/
Author: Бигулаева И.С.
Tags: биографии осетинская литература биографии писателей культура осетии
Year: 2015
Text
И.С.БИПШАЕВА
Коста Леванович
ХЕТАГУРОВ
ПРОЕКтД&ПРЕСС
отэамысл*«1 до аоплощения
2018-ВЛАДИКАВКАЗ
2015
Посвящаю памяти моих друзей
Хаджи-Мурата Дзуццаты,
Рюрика Тедеты (Скифирона),
Владимира Цаллагова
83,3(2Рос-Осе) - 8 Хет
Б-60
Издатель
Жанна Козырева
Научный редактор
Нафи Джусойты
Коста Леванович Хетагуров
-60 Бигулаева И.С.
[Текст]: научная биография / И.С. Бигулаева - Владикавказ: Проект-
Пресс, 2015 - 304 с.
83,3(2Рос-Осе) - 8 Хет
) ООО «Проект-Пресс», 2015
) Бигулаева И.С, 2015
) Василенко Н.Ф., дизайн, 2015
Нæ Нарæй Иры хур ыскаст...
Нигер
Память о великих людях
имеет для нас не меньшее значение,
чем их живое присутствие.
Сенека
ОТ АВТОРА
Ко ста в моей жизни присутствует с детства. Я хорошо помню, как мать нам
часто грустно напевала «Додой» и «Сидзæргæс». Хоть я и выучила эти песни, но
по малолетству я не понимала смысла первой из них, лишь механически воспроиз-
водя её. При звуках же второй у меня неизменно сжималось сердце от жалости к
голодным и холодным детям, о которых повествовалось в песне. Одно то, как, ка-
залось бы, простые слова её задевали самые затаённые струны моей детской
души, лучшее доказательство гениальности создавшего эти произведения поэта.
Я живо представляла детей, которым мать, сгорбившись, в притулившейся на
краю села, продуваемой ветрами лачуге варила камни, которые ложились спать
голодными, и жалость к ним переполняла моё сердце, полное слез и рыданий,
вот-вот готовое вырваться наружу. Но суровое воспитание не позволяло мне да-
вать волю чувствам на людях, пусть это и были мои родные. И только ночью, когда
все в доме засыпали, я вставала, подходила к окну и плакала, глядя в темноту.
Впечатлённая картиной, нарисованной моим воображением, я потеряла сон и ап-
петит - мне казалось постыдным и невозможным есть в то время, когда дети-си-
роты страдали от голода. Это продолжалось довольно долго, и моя мать не могла
понять, что со мной происходит. Я и теперь отчётливо ощущаю неимоверно ще-
мящую жалость к детям, которую я испытывала тогда, и поныне, будучи уже в
преклонном возрасте, «Сидзæргæс» вызывает у меня совершенно те же надры-
вающие душу чувства.
Моя мать также знала наизусть почти все стихотворения Коста, которые часто
нам декламировала. При этом она настолько входила в образ, что я очень ясно пред-
ставляла персонажей произведений поэта. Особенно хорошо мне помнятся арти-
стично исполненные «Бирæгъ æмæ хърихъупп», «Æрра фыййау», «Скъолайы
лæппу», «Уасæг», «Лæгау», «Дзывылдар» и другие, которые она впоследствии чи-
тала и моим детям.
Мы часто гостили в родном селе моих родителей - Цунар у дедушки и бабушки.
На стене дедушкиной комнаты висела фотография Коста с дарственной надписью,
сделанной самим поэтом, которая гласила: «Мæхи Габрушкайæн. 1889 аз. Къоста».
Габрушкой (Гаврилом) звали моего деда. Со временем фотография почернела от
5
дыма и копоти находившейся там же печи, но надпись всё ещё можно было разо-
брать. Казалось бы, какая связь между моим дедом и великим поэтом. Дело в том,
что мои предки были выходцами из села Цми Нарской котловины. Мой прадед Аксо
Бигулаев, будучи отцом большого семейства, из-за нехватки земли переселился в
Южную Осетию. Только старший из его семи сыновей, Шамел, был среди тех, кто
в 1870 г. под руководством отца Коста Хетагурова - Левана Елизбаровича переехали
жить в с.Лабæ (Георгиевско-Осетинское) Кубанской области. Остальная часть семьи
вместе с другими земляками-переселенцами - Хетагуровыми, Хассиевыми, Джиое-
выми, Мамиевыми и другими основали село Цунар, что означает «Цъус Нар»,
чтобы сохранить название села, из которого они были родом.
Мой дед часто бывал в Наре и Лабæ, где он навещал своего брата Шамела. Там
ему довелось общаться, причём довольно тесно, с Коста. Поэт очень тепло отно-
сился к Бигулаевым, называя их «ме стыр мады æфсымæртæ», памятуя о том, что
когда-то его предка Хетага, бежавшего от гнева своих братьев из Кабарды, при-
ютили у себя представители этой фамилии и впоследствии, убедившись в его тру-
долюбии и порядочности, выдали за него одну из своих девушек.
Дедушка до конца жизни сохранил особенности говора жителей Нарской кот-
ловины, то есть говора великого поэта. Нам, внукам, это было в диковинку и пере-
дразнивали его. А он нас погонял тростью, подаренной Коста, чьё имя было
выжжено на ней. При этом дед приговаривал: «Ай, хæрæджы хъустæ, æз Къостайы
'взагыл дзурын, сымах та Дирбы хæрджыты ’взагыл!». Дед довольно хорошо знал
подробности биографии Коста и говорил нам, например, что поэт был старше его
на 12 лет. Отсюда следует, что, когда тот подарил ему свою фотографию с дарст-
венной надписью, моему деду, родившемуся в 1871 г., было 18 лет, поэту - 30.
Разумеется, со старшим братом моего деда - Шамелом, проживавшим в Лабæ,
Коста был в более близких отношениях. Как известно, поэт очень любил детей и
во время своих приездов в село баловал сына Шамела - маленького Гаврела. Впо-
следствии жена Гаврела, Елена Николаевна Джиоева, со слов своего мужа расска-
зывала, что как-то, угощая мальчика конфетами, Коста передал ему тетрадь со
своими стихотворениями, сказав при этом: «Чи зоны дæ искуы бахъæуой». Гаврел,
по документам - Гаврил Васильевич стал инженером, возглавлял промышленные
предприятия в Москве и Владикавказе. В 1937 году он был арестован. В их доме
неоднократно производились обыски. Во время одного из них, когда в остутствие
Елены Николаевны в доме оставался её младший сын Мурат, всё их имущество мо-
лодчики НКВД стали выбрасывать из окна во двор. День был дождливый, и вещи
без разбору бросали в лужу. Вернувшись домой и застав эту картину, Елена Нико-
лаевна, не думая ни о постели, мокнувшей на земле, ни о других пожитках, сразу
бросилась к тетради Коста. Но стихи уже нельзя было разобрать - чернила разма-
зались от воздействия влаги, и драгоценная тетрадь, которую они с мужем хранили
как зеницу ока, была безвозвратно утеряна.
Таким образом, в детстве я воспринимала Коста не как гения, недосягаемого
для обычного человека, а вполне буднично, как дальнего родственника, к которому
в силу сложившихся родственных отношений испытываешь теплые чувства.
6
Само собой разумеется, повзрослев, моё отношение к Коста изменилось. В пер-
вую очередь, изменился интерес к нему. Я ясно стала осознавать место поэта в осе-
тинской культуре и общественно-политической жизни. Появилось желание глубже
изучить его как личность. Но я не довольствовалась одними монографиями и дру-
гими публикациями, связанными с именем Коста. У меня возникло желание по-
знакомиться самой с архивными материалами, касающимися жизни и деятельности
поэта. Надо сказать, что при этом я не преследовала цель когда-нибудь написать
книгу о нём. Но по мере погружения в работу в архивах мне захотелось делиться
этим уникальным материалом с читателем. Вначале это желание реализовывалось
посредством написания статей, которые появлялись в зависимости от того, какие
достойные внимания широкой публики факты, связанные с именем Коста, я обна-
руживала. Статьи мои, выходившие не только в «Известиях ЮОНИИ», но и в пе-
риодической печати в обеих частях Осетии, касались самых разных аспектов жизни
и деятельности поэта. И уже написав определённое количество статей, я почувство-
вала, что созрела для работы над книгой о Коста.
Хочу сказать несколько слов об архивах, в которых мне довелось работать в этой
связи. Первым был архив Юго-Осетинского научно-исследовательского института
им. 3. Н. Ванеева, в котором имеется ценный материал, касающийся поэта. В пер-
вую очередь - это подлинники его писем к Анне Яковлевне Поповой, приобретён-
ные институтом в 1932 г., наряду с другими приношениями Коста любимой.
Много ценных материалов, в том числе и касающихся Коста, содержалось в Го-
сударственном Историческом архиве ГССР. В частности, именно там хранятся под-
линники практически всех документов, связанных с историей издания сборника
«Ирон фæндыр», включая рапорты цензора книги Христофора Зурабовича
Джиоева. Помимо этого, в архиве хранятся документы, относящиеся к вопросу пе-
реселения жителей Нарской котловины в Кубанскую область, осуществлённого под
руководством и при непосредственном участии отца Коста - Левана Елизбаровича
Хетагурова. Есть там также материалы, касающиеся ссылок поэта.
Мне довелось работать и в Московском Государственном Военно-историческом
архиве, где имеются документы, относящиеся к военной службе Левана Хетагурова.
В Государственном Историческом архиве в Санкт-Петербурге (Ленинграде), где
я работала в конце 1950-х годов, будучи студенткой последнего курса, хранятся ма-
териалы, касающиеся учёбы Коста в Петербургской Академии художеств.
Некоторое количество документов, связанных с разными сторонами жизни
поэта, содержатся и в Государственном архиве Северной Осетии.
Однако наиболее богатый материал о великом Коста, сосредоточен в Научном
архиве СОИГСИ им. В. И. Абаева, в котором имеется фонд поэта. Среди прочего
здесь хранятся как подлинники, так и копии его произведений, письма к друзьям и
знакомым, воспоминания родных, друзей, однокашников и знакомых Коста, доку-
менты, имеющие отношение к его учёбе в разных учебных заведениях, а также пре-
дание о происхождении рода Хетагуровых и другие сведения.
Мною был также найден неизвестный до того портрет Коста работы Игната Ал-
патова, выполненный в 1896 г. Портрет я обнаружила в 1988 г. в личном архиве из-
7
вестного инженера и общественного деятеля Рутена Гаглоева во время работы над
монографией о нём. Портрет был подарен Рутену самим Алдатовым.
Работая над этой книгой, я, конечно, не забывала, что о Коста написано множе-
ство разнообразных книг, монографий, статей, которые почти все были прочитаны
мной. Однако результаты моей многолетней работы в архивах дают мне основание
считать, что книга о Коста под моим авторством не будет копией многих других ей
подобных, что она содержит сведения, которые до того были малоизвестны, частью
замалчивались, а то и бывали истолкованы необъективно и, соответственно, пред-
ставлены широкой публике в искажённом свете. Как пример можно привести роль
Христофора (Пора) Джиоева, цензурировавшего сборник Коста «Ирон фæндыр»,
которая была незаслуженно принижена исследователями. Немало и других сторон
биографии поэта, при изучении которых исследователям не всегда удаётся оста-
ваться объективными и беспристрастными. Касается это, например, определения
места Анны Поповой в жизни Коста, которое нередко попросту игнорируется. Из-
вестный учёный Генри Кусов верно заметил: «Коста и Анна Попова - это ненапи-
санные страницы первого серьезного любовного увлечения молодого осетинского
художника и поэта»1.
Я не то чтобы тешу себя надеждой сказать новое слово в коставедении, но уве-
рена, что отдельные темы, освещенные в настоящей работе, могут по праву при-
тендовать на то, что по мере их раскрытия на суд читателя будут представлены
многие прежде не изученные факты биографии Коста, приведены сведения, не
вполне последовательно и уверенно вводившиеся в научный оборот. Примером по-
следних можно считать обстоятельства личной жизни поэта, его безрадостные взаи-
моотношения с представительницами противоположного пола, так и не принесшие
ему счастья. К первым можно отнести свидетельства современников, касающиеся
раннего детства поэта, а также подробности пребывания Коста в Херсоне в период
второй ссылки. Да и, по правде говоря, я абсолютно убеждена, что обнаружение и
предание гласности даже и одного, дотоле неизвестного факта, связанного с именем
великого поэта, - дело первостепенной важности, чьё значение трудно переоценить,
почему я и позволила себе смелость внести в него посильный вклад.
Итак, представленная вашему вниманию книга - результат моголетних поисков
и исследований.
Во время работы над книгой меня немало вдохновляли доброжелательность и
участие, проявленные сотрудниками Научного архива СОИГСИ и особенно бывшей
заведующей архивом - Фатимой Петровной Тамаевой-Хетагуровой. Хочу отметить
профессионализм и добросовестное отношение к моей работе со стороны заведую-
щей научной библиотекой ЮОНИИ им 3. Н. Ванеева Ларисы Джиоевой.
Я благодарна Нафи Джусойты за внимание и многократные содержательные и
плодотворные беседы о Коста и не только.
1 Кусов Г Вокруг Коста Владикавказ, 2009. С. 75
8
Глава 1
ПРОИСХОЖДЕНИЕ
ФАМИЛИИ ХЕТАГУРОВЫХ
Родоначальником рода Хетагуровых был Хетæг. Существовало несколько легенд
о происхождении Хетæга. По одной из версий, он был сыном осетинского князя
Инала, потомка алан, жившего в Кабарде.
Хетæг был младшим из трёх сыновей Инала, двух других звали Биаслан и
Асланбек. Они были из тех алан, которых нашествие татаро-монгольского хана Та-
мерлана разметало по Кавказу и далее. Находясь в мусульманской среде, пересе-
ленцы приняли ислам. Позднее Хетæг, оказавшись на учёбе в Крыму, принял
христианство, чем навлёк на себя гнев родственников. Узнав об этом по возвраще-
нии в Кабарду, Хетæг бежал в Осетию. Родственники стали преследовать его с тем,
чтоб убить. Он направился в горы, оказавшись в Алагирском ущелье. Когда послан-
ная за ним погоня стала настигать его близ местности под названием «Суадаг» и
ему негде было укрыться, он услышал громкий призыв, доносившийся из близле-
жащего леса: «Хетæг, хъæдмæ! (к лесу!)» Беглец не успевал добежать до него и по-
этому крикнул: «Не Хетæг к лесу, а лес - к Хетæгу!» Вслед за этим от леса
отделилась большая роща и укрыла Хетæга. Его преследователи были напуганы
увиденным и повернули обратно. Роща существует и поныне и названа именем бег-
леца - «Хетæджы къох». Роща считается святой и неприкосновенной. В ней нельзя
заниматься рубкой деревьев, запрещено ломать даже веточку. Рядом с рощей еже-
годно устраивают празднество (куывд) в честь Святого Георгия - покровителя
Хетæга (Хетæджы Уасджырджы).
Здесь, около рощи беглец прожил некоторое время, затем, двигаясь вдоль реки
Ардон (Æрыдон), он перебрался в местечко Бирæгъ-Зæнг. Вскоре он оставил и это
место и бежал в глубь Алагирского ущелья до села Цми. Прожив здесь некоторое
время, Хетæг перебрался в село Нар.
Филолог Зоя Салагаева далее развивает сюжет: «Хетæг фервæзтис йе знæгтæй.
Уым иу афæдзы бæрц фæцард. Уый фæстæ ... балыгъд Уæлладжыры коммæ. Ба-
цыди Зæрæмæджы хъæуы цæрæг Бигъуыламæ. Бигъуыла йын иукъорд азты фæстæ
радта йæ чызджы æмæ цæрæн бынат, Нары хъæу кæм ис, уым». (Хетæг избавился
9
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
от своих врагов. Там он прожил около года. После этого ... он перебрался в Ала-
гирское ущелье. Он пришёл к жителю села Зарамаг Бигуле. Через много лет Бигула
отдал ему в жёны свою дочь и выделил участок земли для постройки жилища там,
где находится село Нар.)
Существует и другая легенда, согласно которой Хетæг был младшим сыном ка-
бардинского князя Инала и, находясь на юге России, принял христианство. Вернув-
шись в Кабарду, он тщательно скрывал, что изменил исламу. Последующие события
развивались так же, как в приведённой выше легенде.
Разумеется, Коста и сам живо интересовался своей родословной и собирал все
сведения, касающиеся её. В этнографическом очерке «Особа» он писал: «Хетаг, го-
ворят, проник в Нарскую котловину через Куртатинский перевал, так как другой
путь по Алагирско-Касарскому ущелью был менее доступен и по природным и по
искусственным преградам. На это указывает и то, что осетины Куртатинского
ущелья особенно свято чтут память Хетага. В Нарской котловине указывают и те-
перь в сел. Слас на постройки, возведенные Хетагом. Указывают и место, где Хетаг
убил оленя, - это подножье той скалы, на которой теперь громоздится сел. Нар.
Здесь указывают также на воздвигнутую Хетагом постройку, где он поселился»1.
Что касается кабардинского происхождения Хетагуровых, Коста писал в черно-
вом варианте очерка «Особа»: «Какая доля правды во всей этой легендарной исто-
рии, я не берусь судить, но думаю, что осетины в пору своего могущества навряд
ли позволили бы какому <-нибудь> персиянину или кабардинцу алдарствовать над
собой. А в горах, при последующей отчаянной борьбе за существование, было
слишком тесно, чтобы какой-нибудь беглец из-за Кубани занял лучший пункт и раз-
росся в поколение, дающее тон коренному населению. Были, говорят, в Осетии
цари, но почему-то никто не указывает на них как на своих предков. Все это я го-
ворю ввиду глубокого убеждения, что наша сословная рознь имеет свои местные
причины, свою чисто осетинскую почву»2.
Коста знал не только историю основателя фамилии Хетагуровых. Он имел
представление и о последовательной цепочке потомков своего прародителя. В
очерке «Особа» говорится: «Я, например, являюсь одним из многочисленных чле-
нов десятого поколения и могу перечислить своих предков: 1. Хетаг. 2. Георгий
(единственный сын). 3. Мами и его брат. 4. Гоци и три его брата. 5. Зида (Сида) и
два его брата. 6. Амран и четыре его брата. 7. Асса и брат его. 8. Елизбар и три его
брата. 9. Леуан (отец мой) и его брат»3.
В указанном ряду поэт приводит имена своих непосредственных предков. Од-
нако его версия в одном пункте принципиально расходится с той, которую приводит
однофамилец и близкий друг Коста, врач Андукапар Хетагуров. Последний писал:
«У Хетага было два сына: Георгий и Гаджи; от них произошли две линии нашей
фамилии со множеством разветвлений каждая. Коста занимает место в линии Ге-
оргия и по прадеду своему он Хетагуров - Асаев, между тем как я состою в линии
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. IV. С. 318.
2 Там же. С. 426.
3 Там же. С. 318.
10
Глава 1 ПРОИСХОЖДЕНИЕ ФАМИЛИИ ХЕТАГУРОВЫХ
Гаджи и по прадеду члены нашей ветки называются Хетагуровы-Губаевы. Если от
Хетага спускаться по нисходящей прямой линии от отца к сыну, то для Коста по-
лучится такая последовательная смена: Хетаг - Георгий - Мами - Гоци - Зида -
Амран - Аса - Елбырдык - Леван - Коста (линия на нем оборвалась); для меня по-
лучим по нисходящей линии такую последовательную смену: Хетаг - Гаджи - Гад-
жибаси - Бица - Леван - Губа - Габа - Хосро - Леван - Андукапар. Браки между
членами линии Георгия с разветвлениями и членами линии Гаджи допускались уже
давно, и мать Коста, Мария, была урожденная Губаева. Таким образом, Коста нам,
Губаевым, помимо происхождения от общего корня, приходится хæрæфырт Пле-
мянник^)1.
Следовательно, Хетаг является общим предком и Коста, и Андукапара. Разно-
чтения в приводимых ими родословных, если только они не обусловлены ошибкой
технического свойства или другим подобным недоразумением, едва ли объяснишь
странной и нехарактерной для тех сердечных отношений, которые связывали Коста
и Андукапара, недоговорённостью между ними. Трудно поверить, что, тесно обща-
ясь друг с другом на протяжении долгого времени, два этих образованных человека
не обсуждали родословную Хетагуровых, а обсудив, не пришли к единому мнению
на этот счёт. Скорее всего указанное расхождение было обусловлено причинами
хронологического порядка. Известно, что к 7 марта 1902 года Коста определённо
была известна версия о том, что у Хетага было два сына, а не один, как он утвер-
ждал. Об осведомлённости поэта на этот счёт говорит его письмо Андукапару от 7
марта 1902 года, в котором он пишет: «Пишу на осетинском языке поэму «Хетаг».
Василий <Хетагуров>, которому я читал написанную уже часть, настаивает, что у
Хетага было два сына - Джеорджи и Гаджи»2.
Андукапар же и объяснял причину, по которой русское написание «Хетагуров»
значительно отличалось от осетинского оригинала: «До проведения Военно-Осе-
тинской дороги по Алагирскому ущелью горные жители общение имели больше с
Грузией, и грузинские власти в горах фамилию нашу писали на грузинский лад:
Хетагури, отсюда и получилось Хетагуров, вместо Хетагов, что было бы правиль-
нее»3. В другом месте Андукапар практически повторяет сказанное, точнее форму-
лируя некоторые детали: «Фамилия Хетагуровых происходит от Хетага, и потому
правильнее было бы наименование Хетаговы. Извращение произошло по той при-
чине, что в давнее время все начальствующие в горах лица были грузины, которые
наименование фамилий произносили на грузинский лад - Хетагури, и поэтому по-
лучилось - Хетагуровы»4.
Как пишет Коста в очерке «Особа», в Нарской котловине общество делилось на
четыре сословия: 1) стыр, или тыхджын, мыггаг - большая, или сильная, фамилия;
2) фсерсаг - находящийся сбоку, живущий около, действующий заодно; 3)
кæвдæсард - рождённый в яслях; 4) æлхæд, саулæг, цагъайраг - купленый, черный
1 Архив СОИГСИ, ф. К. X., п. 11, д. 39.
2 Коста в жизни. Составитель Р. К. Тедеты (Скифирон). Цхинвал. «Южная Алания», 2009. С. 25.
3 Архив СОИГСИ, ф. К. X., п. И, д. 39.
4 Там же, д. 141.
11
И.С. Бшулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
мужчина, сахарец. Члены фамилий, относившихся к первому сословию, были бо-
гаче, одевались лучше, владели отборными землями, во время набегов играли ру-
ководящую роль, жилища их были крепче и основательнее, соответственно - они
пользовались большим авторитетом и весом. Относившиеся ко второму сословию
были беднее первых, составляя основную часть населения как Нарской котловины,
так и всей Осетии. Фæрсаги находились под покровительством «сильных» фами-
лий, оказывая им, в свою очередь, услуги в мирное и военное время. Принадлежав-
шие к третьему сословию происходили от отца - представителя сильной фамилии
и матери, называвшейся номылус, представлявшей собой нечто среднее между пол-
ноценной женой и наложницей. Положение кæвдæсард было тяжёлым, они были
значительно ограничены в правах, по сравнению с законными детьми, а в обще-
ственной жизни не играли никакой роли. Самыми бесправными были представи-
тели последнего из сословий. Это всегда были инородцы, фактически на положении
раба, купленные или похищенные будучи детьми, либо пленённые во время набега.
И отец, и мать Коста относились к сильным фамилиям.
Нарекая котловина была уединённым местом, нарцы жили обособленно,
практически не соприкасаясь с внешним миром. Здесь вновь сошлёмся на сви-
детельство Коста, писавшего в очерке «Особа»: «До проведения в пятидесятых
годах XIX столетия Военно-Осетинской дороги верховья Алагирского ущелья,
или так называемая Нарекая котловина, замкнутая высочайшими снеговыми
вершинами гор Адай-Хох, Зикара, Тепле и их отрогами, оставалась совершенно
изолированной от остального мира. Перевалы Мамисонский, Рукский и Зикар-
ский (все в Закавказье) только в летние месяцы были доступны для переправы
пешком с навьюченным ослом или лошадью. Касарское ущелье, по которому
теперь извивается Военно-Осетинская дорога, и Куртатинский перевал были
еще менее доступны. <...> Благодаря таким топографическим и почвенным осо-
бенностям Нарской котловины, жители ее при господствовавшем повсюду про-
изволе имели полную возможность избегать общений с соседями и вследствие
этого сохранить в продолжение длинного ряда поколений свою независимость
извне, а с нею и свою самобытность во всей ее неприкосновенности, вплоть до
нашего поколения»1.
Известный учёный Владимир Эммануилович Пфаф, знаток Кавказа и, в частно-
сти истории осетинского народа, его жизни и быта, писал: «Нарцы у осетин из-
древле пользовались особым уважением и почётом. Старики из нарцев слыли за
лучших правоведов, так что жители отдалённых осетинских аулов в судебных делах
часто обращались к их посредничеству»2.
Отец Коста - Леван Елизбарович Хетагуров родился в 1810 году в с. Нар в семье
Елизбара Асаевича Хетагурова, слывшего в Нарской котловине умным, благород-
ным человеком, вполне влиятельным в своей среде. Сам Леван Елизбарович был
1 Коста Хетагуров. Полн. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. IV. С. 314-315.
2 В. Пфаф. Путешествие по ущельям Северной Осетии. Сб. сведений о Кавказе. Тифлис, 1871. Т. 1.
12
Глава 1 ПРОИСХОЖДЕНИЕ ФАМИЛИИ ХЕТАГУРОВЫХ
среднего роста, худощавый, очень энергичный, брюнет, носил осетинский нацио-
нальный костюм, пел приятным басом, прекрасно танцевал осетинские танцы на
носках. По рассказам стариков, хорошо его знавших, Леван был человеком беско-
рыстным, умным, честным, дальновидным, ответственным, пользовавшимся среди
земляков большим авторитетом. В истинности его слов никто не сомневался. Он не
выносил фальшь, нечестность, спесь и кичливость, был человеком добрейшей
души, при этом обладал обостренным чувством собственного достоинства и «не
позволял наступать себе на ноги без основания». Леван был известен как хороший
наездник, держал чистокровную лошадь, часто участвовал в скачках, воспитал мно-
гих наездников, в частности двоюродного брата Агко, который считался лучшим
после него наездником. Старики из Нара рассказывали, что Леван исполнял многие
сложные трюки джигитовки.
Достоинства Левана были оценены властью, чьи представители относились к
нему с большим доверием, давая поручения деликатного характера. Он считал про-
грессивным и желательным завоевание Кавказа русскими, несмотря на всю жесто-
кость расправы войск с вольнолюбивыми жителями осетинских селений.
Леван Елизбарович получил воспитание в частном учебном заведении, затем
поступил на службу в русскую армию, прослужив в ней верой и правдой более 30
лет. Он участвовал в боевых операциях на Кавказе и за границей, был неоднократно
ранен, имел несколько боевых наград. На шестом году службы за боевые заслуги
Леван Елизбарович был произведён в прапорщики. 18 июля 1841 г., находясь в со-
ставе Дагестанского отряда под началом полковника князя Андроникова, он при-
нимал участие во взятии аула Ахун. Тогда он получил сквозное ранение обеих ног1.
Позднее, в 1859 г. военно-медицинская комиссия причислила его ко второму классу
раненых. Как не способный по состоянию здоровья нести службу в регулярных вой-
сках Леван Хетагуров был переведён на должность помощника командира сотни
Терской постоянной милиции.
Коста писал о своём отце: «Отец мой Леван Елизбарович Хетагуров был участ-
ником Венгерской кампании и усмирения Польши во главе полка туземного насе-
ления Северного и Южного Кавказа»2.
В конце 1858 г. Леван Елизбарович женился на Марии Гавриловне (Гаусовне)
Губаевой из села Цми. Она была дочерью Гауса Губаева - военного, поручика рус-
ских войск, родом из нарских осетин, который имел школьное образование и до-
служился до чина майора. Это был красивый, высокий, стройный брюнет. В
последний период жизни он жил в Грузии, в 5 верстах от Гори, в приобретённом
им там имении, недалеко от которого впоследствии утонул.
У Гауса были две дочери и сын, которые также получили школьное образование.
