по содержанию — не раньше сентября 1919 г.
6.	Здание почтовой станции (конторы) Долыссы на данном участке Белорусского тракта, называемого еще и Николаевским шоссе, было построено в 1852 г. В этом здании в начале XX в. была открыта почтово-телеграфная контора, начальником которой был местный житель Александр Васильевич Котов. (См.Л.М. Максимовская. «Усть-Долысскис истории». СПб: Нестор-История, 2009.) В этом же доме разместился Народный дом при Усть-Долысском кооперативном товариществе. Там же были отведены комнаты (вернее, комната) для Е.Э. и М.Н.
7.	Леонид Леонидович Оболенский (1902—1991), племянник Юлии Леонидовны, один из основоположников отечественного звукового кино, актёр, режиссёр, педагог. О нём см.: http://www.peoples.ru/art/cinema/actor/leonid_obolcnsky/
8.	ВсраЯковлевнаЭфрон, сестра Лили и Сергея Эфронов. В 1918 г. М.Н. снимала у Лили и Веры комнату в их квартире в Мерзляковском переулке. В годы войны и последовавшей за ней разрухи квартира становится настоящей «коммуналкой».
9.	Ананий Иванович, кооператор, и его дядя Тихон Афанасьевич ездят в Москву. М.Н. передает через них посылки и письма.
10.	Софья Федоровна Морозова — театральная портниха. О ней см.: Л .М. Максимовская. «Усть-Долысские истории».
11.	Школа находилась в посёлке Чернецово, недалеко от Усть-Долысс.
12.	Здесь Магда в шутку сравнивает своего нового знакомого с М.М. Исаевым, их общим московским приятелем.
13.	Соломон Юльевич Копельман (1881—1944) — основатель и редактор литературно-художественного альманаха «Шиповник».
14.	Дочь Сергея Эфрона и Марины Цветаевой.
15.	Михаил Соломонович Фельдштейн (1884—1938), муж Веры Эфрон, юрист, публицист, арестовывался неоднократно (в 1920, 1922, 1927, 1932); в 1938 г. арестован по обвинению в том, что «с 1921 года до дня ареста являлся одним из руководителей подпольной кадетской организации в Москве, а также в том, что являлся
87
немецким агентом, вел на территории СССР разведывательную работу в пользу Германии». 20 февраля 1938 г. приговорен к расстрелу.
16.	Кузьма Герасимович занимался извозом.
17.	Гастон Масперо. Древняя история. Египет, Ассирия.
18.	Раиса Ивановна Котович-Борисяк (1895—1923), художница, училась в школе Званцевой в 10-х годах у Петрова-Водкина.
19.	Гомеровские героини «Илиады» и «Одиссеи»: Елена, Пенелопа, Навзи-кая — непрерывно заняты рукоделием и домашним хозяйством.
20.	О Преснякове см.: Дунаева Н.Л. Невель в жизни Валентина Преснякова. Там же: Статья В.П.Скачевского о лесной школе В.И.Преснякова. Публ. Н.Л.Дунаевой // Невельский сборник. Вып.З. СПб: «Акрополь», 1998. См. также: Л.М. Максимовская. «Усть—Долысские истории».
88
ПРОВИНЦИАЛЬНЫЙ КОНТЕКСТ
ПОЛ МАРШ (Лондон)
НЕВЕЛЬ В XVIII ВЕКЕ: ТОРГОВЛЯ И РЕЛИГИЯ
На полях одной из страниц невельского инвентаря за 1754 г. (1) можно прочесть две коротенькие надписи. Первая гласит (по-польски, конечно) — «та 8», т.е. «имеет восемь», вторая же — Wo m, сочетание букв, трудно поддающееся истолкованию. Но эти пять букв и одна цифра вводят нас в самую суть невельской жизни в середине XVIII столетия.
Первая надпись относится к деревне Пестюхино Пустынского вой-товства. Двор № 9 принадлежит некоему Авсею Федорову. Там он проживает с сыновьями: прописаны там конкретно «Аусей Федоров Сыновья Паулюк Иван и Апин». Обыкновенно в инвентарях упоминается только количество сыновей, реже приводится имя одного из них. Это, пожалуй, единственный случай, где приводятся три имени. Но сыновей у «Аусея» было больше. Из многочисленных столбцов на правой стороне страницы узнаем, что у «Аусея» было четыре лошади, три улья, и восемь сыновей. Так вот что значит «ма 8»: у него восемь сыновей.
Каково значение второй надписи на полях — «Во м»? Она находится на двух строках, видны лишь первые буквы слов. Предполагаю, что это фрагмент фразы «Woyt та», т.е. «войт имеет». Действительно, в основном тексте находим такую информацию: войта зовут Кондрат Максимов, проживает он в соседней деревне, у него не менее, чем шесть лошадей. У него нет ни ульев, ни сыновей. Он занимает ответственную должность, в силу льготы не платит основного земельного налога, и он, конечно, сравнительно состоятельный человек. Шесть лошадей — это эквивалент двора, полного блестящего современного сельскохозяйственного оборудования.
Вряд ли войт был холостяком. В инвентарях холостяки попадаются исключительно редко, если же упоминаются, то ревизоры подчеркивают их семейное положение. Максимов был женат, и кажется весьма вероят
Пол Марш
ным, что у него было то, чего недоставало его соседу Федорову: у него были дочери. В общем, оба семейства сравнимы, в обоих — земля, лошади, но в каких-то отношениях нетипичны. В среднем на Невелыцине в то время у каждого хозяина было по сыну, по два и по лошади, по две. Статистика показывает, что в том же 1754 г. в войтовстве Максимова на 101 двор приходилось 126 сыновей, 166 лошадей и 65 ульев. В некоторых отношениях семейства Федорова и Максимова все-таки типичны. Дело в том, что несмотря на долгие десятилетия польско-литовского правления, отсутствуют какие бы то ни было признаки полонизации этих семей. Дусей — это имя православное, присходящее от греческого оригинала Эусе-бейос (благочестивый). Древнерусская версия — «Евсей». Начальное «е» в русском языке чередуется с «о» — отсюда разговорная версия «Авсей» с белорусским и русским аканьем, которое дает еще одно изменение — «о» переходит в «а». Сочетание «ав» в Белоруссии меняется на дифтонговое «ау». Отсюда Дусей, отсюда же и Паулюк. Третьего сына зовут Алин, что значит по-гречески «искупление». Значит, семья не католическая и, наверное, не униатская. На них не оказывает влияния польский язык. Это в отличие от города. В городе человек с польским именем в среднем более состоятельный, чем другие.
Город отличается от невельской деревни и в других отношениях. Там католицизм оказывает большее влияние. Не позже, чем в 1684 г. (2), а, вероятно, намного раньше одна из церквей в невельском замке перешла в руки католиков. Кстати, иных церквей в замке не осталось, хотя в начале XVII столетия их было целых три.
Среди городского населения католицизм распространяется крайне медленно. Только в 1731 г. находим в очередном инвентаре «римскую каплицу» (3), крошечную — чуть больше 13 метров на 13. Расположена она на краю города, в Егоровском предместье, т.е. недалеко от церкви Св. Егория, где в XVII веке находилось единственное невельское кладбище. Рядом стоит церковь Св. Петра. Она чуть больше — 14,3 на 14,3 м. Около нее находятся «могилки».
Вот ключ к значению римско-католической каплицы. Церковь Св. Петра — униатская, при ней кладбище для тех, кто иначе смотрит на Святого Духа, чем православные. Католическая каплица, как мы узнаем из более позднего инвентаря, посвящена Св. Михаилу. Она такая маленькая, стоит при кладбище, можно сделать такой вывод: на всем протяжении XVII в. и в первые десятилетия XVIII в. одной маленькой каплицы было достаточно для всех католиков города Шевеля. Только к концу этого периода появилась каплица для отпевания усопших католиков, и она скорее всего относилась к униатской кладбищенской церкви.
Такое положение продолжалось до назначения католическим епископом смоленским Ежия Миколая Пользе на, что произошло в 1745 г. В это время Смоленск уже давно находился в руках русских, поэтому Гюльзен сделал Невель центром своей епархии (это не значит, что он часто бывал в Невеле, но положением дел на Невелыцине он живо интересовался).
92
Невель в XVIII веке: торговля и религия
В 1747 г. в одном из своих официальных отчетов в Рим епископ жалуется на отсутствие приходского костела — а прихожан, мол, 700. В точности этой цифры нельзя не сомневаться. Даже если каждый, кто называется паном в инвентарях, был католиком, вряд ли итог доходил до семисот. Епископ, конечно, считает каждого индивидуума, в том числе женщин и детей. Он обратился к владельцу Невеля князю Гиерониму Флориану Радзивиллу, а тот обещал собрать все те земли, которые когда-то принадлежали приходу, но были отобраны «per diversas temporum factorumque iniurias» (4) (по причине разного рода вреда, нанесенного временем и [преступными] поступками).
Уже к 1749 г. появился новый костел (5). При нем был дом ксендза, а рядом — новая больница. Новая больница находилась там, где раньше была старая больница, построенная «при Москве», которую перенесли на одну из соседних улиц. Старая больница теперь принадлежала униатам. Это один из эпизодов притеснения униатов католиками римского обряда. В конце концов эти притеснения привели к тому, что поданпяющее большинство невельчан при первой возможности вернулось к православию.
Итак — новый костел, дом, больница. Еще один признак того, что власти католические во второй половине XVIII столетия относились серьезно к своему невельскому приходу. К 1761 г. они назначили церковного органиста. Имя его неизвестно, известно только, что он проживал в «хате» близ церкви. Хата крохотная, весь участок — 4,5 м на 4,5 м. В соответствующем инвентаре читаем: «Pokryckim Organista Teraz» («после Крыцкого теперь органист») (6). Органная музыка звучала в Невеле вплоть до начала XX в. (вспоминал об этом Б.М. Зубакин). Любопытно, что Крыцкий был униатом. Он происходил из священнического рода, жившего в Невеле еще в XVII столетии (7). Похоже, что, когда католики велят, униаты не могут отказаться. Приказ надо выполнять (8).
Перейдем теперь к другому аспекту вопроса о религии в Невеле, а именно: к взаимосвязи религии с экономикой Невеля в XVIII в. Все было взаимосвязано. Во-первых, у епископа Ежия Гюльзена был свой экономический интерес на Невелыцине. Он обладал всеми лесами в двух во-йтовствах, из которых брались бревна на сплав в Ригу (9). Среди участников этого прибыльного дела были сам князь Радзивилл, невельский бурмистр пан Коженевский, невельский арендатор Мендель Якубович, полоцкий казначей Довбор и рижский купец Рэтгер Беккер (10). Упоминание о сплаве бревен из Невеля в Ригу встречается впервые в 1745 г., когда Гюльзен стал епископом смоленским. Гюльзен, наверное, имел связи в Риге и, может быть, предложил мысль о сплаве невельскому пану князю Радзивиллу.
Кстати говоря, в 1745 г. у Великобритании были свои поводы закупать в Риге бревна на мачты: династия ганноверская воевала против шотландских повстанцев, поддерживавших Стюартов. Большая часть документов, касающихся невельского сплава, написана на бумаге, купленной в Риге. Бумага имеет филигран с королевской короной надо львом и вензелем
93
Пол Марш
«GR». Не исключено, что бумага была привезена из Англии и что бревна в конце концов оказались на судах короля Георгия второго (в таком случае «GR» значило бы «Georgius Rex») Надо, однако, подчеркнуть, что это всего-навсего предположение.
Важную роль в экономике Невеля играл другой прелат, а именно: Люд-вик Риокур или Рианкур, епископ птолемайский. Птолемайда — это порт Акко в современном Израиле. Такие титулы носили титулярные младшие епископы, у которых собственной епархии не было. Отец Риокура был выходцем из Франции, поселившимся в Варшаве. В Польше он был известен как купец и банкир. После его смерти вся его коммерческая деятельность перешла в руки вдовы Франциски. Когда подрос ее сын Петр, он тоже поступил на работу в семейный банк, который занимался банковскими делами Радзивиллов в Варшаве. Его брат Людвиг стал ксендзом и поступил в курию к папе римскому на службу. Там он помогал продвигать дела Радзивиллов, оттуда он высылал князю Гиерониму Флориану полезную информацию. Потом он вернулся на территорию Речи Посполитой, где продолжал служить и Богу, и князю, несмотря на то что в евангелии такой подход не рекомендуется. Риокур был настолько полезен князю, что тот передал ему в личное пользование Невель и Невелыцину.
В Невеле и окрестностях уже было с дюжину арендаторов. Доминировали городские арендаторы, а их было немало. Они торговали спиртным, табаком, управляли мельницами, руднями, правом ловить рыбу на бесчисленных невельских озерах. Епископ надзирал за сбором многочисленных налогов, взимавшихся с невельчан, получал, кажется, десять процентов собранного, что составляло в то время больше 10 000 талеров в год (80 000 польских злотых). Сумма огромная!
По польским источникам (11), наследник князя Карл Станислав Рад-зивилл недолюбливал Риокура, и после смерти отца в 1760 г. он отобрал у епископа Невель. Вполне может быть, но его имя есть еще в нескольких инвентарях после этой даты. Епископ, возможно, сопротивлялся, и наследнику пришлось прибегнуть к суду. Последний инвентарь относится к февралю 1767 г., и только в нем пишется, что аренда Невеля и Невелыци-ны переходит к Игнату Корсаку (12). В 1764 г. доходы из Невеля уже были подразделены и два войтовства были переданы монахиням-доминиканкам женского монастыря в городе Новогрудок и их настоятельнице панне Зо-фье Лястовской. В распоряжение панны Зофьи с монашенками должно было поступить в тот год свыше 15 000 злотых.
Читая невельские инвентари XVIII в., мы мало узнаем о православии по сравнению с остальными вероисповеданиями. Благовещенская церковь, существовавшая и на всем протяжении XVII столетия, упоминается во всех инвентарях. При ней был мужской монастырь. Известно, что церковь эта осталась верной православию в силу следующего обстоятельства. В своем докладе в Рим, в котором епископ Гюльзен жаловался в 1747 г. на отсутствие настоящего приходского костела, он прибавил: «В городе Невеле обладают схизматики каменной церковью» (13). Эта каменная цер
94
Невель в XVIII веке: торговля и религия
ковь и есть Благовещенская. Несмотря на прочную постройку, церковь в 1725 г. сгорела (14). Тогда монахи приютились в доме, принадлежавшем некоему Бяловоцкому (15).
Со временем выстроили новую Спасо-Преображенскую церковь и монастырь. Но интересно, что такое название не упоминается ни разу в инвентарях — церковь у ревизоров называется то по-прежнему Благовещенской, то Беловещенской, что является явной ошибкой (16). Искажается и именование монахов: то чернецы (17), то «ченьцы» (18).
Итак, выжила по крайней мере одна православная церковь в городе. У православных священников были пространные земли в семи невельских войтовствах, которые, по всей вероятности, не облагались налогами. В Язно, на западе Невелыцины был священник-униат.
XVIII в. на окраинах города были огороды, сады, луга и нивы — буквально сотни кусков земли. Они сдавались в аренду невельским мещанам. Доход Радзивиллов за подгородную землю был примерно равен доходу одного из войтовств.
Инвентарь 1764 г. дает самое подробное представление об этих участках (19). Кто из невельчан владел этими землями? Ян Жданко (32 куска), Филип Клыпа (23), Антон Мачкевич (23), Михалова Жданкова (т.е. жена Михаила Жданко) (23), Теодозый Погоевич (20) и т.д. Самый крупный землевладелец Ян Жданко возглавляет самое значительное землевладельческое семейство: у них вместе 112 кусков. А вторая семья по численности кусков — это Рубис. У них 52 куска. У Атрощенков (Атрошат) — 44 куска, у Комковичей — 38 кусков.
В каждой крупной не вельской землевладельческой семье есть по одной женщине. Под «крупной семьей» здесь подразумевается семья, обладающая в общей сложности более, чем тридцатью участками. Таких семей всего четыре: Жданко, Рубисы, Атрощонки или Атрощата и Ком-ковичи. У жены Михаила Жданко свои 23 куска, у жены Никипора Руби-са — 12 кусков. Леонова Атрощонкова и Миколайова Комковичева, по всей вероятности, вдовы. У последней 14 участков. Обратим внимание на то, что эти женщины — крупные землевладельцы. В Англии XVIII в. это было бы невозможно. С другой стороны, ревизоры почти никогда не сообщают имен женщин, т.е. они существуют только благодаря мужьям.
О многом говорят имена землевладельцев. У некоторых имя польское: Ян Жданко, Теодозый Погоевич, Стефан Кураковский, Казимир Шиши-мер и т.д. У других имя восточнославянское, восходящее к православию: Яким Жданко, Григорий Карас, Никипор Рубис, Тимофей Подосиновик. Часто члены одной и той же семьи расходятся по этому признаку. Вот что удивительно: в среднем у мужчин с польским именем 12,36 земельных участков, а у мужчин с православным именем — 7,21. Разница бросается в глаза. Как это объяснить? Видимо, больше земли давалось старшему сыну и ему же давалось польское имя, скажем, по прагматическим соображениям. Тому, у кого имя польское, легче общаться с политической властью, со шляхтой. А тот, кто с властью и со шляхтой общается, получает боль-
95
Пол Марш
ше возможностей делать бизнес. Возможны и другие объяснения, но сам факт очень любопытный.
Довольно много мы можем узнать по инвентарям о различных профессиях, которыми владели невельчане в XVIII в. В 1761 г., например, в Невеле было 34 портных, 29 кожевенников, 27 пивоваров, 23 сапожника, 17 кузнецов, 7 гончаров и т.д. В общей сложности насчитывалось более двадцати различных городских занятий.
Несколько невельских семей проявляли в XVIII в. значительную экономическую активность: те же Жданко, Комковичи, Подосиновики, Атрощонки. Одной из таких ведущих семей были Рубисы. Впервые Руби-сы встречаются в инвентаре 1629 г. В 1712 г. в доме № 230 проживал некий Левон Рубис (20). В 1731 г. или незадолго до этого Ян Рубис купил себе несколько кузниц над Еменкой (21). К тому же у него было много участков под городом. Ян Рубис являлся также арендатором озер в Монастырском войтовстве вместе с войтом Михайлом (22). Они платили за это 18 талеров или 108 злотых. В инвентаре фигурируют еще несколько членов семьи: Никифор, Базылий и Сема. Базылий — польский вариант имени Василий. Рубисы, по-видимому, так выбирали имена, чтобы и местным людям, и полякам угодить. Есть признаки того, что Ян Рубис как кузнец работал «на замок» (такое выражение встречается время от времени в инвентарях).
В более поздних инвентарях мы находим и Яна Рубиса, и Яна Руби-са младшего, предположительно его сына. Например, в 1749 г. «Ян Рубис молодой |держит] пивоварни, в том числе и Хведоре Жданку» (23). Так что Рубисы, видимо, сотрудничали с самой, наверное, богатой невельской семьей — Жданко. К 1754 г. Никифор Рубис стал одним из невельских бурмистров (их было три). В 1761 г. появляется еще один Ян Рубис, третий по счету — «Ян Рубис И спасский», который живет в Спасском или Испасском предместье; у него также земельный участок (24). Встречаем и Артема Рубиса, кузнеца Михайлу, вдову Абрамову Рубисову (это означает, что когда- то жил некий Абрам Рубис).
В начале столетия, в 1712 г. у Левона Рубиса проживал жилец Лейба. Запись в инвентаре гласит: Лейба еврей (25). Он, наверное, был арендатором. Это первый известный еврей в невельской истории. Долго он был единственным евреем, проживающим в самом городе. Позднее попадаются имена Якуб Лейбович (26), Абрам Лейбович (27) и Зельман или Зей-ман Лейбович (28), так что Лейба, оказывается, основал династию.
Развитие еврейской общины продолжалось за озером, в слободе Сукино. Впервые евреи в слободе появляются в 1731 г. В то время там проживали Михель или Михал Юдович, (29) тот же Якуб Лейбович, Абрам Лейбович и Исай или Иссай Еврей (30). Якуб Лейбович был цирюльником. Он жил рядом с корчмой. Возможно, что он был арендатором корчмы. У всех этих евреев было также по нескольким участкам земли.
В 1731 г. несколько евреев работали арендаторами за городом, к северу от озера Невана (т.е. нынешнего Большого Ивана). Еврей Михал, ве
96
Невель в XVIII веке: торговля и религия
роятно, тот же Михель Юдович сотрудничал с христианином с простым именем Иван (31). В Зубареве арендатор — Пинхас Гиршевич (32). Еще были арендаторы в разных местностях: Меер Юдович (брат Михеля Юдо-вича?), Йохым или Юхым Абрамович и Шимон Лейзорович, (33) и просто Мовша (34).
В инвентаре 1731 г. нет никаких признаков синагоги в Сукине, но наверняка было по крайней мере десять евреев, если включить сыновей. Этого достаточно, чтобы был в слободе миньян. Наверное, был и шти-бель, маленькая комната в чьем-то доме, в которой молились. К 1749 г. была уже построена синагога, или «школа еврейская», крошечная — чуть больше 37 кв.м., и к ней кто-то «прикупил кагал» (35), т.е. дом для общинного центра. За одним из домов в Сукине расположены «могилки еврейские над озером» (в инвентарях могилы заменяются «могилками» для смятения впечатления). В доме № 36 проживает важная фигура в жизни евреев — Зроль или Сроль Хазан, кантор, который знает наизусть Тору и поет из нее выдержки каждый день в синагоге.
К этому моменту в городе жили еще два еврея. Один живет на окраине — это тоже цирюльник Берка Ицкович (36). Другой живет в самом городе. Это новый арендатор Мендель Якубович. Он, возможно, был сыном Якуба Лейбовича. Для него построили специально новый казенный дом при аренде в 100 талеров в год, т.е. целых 800 злотых.
В 1761 г. в жизни обшины появилась миква (37). Она находилась в Егорьевском предместье. Почему там, а не в слободе? Потому что уже появились так называемые коморники, евреи, снимающие комнаты или дома у невельчан. Стоит подчеркнуть следующее обстоятельство. Около половины из них снимают у рядовых невельчан, но некоторые — у состоятельных хозяев. Евреи живут, например, у бурмистров Теодора Мин-кевича, Шимона Клыпы, у Быховцев, у вдовы Подосиновиковой.
Как же обстояло дело с культурой в Невеле XVIII столетия? В Невеле жил и работал один золотых дел мастер. Этому мастерству он мог научиться в Полоцке или Вильне. Сырье надо было привозить издалека, и налог на перевоз повышал издержки ювелира. Его звали Александр Жданко, он принадлежал к самой богатой невельской семье.
Что касается живописи, известно, что в одном из казенных домов висели портреты «князя хорунжего» (князя Гиеронима Флориана Радзи-вилла) и его жен_ы. В одно время в Невеле жил живописец, по-польски malarz. Он умер довольно рано, у его жены остались два дома и участок. Один издомов она сдавала еврею, так что семья была не из самых бедных. Художника звали Захарияш Левошкевич, он был человек польской культуры, а не из «Короны»; фамилии на -евич (-ович) типичны для Великого княжества литовского.
Была ли в то время какая-то своя литература? Тут только один-два намека. Когда-то в Невеле жил Антоний или Антон Шут, его дом перешел в руки Krysztofa Rymarza, т.е.Крыштофа Поэта. Как хотелось бы знать, что писал поэт о Невеле своего времени...
97
Пол Марш
Что касается музыки, то в Невеле были органист и хазан, но самый неожиданный случай в Невеле XVIII в. — клавесинист Оттен. Мы уже говорили о невельском сплаве в Ригу. Когда пан Довбор приплывал в Ригу с лесом, он принимал партнера, рижского купца Рэтгера Беккера, угощал, а сопровождалось угощение музыкой: некий Отто или Оттен играл на клавесине. Жизнь пана Довбора была нелегкой. Надо было переплывать через пороги или переправлять товар волоком, надо было давать взятки чиновникам, а на обратном пути провозить контрабанду. Чтобы избежать встречи со злоумышленниками, пан Довбор держал при себе огромных мастифов, а для души — клавесиниста, что позволяло ему наслаждаться музыкой Баха, например.
Невельские инвентари — бесценный источник информации о старом городе и его окрестностях, а также о людях, населявших Невельские земли 300—400 лет назад. Насколько бы ни был особенным старый город, все-таки мы можем проследить его связи с современностью — географические, генеалогические, историко-культурные, и это обогащает наше представление о городе.
Примечания
1.	AR XXV 2623/3 (1754), с. 96.
2.	AR XXV 2615/2, с. 5.
3.	AR XXV 2631/1, с. 21.
4.	Ks. Dr Teofil Dlugosz, Dzieje Diecezji Smolenskiej. Lwow, 1937. C. 73 (О. Доктор Теофиль Длугош. История епархии смоленской. Львов, 1937. С. 37).
5.	AR XXV 2622, р. 21.
6.	AR XXV 2624, р. 18.
7.	AR XXV 2615/1, с. 23 (1681 г).
8.	Из инвентаря 1764 г. мы узнаём, что шляхетское семейство Ласких отдавало в распоряжение ксендза невельского деревенский дом (что-то вроде дачи). См. AR XXV 2626/1, с. 133.
9.	См., наир., AR XXV 2632, с. 16 (1761).
10.	ARXX [так!] 80, напр. с. 3 (Радзивилл, Коженевский, Довбор), 17 (Мендель Якубович), 10 (Беккер).
11.	См., напр., Polski slownik biograficzny, torn XXXI. Wroclaw, Warszawa, Krakow, Gdansk, Lodz, 1988-1989. S. 268 (Польский биографический словарь, т. XXXI. Вроцлав, Варшава, Краков, Гданьск, Лодзь, 1988-1989. С. 268).
12.	AR XXV 2631/1, с. 1. Это, что называется, ирония судьбы: первый невельский землевладелец, чье имя нам известно, это Остафей [так!] Корсакович. 22 апреля 1475 г. он получил у короля Казимира IV путного человека Мякала, проживавшего на озере Язно (см.: Полоцкие грамоты ХШ-начала XVI вв., III. М., 1980. С. 85, № 323). В инвентарях фамилия Корсак встречается сплошь и рядом.
13.	Teofil Dhigosz, History, с. 73.
14.	Л.М.Максимовская. Невельская старина. Сборник материалов по истории Невеля XVI-начало XX века. СПб, 1993. С. 84.
15..	AR XXV 2622, с. 23.
16.	AR XXV 2622, р. 23.
17.	AR XXV 2632, р. 113. On the dating of this inventory see above. 18. AR XXV 2631/1, p. 20.
19- AR XXV 2626/1, c. 23-71.
98
Невель в XVIIIвеке: торговля и религия
20.	AR XXV 2619/2, р. 34.
21.	AR XXV 2620, р. 11.
22.	Там же, с. 176.
23.	AR XXV 2622, с. 26
24.	AR XXV 2624, с. 31 (дом), 34 (участок).
25.	AR XXV 2619/2, с. 34.
26.	AR XXV 2620, с. 29.
27.	Там же.
28.	AR XXV 2623/1, р. 42.
29.	AR XXV 2620, р. 29.
30.	AR XXV 2620, р. 32.
31.	AR XXV 2620, р. 39.
32.	AR XXV 2620, р. 87.
33.	Ibid., р. 111.
34.	Ibid., р. 153.
35.	AR XXV 2622, р. 52.
36.	AR XXV 2622, р. 25.
37.	ARXXV 2632, р. 38.
99
Е. ЮРИНОВА
(Пустошка)
Е. ОВЕЧКИН
( Санкт-Петербург)
ВРАНГЕЛИ ФОН ГЮБЕНТАЛИ: К ИСТОРИИ СЕМЬИ В БЕЛАРУСИ И РОССИИ В XIX-XX ВВ.
Медик-новатор Карл Врангель фон Гюбенталь (он же Карл Иванович Гибенталь) для Беларуси, для Витебска личность неординарная и выдающаяся. Интерес к его научному и практическому наследию с годами не ослабевает. Об этом свидетельствуют недавние публикации (1).
В современной России медик-новатор К.Врангель фон Гюбенталь (1786—1858) приобретает все большую известность, во многом благодаря деятельности Петербургского общества «Наследие Врангелей» и публикациям в СМИ, причем в контексте истории дворянского рода Врангелей (точнее ветви этого рода — Врангелей фон Гюбенталей) (2).
Главным изобретением К. Врангеля фон Гюбенталя по праву считается метод лечения переломов костей с помощью гипса, проверенный им не позже 10 января 1812 г. и обоснованный в рапорте Петербургской Медико-хирургической академии от 7 февраля 1812 г.
Историк медицины В.П.Грицкевич, первым глубоко и подробно изучивший биографию медика-новатора Врангеля фон Гюбенталя, отмечает: «Это была еще не гипсовая повязка, но основные ее принципы фактически здесь уже разработаны» (выделено нами. — Авт.). «Потребовался авторитет Н.И.Пирогова, чтобы в 1852 г. разработать стройную систему лечения повязкой, пропитанной жидким гипсом» (3).
Исследование биографии К. Врангеля фон Гюбенталя проводилось В.П.Грицкевичем в советское время, когда, по понятным причинам, не делался акцент на принадлежности медика-новатора к одной из ветвей древнего рода Врангелей, известного в Европе с XII в., служившего Рос
Врангели фон Гюбентали: к истории семьи в Беларуси и России в XIX—XXвв.
сийской империи в течение почти двух веков. Настало время взглянуть на биографию К. Врангеля фон Гюбенталя целостно, в контексте истории его рода, пристально всматриваясь в детали.
В 2012 г. исполнится 200 лет новаторскому, фундаментальному изобретению К. Врангеля фон Гюбенталя. К этому юбилею началась подготовка передвижной выставки документов и материалов, посвященных истории семьи Врангелей фон Гюбенталей в Беларуси и России в XIX—XX вв.
В Национальном историческом архиве Беларуси (НИАБ) хранится несколько интересных документов, характеризующих деятельность медика-новатора. Один из них называется «О представлении инспектора Витебской врачебной управы коллежского советника фон Гюбенталь к награде орденом св. Анны 2 степени за усердную службу и особенно по борьбе с холерой, оказании помощи неимущему сословию» (1831 г.). Приведем выдержку из этого документа:
«Господину Генерал-Губернатору, Смоленскому, Витебскому и Могилевскому.
По случаю открывшейся в прошлом 1830 году в Южных Губерниях эпидемической болезни холеры, для пресечения оной учреждена была Центральная Комиссия из медицинских чиновников. В комиссию сию как известно Вашему Сиятельству назначен был инспектор Витебской Врачебной Управы коллежский советник фон Гюбенталь, находившийся в пораженных холерою местах до совершенного прекращения сей болезни.
Господин Гюбенталь вскоре по возврате из Центральной Комиссии, а именно в марте месяце сего года был командирован вновь Господином Министром Внутренних Дел в Волынскую губернию по известной опытности и познаниям в медицинской части. Чиновник сей оправдал в полной мере означенное поручение, за что получил письменную благодарность от Подольского Волынского Временного военного Губернатора Г Генерал-Лейтенанта Левашова в предписании на имя его от 22 мая сего года данном, принявшего на себя обязанность об усердии трудах и успехах Гюбенталем там оказанных, свидетельствовать пред (своим) высшим начальством.
Третий пример усердия Г. Гюбенталя в прошедших июнь и июль месяцах сего года, когда холера посетила город Витебск. Во все время существования <...> оной г. Гюбенталь <...>, пользовал больных, а в особенности бедного сословия обывателей с величайшим успехом, сверх того сей опытный и человеколюбивый врач отличается еще особенно готовностью подачи помощи неимущим здешнего города жителям, чем заслужил общую признательность всех сословий <выделено нами. — Авт.>
Как очевидный свидетель сих похвальных действий г. Гюбенталя, я по долгу звания моего имею честь испрашивать благосклонного начальничьего предстательства Вашего Сиятельства о награждении г. Гюбенталя Императорскою короною к <...> знаку Ордена Св. Анны 2 Степени <...>.
Гражданский Губернатор Чир...<подпись неразб.>» (4)
101
Е. Юрипова, Е. Овечкин
Два других документа характеризуют К.Врангеля фон Гюбенталя как человека бескорыстного и широких познаний. Они относятся к 1820 г., когда из-за неизвестной болезни в Витебской губернии начался падеж скота (5).
Медик Врангель фон Гюбенталь изучил признаки болезни, наметил способы лечения животных, составил соответствующую записку и за свой счет отпечатал в типографии в количестве 25 экз. рекомендации под названием «Наставление по случаю открывшегося в Витебской губернии скотского падежа. С показанием признаков, способов лечения и предохранения». Он предложил Витебской врачебной управе «разослать оные уездным врачам безденежно» <выделено нами. — Авт.> (6).
Приведенные документы характеризуют К. Врангеля фон Гюбенталя не только как медика-новатора, но и «медика-рыцаря».
Интересным и важным источником по истории семьи Карла Врангеля фон Гюбенталя, является книга его внука Карла Врангеля-Рокассовского «Перед бурей. Настоящая картина жизни в России перед коммунистической революцией 1917 года», изданная в 1978 г. в Италии. Она позволяет узнать подробности из жизни этой семьи, увидеть портреты членов семьи Врангелей фон Гюбенталей: самого медика К. Врангеля фон 1 юбенталя (предположительно кисти художника И.Ф. Хрупкого), фотопортреты его сына Станислава, жены последнего Веры и их сына Карла Врангеля-Рокассовского (рыцаря Мальтийского ордена) (7).
Первая жена К. Врангеля фон Гюбенталя «Констанция умерла в 1832 г., оставив ему двух сыновей» (7). Второй его женой стала Анна Юревич. «Семья Юревичей была одной из княжеских семей Польши. Несколько веков назад Юревичи принадлежали одной из ветвей правителей Литвы и имели общих предков с Радзивиллами» (7). У Анны было четыре брата, один из них Станислав Юревич — предводитель дворянства, губернатор Подолии, а с 1853 по 1862 гг. — предводитель дворянства Витебской губернии. Анна была моложе своего мужа на тридцать лет, тем не менее в замужестве она была счастлива. В 1844 г. у четы Врангелей фон Гюбенталей родился сын Станислав, названный в честь любимого старшего брата.
Анна Юревич получила в наследство от своих родных три имения: Колпино, Ребле и Забелье. Все эти деревни существуют и сейчас и находятся на территории современного Пустошкинского района Псковской области. В НИАБ хранится «Инвентарь имения Ребля помещицы статской советницы Анны Осиповны Врангель фон Гюбенталь Витебской губ. Невельского у. (1847—1850 г.)».
Имение состояло из главного села Ребле, фольварка Демьянца и 6 деревень: Зайцеве, Перевоз, Белое, Забелевица, Ракино, Аб... (неразб.). «По инвентарю показано налицо муж. пола — 122, женского — 132, в т.ч. способных к работе м. — 61 (неразб.), женских — 69 душ. Дворов тяглых 35, дворовых людей: муж. — 10, женских — 6 душ. Общее пространство имения показано примерно — 1500 десятин». (8)
102
Врангели фон Гюбентали: к истории семьи в Беларуси и России в XIX—XX вв.
«Главной статьей дохода является сбыт хлеба, если таковой остается от годового продовольствия и продажа излишнего количества скота» (8). Получала владелица доход и от рыбной ловли. Место сбыта — в городах Невель, Полоцк, Витебск и отчасти в портовом городе Рига.
В числе строений можно назвать дом деревянный, кухню с двумя комнатами, флигель для помещения дворовых людей, ткацкую избу, птичьи избы, амбары, конюшню и сарай для экипажей, скотный двор с хлевами, два сарая для складки хлеба, ток с двумя ригами, воловую и ветряную мельницы, ледник, корчму и др.