Старшую дочь он выдал замуж за грузинского князя, младшую - за Левана Хетагу-
рова. Сына своего Иванэ Гауе отдал в Петербургский Кадетский корпус. Однако
тот, не завершив учебу, вернулся домой в связи со смертью отца и учительствовал
1 Г. А. Кокиев. Некоторые исторические сведения о Леване и Коста Хетагуровых. Известия ЮОНИИ.
Вып. 3. 1936. С. 62.
2 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 298.
13
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
в Нарской церковно-приходской школе. Иванэ был одарённым, добродушным, чест-
ным человеком. Известно, что жена его была из Мзоковых.
Мать Коста - Мария Гавриловна (Гаусовна) Хетагурова-Губаева родилась в 1837
году. По словам Андукапара Хетагурова, она отличалась мягкостью нрава, привле-
кательной внешностью, широким природным умом. Это же подтверждают род-
ственница Хаира Хетагурова и другие жители Нарской котловины, в частности
Адам Балаев. По их рассказам, Мария была женщиной редкой красоты, деятельной,
стройной, выше среднего роста, при этом человеком даровитым, добрым, весёлым,
с юмором. Свои длинные чёрные волосы она заплетала в большую густую косу1.
1 Архив СОИГСИ, ф. К. X., оп. 1, б/п, д. 406.
14
Глава 2
ДЕТСКИЕ И ШКОЛЬНЫЕ
ГОДЫ КОСТА
Первые биографы Коста - Гиго Дзасохов, Гаппо Баев и другие ошибочно счи-
тали годом рождения Коста Хетагурова 1863, а некоторые - 1862. На самом деле
Коста родился 15 октября (по новому стилю) 1859 года в селе Нар. Это точная дата
рождения поэта, установленная по выписи из метрической книги Нарской церкви,
которая была произведена на грузинском языке в 1860 г. На русский язык её перевёл
в 1911 году Аврам Тотиев, учитель двухклассной школы селения Нар. В выписи
значится: «Константин, сын прапорщика Левана Елизбаровича Хетагурова и Марии
Гавриловны Губаевой-Хетагуровой, родился 3 октября 1859 г. Запись произведена
6 января 1860 г. Священник Нарской Св. Георгиевской церкви. Подпись». В данный
момент метрическая выпись хранится в архиве Северо-Осетинского государствен-
ного института гуманитарных и социальных исследований (СОИГСИ) им. В. И.
Абаева, в фонде Коста Хетагурова1.
Итак, Коста Хетагуров родился в селении Нар. Хоть он и происходил из ува-
жаемой и небедной семьи, но, по осетинской традиции, мать родила его в хлеву.
Коста и сам об этом говорит в очерке «Особа»: «Несмотря на то, что отец и мать
мои принадлежали к «сильным» и «большим» фамилиям в Нарской котловине, а
отец, помимо того, был офицером русской службы, я все-таки родился в «яслях»,
в хлеве. И навряд ли во всей Нарской котловине найдется кто-либо, кто до меня,
да и много позднее меня, родился не в хлеве. Объясняется это тем, что в Нарской
котловине времен особа совершенно не было другого более удобного, изолиро-
ванного помещения для этого величайшего акта природы»2. Обстоятельства
своего рождения поэт запечатлел и в своём творчестве, в частности, в стихотво-
рении «Чи дæ?» («Кто ты?):
Æз райгуырдтæн хохы... Родился в горах я.
Нæ хъæдкъул æскъæт, - А где? Назову.
1 Архив СОИГСИ, ф. К. X., п. 10, д. 60.
2 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. IV. С. 339-340.
15
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ __
Ныр дæр мæ нæу рохы, - На свет я без страха
Æвгъæддон уыд уæд... Явился в хлеву.
К сожалению, мать Коста умерла рано. По утверждению Гаппо Баева, Гиго Дза-
сохова и других, а также некоторых его родственников, Мария умерла через два
года после рождения сына. Однако произошло это гораздо раньше, что подтвержда-
ется материалами фонда Коста в архиве СОИГСИ. Как вспоминала Хаира Хурумова
(Хуырымон), по мужу - Хетагурова, родственница и младшая подруга Марии (по-
следняя была на 6-7 лет старше её), Мария умерла через подтора-два месяца после
родов. Другие, не менее весомые подтверждения этой версии мы находим в том же
стихотворении «Чи дæ?», где автор говорит о матери:
Нæ йæм уыд фæкæсæг... Отец одиноко
Йæ мой йæм кæм бадт! - Ругает житье.
Æмæ йæ фыдвæззæг Наказан жестоко
Фæкодта мæ мад. Он смертью ее.
То есть здесь ясно сказано, что Мария осень провела в мучениях после родов и
затем скончалась. А так как Коста родился 3 (15) октября 1859 г., то она умерла при-
мерно в конце того же года.
Нет никаких достоверных сведений о причинах её смерти. Как рассказывала
110-летняя Кодзиан, невестка Чендзе, воспитательницы и кормилицы Коста, Мария
рожала очень тяжело, в больших муках, что определённо подорвало её здоровье:
«Фыдбон æмæ фыддуг райгуырдис Къоста. Æнæхъæн æртæ боны æмæ æртæ
æхсæвы фæцис «фæсфæд» йæ арыныл йæ мад. Æнæхъæн мыггаг æмæ йыл хъæу
æмбырдтæ кодтой. Иæ фадæттæ уыдысты зын, скъæты». (В страшный день и час
родился Коста. Целых три дня и три ночи «плутала» в родах его мать. Вся фамилия
и всё село собирались вокруг неё. Условия у неё были тяжёлые, в хлеву.)1
Как видим, Леван Елизбарович стал отцом поздно, в 49 лет, и не удивительно,
что он очень обрадовался рождению первенца, тем более сына. По свидетельству
той же Хаиры, счастливый отец устроил пир на весь мир, куда были созваны жители
Нарской котловины, пришедшие разделить радость человека, которого они уважали
и любили2. Сделано это было в полном соответствии с обычаем, описанным самим
Коста в очерке «Особа»: «Весть о появлении на свет ребенка мужского пола встре-
чается в семье и всеми родными с величайшей радостью. Со всех сторон являются
с поздравлениями, и радостное событие обыкновенно сопровождается пиршеством.
Мальчики-подростки иногда целые зимние ночи дрогнут у дверей хлева, чтобы пе-
рехватить первую весть о рождении мальчика и первыми же явиться с нею к бли-
жайшим родственникам новорожденного и получить подарок за первое известие о
«рождении хорошего мужчины» (хорзлæггурæггаг)»3.
1 Коста в жизни. Составитель Р. К. Тедеты (Скифирон). Цхинвал. «Южная Алания», 2009. С. 42.
2 Архив СОИГСИ, ф. К. X., оп. 1, б/п, д. 406.
3 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. IV. С. 340.
16
Глава 2 ДЕТСКИЕ И ШКОЛЬНЫЕ ГОДЫ КОСТА
Однако, радость Левана Елизбаровича была омрачена тяжёлым состоянием
жены, которое только усугубилось после родов. Сам факт устроения пира опровер-
гает свидетельство упомянутой выше Кодзиан, утверждавшей, что Мария умерла
сразу после родов: «Сывæллоны райгуырды хæдфæстæ амардис йæ мад»1. Ведь не
мог Леван, только-только потеряв жену, устроить пир, пусть и в честь новорождён-
ного сына. Однако, есть основания считать, что мать Коста прожила ещё некоторое
время после родов. По рассказам родственников, в том числе Хаиры Хетагуровой,
Леван неоднократно, а значит, в течение какого-то времени, приводил к больной
жене врачей, но, к сожалению, они были бессильны помочь2.
Воспоминания Андукапара Хетагурова также подтверждают предположение о
том, что Коста потерял мать не сразу после своего рождения: «Мне помнится, что
его (Коста. - И.Б.) грудным ребенком после смерти матери принесли к нам в Цми,
и цмийские матроны ахали и охали над ним. В дальнейшем заботы о ребенке взяла
на себя одна из близких родственниц...»3. Будь Коста только-только родившимся,
Андукапар бы вряд ли назвал его грудным, а не новорождённым.
Больную Марию навещало много народу. А Чендзе Хетагурова-Дзапарова, в де-
вичестве Туаева (Туайон), которая, по свидетельству Хаиры Хетагуровой, была
близкой подругой Марии, и вовсе не отходила от постели больной. Та перед
смертью именно её попросила взять под свою опеку маленького Коста. Леван Елиз-
барович исполнил последнюю волю жены и отдал сына на воспитание Чендзе, при-
ходившейся им к тому же близкой родственницей. В связи с этим поэт пишет в том
же стихотворении «Чи дæ?»:
Мæн иу ус фæхаста... Вскормлен я другою,
Сывæллон ахуыр, Что день изо дня,
Йæ дзидзи нæ ласта Не зная покоя,
Мæ дзыхæй, мæгуыр. Растила меня.
Нет сомнения, что автор имеет в виду именно Чендзе, свою молочную мать, -
ведь он упоминает реальное обстоятельство: у неё действительно было пять сыно-
вей. И ещё - раз его кормили грудью, значит, он лишился матери грудным ребёнком.
По отзывам знавших Чендзе, в частности ещё одного близкого родственника - Нико
Хетагурова, она была «доброго нрава, с золотым сердцем»4. Чендзе воспитывала
Коста, пока ему не исполнилось пять лет. Как было указано, своих детей у неё было
пятеро сыновей: самый старший - Иорам, затем - Георгий, третий - Тасолтан, чет-
вёртый - Бзар и самый младший - Михел, который в то время тоже был грудным
ребёнком, и Чендзе кормила их обоих. Таким образом, Коста и Михел были молоч-
ными братьями.
1 Коста в жизни. Составитель Р. К. Тедеты (Скифирон). Цхинвал, «Южная Алания», 2009. С. 42.
2 Архив СОИГСИ, ф. К. X., оп. 1, б/п, д. 406.
3Там же, п. И, д. 39.
4 Там же, д. 82.
2 КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
17
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
Чендзе всей душой отдалась воспитанию мальчика. Отношение женщины к
сироте было очень сердечное, она крепко привязалась к нему, так же, как и он к
ней. Коста настолько любил свою молочную мать, что обращался к ней «гыцци»,
как её родные дети. Двое младших из пятерых сыновей Чендзе были не намного
старше Коста, однако она ничем их не выделяла, напротив, по воспоминаниям
родственницы Хаиры Хетагуровой, она говорила: «Я так своих маленьких детей
не люблю, как сироту Коста»1. В семье Чендзе все относились к мальчику как к
родному, любили его, прощали ему любое баловство и не то, что сами не обижали
его, а и другим не давали этого делать, всячески защищая и оберегая его. Стоило
кому-нибудь задеть Коста, как Чендзе - эта крупная, по свидетельствам совре-
менников, женщина, словно орлица, налетала на обидчиков своего воспитанника,
так чтоб им впредь было неповадно. Однако маленький Коста был далеко не па-
инька, а обычный подвижный ребёнок. Внук Чендзе Борис Михайлович Дзапа-
ров, сын того самого Михела, молочного брата Коста, сообщал: «<...> сам Коста
тоже был шалуном, того и гляди, напроказничает, а то и даст взбучки кому-либо
из своих сверстников. Начинался спор, скандал мальчишеский, и тут появлялась
защитница Коста - Чендзе. На помощь приходили дети Чендзе: Георгий, Тасол-
тан, Бзар, Михел и самый старший из них Иорам... Целая ватага мальчиков Дза-
паровых...»2. Муж Чендзе - Гогго Дзапаров также не оставался в стороне,
принимая деятельное участие в воспитании Коста. Отношение его к маленькому
сироте было очень сердечное. Это был отзывчивый, трудолюбивый человек, у
него были золотые руки. Гогго учил Коста всему тому, что умел делать сам: ле-
пить из глины, выпиливать деревянные фигуры, мастерить сани, играть на на-
циональном смычковом инструменте хъисын фсендыр, танцевать; рассказывал
ему сказки, старинные предания, - словом, способствовал всестороннему раз-
витию мальчика.
Не только Чендзе и Гогго Дзапаровы любили и баловали маленького Коста. Их
родня и односельчане также очень по-доброму относились к сироте. Особенно вни-
мательна к нему была Уба Хуырымон, жена Амзора Дзапарова. У неё самой был
новорождённый сын по имени Фили, которого она кормила грудью, и когда у Чендзе
не хватало молока, Уба приходила ей на выручку и также кормила Коста. Бывало
так, что ни у одной из женщин не оставалось для него молока, так как они кормили
собственных детей, здоровых и, без сомнения, с хорошим аппетитом, и тогда другие
родственницы приносили для Коста цельное молоко.
Общие усилия семьи Дзапаровых-Хетагуровых не были затрачены зря. Посе-
янные ими семена ложились на благодатную почву: будущий поэт был ребёнком
любознательным, пытливым, интересовался всем, что его окружало. Уже тогда он
любил природу, всё живое в ней. Он часто убегал на мельницу, где мог часами, не
отрывая глаз, наблюдать за работой мельничного механизма. Ничто не мешало ему
впитывать всё виденное, ничто не омрачало его впечатлений. Можно сказать, что
1 Архив СОИГСИ, ф. К. X., оп. 1, б/п, д. 406.
2 Коста в жизни. Составитель Р. К. Тедеты (Скифирон). Цхинвал. «Южная Алания», 2009. С. 51.
18
Глава 2 ДЕТСКИЕ И ШКОЛЬНЫЕ ГОДЫ КОСТА
первые годы жизни Коста были гармоничны и безоблачны, сделавшись обстоятель-
ством, созвучным его поэтической натуре, питавшим её.
Душевное отношение, забота и ласка, проявляемые Чендзе, необходимые Коста,
как и любому ребёнку, настолько щедро лились на него, что до поры, до времени
он даже не догадывался, что его воспитывает не родная мать. Однако, стараясь дать
сироте тепло, добрая женщина отнюдь не стремилась стереть из его сознания мысль
о матери. Благородный человек, она считала необходимым внушить своему питомцу
любовь и уважение к давшей ему жизнь женщине. Как-то Чендзе привела малень-
кого Коста на могилу Марии, объяснив, что она похоронена в этом месте. А оно
было рядом со склепом Хетага, в котором был также похоронен его легендарный
правнук Гоци (Гоцъи), славившийся своей неимоверной физической силой, бесстра-
шием и воинской доблестью. С тех пор Коста часто приходил туда. Поэт вспоминал:
«Гыцци мын иухатт загьта: «Дæ мад кæм ныгæд у, уый æз зонын». Гъемæ мае уæд
йæ хъæбысы уырдæм схаста Хетæджы Уасджиорджийы кувæндонмæ. Дзуары цур
гъе уæд æз райсомæй изæрмæ мæ мады ингæны къæйыл <нрзб.>. Ацы къæйы бын
мæ фыд Леуаны ус Мария Гæуысы чызг ныгæд у. Гъе уæд-иу æз райсомæй изæрмæ
хъарджытæ кодтон. Гыцци зыдта, уым кæй вæййын, уый»1.
Беззаботным годам жизни Коста в доме Чендзе пришёл конец, когда его отец
после пяти лет вдовства женился второй раз и забрал сына к себе. Это произошло
в 1864 году. Возвращение мальчика в отчий дом и, следовательно, проводы его из
дома Дзапаровых воспитывавшая его семья постаралась сделать ярким событием,
придав ему особый, можно сказать, праздничный характер. Кодзиан, невестка
Чендзе, впоследствии вспоминала: «Уалынмæ бахъомыл. Йæ фыд ус æрхаста
уæдмæ æмæ йæ сæхимæ акæныныл ныллæууыдысты. Цæмæн скодтаиккам нæхи
хицау кæйдæр сывæллонæн? Скодтам ын стыр куывд æмæ йæ арвыстам сæ
хæдзармæ, фæлæ йæ уыйбæрц уарзтам, афтæ нæ сахуыр кодта йæхиуыл, æмæ куы
цыд, уæд нæ иу дæр нæ баурæдта йæ цæссыг. Фæлæ уымæй фæстæмæ дæр йæ
царды фылдæр бонтæ æрвыста мах хæдзары, цалынмæ быдырмæ нæ ралыгъдысты,
уæдмæ. Уый фæстæ дæр-иу хохмæ бацæугæйæ, уæлдайдæр ыл уыцы æнамонд
стæгниз куы фæзынд, уæд йæ фысым уыдыстæм мах кæддæриддæр. Фæци нæм-
иу дыгай-æртыгай мæйтæ».2 В другой раз Кодзиан вспоминала: «Къоста йæхи зо-
нынхъом куы фæци, уæд æй Чендзе йæ фыдмæ радта. Уыцы рæстæджы йын
скодтой куывд æмæ йын Гуытаз, стæй Чере, Дзапарты устытæ, радтой лæвæрттæ:
дарийæ куырæттаг, стæй цухъхъайаг»3.
Второй женой Левана Елизбаровича стала Кызмыда Сухиева. Сухиевы были вы-
ходцами из Цейского ущелья. Многие из них переехали в Алагир, в том числе и
семья Кызмыды. Отец её, Гаврил, и брат были священниками. За Леваном она была
замужем вторым браком. В первом браке с представителем фамилии Чехоевых у
неё было двое детей. Первый её муж погиб трагически: он покончил с собой после
того, как случайным выстрелом убил одного из своих детей. Спустя год овдовевшая
1 Коста Хетагуров. Собр. соч. в 5-ти томах. М., 1959-1961. Т. V. С. 299.
2 Коста в жизни. Составитель Р. К. Тедеты (Скифирон). Цхинвал. «Южная Алания», 2009. С. 51.
3 Архив СОИГСИ, ф. К. X., п. 11, д. 168.
19
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
женщина, потерявшая разом ребёнка и мужа, дала согласие выйти замуж за одного
молодого офицера и даже обручилась с ним. Вскоре должна была состояться
свадьба, но она была отменена ввиду того, что по неизвестной причине офицер раз-
думал жениться.
У Левана Хетагурова было много друзей в Алагире. Они знали, что тот хочет
жениться, причём ещё и с той целью, чтобы иметь возможность забрать домой сына,
которому к тому времени исполнилось 5 лет и его уже нельзя было держать в чужом
доме. Друзья Левана, среди которых были и родственники Кызмыды, стали нахва-
ливать женщину, уговаривая вдовца взять её в жёны. На его решение жениться на
ней повлияло и то, что Леван хорошо знал отца Кызмыды, священника Гаврила Су-
хиева.
По свидетельству Хаиры (Хуырымон) Хетагуровой, Кызмыда была полной про-
тивоположностью доброй, ласковой, заботливой и трудолюбивой Чендзе, воплоще-
нием классического образа мачехи. Она сразу невзлюбила Ко ста и не скрывала
этого. Неприученная к труду, ленивая, нерасторопная хозяйка Кызмыда не преми-
нула воспользоваться подчинённым положением пасынка и возложила на него не-
малую часть обязанностей по дому. Коста приходилось выполнять самые разные
работы: таскать воду, ухаживать за скотиной, пасти её, чистить хлев, подметать
двор. Однако, труд не был бы ребёнку в тягость, не будь он сопряжен с проявле-
ниями дурного нрава и недоброй природы его мачехи. По воспоминаниям соседей
и родственников, она была тёмным, жестоким, суровым и совершенно непредска-
зуемым человеком. Именно такой она осталась в памяти Коста, и этот образ он вос-
создаёт и в своём художественном творчестве, и в эпистолярном наследии. В
стихотворении «Чи дæ?», например, поэт без прикрас характеризует мачеху:
Дыккаг ус æрхаста... Женился он снова,
Æркодтой мæн дæр... И с этого дня
Мæ «чындз» мæ нæ уарзта, - Приличного слова
Фыдсыл уыд кæмдæр! Не слыхивал я.
Йæ рард дæр - æсхуыстæй, Узнал, что такое
Йæ рæвдыд дæр - над, Власть злобной руки,
Иæ «цума» рæхуыстæй, - Чья ласка - побои,
Гъе уый, дам, дын - мад! Гостинцы - пинки.
Благодаря свидетельствам родственников, до нас дошли сведения о жестоком
обращении мачехи с Коста. Так, однажды Кызмыда, как обычно, послала его за
водой с большим деревянным ведром. Когда оно наполнилось, мальчику пришлось
волоком тащить его домой вверх по склону. И хотя ведро было очень тяжёлое, он,
не останавливаясь, через силу продолжал тащить его дальше. До дома оставалось
совсем немного и, как назло, в этот момент отлетела ручка ведра. Оно с грохотом
покатилось вниз, и река унесла его. Узнав об этом, мачеха стала кричать на малень-
кого Коста и избивать его. На крики женщины и плач ребёнка сбежались все соседи.
Их старый родственник Биазр (двоюродный брат Левана) сидел во дворе и грелся
20
Глава 2 ДЕТСКИЕ И ШКОЛЬНЫЕ ГОДЫ КОСТА
на солнышке. Услышав громкий плач, он ворвался к ним домой и вырвал мальчика
из рук разъярённой мачехи, как следует пройдясь по ней палкой.
В другой раз Коста погнал скот на пастбище. Вечером его стадо пригнал чужой
пастух, который сообщил, что к его стаду прибился бесхозный скот, а пастуха он
не видел. Родня кинулась искать мальчика. Обыскали всё вокруг, но не нашли его.
Слух об исчезновении ребёнка дошёл до Чендзе. Она сразу направилась к могиле
его матери. Там, на могильной плите, крепко спал Коста. Обрадовавшись, Чендзе
разбудила его, взяла за руку и хотела отвести домой, но мальчик воспротивился,
сказав, что утром мачеха уже побила его, а сейчас ему влетит ещё больше. Чендзе
приласкала сироту и забрала его к себе домой. Вообще Коста, уже живя в отцовском
доме, после побоев часто убегал к Чендзе и другим родственникам, оставаясь у них
по нескольку дней. И случаи, подобные тому, как Леван, в очередной раз приехав
домой, не нашёл сына и не смог добиться от жены ответа на вопрос где ребёнок,
были не единичными. Возмущённый отец устраивал жене скандалы, но толку было
мало. Издевательства над беспомощным ребёнком не прекращались.
И всё это было возможно потому, что Коста оставался дома наедине с мачехой,
в то время как его отец большую часть времени жил во Владикавказе, находясь там
на службе в Терской милиции, и лишь изредка приезжал в Нар. И в эти его редкие
приезды из их дома непременно доносилась брань. Со слов Хаиры Хурумовой, за-
писанных её внуком и близким родственником Андукапара Хетагурова Василием
Георгиевичем Хетагуровым, и других родственнииков Коста старшего поколения
известно, что не проходило и дня, чтобы соседи не собирались на «семейную
драму» между Леваном и Кызмыдой.
Таким образом, в воспитании сына Леван практически не участвовал и, тем
более, не мог защищать его от гнева и жестокости своей бессердечной, вздорной и
недалёкой жены. Как всякому недоброму и ограниченному человеку, ей было чуждо
чувство прекрасного, и уж, конечно, она была не в состоянии не то что поощрять,
а и просто оценить тягу пасынка к искусству, его занятия живописью. Мачеха с от-
кровенной насмешкой отзывалась о его картинах. Родственник поэта Казбек Хета-
гуров вспоминал, что, когда Коста подрос, она, бывало, издевательски спрашивала:
«Ацы бибитæй нæ куыд фæдардзынæ, Къоста?»
Впечатления детства, воспоминания о нём наложили неизгладимый отпечаток
на творчество поэта. Он написал немало детских стихотворений; многие его про-
изведения и в поэзии, и в живописи адресованы детям, рассказывают о них. Тема
сиротства также занимает немаловажное место в его творчестве. Тоска по матери,
её образ, жажда материнского тепла и ласки не покидали поэта на протяжении всей
жизни. С подкупающей откровенностью он пишет об этом в стихотворении
«Тæхуды» («Желание»):
Тæхуды, йæ сывæллонæй Завидую тем, кто согрет
Йæ хъазæн - йæ цины бонтæй На утре безоблачных лет
Чи бафсæст йæ мады хъæбысы! Теплом материнских объятий.
Тæхуды, æрæгвæззæджы Завидую тем, кто потом
21
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
Хъæлдзæгæй æнкъард рæстæджы Дни детства помянет добром,
Йæ рагуалдзæг хорзæн чи мысы... Кто весел на грустном закате.
Показательно в этом смысле и другое, не имеющее названия, стихотворение
Коста, написанного на русском языке, где он обращается к своей матери, которую
он не знал, но горячо любил:
Нет, тебя уж никто не заменит,
Дорогая, родимая мать!
Ни во что уже сын твой не верит, -
Истомился, устал он страдать...
Будь бы ты, - как его б ты любила!
Его душу понять бы могла
И, как коршун, его б сторожила
От насилья, коварства и зла.
Ты простила б ему заблужденья,
Приласкала б его на груди,
Объяснила бы жизни значенье
И служила б опорой в пути.
Об этом же Коста уже взрослым писал в письме своему любимому учителю ри-
сования в Ставропольской гимназии Василию Ивановичу Смирнову: «Лишенный
с самого раннего детства материнской ласки и радостей семьи, я до сих пор с пора-
зительной восприимчивостью переживаю волнения, радости и печали счастливого
детского возраста»1.
Вскоре после женитьбы Левана его вторая жена родила дочь Ольгу. Здесь хо-
чется отметить, что в процессе более тщательного знакомства с архивными мате-
риалами, касающимися биографии Коста, наряду с данными, подтверждающими
устоявшийся в коставедении взгляд на этот факт, мы обнаружили свидетельства,
на основании которых возникает другая версия обстоятельств рождения Ольги.
Мы не настаиваем на достоверности этой версии, но и не считаем себя вправе иг-
норировать и замалчивать её. Указанные свидетельства опираются на следующие
факты: в 1864 году Леван Хетагуров женился вторично, а через 5 месяцев его жена
Кызмыда Сухиева, уже находясь в его доме, родила дочь. Это обстоятельство дало
основание считать ребёнка незаконнорождённым. Внук Хаиры Хетагуровой В. Г.
Хетагуров, ссылаясь на рассказы бабушки, других родственников, а также на ком-
петентное мнение Андукапара Хетагурова, вспоминал (стиль информатора сохра-
нён): «Эта дочь, Ольга, не только по преданию матери моего отца и других моих
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 73.
22
Глава 2 ДЕТСКИЕ И ШКОЛЬНЫЕ ГОДЫ КОСТА
родственников старшего поколения <...> неродная дочь Левана... Кто мог знать
лучше, если не друг и приятель нашего поэта доктор Андукапар. Я слушал внима-
тельно, записывал слова Андукапара в 1924 г. в Ленинграде о вышеизложенном со-
бытии. Он мне рекомендовал посмотреть фотокарточки - Левана, Коста и Ольги и
тогда я узнаю, что нет никакого сходства как по физиономии, умственной способ-
ности, так и внешними физическими признаками, т.е. цветом кожи и волос, формой
головы и т.п.»1.
Упомянутый выше двоюродный брат Левана Биазр не раз уговаривал того про-
гнать жену. Но, будучи благородным человеком, Леван не шёл на столь радикальный
шаг, сделать который не позволял ему традиционный патриархальный взгляд на не-
зыблемость семейных уз. По свидетельству В. Г. Хетагурова, он так мотивировал
свой отказ: «Как же прогнать ее в отцовский дом, она ведь не возьмет свою неза-
конную дочь. Ведь нам стыдно будет прогнать мачеху и оставить двух детей на про-
извол судьбы. Люди скажут, с ума сошли на старости лет Асаевы-Хетагуровы. Мои
друзья обманули меня, хвалили ее, и я им поверил. Ускорил свадьбу. Сам виноват»2.
Неоднозначность обстоятельств, связанных с рождением Ольги, косвенно под-
тверждается ещё и таким фактом: Кызмыда и в случае со сватавшимся к ней моло-
дым офицером, и во время сватовства Левана Хетагурова сразу, без всяких
колебаний давала согласие выйти замуж. И это в то время как с трагической гибели
её ребёнка и первого мужа минул только год. По всей видимости, имелась очень
веская причина, вследствие которой у Кызмыды возникла настоятельная необходи-
мость как можно скорее выйти замуж. Закономерно приходишь к выводу о том, что
такая необходимость возникла в связи с некоей неприглядной предысторией, не с
лучшей стороны характеризовавшей моральный облик Кызмыды.
Приведённые нами факты и свидетельства, не вводившиеся прежде в научный
оборот, имеют во многих случаях определяющее значение для лучшего понимания
отношений в семье Коста, атмосферы в доме, мотивов, которыми были движимы
окружавшие поэта люди. Поэтому нелишним было бы исследователям его биогра-
фии хотя бы принимать во внимание эти свидетельства. Ведь известно, что каждое
новое слово, касающееся великого человека, весомо и полнее характеризует его.
Как бы то ни было, рождение Ольги не улучшило атмосферу в семье и отноше-
ние мачехи к пасынку. Напротив, она стала ешё более жестокой и несправедливой
к Коста и совершенно не скрывала особое, пристрастное отношение к дочери. В
письме Ю. А. Цаликовой поэт писал по этому поводу: «О Хъызмыдæ нечего и го-
ворить. Она меня просто-таки не любила из соревнования к своей дочери. В раннем
детстве я убегал от нее к разным родственникам. Затем при приездах на каникулы,
если Ольги не бывало в ауле, то она относилась ко мне лучше, а если и Ольга дома,
то опять начиналось очень заметное мне соревнование и хъулон. Она не выносила,
что я с нею обхожусь с полным уважением и покорностью, отношусь как к старшей,
как к «матери». <...> Она никак не хотела мне простить, что я ей как жене моего
отца никогда не сделал ни одного резкого возражения, а, напротив, очень заботливо
1 Архив СОИГСИ, ф. К. X., оп. 1, б/п, д. 406, л. 136-138.
2 Там же. л. 136-138.
23
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
и благодушно успокаивал ее, когда она начинала "выступать из берегов"»1. А надо
сказать, что сестра во многом унаследовала вздорный, жестокий характер матери и
в обращении с братом была столь же бессердечна и невыносима. В том же письме
к Ю. А. Цаликовой Коста писал: «Никто из всех моих многочисленных родных,
знакомых, друзей и врагов не причинил мне столько огорчений, обид и оскорблений,
как моя «сестра». Поведение ее по отношению всех нас, родственников, и даже
имевших с нею какое-нибудь дело знакомых, - ничем не объяснимо, как ненормаль-
ностью. <...> И если б мы хоть одну неделю могли пробыть вместе без ссоры и ос-
корблений, то мы разве жили бы на разных концах Российской империи...»2
Несмотря на то, что отец Коста был малограмотным человеком, он хорошо знал
цену образования и понимал его значение. Поэтому Леван прилагал все усилия к
тому, чтобы дети его получили достойное образование. И когда Коста достиг школь-
ного возраста, он стал учиться в двухклассной школе в родном селе Нар. Первым
его учителем был дядя по матери Иван (Иванэ) Гаврилович Губаев. В ту пору в
школе царила палочная дисциплина. Дядя, которого характеризовали как доброго,
мягкого, благородного, честного человека, в школе, тем не менее, являл собой об-
разец строгого, требовательного, порой жестокого по отношению к ученикам на-
ставника. За малейшую провинность или шалость он бил школьников длинной
дубовой линейкой по рукам. Детей заставляли стоять на коленях на полу, усыпан-
ном кукурузными зёрнами, их часто лишали обеда. Иван Гаврилович не считал нуж-
ным делать послабления племяннику и наказывал его точно так же, как и других.
Коста, будучи живым, подвижным ребёнком, часто давал дяде повод применять к
нему старорежимные методы воспитания. Будущий поэт был впечатлительным,
легкоранимым, чувствительным мальчиком, и школьная атмосфера была невыно-
симой для него. Он возненавидел школу и отлынивал от учёбы, используя любой
повод не ходить на уроки. Совершенно противоположным было его отношение к
играм и физическим упражнениям, которые давались ему легко. Коста был ловок,
проворен, вынослив. Об этом свидетельствует его друг детства Камболат Дзанайты:
«Иухатт, скъолайы ма куы ахуыр кодта Къоста, уæд се скъолайы сауджын, «Со-
пойты сауджын» кæй хуыдтой адæм, уый сомы ’рдæгыл дугъы рауайын кодта фондз
лæппуйы. Рæууонг æмæ цырд лæппу уыдис Къоста. Диссаг уыдис дугъы уайынмæ
дæр. Æма, кæй зæгъын æй хъæуы, уыцы дугъы дæр разæй æруадис Къоста»3.
В той же школе учительствовал и старший сын Чендзе Туайон Иорам Дзапаров,
преподававший и Коста. Впоследствии Иорам не терял связи с Коста и интересо-
вался его успехами и тогда, когда тот уже учился во Владикавказе. Бывая в городе,
он навещал мальчика. Когда впоследствии Иорама убили, Коста, всегда испыты-
вавший тёплые чувства к семье Дзапаровых, очень тяжело пережил эту трагедию.
Коста проучился в нарской школе полтора-два года. Но Леван Елизбарович по-
нимал, что образования, полученного в сельской школе, недостаточно для преуспея-
ния, и решил определить сына в городское учебное заведение. С этой целью он
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 240.
2 Там же. С. 240-241.
3 Коста в жизни. Составитель Р. К. Тедеты (Скифирон). Цхинвал. «Южная Алания», 2009. С. 52.
24
Глава 2 ДЕТСКИЕ И ШКОЛЬНЫЕ ГОДЫ КОСТА
перевёз семью во Владикавказ, где в 1868 году отдал Коста в частный дом рядом с
Чугунным мостом, в русскую семью, с тем, чтобы тот выучил русский язык. Маль-
чик попал к хорошим людям, общение с которыми помогло ему сносно овладеть
языком. В 1869 году он стал учеником владикавказской прогимназии и одновре-
менно кандидатом в ученики гимназии. Однако, как вспоминал Андукапар Хетагу-
ров, бывший учеником того же заведения, в 1871 году, когда пришло время
поступать в гимназию, кандидатуру Коста, которому было тогда почти 12 лет, от-
клонили, посчитав его переростком.
По воспоминаниям того же Андукапара Хетагурова, Коста отличался недюжин-
ными способностями и проявлял большой интерес к гуманитарным дисциплинам,
к искусству, увлекался танцами, пением, живописью. Он был артистичен, хорошо
читал стихи. Его особенно любили учитель истории и географии; исследователь
Кавказа В. Пфаф, который не просто интересовался историей и бытом осетин, а
серьёзно изучал их; учитель русского языка И. Виноградов; учитель французского
и немецкого языков П. Балталон. Они все относились с большой любовью к ода-
рённому мальчику. Однажды его отец Леван Елизбарович и дядя Иванэ Губаев, слу-
чившиеся в тот момент во Владикавказе, зашли в гимназию, чтобы справиться об
успехах Коста. Все преподаватели, по словам Андукапара, были им довольны. Тем
не менее, он не был прилежным учеником. Андукапар, который очень любил Коста,
бывало, корил его за беспечность, рассеянность, несобранность, шаловливость и
отмечал отсутствие у него усидчивости в учёбе. Он писал: «Я старше Коста на
шесть лет, но я был очень мал ростом, это скрадывало в значительной мере разницу
в возрасте, и мы любили в прогимназии играть вместе. Однажды во время нашего
дружеского развлечения что-то звякнуло в заднем кармане сюртука Коста. Оказа-
лось, что это был колокольчик, которым в прогимназии подавали сигнал о начале и
окончании уроков и который накануне исчез, чем был вызван порядочный перепо-
лох. Коста стащил колокольчик, чтобы в Осетинской слободке после уроков по-
играть с товарищами. Поиграть-то поиграл и задал «форсу», но потом сунул в
карман и позабыл о нем. Пришлось потихоньку подложить колокольчик на место,
и дело кончилось благополучно»1.
В воспоминаниях Андукапара приводятся свидетельства первых проявлений та-
ланта Коста-живописца. Он пишет: «Когда в прогимназии на стенах повесили рас-
крашенные картины с видами разных домашних и диких животных, нас с Коста
часто можно было видеть стоящими у стены около картин и копирующими львов,
тигров, верблюдов и т. д. Мне это занятие давалось плохо, но Коста быстро схваты-
вал детали рисунков и удачно воспроизводил их. К этому времени я отношу рожде-
ние в нем художника. С двоюродным братом Василием я часто ходил в Осетинскую
слободку к отцу Коста, Левану, и там, на стенах мы видели всевозможные рисунки
Коста карандашом на клочках бумаги»2.
За Коста в пору учёбы в прогимназии Андукапар замечал такую особенность:
«Отправляясь утром в прогимназию, он по выходе на улицу снимал сапоги и нес
1 Архив СОИГСИ, ф. К. X., п. 11, д. 39.
2 Там же, д. 39.
25
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
их в руках; у ворот учебного заведения вновь надевал их. По выходе после уроков
на улицу он опять снимал сапоги и шлепал домой босиком. Это он проделывал не
из экономии, но просто потому, что ему это очень нравилось. Такой способ хожде-
ния Коста прекратил после того, как однажды, возвращаясь домой после уроков,
присел на бульваре, а сапоги положил рядом на скамейке и по рассеянности оставил
их там»1.
Во Владикавказской прогимназии Коста проучился около двух лет. За это время
его отец вместе с большой группой земляков переселился из Нара в Кубанскую
область, основав там селение Георгиевско-Осетинское (Лабæ). Шаг этот был вы-
нужденным. С одной стороны, грузинские князья Мачабели без всяких на то осно-
ваний считали территорию Нарской котловины своим владением и пытались
обложить её жителей данью. Осетины, конечно же, не намерены были выполнять
это требование, и их притеснители не нашли ничего лучше, как обратиться к вла-
стям в Санкт-Петербурге. Российская администрация, понимая, что притязания гру-
зин необоснованны, так как оспариваемые земли никогда не принадлежали им, и в
то же время, не желая их обидеть, не могла окончательно разрешить этот конфликт.
Однако Мачабели и компания не оставляли осетин в покое. Кроме того, извечным
бичом нарцев, так же как и остальных жителей горной Осетии, было малоземелье
и безземелье. Климат здесь был суровый, почва каменистая, и пшеница практически
не созревала, поэтому её не сеяли. Единственным злаком, который было возможно
хоть как-то культивировать, был ячмень, да и тот не всегда созревал. Урожая хро-
нически не хватало, и его запасы у горцев быстро иссякали. Люди бедствовали, не
имея достаточного количества продовольствия. Что касается скотоводства, то жи-
тели Нарской котловины в основном разводили овец и коз. Крестьяне не могли дер-
жать даже свиней и кур, не имея для них корма.
К тому времени в Кубанской области высвободились земли, хотя и не самые хо-
рошие. Русская администрация, воспользовавшись этим, предложила нарцам пере-
селиться туда и тем самым разрешить их конфликт с грузинами. Профессор Г. А.
Кокиев писал об этом: «<...> царизм решил назревший между осетинским кресть-
янством и помещиками Мачабеловыми конфликт исчерпать путем переселения зруг-
цев на освободившиеся в результате выселения горцев Западного Кавказа в Турцию
земли»2. Царская администрация стала искать надёжных и авторитетных людей, ко-
торые бы организовали переселение. Выбор остановили на Леване Елизбаровиче
Хетагурове, завоевавшем хорошую репутацию доблестной службой в русской
армии. Помощником его в этом предприятии был прапорщик Мысырби Гутиев. Сам
Леван, в отличие от большинства нарцев, не испытывал особой нужды, так как, во-
первых, он был из привилегированной фамилии и, во-вторых, имел приличное жа-
лованье. К тому же ему в то время было уже 60 лет, а человеку в таком возрасте
нелегко оставлять насиженные места, тем более землю предков. Поэтому он выдви-
нул три условия, в случае выполнения которых был согласен переселиться. Первое
1 Архив СОИГСИ, ф. К. X., п. 11, д. 39.
2 Кокиев Г. А. Некоторые исторические сведения о Леване и Коста Хетагуровых. Известия ЮОНИИ.
Вып. 3. 1936. С. 61.
26
Глава 2 ДЕТСКИЕ И ШКОЛЬНЫЕ ГОДЫ КОСТА
из них касалось материальной стороны дела: Леван потребовал, чтобы при назначе-
нии ему пенсии её выплачивали в том размере, в каком он получал бы во Владикав-
казе. Он также просил выделить ему на новом месте 350 десятин земли. Третьим и
наиболее принципиальным условием было требование определить его детей в учеб-
ные заведения за государственный счёт. Власти приняли все три условия.
Прежде чем переселиться, из числа жителей Нарской котловины была состав-
лена депутация из 15 человек, которая направилась для осмотра земель нагорной
полосы Кубанской области и выбора места для будущего поселения. Депутацию
возглавил Леван Хетагуров. Впоследствии его семья, после того как он в мае 1870
года вышел в отставку, одной из первых оказалась на Кубани. Их примеру после-
довали земляки. Считается, что именно Леван Елизбарович основал на новом месте
село Георгиевско-Осетинское, или, как его называли осетины, - Лабæ1.
Переселение состоялось в 1870 году. В общем итоге в Кубанскую область из
Нарской котловины и других ущелий переселилось 149 семей, которые насчитывали
864 человека2.
Коста оставался во Владикавказе и продолжал там учиться. Вскоре он затосковал
по отцу и с родственником Дзапаром Бурнацевым поехал к нему, оставив учёбу.
Леван был очень огорчён, узнав об этом. Он не оставлял намерений дать сыну воз-
можность продолжить образование и искал пути их осуществления. Тем более это
было одним из условий переселения в Кубанскую область. В конце концов, в 1871
году он добился принятия Коста в Каланджинское начальное станичное училище,
находившееся в 50 верстах от их села. Коста проучился там до 1873 года и в резуль-
тате хлопот отца осенью того же года был принят в Ставропольскую классическую
мужскую гимназию.
В 70-80-е годы ХЕХ века Ставрополь был культурным центром Северного Кавказа.
Здесь имелись давние образовательные традиции. Так, первая школа на Северном
Кавказе была открыта именно в Ставрополе в 1804 году. А в 1837 году была открыта
Ставропольская гимназия, которая к 1870-м годам являлась одной из самых старых в
России. Это учебное заведение пользовалось большой популярностью среди горского
населения. Оно считалось одним из лучших средних учебных заведений на Северном
Кавказе. Г. И. Кравченко в книге «Коста Хетагуров» писал о гимназии: «С момента
основания в 1837 году она была не только довольно редким для царской России рас-
садником образования, но, начиная с 1842 года, имела специальные вакансии для
детей горцев. При гимназии существовал пансион для иногородних, библиотека и ма-
стерские. Помимо общеобразовательных дисциплин, учащиеся изучали ремесла -
столярное, переплетное, резное и токарное <...>. Для любителей регулярно прово-
дились внеклассные занятия по музыке, пению, черчению, рисованию и лепке. Вне-
урочные занятия по черчению, рисованию и ваянию имели целью совершенствовать
и развивать способности наиболее одаренных учащихся»3.
1 Государственный архив Республики Северная Осетия-Алания (ГА РСО-А), ф. 12, оп. 4, д. 1, л. 83.
2 Кокиев Г. А. Некоторые исторические сведения о Леване и Коста Хетагуровых. Известия ЮОНИИ.
Вып. 3. 1936. С. 63-64.
3 Кравченко Г. И. Коста Хетагуров. Орджоникидзе, 1961. С. 29.
27
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
Само собой разумеется, что работу гимназии определяли и наполняли содержа-
нием преподаватели, составившие его славу. Г. И. Кравченко пишет: «Благотворное
влияние на постановку учебного процесса в гимназии оказал видный русский пе-
дагог Януарий Михайлович Неверов, исполнявший в 1851-1861 гг. обязанности ди-
ректора гимназии и директора училищ Ставропольской губернии, а затем - в
1864-1878 гг. - попечителя Кавказского учебного округа. <...> Даже после выезда
с Кавказа Я. М. Неверов, будучи членом совета Министерства народного просве-
щения, продолжал проявлять заботу о кавказской молодежи. Он поддерживал лич-
ные связи со многими кавказскими воспитанниками различных учебных заведений
и до последних дней жизни состоял действительным членом Общества распростра-
нения образования и технических сведений среди горцев. Популярность Я. М. Не-
верова среди горской молодежи была настолько велика, что с целью поощрения
лучших учеников в Ставропольской гимназии была учреждена персональная сти-
пендия его имени. Впоследствии, став уже известным поэтом, Коста Хетагуров по-
святил памяти Я. М. Неверова <...> стихотворение <...>»1 Оно так и называется -
«Памяти Я. М. Неверова»:
Я знал его... Я помню эти годы,
Когда он жил для родины моей,
Когда и труд, и силы, и заботы -
Всего себя он отдавал лишь ей.
Я не забыл, как светочем познанья
Он управлял могучею рукой,
Когда с пути вражды и испытанья
Он нас повел дорогою иной.
Мы шли за ним доверчиво и смело,
Забыв вражду исконную и месть, -
Он нас учил ценить иное дело
И понимать иначе долг и честь...
Он нас любил, и к родине суровой
Он завещал иную нам любовь,
Отважный пыл к борьбе направил новой
И изменил девиз наш - «кровь за кровь».
Он нам внушил для истинной свободы
Не дорожить привольем дикарей...
Я знал его, я помню эти годы,
Когда он жил для родины моей.
1 Кравченко Г. И. Коста Хетагуров. Орджоникидзе, 1961. С. 30-31.
28
Глава 2 ДЕТСКИЕ И ШКОЛЬНЫЕ ГОДЫ КОСТА
Гимназия славилась своими преподавателями - профессионалами высокого
класса. Это были не просто образованные люди, но люди высокой культуры, инте-
ресные личности, которые умели легко найти общий язык с учениками. Те же, в
свою очередь, отвечали им уважением и любовью. Ряд преподавателей пользовался
среди гимназистов особой популярностью. Одним из них был Алексей Иванович
Бенедиктов - преподаватель латинского языка, умевший, по признанию его учени-
ков, вдохнуть «душу живую» даже в мёртвый язык и заставить их полюбить свои
уроки. Благодаря ему Коста неплохо знал латынь и часто использовал латинские
афоризмы в письмах и статьях. Другим любимым гимназистами наставником был
Василий Степанович Воскресенский, преподаватель истории. Большим авторитетом
у гимназистов пользовался преподаватель рисования Василий Иванович Смирнов,
человек культурный, придерживавшийся гуманных взглядов, горячо любивший
своё дело и с увлечением отдававшийся педагогической работе. К ученикам он от-
носился с большим вниманием и поддерживал с ними дружеские отношения и
после окончания ими гимназии. Симпатичной личностью был и директор гимназии
Ананий Данилович Пузыревский, человек эрудированный, обладавший разносто-
ронними знаниями.
Итак, осенью 1873 года Коста поступил на реальное отделение Ставропольской
гимназии. Он легко влился в коллектив учащихся нового учебного заведения. В
Ставрополе его встретили осетины-гимназисты, ранее приехавшие для дальнейшего
обучения из Владикавказской прогимназии. Но природа Коста была такова, что
было невозможно не оценить его добродушие и дружелюбие и не поддаться огром-
ному обаянию его личности. Практически все однокашники Коста поминали его
добрым словом и приводили свидетельства его талантливости, изобретательности,
стремления созидать. Андукапар Хетагуров, например, учившийся в то время в
старших классах Ставропольской гимназии, писал: «В среде гимназических това-
рищей, благодаря доброму, отзывчивому характеру, всегда пользовался он боль-
шими симпатиями»1. Один из его сверстников и гимназических соучеников
Елбыздыко Шанаев вспоминал: «Живой, искренний и непосредственный Коста
пользовался большой любовью и уважением. Коста как рисовальщик ставился в
пример, участвовал во всех вечерах, спектаклях»2. Проявлявшийся ещё в пору
учёбы во Владикавказе артистический дар Коста-подростка, его способности в
области изобразительного искусства получили в Ставропольской гимназии даль-
нейшее, более глубокое развитие, найдя благодатную почву для широкого приме-
нения. Е. Шанаев писал в связи с этим: «Мы иногда видели в пансионе его рисунки
и любовались ими»3.
Все современники, а не только Шанаев, отмечали страстную тягу Коста к вече-
рам, концертам, спектаклям, в которых он не просто участвовал в качестве актёра,
но и организовывал их и рисовал к ним декорации. Здесь же он пристрастился к чте-
нию вслух, обнаружив большие способности декламатора. В воспоминаниях Анду-
1 Архив СОИГСИ, ф. К. X., п. 11, д. 39.
2 Там же.
3 Там же.
29
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
капара Хетагурова мы также находим подтверждение этому обстоятельству. Он
писал: «Учился он не очень усердно, зато охотно принимал участие в ученических
спектаклях. Обладал хорошей, выразительной читкой. Помню, в какой восторг при-
вел он чтением предобеденной и послеобеденной молитвы добрейшего Неверова,
попечителя Кавказского учебного округа, приехавшего в Ставрополь и присутство-
вавшего на обеде гимназистов. Он подозвал Коста, спросил его фамилию и очень
хвалил»1.0 талантах Коста писал ещё один воспитанник Ставропольской гимназии
- Елбасдуко Туганов: «Коста был на 6 лет старше меня; числился он в старших, а я
в младших классах. Самое яркое впечатление о Коста остается у меня от субботних
вечеров, когда по просьбе сурового директора Гнипова, на радость всем пансионе-
рам, Хетагуров читал стихи. Отчетливо, звучно, со своеобразным тембром из широко
открытого рта, при блеске вдохновенных орлиных глаз неслись в покорной тишине:
«Тиха украинская ночь. Прозрачно небо. Звезды блещут...» Замирало даже мое по-
лудетское сердце. И долго отдавались в юных сердцах потрясающие звуки. <...>
Помню, Коста изображал на сцене Ивана Грозного. Игра была так реальна и совер-
шенна, что один из зрителей вскочил на сцену и обнял Хетагурова»2. Елбыздыко
Шанаев также свидетельствовал: «Коста был участником и даже зачинщиком всех
затей учеников. Он выступал в числе лучших гимнастов, участвовал в спектаклях.
В лагере под осень, когда значительная часть пансионеров вернулась с каникул,
Коста собрал учеников старших классов вокруг, научил их подпевать ему, когда он
пел по-осетински, а другой ученик попеременно с ним пел по-абхазски»3.
Другой приятель Коста, также учившийся в Ставропольской гимназии, И. Ци-
рюльников вспоминал: «В Ставрополе он был общим любимцем гимназистов и пре-
подавателей. Еще гимназистом у него было сильное тяготение к поэзии. Его
карикатуры на некоторых учителей имели огромную популярность. Каждый год в
день открытия Ставропольской гимназии Коста принимал деятельное участие в
праздновании. На вечерах он читал свои собственные стихи, произведения Пуш-
кина, Лермонтова и Крылова. Его природное призвание к художеству обратило на
себя внимание учителя рисования, окончившего Академию художеств, В. И. Смир-
нова, настоятельно рекомендовавшего окружному попечительству отправить Хета-
гурова в Петербург в Академию художеств. В гимназии была дана по русскому
языку тема «Моя родина». Сочинение Коста Хетагурова по этой теме было при-
знано учителем образцовым по содержанию и слогу»4.
В Коста сочетались увлечённость интересовавшими его предметами, имевшими
отношение к творчеству, с нерадивостью, когда дело касалось основных школьных
дисциплин, казавшихся ему скучными. Последнее обстоятельство чрезвычайно за-
ботило Андукапара Хетагурова, который как старший опекал его в гимназии и даже
отчитывал, когда считал это нужным. Андукапар писал: «Я очень любил Коста, но,
должен признаться, строго с ним обращался за леность и беспечность, а также дру-
1 Архив СОИГСИ, ф. К. X., п. 11, д. 39.
2 Там же, п. 65, д. 266.
3 Там же, п. 11, д. 39.
4 И. Цырюлъншов. Доброй памяти поэта. Газ. «Дагестанская правда», 1939. 20 ноября. № 265.
30
Глава 2 ДЕТСКИЕ И ШКОЛЬНЫЕ ГОДЫ КОСТА
гие мальчишеские проступки. <...> Однажды за какой-то проступок был он посажен
в темный карцер, помещавшийся под парадной лестницей. Там собрал он щепки,
обрывки бумаги и всякий мусор, сложил все в кучу и поджег. Сначала ему было ве-
село смотреть на этот костер, но когда помещение наполнилось смрадным дымом,
он стал задыхаться. К счастью, между дверью и полом оставалась щель, и к ней он,
лежа на животе, прижался ртом и таким образом спасся от смерти»1.
Бесшабашность и прохладное отношение к учёбе не сходили Коста с рук. По-
мимо повседневных наказаний, одно из которых было упомянуто, он подвергался
и более значительным взысканиям. Два раза, например, Коста оставался на второй
год - в 4 и 5 классах. Это, тем не менее, никоим образом не сказалось на его нраве,
по общему признанию, добродушном и очень дружелюбном. Особое внимание и
заботу он проявлял по отношению к младшим гимназистам. Один из них, Камболат
Есиев, вспоминал: «<...> все малыши обожали его - так он умел с каждым пошу-
тить, поиграть и защитить»2.
Год от года мастерство Коста-художника росло, во многом благодаря преподава-
телю рисования Василию Ивановичу Смирнову, который, разглядев в юном гимна-
зисте талант, всячески развивал его, внушал ему любовь к прекрасному, поощрял в
нём тягу к искусству, стремление творить самому. Выпускник Петербургской Ака-
демии художеств, он и сам был неплохим художником. Смирнов был убеждён в на-
личии у Коста большого потенциала и считал необходимым для него продолжить
обучение в соответствующем учебном заведении. А наиболее подходящим учитель
считал родную альма-матер, мысль о поступлении в которую после гимназии не-
устанно внушал своему питомцу. Не только Смирнов, но и другие учителя отмечали
незаурядность Коста, его восприимчивость ко всему новому, и это обстоятельство в
немалой степени побуждало их тепло относиться к нему.
Понятно, что раз в Коста наиболее ярко проявлялся художнический талант, то
сохранилось немало воспоминаний современников, свидетельствующих о его за-
нятиях живописью и успехах в этой области. Например, его соученик по Ставро-
польской гимназии И. В. Рябикин рассказывал, что Коста нарисовал знамя с горным
орлом. Знамя было нарисовано «сильно, яркими мазками». Младший однокашник
Коста Камболат Есиев вспоминал: «Он как художник, уже тогда отмеченный на-
чальством, отделывал декорации и также принимал деятельное участие в наших
гимназических спектаклях. Учитель рисования Вас. Ив. Смирнов всегда ставил его
нам в пример и помню, что он ежегодно выставлял его картины для обозрения,
чтобы заинтересовать нас. Особенно врезалась мне в память одна его картина (ту-
шевка карандашом) - это его старый седобородый отец, в черкеске, занятый писа-
нием письма к сыну Коста. Рука старика уже вывела первую строку, если не
ошибаюсь, такую: "Дарагой мой син"»3.
Следует отметить, что Смирнов стремился популяризировать работы своего уче-
ника не только в стенах гимназии, но и за её пределами. С этой целью, он, например,
1 Архив СОИГСИ, ф. К. X., п. 11, д. 39.
2 Архив ЮОНИИ, личный фонд К. X. № 6, оп. 1, д. 12, л. 95.
3 Там же.
31
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
в 1877 г. послал рисунки Коста в Москву на Всероссийскую выставку работ уча-
щихся средних учебных заведений.
Среди многообразных талантов Коста, ярко проявившихся в годы учёбы в Став-
ропольской гимназии, особого внимания заслуживает его склонность к литератур-
ному творчеству. Во-первых, он пристрастился к чтению. Общим увлечением
гимназистов в ту пору была русская и зарубежная классическая литература, которую,
разумеется, Коста читал в большом количестве. Произведения Пушкина, Лермон-
това, Некрасова, Плещеева он читал запоем. Прочитанное оказывало на чрезвычайно
впечатлительную и восприимчивую натуру гимназиста огромное воздействие. Пе-
реживая и осмысливая прочитанное, он часто уединялся, чем даже вызывал подо-
зрения. О таких моментах раздумий свидетельствует Андукапар Хетагуров: «Часто
во время подготовки уроков вечером Коста уходил на задний двор, обнесенный за-
бором и занимавший огромное пространство. Здесь он обыкновенно бродил и меч-
тал. Инспектор Бенедиктов, узнав об этих прогулках, вызвал меня к себе на квартиру
и спросил, родственник ли мне Коста и принимаю ли я участие в его судьбе. После
моего утвердительного ответа он сказал: "Вот он во время вечерних занятий бродит
по заднему двору и, вероятно, замышляет какую-нибудь скверную шалость". Я по-
старался уверить инспектора, что Коста на это не способен, и дал слово, что впредь
он не будет шататься по задворкам. Коста получил от меня строгий выговор и при-
казание не бродить в неуказанное время на заднем дворе»1.