Из животных в имении содержались лошади, коровы, телята, волы, овцы; из птиц: индейки, куры, много гусей и особенно уток — по вполне понятной причине (наличие озера). Итоговая экономическая оценка строений, скота и птицы имения Ребле на то время составляла 6307 руб. серебром.
Во время исследовательской поездки Е.Д. Юриновой в д. Ребле (сентябрь 2010 г.) старожилы указали место бывшего господского дома на берегу одноименного озера (9). Остатки фундамента, редкие старые деревья — в этом с трудом угадывался когда-то стоявший здесь деревянный барский дом на высоком фундаменте. После революции в нем проживали местные крестьяне, позднее в здании располагалась школа, которая сгорела в годы войны. Вспоминали жители и ледник, выложенный из камня (не сохранился). Очевидно, именно он упомянут в инвентаре имения.
Имение Колпино согласно инвентарю 1849 г. еще принадлежало помещику Себежского уезда Витебской губернии поручику Игнатию Зено-вичу. Очевидно, Анна Врангель фон Гюбенталь унаследовала Колпино после указанного года.
Имение состояло из фольварка того же названия и трех деревень: Большого Карнаухово, Клюкино и Морозове. По инвентарю крестьян значилось «налицо мужеска пола 61, женска 83. Общее пространство сего имения показано приблизительно 1006 десятин» (10). Имению принадлежали два озера Островито и Крупейское, на берегу последнего ныне расположен город Пустошка.
Игнатия Зеновича упоминает А.С.Пушкин. Он заехал в Колпино, возвращаясь из южной ссылки, и, не застав владельца имения, написал ему записку следующего содержания: «Пушкин благодарит Игнатия Семеновича Зеновича за его заочное гостеприимство. Он оставляет его дом, искренне сожалея, что не имел счастия познакомиться с почтенным хозяином. 8 августа 1824. Село Колпино». По мнению псковского художника А. Стройло, помещик Деспот-Зенович — переводчик стихов Пушкина на польский язык.
После смерти своего именитого мужа, а похоронен он в Витебске у костела Св. Варвары (именно там и предлагается установить памятный знак — кенотаф К. Врангелю фон Гюбенталю), вдова А. Врангель фон Гюбенталь навсегда переехала в Колпино.
103
Е. Юринова. Е. Овечкин
Их сын Станислав Врангель фон Гюбенталь, имея неоконченное юридическое образование, получил назначение на должность мирового судьи в Невельском уезде (11), а затем стал председателем Совета мирового суда. Карьерный рост был прерван отставкой. После выхода в отставку Станислав продал имение Забелье. На вырученные деньги купил породистых лошадей, построил в Колпине конный завод, но успеха не имел. Расходы росли, поэтому было продано и второе имение — Ребле.
Следует упомянуть, что Станислав дружил с сыном великого поэта Григорием Пушкиным, последний приезжал в Колпино, чтобы поохотиться.
Станислав был трижды женат. Первая и вторая жены — Аделаида и Эмилия — приходились Станиславу двоюродными сестрами. Аделаида умерла, с Эмилией он развелся. Третьей женой стала Вера Рокассовская, дочь Платона Рокассовского (1797—1869) — генерал-губернатора Финляндии. Перед замужеством, покинув Петербург, Вера Рокассовская снимала дом в поместье Пучково под Невелем.
Известно, что впоследствии она эмигрировала и похоронена на русском православном кладбище «Тегель» в Берлине. В кладбищенской картотеке хранится карточка со сведениями о захоронении: «Врангель-Гюбенталь фон Вера Платоновна, баронесса, урожденная баронесса Рокассовская. 30.09.1851—04.04.1929. 5-й квартал — 3-й ряд — 4-е место» (12). Сохранилась ли могила — неизвестно, пока это установить не удалось.
В третьем браке у Станислава и Веры в 1896 г. родился сын, названный в честь деда Карлом. К фамилии отца он прибавил фамилию матери и стал носить двойную фамилию Врангель-Рокассовский. В предисловии к книге «Перед бурей» сказано, что образование он получил в Пажеском Корпусе Его Императорского Величества в Санкт-Петербурге, а в годы первой мировой войны служил лейтенантом в Балтийском Кавалерийском полку. После революции барон К. Врангель-Рокассовский выехал за границу сначала в Германию, с 1924 г. жил в США.
Из документов Витебского государственного архива проясняется дальнейшая судьба имения после известных событий 1917 г. Колпино Соин-ской волости в 1919 г. было включено в список имений, предназначенных к организации в них советских, коммунальных хозяйств и общественной обработки (13). Из документа «Сведения о пустующих постройках бывших имений по уездам Витебской губернии» следует, что на 21 июня 1920 г. помещики выселены, а имущество передано в распоряжение батраков, которые и проживают в усадьбе (14).
Современное Колпино хранит старый парк, озеро, фундаменты барских построек да разоренный семейный некрополь на холме. Здесь похоронены Анна Врангель фон Гюбенталь (18177—1868?) — вторая жена медика-новатора Карла, их сын Станислав (1845—1913) и его первая жена Аделаида (18417—1867?), дочь и сын от их брака, дочь Станислава от второго брака с Эмилией.
104
Врангели фон Гюбентали: к истории семьи в Беларуси и России в XIX—XXвв.
В марте 2009 г. в Пустошкинский историко-краеведческий музей пришло письмо, на котором в графе «отправитель» значилось: «д. Чайки Се-бежского района, Брамбеус Юрий Александрович» (15). Человек, носящий столь редкую для нашего края фамилию, объяснял в письме её происхождение и просил сообщить имеющиеся в музее сведения о Врангеле фон Гюбентале — владельце имения, расположенного рядом с Пустошкой. Ю.А. Брамбеус писал, что его вопрос связан с семейным преданием.
В августе того же года состоялось знакомство авторов настоящей статьи — директора Пустошкинского историко-краеведческого музея Е.Д. Юриновой и действительного члена Русского географического общества Е.Г. Овечкина, координатора Петербургского общества «Наследие Врангелей». Члены этого общества изучают все, что касается представителей знаменитой фамилии Врангелей. Состоялась совместная поездка в Чайки (16).
Нас встретил человек высокий, худощавый, с крупными чертами лица, голубыми глазами и большими жилистыми руками. Вокруг него хлопотали по хозяйству жена Антонина Прокофьевна и приехавшие из Петербурга дочь Любовь Юрьевна и внук Алексей.
Так кто же он — Юрий Александрович Брамбеус? Знакомьтесь. Человек, уважаемый в Себежском районе. Участник Великой Отечественной войны, ветеран педагогического труда, Почётный гражданин Себежского края, патриот, краевед, но самое удивительное — потомок дворянского рода Врангелей фон Гюбенталей.
Всю свою жизнь Юрий Александрович тщательно скрывал своё происхождение и только сейчас, в столь почтенном возрасте, решился разузнать о своих предках. В семье кроме Юрия рос старший брат. Когда брату исполнилось 18 лет, а Юре — 16, мать решила, что пора детям всё рассказать. Чтобы исключить всякую возможность подслушивания, она усадила сыновей в лодку и, отплыв на середину озера, поведала им семейную тайну.
Их отец, Александр Брамбеус, был незаконнорождённым сыном Врангеля фон Гюбенталя, имение которого находилось в Колпине. По словам матери, Врангель фон Гюбенталь приходился зятем жившему по соседству в имении Сергейцево графу Молю (данных, подтверждающих это родство в нашем распоряжении нет). Он часто приезжал в Сергейцево. А у графа жила экономка из Швейцарии по фамилии Брам. От взаимной страсти и появился на свет мальчик по имени Саша. Чтобы скрыть порочную связь, граф Моль выдал свою экономку замуж за паркетных дел мастера Миронова. Миронов же, зная все подробности, часто пил и обижал своего пасынка. Граф Моль решил отдать способного мальчика учиться и взял над ним опеку, дав при этом ему вымышленную фамилию Брамбеус. Первая часть фамилии — от фамилии матери, швейцарки Брам. На выбор фамилии, возможно, повлиял ещё тот факт, что любимый писатель графа печатался под псевдонимом Брамбеус (настоящее имя — О.И. Сен-
105
Е. Юринова, Е. Овечкин
ковский). Новая фамилия не мешала деревенским детям дразнить Сашу обидным прозвищем «губенталёнок».
Мать умолкла, закончив рассказ, а мальчики, её сыновья, потрясённые услышанным, ещё долго сидели молча. Мать строго-настрого наказала, чтобы ни одна живая душа не знала об их происхождении. Ведь дедушка по матери уже был «лишенец». После окончания духовной семинарии он служил в православной церкви в Чайках. И хотя сразу после революции дед оставил церковную службу и стал сапожником, всё равно был лишён избирательного права, т. е. дед уже преследовался новой властью, а тут ещё внуки — дворянские отпрыски.
Где учился отец, Юрий Александрович нс знает, но в дальнейшем он работал в Чайках и Сутоках волостным писарем, в Идрице — центре Идрицкого района — в земельном комитете райисполкома. Отчество у отца было Васильевич, очевидно, так звали его отчима Миронова. Отец умер рано — в 1930 г., когда сыновьям было всего 6 и 8 лет, от туберкулёза. У него, как и у всех Врангелей из Колпина, были слабые лёгкие. Похоронен в Идрице.
После смерти мужа мать Юрия Александровича ненадолго переезжает в Пустошку. Это были 1932—1933 гг. Всего один раз видел Юра свою бабушку Брам, когда она из Сергейцева добралась до Пустошки проведать внуков. В памяти остались воспоминания об этой встрече. Бабушка была среднего роста, черноволосая, интеллигентная, гладила внуков по голове. Юрий Александрович точно не помнит имени бабушки, но предполагает, что ее звали Маргаритой. Именно так он назвал свою младшую дочь, ныне школьного завуча в Александрове Себежского района.
В 1978 г. вышла в свет уже упомянутая книга «Перед бурей», посвящённая истории семьи Врангелей фон Гюбенталей, в частности владельцу имения в Колпине — Станиславу Врангелю фон Гюбенталю. Её автор, законный сын Станислава, Карл Врангель-Рокассовский пишет: «...Мой отец пользовался большой популярностью у женщин. С золотистыми волосами, высокий, хорошо сложенный, с классическим профилем и пропорциональной головой, он производил неизгладимое впечатление на каждую женщину вокруг него. Несмотря на социальные различия, замужние женщины и молодые, начавшие выезжать в свет, девушки, а также миловидные служанки — все они не могли устоять соблазну и были готовы дарить ему своё внимание и расточать для него свою любовь. Он привлекал их всех, и они его избаловали». Судя по этому воспоминанию, появление внебрачного ребёнка в 1890 г. вполне вероятно.
Так сложилось, что и в Сергейцеве, и в Колпине Ю.А. Брамбеусу пришлось побывать в годы войны. Партизанам 21-й Калининской партизанской бригады, в составе которой Ю.А. воевал с сентября 1942 г. по ноябрь 1943 г., стало известно, что в Сергейцеве после оккупации было восстановлено барское имение. В имении содержались крупный рогатый скот и овцы. В апреле 1943 г. группа из тридцати партизан под командованием
106
Врангели фон Гюбентали: к истории семьи в Беларуси и России в XIX—XX вв.
Соколова совершила налёт на это хозяйство в момент смены немецкого гарнизона.
В Колпино молодой боец Брамбеус попал, находясь в разведке, и памятно оно гибелью от вражеской пули командира разведгруппы Константина Голубева.
О своих военных буднях в действующей армии Ю.А. неоднократно рассказывал на страницах местных газет. В статье «Первая награда — на Пустошкинской земле», напечатанной в районной газете «Вперёд» 22 февраля 1975 г., автор повествует о своих первых боях в составе 28-й Невельской Краснознамённой стрелковой дивизии и награждении медалью «За отвагу».
Следует добавить, что ветеран Великой Отечественной войны Ю.А. Брамбеус имеет 15 правительственных наград, в их числе орден Красной Звезды, орден Отечественной войны, две медали «За отвагу», медаль «За взятие Кенигсберга».
Демобилизовался он на Камчатке в 1947 г. и вернулся в родную деревню Чайки. Затем была учёба на заочном отделении физико-математического факультета Великолукского учительского института. Как и мать Анна Николаевна, с 1933 г. преподававшая в Чайках, Ю.А. 27 лет отдал детям Чайкинской восьмилетней школы. Много времени он посвящал общественной работе, военно-патриотическому воспитанию молодёжи.
В этой же школе Брамбеус создал музей, который получил наименование Народный. Юные следопыты под руководством Ю.А. собрали богатый материал о воинах-освободителях Себежского района. Сам же Ю.А. многие годы отдал поиску воинов, погибших за освобождение этой территории, участвовал в перезахоронении боевых товарищей, погибших в наших краях. Прах их покоится в братской могиле, расположенной в Чайках рядом с домиком Брамбеуса.
Звание «Почётный гражданин Себежского края» было присвоено Ю.А. Брамбеусу в 2007 г. Его заслуги перед жителями Себежского района получили официальное признание. Красивый знак налейте российского триколора мы держали в руках и фотографировали.
Старший брат Александр Брамбеус, названный в честь отца, погиб в самом конце Великой Отечественной войны. Брат по отцу от первого брака Гурий, воспитывавшийся бабушкой Брам в Сергейцеве, умер перед войной. Таким образом, Александр Васильевич Брамбеус — внебрачный сын Станислава Врангеля фон Гюбенталя, продолжает свой род представителями четырех поколений: Юрий Александрович Брамбеус, его дочери Любовь и Маргарита, внуки Алексей, Светлана, Дина и правнучка Милана.
Год нашего знакомства с семьей Брамбеусов особенно знаменателен для них. Во-первых, супруги Юрий Александрович и Антонина Прокофьевна отметили бриллиантовую свадьбу — 60 лет совместной жизни. Во-вторых, Юрий Александрович отпраздновал свой 85-летний юбилей.
107
Е. Юринова, Е. Овечкин
И, наконец, исполнилась его давняя мечта — он получил достаточно обширные сведения о своих предках.
2010 г. для Ю. А. Брамбеуса тоже стал событийным. Вышла в свет его книга «От Кенигсберга до Камчатки» (17). А весной в Чайки приехала съемочная группа из Санкт-Петербурга, с телеканала «100 ТВ». Результатом стал телерепортаж в новостной воскресной программе «Итоги недели». Автор репортажа — Роман Перл, оператор — Вячеслав Шевяков (18).
Нам пока неизвестно, есть ли продолжатели рода у медика-новатора Карла Врангеля фон Гюбенталя за океаном, зато мы точно знаем, что таковые живут на Псковской земле. История семьи Врангелей фон Гюбенталей, несмотря на границы, до сих пор объединяет земли России и Беларуси.
Примечания
1.	См.: Мазепова Д. В., Небылицин Ю.С. Врач-новатор. Карл Иванович Гибен-таль. // Новости хирургии. Т. 16. № 4, 2008 г. С.2-8; Небылицин Ю.С., Павлов А.Г. Развитие хирургии на Витебщине в XIX-XX вв. // Новости хирургии. Т. 15. № 2,2007 г. С.2-8; Сушков С.А., Небылицин Ю.С. Врач Карл Гибенталь — основоположник Витебской хирургии. // Фундаментальные науки и достижения клинической медицины и фармации. Сб. статей. Витебск, 2002. С. 102-103.; Павлов А.Г., Ширяев С. М. Врач Карл Гибенталь — у истоков Витебской хирургии. //Актуальные вопросы современной медицины и фармации. Сб. статей. Витебск, 2002. С.409-411.
2.	См., например: Овечкин Е.Г. Погибшие, но не сдавшиеся. Наследие Врангелей на Псковской земле. // Русская Врангелиана (Wrangeliana Rossica). Литературно-краеведческий альманах. СПб., 2009. С.57-89; Юринова Е.Д. Портрет на фоне Чаек. // Псковский букет. Альманах псковичей в Петербурге. Вып. 14(17). С.60-66 и др.
3.	Грицкевич В.П. С факелом Гиппократа: Из истории Белорусской медицины. Минск, 1987. С.154, 160.
4.	Национальный исторический архив Беларуси (далее НИАБ), Ф.1297, оп.1, д. 4708, лл. 176, 176 об., 177, 177 об. О представлении инспектора Витебской врачебной управы коллежского советника фон Гюбенталь к награде орденом св. Анны 2 степени за усердную службу и особенно по борьбе с холерой, оказании помощи неимущему сословию.
5.	НИАБ, Ф.2635, оп.1, д.65, л.5. Записка инспектора фон Гюбенталя в Витебскую врачебную управу.
6.	НИАБ, Ф. 2635, оп.1, д.65, л.6. Наставление по случаю открывшегося в Витебской губернии скотского падежа. С показанием признаков, способов лечения и предохранения. Сочинил Д. К. Фон-Гибенталь.
7.	Baron Wrangell-Rokassovsky С. Before the storm: A true picture of life in Russia priortothe Communist Revolution of 1917. Italy, Ventimiglia, 1978. Электронная версия: http://www.archive.org/strcam/beforethestorm000605mbp/beforethestorm000605mbp_ djvu.txt. Все цитаты даны в редакции перевода, размещенного на http://www. zarubezhom.com/wrangell 1 .htm
8.	НИАБ, Ф.2635, оп.1, д.1055. Инвентарь имения Ребля помещицы статской советницы Анны Врангель фон Гюбенталь Витебской губ. Невельского у.
9.	Беседы с жителями д. Ребле Пустошкинского района Псковской области Игнатенковой Н. М. и Гугнарёвой Н. П. 22 сентября 2010 г.
10.	НИАБ, Ф.2635, оп.1, д.1471. Инвентарь имения Колпино помещика Се-бежского уезда поручика Игнатия Зеновича.
108
Врангели фон Гюбентали: к истории семьи в Беларуси и России в Х1Х—ХХвв.
11.	РГИА, Ф.1349, Он. 3, д. 462. Формулярные списки чинов гражданского ведомства (коллекция). Барон фон Врангель А. Э. — Врето Г. М., лл. 79—80 об., 81-82.
12.	Красюков Р. Г. «Тегель». Русское православное кладбище в Берлине. СПб, 2009. С.229.
13.	Государственный архив Витебской области (далее ГАВО), Ф.14, On. 1, д. 215, л. 7.
14.	Список имений с указанием волостей, предназначенных для организации в них хозяйств советских, коммунальных и обществ, обработки.
15.	ГАВО, Ф.14, оп.1, д.326, л.7. Сведения о пустующих постройках бывших имений по уездам Витебской губернии.
16.	Архив Пустошкинского историко-краеведческого музея.
17.	Личные встречи с Ю.А. Брамбеусом 4 августа 2009 г. и 28 мая 2010 г. в д. Чайки Себежского района Псковской обл.
18.	Брамбеус Ю.А. От Кенигсберга до Камчатки. СПб, 2010. См. на сайте телеканала «100 ТВ» http://www.tvl00.ru/video/view/31727/
109
Т. ЯКОВЛЕВА (Пустошка)
ОФРОСИМОВЫ НА СЛУЖБЕ РОССИЙСКОМУ ПРЕСТОЛУ
Офросимовы — старинный русский дворянский род. В «Общем гербовнике дворянских родов Российской империи. Часть V» записано: «Предок Офросимовых муж честен Андрей Андреев сын Офросимовых, выехал в Москву к Великому князю Василию Васильевичу из Вологской земли и пожалован вотчинами. Потомки сего Андрея Офросимова Юрий и Иван Афанасьевы дети, за службу и за Московское осадное сиденье от Царя и Великого Князя Василья Ивановича пожалованы поместьями. Равным образом и другие многие сего рода потомки Офросимовы, служили Российскому Престолу дворянские службы: Стольниками, Воеводами, Стряпчими и в иных чинах и жалованы были от Государей в и других годах поместьями. Всё сие доказывается справкою Разрядного Архива и родословною Офросимовых». (1)
«Род этот, несомненно, существовал в XVI в. Юрий Афанасьевич Офросимов был воеводой в Кромах (1641 г.), Михаил Михайлович — воеводой в Епифани (1651 и 1659 гг.), его брат, Иван Меньшой, устроил в Москве житный двор (1677 г.) и много мельниц в дворцовых селах. Тимофей Ильич О. был воеводой в Шацке (1688 г.), Афанасий Леонтьевич — главным судьей судного приказа при Екатерине II. Михаил Александрович О. (1797 — 1868 гг.) был московским генерал-губернатором, потом членом Государственного Совета», — пишет автор статьи об Офросимовых в Энциклопедии Брокгауза-Эфрона (2).
Некоторые из Офросимовых — нетитулованные российские дворянские роды.
Описание герба рода Офросимовых находится в «Общем гербовнике дворянских родов Российской империи»: «В щите, имеющем голубое поле находится серебряная крепость с тремя башнями и над оною изображен черный орел, побивающий дракона. Щит увенчан обыкновенным
Офросимовы на службе Российскому престолу
дворянским шлемом с дворянскою на нем короною. Намет на щите голубой, подложенный серебром» (3).
Офросимовы — один из стариннейших дворянских родов Псковщины. Корни его уходят в далекое прошлое края (XVI—XVII вв.), когда опустошенные войной с литовцами земли Пусторжевского уезда, центром которого являлся город-крепость Заволочье, раздавались за военные заслуги служилым людям, будущим помещикам.
Начало рода дворян Офросимовых на Псковщине положил Михаило. Именно ему за службу была дана грамота на дворянство, а его сыну Лаврентию за заслуги в войне 1682 г. царем Федором Алексеевичем было пожаловано в Пусторжевском уезде поместье — сельцо Кородеево с деревнями (4). Кроме того, ему принадлежали земли в разных губах уезда. У Лаврентия Михайловича и его жены Мавры Ивановны было два сына — Борис и Иван. Иван Лаврентьевич (1660 г.р.) состоял на государственной службе в полку боярина Алексея Семеновича Шеина. Был участником двух Крымских походов, войны со шведами, в 1709 г. по указу был отставлен от службы и назначен переписчиком Пусторжевского уезда.
Ревизские сказки, составленные в 1710 г., сообщают состав семьи Ивана Лаврентьевича: мать Мавра Ивановна 90 лет; жена Марья Камаевна (Креницина) 50 лет.
У Ивана Лаврентьевича 7 детей: старший — Василий 18 лет, «служит великого государя службу в выборном и генеральском швандроне без жалованья»; Ягуп 15 лет; Михаило 13 лет; Дмитрий 7 лет; Авдотья 16 лет; Наталья 5 лет; Василиса 4 лет (5). Помещичий двор находится в Ополинском стане в сельце Богаткино (теперь это Новоржевский район) (6).
В 1714 г. Егуп и Михаил также были взяты на государственную службу и записаны в Преображенский полк.
Василий служил в выборных ротах. У Василия был сын Капитон. В звании капитана участвовал в походе на Пруссию. У Капитона сыновья: Ефим и Василий, также находились на службе. Ефим Капитонович был женат на дочери подпоручика Ивана Евсеева Горяйнова — Прасковье Ивановой.
У Ефима дети: Никандр, Яков, Арсений, Варвара. Никандр служил в иностранной коллегии, от службы был отставлен в звании коллежского асессора; Арсений — корнет в Ямбургском полку.
Яков Ефимович Офросимов после окончания военного заведения служил в лейб-гвардии Семеновском, затем в Ямбургском Драгунском полках, участник войны с французами 1812 г. (7) В должности штабс-капитана поступил на службу в Корпус Жандармов. Был женат на Екатерине Гавриловой. У них было 5 детей.
Старший сынЯковаНикандрродилсяв 1821 г., окончив учебуввоенном заведении, поступил на службу. Исповедная книга Преображенской церкви г. Заволочья за 1860 г. сообщает о том, что генерал-майор Никандр
111
Т. Яковлева
Яковлевич Офросимов женился на дочери Василия Никифоровича Елагина Марии, из «сельца» Маслово (8).
Елагины — старинный дворянский род, известный с XV в., проживавший напустошкинской земле, ранее пусторжевской, и имеющий в роду много славных представителей.
Никандр Яковлевич после женитьбы на Марии Елагиной постоянно проживал в с. Маслово (тогда оно относилось к Опочецкому уезду, а теперь это территория Пустошкинского района).
Никандр Яковлевич занимал высокое положение в уезде. В 1865— 1867 гг. он избирается предводителем дворянства по Опочецкому уезду (9). Памятные книжки Псковской губернии на 1870 и 1872 г. сообщают о том, что Никандр Яковлевич является гласным Опочецкого уездного земского Собрания, членом попечительного совета, участковым мировым судьей 4 участка (1870 г.) (10).
В книге Л.И. Софийского «Город Опочка и его уезд...» Никандр Яковлевич называется в перечне лиц, оставивших заметный след в умах и сердцах опочан. «Добрейшей души человек», по отзыву современников (Ю).
У Никандра Яковлевича было трое сыновей: Василий, Яков и Борис. О Василии известно очень мало. По-видимому, как и все представители рода Офросимовых, Василий находился на государственной службе, затем проживал в Новоржевском уезде. Памятные книжки Псковской губернии сообщают, что Василий Никандрович в 1901 г. является гласным уездного земского Собрания г. Новоржева (12). Упоминание о нем встречается в Делах заседания Псковского Дворянского собрания (1889 г.), где выступал коллежский асессор Василий Никандрович Офросимов. Адресная книга по г. Санкт-Петербургу за 1902 г. сообщает о том, что Василий Никандрович Офросимов проживает в Санкт-Петербурге по адресу: Чернышев переулок, дом. 20. (13)
Более известна судьба двух других братьев Офросимовых — Якова и Бориса, проживавших в наших краях в имениях, находяшихся по соседству, — Поддубье и Маслово. И хотя расстояние между ними было всего 5 км, с. Маслово входило в состав Копылковской волости Опочецкого уезда Псковской губернии, а д. Поддубье — в состав Соинской волости Себежского уезда Витебской губернии.
Яков Никандрович родился в 1864 г. в с. Маслово, закончил Императорский Московский университет, имел 4 класс в табеле о рангах, действительный статский советник, кандидат права. С 1908 г. (по другим источникам с1910г.)(14) — член Государственного Совета от Витебской губернии (15). Яков Никандрович имел дом в Царском селе по адресу: Кол-пинская, 20 (16). Но большую часть времени проживал в своем имении в д. Поддубье Витебской губернии. Был назначен и исполнял обязанности Себежского уездного предводителя дворянства, Почетного мирового судьи в г. Опочка, земского начальника 5 участка (17). Яков Никандрович
112
Офросимовы на службе Российскому престолу
слыл самым богатым землевладельцем Соинской волости. Имение по своей оснащенности являлось одним из лучших в Себежском уезде.
Приведем рассказы старожилов края.
«На высоком берегу реки Великой находился большой красивый трехэтажный дом помещика. К центральному подъезду подходила дубовая аллея, вымощенная булыжником. На втором эхаже жил сам барин с семьей. В полуподвальном этаже жила прислуга. Около усадьбы, с правой стороны, стояла конюшня выездных лошадей и при ней маленький домик кучера. Пониже от дома находится сохранившийся до наших дней пруд. Он окружен серебристыми ивами. Посреди пруда был сделан настил, к нему с берега подходил мостик. По вечерам и после бани барин очень любил «гонять чаи». Справа от дома находилась водонапорная башня. Вода подавалась по трубам, сделанным из дубовых бревен. Ниже от башни находились подвалы, выложенные из дикого камня. В них хранилось вино, мясо. Один из подвалов в настоящее время немного обрушился, другим пользуются местные жители и сейчас. Слева от дома угадывается площадка, обсаженная вековыми деревьями. Вероятно, она предназначалась для игр и развлечений» (18).
Сохранилась легенда о посещении этих мест А.С. Пушкиным. На берегу реки Великой местные жители и сейчас покажут камень, где, по легенде, любил «сиживать» Александр Сергеевич, наблюдать за стремительным бегом реки Великой. Но, бывал ли в этих местах Пушкин, документально не подтверждено, хотя он и являлся дальним родственником Офросимовых. Имение Поддубье в пушкинские времена принадлежало помещикам по фамилии Келпш. Более достоверен тот факт, что имение Поддубье до Офросимовых принадлежало сыну Пушкина — Григорию.
Борис Никандрович родился 20 декабря 1869 г. в с. Маслово. Мальчиком поступил во 2-й кадетский корпус, в службу вступил кадетом в 1-е Павловское училище. По окончании училища в 1887 г. «произведен в подпоручики» и направлен в 120-й Серпуховский пехотный полк. Затем переведен в л. гв. Волынский полк. Поступил и окончил Академию Генерального Штаба. Был назначен командиром 6-й роты. Через год стал штабс-капитаном, еще через год — капитаном. Имел награды: орден св. Анны 2 ст., св. Станислава 2 ст., серебряную медаль на Александровской ленте, орден А. Невского в память царствования Императора Александра III. светло-бронзовую в память 300-летия царствования Дома Романовых, награжден знаком окончания Николаевской Академии Генерального Штаба. «Высочайшим приказом января 1907 г. зачислен в запас гвардейской пехоты» (19). В этом же году назначен исполнять обязанности земского начальника 5 участка Опочецкого уезда. В 1913 г. был утвержден в должности Опочецкого уездного предводителя дворянства.
Борис Никандрович, по окончании военной службы, постоянно проживал в родовом имени в с. Маслово. Из рассказа Сенченкова И. Д., полковника запаса: «Дом «графа» (именно «графом» называли его местные жители) располагался на высоком берегу озера, к которому вели ка
113
Т. Яковлева
менные ступени. Двухэтажный дом стоял в окружении красивого парка, большого сада, оранжереи, клумб. От дома к одному из островов на озере был перекинут навесной мост. Вокруг острова шли посадки липовых деревьев. Помещик был очень богатый, в хозяйстве использовал сельхозмашины, держал много скота. Земли вокруг имения были плодородными, собирали хорошие урожаи» (20).
Вклад Бориса Никандровича в жизнь Опочецкого уезда огромен. Он был последним предводителем Опочецкого дворянства; председателем пушкинского комитета по управлению селом Михайловским и колонией для престарелых писателей и учителей (21). Ни одно из значимых мероприятий в уезде не проходило без участия Бориса Никандровича. В книге Л.И.Софийского «Город Опочка и его уезд в прошлом и настоящем», изданной в Пскове в 1912 г., Борис Никандрович предстает как топограф и художник-любитель: им оформлены иллюстрации к книге, составлены географические карты уезда. В предисловии автор книги Л.И.Софийский пишет: « Рисунок обложки, карта Опочецкого уезда и планы древней и современной Опочки были безвозмездно составлены любителем-художником, Опочецким помещиком, Б. Н. Офросимовым, за что автор и приносит ему свою глубокую благодарность» (22).
Но судьба была жестока к Борису Никандровичу. В 1918 г. он был убит своим же батраком: «Кого я вскормил, тот меня и убил», — были его последние слова. Убийцей оказался его же крестник.
Местные крестьяне горько оплакивали гибель своего «доброго барина» (как они его называли) и похоронили с большими почестями в родовом склепе возле церкви в д. Копылок.
После революции в имении Маслово находилась колония арестантов. Некогда богатое хозяйство понемногу приходило в упадок, строения разрушались. Затем здесь была создана коммуна. В конце тридцатых годов здание было переоборудовано под сельский клуб, в годы войны разрушено. От былой красоты и величия остались до наших дней: фундамент здания, сиреневая и дубовая аллеи, большое количество вековых деревьев: необъятные липы, вековые тополя, могучие дубы, ясени, вязы.
В д. Копылок на берегу Великой с древних времен стояла церковь. Последний раз она перестраивалась в 1861 г. Последним строителем ее считается Елагин Василий Никифорович, но достраивать церковь пришлось его наследникам: Офросимову Никандру Яковлевичу и его жене Марии Васильевне (в девичестве Елагиной). Здесь возле этой церкви и были похоронены представители двух знаменитых, дворянских родов — Елагиных и Офросимовых. После революции была уничтожена не только церковь, но и кладбище, находящееся возле, было варварски разорено. До наших дней почти ничего не сохранилось. Сохранилась только надгробная плита с могилы Никандра Яковлевича. Плита гранитная, и на ней четко видна надпись: «Никандръ Заковлевичъ Офросимовъ Родился 22 сентября 1821г. Скончался 27 февраля 1882 г.» Плита наполовину вросла в землю и лежит недалеко от места захоронения.
114
Офросимовы на службе Российскому престолу
Что стало с братом Бориса Никандровича Яковом, долгое время ничего известно не было. По рассказам старожилов края, он то ли пропал без вести, то ли был убит в годы гражданской войны. Время всё расставляет на свои места. Нам удалось получить такие официальные сведения.
После революции Яков Никандрович вместе с семьей оказался в Париже. Умер 29 ноября 1946 г. и был похоронен в Париже на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа. Его жена Мария Германовна скончалась в госпитале Бруса в 1937 г. Похоронена в Париже на кладбище Тие (23).
У Якова и Марии была дочь Светлана Рышкова (Рышкова-Чекунова, урожденная Офросимова). Родилась 20 июля 1903 г. в Санкт-Петербурге. Детство провела в Царском Селе. Училась иконописи у Сергея Чехонина, затем три года стажировалась у известного иконописца, старовера Пимена Максимовича Софронова (до его отъезда в Париж). Вместе с отцом эмигрировала во Францию. Светлана Яковлевна — иконописец, художница, поэтесса, деятельница культуры. Работала в мастерской известного французского реставратора Л. Шо. Писала иконы для храма Успения Божией Матери в Сент-Женевьев-де-Буа, храма Христа-Спасителя в Аньере, церкви Знамения Божией Матери в Париже и др. Член общества «Икона» в Париже. Скончалась 21 марта 1981 г. в Париже. Похоронена также на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа (24).	»
Вот такая судьба у представителей старинного дворянского рода Офросимовых, на протяжении веков «служивших Российскому Престолу дворянские службы», но вынужденных эмигрировать. Остались ли у них потомки — пока не известно.
Примечания
1.	http://www.baronss.ru/publ/13-l-0-384. Общий гербовник дворянских родов Российской империи. Ч. 5. С. 40.
2.	Брокгауз Ф.А. и И.А. Ефрон. Энциклопедия. Т. 44. С. 490.
3.	http://www.baronss.ru/publ/13-l-0-384. Общий гербовник дворянских родов Российской империи. Ч. 5. С. 39.
4.	Никифоров В.Г. Знакомые и соседи Ганнибалов и Пушкиных // ж. Псков. 2006. №24. С. 81.
5.	1710—1711. Пусторжевский уезд: сказки, поданные переписчику Федору Михайловичу Горяйнову....// РГ АДА. Ф. 1209. On. 1. Ед.хр. 8179.
6.	Никифоров В.Г. Указ. соч. С.81-83.
7.	Сборник трудов потомков участников Отечественной войны 1812 года. Вып. I. Москва, 2008. С.88.
8.	Метрическая книга для записи родившихся, бракосочетающихся и умерших. Преображенская церковь, Псковской епархии, бывшего пригорода Заволочье Опочецкого уезда. В.О. ГАПО. Ф. 733. О.1. Д.1.
9.	Софийский Л.И. Город Опочка и его уезд в прошлом и настоящем. (1414— 1914 гг.). Репр. изд. Псков, 2004. С. ПО.
10.	Памятная книжка Псковской губернии на 1870 г. Псков, 1870. С. 66, 69; Памятная книжка Псковской губернии на 1872 г. Псков, 1872.
11	.Софийский Л.И. Указ. соч. С. 110.
12.	Памятная книжка Псковской губернии на 1901 г. Псков, 1901. С. 96.
115
Т. Яковлева
13.	Адресная книга г. Санкт-Петербурга на 1902 г. / Под ред. П. И. Яблонского. СПб, 1902.