Литературный дар Коста проявился уже в гимназические годы. Первым из из-
вестных нам фактов пробы пера был рассказ «Зима», который мастерством напи-
сания обратил на себя внимание преподавателей гимназии. В подражание Гёте,
написавшего стихотворение «Лиде», Коста написал собственное стихотворение под
названием «Вере», посвященное однокашнице. Другое стихотворение Гёте - «Муж
и жена» - он перевёл на осетинский язык, так и назвав - «Лæг æмæ ус». Ещё одно
стихотворение Гёте - «Новый год», где описан предновогодний пир, Коста перело-
жил на свой лад. К сожалению, ни одно из упомянутых произведений, кроме сти-
хотворения «Вере», не дошло до нас.
Ставропольская гимназия не оставалась в стороне от общественно-политиче-
ской жизни. Её питомцы в соответствии с новыми веяниями начали проявлять ин-
терес к набиравшим в то время популярность прогрессивным идеям. Гимназисты
стали знакомиться с работами Белинского, Чернышевского, Добролюбова, Лас-
саля... Некоторые наиболее консервативные преподаватели были недовольны тем,
что гимназисты посещали публичную библиотеку, где они читали крамольную, на
их взгляд, литературу, и всячески старались отвлечь своих воспитанников от воль-
нолюбивых настроений. Администрация гимназии, как могла, боролась с новыми
увлечениями старшеклассников. Ночами, тайно гимназисты читали запрещённую
литературу и приобщались к передовым идеям. Источниками им служили журналы
«Отечественные записки», «Современник», «Дело», работы русских и иностранных
мыслителей.
1 Архив СОИГСИ, ф. К. X., п. 11, д. 39.
32
Глава 2 ДЕТСКИЕ И ШКОЛЬНЫЕ ГОДЫ КОСТА
Прямых подтверждений того, что Коста был участником подпольной жизни гим-
назистов, нет. Но он, без сомнения, интересовался новыми политическими идеями
и приобщался к ним.
Коста проучился в Ставропольской гимназии почти 8 лет. Учёба здесь и вся ат-
мосфера поспособствовали его всестороннему развитию и формированию его лич-
ности. Он хорошо овладел русским языком, прочитал огромное количество
произведений русских и зарубежных авторов, начал и сам делать первые шаги на
литературном поприще.
Однако особенно интенсивно в этот период развивался его талант художника. Тяга
к живописи уже не покидала его никогда. Весной 1881 г., будучи учеником 6-го класса,
он решает оставить гимназию и не без влияния и помощи В. И. Смирнова начинает
готовиться к поступлению в Петербургскую Академию художеств. Директор гимна-
зии, также относившийся к Коста с симпатией, обратился к начальнику Кубанской
области с ходатайством о предоставлении Хетагурову одной из двух стипендий, опла-
чиваемых из горских штрафных сумм. Ответ был положительным. 1 июня 1881 г. на
имя Коста директором Ставропольской гимназии был выписан отпускной билет №
687, который гласит: «Билет дан сей из Ставропольской гимназии выбывшему из оной
ученику VI класса Константину Хетагурову в том, что он, согласно распоряжению г-
на начальника Кубанской области, отправляется в г. С.-Петербург для поступления в
Императорскую Академию художеств и по сему же билету имеет право проживать в
каникулярное время сего года в Георгиевском поселке Кубанской области, а потому
б. г. начальствующие лица благоволят как в проживательстве его, Хетагурова, в по-
мянутом поселке, так и во время проезда его в Петербург препятствия ему не делать
и в случае необходимости оказывать законную защиту; в засвидетельствование же
личности Хетагурова подписью и приложением казенной печати удостоверяется»1.
В свою очередь, 2 июня 1881 г. начальник Кубанской области генерал-лейтенант Кар-
талин обратился в Императорскую Академию художеств с ходатайством следующего
содержания: «Директор Ставропольской гимназии, ввиду того, что во все время пре-
бывания в гимназии воспитанника ХЕТАГУРОВА, жителя Баталпашинского уезда,
укрепления Хумар, замечал в нем преобладающую способность и наклонность к ху-
дожественной деятельности, в которой он достиг значительного совершенства, так
что его рисунки с натуры посылаются гимназиею на Московскую Всероссийскую
выставку, просил меня о предоставлении ему одной из двух стипендий, оплачиваемых
из горских штрафных сумм, которые в текущем году будут свободны за окончанием
курса наличными стипендиатами, с целью оказания ему содействия на пути художе-
ственного образования в Императорской Академии художеств. На этом основании,
зачислив ХЕТАГУРОВА стипендиатом одной из вакансий, оплачиваемых из горских
штрафных сумм, для поступления в Императорскую Академию художеств, об этом
имею честь уведомить Академию, присовокупляя, что о переводе причитающейся на
означенный предмет суммы, вместе с тем, сделано мною соответствующее распоря-
жение»2.
1 Коста в жизни. Составитель Р. К.Тедеты (Скифирон). Цхинвал. «Южная Алания», 2009. С. 61.
2 Там же.
3 КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
33
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
Получив из гимназии отпускной билет, Коста поехал за разрешением к отцу в
Георгиевско-Осетинское. Левану Елизбаровичу хотелось, чтобы сын получил во-
енное образование и стал офицером. Он не представлял, что по окончании Акаде-
мии можно получить достойную мужчины профессию. Отец спрашивал Коста: «Цы
уыдзынæ, цы уаеддаер?» («Кем ты будешь всё-таки, кем?»), но в конце концов не
стал препятствовать желанию сына, проявив такт и уважение к его выбору. Отго-
лоском бесед Коста с отцом явилось прекрасное стихотворение «Ныфс». В нём он
твёрдо и убедительно отстаивает своё право выбора профессии и - шире - право
следовать собственным, а не навязанным устремлениям, подчёркивает важность
морального долга быть верным своему таланту и не изменять ему в угоду господ-
ствующим представлениям о том, что должно. Здесь, в частности, говорится:
Тызмæгæй маем ма кæс,
Мæ фыды зæронд,
Дæ зæрдæмæ ма хæсс
Мæ зæрдæйы конд.
Йæ фыды фæндиаг
Кæм вæййы фырт дæр? -
Лæппуйæ рæдиаг
Нæ вæййы æвзæр!
Что брови сдвигаешь,
Отец? Ты не прав!
Зачем принимаешь
Ты к сердцу мой нрав?
Чей сын ожиданья
Отца оправдал?
Кто в юности ранней
Ошибок не знал?
Дæ номыл, дæ кадыл
Нæ барын мæхи,
Ныууадз мае мае адыл, -
Фаендон хорз каем и?!
По мне ль твоя слава
И гордая честь?
Оставь меня, право,
Таким, как я есть.
Æз топпæй нæ хъазын,
Æз барæг нае дæн;
Æхсаргард æсласын
Мæ бон нæу мæнæн...
Ружья не держу я,
Не мчусь на коне,
И шашку стальную
Не выхватить мне.
Фаехудаент мыл хъалтае, -
Ды се'мбал нæ дае!
Мае гутон, мæ галтае
Маенаен дазр - цаеттæ!
Пусть чванный злословит,
Ему ты недруг!..
Волы наготове,
Исправен мой плуг <.. .>
Маегуыраей мын ма таерс,
Мае фыды заеронд,
Дае заердаемае ма хаесс
Мае заердаейы конд!..
Не бойся за сына,
Отец! Ты не прав.
Тебя без причины
Тревожит мой нрав!
34
Глава 3
ГОДЫ УЧЕБЫ В ПЕТЕРБУРГСКОЙ
АКАДЕМИИ ХУДОЖЕСТВ
Во второй половине июля 1881 г. Коста приехал в Петербург. Там, в Военно-ме-
дицинской академии уже учился Андукапар Хетагуров. Он был студентом 3-го
курса. В то время Андукапар жил на даче, в имении жены инженера-технолога Ма-
гомета Абациева в Лужском уезде Петербургской губернии, где состоял репетито-
ром детей Магомета. Коста приехал к нему прямо на дачу. Андукапар так вспоминал
0 его приезде: «С тремя учениками своими спал я обыкновенно в отдельной даче.
В одну из лунных ночей июля я проснулся от шума и увидел, что какая-то фигура
лезет к нам в комнату через окно. На мой окрик: «Что тебе нужно здесь?» фигура
ответила: «Къоста дæн, Къоста!» Я очень ему обрадовался, но выразил удивление
насчет того, что он полез именно туда, где ночевал я. На это он ответил по-осетин-
ски: «Покровитель Хетага мне помог добраться». По-видимому, роль «покровителя
Хетага» играл ночной сторож, сам не ведая того, какую большую персону из себя
представляет. Прожил он тогда с нами неделю, а потом отправился в Петербург для
поступления в Академию художеств»1.
Магомет Абациев, который приютил Коста в имении своей жены Лидии Нико-
лаевны Погожевой, слыл среди земляков отзывчивым и хлебосольным человеком,
который всегда был готов прийти на помощь. Например, он сделал денежный взнос
за обучение Андукапара Хетагурова, оказывал ему различные услуги, помогал
найти временную работу. Супруга его также радушно принимала друзей, родных и
знакомых мужа. По всей видимости, и Коста выпало счастье испытать заботу и уча-
стие Абациевых, и, надо полагать, свидетельством их внимания не было одно только
его пребывание у них на даче сразу по приезде в Петербург. Ведь впоследствии он
передавал «особые и душевные приветы» Лидии Николаевне.
27 июля 1881 г. Коста подал заявление в Академию художеств. В своём проше-
нии в совет Императорской Академии художеств он писал: «Желая поступить в
число учеников Академии, честь имею покорнейше просить допустить меня к при-
1 Коста в жизни. Составитель Р. К.Тедеты (Скифирон). Цхинвал. «Южная Алания», 2009. С. 57.
35
И.С. Бшулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
емным экзаменам. При сем прилагаю свои документы: свидетельство об успехах
во время пребывания моего в 6 клас<се> Ставропольской гимназии, метрические
свидетельства, свидетельство о дворянском происхождении»1. Коста был допущен
к экзаменам. Они проходили с 1 августа по 7 сентября 1881 г. К счастью, для по-
ступления в Академию не требовалось больших знаний по общеобразовательным
дисциплинам. Коста как окончивший 6 классов был освобождён от экзаменов по
словесности и математике по программе первых четырёх классов гимназии. В итоге
он держал экзамены по «Закону божьему» и Священной истории, получив «четыре»
по пятибалльной системе, по церковной истории («четыре») и по Всеобщей истории
(«три»). В графе экзаменационного листа напротив «рисования» было написано
«принять». Всего абитуриентов было 231, из них приняли 35 человек, в числе ко-
торых был и Коста. Он получил свидетельство для свободного проживания в Санкт-
Петербурге по 1 сентября 1884 г. Это свидетельство, наверно, можно считать
аналогом нынешнего студенческого билета. Оно удостоверяло, что Коста Хетагуров
состоит академистом Петербургской Академии художеств. Таким образом, он в не-
полные 22 года стал студентом. Зачисление его в студенты на стипендию Баталпа-
шинского уезда Кубанской области произошло 17 августа 1881 г.
Оказавшись не просто в столице, а в самом очаге российской культуры, Коста,
без сомнений, старался извлечь из этого обстоятельства максимальную пользу.
Стремясь удовлетворить неизбывную тягу к прекрасному, он посещал картинные
галереи, знакомился с великолепными памятниками архитектуры, во множестве
украшавшими Петербург.
Одновременно с Коста в Академии художеств учились Валентин Серов, Михаил
Врубель, Николай (Микола) Самокиш и другие, ставшие впоследствии известными
художники.
В период, когда Коста учился в Петербурге, атмосфера в обществе была мрач-
ной, свирепствовал полицейский террор, жесточайшей травле подвергалась всякая
свободная мысль, и в то же время росли революционные настроения, возникали
различные марксистские общества и кружки, в частности группа «Освобождение
труда», группа Благоева и другие объединения. Такая неспокойная политическая
обстановка влияла на студенчество, в том числе и на Коста и его однокашников.
В Академии художеств обстановка тоже была непростой. Илья Ефимович Репин
в связи с этим вспоминал: «Профессоров ученики боялись как начальства и не знали
как художников. Профессора совсем не интересовались учениками и избегали вся-
кого общения с ними. И. Беккер, отмечая, что славу Академии художеств всегда
приносили не ее бездарные руководители, а ее талантливые ученики, называет
таких соучеников Коста Хетагурова по академии, как Валентин Серов, Михаил Вру-
бель, Самокиш, Ян Ционглинский, Илья Гинцбург, Беклемишев и др.»2.
Сначала Коста посещал класс живописи, куда и сдавал вступительные экзамены,
затем перешёл в гипсово-фигурный класс, руководителем которого был П. П. Чи-
стяков - человек передовых взглядов. Именно он стоит особняком в воспоминаниях
1 Коста Хетагуров. Собр. соч. в 5-ти томах. М., 1959-1961. Т. V. С. 303.
2 Кравченко Г. И. Коста Хетагуров. Ордж., 1961. С. 47.
36
Глава 3 ГОДЫ УЧЕБЫ В ПЕТЕРБУРГСКОЙ АКАДЕМИИ ХУДОЖЕСТВ
Репина: «В числе профессоров академии им (И. Беккером. - И. Б.) как исключение
называется П. П. Чистяков - руководитель класса гипсовых фигур - любимейший
учитель ряда поколений наиболее талантливых русских художников»1.
В Академии Коста окунулся в интересный, по определению, мир художников,
талантливых в большинстве своём, мир, оказавший значительное влияние на его
эстетическое развитие, не говоря уже о его профессиональном росте. Его мироощу-
щению было особенно близко творчество художников-передвижников, некоторые
из которых преподавали в Академии. К ним относились упомянутый П. П. Чистяков,
Н. Н. Ге, И. Айвазовский, И. Шишкин, В. П. Верещагин... Многое Коста черпал и
у своих однокашников, не менее талантливых художников, имевших передовые
эстетические взгляды. Немало его соучеников, таких как указанные выше Валентин
Серов и Михаил Врубель, впоследствии составили славу русского изобразительного
искусства. Примечательно, что влияние столь достойного и вдохновляющего окру-
жения сказалось не только на художественном творчестве Коста, но и на его поэзии.
Созданные им позже стихотворные произведения очень живописны, образны и убе-
дительны.
Коста обладал романтичной и впечатлительной натурой. Вдохновлённый, он
весь отдавался чувствам, совершенно не замечая реальности и долго оставаясь, не
побоимся преувеличения, оторванным от неё. И в то же время подобное пребывание
в высших эмпиреях могло сочетаться в нём с удивительной сообразительностью,
смекалистостью и даже проворством, если этого требовали обстоятельства. Анду-
капар Хетагуров в своих воспоминаниях приводит забавный случай, иллюстрирую-
щий эту особенность Коста - соединение в нём совершенно противоположных
начал: «Однажды осенью он (Коста. - И. Б.) отправился по Васильевскому острову
на взморье, чтобы посмотреть заход солнца, при этом по неосмотрительности или
по неведению очутился около склада снарядов и взрывчатых веществ. Здесь его
сцапали и с городовым отправили на Гороховую улицу в канцелярию градоначаль-
ника. Шли пешком. Когда перебрались через Николаевский мост и пошли по Кон-
ногвардейскому бульвару, стало уже смеркаться, и тут Коста вспомнил, что у него
в кармане пальто 5 коробок спичек, купленных в тот день, - явное доказательство,
с полицейской точки зрения, что он околачивался около означенных складов с целью
поджога. Стал он незаметно для сопровождавшего его «фараона» выбрасывать ко-
робку за коробкой и таким образом освободился от них. В канцелярии его обыскали,
а потом отправили с конвоем на квартиру для производства и там обыска. Подходя
к дому, Коста опять вспомнил, что у него в комнате на стене висел кинжал - новое
доказательство неблагонадежности. Войдя в комнату, Коста, прежде чем дать свет,
стащил со стены кинжал и сунул за пазуху, после чего предоставил конвою зажечь
лампу, а сам отпросился в уборную и там спрятал кинжал. При обыске ничего пре-
досудительного у него не нашли и оставили его в покое»2.
В Императорской Академии художеств Коста проучился два с половиной года.
Летом он обычно приезжал на каникулы к отцу в с. Лабæ (Георгиевско-Осетинское).
1 Кравченко Г. И. Коста Хетагуров. Ордж., 1961. С. 47.
2 Коста в жизни. Составитель Р. К. Тедеты (Скифирон). Цхинвал. «Южная Алания». 2009. С. 57-58.
37
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
К сожалению, ему не удалось окончить полный курс обучения. 20 октября 1883 г.
он был исключён из числа воспитанников Академии и остался в ней на положении
вольнослушателя гипсово-фигурного класса. Причина столь драматического пово-
рота крылась в финансовой стороне дела. Махарбек Туганов объяснял это так: <«...>
бывший уездный начальник Баталпашинского уезда (Кубанской области), как рас-
сказывает Г. Дзасохов, растратил денежные суммы, из которых Хетагурову выда-
валась стипендия. За невзнос платы за право учения Хетагурова удалили из
Академии. В течение двух лет он еще оставался в Петербурге, хлопоча, чтобы его
приняли обратно в Академию. Но все было напрасно. Ему пришлось отказаться от
мысли продолжать учение. Не имея никаких средств к существованию, Хетагуров
в течение двух лет работал поденщиком, таскал мешки, выгружал баржи. Здоровье
не выдержало, и в 1885 году больной Хетагуров выехал на Кавказ»1.
О причине исключения Коста Хетагурова из Академии художеств Гиго Дза-
сохову, собиравшему материалы для биографии поэта, рассказала уже после его
смерти старшая дочь священника Александра Цаликова Юлиана, написавшая об
этом в письме от 6-14 октября 1906 г., где, в частности, говорилось: «О своих гим-
назических и студенческих годах Коста много мне рассказывал, да разве все упом-
нишь?! Ах, если бы поговорить лично! Однажды на мой вопрос, почему он не
окончил Академию, он рассказал следующее. Напишу кратко: ему выдавали сти-
пендию, а когда капиталы проел тогдашний начальник Округа вашего (кажется,
Братков), он, не имея средств, бросил, понадеявшись, конечно, на свой талант.
<...> О студенчестве своем он тоже говаривал - говорил, что он делал большие
успехи, но учился систематически 2 года с небольшим, а затем... <...> Тогда он
очень бедствовал - приходилось, как он рассказывал, наниматься поденно таскать
мешки с барок, а затем заболел и уехал домой, а затем во Владикавказ, где и начал
свою литературу»2.
О бедственном положении Коста, в котором он оказался после того, как ли-
шился стипендии, рассказывала его знакомая по Владикавказу Надежда Шара-
пова-Прошинская: « Я... вспомнила рассказы моей сестры о тяжелой жизни Коста
в Петербурге, где он буквально голодал, терпя всякие лишения, старательно скры-
вая от всех свое ужасное положение. Курсистки, желая помочь ему, наперерыв
приглашали его к себе на чай, угощали бутербродами и колбасой, но он всегда
уверял, что сыт и только недавно пообедал, а между тем все знали, что он не обе-
дал несколько дней. Скрывать свой аппетит вошло у него в болезненную при-
вычку»3.
Однако Коста не всегда удавалось скрывать свои чувства, своё не самое завидное
состояние. Учившийся в Петербурге Борис Городецкий, будущий историк-краевед,
тесно общался с ним в студенческом кружке, который они оба посещали, и оставил
0 поэте воспоминания, в которых, в частности, говорится: «Мы зачастую были
резво-веселы, он обычно грустил... Но эта грусть была какая-то особенная, - она
1 Известия ЮОНИИ. Вып. IV, 1941. С. 74.
2 Архив ЮОНИИ, личный фонд К. X. № 6, оп. 1, д. 12, лл. 150, 153.
3 Коста в жизни. Составитель Р. К. Тедеты (Скифирон). Цхинвал. «Южная Алания», 2009. С. 73.
38
Глава 3 ГОДЫ УЧЕБЫ В ПЕТЕРБУРГСКОЙ АКАДЕМИИ ХУДОЖЕСТВ
не вносила нудливой тоски; он грустил не грубо-уныло, а как-то тонко и красиво; в
глазах, в голосе чудилась особая красочная печаль. В ней, казалось, для него была
и жизнь, и силы для работы...»!
Коста после исключения из Академии был решительно настроен восстановиться
в ней и продолжить учёбу. Об этом его намерении свидетельствует и Андукапар Хе-
тагуров, продолжавший тесно общаться с ним и в петербургский период: «Он рас-
считывал хлопотать о восстановлении стипендии и возвратиться в Академию»2. Но
обучение было платным. Как видно из этих свидетельств, постоянной работы Коста,
к сожалению, не находил, а случайных заработков не хватало даже на пропитание.
Потеряв надежду найти стабильный источник существования, который бы покры-
вал все его расходы, в том числе и на обучение, в феврале 1884 г. Коста решился на
вынужденный шаг: он обратился в Канцелярию Академии художеств с просьбой о
выдаче ему, по бедности, бесплатного для посещения лекций билета. 23 февраля
1884 г. Канцелярия Академии запросила из канцелярии петербургского градона-
чальника «сведения о поведении и имущественном состоянии Константина Хета-
гурова». В полученном ответе от 18 марта того же года петербургский
градоначальник сообщил, что «вольнослушатель сей академии, сын подпоручика
Константин Леванович Хетагуров, как оказалось по собранным сведениям, 23 лет
от роду, поведения хорошего, суду и следствию не подвергался, имущества у него,
кроме носильного платья и белья, другого никакого нет, состояния крайне ограни-
ченного, имеет отца, отставного подпоручика милиции Левана Елизбаровича Хе-
тагурова, 76 лет, мать Кызмыда 46 лет и сестру Ольгу 17 лет, проживающих в
Георгиевско-Осетинском поселке Баталпашинского уезда Кубанской области, где
владеют домом и землею, доходами с которых и существуют, но воспитывать детей
на собственный счет, по отзыву просителя, не могут, последний получал стипендию
из горских сумм означенного уезда в количестве 25 рублей в месяц, выдача каковой
с 1 января сего года прекращена»3.
По всей видимости, просьба Коста о выдаче ему билета на бесплатное посеще-
ние лекций не была удовлетворена. Однако он оставался в Петербурге до лета 1885
года, определённо не теряя надежды всё-таки продолжить учёбу тем или иным спо-
собом. К сожалению, за это время никаких изменений к лучшему в положении
Коста не произошло. Ему так и не удалось найти достойную работу, а случайные
заработки, которые не давали ему умереть с голоду, были связаны с тяжёлым физи-
ческим трудом, пагубно сказавшимся на его здоровье, уже ослабленном к тому вре-
мени в силу не самых комфортных условий его пребывания в Петербурге. В конце
концов, летом 1885 года Коста был вынужден покинуть столицу и приехать к отцу
в Георгиевско-Осетинское.
Несмотря на то, что Леван Елизбарович не одобрял выбор сыном профессии ху-
дожника и с самого начала был против его учёбы в Академии художеств, он, тем не
менее, очень расстроился, узнав о том, что Коста не завершил своё образование. А
1 Коста в жизни. Составитель Р. К.Тедеты (Скифирон). Цхинвал. «Южная Алания», 2009. С. 208.
2 Там же. С. 58.
3 Коста Хетагуров. Собр. соч. в 5-ти томах. М, 1959-1961. Т. V. С. 386.
39
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
мы знаем, что Леван знал цену образованию и придавал ему большое значение.
Поэтому он вновь стал хлопотать о продолжении учёбы сына. 11 ноября 1885
г. он подал прошение на имя начальника Кубанской области о выделении Коста
стипендии для продолжения учёбы в Петербургской Академии художеств. В
свою очередь, начальник Кубанской области обратился в Академию. В обраще-
нии говорилось: «Житель поселка Георгиевского, подпоручик Леван Хетагуров
обратился ко мне с просьбою о назначении сыну его Константину стипендии
из горских или других каких-либо сумм для окончания курса наук в Академии
художеств. Вследствие чего прошу Академию художеств уведомить меня - в
какой мере заслуживает уважения это ходатайство Хетагурова по успехам сына
его Константина»1. Канцелярия Петербургской Академии художеств, отвечая
на запрос начальника Кубанской области от 11 ноября, сообщала, что «сын жи-
теля Георгиевского поселка подпоручика Левана Хетагурова Константин не со-
стоит в числе учащихся Академии»2.
Таким образом, получив вместо прямого ответа формальную отписку, Хе-
тагуровы поняли, что затея с возобновлением учёбы Коста бесплодна и не
предприняли дальнейших шагов. Это была последняя попытка пожилого Ле-
вана помочь сыну с получением образования. Коста оставалось дальше про-
бивать себе дорогу в жизни самостоятельно.
1 Коста Хетагуров. Собр. соч. в 5-ти томах. М., 1959-1961. Т. V. С. 387.
2 Там же.
40
Глава 4
ПРИЕЗД КОСТА
В РОДНУЮ ОСЕТИЮ
Проведя лето в деревне, на свежем воздухе, с домашним питанием, Коста
окреп, главным образом, физически, что давало ему возможность не только
задуматься о практических шагах по дальнейшему устройству своей жизни,
но и начать осуществлять их.
Осенью 1885 года Коста приехал во Владикавказ. Трудность с его укоре-
нением там заключалась в том, что у него не было никакого документа о по-
лучении им образования - ни среднего, ни высшего. Ко всему прочему он
не имел крыши над головой. На первых порах Коста был вынужден оста-
новиться у брата своей мачехи, священника отца Сухиева, женатого на гру-
зинке и жившего с семьёй во Владикавказе. Дом священника Сухиева был
лишь первым пристанищем в череде квартир и домов знакомых, в которых,
не имея своего угла, прожил Коста за время пребывания во Владикавказе.
Здесь источником его единственного заработка была живопись. Он не чу-
рался никаких, даже самых непрестижных заказов. Не раз в городских га-
зетах появлялись его объявления о приёме заказов на иконы, портреты,
театральные декорации, другие мелкие работы. Несмотря на то, что Коста
большей частью нуждался материально, он был абсолютным бессребрени-
ком. Зачастую заказчики обманывали его, не выплачивая обещанные деньги,
и вместо получения достойной платы за нелёгкий труд он получал гроши, а
то и просто терпел убытки.
Позднее Коста жил в доме Петра Жукаева, образованного по тем време-
нам человека, который был автором одной из первых осетинских азбук на
основе русской графики и часто исполнял роль переводчика для приезжав-
ших в Осетию исследователей. В этом качестве он сотрудничал со знаме-
нитыми учёными-осетиноведами В. Ф. Миллером и А. М. Шегреном. В
связи с последним Г. Кусов замечает: «Не случайно в предисловии к своей
знаменитой «Осетинской грамматике» академик (А. Шегрен. - И. Б.) писал,
41
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
что практическое изучение осетинского языка он совершил под главным ру-
ководством природного осетина, помощника осетинского пристава Петра
Жукаева, коему он был обязан первым положительным знанием тагаурского
наречия во всем объеме»1. Есть сведения, что в его доме во Владикавказе
останавливались М. Ю. Лермонтов и Александр Дюма во время поездки на
Кавказ.
Именно дочь Петра Жукаева Кошерхан стала персонажем первого из-
вестного портрета, написанного Коста. Портрет выполнен карандашом. В
1882 году, в 17 лет девушка, потеряв мать, заболела, и ей остригли волосы.
Однако когда в тот период в связи с окончанием гимназии потребовалась
фотография, ей пришлось сниматься остриженной наголо. Эта фотография
и послужила первоосновой для портрета, сделанного Коста. Г. Кусов пола-
гает, что скорее всего портрет написан во время проживания его у Жукаевых
в 1885 году. Исследователь художественного творчества К. Хетагурова М.
Горбунков поясняет: «Тяжелым душевным состоянием девушки объясняется
та несколько непонятная для ее возраста грусть, которой отличается портрет.
Впоследствии ее родной брат, разделяя общее недовольство увековеченным
«мальчишеством» сестры, пририсовал ей темные вьющиеся волосы, и в
таком виде портрет сохранился до наших дней»2. Ныне портрет Кошерхан
Жукаевой хранится в Художественном музее им. Махарбека Туганова во
Владикавказе.
У Жукаевых Коста снимал одну комнату, которая вскоре стала центром
притяжения для владикавказской интеллигенции. По воспоминаниям одного
из гостей, доктора Д. 3. Газданова, к Коста друзей притягивали его «добрая
душа и мягкий характер»3.
Хозяин комнаты в самом деле был, можно сказать, распахнут для людей
и для внешнего мира вообще. Он был настроен на серьёзное постижение
настоящего Осетии со всеми его реалиями, коллизиями, тяготами и невзго-
дами, на глубокое проникновение в причины бытовавших тогда явлений, в
истоки существовавших проблем.
Приехав сюда, Коста пристально вглядывается в жизнь своего народа,
словно желая восполнить неузнанное и неувиденное им на родине за годы
учёбы, проведённые вдали от неё. Разумеется, его интерес не ограничивался
Владикавказом. Он исходил всю Северную Осетию, где ему был интересен
каждый, даже самый захолустный уголок. Коста буквально впитывает от-
крывшуюся ему родину, жадно изучает нравы, обычаи, образ жизни людей.
Осетию Коста застаёт нищей, а народ бесправным, под двойным гнётом
- с одной стороны их притесняли местные богатеи-эксплуататоры, а с дру-
1 Кусов Г. И. Вокруг Коста. Владикавказ, 2009. С. 151.
2 Там же. С. 147.
3 Там же.
42
Глава 4 ПРИЕЗД КОСТА В РОДНУЮ ОСЕТИЮ
гой - русские колонизаторы. Вовсю свирепствовала реакция, в обществе ца-
рили произвол и беззаконие. Эта атмосфера произвела на Коста удручающее
впечатление. Свои тягостные чувства он выразил в стихотворении 1885 года
«Ракæс» («Взгляни»), где говорится:
Фæхæссон ма, загьтон, уæддæр Сказал я: неси же домой -
Фæстæмæ мæ иунæджы сæр В Осетию, в край наш родной,
Мæ Ирмæ, мæ райгуырæн бæстæм... Свое одинокое горе...
Мæ цæстысыг донау мызти, И хлынули слезы из глаз,
Мæ зæрдæ фырцинæй рызти, - И радость в груди разлилась:
Куы скастæн нæ цъитиджын хæхтæм. Увидел я снежные горы.
Æрцыдтæн... Мæхицæй фыддæр Но более бедным, чем я,
Мæгуырæй куы ссардтон дæу дæр, Вернувшись, нашел я тебя,
Мæ уарзон, мæ иубæстон адæм!.. Народ, изнуренный заботой.
Нæ хæхтæй, нæ тыгъд быдыртæй Нет места тебе ни в горах,
Æмхуызон уæ иуæн дæр нæй, - Ни в наших привольных полях:
Кæм кусæм, кæм цæуæм, кæм бадæм. Не стой, не ходи, не работай!
Итак, в пору возвращения Коста из Петербурга он вновь обращается к
поэтическому творчеству. И если в гимназические годы первые пробы пера
осуществлялись им на русском языке, то теперь он стал писать стихи и на
родном языке. И это понятно: заново обретя родину, он начал понимать и
чувствовать её несравнимо лучше и глубже, он сросся с ней, она стала не-
отъемлемой частью его жизни, захватив все его мысли и переживания. Ро-
дина вдохновляла его на создание замечательных произведений,
впоследствии заложивших основу сокровищницы осетинского поэтического
слова. В. И. Абаев отмечал: «Здесь, в период с 1884 по 1890 г. он создает
свои лучшие осетинские произведения: боевые песни «Додой», «Балцы
зарæг», «Азар», «Æнæ фыййау», «Салдат», «Катай»; трагическую
«Сидзæргæс»; мифы, сказки и басни: «Фсати», «Уæлмæрдты»,
«Лæскъдзæрæн», «Марходарæг», «Булкъ æмæ мыд» и др.; бесподобные
лиро-эпические жизнеописательные поэмы «Хъуыбады», «Чи дæ?», детские
стихотворения и пр.»1. Здесь сделаем небольшое замечание: Вассо допус-
кает одну неточность, указывая 1884-й, а не 1885-й год как дату приезда
Коста в Осетию.
Во Владикавказе Коста не имел никакой постоянной работы и вынужден
был добывать средства к существованию, занимаясь живописью, но не ака-
демической, а выполняя разного рода заказы, в том числе довольно непре-
1 Абаев В. И. Что значит Коста для осетинского народа. Известия ЮОНИИ. Вып. 10. 1960. С. 72.
43
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
стижные и малооплачиваемые. Чтобы что-то заработать, он трудился не по-
кладая рук. А когда уставал и хотел развеяться, он выходил на Александров-
ский бульвар, садился на скамью и наблюдал за публикой. Там Коста и
увидел впервые Анну Попову, в ту пору гимназистку старших классов. Де-
вушка привлекла его своей особенной внешностью, в которой определяю-
щими были одухотворенная красота и большое обаяние. Эти благородные
черты нельзя было не заметить непредвзятым взглядом. Сошлёмся на вос-
поминания знакомого Коста В. Я. Анфимова, также впечатлённого красотой
Анны: «В «роще» на каштановой аллее видел высокую, стройную девушку
с толстой длинной черной косой. Она явно выделялась среди всех. Мужская
молодежь восклицала: «Это Попова!» - и многозначительно замолкала, про-
вожая ее почтительными взглядами»1.
Сама Анна Попова вспоминала: «С 1885-го года Коста, будучи еще со-
всем молодым, долгое время неизменно высиживал на бульваре Алексан-
дровского проспекта, чтобы видеть, когда ученицы старших классов
возвращались домой»2.
Анна всецело завладела сердцем Коста, совершенно потерявшего покой.
Он долго искал возможность познакомиться с ней, многих просил помочь
ему в этом. Однако, те, к кому он обращался, не спешили откликнуться на
его просьбу, считая такое знакомство бесперспективным в силу разности со-
циального положения Коста, не имевшего своего угла и постоянного зара-
ботка, и Анны Поповой, происходившей из зажиточной купеческой семьи
обрусевших армян. Только его родственница по мачехе Вера Сухиева-Али-
кова, которая была близко знакома с Поповой, дала понять той, что Коста на-
меревается познакомиться с ней. Однако, это не возымело никакого действия.
Тогда, по прошествии нескольких месяцев, 21 мая 1886 г. Коста, отчаявшись,
написал Поповой письмо, в котором говорилось: «... вот уже почти пять ме-
сяцев, как я впервые увидел Вас на бульваре и, подчиняясь голосу сердца
(совершенно не зная еще кто Вы такая), готов был пожертвовать бог знает
чем, чтоб иметь возможность хоть одну минуту побеседовать с Вами. В то
время Вы, вероятно, и не подозревали, что какой-то оборванец-осетин, мо-
золивший всем глаза на бульваре, только затем и просиживал там по целым
дням, чтобы обменяться хоть одним взглядом с поработившей его незнаком-
кой (которая, впрочем, очень нещедро награждала его за долгое томительное
ожидание). Вы впоследствии оказались этой незнакомкой. Я с восторгом
1 Архив СОИГСИ, ф. К. X., п. 69, д. 51.
2 Архив ЮОНИИ, личный фонд К. X. № 6, оп. 1, д. 12, л. 192.
44
Глава 4 ПРИЕЗД КОСТА В РОДНУЮ ОСЕТИЮ
узнаю, что Вы подруга Веры. Все мои желания, все мои мысли сливаются в
одно: «Аня, Аня! Я хочу во что бы то ни стало познакомиться с тобой!» Эта
мысль делается моим девизом. Все, что неприкосновенно к этому, не имеет
с тех пор ровно никакого места в моем черепе»1.
Наверху перед текстом письма рукою Коста написано: «Об этом письме
не знает никто, кроме меня и Вас. Прилагаемое к письму стихотворение
прошу хранить до тех пор, пока Вы не захотите сгладить из своей памяти
воспоминание о злосчастном знакомом незнакомце».
Получив это письмо, Анна разгневалась при мысли о том, что какой-то
незнакомец осмелился написать ей. Под рукой у неё оказались ножницы, и
она изрезала письмо, но не выбросила. В правом верхнем углу сохранилась
надпись, сделанная карандашом рукой А. Поповой и заключённая в скобки.
Она гласит: «Получила 1886 г. 3 июня 9 ч. в.».
Впервые письмо было опубликовано в изданном в Москве в 1959-1961 гг.
собрании сочинений Коста Хетагурова в 5 томах под редакцией К. Гутиева.
Это письмо хранится в архиве ЮОНИИ. Оно написано на четырёх страницах
почтового листа большого формата. Бумага плохо сохранилась, стала от вре-
мени ломкой и пожелтела.
В конверт вместе с письмом было вложено стихотворение «Посвящение
А. Я. П.», или, как оно известно в коставедении, «Да, я уж стар...», которое
не чуждо своего рода кокетства, явно слышного в словах. И это он писал в
свои неполные 27 лет:
Да, я уж стар... Ты смотришь боязливо
На впалые глаза, глубокие морщины.
Мой горб рисуется в рубище некрасиво,
На плечи падают лохмотьями седины...
Да, я уж стар! <...>
Оригинал написан на одной странице почтового листа большого фор-
мата. В правом верхнем углу имеется надпись, сделанная рукой Коста, ко-
торая гласит: «Владикавказ 21-го мая 1886 г.» Напротив, в левом верхнем
углу рукой А. Поповой выведено: «1930 г. Это стихотворение сохраню до
конца жизни. А.».
Впервые стихотворение было опубликовано 2 июля 1889 г. в № 52 газеты
«Северный Кавказ». Оригинал претерпел значительные изменения: кроме
1 Коста Хетагуроъ. Собр. соч. в 5-ти томах. М, 1959-1961. Т. V. С. 7-8.
45
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
того, что поэт заменил в нём одни слова на другие, он ещё и добавил по
одной строке в каждую строфу Первая из них, таким образом, приняла сле-
дующий вид:
Да, я уж стар... Ты смотришь боязливо
На впалые глаза, на борозды морщин...
Мой стан рисуется в отрепьях некрасиво,
Немало в волосах растрепанных седин.
Могила для меня - небес желанный дар...
Да, я уж стар! <...>
По воспоминаниям Поповой, Коста и после передачи письма подолгу
сидел на большом камне напротив их дома на берегу Терека, глядя на их
окна. Встреча молодых людей всё-таки состоялась, за ней последовали дру-
гие. Однако Анне с её незаурядным умом хватило и первого раза, чтобы по-
нять, что она имеет дело с неординарной, яркой, чрезвычайно интересной
личностью, добрым, искренним, талантливым человеком, который душой
болел за свой народ, мечтал внести свою лепту в дело улучшения его тяжё-
лого положения. Попова вспоминала: «У нас было много общего, хорошего,
незабвенного... во взглядах и переживаниях. В наших задушевных беседах
мы говорили много о сбыточном и несбыточном... Последнее касалось лич-
ной жизни, сложившейся у нас весьма печально благодаря предрассудкам
тех времен»1. По всей видимости, это было не поверхностное общение, а
серьёзный обмен мнениями между двумя благородными, образованными
людьми, неравнодушными к судьбе народа, которых по-настоящему волно-
вало происходившее в обществе. Вот как об этом пишет сама Анна Попова:
«Но мы все же не падали духом, на что-то надеялись, чего-то ждали и в ожи-
дании благ от судьбы охвачены были мировой скорбью. Всей душой стре-
мились мы внести в мир хоть какую-нибудь лепту, хоть чем-нибудь быть
полезными людям, чтобы облегчить их муки и страдания, чтобы дать им воз-
можность не гнуть спины под тяжестью жизни и вздохнуть свободно»2.
После первой же встречи с поэтом Анна поняла, что в его лице она нашла
родственную душу, способную глубоко переживать, и ей стало неловко за
то, как пренебрежительно она обошлась с письмом Коста, даже не удосу-
жившись прочитать его. В связи с этим она вспоминала: «Вернувшись
1 Архив СОИГСИ, ф. К. X., п. 65, д. 264.
2 Там же, п. 69, д. 51.
46
Глава 4 ПРИЕЗД КОСТА В РОДНУЮ ОСЕТИЮ
домой, прочла его задушевное признание и стало как-то неловко, обидно за
него, за себя <...> И в душе я согласилась, что действительно для исполнения
горячего, искреннего, непредосудительного желания (познакомиться с ней.
- И. Б.) другого выхода не мог найти. Вот так началось наше знакомство. И
хотя оно было многолетнее, но встречи бывали краткосрочными. Встреча-
лись урывками и то лишь тогда, когда откуда-нибудь я возвращалась. Он
подходил и провожал меня до дома»1. Из этих слов можно заключить, что
знакомство Коста с Анной Поповой было длительным, прочным, а их об-
щение - насыщенным и глубоким. И хотя Анна симпатизировала Коста и
её определённо тянуло к нему, она, тем не менее, понимая всю бесперспек-
тивность их отношений, старалась не дать его чувствам пустить, по её сло-
вам, «более глубоких корней».
Анна также упоминает известный акростих поэта, который был посвя-
щен ей: «В 1887-м году 5-го мая Коста подбросил в окно акростих «Ах, с
каким безграничным восторгом, дитя...» («Аня, иди за мной». - И. Б.) Но и
это не помогло, его я все избегала, предполагая, что не на радость нам будет
это знакомство»2. Приведём полностью акростих, написанный 4 мая 1887 г.
и позже названный самим автором «Посвящение»:
Ах, с каким безграничным восторгом, дитя,
На руках из мишурного света
Я унес бы далеко, далеко тебя
И любил бы любовью поэта...
Детский слух услаждал бы я лирой своей,
И под звуки ее безмятежно
Засыпала б ты сладко на груди моей,
А я пел бы, баюкал бы нежно...
Много, много сложил бы я песен тогда
На чарующем лоне природы
О восторгах любви, наслажденьях труда
И о светлом блаженстве свободы...
Впоследствии Коста этим акростихом предварил поэму «Фатима». А пер-
воначальный вариант, подброшенный Коста в окно Анны Поповой, написан
1 Архив ЮОНИИ, личный фонд К. X. № 6, оп. 1, д. 12, л. 192.
2 Там же.
47
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
на небольшом листе почтовой бумаги. На нём легко различимы линии сги-
бов, которые свидетельствуют о том, что, прежде чем попасть к адресату,
послание было сложено несколько раз. Оригинал поныне хранится в архиве
ЮОНИИ в личном фонде Коста Хетагурова. Стоит упомянуть об обстоя-
тельствах, связанных с акростихом.
В 1936 г. Анна Попова состояла в переписке с известным осетинским
писателем Сарматом Косирати, собиравшим материалы о жизни и дея-
тельности Коста. В своём письме от 15 марта 1936 г. Анна Яковлевна с
горечью упоминает об обиде, нанесённой ей «научно-исследовательским
институтом краеведения Осетии». По всем признакам, она имеет в виду
Северо-Осетинский НИИ. Оттуда ей пришло, по её словам, «деловое»
письмо, содержания которого она не приводит. Однако она говорит о той
боли, которую причинило ей письмо: «<...> оно так удручающе подейство-
вало на меня, так взволновало, что с тех пор все время болею и до сих пор
не могу прийти в себя. <...> А учреждение то, наверное, и не подозревает
того, как оно жестоко со мною поступило, сводя счеты и расчеты и этим
оскорбив меня глубоко. <...> Поговорить же мне с Вами захотелось о не-
обыденном чувстве поэта Коста и о том, что до меня доходят нелепые
слухи о его увлечениях прежних лет, о его непостоянстве и что якобы ак-
ростих его: «Аня, иди за мной» посвящен другой Ане, Ане Цаликовой -
да это же абсурд!»1.
Из этих слов можно сделать вывод о том, что упомянутое письмо из ин-
ститута было тенденциозным и могло содержать обвинения в том, что Анна
Попова пытается преподнести себя единственной музой поэта. Даже если
Анна в своих воспоминаниях и давала повод подозревать её в таком наме-
рении, она в своих чувствах к Коста была искренней и последовательной и,
безусловно, заслуживала уважительного к себе отношения.
Воспоминания Анны Поповой определённо проникнуты болью, сожале-
нием, горечью за несостоявшийся союз с поэтом. Тем более что, судя по их
интонации, она испытывала довольно глубокое чувство к Коста, несмотря
на все уловки, к которым она прибегала, чтобы скрыть и даже подавить его.
Очевидно, интерес Анны к молодому поэту не прошёл мимо внимания её
братьев. Позднее Коста и сам дал знать о себе, поручив своему приятелю,
сыну преподавателя географии в Ставропольской гимназии Кизеру, став-
шему к тому времени директором Владикавказского реального училища,
попросить Поповых посодействовать их с Анной общению. С её братьями
1 Архив СОИГСИ, ф. К. X., п. 65, д. 264.
48
Глава 4 ПРИЕЗД КОСТА В РОДНУЮ ОСЕТИЮ
он познакомился, принимая участие в деятельности Общества распростра-
нения образования и технических знаний среди горцев Терской области.
Братья Анны уважали Коста, и это давало ему надежду, что они не только
не будут препятствовать их отношениям, но даже поспособствуют их раз-
витию и счастливому исходу. Однако он ошибался: чувства Анны к Коста и
их частые встречи грозили привести к браку, который её братья ни в коем
случае не могли одобрить - ведь, хоть Коста был уже известен своими сти-
хами, а ещё больше - как художник, эти занятия не давали ему устойчивого
заработка, у него не было своего жилья, положение его в обществе также
было неопределённым, что не добавляло ему авторитета в глазах выходцев
из богатой купеческой семьи, какой была семья Поповых. В братьях Анны,
несмотря на то, что были они образованными людьми широких взглядов,
всё-таки взяли верх сословные предрассудки, и они, на свой лад заботясь о
благополучии младшей сестры, поспешили увезти её подальше от ненадёж-
ного, с их точки зрения, поклонника. Позже Анна вспоминала: «17-го сен-
тября 1887 г. рано утром, я уехала к сестрам в гг. Гори и Тифлис <...>. В
ответ моему отъезду Коста написал стихотворение "Высокий барский
дом..."»1. Упомянутое стихотворение известно под названием «Многото-
чия», и в нём описан дом Поповых во Владикавказе. Дом этот сохранился
до наших дней по адресу: ул. Чермена Баева, 11.
Помимо «Многоточий» и акростиха Коста посвятил Анне и другие сти-
хотворения. Это - «А. Я. П.» («Скрывать, молчать, страдать безмолвно...»),
датированное 1888 годом, «Прости», «Да, я люблю ее...», оба датированные
1889 годом.
Образ Анны стал источником вдохновения для Коста и как для худож-
ника. Во-первых, он создал её известный портрет, написанный маслом в се-
редине 80-х годов. О несомненно высоком уровне мастерства, которое автор
продемонстрировал в этом произведении, говорит профессиональное суж-
дение искусствоведа Евгения Кацмана: «Эта работа Хетагурова исполнена
с таким мастерством, что ставит его на один уровень с замечательными рус-
скими художниками - Перовым, Крамским и Репиным. Портрет безупречен
по рисунку и прекрасен теплым колоритом. Это, безусловно, самый лучший,
самый выразительный из всех портретов Хетагурова». Далее критик сравни-
вает эту работу Коста с произведениями Н. А. Ярошенко «Артистка Стре-
петова» и «Курсистка» и резюмирует: «... Хетагуров сумел схватить ту
неуловимую характерность, которая была присуща лучшим представителям
1 Архив ЮОНИИ, личный фонд К. X. № 6, оп. 1, д. 12, л. 192-196.
4 КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
49
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
молодежи в эпоху «хождения в народ», <.. .> в этой своей работе (Хетагуров.
- И. Б.) заложил основы искусства портрета для осетинского народа»1.
Анна послужила моделью и при создании картин «Скорбящий ангел»,
написанной в 1888 году, и «Святая Нина», заказанной Коста женским учеб-
ным заведением Святой Нины в Тифлисе и демонстрировавшейся на вы-
ставке во Владикавказе в 1887 году. Кстати, один из братьев Анны Поповой
- Яков Яковлевич Попов также позировал Коста и запёчатлён в картине «Не-
рукотворный образ Христа». Позже автор подарил Анне её портрет и «Не-
рукотворный образ Христа». Обе эти картины вместе с другими
материалами, составлявшими архив Анны Поповой, были приобретены
ЮОНИИ примерно в конце 30-х годов прошлого века.
Как известно, Коста написал Анне Поповой всего три письма. Два из них
являются любовными. Первое уже было упомянуто. Второе было написано
10 апреля 1893 г. и отправлено из Ставрополя, где Коста отбывал первую
ссылку, в Грузию, в Гори, где в то время Анна жила у замужней сестры. С мо-
мента отъезда её в Грузию, который можно квалифицировать как ссылку,
определённую ей братьями, прошло 6 лет. Время от времени она приезжала
во Владикавказ, и Коста не терял надежды соединиться с ней. В письме со-
держится открытое предложение руки и сердца. Кроме того, автор перечис-
ляет те причины, которые, на его взгляд, препятствовали их союзу. Он
настойчиво призывает Анну преодолеть условности и вызванные ими страхи,
мешающие их счастью. Коста в письме выражает полную уверенность в том,
что они с Анной будут счастливы и их счастье успокоит и примирит её семью
с выбором дочери. Это письмо тоже хранится в архиве ЮОНИИ.
Третье письмо Коста Анне носит деловой характер и является ответом
на просьбу Поповой опубликовать в газете «Северный Кавказ» рассказы её
подруги Натальи Энге. Он написал письмо 22 мая 1901 г. и обещал в нём
напечатать рассказы девушки в очередных номерах газеты, в которой он
тогда сотрудничал, что и выполнил позднее. Дата этого письма ясно свиде-
тельствует о том, как долго длилось общение Коста и Анны Поповой. Упо-
мянутое письмо хранится в Краеведческом музее Южной Осетии.
Поэт высоко ценил мнение Анны Яковлевны как образованного, интере-
сующегося литературой человека. В 1895 году он подарил ей вышедший в
том же году сборник своих стихотворений, написанных на русском языке.
Этот сборник был приобретён ЮОНИИ в числе материалов архива Поповой.
1 Коста Хетагуров. Сборник памяти великого осетинского поэта под редакцией А. А.Фадеева. М.,
1941. С. 83.
50
Глава 4 ПРИЕЗД КОСТА В РОДНУЮ ОСЕТИЮ
Коста также подарил Анне рукописный альбом, который содержал из-
вестный, уже упомянутый нами акростих «Анна, иди за мной» вместе с
частью поэмы «Фатима», предваряя её. Над текстом акростиха нарисована
чернилами лира, на ней - надпись рукою Коста заглавными буквами «ПО-
СВЯЩЕНИЕ». Под лирой мелким почерком поэта написано: «К поэме «Фа-
тима» кавказского балалаечника». Лира находится между скалой и
деревьями, куда направляет свой путь странник с котомкой за спиной и по-
сохом в руке. К лире держит путь вереница птиц. Описанный рисунок ни-
когда полностью не воспроизводился.
В том же альбоме имеется автограф поэмы «Перед судом» на 9 страни-
цах. Дата её написания не установлена. Текст поэмы предваряет рисунок ка-
рандашом, сделанный Коста. На рисунке изображена виселица с
повешенным горцем. После же поэмы помещены два карандашных рисунка:
на первом - грустно опущенная голова женщины, под ним - изображение
спящего мальчика. Альбом также хранится в Краеведческом музее Южной
Осетии. Впервые поэма была опубликована в 1893 г. в № 45 газеты «Север-
ный Кавказ» с подзаголовком «Из давнопрошедшего» с подписью «Коста».
В сборнике русских произведений Коста Хетагурова, изданном в Ставро-
поле в 1895 г., поэма «Перед судом» была напечатана со значительными цен-
зурными сокращениями.
Упомянутые выше факты, бесспорно, свидетельствуют о глубине чувств
между Коста Хетагуровым и Анной Поповой, но развитию их препятство-
вали жестокие обстоятельства, косные предрассудки, над которыми эти двое
не были вольны. В дальнейшем Анна, эта умная, красивая, образованная,
обеспеченная девушка так и не вышла замуж, предпочтя одиночество заму-
жеству без любви. Она писала: «Да! Я верила поэту Коста и в знак нашей
дружбы (а скорее всего любви. - И. Б.), чтя светлую память о нем, никому
не давала слова, ни с кем не связала свою жизнь и осталась одинокой, со
скорбной, разбитой душой...»1
Анна Попова умерла в Тбилиси в 1940 году в возрасте 75 лет в бедности
и одиночестве.
Но вернёмся в 80-е годы XIX века. Как говорилось выше, Коста активно
вникает в действительность, критический взгляд на которую подспудно вы-
зревает в нём. Возмущение осуществлявшейся царской Россией колониза-
торской политикой, злоупотреблениями чиновников, творившимся в
1 Архив ЮОНИИ, личный фонд К. X. № 6, оп. 1, д. 12, л. 192-196.
51
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
обществе беззаконием и несправедливостью росло у него день ото дня и
требовало своего выхода. Протест Коста нашёл выражение в его стихах и
публицистике. Примечательно, что в рассматриваемый период по-настоя-
щему расцвёл его поэтический талант, и это вскоре изменило соотношение
разных ипостасей Коста, обусловленное важностью их значения для осе-
тинского общества: поэт стал явственно преобладать в нём над художником.
В тот период самыми значимыми из его поэтических произведений граж-
данского звучания были стихотворения «Ракæс» - «Взгляни» (1885 г.),
«Балцы зарæг» - «Походная песня» (1885), «Салдат» (1886), «Æнæ фыййау»
- «Без пастуха», «Уæлмæрдты» - «На кладбище», «Додой» - «Горе» (1886),
«Катай» - «Тревога», «Лæскъдзæрæн» - «В пастухах», «Марходарæг» -
«Постник», «Азар» - «Спой» (1888), «Фсати» (1889). Стихи стали широко
расходиться среди народа, передаваясь из рук в руки в многочисленных
списках, их неоднократно переписывали. Люди их не только читали, но и
перекладывали на музыку и пели. Не было дома в Осетии, где бы Коста не
знали. Он стал известным, по-настоящему народным поэтом.
В эти же годы Коста тесно общается с людьми самых разных сословий
и национальностей и особенно близко сходится с представителями интел-
лигенции. В их числе - Михаил Заалович Кипиани, супруги Шредерсы, ху-
дожник и журналист Александр Григорьевич Бабич. С последним его
связывало сходство эстетических взглядов и профессиональных занятий.
Надо сказать, что в описываемый период начинает всё более ярко про-
являться и другая ипостась Коста - художника-живописца. В 1880-е годы
он создаёт немало картин, в том числе портретов. Многие работы им вы-
полняются на заказ. Таковой была и картина «Святая равноапостольная
Нина, просветительница Грузии», написанная в 1887 году. В том же году
её выставили для публичного обозрения. Выставка одной картины прохо-
дила в помещении Владикавказского коммерческого клуба и должна была
продолжаться с 28 ноября по 4 декабря 1887 г., но по просьбе любителей
живописи была продлена на два дня, до 6 декабря и получила широкий ре-
зонанс. В газете «Терские ведомости», в № 96 за 29 ноября 1887 г. сообща-
лось: «Нас просят заявить, что в помещении местного коммерческого клуба
с 28 ноября до 4 декабря выставлена картина К. Хетагурова: «Св. равноа-
постольная Нина, просветительница Грузии». Выставка открыта ежедневно
с 10-ти часов утра до 10-ти часов вечера; за вход на выставку 10 коп.». В
той же газете за № 97 от 3 декабря 1887 г. сообщалось: «С 28-го прошлого
ноября в коммерческом клубе выставлена картина г-на Хетагурова «Св.