14.	Аврех А. Я. Судьбы реформ в России / А.Я. Аврех, П.А. Столыпин. М.: Политиздат, 1991. С. 119.
15.	В.О. ГАЛО. Ф.647. О. 1. Д. 5.
16.	Алфавитный указатель жителей Санкт-Петербурга и пригородов на 1913 г. С. 470.
17.	Памятная книжка Псковской губернии на 1897 г. Псков, 1897. С.72, 76, 78.
18.	Из записей Матвеевой Т. И., жительницы д. Поддубье.
19.	ГАПО. Ф. 366. Оп.1. Д. 189.
20.	Яковлева Т. Красивее я земли не встретил: полковник И. Д. Сенченков о себе, о родном Пустошкинском крае // «Вперед». 2003. 17 сент.
21.	Никифоров В.Г. Указ. соч. С. 83.
22.	Софийский Л.И. Указ.соч. С.20.
23.	Грезин И. И. Алфавитный список русских захоронений на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа. Париж, 1995.
24.	Вздорнов И. А. Общество «Икона» в Париже / И.А. Вздорнов, З.Е. Залесская, О.В. Лелекова. М.: Париж, 2002. Т. 1. С. 30, 111, 286—289.
116
Н.П. МЕНЬШОВ
(Москва)
ДОКУМЕНТАЛЬНЫЕ МАТЕРИАЛЫ III ДЕПАРТАМЕНТА ПРАВИТЕЛЬСТВУЮЩЕГО СЕНАТА О ПОЖАЛОВАНИЯХ «ВОИНСКИХ ЧИНОВ ПЕРСОНАМ В БЕЛОРУССКИХ ГУБЕРНИЯХ
ДЕРЕВЕНЬ» В ПЕРИОД С 1773 г. ПО 1796 г.
Мне бы хотелось поблагодарить устроителей настоящих чтений, продолжателей бахтинских традиций за приглашение к участию в работе XVII Невельских Бахтинских чтений и в Невельском сборнике. Я являюсь вторым участником Невельских Бахтинских чтений от Российского государственного архива древних актов, так как до меня в них принимала участие бывший сотрудник отдела научно-справочного аппарата, а ныне вед.н.с. Института российской истории РАН, инициатор генеалогических исследований и создания «невельского генеалогического банка данных» (1) Маргарита Евгеньевна Бычкова с сообщением о переподчинении в 1665 г. посланного из Заволочья отряда стрельцов из ведомства Стрелецкого приказа в ведение Разрядного приказа и выдаче им хлебного жалования (2).
Из краткого исторического очерка города Невеля, опубликованного в печатном издании «Невельский уезд Псковской губернии: историкоэкономический очерк» мы извлекаем довольно-таки скудные сведения о пожалованиях в Невельском уезде: «После восстания Пугачёва большое количество земель в уезде было роздано Екатериной II генералу Михельсону, усмирителю восстания (село Иваново), Карташёву, состоявшему при клетке, в которой везли Пугачёва (Сенютино), Евреиновым, Жуковскому и пр.» (3). В этом сообщении, равно как и в сообщениях из наспех написанных путеводителей по Себежу и Невелю, а также смежных с ними районов Псковской области, выпущенных в свет издательством «Лениздат» также вскользь упоминается о землевладельцах
Н.П. Меньшов
этих уездов. Так например, в путеводителе по Невелю и его району читаем о тех же владельцах Невельского уезда, что и в упомянутом выше историкоэкономическом очерке. «В Невельском уезде до революции было немало крупных землевладельцев. В 1774 году, после подавления восстания Емельяна Пугачёва, императрица Екатерина II пожаловала более 1000 душ крепостных крестьян с земельными угодьями усмирителю восставших Михельсону. Он стал владельцем деревень Иваново, Полибино, Семёново, Трехалёво, Петраково, Мошино, Мартьяново, Рудня и других. Получил земли в Невельском уезде и печально известный Карташёв, «состоявший при клетке», в которой везли Пугачёва. Крупными землевладельцами были Евреиновы, Жуковский и другие» (4) А в путеводителе по Себежу читаем следующее: «Екатерина II, проводя политику укрепления дворянства и пытаясь облегчить управление огромной территорией страны, за годы своего правления раздала знати из государственных фондов большие земельные массивы. Распределила она и себежские земли» (5) (упоминаются имена сибирского генерал-губернатора и отца декабриста Павла Пестеля Ивана Борисовича Пестеля; литераторов и гражданских чиновников ГР.Державина и Д.И.Фонвизина, которому «министр иностранных дел Никита Панин подарил в здешних местах ... имение Рыкове (ныне Руково) и фольварк Тележники»), В путеводителях по Пустошке (6) и Новосокольникам (7) нами не встречено каких-либо упоминаний о лицах, пожалованных императрицей Екатериной Великой. Имеет некоторые огрехи и искажения фактологического характера и Невельский биографический словарь (8), составленный без участия научной общественности. Не изобилует статьями о пожалованных Екатериной II лицах и справочное издание «Псковская энциклопедия», так из всех тех, кто был пожалован крестьянами и земельными угодьями в Невельском и Себежском уездах упомянуты только два — псковские генерал-губернаторы Осип Андреевич Игельстрём и Павел Дмитриевич Мансуров. В статье о пожалованиях барону Игельстрёму читаем: «Был пожалован орденами Святого Станислава, Святого Георгия 3-й и 1-й степеней, Святого Андрея Первозванного» (9). Вероятно, что имена военачальников времени Крестьянской войны 1773—1775 гг. были исключены из списков выдающихся практиков военного дела именно из-за победы над Пугачёвым. Между тем А.С.Пушкин был убеждён, что Иван Михельсон являлся значительной фигурой в русской истории, и в предисловии к «Истории Пугачёва» включил его в список крупнейших исторических деятелей и военачальников: «Историческая страница, на которой встречаются имена Екатерины, Румянцева, двух Паниных, Суворова, Бибикова, Михельсона, Вольтера и Державина, не должна быть затеряна для потомства» (10), также он пишет: «Действия Михельсона в Уральских горах, его быстрое, неутомимое преследование мятежников оставлены без внимания. НислованесказанооДержавине...» (11). Исейчас мы видим, что некогда окультуренные места — усадебные комплексы погибают на наших глазах, разрушаемые ветром и дождём. Однако,
118
Документальные материалы III Департамента правительствующего Сената например, в исторически близком к рассматриваемым территориям Велижском районе Смоленской области существует положительная тенденция по сохранению и изучению усадеб (12).
Нами было принято решение воссоздать хронику пожалований земельных владений и аренд в Невельском и Себежском уездах по архивным документам.
9 октября 1772 г. из присоединенных в результате первого раздела федеративного польско-литовского государства Речи Посполитой (13) к Российской империи провинций Великого княжества Литовского были образованы две губернии: Псковская и Могилевская (14). 13 декабря 1772 г. Полоцкая провинция была причислена к Псковской епархии (15), а 22 июля 1773 г. местечки Себеж и Невель стали уездными городами Полоцкой провинции Псковской губернии (16). 24 августа 1776 г. Екатерина II Великая издала указ «Об открытии Полоцкой и Псковской губерний», по которому Двинская, Полоцкая и Витебская провинции образовали Полоцкую губернию (17), а 22 марта 1777 г. «для уравнения уездов Белорусских губерний... сделано новое распределение», по которому Себежский и Невельский уезды вошли в число 11 уездов Полоцкой губернии (18). 21 февраля 1778 г. был утверждён генеральный план Себежа и Невеля (19), а 21 сентября 1781 г. — их герб (20). Себежские и Невельские земли первоначально входили в состав Полоцкого наместничества, а с 27 февраля 1802 г. — в Белорусскую (21) и с 18 июля 1840 г. по 1924 г. — в Витебскую губернию (22). Церкви Витебской губернии были приписаны к Полоцкой епархии (23).
В 1773 г. была составлена «Краткая ведомость Псковской губернии трёх новых провинцей Полоцкой, Витепской и Двинской, как о том, каким образом оныя по прежнему положению разделены были, так и о числе городов и селений и в них жительствующих, о суде и расправе, на каком оныя основании до сего состояли; о доходах по прежнему ж положению и о протчих сведениях требованных формою, при высочайшем наказе приложенною» (24), согласно которой в Полоцкой провинции состояло 6 парафий, в том числе Себежская и Невельская. В Себежской парафин насчитывалось 2 местечка, 887 помещичьих сёл (111) и деревень (776), в которых проживало 46 323 человека (из них 1853 в местечках и 44 170 в сёлах и деревнях), а в Невельской парафин состояло 55563 человека (2012 человек в самом городе и 53551 человек в 197 монастырских (5 + 192) и 1338 помещичьих (71 + 1267) сёлах и деревнях). Местечки Себеж и Невель имели магистраты «на магдебургских правах», данных в 1617 и 1623 гг. королём Польским Сигизмундом III Вазой. В Себежской парафин имелся базилианский девичий монастырь, в котором состояло 5 монахинь, а в Невельской парафин насчитывалось 3 мужских монастыря (Невельский греческого исповедания в честь Преображения Господня (25), звон колоколов которого так любила слушать юная Мария Юдина, Сокольнический францисканский (26) и Вербиловский Покровский базилианский), в которых имелось 18 монашествующих (6 + 5 + 7).
119
Н.П. Меньшов
Эти монастыри имеют пожалования, так например, Вербиловский «владеет деревнями, по данному от Юзефа Лвовича Корсака, воеводы Мстиславского праву, которое и сеймом в 1647 году утверждено» (27). В Полоцкой провинции имелись три таможни — Полоцкая, Невельская и Себежская, в которых взимались пошлины с провозимых товаров в соответствующем размере: в Полоцкой 154 руб. 76 коп., в Невельской 159 руб. 15 коп. и в Себежской — «с товаров разных, яко то с российских шуб, мыла и со скота и протчих 1614 злотых 22 1/2 гроша, на российские деньги 242 руб. 21 коп.».
Польско-литовское шляхетство как высшее сословие присоединённых земель могло получить все права и привилегии, которыми пользовалось российское дворянство, однако при двух условиях: принесение присяги на верность императрице, под угрозой лишения недвижимого имущества и подтверждение своего происхождения соответствующими документами. Присяга приносилась коллективно в публичных местах. Когда в 1772 г. некоторые из магнатов и шляхты по различным обстоятельствам отказались это сделать, то ряд имений, которыми они владели в Восточной Беларуси, был взят в секвестр. В октябре 1773 г. в белорусском генерал-губернаторстве была составлена «Ведомость о взятых в казённое ведомство, принадлежащих помещикам в верности подданства присяги не учинивших имениях, в Могилёвской и Псковской губерниях» (28), согласно которой, одному из магнатов Великого княжества Литовского — виленскому воеводе князю Каролю II Станиславу Радзивиллу (29) принадлежали имения: в Оршанской провинции Могилёвской губернии — местечки Копысь (30) и Романов (31) с 84 деревнями и в Полоцкой провинции Псковской губернии — местечки Невель и Себеж с 1013 деревнями, в которых проживало 16280 человек. Впоследствии (через год) там же была составлена ведомость о разделении на части Себежского и Невельского «имений бывших у воеводы виленского князя Радзивилла» (32), согласно которой Невельское имение было разделено на 41 часть, состоящую из 751 деревни с населением в 9858 душ мужского пола, а Себежское имение было поделено на 16 частей, состоящих из 239 деревень и населённых 4548 душами мужского пола. Невельское и Себежское имения князя Радзивилла подразделялись на войтовства: Заплисское, Заворотенское, Заеванское, Монастырское, Пуповицкое, Комшанское, Порецкое, Серутское и Псовское в Невельском имении и Заезерское, Порецкое и Лидинское в Себежском имении. Ведомости составлены секретарём Семёном Ивановичем Гамалеей (33) и подписаны генерал-майором Михаилом Никитичем Кречетниковым (34). Эта ведомость явилась окончанием раздела имений литовских магнатов, не присягнувших на верность Екатерине II. За общими ведомостями следуют две частных, а именно показывающих состав каждой части и количество населявших её душ мужского пола, а также место расположения (привязка к рекам и речкам, озёрам и озеркам), а также наличие лесных угодьев (строевого и дровяного леса). Беглый обзор этих ведомостей показывает,
120
Документальные материалы III Департамента правительствующего Сената
что владения князя Карла Радзивилла простирались по всему югу современной территории Псковской области. Могилёвское же имение было разделено на фольварки, составившие Копысскую и Романовскую волости с общей численностью населения в 12398 душ обоего пола (10 647 христиан, из которых 5428 мужчин и 5219 женщин и 1751 иудей, из которых 589 мужчин и 562 женщины) (35). Таким образом, во владении у князя Карла Радзивилла состояло около 27,5 тысяч душ обоего пола (36). Мы воспользовались этими ведомостями при составлении сводной «ведомости», опубликованной в приложении и раскрывающей содержание нашей статьи, так как перед нами стояла задача чёткой локализации территории определённой части, которая была пожалована тому или иному деятелю екатерининской эпохи в определённое время.
В 1777 г. скончался владелец Езерицкого войтовства граф Георгий Соллогуб и его владение отошло в ведомство Полоцкой казённой палаты (37) и после этого в 1791—1792 гг. души, состоящие в этом войтовстве, были пожалованы подполковнику Леонтию Неклюдову (208 душ) (38), вдове подполковника Фёдора Абламовского — Анне Абламовской (145 душ) (39), капитан — лейтенанту черноморского гребного флота Ивану Кузнецову (пожаловано «во уважение усердной службы и отличной храбрости» 200 душ) (40) и капитану Д. Бартоломею (100 душ) (41). Присягнувшим на верность статским советникам, братьям Георгию и Константину Гикам было пожаловано по 450 душ в Непоротовском войтовстве, 200 душ было пожаловано подполковнику Марку Гайосу (42), а князю и бывшему спатору (43) Молдавского княжества Ивану Родионовичу Кантакузину было пожаловано 192 души в этом же войтовстве (44), а также по 20 душ из деревень Будовля и Калачёво Орлейского десятка Уклеинского войтовства (Невельский уезд) (45) и деревне Жарки Дубенской части Невельского уезда с принадлежащими к ним землями и угодьями. В 1766 г. Язненское староство было уступлено Павлом Кунинским (46). В 1773 г. 195 душ мужского пола из Язненского староства, состоящего в Невельском уезде, было пожаловано шляхтичу Иосифу Богомольцу, который скончался в марте 1789 г., и после этого оно было принято в казённое ведомство (47). Аренда этого староства была пожалована вдове камергера польского двора Даниила Осиповича Ольшевского (Olszewski) Прасковье Ивановне Ольшевской с детьми 7 августа 1791 г. и продлена 24 апреля 1795 г. (48).
При просмотре комплекса документальных материалов по пожалованиям земельных владений, отложившихся в фондах Российского государственного архива древних актов, нами были выявлены воинские начальники и гражданские чиновники, отличившиеся в тех или иных славных делах, вписанных в скрижали истории нашего Отечества (см. приложение). Пожалования рассматриваемого нами периода осуществлены за заслуги, которые можно распределить на следующие группы:
1.	Личные заслуги перед монархиней, как например, графа Никиты Панина «за его Нам и Отечеству при воспитании Нашего любезнейше
121
Н.П. Меньшов
го сына и наследника цесаревича Павла Петровича верную и усердную службу» (49).
2.	Заслуги перед государством, посредством защиты от внешних (война с Турцией и Швецией) и внутренних (восстание Е.И. Пугачёва) неприятелей:
а)	«...за отличныя подвиги, храбрость и мужество и усердие к службе Нашей и Отечества, оказанный в поражении злодеев, стремящихся на истребление города Казани...» (50),
б)	«...за усердную его службу во время бывшего в низовых местах замешательства и особливо при нападении злодейском на Царицын...» (51),
в)	«...за усердную службу и подвиги его противу бывших внутренних возмутителей, засвидетельствованных от губернатора Сибирского и других начальников...» (52),
г)	«...за доказанную многими опытами в минувшую Турецкую войну преданность свою и усердие к России...» (53),
д)	«...в течение минувшей с Портою оттоманскою войны по свидетельству нашего генерала-фельдмаршала графа Румянцева-Задунайска го и под ним начальствовавших генералов отличное усердие к службе Нашей оказавшему, и в империю Нашу на жительство переселившемуся...» (54),
е)	«...за службу его, а особливо храбрые и отменные подвиги в сражениях во время последней шведской войны оказанные...» (55),
ж)	«во Всемилостивейшем уважении на службу подполковника Леонтия Неклюдова (56), храбрые подвиги оказанные им во многих с неприятелем сражениях, особливо же при взятии приступом города и крепости Измаила, где он находясь в колонне предводимой генерал-майором Лас-сием и быв впереди с стрелками, первый бросился в ров, взошёл без десниц на бастион, овладел на оном неприятельскими пушками и получил тут многия тяжёлыя раны...»),
з)	«вице-адмиралу Лариону Повалишину (57) за службу его, а особливо храбрые и отменные подвиги в сражениях во время последней шведской войны оказанныя».
3.	Пожалования семьям погибших в сражениях с описанием подвига:
а)	«...увезённого бежавшими калмыками капитана Александра Дудина жене Авдотье Дудиной с детьми ...»,
б)	«...во Всемилостивейшем уважении на усердную службу бригадира Ивана Рибопьера (58), на которой он, при взятии приступом города Измаила положил живот свой...»,
в)	«...подполковника Фёдора Абламовского (59) от тяжёлых ран, полученных им во время сражения с неприятелем в минувшую шведскую войну умершаго...».
Таким образом, мы видим, что в большинстве своём территории Невельского и Себежского уездов были пожалованы воинским начальникам за отражение угроз от крестьянской войны 1773—1775 гг. (по рекомендации Г.А. Потёмкина-Таврического (60) и за успешные военные действия
122
Документальные материалы III Департамента правительствующего Сената
в ходе русско-турецких войн 1768-1774 и 1787-1792 гг. и русско-шведской войны 1788—1790 гг.
При просмотре материалов сенатского делопроизводства и фонда «Внутреннее управление» обнаруживается, что в большинстве случаев были пожалованы представители следующих полков Российской императорской армии:
Архангелогородский карабинерский полк (17-й пехотный Его Императорского Высочества Великого Князя Владимира Александровича Архангелогородский полк) — ротмистр князь Андрей Иванович Енгалычев, поручик Аксель Дельвиг.
Санкт-Петербургский карабинерский полк (Санкт-Петербургский 1-й уланский генерал-фельдмаршала князя Меншикова полк) — подполковник Иван Иванович Михельсон, майор Отто Иванович фон Дуве, ротмистр Борис Петрович Домогацкий, поручики: Осип Андреевич Игельстрём, Иван Акинфиевич Тутолмин, Иван фон Фукс и фон Отто-Альбрехт фон Маттиас, корнеты Селиванов, Пятин и Нейман.
Кабардинский (80-й пехотный генерал-фельдмаршала князя Барятинского Кабардинский полк) — командиры Осип Андреевич Игельстрём и Франц Николаевич Кличка.
Второй гренадерский полк (Кексгольмский Императора Австрийского лейб-гвардии полк) — капитаны Иван Андреевич Карташёв, Николай Борисович Повало-Швейковский и Пётр Олсуфьев, поручик Дмитрий Голенищев и подпоручик Быков, состоявшие в караульной команде, конвоировавшей Емельяна Пугачева из Симбирска в Москву и охранявшей его там до дня казни.
Новотроицко-Екатеринославский 4-й драгунский полк (4-й драгунский Новотроицко-Екатеринославский генерал-фельдмаршала князя Потемкина-Таврического полк) — полковник Николай Алексеевич Татищев.
Тобольский 38-й пехотный полк — генерал-майор Аристарх Петрович Кашкин, подпоручик Блохин.
- Томский пехотный полк — капитан Дурново, поручик Фёдор Иванович Венгерский, прапорщик Ржевский.
Владимирский 61-й пехотный полк — премьер-майор Василий Елагин.
Великолукский пехотный полк — поручик Терентий Фёдорович Ершов.
Чугуевский казачий полк — поручик Ефим Фролович Панкратьев.
Острожский гусарский полк — секунд-майор Дмитрий Павлов.
Гвардейские соединения:
а)	Лейб-гвардии Семёновский полк (капитан-поручик Савва Иванович Маврин).
б)	Лейб-гвардии Преображенский Его Величества полк (капитан Александр Павлович Галахов, подпоручик Гавриил Романович Державин).
в)	Лейб-гвардии Измайловский полк (поручик Василий Собакин).
123
Н.П. Меньшов
Документы свидетельствуют о том, какие именно земли и в каком количестве были пожалованы в Невельском уезде (см. Приложение). Данные материалы необходимы исследователям во избежание фактических ошибок. Хочется верить, что проделанная нами работа послужит во благо отечественному краеведению.
Примечания
1.	Вафа А.Х. Плодотворное сотрудничество. // Невельский сборник. Вып. 1 / Отв.ред. Л.М.Максимовская. — СПб.: Акрополь, 1996. — 160 с., с.14.
2.	Бычкова М.Е. Страница истории Невеля XVII в. // Невельский сборник. Вып.2. / Отв.ред. Л.М.Максимовская. — СПб: Акрополь, 1997. — 184 с., с.125 — 128.
3.	Невельский уезд, Псковской губернии: историко-экономический очерк. — Невель: Невельское отделение народного образования, 1925. — 93 с., с.25.
4.	Петров Г.В. Невель / Г.В. Петров. —Л.: Лениздат, 1980. — 104 с., с.ЗЗ. Единственными качественными публикациями об имении И.И. Михельсона Иваново стоит признать те, что опубл, в печатном издании — историографическом сборнике «Невельская старина»: Невельская старина. Сборник материалов по истории Невеля. XVI — начало XX века / Вступ.ст.,сост.,примеч. и приложение Л.М. Максимовской. — СПб: Акрополь, 1993. — 191 с., с.135—184.; Л.М. Максимовская «Чудной архитектуры церковь и остатки большой барской усадьбы...». Страницы истории села Иваново. // Невельский сборник. Вып. 8. / Отв.ред. Л.М. Максимовская. — СПб: Акрополь, 2003. — 208 с., с.175—183. О И.И. и Г.И. Михельсонах см.: В.С. Арсеньев. Михельсоны (отдельные оттиски из «Трудов Витеб. Учен. Архивной Коммиссии»), Витебск.: Типография наследников М.Б. Неймана, 1910. О церкви в с.Иваново см.: Сапунов АП. Памятники времён древних и новейших в Витебской губернии. С рисунком в тексте и 25 отдельными приложениями. Витебск : Изд. Витеб. губ. стат, ком., типолитогр. бр. Г. и П. Подземских, 1903. — 97 с., с.20—23.
5.	Куканов Ю.В. Себеж. Путеводитель/ Ю.В. Куканов. — Л.: Лениздат, 1973. — 159 с., с. 24—25; Куканов Ю.В. Себеж. Путеводитель. Л.: Лениздат, 1979. — 128 с., с. 24.
6.	Бирюлин С. Ф., Масолов Н. В. Пустошка. Л.: Лениздат. 1985. — 112 с.
7.	Андреев А. И. Новосокольники. Л.: Лениздат, 1990. — 94 с.
8.	Казюлин Н.Д. Невель. Биографический словарь. Великие Луки: Великолукская городская типография, 2004. — 463 с., с.94—95 (генерал-прокурор АА. Вяземский показан как «владелец имения Серуты»), 155—156 (генерал — лейтенант С.Г. Зорич «обладатель недвижимости в Невельском районе. В Еменецкой волости ему принадлежали пустошь Чаплино, деревни Остров и Сазыкино, а также озеро Укрито»), 263—264 (о пожаловании И.И. Михельсону — «В 1774 году вступил в войска, посланные в Оренбургский край для усмирения Пугачёва, и разбил его. Пленил же его А.В. Суворов. Екатерина Вторая облагодетельствовала того и другого щедро. В 1778 г. Михельсон был произведён в генерал-майоры и получил от неё имение Иваново и 78 деревень в Берёзовской волости.»), однако согласно Псковскому биографическому словарю «... Екатерина II пожаловала М. орд. Св. Георгия 3 ст., чин полковника и 1000 душ в Невельском уезде Витебской губернии» (Псковский биографический словарь. — Псков: ПГПИ, 2002. — 529 с., с. 313.) Вся эта информация нуждается в подтверждении документами федеральных архивов. Например, из Экономических примечаний к планам Генерального межевания Невельского уезда Витебской губернии следует, что И.И. Михельсон владел лично 5927 душами (2918 мужского пола + 3009 женского пола), которые проживали на 721 дворе, расположенном в 2 сёлах (Спасском и Трехалёво), 11 сельцах (Бе-
124
Документальные материалы III Департамента правительствующего Сената
рёзово, Буяково, Дымово, Жегуновка, Иваново, Колошино, Мартиново, Менько-во, Мошино, Полибино и Тетраково) и 185 деревнях, если говорить о земельных владениях, то их общая площадь составляла 32,2 тыс. га.: он владел фольварком Черногласки, 2 пустошами и 2 сенными покосами, а совместно с разными лицами он владел озёрами Иван и Неспо с Ходатовским островом на нём (РГАДА. Ф.1355 «Экономические примечания к планам Генерального межевания» Оп.1. Ед.хр.22 Лл.19-22, 71-75, 100-101 об., ПО об.-112 об., 119 об.—120, 121-123, 234об.-236, 261 об.-262 об., 294-298 об., 406 об.-408, 436 об.-437 об., 440 об.-442, 443 об.-444 об.). Однако в издании «Ожерелье Псковской земли. Дворянские усадьбы» / Авт.-сост. Розов Н.Г. Михайловская Пушкиниана Вып. 38. — пос. Пушкинские горы; Псков: ООО «Печатный Двор «Стерх»«, 2005. — 296 с., с.97, Ивану Михельсону приписано владение 2645 душами мужского пола. Вообще в этом издании, составленном, вероятно, с благим намерением привлечь интерес к усадьбам Псковщины, немало ошибок фактологического и генеалогического характера.
9.	Псковская энциклопедия, 903-2007 / [Абрамова-Максимова Г. Л. и др.]; гл. ред. А. И. Лобачёв. — Изд. 2-е, доп. — Псков: Псков, регион, обществ, учреждение — изд-во «Псковская энциклопедия», 2007. — 996 с., с.325, 472.
0. Пушкин А.С. История Пугачева: Предисловие // Пушкин А. С. Поли. собр. соч.: В 17 т. (21 кн.) — М.- Л.: Изд-во АН СССР, 1937-1959. Т 9, кн. 1. История Пугачева. / [Ред. тома: В. Л. Комарович] — 1950. — 485 с., с. 1.
11.	Пушкин А. С. Об «Истории Пугачевского бунта»: (Разбор статьи, напечатанной в «Сыне отечества» в январе 1835 года) // Пушкин А. С. Полное собрание сочинений: В 17 т. (21 кн.) — М,- Л.: Изд-во АН СССР, 1937—1959. Т. 9, кн. 1. История Пугачева / [Ред. тома: В. Л. Комарович] — 1950. — 485 с., с.392. Об оценке А.С.Пушкиным деятельности Ивана Михельсона см.: Л.М. Максимовская. Пушкин и Михельсон. //Земля Псковская древняя и современная. Тезисы докладов к научно -практическим конференциям 1998/1999 гг. Псков.: ПГОИАХМЗ, 1999. — 230 с., с. 96-104.
12.	Подробнее см.: Качулина Л. А.. Владельцы имений Велижского уезда Витебской губернии. // Русская усадьба: сборник Общества изучения русской усадьбы. Вып. 12 (28). / Научный ред.- сост. Нащокина М.В. — М: Жираф, 2006. — 880 с., с. 365-372.
13.	Стегний П.В. Разделы Польши и дипломатия Екатерины II. 1772. 1793. 1795. — М.: Международные отношения, 2002. — 696 с.
14.	Первое Полное собрание законов Российской империи. Т. XIX. № 13888.
15.	Там же. № 13921.
16.	Там же. № 14014.
17.	Первое Полное собрание законов Российской империи. Т. XX. № 14499.
18.	Там же. № 14603, 14691. РГАДА. Ф.248 «Сенат и его учреждения» Оп.64. Ед.хр. 5639. №57. Лл. 766-767.
19.	Там же. № 14707.
20.	Первое Полное собрание законов Российской империи. Т. XXI. № 15236. РГАДА. Ф. 171 «Дела о гербах российских наместничеств». On. 1. Ед. хр. 19. Лл. 2, 3 об; Там же. Ед. хр. 33. Лл. 67 (Белорусской), 85 (Полоцкой).
21.	Первое Полное собрание законов Российской империи. Т. XXVII. № 20162.
22.	Второе Полное собрание законов Российской империи. Т. XV. Отд. I. № 13678. О последовавшем в 1924 г. районировании см.: Архангельский, Б. Д. Южные уезды Псковской губернии и БССР / Б. Д. Архангельский // Советское строительство. — 1926. — № 10. — С.200-214. (Южные уезды Псковской губернии и БССР Минск: Б. и., 1926. — 34 с. / Отдельный оттиск из журнала «Савецкае Будау-ництва» № 10, издание РИО Госплана БССР/).
125
Н.П. Меньшов
23.	Второе Полное собрание законов Российской империи. Т. XV. Отд. I. № 13728.
24.	РГАДА Ф. 248 «Сенат и его учреждения» Оп.64. Ед.хр.5607. №16. Лл. 155— 156, 157 об.—159, 161, 163. Оригинал этой ведомости находится в фонде «Дела о Польше и Литве» (Ф.12 «Делао Польше и Литве» On. 1 Ед.хр.159. Лл.102—112 об.)
25.	Материалы для историко-топографического исследования о православных монастырях в Российской империи: С библиографическим указателем (Составил В.В. Зверинский. Печатано под наблюдением Н.П. Собко). Т. III. Монастыри, закрытые до царствования императрицы Екатерины II. СПб.: Синодальная типография, 1897. — 259 с., с. 188. №2137. РГАДА. Ф. 1355. On. 1. Ед.хр. 22. Л.1 об.
26.	Козлов-Струтинский С. Г. Сокольнический монастырь Братьев меньших конвентуальных францисканцев (Псковская обл.) в 1771—1832 гг. // Святой Франциск и Россия. Францисканские чтения, 2006. — СПб.: Издательство Санкт-Петербургского государственного университета; Издательство Русской христианской гуманитарной академии, 2008 . — 217с., с. 198—207. Автором на основе документальных материалов, хранящихся в исторических архивах России и Белоруссии (РГИА и НИАБ) установлена точная локализация этого монастыря в деревне Старосокольники Маевской волости Новосокольнического района Псковской области. Им исследован вопрос о вкладе насельников монастыря в социальное служение, а также пастырское окормление и миссионерско-катехизаторскую работу среди населения, проживающего в окрестностях монастыря.
27.	Материалы для историко-топографического исследования о православных монастырях в Российской империи: С библиографическим указателем (Составил и издал В.В.Зверинский). T.I. Преобразование старых и учреждение новых монастырей с 1764—95 по 1 июля 1890 года (594 монастыря) СПб.: Тйпография В.Безобразова и Комп., 1890. — 310 с., с. 113; А.П.Сапунов. Архив Полоцкой духовной консистории. / Древности. Труды Археографической комиссии Императорского московского археологического общества. Изданные под редакцией М.В. Довнар-Запольского, действительного члена Общества и секретаря Археографической комиссии. T.I. Вып.З. М.: Печатня А.И.Снегиревой, 1899. — 592 стлб., стлб. 482-485,487. № 1, 7, 10.
28.	Ф.248 «Сенат и его учреждения» Оп.64. Ед.хр.5607. № 16. Лл. 136, 137.
29.	Литовская Советская Энциклопедия Т. 9: Pintuv s-Samneris. Вильнюс: Главная редакция энциклопедий Литовской ССР, 1982. — 640 с., с. 306; Дворянские роды Российской империи = Families of the nobility of the Russian empire, 1721—1917. — T. 2: Князья / [Авт.-сост. П. Гребельский и др.; Предисл. С. В. Думина]. — СПб: ИПК «Вести», 1995. — 262 с., с. 242-243, 247.
30.	Ныне село в Оршанском районе Витебской области Белоруссии.
31.	Ныне село Ленино в Горецком районе Могилёвской области Белоруссии.
32.	Там же. №65. Лл. 662—663.
33.	Надворный советник, управитель канцелярии Белорусского (1772 — 1782) и Московского (1782—1784) генерал — губернатора Захара Григорьевича Чернышева, переводчик трудов (перевёл около 70 сочинений, вошедших в 22 тома) немецкого мистика-визионера, теософа и богослова Якоба Бёме, но из-за борьбы с масонством, начатой Екатериной II после французской революции, типографская компания Н.И. Новикова была закрыта и запланированное издание его трудов не было предпринято. В 1836 г. в типографии Московского университета были изданы его письма.
34.	Подробнее о псковском генерал-губернаторе, генерал-поручике М.Н.Кречетникове см.: Л.В.Калашникова. Михаил Никитич Кречетников — первый калужский губернатор. //Калуга в шести веках: Материалы 2-й городской краеведческой конференции. / Сост. В.А.Дьяченко. — Калуга, 1999. — 152 с., с. 11—16.
126
Документальные материалы III Департамента правительствующего Сената
35.	Ф.248 «Сенат и его учреждения» Оп. 64. Ед.хр.5607. №65 Лл. 693—694 об.
36.	Мы округляем в большую сторону, так как по указанным ведомостям насчитывается 26804 души, однако стоит учесть и 21 поселение в Копысской волости, исключённое из секвестра и пожалованное вдове генерал-аншефа А.И.Бибикова — 28 июля 1774 года. Ф.248 «Сенат и его учреждения» Оп.64. Ед.хр. 5607. №44. Лл. 387—389, 392. Также стоит учесть и последующие пожалования земельных угодьев в Копыссской и Романовской волостях.
37.	Там же. Ед.хр.5639. №30. Лл.276-277.
38.	Там же. Оп.66. Ед.хр. 5879. №3 Лл. 74—87.
39.	Там же. Ед.хр.5862. №25. Лл. 616а—627.
40.	Там же. Ед.хр.5863. №11. Лл. 190—196.
41.	Там же. Ед.хр.5879. №2. Лл. 8—73.
42.	Там же. Лл. 50—50 об.
43.	Молд. «Спэтар» (спатарь) — оруженосец господаря.
44.	Там же. № 17. Лл. 410-411, 412-412 об. 414-415, 421-423, 424-425, 427-428.
45.	Следует отметить, что ранее «во уважении на верность и усердие к России» Уклеинское войтовство «в коем числится по ведомости две тысячи сто восемдесят семь душ» вместе с чином действительного статского советника было пожаловано Михаю Кантакузину, бывшему вистиарию (государственному казначею) княжества Молдавского — Там же. Ед.хр.5862. №29. Лл. 680а—695.
46.	Там же. Ф. 12 «Дела о Польше и Литве» Оп.1 Ед.хр. 159. Лл. 61 об,—62, 86 об.-87.
47.	Там же. Ф. 248 «Сенат и его учреждения» Оп.66. Ед.хр. 5848. № 8. Лл. 279— 280.
48.	Там же. Ед.хр. 5862. № 19. Лл. 498а—512; Ед.хр. 5921. № 11. Лл. 213—215 об.; Ф. 16 «Внутреннее управление» On. 1 Ед.хр. 244. Л. 220.
49.	Ф. 248 «Сенат и его учреждения» Оп. 64. Ед.хр. 5607. № 14. Лл. 122—128, Ф. 16 «Внутреннее управление» On. 1 Ед.хр. 244. Л. 43.
50.	Коллективное пожалование во главе с И.И. Михельсоном Ф. 248 «Сенат и его учреждения» Оп. 64. Ед.хр. 5607. № 58. Лл. 550—563 об.; № 61 Лл. 574-575, 579-581.