52
Глава 4 ПРИЕЗД КОСТА В РОДНУЮ ОСЕТИЮ
Нина». В вышину эта картина имеет около трех аршин, так что фигура свя-
той просветительницы Грузии изображена во весь человеческий рост. В ху-
дожественном отношении картина эта представляет незаурядное явление
в нашем провинциальном мире, и люди с изящным вкусом находят в ней
много достоинств. Стройная фигура св. Нины облечена в светлопалевое
длинное, имеющее форму чадры, одеяние, с широкими рукавами, подби-
тыми лиловой подкладкой; на голове ее башлык, правый конец которого
особенно выдается вперед. Молодое лицо святой - грузинского типа, с глу-
бокими черными глазами, выражающими непоколебимую твердость и
волю, - производит очень красивое впечатление. В правой руке она держит
крест из виноградных лоз, связанных в скрещении черными волосами, а
левая согнута на груди и держит узкий пергамент, испещренный надпи-
сями. Освещение лица, одежды, и особенно ниши, в которую вставлена фи-
гура святой, удалось художнику так, что многие из посетителей, не доверяя
своим глазам, ощупывают картину, предполагая пространство между
нишей и фигурой. Искусно подобранное боковое освещение в общем на-
столько эффектно, что дает полную иллюзию. Тон картины мягкий, без ре-
жущих глубоких теней. Произведение г-на Хетагурова еще более выиграло
бы, если б он выставил свою картину при дневном освещении; к сожале-
нию, комната, в которой она выставлена, выходит окнами в темный коридор
и приходится поэтому освещать ее лампами. Заметим, кстати, что это - пер-
вая выставка картины во Владикавказе, и почин г-на Хетагурова, быть
может, найдет себе подражателей и сплотит наших любителей живописи в
давно необходимом здесь деле распространения среди общества знакомства
с местной живописью и другими изящными искусствами. Нас просят за-
явить, что картина г-на Хетагурова «Св. равноапостольная Нина» останется
выставленною в коммерческом клубе до воскресенья, 6-го декабря, до 10-
ти ч. вечера и что с 28-го ноября по 2-е декабря выставку посетили более
300 человек».
Примечательно, что указанная выставка была первой не только во Вла-
дикавказе, но и на всём Северном Кавказе. Так что не будет преувеличением
сказать, что экспонирование картины стало явлением кавказского масштаба.
Соответствующим был и резонанс, который имела означенная инициатива.
Кроме владикавказской прессы, на неё откликнулся и «Северный Кавказ»,
по сути имевший статус общекавказского или, по крайней мере, северокав-
казского печатного органа. В № 97 газеты от 10 декабря 1887 г. была поме-
щена заметка её владикавказского корреспондента В. Ляцедова, который, в
53
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
частности, писал: «Не можем обойти здесь молчанием приятную новость в
нашей будничной жизни. С последних чисел прошлого ноября, в помещении
Владикавказского коммерческого клуба выставлена картина молодого ху-
дожника К. Хетагурова, бывшего воспитанника Ставропольской гимназии,
а впоследствии ученика Петербургской художественной академии. Картина
эта, нарисованная на доске, представляет собою равноапостольную просве-
тительницу Грузии св. Нину - во весь рост портрет юной девушки, поме-
щенной в нише. Какова эта картина в отношении исполнения, ясно
показывает то обстоятельство, что многие из посетителей выставки просят
у г. Хетагурова позволения зайти за перегородку, отделяющую картину от
публики, и воочию убедиться, что св. Нина действительно нарисована, а не
представляет из себя «алебастровую статую», как это кажется многим. В
левой руке, покоящейся на груди, просветительница держит рельефно вы-
ступающий написанный пергамент, а в правой - крест из виноградных лоз,
скрепленных ее собственными волосами; сверх повязки, наполовину при-
крывающей лоб, на голову накинут ярко выделяющийся на общем фоне
белый башлык; вся фигура, все принадлежности костюма поражают изуми-
тельною натуральностью, но особенное внимание посетителей всегда оста-
навливает на себе выражение глаз у святой Нины: взор ее, обращенный в
пространство, так и светится глубоким, всецело охватившим ее вдохнове-
нием, святою верою и всестороннейшею преданностью воле того, служение
которому она избрала целью жизни. <...> От души приветствуя благой
почин молодого художника, мы в то же время позволим себе высказать по-
желание, чтобы пример этот не остался без подражания, тем более, что у
нас в городе имеются любители живописи; о воспитательном же значении
таких выставок, в смысле развития у публики изящного художественного
вкуса и говорить нечего; надеемся мы и на то, что г. Хетагуров, ободренный
таким очевидным к нему вниманием владикавказцев, не преминет в неда-
леком будущем представить нам возможность познакомиться и с другими
произведениями своего таланта».
Выставка, ставшая первым подобным событием культурной жизни Вла-
дикавказа, имела большой успех, о чем свидетельствует количество посе-
тителей. В упомянутых газетах приводилась цифра 846, т.е. столько человек,
побывало на выставке, «что для 33-тысячного населения города составляет
очень значительную цифру»1.
1 Коста в жизни. Составитель Р. К.Тедеты (Скифирон). Цхинвал. «Южная Алания», 2009. С. 83.
54
Глава 4 ПРИЕЗД КОСТА В РОДНУЮ ОСЕТИЮ
Количество посетивших выставку и просьба продлить её дают ясное
представление о благожелательном отношении владикавказской публики к
почину Коста и о высокой оценке ею достоинств выставленного произведе-
ния. О картине отзывались одобрительно и авторы рецензий и заметок,
опубликованных в газетах. Подчёркивалось, в частности, значение выставок
в деле воспитания у публики, особенно у молодёжи, художественного вкуса
и чувства прекрасного. Высказывалась надежда, что и сам Коста, воодушев-
лённый теплым приёмом публики, и другие художники продолжат это бла-
гое дело и выставки картин станут традиционными.
Как уже было сказано, моделью для главного персонажа картины послу-
жила муза Коста Анна Яковлевна Попова. Картина была написана в 1887
г., то есть в год устроения выставки, по заказу Тифлисского женского учеб-
ного заведения Святой Нины и демонстрировалась во Владикавказе перед
отправкой заказчику. Имеется свидетельство человека, видевшего картину
в Тифлисе, в заказавшем её учебном заведении. Это рассказ Ольги Зура-
бовны Санакоевой, урождённой Джиоевой, сестры известного обществен-
ного деятеля, цензора сборника Коста Хетагурова «Ирон фæндыр»
Христофора (Пора) Зурабовича Джиоева. Брат, начавший в 1898 году пре-
подавать в Тифлисской мужской классической гимназии, определил млад-
шую сестру Ольгу Зурабовну именно в заведение Святой Нины. По её
рассказам, там, в большом холле, прямо напротив входа, на стене висела
картина Коста «Св. равноапостольная Нина, просветительница Грузии», и
она, юная осетинка-гимназистка, гордилась тем, что художник - автор кар-
тины - её земляк, и часто говорила об этом своим соученицам. Дальнейшая
судьба картины неизвестна.
Во второй половине 1880-х годов Коста, как было сказано выше, близко
сошёлся с художником Александром Бабичем. Свояченица последнего - Роза
Иосифовна Адамова, хорошо знавшая поэта, вспоминала: «С мужем сестры
Коста был в приятельских отношениях, их связывала общность интересов:
оба были художниками и писателями. <.. .> Как сейчас помню, Коста с моим
зятем отправлялись путешествовать на линейке по Военно-Грузинской до-
роге, рисовать виды. В результате этой поездки появилось несколько замеча-
тельных картин. Потом была устроена их выставка. Между прочим, была
выставлена картина, изображающая мальчиков, бьющих щебень, которую
Коста назвал «Дети-каменщики», и картина «Ангел»... Коста вместе с зятем
брали заказы, рисовали театральные декорации, летом - у себя в саду, а в хо-
лодное время - в театре; писали рецензии на пьесы. Коста был любимцем
55
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
артистов и в тесном кругу друзей читал свои произведения и показывал ри-
сунки. Жил он всегда бедно; деньги для него не играли никакой роли. При
выплате гонорара за картины его обсчитывали. Сестра упрекала его за это.
Коста отвечал с улыбкой: «Не в деньгах счастье, деньги - зло, и без денег
проживу». Когда ему не возвращали долги, он говорил: «Значит, им деньги
нужны больше, чем мне, если не возвращают»1.
Вообще, читая письма Коста, воспоминания его друзей и знакомых, дру-
гие свидетельства его современников, приходишь к однозначному выводу,
что он легко сходился с людьми независимо от их возраста, национальности,
рода занятий, социального положения. Его добрый нрав, открытость, ис-
кренность, внимательность к окружающим неизменно располагали к нему
людей, делая общение с ним приятным и по-домашнему уютным. Махарбек
Туганов, мальчиком знавший Коста, отмечал человеческое тепло, исходив-
шее от него: «Люди, старики и молодые, зажиточные и бедные - все одина-
ково льнули к Коста, он для всех был как родной»2. В тех же тонах
характеризовал его К. К. Топуридзе, который в 1889-1890 гг., будучи гим-
назистом, снимал, как и Коста, комнату в доме помощника классного на-
ставника гимназии Балталона и, несмотря на разницу в возрасте, находился
со своим соседом в дружеских отношениях: «Человек он был общительный,
задушевный, прекрасный собеседник, с большой эрудицией... В народе он
пользовался необыкновенным уважением. Бывало, как только он показы-
вался на улице, все вставали и спешили приветствовать его: «Дæ бон хорз,
Къоста!» («Добрый день, Коста!»), снимали шапки, фуражки и приклады-
вали руку к сердцу...»3
При необходимости Коста помогал не только словом, но и делом. Эти
его особенности отмечает в своих воспоминаниях и Р. И. Адамова: «Каждое
утро Коста можно было видеть на бульваре, сидящим на скамейке в кругу
стариков-осетин. Убеленные сединой, с поникшими головами, старики жа-
ловались на притеснения властей, на тяжелые условия жизни и искали за-
щиты и совета у человека, в котором горела любовь к народу. В нем таилась
безграничная скорбь за поруганное человеческое достоинство. Он писал
прошения, давал советы и вселял в бедняков надежду на лучшее будущее.
Домой он возвращался взволнованным, и тогда из-под его пера выливались
строки, полные гнева на существующий строй. Вся кратковременная стра-
1 Архив СОИГСИ, ф. К. X., п. 54, д. 197.
2 Коста в жизни. Составитель Р. К.Тедеты (Скифирон). Цхинвал. «Южная Алания», 2009. С. 86.
3 Архив ЮОНИИ, личный фонд К. X. № 6, оп. 1, д. 16, л. 7.
56
Глава 4 ПРИЕЗД КОСТА В РОДНУЮ ОСЕТИЮ
дальческая жизнь Коста - это неустанная борьба великого человека за
счастье своего народа»1. Приведённые наблюдения мог делать человек,
близко общавшийся с Коста. О его приятельских отношениях с Адамовой
говорят и другие факты, встречающиеся в тех же воспоминаниях: «Из пер-
вой ссылки Коста в Ставрополь я получила его портрет. Он был изображен
во всегдашней своей коричневой черкеске с белым башлыком. На обороте
- трогательная надпись: «Не забывайте, Роза Иосифовна, что старый друг
лучше новых двух». Раньше он подарил мне альбом, куда вписал несколько
своих неизданных стихотворений. К сожалению, альбом и фотографии
Коста пропали»2. Сближению Коста с Р. И. Адамовой способствовало и то,
что в 1887 году поэт какое-то время жил в доме её зятя Александра Бабича,
где его также привечала жена хозяина Екатерина Акимовна. У них он чув-
ствовал себя, как дома, настолько уютную обстановку создала Е. А. Бабич.
Роза Иосифовна вспоминала: «Сестра ухаживала за ним, как за братом. Это
родственное отношение к себе Коста очень ценил и часто говорил о моей
сестре: "Екатерина Акимовна - святая женщина!"»3
Упомянутая нами выставка 1887 года, первая из такого рода мероприятий
во Владикавказе, имела продолжение. Коста оправдал надежды тех, кто
призывал его не ограничиваться одним показом своих работ. В сентябре
1888 г. им совместно с Александром Бабичем была устроена вторая вы-
ставка, на которой демонстрировались картины обоих художников. Газета
«Терские ведомости» в № 75 от 15 сентября 1888 г. анонсировала: «На днях
здесь открывается выставка картин местных художников гг. А. Г. Бабича и
К. Л. Хетагурова. Коллекцию картин, бывших нынешним летом на выставке
в Пятигорске во время курса, г. Бабич пополнил новыми своими произведе-
ниями. Выставка будет помещаться в доме Киракозова, против городского
сада. О дне открытия ее будет объявлено особыми афишами». В газетах
«Терские ведомости», в № 78 от 25 сентября 1888 г., и «Северный Кавказ»,
в № 79 от 2 октября того же года, было напечатано следующее: «В пятницу
23 сентября открылась выставка картин художников А. Г. Бабича и К. Л. Хе-
тагурова. Всех картин выставлено 27. Выставка помещается в межевом
управлении, против городского сада. Цена за вход 20 коп. Учащиеся платят
10 коп.». В тех же «Терских ведомостях», в № 79 от 29 сентября 1888 г. со-
общалось: «Выставка картин гг. Бабича и Хетагурова, открытая 23 сентября,
1 Коста в жизни. Составитель Р. К.Тедеты (Скифирон). Цхинвал. «Южная Алания», 2009. С. 116-117.
2 Там же. С. 117.
3 Там же. С. 115.
57
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
посещается весьма многими, не только любителями живописи, но и людьми,
просто ищущими разнообразия в развлечениях. <.. .> Что касается г-на Хе-
тагурова, то из его картин особенное внимание обращает на себя самая боль-
шая - «На школьной скамье жизни» (известная как «Дети-каменщики». -
И. Б.). Она изображает мальчика-осетина из числа тех, которые на Военно-
Грузинской дороге занимаются отыскиванием и продажею горного хру-
сталя. Художник схватил и передал на полотне тот момент, когда маленький
дикарь, услышав о приближении проезжающего или пешехода, перестал
разбивать киркою лежащую около него каменную глыбу и протягивает руку
с хрусталем, как бы говоря: «Купи!» Природа ущелья, фигура мальчика, его
костюм, выражение лица и прочие детали - исполнены художником весьма
правдиво».
Автор заметки не случайно выделил из выставленных картин именно эту.
Она стоит особняком в силу не только несомненных художественных до-
стоинств, но и верности правде жизни, глубокого проникновения автора в
суть обстоятельств, его сочувствия своему герою, вынужденному зани-
маться недетским трудом. Примечательно, что и сам Коста по особенному
относился к «Детям-каменщикам» - это была его любимая картина. Махар-
бек Туганов, высоко ценя художественное мастерство Коста, утверждал, что,
если бы даже тот ничего кроме этой картины больше не создал, он всё равно
бы по праву считался основоположником осетинского изобразительного ис-
кусства. Туганов писал: «Картина «Мальчики-каменщики», совпадающая
по теме с картиной известного французского художника-революционера
Курбэ, начатая еще до ссылки во Владикавказе, наиболее показательна для
творчества художника и являлась его любимым детищем. О ней вспоминает
он в письме из Херсона к Цаликовым и говорит, что, возвратясь на родину,
непременно постарается ее доработать. Картина изображает мальчиков-гор-
цев на Военно-Грузинской дороге. Старший - подросток тяжелым молотом
бьет щебень, другой - оборванный мальчуган смотрит на зрителя большими
черными печальными глазами. Около мальчиков собака, написанная с по-
разительной живостью. Сверху нависла скала «Пронеси, господи», вдали
по дороге плетется нищий-горец, а из глубины ущелья показалась четверка
«господских» лошадей, подымающая пыль»1.
В другой своей статье М. Туганов уделяет особенное внимание выраже-
нию глаз изображённых на картине детей: «Характерной особенностью жи-
1 Туганов М. С. Еще раз о Коста Хетагурове-художнике. Известия ЮОНИИ. Вып. 4. 1941. С. 74.
58
Глава 4 ПРИЕЗД КОСТА В РОДНУЮ ОСЕТИЮ
вописи Коста в картине «Каменщики» служат глаза мальчиков. Коста пишет
глаза с такой силой, что выражение их доминирует всегда над всей картиной.
Особая любовь к передаче именно глаз и глубокого выражения в них сквозит
затем во всех работах его, портретах взрослых и, в особенности детских,
все равно, бывают ли это карандашные зарисовки или картины, сделанные
масляными красками. Художник ищет выражение всего внутреннего пере-
живания персонажа, главным образом, в глазах его. Как мы увидим дальше,
особенность эта обратила на себя даже внимание зрителей, видевших ис-
полнение им лица в иконах святых»1.
Ещё раньше М. Туганов писал по поводу той же картины: «Непосильный
труд мальчика-осетина, сидящего с тяжелым молотом под солнцепеком,
капли пота, струящиеся по его щекам, нищенская одежда - ясно говорят о
том, какой класс выступает в передаче художника. Среди грандиозной, обая-
тельной природы Кавказа - тяжелая работа детей бедняков. Эта тема для
Коста не случайна: это тот же «Додой» в живописи. Интересна судьба этой
картины. Она была написана во Владикавказе еще до изгнания Коста. На-
турой для художника служили два мальчика-осетина на Краснорядской
улице. Картина еще не совсем была закончена, когда Коста выслали из пре-
делов Терской области. Пользуясь тяжелым положением художника, одна
местная богачка пожелала за гроши приобрести эту картину. Она была про-
дана за 100 руб. Но этих денег Коста так и не получил, хотя картина была
перенесена уже в дом покупщицы и там украшала ее столовую в течение
нескольких лет. Коста с трудом удалось вернуть себе картину. Он потом без-
возмездно передал ее тогдашнему Обществу распространения образования
и технических сведений среди горцев. Картина эта затем путешествовала
из дома в дом, от одного члена Общества к другому, и только при советской
власти попала в музей Северной Осетии, где она находится и сейчас»2. В
статье «Живопись Коста Хетагурова» М. Туганов раскрывает имена купив-
шей картину богачки и присвоившего отданные ею деньги посредника. Это
были купчиха Ибрагимова и делец Гетагаз Тхостов3.
Махарбек Туганов лишь коротко упомянул обстоятельства создания кар-
тины «Дети-каменщики». Более подробно её предысторию он рассказывает
в статье «О Коста Хетагурове». Здесь следует пояснить, что ещё одним при-
станищем Коста во Владикавказе в 1886 году стал дом лесничего Ибрагима
1 Махарбек Туганов. Литературное наследие. Ордж., 1977. С. 178-179.
2 Туганов М. С. Художник Коста Хетагуров. Известия ЮОНИИ. Вып. 3. 1936. С. 55-56.
3 Махарбек Туганов. Литературное наследие. Ордж. 1977. С. 165.
59
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
Шанаева, с которым он был знаком со времён учёбы в Академии художеств
в Петербурге. Там же Шанаев учился в Лесном институте, и оба они, так
же, как и Андукапар Хетагуров, посещали собрания нелегального студен-
ческого кружка кавказских горцев. Во Владикавказе квартира Шанаева на-
ходилась на Краснорядской улице, недалеко от Чугунного моста. Махарбек,
в ту пору мальчик 5-6 лет, бывал у в Шанаевых, с чьими детьми он дружил,
и часто наблюдал у них Коста. Он вспоминал: «Мы, дети, т.е. я, два сына и
дочка И. Шанаева, надо полагать, немало мешали своим шумом и беготней
у комнаты скромного поэта-художника, первого осетинского художника
Коста. Иногда удавалось заглянуть нам в его комнату через открытую
дверь... Бросалась в глаза картина на стене - это впоследствии я узнал, -
«Плачущий ангел» (имеется в виду «Скорбящий ангел». - И. Б.). Другая по-
больше была на мольберте... Это «Дети-каменщики». Коста очень любил
детей и старался всегда зазвать к себе самого младшего Биби, с которого он
хотел нарисовать и написать того мальчика, который поменьше и стоит на
картине Коста с оголенным пузом, внимательно рассматривающего про-
езжих по Военно-Грузинской дороге. Биби имел привычку с утра в одной
рубашонке прямо с постели пробегать мимо дверей Коста, который ловил в
этот момент мальчика, заносил к себе в комнату, стараясь разными сладо-
стями удержать этого маленького натурщика у себя. Но маленький Биби,
получив свое, старался скорее улизнуть из комнаты Коста на улицу»1.
В другой статье Туганов дополняет новыми подробностями историю соз-
дания картины: «По рассказам очевидцев, натурщиками для картины «Ка-
менщики» служили оба сына И. Шанаева. Старший позировал охотно, но
младший убегал. Коста, чтобы не упустить мальчика, старался затащить его
прямо с постели, голяком, в одной рубашке, и, рассказывая ему разные шу-
точки, прибауточки и стишки вроде «Уасаг», старался писать непоседу»2.
В конце концов, именно с сыновей Ибрагима Шанаева, Рустема и Биби,
Коста написал героев картины «Дети-каменщики». Он начал работу над ней
в 1886 году, продолжал несколько лет вплоть до своей первой ссылки в 1891
году, но картина так и осталась незавершённой, так как Коста приходилось
уделять много времени выполнению заказов, которые составляли для него
основной источник дохода.
Указанное произведение отмечает профессиональный взгляд и другого
художника - Евгения Адельберга, который считал «Детей-каменщиков»
1 Махарбек Туганов. Литературное наследие. Ордж. 1977. С. 187.
2 Там же. С. 179.
60
Глава 4 ПРИЕЗД КОСТА В РОДНУЮ ОСЕТИЮ
самой значительной работой Коста-художника и утверждал: «Этой своей
работой Коста вплотную подходит к передвижникам. Своей демократиче-
ской направленностью, самим выбором сюжета Коста перекликается с В. Г.
Перовым («Тройка»). В картине изображен тяжелый, непосильный труд.
Герои картины - два мальчика-горца. <...> Картина эта написана не рукой
равнодушного художника. Так писать мог только человек, который всем
своим горячим сердцем болел за обездоленный трудовой народ. Картину
Коста «Дети-каменщики» забыть невозможно. Перед глазами вновь и вновь
встают лица детей-тружеников»1.
Как известно, Коста очень любил детей и они занимали немалое место в
его творчестве, в том числе в живописи. Помимо «Детей-каменщиков» ре-
бёнок фигурирует и в картине «Горянка за водой». Здесь Коста изобразил
свою мать и себя, маленького мальчика, бегущего за матерью. То есть автор
передал воображаемую ситуацию, заведомо не имевшую ничего общего с
действительностью, словно восполняя художественными средствами отсут-
ствие материнской ласки в своём сиротском детстве и выражая никогда не
покидавшую его тоску по ней. В то же время, будучи талантливым худож-
ником, Коста создал типический образ молодой горянки-труженицы, кото-
рая, «как бессловесный рабочий скот, должна спускаться к воде и взбираться
вверх по опасным горным тропинкам с огромной ношей и в то же время
присматривать за бегущим мальчуганом-сыном, который, того и гляди, со-
рвется в пропасть»2. С фигурой напряжённой матери, которой приходится
осторожно пробираться с громоздкой посудиной по узкой тропинке над про-
пастью и одновременно следить за сыном, контрастирует беззаботный маль-
чик, скачущий с палкой в руке и воображающий себя всадником.
М. Туганов в воспоминаниях о детстве, наряду с «Детьми-каменщиками»,
называет и другую картину Коста - «Плачущий ангел». Но больше она из-
вестна как «Скорбящий ангел». По всей видимости, эти две работы Коста
создавал примерно в одно время. Вторую из них автор выставил на продажу
в марте 1888 года, то есть раньше устроенной им совместно с А. Бабичем
выставки в сентябре того же года. Газета «Терские ведомости» в № 23 от 17
марта 1888 г. сообщала: «Наш местный любитель-художник г. Хетагуров вы-
ставил во Владикавказском собрании для продажи еще одну новую картину
(копию с картины Ланделя), носящую название «Скорбящий ангел». Сюжет
картины следующий. Посреди полотна, в натуральную величину, изображен
1 Адельберг Е. Коста Хетагуров-художник. - Коста Хетагуров. Статьи о жизни и творчестве. Ордж., 1959.
С. 183.
2 Махарбек Туганов. Литературное наследие. Ордж., 1977. С. 156.
61
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
ангел в белом, почти прозрачном одеянии, перепоясанном в талии. Голова
его откинута назад, и на левой щеке застыла слеза. Кисть правой руки, как
бы заслоняя свет, покоится на челе, образуя над глазом глубокую тень. Левая,
совершенно обнаженная рука, опирается на перекладину деревянного креста,
на самом верху которого большим гвоздем прибит терновый венец, а посреди
его помещен лист пергамента с четырьмя буквами: «1.Ы.К.1.». В художествен-
ном отношении картина отличается мягкостью тонов, правильностью осве-
щения и, особенно, нежностью тела. Рефлексы выполнены удачно. Голова,
находясь в ракурсе, делает шею несколько широкою, что приводит в сильное
заблуждение многих, но художник, вероятно, не имел в виду неопытных це-
нителей. Выражение скорби на лице ангела так естественно, что заглавие
излишне. Особенное внимание на себя обращает левая, слегка согнутая в
локте и сильно отделившаяся от креста рука. Она - как живая и положи-
тельно всех приводит в восторг. Произведение г. Хетагурова может удовле-
творить любой изящный вкус и служить украшением христианской церкви.
Цена картины 200 рублей»1. Эта же заметка была опубликована и в номере
газеты «Северный Кавказ» от 7 апреля 1888 г.
Моделью для ангела, так же, как и для Святой Нины в одноимённой кар-
тине, послужила муза Коста Анна Яковлевна Попова. Однако есть и другое
мнение по этому поводу. Так, приятельница поэта Р. И. Адамова в качестве
модели называла племянницу А. Поповой, дочь её старшего брата Якова
Яковлевича - Терезу, в ту пору ученицу старшего класса гимназии, внешне
очень походившую на свою тётю Анну.
Нуждаясь в деньгах, Коста выставил картину на продажу в надежде, что
её приобретут представители церкви. Но этого не произошло, так как образ
скорбящего ангела, как и образ Святой Нины, лишён религиозности, напи-
сан в реалистической манере и содержит вполне определённые черты смерт-
ного человека. В этом же духе Коста расписывал стены Алагирской церкви,
на которых изображены архангелы, лишённые святости. По общему мне-
нию, если представить их не в хитонах, а в осетинском одеянии, то архан-
гелы являют собой типичных осетинских мужчин.
О дальнейшей судьбе «Скорбящего ангела» известно со слов С. А. Ша-
наевой, жены присяжного поверенного Дзантемира Шанаева, с которым
Коста приятельствовал и которого чрезвычайно уважал за честность: «У нас
была картина Коста «Скорбящий ангел», подаренная нам автором. По воз-
вращении из херсонской ссылки здоровье Коста стало ухудшаться. Однажды
1 Коста в жизни. Составитель Р. К.Тедеты (Скифирон). Цхинвал. «Южная Алания», 2009. С. 91-92.
62
Глава 4 ПРИЕЗД КОСТА В РОДНУЮ ОСЕТИЮ
на рассвете он пришел к нам, сел перед картиной и долго смотрел на нее,
задумавшись. Потом он часто приходил, смотрел на нее и долго думал о
чем-то. Эту картину Коста, давая Джантемиру и мне, сказал: «Пусть она
хранится у вас». Я ее передала Обществу распространения образования
среди горцев»1. Ныне картина хранится в Музее изобразительных искусств
им. М. Туганова во Владикавказе.
Немалый интерес представляет ещё одна картина Коста, написанная мас-
лом. Название её - «В осетинской сакле». На ней изображены три женщины.
Как утверждала родственница Коста Хаира Хетагурова, автор изобразил ре-
альных людей2: крайняя справа женщина, сидящая на подушке, - это вос-
питавшая будущего поэта до 5 лет Чендзе Туаева-Хетагурова. Она держит
рог с аракой. В середине изображена сидящая на корточках миловидная жен-
щина помладше. Она только что преподнесла Чендзе рог. По уверениям
Хаиры, это родная мать Коста - Мария. Её образ был навеян никогда не ви-
девшему её сыну многочисленными рассказами родственников. Под впечат-
лением от этих рассказов у него сложился определённый образ, который он
воспроизвёл и на другой картине; о ней будет сказано ниже. С левой стороны
за деревянным чаном («мили») сидит молодая девушка. Это и есть сама
Хаира. По её словам, они с Марией гнали араку, и к ним в гости пришла
Чендзе. Хаира помешивает находящийся в чане лёд, чтобы он скорее растаял
и не дал остыть медной трубе.
В творчестве Коста-художника значительное место занимали портреты.