51.	Пожалование Царицынскому коменданту, полковнику Ивану Еремеевичу Цыплятеву . Там же. Оп.66. Ед.хр. 5639. №13. Лл.113-119.
52.	Там же. Ед.хр. 5639 . №17. Лл. 155-163 об.
53.	Там же. Ед.хр.5625. Там же. №84,85. Лл.834-868; Там же. Ед.хр. 5639. № 13. Лл.113-119.
54.	Там же. Ед.хр. 5639. №11. Лл.60-80 об.
55.	Там же. Ед.хр.5848. №26. Лл.485-494; Там же. Ед.хр.5862. №25. Лл. 616 а — 627.
56.	Леонтий Яковлевич Неклюдов (1748-1839), генерал — майор, в ходе штурма крепости Измаил он был тяжело ранен пулями и кинжалом в ноги и руку и пикой в грудь. Подробнее см.: С.Н.Глинка. Военные подвиги полковника Леонтия Яковлевича Неклюдова, некоторые подробности о частной его жизни и о происшествиях от 1769 до 1808 г. М.: Университетская типография, 1825. — 60 с.; П.А.Неклюдов. Из материалов к родословной Неклюдовых СПб: Издано П.А.Неклюдовым, 1900.-28 с., с.11.
57.	Вице-адмирал Илларион Афанасьевич Повалишин (1739 — 1799) был пожалован в 1790 году: Золотым оружием «За храбрость», орденами Св. Владимира II степени и Св. Георгия II класса (№20) и 592 душами мужского пола в Дисенском и Прихабском староствах Полоцкой губернии за пленение шведского флота в Выборгском сражении силами шести кораблей. Адмиралы В.Я.Чичагов и Ф.Ф.Ушаков
127
Н.П. Меньшов
были пожалованы землями в Могилёвской губернии, первый «за Ревельскую баталию 1388 душ, а за поражение неприятеля в Выборгской бухте 2417 душ». (Ф. 16. Оп.1. Ед.хр.244. Л.47) — Понятовским и Красницким уездами, а второй 500 душами мужского пола в Гомельском старостве (Ф.248 «Сенат и его учреждения» Оп. 66. Ед.хр.5848. №24. Лл.478 — 484, №25. Лл.485 — 494).
58.	Иван Степанович де Рибопьер (Ribaupierre, 1750-1790) происходил из итальянского рода, представители которого в XVI в. переселились из Эльзаса в кантон Ваадт в Швейцарии, адъютант Г.Л.Потёмкина-Таврического, убит при кровопролитном штурме Измаила 11 декабря 1791 г. Был погребён в Измаиле, а в 1856 г. его прах перенесён в Александро-Невскую Лавру. Женат на фрейлине Екатерины II Аграфене Александровне Бибиковой (1755 — 1812).
59.	Кавалер ордена Святого Георгия IV класса — № 386; 26 ноября 1783.
60.	Ф. 16 «Внутреннее управление» Оп.1. Ед.хр. 244. Л. 204.
Приложение
Ведомость о разделённом на части имении воеводы виленского князя Радзивилла ключа Невельского, состоящего в секвестре во Псковской губернии Полоцкой провинции. Невельский ключ разделяется на 41 часть, кроме Невеля
	Звание частей	Число селений	Число душ мужского пола
1	Войтовство Заплисское’ (Слобода Сукина (142), деревни при погосте Плисе (18), Поладьино (16), Никулино (16), Першутино (10) Озёра окружают Невель, Плисо, Усуе, и Першутино. Лесу на строение во всей части кроме дровяного нет.	5	202
2.	Рыкшинская (деревня Рыкшина (39), Сазыкино /а по ревизии Языкино/ (8), Каланичино (8), Лутищи (11), Неверино (11), Никифорово (4), Королёве (8), Сукино (20), Стрелецкая (11), Песица (5), Позняково (12), Семенцово (16), Новосёлки (7), Трашково (7), Аниськово (5), Осипов остров (7), Гайдуково (15), Кулево (10), Пенчино (4). Реки протекают Плиса, Емина, речки Новшица, Великая, Трашкова, озёра Емино, Невль, Плисо и озеро Малое чёрное. Лесу кроме дровяного нет	19	208
3.	Касиловская2 (деревни Касилово (33), Боровая нива (7), Тетеркино (9), Смолино (16), Змейкино (14), Микобрюхово (11), Заречье (17), Шмонино (20), Ходатково (8), Шапуркино (6), Перачово (20), Балаболкино (26), Романово (8), Фролово (13)). При реке Плисе, речках Новшице, Усуе, озере Емене, Плисе, Усуе, Вукровце. Лесу кроме дровяного нет.	14	208
128
Документальные материалы IIIДепартамента правительствующего Сената
4.	Ломовская3 (деревня Гарнево (30), Решетниково (12), Болмашево (19), Есепиха (13), Украта(12), Ворашково (8), Шевлево (15), Яйцево (5), Замошье (20), Козмино (11), Плоскино (16), Хотьяново (5), Подсадниково (21), Лихалетино (16)). При озёрах Вукровце, Демьянцове, Усвае. Лесу вовсе нет.	14	203
5.	Хвесковская4 (деревня Хвесково (26), Зенково (14), Савачево (14), Снятино (8), Логунове (9), Носиково (15), Барсуки (6), Держутино (17), Подгореница (2), Репище (16), Боровая (17), Подбелье (17), Шеды (13), Журавлёво (18), Печино (13), Ломы (11), Дубинине (9), Родионово (13), Заполье (10), Хабница (12)). При речке Трашкове, озерке Болагане. Лесу к строению годного очень мало, а для дров довольно.	20	254
6.	Затраскливицкая (деревня Затраскливица (33), Подьелинка (12), Липовка (24), Белодетково (9), Гласки (22), Берёзово (7), Ануфриеве (15), Готишца (6), Заручевье (8), Дроздове (11), Антонинково (26), Сухаревкино (8), Пахомово (29)). При озере Усвае. Лесу для строения немного, а для дров довольно.	13	210
7.	Усвайская5 (деревня Мосеево (40), Шебанов остров (13), Акулино (20), Дубовая (9), Кондратково (5), Озеровки (19), Городища (28), Климиха (10), Камень (22), Третьякове (12), Пестиново (8), Авинищи (13), Репищи (28), Гаруня мала (18), Кузнецове (8)). При озёрах Гаруне, Кузнецове, Усвае. Лесу нет.	15	253
8.	Пуниловская6 (деревня Пунилово (30), Махино (21), Сидорово (10), Ушакове (9), Белокурове (10), Издавино (11), Каковино (9), Алябьеве (13), Игнашово (8), Лопатники (4), Макарово (6), Сивцово (6), Горне во (7), Жилин остров (12), Дубник (3), Иевлево (7), Чортово (3), Острилово (18), Починки (13), Чернецово (3), Осиновка (3), Хотьяново (8)). При озёрах Усвае, Демьянице, Берёзове, Оляблеве, Плисе, Шеверине, Удачине. Лесу кроме дровяного нет.	22	224
9.	Горовицкая' (деревня Воронине (30), Шишилово (16), Кузнецове (9), Болдино (6), Велеботкино (11), Родионово (9), Горовица (19), Сеньково (13), Суровцево (7), Степаново (17), Хвалово (11), Скутино (24), Ворожейки (10), Криваново (8), Медветково (8), Лахны (15), Козлово (14)). При реке Емине, озёрах Удачи, Кузнецове, Остиве, Воронине, озерках Черевете, Суровцеве, Ворожейке, Верхитне. Лесу во всей части, кроме дровяного нет.		17	227
129
Н.П. Меньшов
10.	Войтовство Заворотенское Еменицкая (деревня Телешове (38), Долгий борок (25), Грибалово (4), Веретенкино (9), Барсуки (8), Смолянки (9), Заершево (6), Груда (17), Акулино (34), Сазыкино (8), Тарасово (6), Бабино (12), Осиновка (15), Овчинникове (17), Дрыжакино (14), Иершино (14), Б. (13) и М. (7) Дубищи). При реке Емине, речке Варуже, озёрах Еменце, Невле, озерках Г'ордове, Черсне, Завережье. Лес только на дрова.	18	256
11.	Завережская (деревня Вологино (29), Байково (8), Пахомово (13), Могушино (17), Быково (14), Инатково (9), Еремеево (12), Чуброво (15), Артёмово (27), Степаново (4), Корнилове (15), Горовая (10), Аниськово (7), Бабья нива (18), Заболотье (11), Злыдни (5), Каики (11), Пестуново (4), Горки (3), Коречно (1), Козлове (12), Подоры (11), Кистричино (6), Ступино (8), Веретейка (6), Вавилове (13)). При речках Воротенке, Зубарейке, Симоновке, Оборота нке, озёрах Невле, Воротне, озерках Мелком, Коречне. Лесу кроме дровяного нет.	26	289
12.	Мошенинская8 (погост Мошенино (5), деревня Борсуки (16), Быково (5), Хотьково (3), Семёновка (8), Песяки (3), Заборье (6), Вавилки (8), Замошье (10), Богданово (8), Заручевье (4), Осетки (18), Пришвине (27), Цудулково (19), Подорки (5), Пески (6), Дворянинково (5), Хвощонка (2), Мошенино (19), Большие Бугры (14), Средние Бугры (15), Малые Бугры (7), Спиритково (1), Попково (15), Малое Спичино (4), Большое Спичино (16), Пунищи (7), Гришково (2)). При речках Шестянке, Друшевке, озерках Белом, Шестом. Лесу кроме дровяного нет.	28	255
13.	Репинская9 (деревня Мельница (41), Хобино (8), Жучки (7), Игнатково (13), Байково (23), Осиновка (24), Збродово (16), Гнилово (10), Зазерье (5), Ламы (6), Морипчилка (18), Филиповка (5), Батурине (18), Крупово (11), Вещеничино (20), Воропайки (15), Подогорки (11), Горовая (6)). При озерках Должице, Дремайлове. Леса кроме дровяного нет.	18	251
14.	Жабинская10 (деревня Пукино (29), Замогилье (3), Замошье (5), Колунково (14), Бослакино (12), Шаклаково (14), Грибло (3), Леоново (7), Гритково (9), Столбово (12), Иванцово (23), Дмитрове (24), Латыговки (8), Кубляново (16), Позняково (11), Шарино (19)). При реке Емене. Лесу кроме дровяного нет.	16	209
130
Документальные материалы III Департамента правительствующего Сената
15	Дмитровская" (деревня Байдалово (30), Борисково (17), Городища (10), Рекалево (23), Хотьяново (19), Муляново (9), Маслово (6), Куракино (20), Панове (6), Чухново (6), Дехтерево (8), Балишово (23), Колпино (29), Караваево (7), Грибково (3)). При реке Емене и озере Воротне. Лесу нет.	15	216
16.	Придал ская12 (деревня Стрелниково (20), Перебоево (4), Пучково (10), Заболотье (17), Б. (16) и М. (13) Авинищи, Чёрная (13), Тормасово (3), Ванино (8), Косково (6), Шелковая (11), Глебкино (5), Ширнево (7), Алунтьево (20), Салдуково (17), Грибно (13), Сенютино (8), Выставка (7), Нижнее Карабаново (8)). При озерах Глыбоком, Пещном, Пучковицах, озерках Вакине, Среднем, Должне, Грибне. Лесу нет.	19	206
17.	Заручевская1’ (деревня Заручевье (21), Верхнее Карабаново (12), Ломтево (10), Подореховка (3), Б. (19) и М. (11) Чижово, Кожемякино (21), Заборовье (6), Заршевичи (17), Поварня (19), Соболевщина (4), Пунища (14), Воронине (16), Княжнино (7), Карманово (17), Малашково (20), Стойки (9)). При речках Селютинке, Клебанке, Заручевье. Лесу кроме дровяного нет.	17	226
18.	Трашиловская14 (деревня Трашилово (34), Воины (21), Шебеки (9), Светная (13), Афонасовка (20), Омельянкино (14), Минкино (24), Лаврентьево (18), Запросово (21), Слепетница (8), Фомино (23), Тетеркино (6), Дударково (16), Авдейкино (13), Кожемякино (6), Гужево (7), Сапуны (10)). При озерках Светлом и Гужовом. Лесу нет.	17	263
19.	Войтовство Заеванское Закратаискал15 (погосты Кратай (11) и Ракитино (4), деревни Кузнецове (32), Татырино (36), Ольховка (6), Остапково (12), Чупрово (18), Алешково (7), Устье (6), Сивцово (7), Сергино (10), Пустодьяконово (7), Брятково (4), Гришанкове (9), Пантелеево (10), Павлюшкино (1), Сеньково (17), Ермаки (30), Булава остров (10), Павловцево (16), Клевцове (10)). При озере Осце, озерках Кузнецове, Тарканове. Лесу кроме мелкого дровяного нет.	21	263
20.	Заеванская16 (деревня Урылково (35), Дехтяри (8), Уткино (16), Чернуха (6), Гнильскино (10), Дарьино (17), Новинки (15), Бобровка (16), Клетки (18), Сидорово (17), Карзино (5), Авинище (9), Изупино (22), Бардино (11), Остров (12), Быково (18), Крупеница (13), Совинищи (8)). При озёрах Еване и Белом. Лесу кроме мелкого дровяного нет.	18	256
131
Н.П. Меньшов
21.	Войтовства Монастырского Язненская17 (погост Язно (4), деревня Ровные (35), Подгорелое (9), Хлупинино (20), Ситково (10), Жуково (17), Ярово (12), Юрино (11), Ужакино (19), Васково (11), Мануйлово (20), Шетомино (8), Жегулино (4), Бубновка (13), Москвитиново (6), Баханово (18). Буцово (7), Петраши (37), Марково (26). Щелканово (8)). При озере Язне. Лесу кроме самого мелкого нет.	20	295
22.	Пружницкая18 (деревня Иванищево (37), Хлупикино (27), Б. (32) и М. (16) Пружинищи, Мельница (21), Алушково (10), Стригино (15), Терехново (14), Гнилово (4). Жегулино (23), Боровки (8)). При речках Бубновке и Спастерице, озёрах Язне и Пружинце. Лесу кроме дровяного нет.	И	207
23.	Войтовство Нуповицкое Дубенская19 (деревня Краснобоиха (26), Павловка (6), Богданово (23), Пухливица (15), Высокая (20), Тычки (12), Гороватка (14), Жарки (15), Борцевищи (11), Мылинки (19), Лоза (19), Михейцово (23), Кононово (8), Малая Каменка (6), Замостье (11), Замошье (23)). При реках Краснобоихи, Поплевки, Паниклях, Павловки, Светлянки, Зарочне, озёрах Белом и Зарочном. Лесу кроме мелкого дровяного нет.	16	251
24	Трахолевская (погост Трахалёво (3), деревня Белая (44), Б.Каменка (25), Голешево (20), Теплухи (9), Побойно (13), Студенец (20). Рукавцево (26), Б. (22) и М. (13) Кислое, Нарично (40), Дубно (22), Асница (39), пустошь Попово (12)). При реках Краснобоихи, Нариченке, Колодяжне, озёрах Стрельцове, Нариченке, Оснице. Лесу кроме дровяного нет.	17	308
25	Пуповицкая2" (погост Пуповичи (3), деревня Пустошкино (25), Грушка (6), Баранцево (9), Рытовка (6), Назаровка (6), Ярыгино (7), Пустыньки (17), Игнатовка (18), Хмелёвка (16), Кожанова (17), Ступаки (16), Зайцево (5), Бражково (3), Мешково (7), Крыково (11), Вертовки (4), Якубиха (18), Заболотье (5), Старышкино (18). Борисово (19), Грушки (12), Онухино (16), Петрово (4), Шубино (18), Антоново (6)). При реке Удрай, речках Колодинке, Яковлеве, Черной, озере, Шубине, озерках Игнаткове, Оснице. Лесу кроме дровяного нет.	26	292
132
Документальные материалы III Департамента правительствующего Сената
26.	Смертнянская21 (деревня Фролово (32), Подпалково (7), Касково (15) Михальцево (11), Кондратково (7), Терешково (12), Анисимово (3), Карпиново (12), Алушково (9), Жуково (21), Белачово (19), Колпаково (6), Иванцово (8), Езенец (1), Еремейково (13), Лутовина (3), Усадище (26)). При речках Каменке, Спастерице, Озерне, Смертянке, Язенце, озерках Смертне, Езерицком, Аше. Лесу кроме дровяного нет.	17	205
27.	Войтовства Комшаиское (деревня Рудня (40), Столбово (15), Савкино (4), Б. (4) и М. (14) Журавли, Забежни (6), Кудино (15), Черепово (1), Ефимцево (4), Бусолово (5), Ленидово (10), Никифорово (6), Хандошка (12), Каменная гряда (9), Б. (5) и М. (12) Плесово, Мурашкино (22), Баранове (4), Святая гора (18), Бардина (10), Бражниково (12), Теренино (18), Тимошкино (3)). При реках Емине, Ловати, речки Шести, озёрах Мылкине, Молошне, Комше. Лесу на строение мало, а на дрова довольно.	23	249
28.	Гопочинская22 (погост Гопочинский (11), деревня Харитоново (29), Педрино (5), Грядово (6), Латлерово (11), Фомино (9), Балабоново (14), Зуйцово (11), Данчинково (17), Чаплино (8), Борки (1), Лизуново (6), Романкино (17), Пентелеево (27), Варкулёво (2), Зубово (4), Смотрово (9), Тишково (13), Окунево (15), Шниткино (5), Скрадушкино (5), Маньково (9), Боровая (19)). При реках Емене, Ловати, речке Гнилуши, озерах Комше, Окуневе. Лесу кроме мелкого дровяного нет.	23	253
29.	Борисоглебская23 (погост Борисоглебский (29), деревня Савино (47), Ходорино (7), Боровая (7), Липники (14), Васково (7), Сивцово (39), Красный берег (15), Подрудавица (6), Милютино (8), Особо (7), Голузино (19), Колодино (20), Овсянкино (18), Горбово (7)). При реке Ловати, речках Рудавце, Гнилуше, озёрах Чапле, Вейнике. Лесу кроме мелкого дровяного нет.	15	250
30.	Понизовская24 (деревня Сатонкино (28), Шамово (13), Пустыньково (3), Махново (15), Пральниково (10), Новинки (13), Бобриково (7), Пурилово (20), Талдино (7), Медведково (15), Былинка (18), Белянкино (5), Сивцово (7), Сукино (8), Палкино (11), Наливна (6), Раструбово (8), Турово (8), Вараксино (9), Ковальково (10)). При реке Ловати. Лесу кроме мелкого дровяного нет.	20	221
133
Н.П. Меньшов
31.	Дубнечевская25 (деревня Дубневичи (32), Боровка (19), Б. (10) и М. (15) Горлово, Литвиновка (13), Ореховка (20), Рацково (13), Брод (9), Пушкарёво (10), Б. (7) и М. (12) Кулакове, Глушново (9), Острочно (23), Пустынки (9)). При реке Ловать, речках Гнилуше, озерке Лешне. Лесу кроме мелкого дровяного нет.	14	201
32.	Войтовства Порецкого Дорокшинская26 (деревня Свинкино (29), Афремцово (18), Данилове (14), Осиновка (7), Зимники (10), Бесово (14), Ходатково (2), Заежино (7), Тетеркино (7), Петрово (6), Марково (13), Быково (2), Замково (12), Б. (17) и М. (13) Костюжино, Верехово (4), Мишниково (13), Исачково (7), Манево (7), Лутово (6), Шапино (23), Ломы (4), Гречухино (11), Турово (5), Лухино (10), Сукнянкино (6), Шишутино (5), Терташево (15), Тимошкино (9), Манушкино (7)). При речке Исполь, озёрах Дорокшино, Одгаста, Сукнянке, Нерецове. Лесу нет.	30	303
33.	Пятницкая27 (погост Пятницкий (6), деревня Литвинково (30), Никифорово (8), Харламцево (7), Гилнево (10), Акулино (12), Рудовицы (11), Городище (5), Забеги (5), Тормусово (11), Пустынки (15), Рындино (11), Сеньково (12), Рылово (3), Сысоево (4), Овсюшкино (4), Сковкова (5), Б. (6) и М. (19) Черинка, Зябкино (13), Овсянкино (16), Юрьево (13), Маркианово (10), Васильково (11), Балабанино (13)). При озере Нерецове. Лесов нет.	25	260
34.	Старорецкая (деревня Старая река (17), Красный луг (12), Полюбино (13), Бардино (5), Лислино (8), Могилки (6), Миклашево (5), Анисимово (3), Шеклаково (8). Деньево (8), Лаптеве с корчмой (8), Абросово (11), Мартыновская корчма (3), Феньково (14), Глушнево (10), Крюкова (5), Емельяново (6), Кондратово (9), Кажево (7), Глазуново (10), Проковцево (4), Романкино (8), Григоркино (7), Кузнецове (6), Курьяново (10), Семенкино (9)). При реке Ловати, речке Суточицы, озере Кислине. Лесов нет.	26	212
35.	Войтовство Серутское Серутская28 (деревня Чунина (35), Лобачёва нива (15), Боровитская нива (10), Баранове (14), Беляево (15), Чёрная лука (11), Городище (6), Подугольники (11), Суханова нива (5), Денисово (7), Пешкове (14), Борково (17), Иваньково (14), Козявкино (15), Федотково (34), Пестряково (19), Федосеево (14)). При реке Ловати, речках Рудавице, Боровицкой, Неспице, Серутинке, озёрах Серуте, Боровне. Лесу строенного и дровяного довольно.	17	259
134
Документальные материалы III Департамента правительствующего Сената
36.	Яковлевская29 (деревня Яковлевы нивы (26), Неспа (5), Пралище (6), Островки (19), Яковлево (10), Колошино (14), Полякове (6), Кузьмино (9), Липовица (И), Репище (21), Стерывнево (24), Гочарово (15), Коревино (16), Хлевице (10), Семирубашникова нива (6), Новый борок (6)). При реке Ловати, речках Клушенце, Комле, Линотице, озере Неспе. Лесу строенного и дровяного довольно.	16	204
37.	Пустынская1" (деревня Лукоборье (36), Худоярово (17), Петюхино (12), Лаптево (23), Вымыслица (13), Рудня (29), Свиные ворота (18), Дуболовка (4), Переселье (5), Староселье (15), Серутка (13), Сафоново (30), Космачёво с корчмой (28), Велно островно (6), Бирюльки (33), Усово (8), Овинищи (10)). При речках Линотице, Спежице, Орлице, Должице, озере Серуте, озерках Калёном, Линотице, Глыбоком, Чёрном, Нусе. Лесу строенного и дровяного довольно.	17	300
38.	Троицкая31 (деревня Троицкая с погостом (15), Вересковая нива (50), Шахово (16), Векшино (39), Слутино (38), Берёзовка (16), Каратышкино (24), Савин починок (7), Агальцево (5), Тороватая (9), Капустино (13), Плютино (7), Корешково (9), Холмица (9), Усохловица (10)). При речке Однорице, озере Долже, озерках Одгасте, Однорице, Глубое. Лесу кроме дровяного нет.	15	293
39.	Войтовство Псовское Псовская32 (деревня Хрептово (25), Ванютино (11), Лекалово (19), Ладыгино (4), Боилово (18), Выгонцы (9), Брод (13), Марково (11), Рашково (7), Пунищи (17), Епимахово (6), Рахново (12), Борисково (6), Гузнящево (12), Железниково (14), Петрово (16)). При речке Вьялице, озере Водаче. Лесу кроме самого мелкого дровяного нет.	16	200
40.	Арехновская33 (деревня Стырово (22), Вороховино (11), Колдобино (19), Прудино (22), Курьяново (13), Шахово (16), Решново (9), Захарово (5), Коженцы (8), Жалобино (10), Санталово (15), Гневашево (7), Городец (4), Солохино (7), Спиритково (5), Болотки (3), Выставка (6), Шубниково (10), Нивницы (11)). При реке Адгасте, Коженце, Нивнице, озерках Орехнове, Коженце. Лесу кроме дровяного нет.	19	203
135
Н.П. Меньшов
41.	Сапроновская34 (деревня Сапроново (27), Семенкина (13), Авинищи (18), Петрово (14), Екимово (4), Семенкино (18), Богданово (10), Нелидово (5), Козлово (7), Борки (9), Боканово (6), Разинково (7), Пахомово (9), Осташкове (4), Бербелево (5), Шунино (12), Карпуново (12), Демитково (11), Алексейково (11)). При речке Бокановке, озёрах Псове, Деменкове, Оспе. Лесу кроме дровяного нет.	19	202
	Итого в 41 части	751	9858
Примечания
1 Пожаловано отличившемуся в действиях против отрядов И.Н. Зарубина-Чики и Салавата Юлаева ротмистру Архангелогородского карабинерского полка, князю Андрею Енгалычеву 31 августа 1774 года.
2Рыкшинская и Касиловская части, состоящие обе из 208 душ мужского пола, пожалованы генерал-поручику Семёну Гавриловичу Зоричу 9 сентября 1774 года.
’ Пожалована ротмистру Санкт-Петербургского карабинерского полка Борису Петровичу Домогацкому (отличившемуся в ряде сражений в составе карательного корпуса подполковника И.И.Михельсона) 31 августа 1774 года.
4	Пожалована капитану Томского пехотного полка Доримедонту Фёдоровичу Дурнову (150 душ) и поручику Чугуевского казачьего полка Ефиму Фроловичу Панкратьеву (104 души) «за службу их» 20 декабря 1775 года.
5	Пожалованы поручику второго гренадерского полка Дмитрию Голенищеву (состоявшему в караульной команде, конвоировавшей Емельяна Пугачева из Симбирска в Москву и охранявшей его там до дня казни), наследникам Николая Москатиньева и поручику Великолукского пехотного полка Терентию Фёдоровичу Ершову (154 души мужского пола в Затраскливицкой части (деревни Поединка, Липовка, Белодеткова, Гласки, Берёзовка с деревней Корчма, Ануфриева, Голюти-ща, Заручевье, Дроздово, Затраскливица и 7 душ из деревни Антоново) по равным долям 28 января 1775 года.
6	Пожалована поручику лейб-гвардии Измайловского полка Василию Собакину 10 июля 1775 года.
7	Пожалована артиллерии подпоручику Николаю Дмитриевичу Амбразанцеву (Амбразадзиеву, Амбросадзе, отличившемуся в ряде сражений в составе карательного корпуса подполковника И.И. Михельсона) 147 душ, да Томского пехотного полка прапорщику Ржевскому 80 душ 31 августа 1774 года.
8	Пожалованы (Еменицкая, Завережская и Мошенинская части) 3 апреля 1775 года бывшему Молдавского княжества великому постельнику Аргирию Константиновичу Бостанжиану «за доказанную многими опытами в минувшую Турецкую войну преданность свою и усердие к России» вместе с чином статского советника.
9	Согласно ведомости (Лл. 675 об. — 676) этой частью пожалованы ротмистр Тимофей Трофимович Ейбоженко и один из главных участников подавления восстания Е.И.Пугачёва в 1774 году — генерал-поручик Павел Дмитриевичу Мансуров.
10	Пожалована секунд-майору Павлу Степановичу Руничу 28 января 1775 года.
11	Пожалована подпоручику Николаю Ивановичу Горчакову 10 июля 1775 г.
12	Пожалована капитану второго гренадерского полка Ивану Андреевичу Карташеву (состоявшему в караульной команде, конвоировавшей Емельяна Пугачева из Симбирска в Москву и охранявшей его там до дня казни) 28 января 1775 года.
136
Документальные материалы III Департамента правительствующего Сената
13	Пожалована полковнику Косьме Истомину 12 сентября 1777 года.
14	Пожалована «во всемилостивейшем уважении на усердную службу» полковнику в Коллегии иностранных дел Ивану Степановичу Бароцци 14 августа 1791 года.
15	Пожалована полковнику и ордена святого великомученика и победоносца Георгия четвертаго класса кавалеру (№ 36 (37); 22 сентября 1770) Николаю Алексеевичу Татищеву за ревностную его службу 5 мая 1779 года. Пожалованы 263 души мужского пола.
16	По сто душ мужского пола из этой части пожаловано: увезённого бежавшими калмыками капитана Александра Дудина жене Авдотье Фёдоровне Дудиной с детьми 5 мая 1779 года.
Острожского гусарского полка секунд — майору Дмитрию Павлову за верную его службу 12 июля 1779 года.
17	Пожалована 31 августа 1776 года воложскому боярину сердарю Патеру За-фиракию «в течении минувшей с Портою оттоманскою войны по свидетельству нашего генерала фельдмаршала графа Румянцева Задунайскаго и под ним начальствовавших генералов отличное усердие к службе нашей оказавшему, и в империю нашу на жительство переселившемуся» вместе с чином коллежского советника. Аренда 192 душ мужского пола, состоящих в Язненском старостве Невельского уезда была пожалована вдове польского камергера Ольшевского Прасковье Ольшевской сроком на 5 лет 7 августа 1791 года и продлена 24 апреля 1795 года.
18	Пожалована капитану Второго гренадерского полка Петру Олсуфьеву (6 марта 1774 года отразившему атаку пугачёвского войска при деревне Пронки-но — вблизи Сорочинской крепости и скончавшемуся 26 марта вблизи Татищевой крепости) 31 августа 1774 года.
19	Аренда Дубенской части пожалована подполковнику Христофору Марковичу Комнено во уважение усердной его службы 24 декабря 1791 года.
20	Трахолевская (308 душ мужского пола) и Пуповицкая (292 души мужского пола) части пожалованы «за отличныя подвиги, храбрость, мужество и усердие к службе Нашей и Отечества, оказанный в поражении злодеев, стремящихся на истребление города Казани» полковнику и ордена святого великомученика и победоносца Георгия третьего класса кавалеру (№ 43, 12 февраля 1775) Ивану Ивановичу Михельсону 31 августа 1774 года.
21	Пожалована капитану Второго гренадерского полка Николаю Захарьевичу Повало-Швейковскому (состоявшему в караульной команде, конвоировавшей Емельяна Пугачева из Симбирска в Москву и охранявшей его там до дня казни) 28 января 1775 года.
22	Комшанская и Гопочинская части пожалованы генерал-майору и ордена Святой Анны I класса кавалеру Степану Васильевичу Перфильеву 10 сентября 1774 года.
23	Пожалована корнетам Санкт-Петербургского карабинерского полка Селиванову, Пятину и Нейману 31 августа 1774 года.
24	Пожалована коменданту Таганрога генерал-майору Даниилу де Жедерасу 21 августа 1775 года
25	Пожалована воеводе Исетской провинции статскому советнику Алексею Петровичу Верёвкину за его верную и усердную службу 29 декабря 1774 года.
26	Пожалована майору Санкт-Петербургского карабинерного полка Отто Ивановичу фон Дуве (особо отличившемуся в боях 1774 года: у реки Бир (21.VI), в сражениях под Казанью (12 и 15,VII), при разгроме Пугачева в битве 25.VIII у Солени-ковой ватаги под Чёрным Яром) 31 августа 1774 года.
27	Аренда 395 душ пожалована 21 марта 1795 г. «во уважение усердной и долговременной службы умершего полковникаКарпа Харина» полковнице (вдове
137
Н.П. Меньшов
полковника Чугуевского казачьего конного полка Карпа Абакумовича Харина, разгромившего силы Пугачёва под Чёрным Яром) Анастасии Борисовне Хариной — Ф. 16. Оп.1. Ед.хр. 244 . Л.219; Ф.1355 . Оп.1. Ед.хр. 22 . Лл.117 об.-119 об., 127 об.-128.
28	Пожалована премьер-майору Петру Ивановичу Турчанинову 26 июня 1775 года.
29	Старорецкая и Яковлевская части пожалованы 3 апреля 1775 года коллежскому советнику Палладию, бывшему в Молдавском княжестве баном.
30	Пожаловано по 150 душ поручикам Санкт-Петербургского карабинерного полка поручику Ивану фон Фуксу (отличившемуся в бою под Бирском) 31 августа 1774 года и фон Отто-Альбрехт у Маттиасу (особо отличившемуся в битвах с пугачевским войском под Казанью и при разгроме Пугачева в сражении у Соленико-вой ватаги под Чёрным Яром) 15 сентября 1774 года.
31	Пожалована генерал-майору Аристарху Петровичу Кашкину 10 июля 1775 года.
32	Пожалована подпоручикам: Тобольского пехотного полка Блохину и Второго гренадёрского полка Быкову 31 августа 1774 года.
33	Пожалована секунд-майору князю Павлу Дмитриевичу Цицианову и майорше вдове Матрене Сергеевне Елагиной (её муж — премьер-майор Владимирского пехотного полка Василий Елагин был убит в беспорядочном ночном бою при деревне Пронкиной) в равных долях (по 101 душе) 10 июля 1775 года.
34	Пожалована капитану Нижегородского гарнизона Алексееву 31 августа 1774 года.
138
Н.В. НИКИТЕНКО
(Псков)
ПАРТИЗАНСКОЕ ДВИЖЕНИЕ В НЕВЕЛЬСКОМ РАЙОНЕ В 1941-1943 гг.
Невельский район был образован как административно-территориальная единица 1 августа 1927 г. в составе Великолукского округа Ленинградской области, в 30-х годах район неоднократно реорганизовывался: переходил из одной области в другую, передавал сельсоветы в соседние районы и расширял свою территорию за счет «приема» сельсоветов из других районов (1). По состоянию на 1 января 1936 г. в районе было 1429 населенных пунктов, в которых проживало 90 992 человека, в том числе на селе — 76 872 (2).
Партизанское движение на территории Невельского района началось в середине июля 1941 г. и продолжалось до соединения партизанских бригад с частями Красной Армии 5 ноября 1943 г. Партизанские отряды и бригады, насчитывающие сотни бойцов, руководимые Калининским обкомом В КП (б), Военным советом и оперативной группой по руководству партизанским движением при 3-й ударной армии, Калининским штабом партизанского движения (создан 16 июля 1942 г.), втечение этого периода не только наносили мощные удары по врагу, разрушая коммуникации и уничтожая живую силу и технику, но и совместно с белорусскими партизанами контролировали большую территорию в западной части района, которая являлась частью Братского партизанского края.
Война вступила в границы Калининской области уже на третью неделю со дня начала: 7 июля был оккупирован Себеж, 10 — Опочка, 12 — Идрица и Пустошка, а 15 июля — Невель. А вскоре и вся территория района оказалась под властью немецко-фашистских захватчиков.
К началу оккупации Невельщины партизанское движение не имело ни готовых боевых сил, ни заранее разработанных организационных форм. Партизанская борьба сочетала в себе как элементы стихийности,
Н.В. Никитенко
так и организованности, когда отряды и группы создавали местные активисты, красноармейцы, оказавшиеся в ходе отступления Красной Армии в тылу врага. Руководство осуществлялось армейскими органами, партией и спецслужбами.
В начале фашистской оккупации на территории района не оказалось ни партийных, ни советских руководителей — они покинули город с отступающими частями Красной Армии. Как докладывал секретарю Калининского обкома ВКП(б) директор Невельской школы механизации Е.Ф.Янковский, «после эвакуации 15 июля 1941 года покинул город и вместе с группой руководящих работников района прибыл в Калинин, чтобы идти в РККА»(3). Второй секретарь райкома партии В.М. Шатухо писал жене из г. Торопца 7 августа 1941 г.: «Что произошло с Невелем? 15 июля сдан почти без боя и 16 июля захвачен был весь район. Отступали последними <...>. Выезжали из Невеля внезапно <...>» (4).
Руководители района не смогли выполнить директиву ЦК ВКП(б) и Совнаркома СССР от 29 июня 1941 г., которая гласила: «В занятых врагом районах создавать партизанские отряды и диверсионные группы для борьбы с частями вражеской армии, для разжигания партизанской войны всюду и везде, для взрыва мостов, дорог, порчи телефонной и телеграфной связи, поджога складов...» (5).
В первые дни войны в городе был создан истребительный батальон, который мог стать ядром будущего партизанского отряда. Но личный состав батальона с приходом немцев частью самораспустился, частью покинул город вместе с руководителями города и района.
Уход руководителей района явился следствием того, что они не получили конкретных установок. Сказались и понятные в той непростой обстановке неопытность и растерянность. Тем не менее в Невеле и районе были оставлены люди, которые имели задания райкома партии и органов НКВД. Некоторые из них впоследствии самостоятельно установили связи с калининскими и белорусскими партизанами и включились в антифашистскую борьбу.
Уже в середине июля 1941 г. в язненских лесах самостоятельно начал действовать партизанский отряд имени В.П.Чкалова. Впоследствии исследователи назовут его первым на Северо-Западе красноармейским партизанским отрядом, а спустя много лет на высоком берегу реки Язница состоится открытие обелиска с надписью: «14—15 июля 1941 года в этих местах был сформирован партизанский отряд им. Чкалова. Народные мстители героически сражались с немецко-фашистскими захватчиками» (6).
История создания отряда такова.(7) 13 июля 1941 г. в деревне Топоры военным инженером второго ранга А.П.Глушко на добровольных началах был сформирован отряд подрывников численностью в 16 человек. Командиром его был назначен В.А. Паутов. На исходе этого же дня с большим запасом взрывчатки диверсанты на двух машинах были доставлены в деревню Стайки, откуда ушли в немецкий тыл. Минируя дороги,
140
Партизанское движение в Невельском районе в 1941—1943 гг.
ведущие к Ленинградскому шоссе, отряд В.А. Паутова 16 июля встретил группу той же воинской части из 4-х человек, выполнявшую специальное задание. Командовал ею политрук С.Д. Пенкин.
Обсудив создавшееся положение, командиры решили создать партизанский отряд, который назвали именем В.П. Чкалова. Он приступил к боевым операциям сразу же — партизаны взрывали мосты, склады, устраивали засады на дорогах. Отряд пополнялся за счет окруженцев, и к концу августа численность его достигла 170 человек.
19 сентября против партизан был направлен в сторону хутора Парам -ки на реке Уше отряд немецких карателей — около 500 человек с двумя танками, но цели своей он не достиг. Отряд С.Д. Пенкина расширил зону своего влияния: он действовал в Невельском, Пустошкинском, Идриц-ком районах Калининской области и на территории Белоруссии.
В октябре отряд встретил разведгруппу Северо-Западного фронта, у которой была рация, и отправил за линию фронта две радиограммы. В одной из них просил направить в отряд радиста и медикаменты, однако ничего не получил. Положение становилось трудным: грянули ранние морозы, не было зимней одежды. Было решено выходить за линию фронта. 24 октября отряд покинул невельские леса, 9 ноября форсировал реку Ловать и через двое суток, 11 ноября соединился с 2-й Особой партизанской бригадой Северо-Западного фронта, которой командовал майор А.М. Литвиненко.
Таким образом, отряд С.Д. Пенкина действовал на территории Невельского района более 100 дней. Народная молва превратила его в полк, а командира называли генералом. Отряд подготовил базу для партизанской борьбы, создал соответствующее настроение среди населения оккупированных деревень, но закрепиться для дальнейших действий не смог.
В этом отряде воевали видные партизаны: комиссар 5-й Ленинградской партизанской бригады И.И. Сергунин, ставший впоследствии Героем Советского Союза, командир 3-й Ленинградской партизанской бригады им. А.В. Германа И.В. Крылов.
18 июля 1941 г. было принято Постановление ЦК ВКП(б) «Об организации борьбы в тылу германских войск», о котором невельские руководители узнали уже находясь в Торопце. Этот документ требовал от руководителей партийных и советских организаций «придать всей борьбе в тылу германских войск самый широкий размах и боевую активность» и « в занятых немцами районах лично возглавить это дело» (8).
В докладной записке в ЦК об организации партизанских отрядов и подпольных партийных организаций в области по состоянию на 1 декабря 1941 г. секретарь Калининского обкома партии П.П. Бойцов писал, что ко времени выхода вышеназванного постановления ЦК «ряд западных районов области оказался оккупированным фашистскими войсками» (9), в том числе и Невельский, куда «пришлось перебрасывать партизан через линию фронта».
141
Н.В. Никитенко
В Торопце находился секретарь обкома партии А.А. Абрамов, который отправлял людей в немецкий тыл для организации партизанского движения.
Группа невельских работников (22 человека) была зарегистрирована как отряд № 162 (командир — районный военный комиссар Иванов, комиссар — первый секретарь райкома партии С.И. Мусатов). Попытка перейти линию фронта 12 августа окончилась неудачей. Вторая попытка 24 августа удалась, но в отряде осталось только шесть человек, а именно — С.И. Мусатов, М.М. Шатухо. Ф.И. Федоров, А.И. Андреев, И.Н. Петров, Е.Ф. Янковский, остальные погибли или были рассеяны немцами (10). Эта группа до середины сентября находилась в Великолукском партизанском отряде А.Д. Петрова, а 15 сентября вышла в Невельский район, через пять дней прибыла на территорию Изочинского сельсовета «с задачей организовать связь с коммунистами района и товарищами, оставшимися для ведения партизанской борьбы, а также для связи с военными, оставшимися в окружении» (11).
«По приходу в Невельский район мы разбились на две группы, — сообщал С.И. Мусатов в докладной записке в Калининский обком партии 14 ноября 1941 г. — Одна группа в составе Шатухо, Петрова и Янковского пошла в сторону лесов, расположенных в Феневском, Трехалевском и Усть-Долысском сельсоветах. Другая группа в составе Андреева, Федорова и Мусатова — в леса Комшанского, Стайковского и Борисоглебского сельсоветов» (12). Обе группы стали действовать самостоятельно, и судьбы их сложилась по-разному.
Группа Шатухо установила связь с людьми в Невеле и сельсоветах, провела несколько диверсий, наладила прием сводок Совинформбюро и распространение их среди населения. В начале января 1942 г. И.Н. Петров был схвачен оккупантами и полицейскими и расстрелян в Пустошке (13), некоторое время спустя трагически оборвалась жизнь М.М. Шатухо (14). Е.Ф. Янковский обморозился и укрывался у своей родственницы в деревне Ольховка Пустошкинского района. В октябре 1942 г. он встретился с калининскими партизанами, после излечения был назначен командиром отряда 6-й Калининской партизанской бригады (15).
Группа С.И. Мусатова, действуя в Борисоглебском и Стайковском сельсоветах, 1 октября вернулась в отряд А.Д. Петрова, а затем оставила его и 2 ноября вышла в советский тыл (16).
Таким образом, ни одной из групп не удалось выполнить основную задачу — организовать партизанский отряд в тылу врага и привлечь население. С.И. Мусатов называл две причины: отсутствие продовольственной базы и боязнь населения за свои семьи. Не была установлена и связь с военными, оказавшимися в окружении, для налаживания боевой работы.
К исходу 1941 г. в связи с сильными морозами, отсутствием боеприпасов, продовольствия, почти все отряды Калининской области, заброшенные в тыл противника в начале войны, либо погибли, распались, либо вышли в советский тыл. К числу причин, приведших к такому положе
142
Партизанское движение в Невельском районе в 1941—1943 гг.
нию, следует отнести, конечно, и то, что поспешное выполнение установок на организацию партизанской войны привели к тому, что отряды и группы формировались наспех, слабо готовились и вооружались, не имели средств радиосвязи.
В Калининском управлении НКВД был создан отдел, который занимался разведывательно-диверсионной деятельностью. До создания Центрального штаба партизанское движение финансировалось через органы НКВД.
Серьезное внимание организации партизанского движения придавал политотдел 3-й ударной армии, перед фронтом которой действовали калининские партизаны. В начале 1942 г., с выходом Красной Армии на рубеж Холм — Великие Луки — Усвяты, на территории Невельского, Великолукского и Локнянского районов образовалась так называемая «нейтральная зона», в которой контроль немцев был ослаблен — места болотистые, лесные, труднодоступные. Сплошной линии обороны здесь не было ни с нашей, ни с немецкой стороны, а были опорные пункты, располагавшиеся по высотам и берегам рек.
В «нейтральной полосе» оказались Борисоглебский, Стайковский, Комшанский, Ново-Вознесенский, часть Кошелевского и Леховского сельсоветов Невельского района. Эта территория богата лесами, линия фронта местами проходила по реке Ловать, по восточной части Невельского района. Оборону на этом направлении держала 31-я стрелковая бригада 3-й ударной армии, под руководством политотдела которой формировались партизанские отряды в начале 1942 г. в восточных сельсоветах района (17). На этой территории в первой половине и летом 1942 г. возникли серьезные очаги сопротивления фашистам. Это был период активизации партизанской борьбы.
Первые отряды и группы возникли здесь в основном из числа военнослужащих, которые установили связь с 31-й стрелковой бригадой Красной Армии. Эти группы жили в населенных пунктах «нейтральной зоны», совершали вылазки на оккупированную территорию. В феврале 1942 г. в нейтральной зоне были сформированы несколько партизанских отрядов, руководство которыми осуществлялось по линии 3-й ударной армии.
В невельских деревнях осенью-зимой 1941-1942 гг. оказалось много военнослужащих, не сумевших пробиться из окружения к линии фронта, получивших ранения или бежавших из плена. В середине июля 1941 г. северо-западнее и южнее Невеля с боями выходили из окружения части 22-й армии Северо-Западного фронта, отступавшие с Полоцкого рубежа. Группы бойцов выходили из окружения еще довольно долго. Некоторые бойцы и командиры, обессилев от скитаний по тылам врага, останавливались в деревнях. Постепенно они переходили к партизанам. Именно командиры и бойцы Красной Армии составили ядро партизанских отрядов и бригад, действовавших на территории Невельского района (18).
Местное население вначале занимало выжидательную позицию, не «шло в партизаны», опасаясь за жизни своих близких. Но с ужесточением
143
Н.В. Никитенко
оккупационного режима и перед местными жителями, особенно призывного возраста, встал вопрос выбора пути. А путей было три: один — идти на службу к оккупантам, второй — продолжать отсиживаться и выжидать, третий — становиться в ряды партизан. Каждый выбирал свой путь: находились и коллаборационисты (их было меньшинство), и люди нерешительные, но были и те, кто твердо принимал решение стать в ряды защитников Родины.
Датой рождения партизанского отряда «За Сталина», которым командовал младший лейтенант Александр Иванович Логунов, местный уроженец, оказавшийся в окружении, принято считать 6 февраля 1942 г. (19). Он формировался при активном участии Сергея Михайловича Андреенко, председателя Борисоглебского сельсовета, Никифора Ефремовича Журавлева, председателя колхоза и других. Численность отряда на момент формирования составляла 24 человека, но он почти ежедневно пополнялся как местными жителями, так и окруженцами и к середине февраля вырос до 78 человек. Отряд дислоцировался в Стайковском и Борисоглебском сельсоветах (деревни Жигари, Борисоглеб) (20).
Отряд занимался «выкорчевыванием враждебных элементов, разведкой немецких гарнизонов, переднего края». Он имел постоянную связь с 31-й стрелковой бригадой, посылая донесения конными связными. Партизаны помогали бойцам вести заготовку продуктов, скота на территории противника. Они устраивали засады, совершали диверсии на дорогах Невель — Великие Луки, Невель — Усвяты и проселочных дорогах.
17 марта 1942 г. по распоряжению командования 31-й стрелковой бригады из отряда «За Сталина», насчитывавшего к тому времени 97 человек, был выделен отряд в количестве 60 человек, который назвали «За Родину» (21). Это были исключительно кадровые военные, командиром отряда был назначен Ф.В. Зылев. Отряд Ф.В. Зылёва в марте 1942 г. разгромил немецкий гарнизон в деревне Лехово (22). Из отряда Зылева впоследствии образовалась 1-я Калининская бригада, которая до августа 1942 г. действовала на территории Невельского района.
А что же с отрядом Логунова? Ему поручили сформировать отряд в Борисоглебском сельсовете, оставив с ним группу партизан его отряда. Это были Г.П. Ахременков, Журавлев, Сергеенко, Новиков, Андреенко и другие. Одновременно с комплектованием отряда Логунов занимался восстановлением советской власти в Борисоглебском, Стайковском, Комшанском, Кошелевском сельсоветах, которые находились в полосе, слабо контролируемой немцами (23).
В конце марта 1942 г. в район деятельности отряда Логунова по направлению Калининского обкома ВКП(б) прибыли С.И. Мусатов, который возглавлял Невельский подпольный райком партии, заведующий РОНО И.Ф. Фоминский (он исполнял обязанности председателя райисполкома), Н.П. Храбров, прокурор района. С.И. Мусатов был одновременно комиссаром отряда «За Сталина». 4 мая отряд пополнился новой группой посланцев из советского тыла. Это были Ф.И. Федоров, второй
144
Партизанское движение в Невельском районе в 1941—1943 гг.
секретарь райкома партии, З.И. Баринова, первый секретарь райкома комсомола, Т.М. Потапенко, директор Калинингорторга, С.И. Чуева, а 12 мая к ним присоединился Е.Н. Столяров, депутат Верховного Совета РСФСР первого созыва, возглавлявший в предвоенные годы Новохован-скую МТС; в отряде он выполнял обязанности политрука взвода (24).
В начале апреля 1942 г. С.И. Мусатов докладывал первому секретарю Калининского обкома партии И.П. Бойцову: «В нашем районе имеется два партизанских отряда — отряд Зылева (свыше 250 человек) и отряд Логунова (51 человек). Первый отряд сборный, объединяющий отряды Урицкого сельсовета Великолукского района, один отряд наш и остальные — окруженцы и военнопленные. Отряд Логунова целиком из местных жителей. <...> Больше всего приходится заниматься организацией заготовок для частей РККА. Организованные сельские советы и при них партизанские группы численностью от 10 до 15 человек совместно с воен-ведом принимают все меры, чтобы вывезти из колхозов, расположенных в тылу немцев, все, что только возможно. И это удается пока неплохо. Как правило, эти операции проводим ночью» (25). А в другой записке от 8 мая — сообщение о боевой работе: разведка в Невель, на Великолукское и Усвятское шоссе, подрывы мостов и уничтожение зданий в военном городке близ Опухликов, участие в двухдневных боях с немецкими карателями 4—5 апреля совместно с отрядом Зылева (26).
В апреле — мае 1942 г. оккупанты проводили карательные экспедиции против партизан, дислоцирующихся в «нейтральной зоне». Противник имел значительное превосходство в численности и вооружении, ему удалось вытеснить партизан из Кошелевского, Комшанского, Стайковского, Борисоглебского сельсоветов. Многие деревни были сожжены карателями. Понесли потери и партизанские отряды. У деревни Зуи Борисоглебского сельсовета в середине мая погибли С.И. Мусатов, И.П. Храбров, И.Ф. Фоминский, председатель Комшанского сельсовета И.В. Новиков, бойцы Л.Т Щедров и В.П. Шаруев (27).
К 1 мая численность отряда А.И. Логунова достигла 113 человек. В Тверском центре документации новейшей истории хранится отчет «О деятельности и работе партизанского отряда «За Сталина» Невельского района с 6 марта 1942 года», в котором описываются его боевые операции, содержатся сведения о личном составе и вооружении, характеристики наиболее отличившихся партизан. За период до вхождения в состав бригады отрядом было уничтожено 489 солдат и офицеров противника, десятки пособников врага. Кроме того выведено из тыла врага 317 красноармейцев, проведена мобилизация в Красную Армию 370 жителей района, отбито у немцев значительное количество скота (28). Во второй половине июня 1942 г. был сформирован второй отряд — «Смерть фашизму» — численностью 128 человек, а из состава отряда «За Сталина» выделено более 60 бойцов, составивших основу третьего отряда — «Буря» (29). На основании распоряжения оперативной группы по руководству парти-ia неким движением при Военном совете 3-й ударной армии 20 июля была
145
НВ. Никитенко
образована партизанская бригада № 4 «За Сталина» (комбриг М.А. Лебедев, комиссар Ф.И. Федоров). (С марта 1943 г. она стала именоваться 6-й бригадой. — Н.Н.) В нее вошли три партизанских отряда: «За Сталина» (командир А.И. Логунов, комиссар В.И. Иванов), «Смерть фашизму» (командир В.П. Карпенко, комиссар И.А. Докущенко), «Буря» (командир Г.П. Ахременков, Е.П. Васильев) — общей численностью 243 человека.
Приказом оперативной группы от 20 августа бригада была включена в состав 1-го Калининского партизанского корпуса и с 4 сентября до конца октября совершала рейд по тылам противника. Она участвовала в нескольких боевых операциях, в частности, по разгрому гарнизона станции Новохованск. Ряд источников указывает, что эту операцию бригада провела неудачно, что послужило причиной смены комбрига: бригаду возглавил старший лейтенант В.Г. Сёмин (30). Отряды Г.П. Ахременкова, В.П. Карпенкова и А.И. Логунова отличились в боях у озера Язно. В дальнейшем бригада в составе корпуса действовала в основном на территории Пустошкинского и Идрицкого районов.
За время действия в составе 1-го Калининского партизанского корпуса бригада выросла до 550 человек. Кроме трех вышеназванных отрядов в ее составе появилось ещё два: имени М.И.Калинина (командир В.М. Ша-рандо, комиссар Дмитриев) — он был сформирован из добровольцев в количестве 76 человек, прибывших в конце августа из Калинина под командованием В.С. Карговского; «На Запад» (командир К.Ф. Козлов, комиссар А. Комлев) — его основу составили жители Данилинского сельсовета Невельского района (31).
26 октября партизанский корпус был расформирован, бригада по своим боевым делам заняла второе место, всему личному составу перед строем была объявлена благодарность комиссаром корпуса А.И. Штра-ховым. Она больше не вернулась на прежнее место дислокации — в «нейтральную зону», за ней был закреплен для боевых действий Невельский район. Однако отряды её действовали и на территории Пустошкинского, Себежского, Идрицкого и других районов Калининской области и в соседней Белоруссии.
В начале ноября 1942 г. бригада перешла железную и шоссейную дороги Невель — Полоцк и поотрядно направилась в свои места базирования, расположенные в Невельском районе и Меховском районе Витебской области Белоруссии. В период ноября 1942 г. — марта 1943 г. она неоднократно попадала под удары крупных карательных экспедиций немцев, выходила из окружения, неся большие потери. По окончании боев базировалась в районе озера Язно, где шло ее пополнение. В конце марта отряды Г.П. Ахременкова и В.П. Карпенкова приняли участие в крупной операции калининских партизан по подрыву савкинских мостов в Идрицком районе, отряд К.Ф. Козлова — в разгроме гарнизона на станции Нашокино. Весной и летом в бригаде были сформированы два новых отряда под командованием Е.Ф. Янковского и М.И. Долгих.
146
Партизанское движение в Невельском районе в 1941—1943 гг.
К концу 1942 г. силами белорусских, калининских и латышских партизан на стыке границ РСФСР, БССР и Латвии была освобождена значительная территория и создан Братский партизанский край, территория которого включала южные земли Себежского, Идрицкого, Пустошкинского и западную часть Невельского района Калининской области. Партизаны стойко защищали его границы. 6-я бригада имела свой участок обороны — с востока по реке Уше и с севера — по озеру Язно (32).
В начале июля 1943 г. по приказу Калининского штаба партизанского движения 6-я бригада была разделена на две: 6-ю (командиром её был назначен прибывший из советского тыла капитан госбезопасности П.В. Рындин, ранее командовавший 2-й Калининской бригадой, комиссаром — Н.П. Макаров ) и 21-ю (комбриг Г.П. Ахременков, комиссар В.С. Карговский) (33). К 21-й бригаде «отошли» два отряда — Г.П. Ахременкова, которым стали командовать А.А. Соколов, и М.И. Долгих, затем был сформирован еще отряд под командованием С.С. Фролова..
В начале августа в составе 6-й бригады был создан отдельный разведывательно-диверсионный отряд (командир Т.Б. Киселева, комиссар Н.П. Афанасьева), а в октябре на его базе — новый отряд под командованием Н.Л.Хоменко. В сентябре в состав этой бригады был передан из 2-й Белорусской бригады М.И. Дьячкова отряд под командованием Ф.П. Куракина, значительную часть которого составляли уроженцы западной части Невельского района. Обе бригады, тесно взаимодействовавшие, принимали активное участие в «рельсовой войне», проводя диверсии на участке железной дороги Невель — Клястицы.
В западных сельсоветах Невельского района успешно действовали белорусские партизанские бригады. Некоторые жители окрестных деревень помогали спецгруппам, направляемым в немецкий тыл из-за линии фронта, пополняли ряды белорусских бригад. Так, А.Ф. Батьянов из деревни Доминиково в начале 1942 г. выполнял задания спецгруппы НКВД СССР под командованием М.С.Прудникова. С командованием 4-й Белорусской бригады (комбриг Н.Е. Фалалеев) поддерживала связь подпольная группа С.Ф. Типтея из Невеля, подпольщики из Туричина, Железницы, Доминикова и других деревень Невельского района. Благодаря их помощи бригада успешно провела немало боевых операций, в частности, летом 1942 г. совершила налет на немецкий гарнизон в деревне Змеино, уничтожив несколько десятков оккупантов. В основном из жителей Невельского района был сформирован отряд этой бригады под командованием Ф.П. Куракина, который летом 1943 г. был передан в состав 6-й Калининской бригады. Действовали на территории района белорусские бригады имени Сталина (комбриг Р.А. Охотин), 2-я Белорусская (комбриг М.И. Дьячков) и другие.
Невельчане воевали и в других калининских партизанских бригадах, проявив отвагу и мужество. Пример тому — подвиг партизана 15-й Калининской бригады, уроженца Невеля Леонида Никандровича Ивченко, ценой своей жизни подорвавшего в декабре 1943 г. вражеский эшелон на
147
Н.В. Никитенко
железной дороге Себеж-Зилупе. Посмертно он был представлен к званию Героя Советского Союза, однако Указом Президиума Верховного Совета СССР от 20 ноября 1946 г. награжден орденом Отечественной войны I степени (34).
Вскоре после освобождения Невеля советскими войсками немцы предприняли очередную карательную экспедицию против партизан, стремясь очистить наконец свой тыловой район. Отходя под ударами противника, 6-я и 21-я бригады 4 ноября 1943 г. соединились с наступающими частями Красной Армии на реке Уща у деревни Перевоз. В это время в обеих бригадах было восемь отрядов общей численностью около 900 человек.
Таким образом, партизанская война на невельской земле, длившаяся 843 дня, была завершена. Партизаны нанесли существенный ущерб немецким оккупантам, уничтожая личный состав и вооружение. Только отрядами 6-й и 21-й бригад было уничтожено в открытых боях и при диверсиях свыше 2700 немецких солдат и офицеров, пущено под откос 42 железнодорожных эшелона, разгромлено несколько гарнизонов противника, выведены из строя десятки мостов, большое количество вражеской техники (35).
Конечно, потери понесли и партизанские отряды. Согласно Псковской областной Книге Памяти, в годы Великой Отечественной войны погибло 277 партизан и подпольщиков, уроженцев Невельского района (36). Эта цифра включает потери не только калининских, а всех партизанских отрядов, независимо от мест дислокации партизанских соединений, в которых были наши земляки, а они действовали на значительной части оккупированной территории Советского Союза. Эти сведения нельзя считать окончательными.
За мужество и героизм, проявленные в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками, сотни партизан и подпольщиков, сражавшихся на невельской земле, награждены орденами и медалями СССР. Высшей государственной наградой — орденом Ленина отмечены подвиги проводника-разведчика 6-й партизанской бригады Марка Павловича Шпакова, орденами Красного Знамени — комбригов Василия Георгиевича Сёмина, Петра Васильевича Рындина, Георгия Петровича Ахременкова, командиров отрядов Евгения Францевича Янковского, Татьяны Борисовны Киселевой, руководителя подпольной патриотической группы города Невеля Семена Федоровича Типтея, партизанского разведчика Федора Григорьевича Михасева, орденами Отечественной войны I степени — комиссаров бригад Николая Ивановича Макарова, Василия Степановича Карговского. Всех награжденных перечислить невозможно, но можно с гордостью отметить: наши земляки, сражаясь на оккупированной, но не покоренной врагом территории Невельского района, внесли большой вклад в общее дело разгрома фашистских захватчиков.
148
Партизанское движение в Невельском районе в 1941—1943 гг.
Примечания
1.	Административно-территориальное деление Псковской области (1917— 2000 гг.). Псков, 2002. С. 74. В том, что Невельский район в предвоенное и военное время входил в состав Калининской области, в августе 1944 г. был включен в состав Великолукской области, а в октябре 1957 г. — в состав Псковской области, кроется одна из причин того, что история партизанской и подпольной борьбы на его территории изучена недостаточно.
2.	Тверской центр документации новейшей истории (далее — ТЦДНИ), ф. 147, оп.1, ед.хр. 211, л. 38.
3.	ТЦДНИ, ф.147, оп.З, ед.хр. 173, л. 130.
4.	С этим и другими письмами М.М. Шатухо автор имел возможность познакомиться в 1986 году в домашнем архиве его сына В.М. Шатухо, проживавшего в г. Невеле.
5.	Цит. по: Работа партийных организаций в период Великой Отечественной войны 1941—1945 годов. Документы и материалы. Том I. М., 1982. С. 68.
6.	Открытие обелиска состоялось, когда были живы многие участники описываемых событий. Некоторые из них присутствовали на этом мероприятии.
7.	Об отряде имени Чкалова имеется немало воспоминаний и документов. См., например: Масолов Н.В. «Герман ведет бригаду», Л., 1965., Масолов Н.В. Необычный рейд. М., 1972., Сергунин И.И. «Давали клятву партизаны».. Л., 1985. Дневник отряда хранится в Центральном государственном архиве историко-политических документов (Санкт-Петербург), ф.0-116, оп.1, д.1572.
8.	Цит. по: Работа партийных организаций в период Великой Отечественной войны 1941 — 1945 годов. Документы и материалы. Том I., М.,1982. С. 89.
9.	ТЦДНИ, ф.147. оп. 36, ед.хр.8, л. 4.
10.	ТЦДНИ, ф.147, оп.З, ед.хр. 173, л. 130
11.	Там же, л.133.
12.	ТЦДНИ, ф. 147, оп.З, д. 173, л. 18.
13.	Копия письма начальника подразделения Псковского Управления КГБ СССР И.Д.Бабина от 10 января 1989 г. Архив автора.
Указом Президиума Верховного Совета СССР от 20 ноября 1946 г. Иван Ника-норович Петров, бывший начальник Невельского районного отделения МВД, посмертно удостоен ордена Отечественной войны I степени (Ведомости Верховного Совета СССР, № 44 (453), 17 декабря 1946 г., с. 3).
14.	Факт гибели М.М. Шатухо расследовался после освобождения территории района от немецких оккупантов. Убийца был изобличен и предан суду военного трибунала. Указом Президиума Верховного СССР от 20 ноября 1946 года М.М. Шатухо, бывший второй секретарь Невельского райкома ВКП(б), посмертно награжден орденом Отечественной войны I степени (Ведомости Верховного Совета СССР, № 44 (453), 17 декабря 1946 г., с. 3). Награда была вручена его жене Л.С. Персовой. ,
15.	ТЦДНИ, ф.147, оп.З, ед.хр. 173, л. 132.
16.	ТЦДНИ, ф.147, оп.З, ед.хр. 173, л. 19.
17.	Подробные воспоминания о зарождении первых партизанских групп и отрядов в «нейтральной зоне» на стыке Великолукского и Невельского районов оставил комиссар отряда «За Родину» П.А. Новиков. Часть их опубликована. Кроме того, в ТЦДНИ и Государственном архиве новейшей истории Псковской области имеются архивные дела П.А. Новикова, которые содержат немало интересных материалов.
18.	До сих пор еще среди старожилов этих мест ходят немало рассказов о прорывах через шоссе Витебск — Ленинград севернее и южнее Невеля 51-го и 62-го стрелковых корпусов 22-й армии, сопровождавшихся большими потерями, о вы
149
Н.В. Никитенко
ходящих из окружения из западных районов страны группах бойцов и командиров, не поспевавших за нашими отступающими частями. Об этих трагических событиях того печального лета 1941 г. рассказал, например, В.Г. Желамский в своей статье «Мои воспоминания о прошлом» (См. «Невельский вестник», 10 марта — 5 мая 2006 г.).
19.	ТЦДНИ, ф.147, оп.3,ед.хр.173, л.35.
20.	Там же, л. 68.
21.	Там же, л.70.
22	ТЦДНИ, ф.479, оп.1, ед.хр. 110, л.8.
23.	ТЦДНИ, ф. 479, оп.1, ед.хр. 249, л.л. 2-4.
24.	ТЦДНИ, ф.147, оп.З, ед.хр. 872, л.7.
25.	ТЦДНИ, ф. 147, оп.З, д. 173, л. 68.
26.	Там же, л. 25.
27.	ТЦДНИ, ф.147, оп.З, д. 173, л. 38
28.	ТЦДНИ, ф. 147, оп. 3, д. 173, л.л. 35-44.
29.	ТЦДНИ, ф. 147, оп. 3, д. 173, л. 68.
30.	ТЦДНИ, ф. 479, on. 1, д. 333, л.78; оп. 2, д. 27, л. 118.
31.	ТЦДНИ, ф. 147, оп. 3, д. 173, л.68.
32.	ТЦДНИ, ф. 479, on. 1, д.249, л. 6.
33.	Подробнее о комбригах М.АЛебедеве, В.Г.Семине, П.В. Рындине, Г.П. Ах-ремснкове см.: Н.В. Никитенко «Партизанские комбриги: люди и судьбы». Псков, 2010 г.
34.	Ведомости Верховного Совета СССР, № 44 (453), 17 декабря 1946 г., с. 2.
35.	Народная война в тылу врага. К истории партизанского движения в Калининской области. Калинин. 1971. С. 314, 323.
36.	Книга Памяти. Псковская область. Историко-документальная хроника. Том 23-й, заключительный. Псков. 2007. С. 492.
150
М.А. ДОММЕС ( Санкт-Петербург)
ОДЕССКИЙ ВРАЧ А.В. БЕРТЕНСОН
Как я уже не раз говорила на предыдущих Невельских Бахтинских чтениях, в роду Бертенсонов было несколько врачей. Подробную характеристику я давала трудившимся в Петербурге Иосифу Васильевичу, его племяннику Льву Бернардовичу, упоминала брата Льва Бернардовича — Василия. Все эти врачи были хорошо известны как в Петербурге, так и далеко за его пределами как опытные специалисты в своем деле, активные общественные деятели, авторы ряда ценных публикаций.
Данная работа посвящена их родственнику Алексею Васильевичу Бер-тенсону (далее — А.В.), который почти всю жизнь прожил в Одессе и немало сделал для своего города, заслужив уважение его жителей и оставив по себе добрую память. Именно с ним связано изучение и использование лечебных свойств лиманов, о чем будет сказано ниже.
А. В. был родным братом Иосифа Васильевича и дядей Льва и Василия Бертенсонов.
Родился А.В. 17 декабря 1825 г. в городе Николаеве в семье купца Василия Самуиловича (<1799>—1845), который был ученым евреем. Эта должность была введена при Николае I и существовала в Российской империи с 1844 по 1917 гг. Ученый еврей — это советник при губернаторе в черте оседлости и при ряде ведомств, преимущественно связанных с образованием. Этот человек должен был хорошо разбираться в вопросах еврейской религии, права и др. и давать начальству грамотные разъяснения. Занимавший эту должность должен был иметь светское образование не ниже среднего, принадлежать к иудейской религии. Мать А.В. София Бриггер занималась домашним хозяйством и воспитанием детей. В семье было три сына: Бернард, Алексей и Иосиф — и дочь Розалия.
А.В. первоначальное образование получил в Ришельевском лицее, а в 1850 г. с отличием окончил медицинский факультет Харьковского уни
М.А. Доммес
верситета. Свою врачебную деятельность он начал еще во время учебы. Будучи студентом 4-го курса, он в 1847-48 гг. во время эпидемии холеры исполнял обязанности ординатора в 1-й харьковской больнице для холерных больных, а в 1849 г. был командирован в Изюмский уезд для лечения цинги, выяснения ее причин и принятия соответствующих мер.
Окончив Харьковский университет, он первые три года работал ординатором в городской больнице Витебска, а затем переселился в Одессу, куда был назначен карантинным врачом.
В 1856 г. Бертенсон был переведен в одесскую городскую больницу ординатором и прослужил в этой должности 27 лет, причем неоднократно исполнял обязанности старшего врача как по выбору товарищей, так и по назначению начальства, причем в такое трудное время, как война 1877— 1878 гг. и тифозная эпидемия 1880—1881 гг. Исполняя должность старшего врача, он заботился об увеличении платы персоналу, умел гасить всякие дрязги и скандалы в медицинской среде. Ряд лет А.В. вел прием при больнице по детским, кожным и венерическим болезням.
Работая в качестве ординатора, А. В. сначала получал жалованье 350 руб., плюс 150 руб. столовых и 90 руб. квартирных, т. е. всего 590 руб. Затем содержание до 1868 г. увеличилось до 600 руб., а с 1868 г. — до 900 руб.
В 1880 г. Бертенсон обратился в городскую управу с прошением о назначении пенсии за выслугу 20 лет в ординаторской должности. К сожалению, пенсия была назначена лишь в размере полугодового оклада, т.е. 175 руб. Подробно этот вопрос был освещен в одной из местных газет (1).
С 9 апреля 1883 г., по домашним обстоятельствам, А. В. оставил службу в городской больнице (2), сохранив место врача при Мариинской женской гимназии.
Врачом же этой гимназии Бертенсон стал по предложению городского головы и служил в ней с 1868 по 1897 г., причем работал безвозмездно. Входил также в состав правления общества пособия недостаточным ученицам гимназии.
Когда он оставлял занимаемую им более 30 лет должность, на его квартиру была советом гимназии направлена делегация, которая выразила сожаление по поводу его ухода, поблагодарила за безвозмездную благотворную деятельность и в знак особой признательности вручила изящный золотой жетон. Вот его описание: «Он имеет овальную форму. В верхней части его находится герб г. Одессы, украшенный эмалью. В середине на белой эмали расположена эмблема медицины: ваза со змеей. Белое эмалированное поле окружает ряд бриллиантов, по бокам коих значится надпись: «Александру Васильевичу Бертенсону». На оборотной стороне на белом эмалированном поле значится надпись: «Одесской Мариинской гор. женской гимназии», по бокам — «попечительный совет» (3).
В отставке Бертенсон пробыл недолго, так как по просьбе совета гимназии в 1900 г. вернулся к исполнению своих обязанностей. Одновременно А.В. был врачом при городском театре, в котором трудился, начиная с 1862 г. Он до тонкостей изучил все капризы и прихоти певцов и певиц и
152
Одесский врач А. В. Бертенсон
успешно проводил их лечение. Был горячим сторонником использования лечебных грязей. Он внимательно следил за репертуаром театра, имел круглый год одну из лож 1-го яруса и регулярно посещал спектакли.
Бертенсон занимался и частной практикой, причем пользовался большой популярностью. Среди его пациентов были граф Г.А. Строганов, князь С.М. Воронцов, барон Месмахер, генерал-адмирал М.Н. Чихачев и другие.