Вообще 80-е годы были плодотворными в смысле работы Коста в этом
жанре: он создал целый ряд портретов близких, знакомых и друзей. Выше
упоминался портрет Анны Поповой, написанный в 1886 г. Ещё раньше был
написан портрет юной Кошерхан Жукаевой, в то время гимназистки, в от-
цовском доме которой Коста жил по приезде из Петербурга. Интересен
портрет немолодой Тутти Тхостовой, матери Ибрагима Шанаева, изобра-
жённой в тёмном одеянии, с печальным выражением лица. Ещё одним объ-
ектом художнического интереса для Коста стал прапорщик Мысырби
Гутиев, который в 1870 году вместе с Леваном Хетагуровым принимал уча-
стие не только в организации переселения жителей Нарской котловины в
Кубанскую область, но и в самом переселении. На портрете он предстаёт
уже в пожилом возрасте. Здесь создан типичный образ старца-осетина, пол-
ного достоинства, за плечами которого многолетняя доблестная военная
1 Адельберг Е. Коста Хетагуров-художник. - Коста Хетагуров. Статьи о жизни и творчестве. Ордж.,
1959. С. 182.
2 Архив СОИГСИ, ф. К.Х., оп. 1, д. 406.
63
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
служба, оценённая высоко, о чём свидетельствует медаль на груди вете-
рана. Внешность его строга, но очень колоритна: Мысырби изображён в
национальном одеянии, в папахе, с окладистой бородой. Известен также
портрет Елены Фёдоровны Крек-Носковой (1890 г.), дочери Фридриха
Крека, немца по происхождению, державшего во Владикавказе мастерскую
по изготовлению часов, продававшихся под маркой «Владикавказ. Крек».
Е. Ф. Крек-Носковой Коста посвятил и акростих. Кроме того, сохранились
и другие портреты работы Коста: X. Баева, а также портрет Анны Цалико-
вой (1898 г.). Помимо портретов, дошедших до нас, существовали и те, ко-
торые, к сожалению, не сохранились, но о которых рассказывали
современники. Это - портреты П. И. Чайковского, многолетнего председа-
теля Общества распространения образования и технических знаний среди
горцев М. 3. Кипиани, дочери херсонского нотариуса Тимчинского. Худож-
ник М. П. Горбунков в своих воспоминаниях указывал на несколько порт-
ретов, созданных Коста, но, увы, не дошедших до нас. Во-первых, Коста
создал портрет своей матери, написанный им на основе впечатлений от рас-
сказов о ней знавших её людей, - впечатлений, переосмысленных его ху-
дожественным воображением. Во-вторых, помимо портрета Анны
Поповой, написанного маслом, Коста нарисовал ещё и её карандашный
портрет, который также не дошёл до нас. Кроме того, Коста написал порт-
рет имама Шамиля, а также мужской портрет, подписанный «К. X.». Были,
по свидетельству Горбункова, и картины, выполненные в ином жанре,
также не сохранившиеся, - это пейзажи «Гора Эльбрус» и «Наша родина»1.
М. П. Горбунков отзывался о Коста следующим образом: «Он был первым
национал-передвижником с большой живописной культурой, свойственной
лишь передовым художникам 80-х и 90-х годов XIX в.»2.
О созданном Коста портрете матери, который упоминает М. Горбунков,
писал в своих воспоминаниях и хороший знакомый поэта по Ставрополю
Алексей Гущин. Они касаются периода сотрудничества Коста в газете «Се-
верный Кавказ» во время первой ссылки. В то время он жил в доме своего
гимназического учителя рисования В. И. Смирнова. Гущин писал: «Он за-
тащил меня к себе. Квартира небольшая, кажется, комнаты в две, почти без
мебели, и вся заставленная иконами в рост человека. <...> Кроме «свято-
сти», заполнившей комнату, на стенах были развешаны эскизы головок, аб-
рисы фигур, очерченных тушью. Между головками меня поразил
1 Архив СОИГСИ, ф. К. X., п. 16, д. 143.
2 Там же, д. 111.
64
Глава 4 ПРИЕЗД КОСТА В РОДНУЮ ОСЕТИЮ
художественно исполненный портрет молодой осетинки, в нем не было ар-
тистической законченности в строгом смысле этого слова, но сколько тут
было тонкого чутья, вдохновенья... «Чей это портрет, Константин Левано-
вич?» - «Я сам не знаю, как назвать его, - задумчиво проговорил Коста. -
Это должен быть портрет моей матери, которую я совершенно не помню и
карточки ее даже не имею. Рисовал же со слов близко знавших ее людей, и
представьте: говорят, очень похожа»1. К сожалению, портрет не сохранился.
О таланте Коста-портретиста и художественной ценности его произве-
дений верно сказал Е. Адельберг: «Пожалуй, ни в одном жанре живописи
не проявился так талант Коста, как в портретах. Он умеет схватить самое
главное, самое сокровенное в характере человека и запечатлеть его. Его
портреты - это не только полное сходство с оригиналом, это - поэтизация
духовной сущности человека»2. Таким образом, Коста стал на Северном
Кавказе первопроходцем в изобразительном искусстве вообще, и в портрет-
ной живописи в частности, что резюмировал и М. Туганов: «Великий сын
осетинского народа, художник Коста Хетагуров не только среди осетин, но
и среди других народов Северного Кавказа первый проложил путь как в
станковой, так и в фресковой, и декоративной, и оформительской живописи.
До него из стен Академии художеств не вышел из среды горцев Северного
Кавказа ни один художник»3.
Важным было ещё одно обстоятельство, верно подмеченное М. Тугано-
вым: «Хетагуров не был просто художником-реалистом и спокойным со-
зерцателем окружающей его жизни. Он был борцом против всякого
насилия и гнета, против порабощения трудящихся горцев царскими чинов-
никами. Это нашло отражение и в литературном творчестве Хетагурова, и
его работах как художника»4. Далее в подтверждение своих слов Туганов
приводит конкретный пример, пусть и характеризующийся неисполнением
худоржнического предназначения: «В своем альбоме Хетагуров изобразил
виселицу на фоне гор Столовой и Казбека с повешенным горцем. По цен-
зурным условиям того времени царские чиновники, конечно, не могли раз-
решить подобную, верно и метко отражающую действительность,
иллюстрацию к поэме «Перед судом», и она сохранилась лишь в альбоме
поэта-художника»5.
1 Архив СОИГСИ, ф. К. X., п. 11, д. 120.
2 Адельберг Е. Коста Хетагуров-художник. - Коста Хетагуров. Статьи о жизни и творчестве. Ордж.,
1959. С. 186.
3 Махарбек Туганов. Литературное наследие. Ордж., 1977. С. 168.
4 Там же. С. 157.
5 Там же.
5 КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ 65
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
Помимо живописи Коста обращался и к другим жанрам изобразительного
искусства, связанным, в частности, с театральными постановками. По сви-
детельству Махарбека Туганова, Коста, например, расписал большой занавес
городского театра во Владикавказе. К сожалению, нет данных о том, когда
он проделал эту работу. Тем не менее, Туганов очень красочно и наглядно
описал занавес: «В дореволюционное время во Владикавказском театре зри-
тели могли видеть еще огромный занавес, написанный Коста Хетагуровым.
Был он написан под белый шелк с золотой бахромой и свисавшими золотыми
кистями по бокам. В середине занавеса были изображены маски, древнегре-
ческие музыкальные инструменты. Создавалось полное впечатление шелка
и золота. Мастерски написанные переливы складок мощного спускающегося
шелка, давившие тяжестью золотой каймы, как-то особенно нежно ласкали
глаз при освещении ламп. Занавес этот не сохранился»1. В статье «Занавес
работы Коста» Туганов дополняет своё же описание: «Занавес, написанный
Коста, сохранялся еще вплоть до 1917 года и представлял из себя лучшее
украшение для зрительного зала Владикавказского театра. Он представлял
из себя искусно написанный под шелк белый занавес, с широкими краси-
выми складками и снизу отделанный под золотую бахрому шириной в метр.
Золотая бахрома с изысканной греческой орнаментацией вполне гармониро-
вала с центральным изображением на белом фоне золотой лиры, греческих
масок и музыкальных инструментов. Этот огромный белый занавес даже при
тогдашнем скудном керосиново-ламповом освещении вносил какое-то осо-
бенно радостное настроение, задавал тон окружающему в зрительном зале
в ожидании спектакля. Переходы тонов белого шелка и золотой бахромы до
того были верно переданы, что публика считала занавес натурально шелко-
вым. Приходится сожалеть об исчезновении этого подлинника работы
Коста»2. Ещё одно обстоятельство в связи с занавесом Махарбек упоминает
в статье «Живопись Коста Хетагурова»: «Он представлял из себя до полной
иллюзии написанный под шелк с золотой бахромой и кистями, в центре по-
мещались лира с двумя свирелями и древнегреческими масками. Занавес не-
сколько раз ремонтировался впоследствии, но еще до начала революции во
время ремонта декорации он исчез неизвестно куда. А жаль, т. к. занавес про-
изводил радостное впечатление своей художественностью и подходил к
сцене театра во много раз лучше, чем последующие драпри, одной своей тя-
жестью наводившие скуку»3.
1 Архив СОИГСИ, ф. К. X., п. 16, д. 133.
2 Махарбек Туганов. Литературное наследие. Ордж., 1977. С. 190.
3 Там же. С. 166.
66
Глава 4 ПРИЕЗД КОСТА В РОДНУЮ ОСЕТИЮ
Интерес к театру у Коста был давний и неслучайный, обнаружившись
ещё в гимназические годы, когда он не только ставил любительские спек-
такли, но и много играл в них, а также рисовал декорации к ним. Вот и те-
перь, во Владикавказском театре, Коста вновь предстал во всех прежних
ипостасях. Во-первых, он, активно участвуя в театральной жизни города,
как в юные годы, занялся постановкой любительских спектаклей, в которых
сам же играл. Кроме того, деятельность Коста-художника не ограничилась
одной только росписью занавеса - он вновь писал декорации к спектаклям.
Эта сторона его деятельности также освещалась в прессе. Например, газета
«Терские ведомости» в № 12 от 7 февраля 1888 г. сообщала: «4 и 5 февраля
была поставлена новая оперетка «Хаджи-Мурат», музыка Декер-Шенка. <...
> Декорации - вид горного аула и ущелья - очень хорошо написаны г. Хе-
тагуровым». Та же газета в № 16 от 21 февраля 1888 г. писала: «В воскре-
сенье, 21 февраля, будет поставлена большая феерия в 7 действиях и 9-ти
картинах, переделанная из романа Жюля Верна. Феерия называется «Дети
капитана Гранта». Судя по всему, постановка будет очень интересной. Де-
корации работы г. Хетагурова»1. Газета «Северный Кавказ» в № 16 от 25
февраля 1888 г. сообщала в заметке за подписью А. Бабича: «В понедельник,
на масленицу, предстоит интересный спектакль, устраиваемый г. Хетагуро-
вым, с участием его самого в главной роли и, так сказать, «сливок» нашего
товарищества; пойдет «Кручина» соч. Шпажинского».
Коста изготавливал не только декорации к спектаклям, но и афиши к ним.
Однако было бы большим преувеличением говорить о какой-либо серьёзной
материальной выгоде, которую он имел от этой деятельности. Несмотря на
то, что Коста трудился, не покладая рук, он получал не то чтобы достойное
вознаграждение, а, напротив, терпел одни убытки, будучи часто обманутым
своими заказчиками. Резко и нелицеприятно говорит об указанных фактах
Махарбек Туганов: «Театральные работы Коста не только не оплачивались,
но даже служили объектом грубого обирания художника разными дельцами
того времени, о чем свидетельствуют местные рецензенты газет, вступав-
шиеся за права обманутого художника»2.
Фактически использование подобных нечистоплотных методов по отно-
шению к Коста приняло систематический характер, и многие советовали ему
подавать на своих обидчиков в суд, но он категорически отказывался делать
это, очевидно, считая сутяжничество ниже своего достоинства. Коста как че-
1 Коста в жизни. Составитель Р. К.Тедеты (Скифирон). Цхинвал. «Южная Алания». 2009. С. 89.
2 Махарбек Туганов. Литературное наследие. Ордж., 1977. С. 165.
67
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
ловек порядочный верил на слово заказчикам и надеялся, что, в конце концов,
они выполнят свои обязательства. Однако один спектакль сменялся другим,
а обещанные деньги ему так и не были выплачены. Это были четыре поста-
новки «Хаджи-Мурата», которые прошли почти с аншлагами. Коллега Коста,
художник Александр Бабич в заметке, помещенной им в № 22 «Терских ве-
домостей» от 17 марта 1888 г., отмечал, воздавая должное своему товарищу:
«<...> успех пьесы много зависел от мастерского исполнения г. Хетагуровым
декораций; но, несмотря на это, художник получил только 10 рублей, с обе-
щанием вознаградить г. Хетагурова на будущее время более солидной сум-
мой. Затем потребовались декорации для феерии «Дети капитана Гранта».
Опять был приглашен г. Хетагуров, без участия которого пьеса эта не могла
пойти. Работа его продолжалась почти месяц и увенчалась полным успехом.
<.. .> За этот труд г. Хетагурову было дано тоже 10 рублей... Таким образом,
за написание декораций в двух пьесах, не считая «Цыганского барона», где
были его же декорации, он был рассчитан ниже всякого поденщика»1. Между
тем, в редакционной ремарке к той же заметке сообщалось, что сборы за че-
тыре спектакля составили 2000 рублей.
Терпеть такое вопиющее неуважение к себе Коста более был не намерен
и попробовал восстановить справедливость, решив обнародовать факты об-
мана и выразить возмущение ими на страницах печати. Он обратился с пись-
мом в газету «Терские ведомости». В № 20 от 6 марта 1888 г. газета писала:
«Заносим, кстати, в нашу театральную хронику следующий случай, бро-
сающий тень на товарищество артистов. В редакцию «Терских ведомостей»
от известного здесь художника-любителя г. Хетагурова было доставлено на
последних днях письмо с просьбою напечатать его в прошлом 19-м № га-
зеты. Просьба эта не могла быть исполнена единственно потому, что письмо
было доставлено слишком поздно, когда № был уже отпечатан. В этом
письме г. Хетагуров упрекает товарищество артистов, что оно очень скудно
оплатило труды его, Хетагурова, по части рисования декораций для «Хаджи-
Мурата» и феерии «Дети капитана Гранта». Действительно, за эти декора-
ции г. Хетагуров получил всего 20 рублей, и всякий, посетивший эти
спектакли, легко поймет, насколько подобная оценка труда г. Хетагурова не
соответствует его настоящей стоимости».
Благодаря материалам прессы мы имеем возможность получить также
представление о других талантах Коста, проявленных даже и в пределах од-
ного и того же вида искусства. Например, он, как оказывается, создавал про-
1 Газ. «Терские ведомости», 1888, 17 марта, № 22.
68
Глава 4 ПРИЕЗД КОСТА В РОДНУЮ ОСЕТИЮ
изведения декоративно-прикладного искусства. В частности, газета «Север-
ный Кавказ» в том же номере от 25 февраля 1888 г. сообщала: «Кабардинцы
Терской области намереваются, в числе многих подарков, поднести его им-
ператорскому величеству хлеб-соль на серебряном столике, в форме круг-
лого блюда, с четырьмя низенькими ножками. Рисунок верхней части
столика исполнен художником-любителем г. Хетагуровым настолько
изящно, что видевшие этот рисунок поражаются таланту горца-художника.
Орнамент столика состоит из ружей, кинжалов, пистолетов, натрусок и
луков со стрелами... Все это сделано под чернь. В промежутках - восемь
рисунков. Из них - четыре типа: девушка, мальчик, юноша и старик, и че-
тыре картины: приглашение государя императора в кунацкую; джигитовка;
кабардинский танец и школа. В центре круга, под развернутой порфирой, с
царской короной наверху, изображен вензель государя, из циркуля (символа
науки и искусства), поперек лежащего пера (знака мира) и римской цифры
III; внизу - колосья кукурузы, пшеницы и проса (знаки трудолюбия). Все
детали исполнены с замечательным искусством, так что фабриканту, кото-
рый возьмет на себя этот труд, предстоит нелегкая работа».
Коста не чурался никакой работы, выполняя её независимо от того, опла-
чивалась она или нет. Много времени и сил он отдавал благотворительной
деятельности, участвуя в вечерах и других публичных мероприятиях,
устраиваемых в пользу нуждающихся. Скажем, он оформлял плакаты и
афиши для таких вечеров, а также принимал непосредственное участие в
их организации и проведении.
Коста являл собой пример человека чрезвычайно деятельного, заполняв-
шего трудом каждый момент своей жизни. Потому и удалось ему оставить
свой созидательный след и преуспеть на самых разных поприщах.
Помимо спектаклей в обычном понимании слова Коста участвовал и в
вечерах-концертах с так называемыми «живыми картинами». Действо это
представляло собой своего рода пантомиму, иллюстрирующую отрывок из
какого-либо литературного произведения, и вызывало неописуемый восторг
у публики. Эти вечера также освещались в прессе. К примеру, газета «Се-
верный Кавказ» в № 31 от 17 апреля 1888 г. писала: «В воскресенье, 10
апреля, в городском театре гг. любителями дан был в пользу бедных концерт
с живыми картинами. <...> Постановка картин отличалась изяществом и
знанием дела; в костюмах заметен был хороший вкус; наиболее эффектив-
ными из поставленных живых картин следует признать «Венки», второй
нумер «Демона» и «Изгнание Авраамом Агари». <...> Инициатива этого
69
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
спектакля принадлежит, как мы слышали, супругам Кухаренко, которые
вместе с художником-любителем г. Хетагуровым и приняли на себя труд по
композиции картин, костюмировке и т.д.»1.
Коста всегда откликался на просьбу принять участие в благотворитель-
ном вечере. К нему часто обращалась и его приятельница Варвара Григорь-
евна Шредере, которая могла быть уверена в том, что он ни при каких
обстоятельствах не откажет ей в помощи. Об этом пишет и М. Туганов: «Из-
вестная общественная деятельница Шредере находила всегда поддержку у
Коста, который сам всегда предлагал ей свои услуги без всякого вознаграж-
дения»2. Следует сказать, что устроители благотворительных вечеров рас-
считывали на Коста не только потому, что знали о его отзывчивости, но и
исходя из сугубо прагматических соображений: зарабатывая на жизнь глав-
ным образом изобразительным искусством, он уже в 1880-е годы приобрёл
в Осетии известность и популярность как автор стихотворений, выражав-
ших в том числе чаяния народа, чем завоевал негласное звание народного
поэта. В силу этого обстоятельства Коста пользовался огромным авторите-
том среди горцев. Одно его имя привлекало множество людей, и вечера с
его участием имели особенный успех, так как, прослышав о его причастно-
сти к ним, люди охотнее посещали их и делали хотя бы и самые скромные
пожертвования в пользу бедных. Бывало так, что крестьяне, приезжавшие
во Владикавказ торговать, узнав о вечере с участием Коста, отдавали на бла-
гие цели последнюю живность или продукты.
В свете сказанного выше удивительнее всего то, что, всегда готовый по-
мочь людям и старавшийся деятельно реализовывать это своё неизбывное
стремление, Коста сам постоянно нуждался, перебиваясь случайными за-
работками. Несмотря на высокий художественный уровень его картин, их
по тем или иным причинам практически не покупали, и, соответственно,
эта сторона деятельности его как живописца не приносила ему никакого до-
хода. Ему приходилось полагаться не на результаты своего труда, в котором
бы выразилось свободное творчество, определяемое лишь его собственным
вдохновением и необходимостью реализовать свой дар, а на ремесленниче-
ское воплощение своего таланта, регламентируемое внешними обстоятель-
ствами, банальными потребностями и возможностями людей. Суровая
действительность вынуждала Коста усмирять музу и обращаться к повсе-
дневной рутине, чтобы заработать на хлеб насущный. Неоднократно в газе-
1 Коста в жизни. Составитель Р. К Тедеты (Скифирон). Цхинвал. «Южная Алания». 2009. С. 97-98.
2 Махарбек Туганов. Литературное наследие. Ордж., 1977. С. 166.
70
Глава 4 ПРИЕЗД КОСТА В РОДНУЮ ОСЕТИЮ
тах появлялись его объявления о выполнении работ на заказ. Вот одно из
них: «Принимаю заказы по церковной и портретной живописи, реставрирую
старые картины. Адрес: Владикавказ, ул. Воронцовская, 21»1.
Однако, даже и имея заказы, Коста немного получал за них, и потому,
что они, как правило, были не очень крупными, и потому, что сам он, бу-
дучи бессребреником и совершенно чуждым коммерческим устремлениям,
назначал за свои работы мизерные цены. И Коста вновь искал новые воз-
можности для заработка. Он решил попробовать себя в роли преподавателя
рисования. Это было ему тем более интересно, что его очень волновали во-
просы эстетического воспитания детей. Не будет преувеличением сказать,
что иметь возможность приобщить их к миру прекрасного было бы для
Коста настоящим счастьем. В его намерение входило учреждение специ-
альной художественной школы, где бы он и сам учил детей. Помимо фи-
нансовой проблемы, осуществлению этого замысла препятствовало и то,
что преподавать разрешалось тем, кто получил документ об окончании со-
ответствующего учебного заведения. У Коста, не окончившего Петербург-
скую Академию художеств, не было и документа, свидетельствующего о
её окончании. Понимая, что такой документ ему не выдадут, он попытался
получить какую-нибудь бумагу, которая бы позволяла обучать хотя бы гим-
назистов. С этой целью 7 декабря 1890 года он обратился с прошением в
Академию художеств: «Не имея возможности по домашним обстоятель-
ствам возобновить образование в Императорской Академии художеств, по-
корнейше прошу Конференцию Академии не отказать мне в выдаче
свидетельства на право преподавания рисования, если не при реальных
училищах, то, по крайней мере, при классических гимназиях и женских
средне-учебных заведениях. Вместе с этим прошу выслать мне мои доку-
менты, находящиеся с 1881 года в Академии, которую я после перехода в
гипсово-фигурный класс стал посещать очень неаккуратно, а потом и со-
всем бросил, благодаря полнейшему недостатку материальных средств.
Чтобы дать дирекции Императорской Академии художеств хоть приблизи-
тельное понятие о том, что я, несмотря на дурные условия провинции для
живописца, не бросал дорогое для меня искусство, прилагаю при сем вы-
держки из местной печати о моей деятельности на этом поприще»2.
Просьба Коста была вполне логичной и обоснованной, потому что в обла-
сти живописи он намного превосходил учителей рисования, работавших в
1 Кусов Г. И. Вокруг Коста. Вл., 2009. С. 128.
2 Коста Хетагуров. Собр. соч. в 5-ти томах. М., 1959-1961. Т. V. С. 304.
71
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
средних учебных заведениях Кавказа. Тем не менее, на его прошение кан-
целярия Академии художеств ответила отказом, ссылаясь на то, что им не
закончен полный курс обучения. 4 января 1891 г. ему выслали личные до-
кументы и препроводительное письмо, в котором сообщалось: «Свидетель-
ство же на право преподавания рисования в низших или средних учебных
заведениях Вы можете получить, если удовлетворите установленным на
данный случай правилам, изложенным в сборнике распоряжений по Ми-
нистерству народного просвещения»1. Заведомо невыполнимые условия
приравнивались к завуалированному отказу, что и сделало невозможным
осуществление заветного желания Коста делиться с юным поколением
своим талантом, своими умениями и - шире - своим эстетическим миро-
воззрением. Ему так и не довелось преподавать. Случись обратное, нет со-
мнений, что плоды трудов его на этой благородной ниве не заставили бы
себя долго ждать и были бы впечатляющими.
Независимо от того, как складывались обстоятельств жизни Коста, он
всегда интересовался происходящим вокруг, судьбами людей, событиями
общественного значения. Его, безусловно, привлекали идеи и дела, имев-
шие в своей основе созидательное начало, преследовавшие благородные
цели. Интерес Коста был не пассивным. Он, по возможности, стремился
принимать во всём деятельное участие. Одним из примеров непосред-
ственной вовлечённости Коста в общественную жизнь является его по-
ездка в Пятигорск на открытие памятника Михаилу Юрьевичу
Лермонтову. Оно состоялось 16 августа 1889 г. и было приурочено к 75-
летнему юбилею поэта, особо любимого Коста. Памятник был сделан по
проекту академика Александра Михайловича Опекушина, самым знаме-
нитым детищем которого является памятник Пушкину в Москве. При-
мечательно, что Коста был среди гостей, официально приглашённых на
это торжественное мероприятие. На него памятник произвел большое впе-
чатление, в частности поза сидящего задумчиво Лермонтова со взглядом,
обращенным «на вершины любимого им Кавказа, на снеговую громаду
Эльбруса»2. В начале церемонии открытия памятника к нему были возло-
жены венки. Коста также подошёл с венком, на котором было написано:
«От сынов Кавказа». После этой церемонии были произнесены речи.
Среди выступавших был и Коста. По свидетельству очевидцев, его пла-
менная речь произвела на присутствующих яркое впечатление своей
1 Коста Хетагуров. Собр. соч. в 5-ти томах. М., 1959-1961. Т. V. С. 399.
2 Корзун В. Коста Хетагуров. М., 1957.
72
Глава 4 ПРИЕЗД КОСТА В РОДНУЮ ОСЕТИЮ
взволнованностью и искренностью чувств, что не в последнюю очередь
объяснялось тщательной подготовкой к ней поэта. Это было первое круп-
ное публичное выступление Коста, к тому же сделанное от имени осетин-
ского народа.
Сохранилась программа праздника, где рукой поэта сделана запись: «Ве-
ликий гений... Великий торжествующий гений! Подрастающее поколение
моей родины приветствует тебя как друга и учителя, как путеводную звезду
в новом своем движении к храму искусств, наук и просвещения»1. Непо-
средственно в день открытия памятника Коста экспромтом написал посвя-
щенное М. Ю. Лермонтову стихотворение под названием «Перед
памятником», которое зачитал на открытии в завершение своей речи. В нём,
в частности, были такие строки:
Торжествуй, дорогая отчизна моя,
И забудь вековые невзгоды, -
Воспарит сокровенная дума твоя, -
Вот предвестник желанной свободы!
Она будет, поверь, - вот священный залог,
Вот горящее вечно светило,
Верный спутник и друг по крутизнам дорог,
Благородная, мощная сила!..
В тот же день на банкете в честь торжества Коста продолжил свою
мысль: «<.. .> пусть этот праздник послужит стимулом для нашего возрож-
дения к лучшему, честному, доброму, пусть поэзия Лермонтова жжет наши
сердца и учит нас правде»2.
Позже, в 1901 году, к 60-летней годовщине со дня смерти Лермонтова
Коста написал ещё одно стихотворение, посвященное поэту. Оно так и на-
зывается - «Памяти М. Ю. Лермонтова». Стихотворение было напечатано
2 августа 1901 г. в газете «Северный Кавказ». В нём автор высказывает со-
жаление о раннем уходе гения, который бичевал пороки общества, и выра-
жает уверенность в том, что в современную Коста эпоху талант его особенно
востребован, призванный изживать сохраняющееся несовершенство мира.
Приведём стихотворение полностью:
1 Архив СОИГСИ, ф. К. X., п. 10, д. 12.
2 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 516.
73
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
Зачем, поэт, зачем, великий гений,
Явился ты так рано в этот мир,
Мир рабства, лжи, насилья и гонений,
Мир, где царил языческий кумир?..
Зачем судьба с таким ожесточеньем
Гнала тебя из-за пустых интриг
Трусливых бар, взлелеянных бездельем,
Когда клеймил их твой могучий стих?
Ты нужен был не царству бар и рабства,
А вот теперь, когда талантов нет,
Когда нас всех заело декадентство,
О, если бы ты жил теперь, поэт!
Твой мощный стих, могучие аккорды
Рассеяли б остаток прежней тьмы, -
Тогда бы по пути добра, любви, свободы
Пошли бы за тобой вперед со славой мы.
Не меньший интерес, чем внешний, общественный способ существова-
ния Коста, представлял его повседневный, бытовой, что ли, образ, запёчат-
лённый многими хорошо знавшими его людьми. Эти две формы выражения
личности поэта органично дополняют друг друга, составляя неразъёмный
облик человека чрезвычайно неординарного, искреннего, благородного во
всех смыслах и всех проявлениях.