Когда в Одессе в 1866 г. опасались эпидемии холеры, в печати были опубликованы адреса врачей, к которым можно было обратиться в случае необходимости, в том числе и дом Бертенсона на Ямской улице.
Заслуживает особого внимания тот случай из жизни Алексея Васильевича, когда в период крымской войны 1853—1856 гг. он откликнулся на призыв властей и, оставив частную практику, стал работать в военном госпитале.
Военно-медицинским управлением Одессы были приглашены врачи (их собралось более 40 человек), которым было объявлено, что необходимы медики для работы в госпиталях, принимающих с фронта больных. Врачам определялось ежемесячное жалованье в размере 100 руб. и предполагалась оплата проездных денег, так как госпитали будут находиться за чертой города (4). Известны 6 человек, которые откликнулись на призыв, и А.В. Бертенсон был среди них. Хотя фамилии этих шести врачей были известны даже по публикациям того времени в одесских газетах, а об участии Бертенсона упоминалось почти в каждом юбилейном очерке о нем, недавно в Интернете появилась статья севастопольца Бориса Гельмана «Царь Александр II и дело врачей», в которой он писал о своих поисках и о том, что ВПЕРВЫЕ называет в печати фамилии врачей. Как говорилось в деле, «они явили собой блистательный пример бескорыстия и самоотвержения < ...>« (5).
Впоследствии все эти врачи Высочайшим указом от 26 ноября 1857 г. были награждены орденом Св. Станислава 3-й степени. Дав на это согласие, Александр II поручил законодательно определить порядок награждения лиц иного вероисповедания, в том числе и евреев (6). Это был первый случай награждения евреев российскими орденами.
В этой же своей статье Гельман писал, что, кроме Льва Пинскера, он даже не знает имен врачей и биографии их неизвестны, тогда как все это можно узнать, просмотрев одесские газеты, даже уточнить, что А.В. был в военно-временном госпитале № 5.
Большой заслугой А.В. являлось использование в лечебных целях одесских лиманов. Начало этому было положено доктором Э.С. Андреевским, а продолжил дело Бертенсон. Еще в 1853 г. он просил передать Куяльницкое лиманное лечебное заведение ему в аренду, но война 1854— 1855 гг. помешала осуществлению этого проекта. В 1858 г. по второму ходатайству Бертенсона Дума отдала ему заведение на один год.
Когда соляное озеро перешло к казне, Бертенсон был приглашен на соляные промыслы в качестве врача и создал лечебницу для промысло
153
М.А. Доммес
вых рабочих. Затем он снова ходатайствует о передаче ему лечебницы в аренду и до 1869 г. получает аренду не более, чем на один год, а начиная с 1869 г. — на 12 лет с 10 июля 1869 г. по 1 октября 1881 г. Бертенсон обязывается построить новое здание лечебницы с 6 ваннами, приемной комнатой и купальней. Ему удается получить право для использования для нужд лечебницы воды и грязи лимана.
На первых порах условия для больных были недостаточно хорошими, но Бертенсон приложил много усилий для создания полноценного лечебного заведения, улучшения быта пациентов. За время аренды он построил одноэтажное здание на 15 номеров для грязевых ванн, купальни на 250 человек, для чего был выкопан бассейн в 1200 квадратных сажень. Но весной 1875 г. плотину размыло, бассейн и купальни были уничтожены. Позднее были построены небольшие купальни.
Для лечения больных в помещение свозились ящики с лечебной грязью (в полу были полосы для перевозки), больные ложились в грязь и обмазывались ею с помощью служителей и лежали так 30 минут. Потом смывали грязь в другой ванне.
Арендная плата в течение 12 лет — 150 руб. в год. Стоимость грязевой ванны — 1 руб. (потом повысилась до 1 руб. 50 коп.).
На лимане был ресторан, где можно было пообедать или взять еду на дом. В 1876 г. был открыт буфет искусственных минеральных вод. В 1877 г. для метеорологических наблюдений была построена наблюдательная станция. Позднее на лимане стали устраиваться гулянья, проводиться концерты.
Для удобства больных (лиман находился в 8 верстах от города) Бертен-сону удалось добиться разрешения на устройство куяльницкой ветви юго-западной железной дороги, что сыграло большую роль в развитии курорта. Пассажирское сообщение было открыто в мае 1873 г. Этим Бертенсон не ограничился. Для тех, кто не хотел идти к лиману от поезда пешком (до моря было полторы версты), он высылал к поезду линейку. На ней можно было за небольшую плату подъехать и от лимана к поезду.
Лечение на лимане пользовалось большим успехом, туда стремились попасть многие, иногда даже просто для развлечения. В газетах часто появлялись положительные отзывы. Так в 1871 г. в письме за подписью «С. Г.» говорилось, что автор письма удивился, увидев вместо разрушенного лечебного заведения, ветхих домиков и сухих деревьев новые красивые постройки и лечебные заведения со всем необходимым для лечения и удобств больных. Отмечал, что появилось много деревьев, разведен садик (7).
В 1873 г. газеты писали, что лечебное заведение улучшено, построены новые купальни с отдельными номерами. «Все это единственно принадлежит заслуге д-ра Бертенсона, неутомимо ежегодно идущего по пути прогресса в своем лечебном заведении» (8). В 1876 г. в ряде номеров «Новороссийского телеграфа» за март-май месяцы отмечалось, что за 4—5 лет заведение изменилось и удовлетворяет посетителей. Сообщалось также,
154
Одесский врач А. В. Бертенсон
каков состав воды, как действуют соляные и грязевые ванны, названы болезни, которые здесь излечиваются.
Были и отрицательные отзывы. Больные жаловались на плохие квартиры, страшную скуку и высокие цены. В этом обвиняли Бертенсона, считая, что того больше интересуют главным образом деньги (9). В письме за подписью «П. А-ш» говорилось, что в зданий лечебницы узкий коридор, сломаны задвижки в дверях номеров, когда принимаешь ванну — дуют сквозняки, для ванн используется не лиманная грязь из-под воды, а черная земля из рва около лечебницы, при прекращении лечения по уважительной причине деньги не возвращаются. Приведены денежные расчеты, из которых следует, что Бертенсону надо бы уменьшить свой барыш. Автор советует привести лечебницу в порядок и учредить надзор (10).
А.В. Бертенсон старался ликвидировать недостатки и улучшить работу лечебницы. Не всегда все проходило благополучно. Так в 1877 г. были похищены приготовленные для лиманных ванн две свинцовые трубы и другое оборудование на сумму 200 рублей.
Для жилья пациентам сдавались меблированные комнаты или отдельные дачи. Место было очень удачное, так как защищено от ветров с пылью и духотой, идущих от города. Все дачи располагались вдоль берега лимана, в нескольких шагах от него, при них были свои купальни для живущих здесь. Дачи Бертенсона выгодно отличались от других красотой и удобствами. Комнаты в них были с высокими потолками, светлые и сухие, имели свежий приток воздуха и предоставляли все удобства для жизни больных. Сдавались они обычно с 1 мая по 1 сентября. Вот как описаны эти дачи в одной из статей под подписью «К. Н-ва»: «Прямо против вокзала Куяльника находятся прекрасные, в полном смысле этого слова, дачи д-ра Бертенсона, меблированные с комфортом и всеми удобствами. Чистота на дачах Бертенсона поразительная» (11).
Иногда Алексей Васильевич помещал рекламу о сдаче своих дач, например:
«Куяльницкий лиман.
Дачи д-ра БЕРТЕНСОНА.
Комнаты с мебелью, ОТДЕЛЬНЫЕ
ДОМА, собственные купальни.» (12)
На дачах Бертенсона в разное время проживали принц Ольденбургский с семьей (им было отведено более 20 комнат), профессор Киевского университета В.А. Караваев, клоун Дуров, поэт Я.П. Полонский, киевский акушер д-р П.И. Финкель и др.
В саду при даче Бертенсона для приезжих регулярно проводились гулянья. Играли оркестры под управлением Плонки и 59 люблинского полка под управлением Синика, устраивались катания по лиману, танцы, пел хор Славского, проводились фейерверки. Иногда праздники устраивались в пользу Красного Креста, инвалидов. В 80-е гг. стали ставиться пьесы: в 1872 г. — «Жертва за жертву»и два водевиля, в 1885 г. — «Ревизор» Гоголя в исполнении любителей.
155
М.А. Доммес
Бертенсон занимался и общественной работой. Домовладельцы доверяли ему решение своих дел. Так, например, он был избран уполномоченным в составе группы из 5 человек, и его просили стать санитарным попечителем для безвозмездного исполнения своих обязанностей в соответствии с инструкцией городской управы. Привлекался он и к решению таких вопросов, как густота грязи для лечебных целей и ее проходимость через трубы. А когда дачам грозило сползание почвы в связи с проведением ряда строительных работ, А. В. был избран дачевладельцами в комиссию для устранения опасности.
После того как прекратился срок аренды лечебницы Бертенсоном, ее работа долго не могла наладиться: менялись арендаторы, не хватало средств, плохо двигалась перестройка помещений. Бертенсон не мог смотреть на это равнодушно и в 1896 г. подал в городскую управу от имени дачевладельцев заявление, в котором предлагался ряд мер, которые могли бы наладить прием и лечение больных, например, равномерное распределение пациентов, установка разных цен на разное время, устройство новых купален, улучшение дорог и др. Заявление было им подано и в 1913 г. Он предлагал продлить лечебный сезон, но администрация Куяль-ницкого лечебного заведения это предложение отклонила. Со временем все-таки многое удалось осуществить. Учитывались интересы и бедных больных. Например, в 1898 г. была открыта дешевая столовая.
Помимо дач А.В. Бертенсону и его жене на Куяльницком лимане принадлежал ряд хуторов, один из которых был куплен в феврале 1891 г. за 25.300 руб. Участок земли при нем составлял 4 десятины 240 кв. сажень. Была недвижимость и в городе. Так в разное время ему принадлежали дом в 4 части Одессы на Молдаванской слободке, по ул. Костецкой, д. 37 (квартал № 19), дом № 15 на Николаевском бульваре, дом № 15 на Надеждинской улице и дом № 5 на Екатерининской площади (последний адрес).
Большое внимание он уделял еврейской земледельческой ферме, созданной при его активном участии. Ставилась задача помочь сиротам приобрести необходимые трудовые навыки в сельском хозяйстве. Ферма была построена на лимане в 10 верстах от Одессы напротив лиманно-лечебного заведения. Постройки фермы были размещены на участке в 40 десятин. Открытие фермы состоялось 26 сентября 1891 г. Помимо денег Бертенсон пожертвовал для работы на ферме лошадь. Будучи глубоко религиозным человеком и считая очень важным религиозное воспитание, он на свои средства построил при ферме молитвенный дом, что обошлось ему в 2000 рублей. Построен он был в память его покойных родителей по проекту архитектора Н.К. Толвинского, отличался изящной архитектурой. Освящение состоялось в сентябре 1892 г. Вот как описывалось это сооружение: «Зал этот, устроенный наподобие так называемых хоральных синагог с галереей для женщин, производит очень выгодное впечатление по своему изящному виду» (13). Во время завтрака за строителя молитвенного зала д-ра Бертенсона был провозглашен тост.
156
Одесский врач А. В. Бертенсон
Что касается одесских обществ, то А.В. был активным членом многих из них. По инициативе его и ряда других лиц было создано благотворительное общество, целью которого было доставление средств пропитания бедствующему еврейскому населению на Молдаванке и в прилегающем районе. Обществом были открыты столовые, чайные, оказывалась помощь населению деньгами. Большую работу в Одессе проводило общество «Труд», созданное в 1864 г. для распространения ремесленных знаний. Бертенсон участвовал в составлении проекта устава, был секретарем правления. Когда готовилось празднование в 1889 г. 25-летнего юбилея общества, Бертенсон входил в состав комиссии для выработки программы.
Являясь членом этого общества, Бертенсон на протяжении многих лет принимал активное участие в решении вопросов воспитания и обучения. В адресе, поднесенном обществом к его 50-летнему юбилею, говорилось: «Всепрощение и примирение — эти два наиболее важных фактора людских взаимоотношений красной нитью проходят через всю деятельность вашу, как члена педагогического совета училища «Труд». Не подлежит сомнению, что эти же принципы легли в основание всей вашей полувековой деятельности как одного из лучших и опытнейших одесских врачей» (И).
Можно назвать и ряд других обществ, членом которых был А.В., например:
общество распространения просвещения между евреями в России (был членом правления), одесское бальнеологическое общество (был действительным членом),
общество фельдшеров и фельдшериц (был почетным членом).
А.В. считал необходимым помогать нуждающимся и занимался благотворительностью. Он жертвовал деньги на поддержку недостаточных учеников профессионального училища А.А. Сигал, Мариинской женской гимназии, еврейского мужского училища Р. Болухер, на организацию пасхального стола для бедных, выделял средства в пользу комитета по снабжению одеждой и учебными пособиями детей ссыльных на острове Сахалине, на больницу для алкоголиков и т.д. В 1888 г. в одесском еврейском сиротском доме им была учреждена стипендия имени его покойной дочери (пожертвовал на это 2000 рублей). Бертенсон участвовал и в организации вечеров, концертов, проводимых с благотворительной целью. Так в 1892 г. он был ответственным распорядителем постановки комедии-фарса «Столичный воздух», в 1898 г. был почетным распорядителем докторского семейного вечера.
Как раньше часто формулировали в приказах, за отлично-усердную службу и особые труды А.В. Бертенсон был награжден несколькими орденами и другими наградами:
1855 г. — за успешное лечение свирепствующего в Новороссийском крае тифа — бриллиантовый перстень с гранатом,
1856 г. — бронзовая медаль на Андреевской ленте в память войны 1853-1856 гг.
157
М.А. Доммес
1857 г. — за исполнение должности ординатора в военном госпитале — орден Св. Станислава 3-й степени,
1871 г. — за работу в городской больнице — орден Св. Анны 3-й степени,
1875 г. — за работу в Мариинской женской гимназии — орден Св. Станислава 2-й степени,
1878 г. — бронзовая медаль в память войны 1877 — 1878 гг.,
1882 г. — за работу в Мариинской женской гимназии — орден Св. Анны 2-й степени,
1893 г. — за 35-летнюю беспорочную службу — орден Св. Владимира 4-й степени,
1904 г. — за беспорочную службу за 40 лет — знак отличия.
Неоднократно также удостаивался благодарности за деятельность по обществу Красного Креста.
Так как орден Св. Владимира 4-й степени давал право на получение дворянства, определением Правительствующего Сената от 27 октября 1894 г. А.В. Бертенсон был признан в потомственном дворянском достоинстве с правом внесения в 3-ю часть дворянской родословной книги. Департаментом Герольдии ему было выдано свидетельство от 4 ноября 1894 г. за №2748 (15).
Закончил свою службу Бертенсон в чине действительного статского советника, который был ему присвоен в 1906 г.(16)
Женат он был на купеческой дочери Марии Львовне Гредингер, она помогала мужу в обслуживании пациентов лечебницы на лимане. В семье было два сына — Василий и Владимир — и 3 дочери — Александра, Надежда и Зинаида.
Сыновья не пошли по стопам отца. Василий (1860—1909) окончил Петровскую Земледельческую и Лесную Академию и стал известным специалистом в области сельского хозяйства. Владимир (1862—1916) обучался пению в Италии, выступал на оперной сцене, а потом стал преподавать пение в Одессе. Дочь Надежда (1856—1907) также увлекалась пением, неоднократно выступала в концертах. Мужем ее был врач Венедикт Исидорович Абель, работавший в лечебнице на лимане и много сделавший для пропаганды проводившегося там лечения. Зинаида была женой известного одесского юриста, профессора Новороссийского университета. Что касается Александры, то пока известен только год ее рождения — 1855. Все дети имели право на дворянство по заслугам отца.
До своих последних дней А.В. был достаточно подвижным, энергичным человеком. Скончался он 11 марта 1909 г. от воспаления легких. Вынос тела состоялся 13 марта из квартиры покойного на Екатерининской площади, погребение — на Новом еврейском кладбище. Несмотря на дождливую погоду, на похоронах присутствовало много народа. На гроб покойного было возложено более 20 венков с надписями от отдельных лиц и различных организаций. Траурные псалмы исполнял хор певчих Бродской синагоги (17).
158
Одесский врач А.В. Бертенсон
О смерти известного врача писали как одесские газеты, так и центральные медицинские издания («Русский врач», «Врачебная газета», «Практический врач»). В некрологах отмечалось, что Бертенсон был одним из старейших врачей и общественных деятелей Одессы, много сделавшим для благоустройства Куяльницкого лимана и развития Одессы как курорта.
Примечания
1.	Ведомости одесского городского общественного управления. 1880. 8 нояб. № 12. С. 1-2.
2.	Военно-медицинский журнал. 1883. Май. Ч. офиц. С. 22.
3.	Одесский листок. 1898. 20 нояб. № 276. С. 2.
4.	Новороссийский телеграф. 1878. 1(13) июня. № 984. С. 3.
5.	РГИА. Ф.1. On. 1. Д. 23774. Л.36.
6.	Там же. Л. 41.
7.	Новороссийский телеграф. 1871. 15 (27) мая. № 104. С. 1.
8.	Одесский вестник. 1877. 15 июля. № 130. С. 5.
9.	Правда (Одесса). 1878. 17(29) сент. № 206. С. 1—2.
10.	Новороссийский телеграф. 1878. 24 сент. (6 окт.). № 1073. С. 3—4.
11.	Новости и биржевая газета. 1888. 27 июня (9 июля). № 175. С. 3.
12.	Одесский вестник. 1882. 10 (22) мая. № 120. С. 1 и ряд последующих номе-
ров.
13.	Одесский листок. 1892. 28 сент. (10 окт.). № 250. С. 2.
14.	Одесские новости. 1900. 1 нояб. № 5117. С. 2.
15.	РГИА. Ф. 1343. Оп. 55. Ед. хр. 1780.
16.	Одесские новости. 1906. 3 июля. № 6943. С. 4.
17.	То же. 1909. 14 (27) марта. № 7761. С. 3.
159
А. ЗИСЕЛЬСОН
(Холон)
ИСТОРИЯ, ВОССТАНОВЛЕННАЯ ПО МАМИНЫМ РАССКАЗАМ И АРХИВНЫМ ДОКУМЕНТАМ
В 15 выпуске Невельского сборника опубликованы мои воспоминания о невельской семье Гайцхоки — Зисельсон. Расставание с Невелем произошло в начале 30-х гг. прошлого века. Что же было дальше? Как и в каждой семье, многое в судьбах ее членов определялось ходом истории. Мои отец и дядя вернулись в Ленинград с фронтов Великой Отечественной, а дед погиб в застенках ГПУ. Погиб он, пожертвовав собой ради семьи... Эта история, как и история друга семьи В. Б. Дьяконова, должна сохраниться в нашей общей памяти о страшных годах сталинских репрессий.
В 1921 г. мой дед по материнской линии Наум Ефимович Сыркин закончил Московский Коммерческий Институт (ныне Российская Экономическая Академия им. Плеханова) по очень в то время престижной специальности «инженер-экономист». Было ему тогда 28 лет.
Дед получил должность в Ленинграде. Организация, в которой он работал заместителем начальника, называлась «Облльнотрактор» и располагалась в доме № 39 по Литейному проспекту, напротив Музея-квартиры Н.А.Некрасова (тот самый дом с Парадным подъездом, о котором «размышлял» поэт, глядя, возможно, на него из окна своей квартиры). Не имею четкого представления о предмете деятельности «Облльнотракто-ра». Знаю только по маминым рассказам, что работал дед много, домой возвращался поздно, часто ездил в командировки.
Семья поселилась в огром ной по представлениям того времени 150-метровой квартире на улице Жуковского, в 10 минутах ходьбы от «Парадного подъезда». К 1944 г. от этой квартиры остались 2 комнаты — большая и поменьше, в которых жили мама, бабушка, няня Анна Ивановна и я, а вскоре к нам присоединились вернувшиеся с войны папа и мой дядя Лев
История, восстановленная по маминым рассказам и архивным документам
(Лера). Никто из моих сверстников не жил в таких «царских» условиях, да еще в семье с двумя выжившими в войне мужчинами. С малого возраста я понимал, что детство у меня действительно счастливое.
И снова возвращаюсь в 1923 год. Жизнь семьи налаживалась. В этом же году родился младший сын — Лева (по-домашнему — Лера). Он младше мамы на 5 лет. Денег, которые зарабатывал дед, было достаточно для приобретения старинной («александровской») мебели, обучения мамы, позже и Леры, игре на рояле, языкам (немецкий и английский). Дед и бабушка с увлечением собирают уникальную библиотеку русского декаданса и авангарда. Во многих факсимильных изданиях конца 90-х годов узнаю «книги из большого шкафа» (был еще «маленький шкаф», в котором книги были менее редкие и более читаемые). Бабушка училась В Педагогическом институте. По хозяйству помогала кухарка. За детьми, в первую очередь за маленьким Лерой, ухаживала Анна Ивановна (о ней — история впереди). В общем — быт новой, советской буржуазии. Мамины рассказы, посвященные периоду 1925-1933 гг., теплые, в розовых тонах. Любимые и любящие родители, школьные друзья, дружба с которыми прошла через всю жизнь, поощряемая родителями (искренно ли?) пионерско-комсомольская жизнь.
Идиллия обрывается резко — 4 ноября 1933 г. Дед обычно работал допоздна. После школы мама носила ему из дома обед. 4 ноября, за 3 дня до очередной годовщины Революции, мама, зайдя к нему в кабинет, застала его не одного, очень бледного и «озабоченного», он взял еду, сказав: «Уходи, я очень занят». Мама последняя из семьи видела его живым ... Детям сказали, что отец срочно уехал в командировку, и они с увлечением продолжали готовиться к празднику. Командировочная версия просуществовала недолго. 6 ноября вечером в квартире был обыск. Бабушка попросила не пугать спящего 10-летнего Леру. Просьба была выполнена и в детскую не вошли. Воистину, как говорила Анна Ахматова, времена были еще «вегетарианские». А 7 ноября вечером пришел «человек в черном пальто» и сказал, что Сыркин Наум Ефимович умер в следственном изоляторе от «разрыва сердца». Похороны были на следующий день утром. «Человек в черном пальто» разрешил проводить деда его жене, дочери и няне Анне Ивановне. Дед похоронен на Богословском кладбище. Бабушка после похорон была на могиле один раз, за несколько лет до смерти. За могилой, пока мама не стала взрослой, ухаживала Анна Ивановна. В 1971 г. умерла моя бабушка, в 1983 — папа. Их имена дописаны на памятнике, поставленном на могиле деда. Когда я бываю в Петербурге, мы с дочкой приезжаем на Богословское кладбище и по-русски поминаем наших родных глотком водки.
Бабушка никогда не говорила о деде, имя его не произносилось в семье. О том, что он был арестован, разрешено было не упоминать в анкетах: «Умер от разрыва сердца... «. С детства было у меня ощущение тайны, связанной с его внезапной смертью. Когда стал студентом-медиком, недоумевал, как это «разрыв сердца» случился у молодого здорового чело
161
А. Зисельсон
века (было ему 36 лет). Про себя считал — убили на допросе. Оказалось, что был неправ.
В 1993 г., по ходатайству моей мамы, было открыто дело ее отца, а в 1995 г. ее брат Лев Наумович Сыркин получил из архива КГБ документ, состоящий из 2 частей. В первой части говорится о прекращении 26.12.1933 г. следствия по делу о принадлежности Сыркина Н.Е. к контрреволюционной организации (ст. 58-7 Ук РСФСР) в связи со смертью подследственного. С этого времени бабушка стала получать пенсию, а в ее документах и в документах ее детей факт ареста деда не упоминался, причина смерти — острая сердечная недостаточность.
Во второй части — свидетельство о посмертной реабилитации в связи с отсутствием состава преступления (25.08. 95 г.). Интервал между этими документами — 62 года — жизнь поколения!
Уже после маминой смерти Лера получил разрешение ознакомиться с делом отца и переписал в Архиве КГБ основные его материалы. Эти выписки лежат на моем столе, когда пишу эту трагическую главу семейной истории.
Вот правда о гибели моего деда, открывшаяся через 62 года.
Из докладной записки на имя начальника ОГПУ ЛВО т. Медведю: «...7 ноября 1933 г. лишенный свободы Сыркин Н.Е. покончил жизнь самоубийством, повесившись на полотенце в камере предварительного заключения ... «. Нач. 5 Отдела ЭКО Штейн. Из Объяснительной записки, приложенной к Постановлению о прекращении уголовного дела:«... 7-го ноября в 14 час. 55 мин. младший надзиратель Федоренко, стоявший на посту 2 Корпуса 3-й Галереи, обнаружил Н.Е. Сыркина повесившимся на полотенце. Открыв камеру, Федоренко снял Сыркина с петли. Петля была надета на одежный крючок у двери. Крючок, несмотря на то что был подпилен, не обломился. До прихода врача Н.Е.Сыркину было введено 5 мл камфоры и 1 мл адреналина, после чего еще в течение 1 часа проводилось искусственное дыхание. Затем врачом был установлен факт смерти.
За 7—8 мин. до установления факта самоубийства Н.Е. Сыркина надзиратель Федоренко заглядывал в камеру и ничего подозрительного не обнаружил. По сообщению Федоренко, около 12 часов дня Сыркин вызвал его в камеру и попросил карандаш и бумагу для письменного заявления. Просьба была выполнена. Вторично он обратился с просьбой дать еще бумаги около 13 часов. Письмо в форме заявления было обнаружено в камере после самоубийства Н.Е.Сыркина. Кроме заявления была обнаружена записка, нацарапанная булавкой на мундштучной бумаге от папиросы. При экспертизе записки разобрано лишь несколько слов: «умираю сам», «в тюрьме», «о детях».
Из заявления: «...работал самоотверженно и убежден, что, проработав еще год, поставил бы дело на такую высоту и добился таких результатов, которые дали бы мне право подать заявления в Партию... Факт ареста говорит о том, что я потерял доверие Партии. Не пользуясь полным доверием Советской Власти и Партии, я не могу работать, а следовательно не
162
История, восстановленная по маминым рассказам и архивным документам хочу и жить... Ошибки бывают во всяком большом деле, причем я уверен, что в ГПУ ошибок меньше, чем в других органах.... Почему я не в Партии? Этот вопрос задавали мои дети, которых я и жена воспитываем как будущих коммунистов...».
Что же заставило моего деда за час до самоубийства ТАК писать? Имею в виду не только содержание, но и стиль — убогая, стандартная лексика коммунистов-бюрократов. Перечитываю его письма, дневники ... Как будто эти тексты написаны разными людьми. И формируется версия, в справедливости которой я убежден. Дед говорит со своими судьями-палачами на понятном им и привычном для них языке. Предсмертное заявление и самоубийство — отчаянная попытка защитить, прикрыть собой свою семью. Никаких иллюзий по поводу гуманности Советской власти и органов у него нет. И все же ему не у кого больше просить милосердия по отношению к близким. Последняя строка заявления: «ПРОШУ позаботиться о судьбе моей семьи.» Может быть, я не прав и дед действительно был преданным власти «беспартийным коммунистом»? Но почему же тогда так фальшиво звучат фразы, написанные им перед смертью? Некому ответить на эти вопросы.
Так или иначе самоубийство деда в 1933 г. спасло бабушку и ее детей от репрессий 1937 г., жертвами которых стали почти все коллеги деда и их семьи.
Из маминого рассказа. 1955 год, 22 года как не стало деда. Мама с бабушкой собираются в театр. Телефонный звонок, подходит к телефону бабушка. Молча кладет трубку. Еле слышно говорит: «Спрашивают Неню.» (Неня — домашнее имя деда). Истерика. Мама первый раз в жизни видит бабушку в слезах. Через два дня бабушка произносит одну фразу: «Недавно вернулся из лагеря...». Кто звонил — не знаю и не узнаю никогда...
Дьяконовы — отец и сын
Борис Михайлович Дьяконов был другом моего деда — Наума Ефимовича Сыркина. Он с сыном Валей, который был старше мамы на несколько лет, часто бывал в нашем доме в Ленинграде на улице Жуковского, не только в благополучные годы, но и после гибели деда (1933). Мама и Валя дружили с детства. Семья Дьяконовых жила в печально знаменитом Доме политкаторжан. В детстве обитатели этого дома представлялись мне ммученными тюрьмой и ссылкой стариками, доживающими в покое и почете свои дни. На самом деле все было, мягко говоря, не совсем так. В этом доме, вполне комфортабельном, жили относительно молодые и вполне успешные люди, в недалеком прошлом — революционеры, в настоящем (конец 20-х — начало ЗО-х годов) — партийные и хозяйственные руководители среднего звена. Из 140 семей, живших в Доме политкаторжан, 132 были репрессированы в 1935—1937 годах. Как свидетельствует Электронная книга памяти (Возвращенные имена: Северо-Запад России. 2003-2009 гг.), Дьяконов Борис Михайлович, 1887 г.р., уроженец и житель
163
А. Зисельсон
г. Ленинграда, русский, член ВКП(б), в 1924—1937 гг. Управляющий Ленинградской конторой Главширпотреба НКТП, проживал: Петровская наб., д. 1—2, кв. 45. Арестован 26 июля 1937 г. Приговорен по ст. 58-7-8-11 УК РСФСР к высшей мере наказания. Расстрелян в г. Ленинграде 9 сентября 1937 г.
В маминых рассказах отец и сын Дьяконовы фигурировали часто, помню их имена с детства. Когда стал взрослее, понял, как дороги были для моих родных эти люди и дружба, не прервавшаяся после ареста и гибели деда. Судя по вышеприведенной ссылке на Электронную книгу памяти, Борис Михайлович был расстрелян. Естественно, бабушка и мама знали о его аресте и догадывались о его судьбе. Его сына Валентина мама пыталась разыскать и в довоенные годы, и сразу после войны. После безуспешных поисков мама и бабушка были уверены, что Б.М. и Валентин погибли в сталинских лагерях. В действительности Б.М. не дожил до лагеря, он был расстрелян в Ленинграде вскоре после ареста. Валентин дожил до старости.
Лето 1989 года. По Ленинградскому телевидению — программа Общества «Мемориал», посвященная судьбам жертв сталинского террора. Слышу имя, знакомое с детства: Дьяконов Валентин Борисович.
Сюжет передачи — судьба семьи Дьяконовых. 1937 год, лето. Последний акт трагедии Дома политкаторжан. В течение нескольких дней были арестованы все политкаторжане, уцелевшие в предыдущие чистки, в их числе и Б.М. Дьяконов, отец Валентина. В квартирах остались дети и подростки, которые по «гуманным» законам того времени отправлялись не в лагеря, а в специальные детские дома. В ажиотаже борьбы с врагами народа НКВД на несколько дней забывает об оставшихся в доме детях.
Валентин был арестован позже всех взрослых обитателей Дома Политкаторжан. Это «отпущенное» ему короткое время свободы он посвящает оставшимся без родительской заботы детям, кормит их, успокаивает и утешает, разыскивает их оставшихся на свободе родственников. А потом — арест и лагерь.
Детективно-приключенческая часть сюжета. Две неудавшиеся попытки побега. Начальнику лагеря становится жалко молодого парня, и он оформляет ему документы на имя сверстника-уголовника, отбывшего свой срок и уже получившего паспорт по справке об освобождении. Эта справка и стала «счастливым билетом» для Валентина. Много лет В.Б. Дьяконов живет нелегально, под чужой фамилией. История эта подробно изложена в мемуарах Дьяконова «Я, лагерная пыль, свидетельствую...». Он женится, заканчивает институт, рождаются дети... И только в 1956 г. после закрытия дела отца (до его реабилитации еще далеко) возвращает себе семейную фамилию. Понятно, что в ранние послевоенные годы мама не сумела его разыскать. Вот такую историю рассказывает ведущая телепередачи, если память мне не изменяет, это была Б. Куркова.
Информация была для меня столь неожиданной и произвела такое ошеломляющее впечатление, что память не удержала хронологию, однако за достоверность фактов я ручаюсь.
164
История, восстановленная по маминым рассказам и архивным документам
Сразу по окончании сюжета звоню маме, долго не могу дозвониться — она одновременно звонит мне. На следующий день после передачи мама получила адрес и телефон Вали. В конце августа 1989 г. Валентин приехал в Ленинград (если не ошибаюсь, из Таллинна) и состоялась встреча очень немолодых уже людей, расставшихся 53 года назад... К великому сожалению, я в это время не был в Ленинграде и так и не познакомился с Валентином Борисовичем. Мама рассказывала, что встретились они как родные, очень близкие люди. А потом суета и тревоги настоящего вытеснили из моего сознания прошлое. Мама продолжала переписываться с Валей и после нашего переезда в Израиль.
В последние годы я все чаше возвращаюсь к прошлому. Наверное потому, что жизнь текущая стабилизировалась, а может, дает знать о себе возраст? И в круге воспоминаний — рассказ о семье Дьяконовых. Жалею, что многое не запомнил, что не встретился с Валентином Борисовичем, что с отъездом в Израиль разлучил с ним маму. А еще думаю о том, что где-то живут его дети, которые хранят в памяти и в архивах историю своих отца и деда, в том числе и сюжет, тесно связанный с историей моей семьи. Как знать, может, когда-нибудь наши потомки встретятся, ведь мир действительно тесен и это сулит его обитателям встречи самые невероятные.
Вот первое письмо Вали моей маме, датированное 14.08.1989 г. С тех пор прошло 22 года. Как хочется верить, что опасения В.Б. Дьяконова сегодня беспочвенны.
Милые, милые Мира и Лера!
Простите меня, грешного, за задержку с ответом на Мирочкино письмо — я получил его в руки только в конце июля, т.к. оно оказалось в стопке старых газет, которые получали для нас соседи по лестничной площадке. <...>
Первое: что такое? Какое «Вы»? Мира, Лера — мы же родные, мы «люди одного костра» — смешно говорить об официальности в отношениях. <Мира — моя мама, Лера — домашнее имя дяди Льва. — А.З. >
Ваш отец, незабвенный и для меня Наум Ефимович всегда был образцом порядочности, интеллигентности, чистоты (как его любил папа Б.М.!). Кстати, недавно, смотря по т/в Райкина А.И. и смотря в его единственные по выразительности глаза, я полумал, что такие глаза я уже когда-то видел в жизни. Потом вспомнил: это глаза Н<аума> Е<фимовича>. Помню, мы с папой приезжали к вам на дачу в Лугу (Старые Крупели, кажется). Ходили купаться. Н. Е. был весел, остроумен, он искрился обаятельностью — забыть нельзя. А Ваша мама Полина Яковлевна, это же такая прелесть — как будто и строгая, но справедливая, все понимающая и прощающая. Даже меня, хотя в то время был чрезвычайно «неуправляемым шкетом» и всегда от меня можно было ожидать самой неожиданной выходки. Видно, с детства черти толкали на самые рисковые или, как сейчас говорят, «экстремальные» затеи.
Мирочка, Лера, я все помню: и как Мира подарила мне книгу, кажется, <нрзб> — ей она очень нравилась. Я, конечно, тоже прочел, но восприятие
165
А. Зисельсон
совсем другое. Я же уже в 5—6 классах в школу с пистолетами ходил, с патронами заряженными. Как обошлось, и сейчас жутко. <... >
Леру я помню хуже, запомнилось: он был, по-моему, задумчивый, очень красивый мальчик, в великолепных кудрях и с печальными глазами. Это было, очевидно, после трагедии с Н.Е.
С тех пор прошла жизнь. Жизнь страшная. Жизнь — сплошное сплетение гибели самых лучших, самых праведных и дорогих людей.
Звериная, тупая, холопская жестокость, породившая бесправие, убила в людях людей, и среди звериных морд человеческое лицо — как находка.
Дорогие мои, хорошие «ребята»! Я рад. Я бесконечно рад тому, что вы живы, что вы есть, что в дьявольской сталинской круговерти шарик судьбы подарил вам жизнь.
Люди верующие (я завидую им) сказали бы: Возблагодарим Господа нашего за его милосердие и любовь к нам, но мы атеисты (я во всяком случае), и это успокоение души нам не дано. Значит — спасибо судьбе, спасибо случаю. Я не знаю, кто вы. Чем наполнена ваша жизнь? Какие ваши семьи? Это все равно. Вы, я уверен, такие, какими вас готовили в жизнь отец и мама; предать, забыть тепло их семейного очага вы не могли и не в силах (при любых условиях), а потому, повторяю, вы всегда для меня родные.
Хочу думать, что вам сейчас в жизни не хуже, чем большинству окружающих нас, а это тоже ведь пролог надежды, и кто знает, может быть, вера тоже вернется к нам.
Будем думать, что самое худшее позади, если только оставшееся в живых и в силах сталинское зверье (а его очень много) не сломает все сегодняшнее и не подарит нам военную диктатуру. Страшно думать, но и этот вариант не исключен. Об этом при встрече. О себе и о жизни за все эти годы в письме — невозможно. <... >
Любовь к риску, удовлетворение от преодоления страха, вечное стремление к подражанию «людям Джека Лондона» усложняли и без того страшные жизненные «узелки» и, пожалуй, чаще помогали побеждать и вылезать из «костлявых смертных лап». Было все: и ссылка, и лагеря, и побеги, новые суды, трибуналы лагерного «правосудия». Голод, и побои, и унижения, и (зачем скрывать) страх; страх, когда были еще силы, а когда они иссякали, приходило безразличие, что еще хуже и смерти, и страха.
Правда, это было редко, но тоже было. Все позади. Последний побег удачный. Дальше 13 лет нелегальной жизни под чужой фамилией. Жизнь моряка, учеба, любовь к профессии (я инженер-судомеханик 1 разряда), потом реабилитация всей семьи, возвращение в Л-д.
Да и жили-mo мы почти рядом (сначала на Невском, 109, рядом с «Вандой», дом пошел на капремонт, маневренный фонд — угол 10-й Советской и Греческого, маленький домик в палисадничке, «кошкин дом» — так мы его называли, и последнее — ул. П. Лаврова, рядом с консульством ФРГ). Отсюда в 1985 году уехали в Астрахань — «заворожила» дельта Волги, где купили домик-дачу (обычный крестьянский рыбачий дом), и подвернулся очень хороший обмен, в самом центре, на лучшей, зеленой площади в «престиж-
166
История, восстановленная по маминым рассказам и архивным документам ных» (отвратительное, гадостное понятие) домах, где вот и живем сейчас. Телефон тоже есть: 460-48, код Астрахани 851, т.е. в наборе: 8 8510046048.
Не все понимают наш отказ от Ленинграда, хотя это несложно. <...> Сейчас для меня город полон теней, и музыка неизбывных трагедий глушит все, что звучит сегодня.
Конечно, очарование ночного летнего Петербурга — кусок (лучше — часть) нашей души, но ведь можно, когда уж очень затоскуется, приехать и «разрядиться» от «питерской ностальгии». <...>
Забрюзжал, да ?<...> Ничего, около меня великий мой друг и любимый человек — моя Ася, и нам в жизни везде «не пусто». <... > Пенсионер ведь чрезвычайно занятой человек: автомобиль у нас уже старенький, вот и ползаю под ним, то дача крышей заболела — полезай, там у лодки мотор отказал — делай, дед. А у Аси огород. <... > Ей-Богу, забот по горло. <... > Кроме того, много времени отнимает «Мемориал», я член инициативной группы, и не дай Бог, выберут председателем областного отделения. Да, Мира, напиши, пожалуйста, оформлена ли реабилитация папы, это очень важно.
Надеюсь осенью или в конце лета быть в Ленинграде. И будем поднимать вопрос о каменном памятнике жертвам. Нужно узнать, где захоронен прах Н.Е. Сейчас иногда говорят. Будем стараться, чтобы сказали все. Души праведников обретут покой и уважение. Вечная им память! Смерть и позор сталинизму!
Дорогие, я и моя жена Ася крепко вас обнимаем, желаем вам здоровья и удачи, мы счастливы тем, что в нашей жизненной семье прибавились вы. Вы, все вы!
Ваши Ася и В. Б. Дьяконовы
167
А.В. МАРЧЕНКОВ ( Санкт-Петербург)
А.Ф. МАРЧЕНКОВА ОБ ИМЕНИИ ГОЛЕНИЩЕВЫХ-КУТУЗОВЫХ В ВЕЛИКОЛУКСКОМ УЕЗДЕ
Моя бабушка по отцу Марченкова Антонина Федоровна, в девичестве Соколова, родилась в городе Великие Луки в 1915 г. в семье городского полицейского Федора Соколова, стражника, как она его называла. После ранней кончины отца (он был отправлен в столицу для временной службы по сохранению порядка накануне революционных событий, вернулся тяжело больным и, вероятно, вскоре скончался.) Место захоронения деда мне неизвестно. Семья переехала на постоянное место жительства в деревню Зимари. В то время это была Максимовская волость Великолукского уезда. Деревня до национализации принадлежала Николаю Федоровичу Голенищеву-Кутузову, действительному статскому советнику, камергеру. В 1895—1901 и 1906—1917 гг. он исполнял обязанности великолукского уездного предводителя дворянства (1).
Все в округе живо напоминало о жизни и деятельности помещика. Даже краткая характеристика имения, помещенная в «Памятной книжке Псковской губернии на 1913—1914 гг.», дает представление о крепком хозяйстве: «с. Максимово, Максимовской вол. 283 дес., девятипольный плодо-переменный сев с травосеянием, мукомольная водяная мельница, кирпичный, черепичный и сыроваренный заводы, племенной скот ан-гельнской породы и молочное хозяйство, имением заведует сам владелец, имеется и администрация, некоторые отрасли хозяйства отдаются в аренду, пч. г. Вел. Луки, имение Максимово» (2).
По словам великолукского краеведа В.Орлова, в начале XX в. имение было переведено «на капиталистические рельсы», а сам хозяин за мелиорацию земель был награжден Министерством земледелия золотой медалью (3).
А. Ф. Марченкова об имении Голенищевых-Кутузовых в Великолукском уезде
Мне удалось узнать, что Н.Ф. Голенищев-Кутузов родился в 1858 г., образование получил в Рижском политехническом институте «по сельскохозяйственному отделению» (4).
В цитируемой выше «Памятной книжке» на первых страницах запись:
Псковский губернатор камергер Высочайшего Двора д.с.с. барон Н.Н. Медем Всемилостивейше пожалован орденом Св. Равноапостольного Князя Владимира 3-й степени.
Великолукский уездный предводитель дворянства д.с.с. Николай Фёдорович Голенищев-Кутузов пожалован в звание камергера Высочайшего Двора.
Можно предположить, что барон Медем был награжден орденом в связи с повышением Николая Федоровича Голенищева-Кутузова.
Вероятно, государственно-чиновничья субординация не позволяла губернатору и уездному предводителю иметь равные гражданские титулы. А заслуги Великолукского предводителя дворянства в хозяйственной и общественной деятельности нельзя было не отметить. Возможно, это и подтолкнуло правительство наградить губернатора в связи с повышением по служебной лестнице Голенищева-Кутузова.
Об общественно-политической деятельности Н.Ф. Голенищева-Кутузова красноречиво говорит список (возможно, неполный) занимаемых им общественных постов в Великолукском уезде на 1907 г.: уездный предводитель дворянства, председатель дворянской опеки, председатель съезда уездного суда, почетный мировой судья, председатель уездной землемерной комиссии, председатель уездного по воинской повинности присутствия, председатель уездного земского собрания, председатель уездного комитета попечительства о народной трезвости, председатель и директор уездного отделения попечительного комитета о тюрьмах, председатель уездного училищного совета, председатель Великолукского отдела Императорского Российского общества спасения на водах, состоящего под Августейшим покровительством Государыни Императрицы Марии Федоровны, председатель комитета Российского общества Красного Креста (5).
Моя бабушка хорошо помнила центральную усадьбу в Максимове, которая за годы советской власти пришла в полный упадок и в разные периоды времени использовалась в самых неожиданных целях (как и здание Спасо-Образской церкви, построенной в 1804 г. «тщанием прихожанина Ф.Я. Голенищева-Кутузова»): то в качестве деревенского клуба, то — конторы строящегося аэродрома, то — магазина. Война продолжила разрушения, а в послевоенное время местные жители расчистили место от руин и застроили частными домами. От помещичьего дома, в котором в 1915 г. гостила жена последнего русского императора Николая II Александра Федоровна с дочерьми, великими княжнами, от каменной с колокольней церкви и погоста, от обширных фруктовых садов ничего не сохранилось (6).
169
А.В. Марченков
Вот что вспоминала о местном храме моя бабушка.
Престольный праздник в максимовской Спасо-Образской церкви отмечали в Покров день, в честь которого она и была когда-то освящена.
Мои первые детские впечатления от посещения храма: очень красивое каменное, оштукатуренное и побеленное здание со звонницей наверху. Было четыре колокола — два больших и два маленьких. Их звон разносился далеко по округе. В Зимарях, где мы жили, в четырех километрах от Максимова, вся жизнь организовывалась по их звону.
Фамилия последнего попа — Горностаев. Это я хорошо запомнила, потому что с его дочерью, поповной Ниной, училась в одном классе в Мелеховской начальной школе. Школа и сейчас существует — неполная средняя, переименована в Демидовскую. Нина Горностаева была хроменькая на одну ногу. Я ничего не знаю о ее судьбе. Хотя уже после войны однажды встречала ее в городе, в больнице, где она работала то ли санитаркой, то ли медицинской сестрой.
Ее брат Николай Горностаев был старше нас года на два.
В нашей местности существовала еще одна начальная школа — в деревне Баландина, недалеко от речки Вскувицы, у водяной мельницы. Она была ближе к Максимову, но поповские дети почему-то ходили учиться в Мелехове.
Рядом с церковью были дома, где жили монашки и псаломщик Семен Михайлович, фамилии не помню. Он был вдов, жена умерла. Ее могила находилась в церковной ограде. В доме псаломщика на спевки собирался церковный хор, состоящий из прихожан. Аккомпанировала на пианино Татьяна Васильевна Колосова (гражданскаяжена Семена Михайловича). Моя старшая сестра Лена (Елена Федоровна Соколова, в замужестве Суетова, 1908 года рождения. — А.М.) еще девушкой, а потом и в замужестве пела в церковном хоре.
В церковной ограде были еще могилы, особо почиталось захоронение кровельщика-рабочего, который, по устному преданию, упал с крыши церкви во время строительных работ и до смерти разбился. Там же, на территории храма, находился господский склеп — погребение членов семьи Голенищевых-Кутузовых. Каждый вечер сторож зажигал на ночь в подземелье лампадку. Местная детвора специально следила, когда он будет открывать тяжелую железную дверь, чтобы рассмотреть, чтотам внутри. Однажды я разглядела пять больших гробов, много богатых вещей. Оттуда шел нехороший тяжелый запах.
Не помню точно, в каком году, мне было тогда лет десять fl925 г.? — А.М.), церковь была уже закрыта, службы не проводились, из города на машине приехали люди, чтобы снять со звонницы колокола. Собрались местные жители поглядеть на происходящее. Особенно много было ребятни. Сверху протянули тросы, а колокола отпилили, чтобы увезти на переплавку. И вдруг из них вылетел огромный растревоженный улей диких пчел. Они набросились на присутствующих, распугали всех. Мы убегали до самых Зимарей. Многих пчелы покусали. У меня они запутались в волосах.
170
А. Ф. Марченкова об имении Голенищевых-Кутузовых в Великолукском уезде
Говорят, много меду тогда взяли из колоколов.
Помнится мне, как в церкви служили всенощную на Пасху. Вечерняя служба длилась до 11 часов, потом перерыв. Крестьяне окрестных деревень, а собиралось много народу — и взрослые, и дети — укладывались спать прямо на полу церкви. В полночь поп будил прихожан восклицанием: «Христос воскрес!», и служба продолжалась.
В Троицын день батюшка приезжал служить в деревни. Вначале был крестный ход. Иконы заносили в каждый дом, а потом собирали на поляну всех деревенских коров. Батюшка их освящал, а девчонки плели из березы венки и украшали ими своих буренок. Смеху было, когда чья-нибудь корова начинала жевать венок с головы другой коровы.
Посещал священник и старинное кладбище в Песках.
От погоста сейчас не осталось и следа. Он стал исчезать еще до строительства аэродрома, а потом и вовсе перестал существовать. А когда-то, говорили старики, там была церковь, или часовня. Не знаю точно. (Сейчас напротив этого места поворот с большака в деревню Беседино, автобусная остановка. — А.М.)
К ограде Покровообразской церкви примыкал господский сад, который тянулся до самой Вскувицы), на берегу стоял и господский дом. Он был деревянный, одноэтажный. При нем хозяйственный двор: хлевы-коровники на каменных столбах. Внизу стояли животные, а на втором этаже хранились запасы сена. Много было и других построек для хозяйственных нужд. Управляли всем хозяйством в имении немцы — Штамберг и Мелис.
По другую сторону от церкви тянулся до самого кладбища поповский сад. (Максимовское кладбище существует и поныне, закрыто для захоронения. — А.М.)
Дальше, в сторону города, в деревне Баландино, стояли каменные дома женского монастыря. (Основан в XIX в. игуменьей Паладьей. Умерла в 1842 г. Могила сохранилась на Казанском кладбище в г. Великие Луки. — А.М.) Хорошо помню последнюю игуменью монастыря Людмилу. Она бывала у нас в доме, приезжала к моему отчиму — лесничему. Выписывала лес для монастыря. Привозил ее на линейке кучер по имени Ванька. Игуменья была очень толстая. Приглашая сесть, ставили ей две табуретки — на одной она не помещалась. Она была очень хозяйственная. Насельники ее монастыря, убогие и калеки, держали скот, обрабатывали землю. Монастырской была вся гора, та, что по дороге из города от Бажновского кладбища. В народе гору называют Гавзоновой. За монастырем было озеро, называемое Монашеским. Сейчас оно заросло и превратилось в болото.
Слышала, что после революции игуменью судили. Не знаю, за что ? Время такое было.
В 20-е годы церковь закрыли. Поп и псаломщик уехали. Когда начали строить аэродром, уже перед войной, я работала в бригаде разнорабочих, в храме помещалась наша контора. Однажды я увидела в коридоре, в углу, выброшенную икону Божией матери. Довольно большого размера, верно, метр в высоту. Я забрала ее домой в деревню. Повесила в доме. Во время
171
А.В. Марченков
войны деревня оказалась на линии фронта, нас несколько раз эвакуировали. Икона потерялась.
Бабушка умерла в 2003 г. на 89 году жизни. Похоронена на кладбище в соседней с Зимарями деревне Беседино, где прожила всю жизнь после замужества.
Как коротка и неблагодарна человеческая память! Кто сейчас помнит о заслугах истинного хозяина и рачителя земли Великолукской Николая Федоровича Голенищева-Кутузова? Кто сейчас знает о той бурной и насыщенной событиями жизни, что несколько десятилетий назад кипела в деревнях? По словам Пушкина, русский человек ленив и нелюбопытен. Увы!
Что теряем мы, забывая о наших предках? Корни. Корни, питающие современную жизнь.
Примечания
1.	В статье Л. Макеенко о роде Голенищевых-Кутузовых приводятся следующие сведения: в 1782—83 гг. имение Максимово было в совместном владении М.И. Кутузова и его родного брата Семена. Братья «после родительской кончины поговори между собой полюбовно прошлого 1784 г. ноября 10 дня на ту следующую часть отделили мне...», — пишет Д.И. Голенищева-Кутузова, младшая сестра полководца в деле об узаконении права владения деревней.
По ревизии 1794—95 гг. за Д.И. Голенищевой-Кутузовой числятся, кроме Матюшкина, следующие деревни: Шишкино, Косткине, Максимово (выделено мной. — А.М.), Алферове, Лушаново, Варыгино, Кренёво, Побесово, Афанасове, Барадина, Ниченка, Никифорова, Макеево.
Дата смерти Д.И. Голенищевой-Кутузовой точно неизвестна. Имя ее не упоминается в документах после 1823 года (см.: Л. Макеенко «Род Голенищевых-Кутузовых» // Псковская земля. История в лицах. М., 2006.)
2.	Памятная книжка Псковской губернии на 1913—1914 гг.
3.	В.Орлов. Путешествие в прошлое. Великие Луки: Издательство Сергея Маркелова, 2010.
4.	Псковские Губернские Ведомости. №9, 3 февраля (16 февраля) 1907 г.
5.	Памятная книжка Псковской губернии на 1913—1914 гг. Псков, 1913.
6.	В. Орлов. Указ. соч. С. 52.
172
Н.М. ВОЛКОВА (Невель)
О ПОЭТАХ-ВОИНАХ - БОРИСЕ СМОЛЕНСКОМ И ЕВГЕНИИ АГРАНОВИЧЕ
...Немного меньше жизни стало На этой горестной Земле...
Е. Агранович
Моя песня бредет по свету,
Как задорный посвист моряны,
Как струя горячего света,
Как зеленый вал океана ...
Капитаны, на шхунах-скорлупках Уходившие в море без слов, Берегли, как любимую трубку, Синий томик моих стихов.
1936 г. (1)
Автором этих строк был пятнадцатилетний Борис Смоленский. Родился он в 1921 году. На родине матери Бориса, в Невеле, маленьком городе на юге Псковской области много озер. Город стоит на реке Емен-ке, у великолепного Невельского озера. Ребенком, а затем и подростком школьные каникулы Борис проводил у деда и других родственников в Невеле. Вместе с друзьями играл в популярную в те годы лапту, катался по озеру на парусной байдарке, которую сделал ему его дядя. Уже тогда Борис умело управлял парусом. Мечта о море родилась у него в невельском озерном краю. Борис был красивым юношей, широкоплечим, му
Н.М. Волкова
скулистым, ростом выше 170 см. Ходил он слегка покачиваясь, подражая бывалым морякам (2). Детские увлечения стали серьезным занятием: до войны он плавал по порожистым рекам Урала и Сибири:
Горячая песня бродяжит в крови, Горячими зорями мир перевит. Кто вышвырнет двери, кто в ветер поверит, Кто землю тугими шагами измерит, Кому не сидится под крышей — вперед! Срываются птицы в большой перелет.
1939 г.
Для Бориса берег ассоциировался прежде всего с уходом, отплытием, с путешествием и возвращением:
Берег печаль расставанья таит, Значит — прощай, земля!
Мы променяли игрушки твои На быстроту корабля.
Парус по ветру тоскует давно, Шторм, бригантину креня, Резким порывом бросает одно: Что же, прощай, земля!
Вновь улыбнётся нам Южный Крест, Ветром полны лиселя.
Берег исчез, крепнет норд-вест, Значит — прощай, земля!
1937 г.
Морские странствия — удел мужественных людей. Чувство справедливости и внутреннее благородство было в высочайшей степени присуще Борису. Как вспоминает брат Бориса Н.Б. Левит, он всегда был готов сходу вступиться за обиженного, даже если это был совсем незнакомый человек. (3)
Борис Смоленский считал советский строй самым лучшим. Когда в 1937 году отец поэта, талантливый журналист Моисей Смоленский, был арестован и вскоре расстрелян, Борис, не зная истинных масштабов репрессий, полагал, что с отцом произошла какая-то ошибка. Даже в его
174
О поэтах-воинах — Борисе Смоленском и Евгении Аграновиче
горьких лирических раздумьях на эту тему сохраняется представление о том, что все обусловлено неким «надо», исторической необходимостью:
Ложью грязной, глупой, никому не нужной
Встала предо мною серая преграда.
Вместо грёз — туманы, Вместо ласки — стужа. < ... > Это всё так надо.
1937 г.
Времени жить и творить Смоленскому было отпущено совсем немного. Стихи стали выражением того, чем он жил и о чем он мечтал.
При жизни поэта его стихи не печатались, хотя Н. Тихонов и П. Антокольский отзывались о них очень доброжелательно (4). Борис учил испанский язык, переводил Г. Лорку, много читал, интересовался литературой, историей, искусством.
Поэзия Смоленского похожа на море, которое он любил и которым грезил. Недолгие штили сменяются штормами разной силы, слова, как волны, плещутся, вздымаются, рвутся ввысь, в небо. И однажды девятый вал накрывает вас, и уже неважно, что поэт пережил сам, а что еще только мечтает увидеть, узнать, почувствовать, читатель просто верит ему и принимает его мир.
Переполнен озорною силой, Щедрый на усмешку и слова, Вспомню землю, что меня носила, И моря, в которых штормовал. Вспомню дни скитаний и свободы, Рощи, где устраивал привал, Реки, из которых пил я воду, Девушек которых целовал...
1939 г.
Первые строчки любовной лирики появились у поэта в девятнадцать лет. Чувство влюбленности дало ему не только всплеск юношеских эмоций, но и наполнило всю его жизнь особым светом. Радость приобретения, боль утрат, желание поделиться переполнявшими его чувствами — все это есть в стихах Бориса. Ему удавалось найти точное слово и запоминающийся ритм:
Я очень люблю тебя. Значит — прощай.
И нам по-хорошему надо проститься.
175
Н.М. Волкова
Я буду, как рукопись, ночь сокращать, Я выкину всё, что ещё тяготит нас.
Я очень люблю тебя. Год напролёт, Под ветром меняя штормовые галсы, Я бился о будни, как рыба об лёд, (Я очень люблю тебя), и задыхался...
1939 г
Времена, которые переживала вся страна, не обошли стороной поэта, даже нежность тогда была «мучительной»:
Мучительная нежность наших дней Ударит в грудь, застрянет в горле комом.
Мне о тебе молчать ещё трудней, Чем расплескать тебя полузнакомым <... >
1939 г.
Наверное, для того чтобы страшная, суровая действительность предвоенных лет не уничтожила, не задавила, поэт очень озорно шутит. Шуточных стихотворений у Смоленского было несколько, в том числе и знаменитая «Шофёрша»:
Я люблю шофёршу крепко, робко, Ей в подарок от меня коробка, А в коробке, например, манто Вам И стихи поэта Лермонтова. < ... >
и написанная совместно с Евгением Аграновичем «Одесса-мама»:
В тумане тают синие огни, Сегодня мы уходим в море прямо. Поговорим за прелести твои, Ах вей, родимая моя Одесса-мама! <... >
Борис успел побывать на Севере: в 1939 году его призвали на флот. Позже он снова оказался в Ленинграде, где учился на судоводительском факультете института инженеров водного транспорта, приближаясь к осуществлению своей мечты — стать капитаном дальнего плавания.
Несмотря на то что Север встречал юношу неласково, он написал свои лучшие строфы именно о нём, об озёрной стране — Карелии, о тех, кто готов схватиться с врагом в Баренцевом море.
176
О поэтах-воинах — Борисе Смоленском и Евгении Аграновиче
Снова вижу солнечные ели я... Мысль неуловима и странна — За окном качается Карелия, Белая сосновая страна.
Край мой чистый! Небо твоё синее, Ясные озёрные глаза!
Дай мне силу, дай мне слово сильное
И не требуй, чтоб вернул назад. < ... >
1939 г.
Когда началась война, Борис, как большинство его сверстников, ушел на фронт:
А если скажет нам война: «Пора» — Отложим недописанные книги...
1939 г.
16 октября 1941 года в тяжёлом бою на Петрозаводском направлении погиб почти весь батальон, остался на карельской земле и рядовой Борис Смоленский. Ничего из написанного Смоленским в армии, на фронте не вернулось к живым, кроме писем. Где-то там, близ Медвежьегорска, осталась ненайденной полевая сумка с почти готовой рукописью первой книги, которую обещали издать в Петрозаводске. А стихи его в ту пору знали наизусть многие молодые москвичи и ленинградцы, увлекающиеся поэзией.
Письма Смоленского с фронта удивительны: описание северных пейзажей, стихи, наброски поэмы, переводы Г. Лорки, Ш. Руставели и рядом — армейский быт, окопы, бомбёжки.
Довоенные черновики сохранились у матери Бориса Смоленского Раисы Львовны. Среди них есть и текст знаменитой песни «Бригантина», которую Борис напевал друзьям ещё в 1939 году. В 1976 году издательство «Молодая гвардия» выпустило сборник стихов поэтов, погибших на войне. Авторами «Бригантины» в нём названы Павел Коган и Борис Смоленский. Это тот же самый, давно запомнившийся текст, полностью совпадающий с записями в черновиках Бориса:
Надоело говорить и спорить, И любить усталые глаза ... В флибустьерском дальнем синем море Бригантина подымает паруса. < ... >
Друг и соавтор Бориса Смоленского по песне «Одесса-мама» Евгений Данилович Агранович родился в октябре 1918 года. Он был старше Бориса на два года. У школьника и студента «дружба была высшей про
177
Н.М. Волкова
бы», как говорил Агранович в своих воспоминаниях (5). Оба увлекались поэзией, зачитывались Маяковским, Пастернаком, Хлебниковым, сами писали стихи и песни. С 1938 года Евгений выступал со своими песнями. Когда началась Великая Отечественная война, студенты Литературного института, где учился Агранович, добивались отправки на фронт. Им долго отказывали, необученных не брали. Но студенты добились своего: из них был сформирован 22 отдельный батальон, из которого, к сожалению, почти никто не уцелел. В армии Аграновича назначили запевалой.
На придуманную им самим мелодию напел стихотворение Р. Киплинга в переводе А. Оношкович-Яцыны «Пыль», текст которого был ему известен еще до войны. Песня прижилась как строевая, но комиссар попросил изменить слова на более подходящие. И позже, уже в Десятой армии, Агранович дописал в подражание Киплингу несколько куплетов про войну Отечественную:
Весь май приказ: шире шаг и с марша в бой! Но дразнит нас близкий дым передовой. Пыль, пыль, пыль, пыль от шагающих сапог... Отпуска нет на войне! < ... >
Года пройдут — вспомнит тот, кто уцелел, Не смертный труд, не бомбежку, не обстрел, А пыль, пыль, пыль от шагающих сапог. Отпуска нет на войне!
Только пыль (6).
Агранович на фронте продолжал сочинять песни (некоторые стали фольклором) и стихи, пронзительные, просто валящие с ног своей откровенностью и силой и заставляющие подняться и идти вперёд («Пограничный капитан», «Мать», «После боя», «Моё поколение») и др.
Приведем одно из ярких стихотворений военного периода:
Писем нет. Таким же холодом Снег траншею заметал.
Говорят, молчанье — золото. Люди гибнут за металл.
Как буханка снится с голоду — Так мне снится твой конверт. Говорят молчанье — золото. Значит — я миллионер.
Что-то сломано, расколото. Ты не пишешь. Всё. Конец.
178
О поэтах-воинах — Борисе Смоленском и Евгении Аграновиче
Говорят, молчанье — золото?
Иногда оно — свинец.
1943 г.
После окончания войны Е. Агранович восстановился в Литературном институте им. Горького и в 1948 году окончил его.
Он много писал, талант его многогранен: стихи, рассказы, пьесы, работал для радио и кино — сценарии, песни. В 1954 году для фильма «Ночной патруль» он написал песню «Я в весеннем лесу...». В этот фильм песню не взяли, позже она прозвучала в исполнении М. Ножкина в фильме «Ошибка резидента» и стала поистине народной:
Я в весеннем лесу пил берёзовый сок, С ненаглядной певуньей в стогу ночевал... Что имел — потерял, что любил — не сберёг. Был я смел и удачлив, а счастья не знал.
И носило меня, как осенний листок, Я менял города и менял имена, Надышался я пылью заморских дорог, Где не пахли цветы, не блестела луна.
Иокурки я за борт бросал в океан,
Проклинал красоту островов и морей, И бразильских болот малярийный туман, Ивино кабаков, и тоску лагерей ...
Зачеркнуть бы всю жизнь и сначала начать, Прилететь к ненаглядной певунье моей!
Да вот только узнает ли Родина-мать Одного из пропавших своих сыновей ?
Песни на стихи Евгения Аграновича звучат в мультфильмах и кинофильмах. Одна из них — «Вечный огонь» из кинофильма «Офицеры» — в 2011 году отметит вместе с фильмом своё сорокалетие:
От героев былых времён Не осталось порой имён. Те, кто приняли смертный бой, Стали просто землей и травой ... Только грозная доблесть их Поселилась в сердцах живых. < ... >
179
Н.М. Волкова
Проза Аграновича завораживает, его рассказы и сценарии читаются на одном дыхании, их сюжеты изобретательны, порой нравоучительны. Радиопьесы и сказки для детей пронизаны добротой, они даже взрослыми воспринимаются как откровение, возвращение в детство. В рассказ «Пижон» о жизни московских художников, артистов, писателей вплетена сказка о кленовых листьях — Золотом и Алом, пытающихся побороть осень, смерть. Плохой конец сказки, по словам автора, это проигрыш, но и немножко выигрыш: главное, что «другие пойдут дальше, лиха беда начало» (7).
О себе Евгений Данилович говорил как об обладателе пяти мини — дарований. Отмечая что-либо удачное, мы поднимаем большой палец в знак одобрения, на долю поэзии приходится именно этот большой палец. Указательный палец знаменует прозу. Средний — скульптуры, которые находятся как бы в середине между графикой и пластикой, от рисунка к объёму. Безымянный же палец — это бытующие в народе песни, которые поют многие, а имени автора не знают («Одесса-мама», «Лина», «Пыль», «Я в весеннем лесу»). Мизинец посвящен детворе: сказки, песенки, мультики. На их написание подвигло Аграновича появление внука. В 2001 году он написал:
Я свой путь почти прошел За друзьями следом. Старым быть нехорошо, Хорошо быть дедом.< ... >
Евгений Агранович много выступал с концертами, читал свои стихи, пел песни. Его новые песни перекликаются с написанными ранее, они — сама жизнь, в самых ярких ее проявлениях.
Память постоянно возвращала его к военной молодости, к погибшим друзьям. Борису Смоленскому посвящен цикл стихов, о котором автор писал в редакцию: «Позвольте, дорогая редакция, по фронтовому обычаю поставить на снежном поле ваших страниц нехитрый самодельный монумент: Борису Смоленскому — поэту и воину» (8):
Когда шагнул солдат свободы Б смертельный огненный поток, Его недожитые годы, Ему недоданные годы Не унаследовал никто.
Им облюбованное дело
Не завершат его друзья. Его невеста овдовела, Еще до свадьбы овдовела, Ине родятся сыновья.
180
О поэтах-воинах — Борисе Смоленском и Евгении Аграновиче
И только ясно промерцала Звезда в холодной вечной мгле О том, что жизни меньше стало, Немного меньше жизни стало На этой горестной Земле.
Строки, посвященные погибшему другу, сами собой всплыли в памяти 29 января 2010 года, когда ушёл из жизни поэт, бард, фронтовик Евгений Агранович, потому что с его уходом в вечность
Немного меньше жизни стало На этой горестной Земле.
Примечания
Автор приносит свою искреннюю благодарность Владимиру А1ьтшулеру за предоставленные материалы о Е. Аграновиче.
1.	Тексты Бориса Смоленского цитируются по изд.: Борис Смоленский «Моя песня бредет по свету». М.: издатель Карпов Е.В., 2009 г. Издание подготовлено А. Хасминским, Н. Левитом, А. Фарберманом, К. Хаеминской и др.
2.	См.: Левит Н.Б. Вместо послесловия. // Борис Смоленский «Моя песня бредет по свету».
3.	Там же. С. 198.
4.	См.: Л. Максимовская. Не долюбив, недосказав... Вступ. ст. // Борис Смоленский. «Моя песня бредет по свету». См. также: Л. Максимовская. «Не долюбив, не досказав...» (о поэте Борисе Смоленском). // Невельский сборник. Вып. 13. СПб.: «Акрополь», 2008.
5.	Е. Агранович. Борис Смоленский, друг. // Борис Смоленский. «Моя песня бредет по свету». С. 191.
6.	Стихотворные тексты Е. Аграновича цитируются по: Е. Агранович. Избранное. Книга первая. Книга вторая. М., 2001, проза цитируется по этому же изданию, книга вторая.
7.	См.: указ, издание. Кн. вторая. С. 46.
8.	См.: указ, издание. Кн. первая. С. 146.
181
А.А. БОВКАЛО (Санкт - Петербург)
ИВАН ПАВЛОВИЧ ЗУБОВСКИЙ
Иван Павлович Зубовский, сын священника Покровской церкви села Ракитина Невельского уезда Витебской губернии, родился 18 апреля 1866 г. Он окончил Витебское ДУ (1880), Витебскую ДС (1886) и Санкт-Петербургскую Духовную Академию (1890) со степенью кандидата-магистранта за сочинение «Нравоучение Св. Ефрема Сирина», которое он писал по кафедре нравственного богословия. В отзыве на него доцент Феофан Алексеевич Тихомиров писал:
«Сочинение г. Зубовского состоит из введения, шести глав и заключения (395 стр.). После изложения биографических сведений о св. Ефреме (во введении), автор исследует психологические основы его нравоучения (I гл.) и затем описывает свойства нравственной природы человека в ее различных положениях — состоянии невинном (II гл.), состоянии извращения грехом (III гл.), состоянии восстановления чрез Христа Спасителя (IV гл.), в процессе развития по благодатном возрождении (V гл.) и в загробной жизни (VI гл.). В заключение, в качестве следствий из аскетического учения св. Ефрема, излагаются вкратце взгляды последнего на мир с его благами и бедствиями (374—395 стр.).
Указанные данные изложены автором с достаточною полнотою и основательностью. Особенною тщательностью отличается изложение учения о помыслах, частнейших страстях и частнейших добродетелях. В должных местах делается сопоставление нравоучения св. Ефрема с нравоучением Платона и Аристотеля. В некоторых случаях [...] автор воздерживается от произнесения окончательного суждения о предмете. Текст творений св. отца тщательно изучен, главным образом, по ватиканскому изданию Ассемани. И хотя общее сочетание изученного нравоучительного материала не отличается оригинальною
Иван Павлович Зубовский
самостоятельностью, но говоря вообще, необходимо признать за автором трудолюбие и усердие к принятому на себя делу.
Для удостоения степенью кандидата богословия сочинение удовлетворительно» (1).
После окончания Академии И.П.Зубовский поступил на духовноучебную службу. 20 сентября 1890 он был определен на должность надзирателя за учениками Полоцкого Духовного училища, 9 января 1892 г. был назначен учителем греческого языка, а с 23 сентября 1906 г. до кончины был учителем русской церковной и гражданской истории. Сохранился отзыв статского советника Федора Степановича Орнатского, ревизовавшего в 1907-08 учебном году Полоцкое духовное училище: «преподаватель греческого языка Зубовский знает свои предметы, но преподавание ведет вяло и монотонно. Успехи учеников по греческому языку слабоваты» (2). И.П.Зубовский также преподавал в Полоцком Духовном училище чистописание (29 сентября 1891 — 1 сентября 1892 гг.) и русскую церковную и гражданскую историю (с 23 сентября 1906 г.), а с 13 марта 1897 г. также членом-делопроизводителем Правления.
Кроме того, в Полоцком Спасо-Евфросиниевском епархиальном женском училище он с 10 сентября 1896 г. преподавал русский язык, а с 19 июня 1903 по 15 февраля 1907 гг. был членом Правления (3).
183
А.А. Бовкало
И.П. Зубовский дослужился до чина статского советника (20 сентября 1902 г.). Он был награжден орденами св. Анны 3 ст. (6 мая 1900 г.) и Св. Станислава 2 ст. (6 мая 1906г.), атакже серебряной медалью в память царствования императора Александра III.
И.П. Зубовский оставался холостым.
Скончался И.П. Зубовский 10 февраля 1911 г. Краткий некролог его был помещен в «Витебских губернских ведомостях» (4).
Примечания
Публикуемая фотография взята из книги: XLV1II курс Императорской Петроградской Духовной Академии. 1X90 — XXV— 1915. Пг., 1916. С. 122.
1.	Журналы Совета С.-Петербургской Духовной академии за 18X9/90 учебный год. СПб., 1X94. С. 253-254.
2.	Российский Государственный исторический архив. Ф. 802. Оп. 16. Д. 507. Л. 87-88.
3.	XLVII курс Императорской Петроградской Духовной Академии. 1890 — XXV- 1915. Пг., 1916. С. 122-123.
4.	Некролог// Витебские Губернские ведомости. 1911. № 42. 23 февраля. С. 3.
184
ПЕРВЫЕ ПУБЛИКАЦИИ
КСЕНИЯ ШИЛИНА
Научный руководитель Н.Е. Москалева
О ЧЕМ МОГУТ РАССКАЗАТЬ РАСШИФРОВАННЫЕ СТРАНИЦЫ ДЕЛОПРОИЗВОДСТВЕННЫХ КНИГ ПРИКАЗОВ НЕВЕЛЯ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XVII ВЕКА
Для прочтения, понимания и изучения памятников старинной письменности нужна специальная предварительная подготовка, ключи к расшифровке.
Вот, например, «Духовная грамота великого князя Сименона Гордого» 1353 г., хранящаяся в Москве, в Центральном Государственном Архиве древних актов (ЦГАДА). Она написана особым почерком — уставом, с которого начиналась в XI в. русская письменность.
Устав — письмо медленное, выполненное геометрически правильными линиями, прямыми и чуть округленными. Буквы похожи на современные печатные, поэтому нельзя увидеть особенности почерка написавшего эту грамоту. Высота и ширина букв одинаковы, и расстояние между буквенными «начерками» равное и часто соответствует ширине букв. «Начерк», «буквенный начерк» — это термины палеографии — специальной научной дисциплины, исследующей памятники древней письменности (1).
С середины XIV в. на Руси появляется новый тип почерка — полуустав. Появление полуустава объясняется возникшей потребностью в письменности делового, а также светского содержания. В сравнении с уставом начертания букв полуустава проще, они лишены каллиграфической строгости. Прямые линии допускают некоторую кривизну, а одна буква в пределах одного почерка может употребляться в нескольких вариантах. Примером полууставного письма может стать известная в палеографии рукопись XVII в. «Житие Антония Сейского». Для буквенных начерков этой рукописи характерен небольшой наклон к концу строки. У одной
Ксения Шилина
и той же буквы несколько вариантов написания, например, у буквы «и». Буквенные начерки не имеют геометрической строгости, между ними расстояние меньше, чем в уставном письме.
Нас же интересует скорописное письмо. Скоропись появилась в русской письменности с середины XIV в. и первоначально была близка к полууставу. Постепенно скоропись усложнилась, появились иногда непохожие, иногда чем-то совпадающие начерки одной и той же буквы (многовариантность), связные написания соседних букв, а также многочисленные надстрочные (выносные) буквы. В скорописи слова стали писаться раздельно.
Именно скорописью написаны страницы делопроизводственных книг приказов города Невеля второй половины XVII в., ксерокопии которых хранятся в Музее истории Невеля. Подлинники же страниц этих деловых документов находятся в РГАДА (Российском государственном архиве древних актов).
Целью нашей работы стало прочтение (точнее сказать — расшифровка) записей, сделанных в столь далекое от нас время, ознакомление с их содержанием, фиксация данных, которые дополнят сведения об истории нашего города.
Вот перед нами страницы книги (такие книги раньше назывались «раздаточными») о выдаче жалованья, или (как сейчас сказали бы) зарплаты, лицам из духовенства.
Невля города Соборныя церкви Рожес
тва Христова попу Андрею Стефанову
дано великого государя денежного жалованья
четыре рубли с г (3) алтын две да хлеб деньгами ж
за семь чет (четвертей) с осьминою за рожь за овес тож
за юфть по и (8) алтын и сего в (2) рубли и (8) алтын
Эта запись сделана «убористым» некрупным почерком помощника воеводы, возможно, дьяка. Дальше — рука получившего жалованье. Крупным размашистым почерком написано:
Поп Андрей Стефанов государева жалованья
взял денежное и за хлеб деньгами ж
и руку приложил
Служители церкви не просто ставили свою подпись, но пользовались часто встречающейся в деловых документах трафаретной записью: получил..., руку приложил.
Тое же собору дьякону Федору Тимофе
еву дано великого государя денежного жало
ванья <...>
Тое ж Соборныя церкви дьячку Володьки
Коробову дано великого государя денежнаго
188
О чем могут рассказать расшифрованные страницы делопроизводственных книг
Жалованья головые руги рубль с (200) алтын
д (4) деньги и за хлеб деньгами ж за четыре
чети за рожь и за овес за тольки же чети и за юфть
по и (8) алтын и всего за хлеб м (40) алтын
Дьячок Володька Коробов взял государево жало
ванья и денежного и за хлеб деньгами ж и руку прило жил <...>
Государева жалованье денежное и за хлеб деньгами ж
Плисского собору поп Григорий взял и на вино церковное
и на ладан два рубли и руку приложил <...>
Да тое ж церкви просвирнице Анискце
Анисьице дано великаго государева жало
ванья годовые руги рубль г (3) алтын
Просвирница Анисьица взяла государева
жалованья денежного и за хлеб деньгами ж и
на просвиры а вместо ея по ее велению
диачок Володька Коробов руку приложил
Многие служители Соборной церкви, как видим, были грамотными людьми (и поп Андрей Стефанов, и дьячок Володька Коробов, и дьякон Федор Тимофеев), кроме женщины-просвирницы Анисьицы, «по велению» которой за ее жалованье расписался дьячок Коробов. Не зная, как лучше, правильнее написать ее имя, дьяк написал его дважды: Анискце и рядом другой вариант — Анисьице.
Церкви и монастыри были в то время и позднее центрами общественной жизни. Во-первых, как мы видим из записей, церковнослужители были грамотны, во-вторых, в монастырях и церквах с большими приходами вели обширное хозяйство: пахали, занимались огородничеством, разводили домашних животных, выделывали кожи, и, наконец, монастыри активно торговали тем, что они производили. Духовные же лица, служившие, например, в соборных церквах (без прихода, без земель», не имели возможности заниматься хозяйством, ремеслом. Поэтому они получали не только денежное, но и хлебное жалованье, которое зачастую выплачивалось деньгами. («Хлеб» присылать из Москвы было дорого, поэтому покупали в Невеле).
К получавшим хлебное жалованье относились невельские священнослужители соборной церкви Рождества Христова, а также Плисского собора, который тоже упоминается в старинных документах. Их жалованье, его размеры описываются по типичной для деловых бумаг формуле: «за хлеб ..., за рожь ..., за овес ... деньгами ж».
Из лексики записей «раздаточных книг» можно выделить также: четь (или четверть), осьмина, алтын, деньга, юфть, годовые руги... Среди них меры зерна («за три чети с осьминою овса»), денежные единицы («на просвиры рубль и а (1) алтын»), В Толковом словаре В. Даля слово «алтын» имеет одно значение: «бывшая серебряная монета въ 6 денег или въ 3 копейки. Название пятиалтынный осталось доныне...» (2)
Многие страницы, прочитанные нами, рассказывают о том, в каком размере выплачивалось жалованье невельским стрельцам, охранявшим 189
Ксения Шилина
город. Например, за 1673 г.: «...пятидесятникам по три рубли с полтиною, рядовым по три рубли человеку да им же за хлебное годовое жалованье по цене прошлых лет, пятидесятникам восьми человекам по четыре рубля, по двадцать алтын с полденъгою. Десятникам тридцати трем человекам по четыре рубля по десять алтын с полденьгою, рядовым тремстам тридцати шести человекам по три рубли, по одному алтыну, по три деньги человеку. И твое великого государя денежное жалованье послано на Неель за твоею, великого государя, печатью» (3).
В Росписном списке города Невеля приема воеводы Хвостова у воеводы Карамышева велся учет лиц, которые могли быть призваны на военную службу. Учет таких людей был очень важен, потому что у них дома хранились пищали, ружья, бердыши, сабли. Название оружия, которое хранилось у перечисляемых лиц, отмечалось в Росписном списке рядом с именами людей:
Алешка Гарасимов у него пищаль своя
Гришка Ильин у него пищаль своя и сабля
Гришка Давыдов у него пищаль и сабля своя
Матюшка Нарбутив у него сын Юшка пищаль и рогатина своя
Захарка Адамов у него пищаль и сабля своя
Ермейка да Васька Степановы дети у них сабля да бердыш Ивашка Голуб у него сын Лаврушка у них пищаль своя и рогатина своя
Сенька Богданов у него ружья сабля <...>
В этом списке интересны как имена, так и перечисляемое оружие. Во второй половине XVII века только начиналось формирование прозвищ, фамилий людей. Имена, зафиксированные в списках воеводы города, могли быть такими:
Гришка Михайлов у него сын Лучка
Оникей Дорошевской у него зять Юшка
Стешка да Мишка Гавриловы дети <...>
Все эти люди отражали нападения врагов, которые часто были внезапными, поэтому они вынуждены были хранить холодное оружие (бердыши и сабли), а также огнестрельное (ружья, пищали) дома. (Бердыш — «широкий топор, иногда с гвоздевым обухом и съ копьем, на длинном ратовище») (4).
Другую страницу жизни Невеля открывают нам записи 1661 г. о доставке в город оружия для солдат и стрельцов.
<...> из Полоцка прислал на Невль
воевода Иван Сумароков на тех не вельских подводах всякую тяжелую казну наряд и зелье и свинец и мушкеты да на луцких подводах присланы из Полоцка на Невель
190
О чем могут рассказать расшифрованные страницы делопроизводственных книг
мушкеты и фстили ядра и вякая пу
щечная казна и соль и марта государь в г (4) день как Иван Сумароков с государевою казною из Полоцка с гвоими государевыми ратными людьми на 11евль пришол и твою великого государя ка ту зелье и свинец и фетили и соль по кинул па 11евле без весу и пушки и всякую пушечную казну и ядра и мушкеты без сче iy в розных местах а на Невле Иван Сумароков с гоял малое время и я холоп твой гое таю великого государя казну велел собрать на казеной двор и зелье и свинец и фетиль и соль велел перевесить Невля [...] по сацким людям а что государь на не вельс кий вес на казеной кантар зелья и свинцу и фети лю и соли и по счету пушек и ядер и мушкетов и тому всему я холоп твой велея на писать роспись в тетради порознь по статьм и тое роспись запечатал в мест послал я холоп твой к тебе великому государю царю и великому князю Алексею Михайловичу всея Великия и Ма лыя и белыя России самодержцу к Москве а отписку государь и роспись велел подать в розряд твоим государь дьякам думным Дементию Башмакову да Федору Грибоедову да Василию Семенову а твою великого государя казну полоцкую велел устроить на Невле на казенном дворе до твоего государева указу <...>
Помощник воеводы под его диктовку описывает целый сюжет о доставке в Невель из Полоцка оружия и боеприпасов полоцким воеводой Иваном Сумароковым. Не обошлось без заминки при их передаче: мушкеты, ядра, фитили не были сосчитаны («без счету»), поэтому невельский воевода приказал оставить их «на казенном дворе до государева указу».
В течение всего XVII в. Невель неоднократно переходил из государства Российского во владение Речи Посполитой. На разных этапах войны на территории города жили временно или оседали польские дворяне, семьи простых воинов. В наших рукописях упоминаются польские дворы, которые в качестве налога сдавали государству рожь, овес, пшеницу, давали свои подводы для перевозки оружия.
Поляки в Невеле трудились, активно торговали. Среди списков 1678 г. стрельцов, казаков, жилецких людей есть список «невельской шляхты». В нем такие имена (с указанием чина): есаул Иван Адамович Павловской, поручики Станислав Варпаховской, Самуйло Урбановской, хорунжие Матвей Есимонт, Юрий Есимонт. И далее большой список, видимо, рядовых воинов: Павел Грибовской, Яков Русецкой, Роман Павловской, Михайло Лоборовской, Петр Бернацкой, Федор Мурзич, И ван Дюрин-ской, Ларион Ласской (всего 75 человек).
191
Ксения Шилина
Люди, говорящие на разных языках, исповедующие разные религии, вынуждены были жить рядом. Конечно, не всегда они жили в ладу. Наверное, поэтому и родилась такая запись в одном из документов:
Ржи восмь десят
девять бочек
с пол бочкой [...]
по приходным
книгам изменничих
шляхецких дворов <...>
А в одной из челобитных грамот стрельцы пишут о том, что жалованье в первую очередь выплачивалось польским дворянам (шляхте): «...а с нами, холопами твоими, был невельский шляхтич Тимофей Лабецкой, и ему, Тимофею, твоего государева жалованья, как выехали из Литовской земли, дано сполна...». Стрельцам же жалованье часто задерживали.
Расшифрованные нами страницы книг приказов Невеля второй половины XVII в. относятся к образцам деловой, актовой письменности средневековой России.
Это документы хозяйственной сферы жизни невельчан того времени. Они небольшие по объему, а также насыщены «трафаретными» выражениями, речевыми «штампами» деловых бумаг, передававшимися из поколения в поколение: руку приложил, бьет челом, годовые руги (руга — годовое жалованье) и другие.
Делопроизводственные записи писались на языке, очень близком к народной речи той или иной местности, так как этого требовало содержание и само назначение документа. Поэтому прочитанные нами страницы дают возможность понаблюдать за живой разговорной речью невельчан того времени, узнать много интересного из истории языка, истории их жизни.
Примечания
1.	См.: Тихомиров М.Н., Муравьев А.В. Русская палеография. М.: «Высшая школа», 1966.
2.	Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка. Т. 1. М., 1966. С. 12.
3.	См.: Бычкова М.Е. Страница истории Невеля XVII века// Невельский сборник. Вып. 2. СПб.: «Акрополь», 1997.
4.	Даль В.И. Там же. С. 82.
192
ЕЛЕНА ПАСЕКОВА (Невель)
Научные руководители: Н. Ф. Витоль, Г.А. Пароменко
ИСТОРИЯ ДЕРЕВНИ ЛОВЕЦ И ОКРЕСТНОСТЕЙ
У каждого человека есть своя малая родина — место, где он родился, вырос. Погребище, Городище, Великое Село, Ловец — это населенные пункты Невельского района Плисской волости (бывшей Ловецкой), места, где живу я, мои родители, мои одноклассники.
По-видимому, деревня Ловец, волость Ловецкая, озеро Ловец свое название получили от славянского «лов», которое употребляется в значении «рыболовное угодье», «ловное место». Мы узнали, что есть деревня Ловно в Новосокольническом районе, деревня Ловыни в Гдовском районе, наконец, река Ловать — одна из самых крупных рек, протекающая по территории Псковской области.
Первое упоминание Ловецкой волости восходит к 1503 году. В Пере-м ирной грамоте короля Александра с князем московским от 1503 года упоминаются волости Березай, Невля, Усвай, Ловец как передаваемые России (1).
К сожалению, мы не обнаружили иных материалов, которые относились бы к истории нашего края XVI—XVII вв., но нашли материалы об окрестностях Ловца XIX —начала XX в.
Так в списках населенных мест Витебской губернии, составленных в 1859 году, о селе Ловец есть упоминание: «Ловец — погост помещичьего владения, при реке без имени, 4 двора, 12 жителей мужского, 4 женского пола, деревянная православная церковь» (2).
В 1866 г. число жителей Ловца почти не изменилось: «4 двора православных белорусов-7 мужского и 8 женского пола». Здесь же упоминается и Успенская церковь д. Ловец и ее священник Иоанн Блюдинский (3).
Елена Пасекова
Ловецкий храм назван в честь Успения Пресвятой Богородицы (28 августа по новому стилю).
В «Памятной книжке Витебской губернии на 1888 год» мы находим сведения о том, что Успенская церковь д. Ловец построена в 1791 г. (4), хотя М. Груздев, священник храма Ильи Пророка в Санкт-Петербурге, в своей статье «Из истории села Ловец» говорит, что дата постройки храма неизвестна. Из этой же статьи (автор ссылается на документы Российского государственного исторического архива) и из архивного документа по страховой оценке Успенского храма с. Ловец от 16 июня 1910 г. можно сделать вывод, что в это время в Ловце существовало 2 храма: новый, только что построенный, и старый Успенский (в документах он называется «кладбищенский»). Вот что можно узнать о новом храме: «Успенская церковь — деревянная <...> покрашена масляной краской, покрыта железом. Длина церкви, считая и колокольню, 12,5 саженей, ширина 8,5 саженей, высота 3 сажени, имеется 2 больших купола <...>, больших окон 14 штук <...>. Оценка вместе с иконостасом и колокольней — 11 000 рублей».
Нам удалось обнаружить фотографию нового храма. Храм существовал до 1943 г., был сожжен. Фотография была сделана в 1941—42 гг. немецким солдатом, после его гибели подобрана местным жителем и уже после войны оказалась в архиве местного жителя Леонида Модестовича Богословского.
Из описания кладбищенской церкви: «<„.> кладбищенская церковь — деревянная на фундаменте из булыжника, снаружи обшита тесом и покрашена масляной краской <...> оценка — ветхий < ...>» (5).
(Сажень — старинная русская мера длины. Указом 1835г. размер сажени определен как 213 см.)
В «Памятных книжках Витебской губернии», мы можем обнаружить имена священников Успенской церкви:
1866 г. — священник Иоанн Блюдинский
1869 г. — священник Черняховский
1874 г. — священник- настоятель Ловецкого храма — протоиерей Иоанн Богословский.(б)
Мы встретились с Леонидом Модестовичем Богословским, проживающим в нашем селе, правнуком Иоанна Богословского, сыном Модеста Богословского (служил в Успенском храме в 20-х гг. XX в.). Леонид Модестович помнит рассказы отца и деда о строительстве новой церкви: «Строили всем миром. Сруб рубили в Язно, оттуда на лошадях возили в Ловец.» Из своего детства Леонид Модестович запомнил крестный ход на Пасху. Помнит, как во время финской войны снимали колокола для переплавки (металл был нужен армии).
Забегая вперед, можно сказать, что судьба многих священников Ловецкого храма трагична.
194
История деревни Ловец и окрестностей
Так известна подвижническая деятельность и мученическая смерть иерея Федора Тонковида (служил в храме в 1942 г., принял мученическую смерть от бандитов, похоронен за алтарем Успенской церкви (видимо, кладбищенской) (7).
В исследуемых нами источниках выявлены и сведения об истории образования в нашем крае. «Памятная книжка Витебской губернии на 1885 год» свидетельствует: Топорское училище основано в 1867 г., учащихся 36 мальчиков и 8 девочек (село Ловец в то время входило в Топорскую волость, расположено в 7 км от центра волости д. Топоры).
В 1874 г. протоиереем Иоанном Богословским, настоятелем Ловецкого храма, в Ловце основана церковно-приходская школа для духовного просвещения крестьянских детей (8).
В «Памятных книжках» начала XX в. систематически упоминается наша школа, ее заведующий Николай Просперский и учительницы Наталья Де гель и Анна Цытович (9).
Судьбу Просперского можно проследить: в 1910 г. он был избран представителем от духовенства Невельского уезда в епархиальное Свято-Владимирское братство, которое активно занималось духовнопросветительской деятельностью (10).
В «Памятной книжке на 1905 год» есть сведения о законоучителе Михаиле Щербове, отце известного в Ловце молитвенника Леонида Михайловича Щербова (умер в 1973 г.), к которому в годы гонений на церковь немало людей шло за утешением и советом, и учительнице Татьяне Соколовой, окончившей курс в Спасо-Евфросиньевском женском училище г. Полоцка (11).
Весной 1912 г. в Ловецкой школе окончили полный курс обучения 9 мальчиков и 3 девочки, а к 20 декабря 1912 г. в школе уже значилось 45 мальчиков и 15 девочек (12).
Село Ловец существует более 500 лет. Как и в каждом селении, были годы относительно спокойные, были и драматичные. Облик села менялся, сменяли друг друга поколения жителей. Думается, что знание истории нам необходимо, ибо только с ним приходит понимание того, какую землю мы получили в наследство и что мы должны оставить потомкам.
Примечания
1.	Перемирная грамота с князем московским. Сборник Муханова. М., 1856. С. 127.
2.	Груздев М. »Из истории села Ловец» // газета «Невельский вестник». 2003 г. 14 ноября.
3.	«Памятная книжка Витебской губернии на 1866 г».
4.	«Памятная книжка Витебской губернии на 1888 г».
5.	РГИА. Ф.№ 789, оп. 33, д. 1478, л. 36.
6.	«Памятные книжки Витебской губернии» на 1866, 1869, 1874.
7.	Груздев М. Трагическая судьба о. Федора // «Невельский вестник». 2000 г. 19 января, № 15.
195
Елена Пасекова
8.	«Памятная книжка Витебской губернии на 1912 г», Витебск, 1912 г
9.	«Памятная книжка Витебской губернии на 1905 г», Витебск, 1905 г.
10.	Груздев М. «Из истории села Ловец» // «Невельский вестник» от 04.11.2003 г.
11.	«Памятная книжка Витебской губернии на 1905 г».
12.	«Памятная книжка Витебской губернии на 1912 г».
196
Участники 17 Невельских Бахтинских чтений.
Слева направо: (стоят) А.В. Марченков, И.Н. Роденко, И.Т. Будылин-Шумовский, Е.В. Русакова, С.Г. Бершадский, Л.М. Максимовская, К.В. Зенкин, Н.К. Зенкин, Ю.П. Федорищев, В.Ф. Конин, М.А. Доммес, Я.С. Назаров, А.А. Бовкало, Н.П. Меньшов, С:К. Чернышова, (сидят) Н.М. Менделеева, Н.А. Дубинец, Дж. Парравичини, М.А. Дроздова, Н.Л. Дунаева, Л.А. Меньшова, (нижний ряд) Г.С. Максимовский, А.В. Конин, А.И. Никитин.
Участники 17 Невельских Бахтинских чтений у Спасо-Евфросиньевского монастыря в Полоцке. Я.С. Назаров, М.А. Дроздова, Ю.П. Федорищев.
П.П. Вирский (1905—1975).
Художница Магда Нахман (1885 (?) - 1950). Начало XX в.
Слева направо: Наталия Грекова, Варя Климович, Магда Нахман, Юлия Оболенская — ученицы художественной школы Званцевой.
Начало XX в.
Станислав Врангель фон Гюбенталь.
Барон Карл Врангель-Рокассовский
Вера Врангель-Рокассовская
Ю.А. и А.П. Брамбеусы (в центре) с дочерью и внуком. 2009 г.
Герб рода Офросимовых.
Остатки хозяйственных построек в деревне Поддубье.
Олыга ~Г Арсений, Михайловна Лканитаи j
Елагина Т
Канитом.
Никандр, -miry.
Ефим,
Василий, нолпоручик
Сергей
Евгений
катти,	*”*
-1793гр-
Гаврилова
Михаил.
J828r.p.
рСофы |
Гаврик 1831г.р.
Ефим, ШЗг.р.
Мария Васильевна Елагина
Никандр» генерал-майор. 1821-1882)
Василий i859r.p.
Яков, статский советник» 1864- 1,946
Борис, капитан, (186*»-1918)
Германовна, ум. 19?7г.
Светлана, художник, (I90J- 1981)
Схема рода Офросимовых.
А.В. Бертенсон (1825-1909).
А.Ф. Марченкова. 30-е годы XX в.
Е.Д. Агранович (1918—2009).
Л.М. Богословский.
Модест Богословский.
Федор Тонковид с семьей. Деревня Ловец, предвоенные годы.
Успенская церковь в деревне Ловец. Не сохранилась.
Л.М. Щербов (7—1973).
Мим Николай Терентьев.
Санкт-Петербург, начало 90-х гг. Фото С. Жиркевича.
Мим Николай Терентьев.
Санкт-Петербург, начало 90-х гг. Фото С. Жиркевича.
Книги С. Жиркевича.
ПАМЯТИ С.С. ЖИРКЕВИЧА
СЕРЕЖА ЖИРКЕВИЧ. ФОТОГРАФИЯ НА ПАМЯТЬ
16 июля 2010 г., на 53-м году жизни в Мариинской больнице в Пе-(србурге скончался фотохудожник Сережа Жиркевич. Царствие небесное му.
11е хочется вспоминать для истории, хочется извлечь некую эссенцию, сгустки смыслов, восстанавливая правду ощущений. И продолжая разговор...
К нам тебя отправил мим Коля Терентьев (Майка). В августе 1989 г. ты ос га н овился переждать дождь под деревьями в двух шагах от нашего дома и деревне Воронине Ивановского сельсовета Невельского района Псковской области. В сумерках уже — осторожный стук в дверь и осторожное приглядывание друг к другу: Ваш адрес мне дал Майка. Я — Жиркевич. Майка! — выдохнула я и, радостно представив гостя домочадцам, принялась устраивать его на ночлег.
Ты сообщил: Я с приносом! — и достал из своего огромного рюкзака белый шоколад, никому тогда неизвестный. Колол дрова, бродил по окрестностям и снимал. Каждый снимок (парк, портреты деревенских людей, музейные вещи) я помню.
Мы решили устроить твою выставку в Музее истории Невеля. Ты хотел, чтобы она шокировала посетителей. Она и шокировала, только не содержанием, а твоим мастерством. Два мальчика у стены, полуобнаженная девочка с отчаянием в глазах, деревенские старики, такие живые на фоне убогой жизни. Все — на тревожащей ноте, весь твой зримый мир. И моя первая книга — «Невельская старина» — вышла с твоими фотографиями.
Потом ты приезжал на Чтения и пытался снимать нечто репортажнодокументальное, но никакой протокольной «фотофиксации» не было. Каждый снимок — новелла о человеке. Это вот то, что я делаю сейчас, — фотография на память, но иначе я не умею...
Мы назвали твою единственную невельскую выставку «Расколотый мир». Я-то помнила в этот момент о Гейне, о его «мир сам раскололся
Л.М. Максимовская
надвое» и «через мое сердце прошла великая трещина мира». А ты? Там ведь в каждом снимке было много сердца, и видно было, как кровь пульсировала у виска, когда ты щелкал своим нецифровым фотоаппаратом. Что это было? «Хассельблад» или «Никон» — не помню. Бесконечные пленки, отпечатки («нет, никаких мастерских, я печатаю сам»). Печатал в крошечной душной лаборатории Института истории искусств на Исаакиевской площади, 5. Там же нечем было дышать, кроме твоего «Бело-мора»... Кадры, добытые в бесконечных поездках по Северо-Западу — Псковской, Новгородской, Вологодской областям. Беззубые улыбки тех стариков и их ошеломляющая, обнаженная, черно-белая нищета. Лучшей музыкой для тебя были их песни, те самые, на которые можно отозваться только сердцем. Человек абсолютно не официальный, с трудом переступающий порог любого учреждения, ты жил в одном измерении со своими персонажами, как и они — отдаленно от всякой зарегулированности и формализма.
Твой мир был особенным, ты его честно обрел в своих деревенских странствиях, записав десятки рассказов и живое пение. Тебе доверяли, тебя запоминали, угощали самогоном, оставляли ночевать и не боялись, что ты употребишь во зло неожиданные откровения.
Мы много разговаривали. Взъерошенный, похожий на Страшилу Мудрого, Жиркевич без конца кипятил чай, разбавлял клюквенным соком водку. Сколько еще раз я вспомню это проклятое слово? Какой-то врач объяснил тебе, что резко бросать пить нельзя, и много лет ты этого «резко» не делал, губя свое могучее от природы здоровье. Каждый стежок зла запивал — не буду конкретизировать, в каждой жизни этого довольно. Восточная философия тебя тоже не спасла от твоей доброты и участли-
200
Сережа Жиркевич. Фотография на память
no* in к бомжу, старику, ребенку, котенку. Понятно было, что это так: ipriiiiiii.i прошла через твое сердце.
Жи 11. не мнисимо и вопреки — тяжелая работа. Тебе нужна была сво-|ц> и. а ее нс было и не могло быть, потому что творчество не кормило, и । ы пашен д ж себя выход: уйти от всех зависимостей, в конце концов и от । порчес гва..
В пашу последнюю встречу ты подарил мне буклет с твоей последней пыс ганки — «Страшилкин блюз». Что в этом духе... Я не ошибаюсь? Ч рпо белые работы... Это были даже и не совсем фотографии, судя по к-гаиям ни одной лишней... И страшноватый мир, наш мир. Какая-то купеiкамера, которой мы стараемся не замечать.
йьтчиг, и правда, Страшила был Мудрым. А еще талантливым, полу-। орагла ним, очень одиноким и душевным. Таким теперь и останется.
I I последний звонок, когда ты стал уже сплошной проспиртованной болью. Гы становился все меньше и меньше, как будто съеживался под ра 1меры хрущевской квартиры в Купчине, и казался маленькой точкой во л норе, когда выходил, конечно...
1дс-то в твоей негатеке — мрачный и юродивый, продуваемый жестокими ветрами бесконечно любимый Петербург и портреты петербуржцев — Лихачева, Гранина, Виктора Кривулина и Олега Григорьева, Валерия 1ергиева и Николая Терентьева., и где-то на другом полюсе (или рядом?) — поющая и танцующая, хохочущая до колик, нищая и страшная деревня.
Ушел художник, и остался его мир.
Л.М.
19 июля 2010 г.
201
СОДЕРЖАНИЕ
Семнадцатые Невельские Бахтинские чтения...............5
ПАМЯТИ А.М. КУЗНЕЦОВА
Дроздова М. Памяти Анатолия Михайловича Кузнецова......11
Назаров Я. С. Памяти друга.............................29
Доммес М.А. Из писем А.М. Кузнецова...................31
Максимовская Л.М. Последнее письмо А.М. Кузнецова......38
НОВЫЕ МАТЕРИАЛЫ И ИССЛЕДОВАНИЯ
Дроздова М.А. Новаторство исполнительского искусства Марии Вениаминовны Юдиной...........................43
Жабинский К.А. Немеркнущий свет великой традиции: опус 27 А. Веберна в исполнении М. Юдиной...................57
«...Бесконечно благодарны Вам...». Из переписки В.И. Преснякова с П.П. Бирским. Публикация Н.Л. Дунаевой............69
Бернштейн (Ястребинецкая) Л., Неклюдова £. Письма художницы Магды Нахман из Усть-Долысс (1919—1920).............76
ПРОВИНЦИАЛЬНЫЙ КОНТЕКСТ
Марш Пол. Невель в XVIII веке: торговля и религия.....91
Юринова Е., Овечкин Е. Врангели фон Гюбентали: к истории семьи в Беларуси и России в XIX—XX вв....................100
Яковлева Т. Офросимовы на службе Российскому престолу.ПО
Mrноиюв 11 //. Документальные материалы III Департамента 11p.iBii ir/ibc i иующего Сената о пожалованиях «воинских чинов и. 1>. опам в белорусских губерниях деревень» в период с 1773 г. по 17% ।...............................................117
// * inih iiho ПН. Партизанское движение и Невельском районе в 1941—1943 гг................. 139
МЛ. Одесский врач А.В. Бертенсон.................151
!//( <’ пх он Л. История, восстановленная по маминым рассказам и архивным документам.............................. 160
Марченков А. В. А.Ф. Марченкова об имении 1олснищсвых-Кутузовых в Великолукском уезде.........168
Но /кона Н.М. О поэтах-воинах — Борисе Смоленском и 1вгении Аграновиче................................173
Пичкало А.А. Иван Павлович Зубовский...................182
111 РВЫЕ ПУБЛИКАЦИИ
Шилина К. О чем могут рассказать расшифрованные страницы делопроизводственных книг приказов Невеля второй половины XVII века...........................................187
Пасекова Е. История деревни Ловец и окрестностей.......193
11АМЯТИ С.С. ЖИРКЕВИЧА
Сережа Жиркевич. Фотография на память..................199
НЕВЕЛЬСКИЙ СБОРНИК
Статьи и публикации
Выпуск 17
Компьютерный макет М. Петровой
Подписано в печать 28.03.2011 Уел. печ. л. 14. Уч.-изд. л. 15. Формат 60x90 1/16. Бумага офсетная. Тираж 170 экз. Заказ № 2029/
ООО «Издательство «Лема»
199004. Санкт-Петербург, В.О., Средний пр., 24
Тел./факс: 323-67-74, e-mail: izd_lema@ mail.ru
Участники 17 Невельских Бахтинских чтений. Слева направо: (стоят) А.В. Марченков, И.Н. Роденко, И.Т. Будылин-Шумовский, Е.В. Русакова, С.Г. Бершадский, Л.М. Максимовская, К.В. Зенкин, Ю.П. Федорищев, В.Ф. Конин, М.А. Доммес, Я.С. Назаров, А.А. Бовкало, Н.П. Меньшов, С.К. Чернышова, (сидят) Н.М. Менделеева, Н.А. Дубинец, Дж. Парравичини, М.А. Дроздова, Н.Л. Дунаева, Л.А. Меньшова, (нижний ряд) Г.С. Максимовский, А.В. Конин, А.И. Никитин.
Участники 17 Невельских Бахтинских чтений у Спасо-Евфросиньевского монастыря в Полоцке. Я.С. Назаров, М.А. Дроздова, Ю.П. Федорищев.
П.П.Вирский (1905-1975)
Слева направо: Наталия Грекова, Варя Климович, Магда Нахман, Юлия Оболенская — ученицы художественной школы Званцевой. Начало XX века.
Станислав Врангель фон Гюбенталь.
Барон Карл
Врангель-Рокассовский
Вера Врангель-Рокассовская.
Ю.А. и А.П. Брамбеусы (в центре) с дочерью и внуком, 2009 г.
Герб рода Офросимовьйг
Остатки хозяйственных построек в деревне Поддубье.
I
M iixuit. iq
t
Каннгон. капитан
Ефим
Олы а Михайловна Елш ииа
Гысний
Софья
Ннкандр.
1787г.р.
Яков, капитан, ~1793г.р,
Геннадий
Мария
Васильевна Елагина
Василий, подпоручик
I Сергей
Михаил.
JS28r.p.
Гавриил,
Lкатерн на Гаврилова
Никандр
Iенерал-маПор. (1821-1882)
Яков, статский советник, IS64- LOI6
Борис, капитан, (1869-1918)'
Мария Германовна, ум, 1937 г.
Citci.iansi, художник. (1901-1981)
г
Схема рода Офросимовых.
М. Груздев.
Федор Тонковид с скмьей. Деревня Ловец, предвоенные годы.
А.В.Бертенсов^! 825-1909)
А.Ф.Марченкова, ЗО-е годы XX в.
(6003-8161) ьияонвсЬу й' а
Л.М. Богословский
<1
Модест Богословский

Успенская церковь в деревне Ловец. Не сохранилась.



Л.М.Щербов (7-1973)

Мим Николай Терентьев. Санкт-Петербург, начало 90-х гг. Фото С. Жиркевича.
Мим Николай Терентьев. Санкт-Петербург, начало 90-х гг. Фото С. Жиркевича.
И.П.Зубовский.
Сергей Жиркевич, фотограф (1958-2010)