Коста в повседневной жизни был точно так же полон достоинства и обая-
ния, как и в публичной. Чтобы не быть голословными, обратимся к воспоми-
наниям его современников. В этой связи немалый интерес представляет
портрет Коста, нарисованный Махарбеком Тугановым, опиравшимся на впе-
чатления детства. Описание это, можно сказать, представляет собой квинтэс-
сенцию характеристик, которые давали поэту большинство его
современников, почему мы и находим возможным и необходимым предъявить
его вниманию читателя. И хотя описание дано глазами ребёнка, в нём, тем не
менее, чувствуется глаз художника: «Коста большей частью был в черкеске,
коричневой или серой, с черным бешметом. Великолепная шевелюра черных
вьющихся волос сзади выбивалась из-под черной шапки. Он был среднего
роста, тонкий в талии и широкий в плечах, сложен великолепно, ходил легко
и свободно, под простой одеждой чувствовалось сильное тело. Глаза, боль-
шие, черные, всегда горели огнем. Во время работы надевал длинную сво-
74
Глава 4 ПРИЕЗД КОСТА В РОДНУЮ ОСЕТИЮ
бодную рубаху, опоясанную шнуром с кистями. Голос его звучал приятно,
глубоко, задушевно»1. Как художник Махарбек не ограничивается одним, раз
и навсегда составленным описанием внешности Коста, то и дело дополняя
его разными деталями: «Богатая шевелюра черных курчавых волос, черная
борода «а-ля Буланже», высокий лоб с развитыми надбровными дугами, чер-
ные густые брови над большими черными глазами, смотревшими глубоким
проникновенным взглядом, взглядом, который сразу располагал каждого к
Коста, - таков был облик первого художника-осетина. Кто раз видел Коста,
- не мог забыть его уже всю жизнь. Его вдохновенный образ при его появле-
нии среди горцев, среди трудящихся магнетизировал и стягивал к нему
массу»2. Последнее обстоятельство не удивительно и предсказуемо в силу
одарённости поэта и в других, схожих с указанными, отношениях. Вновь со-
шлёмся на Махарбека Туганова, писавшего: «<.. .> Коста был высокоодарен-
ной личностью не только как поэт и художник, но и как прекрасный оратор,
отличный декламатор, он обладал приятным голосом и превосходно исполнял
в кругу друзей им же самим сочиненные частушки на злобу дня»3. Туганов
же приводит ещё одну физическую характеристику Коста: «<.. .> он был силь-
ный и ловкий гимнаст, такой, что мог вскакивать на круп лошади на бегу»4.
Немалый интерес представляют и воспоминания академика АН ГССР А.
А. Твалчрелидзе, который в 1890-е годы, когда Коста отбывал первую ссылку,
мальчиком жил в Ставрополе, где его отец работал инспектором народных
училищ Ставропольской губернии. В то время будущий академик учился в
гимназии, а Коста приятельствовал с его дядей Парменом, и племянник таким
образом имел возможность неоднократно видеть поэта. А. Твалчрелидзе вспо-
минал: «В своих беседах с гимназистами-земляками Коста советовал им дер-
жать связь с народом, изучать его быт и нравы, записывать фольклор. «Плохой
карандаш лучше хорошей памяти», - говорил Коста. Это изречение большого
поэта мне тогда очень понравилось, и я его запомнил навсегда. Коста был
среднего роста, брюнет, с густыми усами и с бородой «буланже». Носил он
черкеску, которая шла ему. Прекрасно ездил верхом - я не раз любовался его
посадкой, когда он со своими товарищами совершал прогулку в соседние леса:
Полковничий Яр, Грушевку, Архиерейский и т.д.»5. О хорошей физической
форме Коста и, особенно, о его искусстве наездника писал и М. Туганов:
1 Махарбек Туганов. Литературное наследие. Ордж., 1977. С. 187-188.
2 Там же. С. 169.
3 Там же. С. 168.
4 Там же. С. 167.
5 Альманах «Литературная Осетия», 1982, № 59. С. 89.
75
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
«Коста еще с гимназической скамьи славился как гимнаст, и до первой его
ссылки он действительно был железного здоровья. Известно, что он и верхом
ездил не хуже любого джигита. Случай, который передают из его жизни, дей-
ствительно имел место на владикавказских скачках, когда Коста пеший наго-
нял сзади скакавшего впереди всадника, вскакивал на круп его лошади, а
затем на седло, скинув с лошади самого всадника; говорили, что злополучный
всадник был подвыпившим и, проезжая мимо группы пеших осетин, среди
которых был и сам Коста, шедший посмотреть владикавказские скачки за го-
родом, обругал всю компанию, за что и получил назидательный урок»1. Лов-
кий и проворный, Коста к тому же хорошо стрелял, и у него был хороший
глазомер. Это подтверждает и случай, приведённый в воспоминаниях К. К.
Топуридзе, снимавшего смежную с Коста комнату в доме Балталона. Их
обоих пригласил на охоту гимназический товарищ Топуридзе по фамилии
Смекалов, чей отец был генералом. Дело было так: «Охота состоялась за Сто-
ловой горой и велась по всем правилам. Народу было много. Мы втроем были
на отдельном «посту» - недалеко друг от друга. Я и Смекалов-сын промах-
нулись, но Коста убил одну из пробегавших мимо диких коз. Генерал Смека-
лов подошел к Коста и поблагодарил за удачу. Охота наша завершилась
веселым застольем на лоне природы»2.
Как известно, Коста обладал чрезвычайно артистичной натурой. Про-
являлась она не только в его игре на сцене, где он был весьма органичен.
Он также превосходно танцевал и пел, чему есть множество свидетельств.
Одно из них принадлежит М. Туганову, писавшему: «<...> Коста являлся
великолепным танцором всех европейских и осетинских танцев, отлично
дирижировал на благотворительных вечерах, являясь душой всего интелли-
гентного общества Владикавказа. Коста в этот период неплохо пел, сочинял
частушки <.. .>»3. К. К. Топуридзе говорил об этом же: «Коста любил также
музыку и пение. Сам он обладал превосходным, приятного тембра голосом,
так называемым баритональным басом. Большей частью он пел русские
песни, и в особенности арию Сусанина из оперы Глинки «Жизнь за царя».
«Чую правду!.. Ты взойдешь, моя заря...», - затягивал он своим бархатным
голосом, и мы слушали его очарованно. Он часто говаривал нам: «Царя не
люблю, но «Жизнь за царя» (т. е. оперу) я люблю»4. Коста очень любил клас-
1 Махарбек Туганов. Литературное наследие. Ордж., 1977. С. 189.
2 Архив ЮОНИИ, личный фонд К. X. № 6, оп. 1, д. 16, л. 3.
3 Махарбек Туганов. Литературное наследие. Ордж., 1977. С. 166-167.
4 Архив ЮОНИИ, личный фонд К. X. № 6, оп. 1, д. 16, л. 3.
76
Глава 4 ПРИЕЗД КОСТА В РОДНУЮ ОСЕТИЮ
сическую музыку, оперу. Известно, что он подарил ноты оперы Гуно
«Фауст» дочери своего гимназического учителя рисования В. И. Смирнова
Гале. На них была сделана надпись: «Моему другу Гале Смирновой в день
её Ангела 10 марта 1896 г. Коста»1.
Словом, Коста обладал всем классическим, в хорошем смысле слова, на-
бором качеств, свойственных джентльмену. Но подлинно благородным че-
ловеком делали его не они, а глубокое внутреннее содержание и
приверженность высоким моральным принципам. Без сомнения, Коста был
человеком высочайшей пробы. Касательно наружности поэта Туганов ре-
зюмирует: «Облик Коста до его первой и второй ссылки, до болезни, вполне
соответствовал его высокой внутренней одаренности. <...> Он всегда был
одет скромно, но со вкусом»2.
Болезнью, которую упоминает Махарбек, был туберкулёз костей, пора-
зивший правую ногу Коста. В январе 1890 г. болезнь обострилась. Коста ис-
пытывал сильные боли, которые он уже не в силах был терпеть, и ему
пришлось лечь в больницу. К физическим мукам добавились и душевные
страдания оттого, что он был лишён привычного живого и содержательного
общения с друзьями. Своего рода восполнением такового и одновременно
способом выразить его состояние и настроение стали стихи, посвященные
друзьям. В них слышны граничащая с пессимизмом грусть, чувства одино-
чества и инородности автора со всеми его переживаниями в чёрством, же-
стоком мире. Стихотворение под заголовком «А. Г. Б.» Коста посвятил
своему другу, художнику и журналисту Александру Григорьевичу Бабичу.
В нём, в частности, говорится:
Не хочу я теперь поверять, милый друг,
Ничего равнодушному миру, -
Обличит мои думы тяжелый недуг
И заставит рыдать мою лиру...
Здесь же, в госпитале во Владикавказе, Коста написал стихотворение под
названием «В. Г. Ш.», посвященное его близкому другу Варваре Григорьевне
Шредере, где мы чувствуем разъедающую поэта тоску по друзьям, но вместе
с тем и надежду на скорую встречу с ними, надежду, внушающую ему волю
к преодолению недуга и вообще - тяжёлых жизненных обстоятельств:
1 Архив СОИГСИ, ф. К. X., п. 11, д. 109.
2 Махарбек Туганов. Литературное наследие. Ордж., 1977. С. 168.
77
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
Дождусь ли я счастливой встречи,
Чтоб в полном сборе видеть всех,
Затеять спор, послушать речи
И шумный незлобивый смех? <.. .>
Одна лишь мысль о встрече новой
Дает мне силы для борьбы
С неволей тяжкой и суровой,
С нуждой, с глумлением судьбы.
И я ближайшей целью ставлю
Скорей вас в сборе видеть всех,
Позлить назойливого «каплю»,
Послушать говор, спор и смех...
Известно, что у человека в уязвимом положении, особенно когда он
болен, возникает острая потребность видеть родные лица. И здесь - пара-
докс - несмотря на то, что, по признанию самого Коста, из близких и друзей
больше всех огорчений ему доставляла сестра Ольга, он и к ней обращается
в стихотворении, написанном в госпитале. И как это бывает с человеком,
испытывающим страдания и в силу этого способным сострадать ближнему,
он понимает и тяжёлые обстоятельства своей сестры, жалеет её и велико-
душно, забыв причинённую ею боль, объясняет их распри совершенной раз-
ностью их натур. В стихотворении «Сестре» есть такие строки:
Застонет лишь ветер, в трубе завывая
В ненастную зимнюю ночь, -
Мне чудится плач твой, сестра дорогая,
Но, горе! - нет силы помочь.
Тяжелую участь послала на долю
Семье нашей бедной судьба:
Ты жаждала жизни, рвалася на волю,
Меня увлекала борьба.
Мы выросли странно, как будто с рожденья
В семье не бывали своей, -
78
Глава 4 ПРИЕЗД КОСТА В РОДНУЮ ОСЕТИЮ
Отец не такого, как мы, убежденья,
А мать... Говорить ли о ней? <.. .>
Возможно ль ужиться при этом контрасте
Характеров, целей, забот? -
Мы все понимали по-своему счастье
И горе вседневных невзгод.
Само собой разумеется, что живя во Владикавказе, открытый и добро-
желательный человек, Коста стал приобретать знакомство со множеством
людей. Он совершенно не переносил одиночества, общение доставляло
ему огромное удовольствие. Одними из его новых друзей стали супруги
Шредерсы. Владислав Доминикович был направлен во Владикавказ в
1888-89 гг. на должность мирового судьи. Супруга его, Варвара Григорь-
евна, в девичестве Ломоносова, человек образованный, работала на ниве
просвещения, достигнув многого: она открыла женскую воскресную
школу, а также двухклассное училище, преобразованное в 1899 году в про-
гимназию, где и преподавала, и директорствовала; основала Владикавказ-
скую публичную библиотеку. Варвара Григорьевна была человеком
широких взглядов, прогрессивным, отзывчивым, жалостливым. Она отно-
силась очень сочувственно к детям из малоимущих семей, по возможности
помогала им, в том числе материально, часто дарила им подарки, особо
нуждающихся учеников освобождала от платы за обучение. Оба супруга
занимались благотворительной деятельностью. Именно эта сторона жизни
сблизила их с Коста, который, как уже было сказано, самым активным об-
разом участвовал в организации и проведении разных общественных, в
том числе благотворительных, мероприятий. Поэт подружился с Шредер-
сами. Особенно тесно он общался с Варварой Григорьевной, которая им-
понировала ему своей образованностью, высокой культурой,
доброжелательностью. Общение с ней, лишённой заносчивости и какого
бы то ни было высокомерия, было простым и приятным. Коста делился с
ней своими проблемами, так что она была в курсе даже его личных пере-
живаний и принимала их близко к сердцу. Прежде всего, её беспокоило
неустроенность личной жизни поэта.
Супруги Шредерсы были настолько близки Коста, что в период первой
ссылки, тайно приезжая во Владикавказ, он обычно останавливался у них.
Во время одного из таких приездов произошёл казус: когда Коста находился
79
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
в доме Шредерсов, к ним пришли с визитом генерал Каханов с женой. Поэту
пришлось прятаться от него в задней комнате.
Варвара Григорьевна проявляла большое участие к нему, даже возила
его в Пятигорск на лечение к знакомому доктору Городовскому, который от-
нёсся с большим вниманием к Коста.
Во время первой ссылки, находясь в Георгиевско-Осетинском, в доме
отца, поэт пребывал в мрачном расположении духа, переживая не самый луч-
ший период в своей жизни. У него, оторванного от привычного круга обще-
ния и испытывавшего острое чувство одиночества, возникла настоятельная
потребность поверять свои мысли и переживания близким людям, среди ко-
торых Варвара Григорьевна занимала большое место. 19 сентября 1891 г.
Коста написал ей письмо. В нём говорилось: «Больно одно - я слишком нуж-
даюсь в нравственной поддержке, чтобы так скоро выбросить меня за борт
товарищеской заботливости. Положение мое не поддается описанию... Я от-
резан от всего. Предлагают поступить писцом в управление отдела или кон-
торщиком на серебросвинцовом руднике в Карачае. Последнее все-таки
лучше. Жду, что будет дальше...» В письме содержалось стихотворение без
названия, написанное с надрывом, ставшим отражением мрачного мироощу-
щения поэта, находившегося под спудом тяжёлых жизненных обстоятельств:
Иссякла мысль, тускнеют очи,
Остыла кровь, изныла грудь...
Душа мрачней осенней ночи,
Замолкла песнь... Утерян путь...
Былого нет... В игре ничтожной
Без назначенья и следа,
Как сон болезненно-тревожный,
Промчались лучшие года...
В грядущем... нет, не надо счастья,
Я не привык... Я не хочу...
Один лишь звук, лишь миг участья.
За них я жизнью заплачу...
Как известно, круг знакомых Коста был чрезвычайно широк. Одним из
близких ему людей был Михаил Заалович Кипиани, начальник межевой
80
Глава 4 ПРИЕЗД КОСТА В РОДНУЮ ОСЕТИЮ
части Терской области. Образование он получил в Тифлисе, в Кавказской
школе межевщиков. Кипиани был по-настоящему образованным человеком,
придерживавшимся прогрессивных взглядов. Он был автором книги «От
Казбека до Эльбруса», затрагивавшей проблему малоземелья горцев. Ми-
хаил Заалович занимался многообразной общественной деятельностью. В
частности, он являлся попечителем реального училища во Владикавказе,
принимал деятельное участие в создании Общества распространения обра-
зования и технических знаний среди горцев Терской области и долгие годы
был его бессменным председателем. Именно участие в деятельности обще-
ства сблизило их с Коста. Они вместе написали его устав. Кипиани не был
чужд и литературных опытов. Он, например, перевёл на русский язык сти-
хотворение Коста «Сидзæргæс» («Мать сирот»), название которого перевёл
как «Мать». Примечательно, что Коста ещё и портрет Кипиани написал. К
сожалению, он не дошёл до нас.
Михаил Заалович умер 2 марта 1891 г. На траурный митинг, состо-
явшийся 4 марта, пришло много народу. Выступавшие на нём произно-
сили речи на трёх языках: грузинском, осетинском и русском. Самое
глубокое впечатление на присутствующих произвело выступление Коста
Хетагурова. Вначале тот рассказал о человеческих достоинствах умер-
шего, а затем прочёл два своих стихотворения, посвященных его памяти:
первое из них - «Марды уæлхъус» («У гроба») - на осетинском языке,
второе - «На смерть М. 3. Кипиани» - на русском. В стихотворении
«Марды уæлхъус» поэт говорит о добром имени, которое М. 3. Кипиани
оставил после себя, и выражает благодарность за его заслуги перед осе-
тинами:
Фæндараст!.. Фервæзтæ нæ мæтæй, Прощай, прощай! Навек избавлен
Хуыцауы мацæмæйуал дом! Ты от заботы от людской.
Мæрдты дын хай уыдзæн дзæнæтæй, И, на земле людьми прославлен,
Уæлæуыл баззайдзæн дæ ном. <.. .> Ты под землей нашел покой. <.. .>
Дæ мадау бауарзтай нæ бæстæ, Всю жизнь любил ты горы эти,
Фæцыдтæ мæгуыртæн фыййау... Стремился бедных защитить,
Цæмæй дын фиддзыстæм дæ хæрзтæ, Так чем же нам тебе ответить,
Цæмæй дын ратдзыстæм æгъдау?!. Чем память нам твою почтить?
Стихотворение «На смерть М.З. Кипиани» приводим полностью:
6 КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
81
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
Умер!.. О, это холодное слово
Скорбью звучит беспредельной для нас.
Умер... И ты, обездоленный, снова
Плачешь и стонешь, родимый Кавказ.
Да, потерял ты достойного сына!
Все, что ты нашей земле завещал,
В образе скромном простого грузина
Все незабвенный наш брат совмещал.
Много ль их было, способных народу
Так же всецело отдаться, любя,
Так же бороться за нашу свободу,
Светоч познания в сакли внося?
Нет, их немного, - и эту потерю
Наши потомки припомнят не раз.
Плачь... Я в грядущее снова поверю,
Слушая плач твой, родимый Кавказ!
Оба стихотворения были написаны 3 марта 1891г.
Михаила Зааловича Кипиани хоронили в Тифлисе. А проводы его праха во
Владикавказе имели резонанс в грузинской прессе. Сообщая о них, тифлисская
газета «Новое обозрение» в номере от 9 марта 1891 г. писала: «Последнее слово
принадлежало г. Хетагурову, который сначала на осетинском и затем на рус-
ском языке прочитал стихи, посвященные памяти покойного». Другая газета
- «Иверия», выходившая на грузинском языке, в № 53 от 10 марта 1891 г. пи-
сала: «Во Владикавказе на панихиде по умершему М. 3. Кипиани с большим
чувством прочел стихотворение вначале на осетинском, а затем второе стихо-
творение - на русском языке г-н К. Хетагуров». Далее в сообщении подробно
излагалось содержание стихотворения «Марды уæлхъус» и полностью приво-
дилось стихотворение на русском «На смерть М. 3. Кипиани»1.
В конце 1880-х происходит знаменательное сближение Коста с семьёй
Цаликовых. Поэт накрепко сдружился с главой семейства священником
отцом Александром и его тремя дочерьми - Юлианой, Еленой и Анной.
1 Архив СОИГСИ, ф. К. X., п. 29, д. 245.
82
Глава 4 ПРИЕЗД КОСТА В РОДНУЮ ОСЕТИЮ
Жена о. Александра была грузинка по фамилии Тусиева. Она рано
умерла, когда младшей дочери Анне было всего три года. Жениться по-
вторно молодому вдовцу-священнику запрещалось по сану. Это был обра-
зованный, начитанный человек, окончивший Тифлисскую духовную
семинарию. Он хорошо владел грузинским языком, читал на нём, особенно
интересовался произведениями Александра Казбеги. Позднее во Владикав-
казе отец Александр много рассказывал о жизни в Тифлисе. Внешность его,
красивого и статного, гармонировала с его прекрасными человеческими ка-
чествами. Известен он был своей добротой, отзывчивостью, хлебосольством
- Цаликовы жили с открытыми дверями.
Интересно, что Коста был знаком с этой семьёй давно, когда сестры были
совсем маленькими. Они приходили к своей тёте, сестре их матери, которая
была замужем за отцом Сухиевым, братом мачехи Коста Кызмыды. Теперь
же общение с Цаликовыми изменилось качественно - оно стало тесным и
дружеским. А поводом к сближению с ними послужили обстоятельства, свя-
занные с затруднениями бытового характера.
В тот период, в 1888-1889 гг. Коста снимал во Владикавказе небольшую
комнату, и он получил заказ на портрет Александра III. Царь должен был
быть изображён во весь рост, а в комнате художника было слишком тесно
для картины высотой до 2-х метров. Для работы срочно требовалась про-
сторная мастерская. Тогда о. Сухиев упросил свояка предоставить Коста на
короткий срок одну из комнат в своём доме. Отец Александр согласился, и
с этого момента начался новый этап в истории их взаимоотношений. Сред-
няя из дочерей А. Цаликова, Елена, вспоминала: «Знакомство Коста с нашей
семьей продолжалось многие годы. Впервые мы встретились примерно в
1889 году, когда жили во Владикавказе на Тарской улице, в доме Коченова.
Он к тому времени уже писал стихи и занимался рисованием. Мой отец,
Александр Цаликов, преподавал «Закон божий» в осетинском женском при-
юте, а по вечерам - в ремесленном училище. В этом же приюте работала и
моя старшая сестра Юлиана Александровна, а младшая, Анна, училась
там»1. В другой раз она писала: «Раз (о. Александр. - И. Б.) приходит и го-
ворит, что Коста просит его уступить на месяц комнату для рисования порт-
рета государя Александра III (по заказу какого-то учреждения) и что комната
по освещению очень подходящая. Мы, конечно, сейчас же взялись за уборку.
Надо же помочь начинающему художнику и т. д.!!!»2.
1 Коста в жизни. Составитель Р. К. Тедеты (Скифирон). Цхинвал. «Южная Алания». 2009. С. 95.
2 Там же. С. 98.
83
И.С. Бшулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
Цаликовы без опаски впустили Коста в свой дом, так как знали, что он
влюблён в Анну Попову. В его распоряжение предоставили комнату отца
Александра с отдельным входом, сам же старший Цаликов перешёл в гости-
ную. Жили они большой семьёй: отец с тремя дочерьми, его мать и брат с
женой и детьми. Даже и закончив портрет, Коста не спешил покинуть госте-
приимный дом, прожив там целый год. Елена писала об этом: «Поселился он
у нас и начал рисовать. Работа шла медленно: проходит месяц, а он еще не
кончает. Наконец, кончил к весне, а начал в январе. Получил за эту работу
100 рублей и уже заметно стал ухаживать за Анной Александровной, которая
была уже в 8-м педагогическом классе. Училась она хорошо и делала боль-
шие успехи по музыке. Отец нас не стеснял и позволял устраивать вечера, на
которые приглашали реалистов и гимназистов. Анна Александровна уже
имела большой успех и массу поклонников среди гимназистов и реалистов.
Директор реального училища (Кизер. - И. Б.) отпускал к нам пансионеров-
реалистов. На этих вечерах мы читали нелегальную литературу, спорили и
заканчивали танцами. Но на именинах Анны Александровны 3 февраля у нас
устраивался большой бал; реалисты отпускались и им даже разрешали брать
инструменты для оркестра, и бал бывал у нас с духовой музыкой. Отец умел
угостить. Один большой друг отца - директор подготовительного училища
Кизер В. И. сказал отцу, чтобы он отказал в комнате Коста, так как заметно
уже было его ухаживание, и таким образом его выселили от нас <.. >»1. Сле-
дует пояснить, что упомянутый В. И. Кизер - это тот самый человек, которого
Коста ранее, в период ухаживания за Анной Яковлевной Поповой, послал к
её братьям в качестве свата.
Итак, Коста вновь оказался в плену серьёзных романтических чувств. И
предметом их была гимназистка Анна, младшая из дочерей Александра Ца-
ликова. Она имела хорошее по тем временам образование и была наделена
многими талантами, среди которых следует выделить артистичность и му-
зыкальность. Анна хорошо пела, танцевала, играла на осетинской гармони
и на фортепьяно. Юное создание, она была чрезвычайно обаятельной и по-
женски привлекательной. И вполне закономерно, что с молодых лет она была
избалована мужским вниманием, о чём упоминала в своих воспоминаниях
и её сестра Елена. Не вызывает удивления и то, что Коста, всегда находив-
шийся на романтической волне не только в силу своего призвания, но и бу-
дучи сам натурой чувствительной и тонкой, увлёкся прелестницей,
поддавшись её чарам. Младшая в семье, она была всеобщей любимицей, что,
1 Коста в жизни. Составитель Р. К. Тедеты (Скифирон). Цхинвал. «Южная Алания», 2009. С. 98-99.
84
Глава 4 ПРИЕЗД КОСТА В РОДНУЮ ОСЕТИЮ
несомненно, наложило отпечаток на её характер: Анна была своенравной и
капризной девушкой, и это также заставляло мужскую половину трепетать
перед ней. Подобная участь не миновала и Коста, который, как мальчишка,
влюбился в Анну, несмотря на существенную разницу в возрасте. Она завла-
дела всеми его мыслями и чувствами, да так, что ему, взрослому человеку,
было трудно разобраться в них. Влечение сердца было настолько сильным,
что Коста, хоть и не смел говорить открыто о нём, но и скрывать перепол-
нявшие его чувства был не в силах. Так что окружающим не составило труда
заметить это. Вот и семейство Цаликовых, несмотря на по-прежнему друже-
ское расположение к поэту, предприняло меры по тактичному выдворению
своего неординарного жильца. Ему деликатно намекнули, и он был вынуж-
ден съехать. Коста был в полнейшем смятении от подобных пертурбаций. В
этот момент он написал стихотворение «Один, опять один без призрака род-
ного. ..», в котором дал волю своему отчаянию и чувству одиночества:
Один, опять один без призрака родного,
Как бы отторгнутый от мира, от людей, -
Нет искры тлеющей участия былого,
Нет сплоченных рядов мне преданных друзей...
Опять темно вокруг, до боли беспросветно,
Пустынно, холодно... утерян снова путь...
А как хотелось жить и верить беззаветно,
Любовью к ближнему переполняя грудь!
А как хотел раскрыть горячие объятья
И в них вселенную, как друга, заключить,
Простить врагам своим, в ответ на их проклятья
Страдать за них, любя, страдая, их любить!!
Переживания Коста были особенно острыми в силу того, что поэт за
время проживания в доме Цаликовых очень сблизился и с отцом Алексан-
дром, и с его дочерьми.
А что же Анна? Испытывала ли она какие-то чувства к Коста? Опреде-
лено, нет, судя по её отношению к нему во время пребывания поэта в их
доме и по дальнейшему развитию событий. Юной девушке, разумеется,
льстило внимание такого талантливого человека, каким был Коста, снискав-
85
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
ший к тому времени известность и популярность и как художник, и как поэт,
- ведь его стихи знали в каждом осетинском доме - и как заступник обез-
доленных. Анна лишь позволяла любить себя.
Несмотря на то, что Цаликовы фактически выпроводили Коста из своего
дома, он, тем не менее, поддерживал близкие, дружеские отношения с этой
семьёй, тем более что взгляды их на многие вещи были схожими. Поэт осо-
бенно сблизился с отцом Александром в январе 1891 года, во время борьбы
против закрытия Ольгинского женского учебного заведения - единственного
очага женского образования в Осетии в то время. Оно было открыто во Вла-
дикавказе в 1862 году с целью обучения девочек-осетинок не только гра-
моте, но и ремёслам, а также приобщения их к христианству. Коста в статье
«Маленькая история», опубликованной в № 7 газеты «Северный Кавказ» от
23 января 1897 г., рассказал о том, как было основано и функционировало
заведение. Он писал: «В 1866 году школа эта была преобразована в школу
с пансионом и названа в честь великой княгини Ольги Федоровны - Оль-
гинской. Она состояла из трех классов и приготовительного с двумя отде-
лениями. Каждый класс имел двухгодичный курс. Преподавание велось
приблизительно в размере прогимназической программы. Особенное вни-
мание было обращено на преподавание «Закона божия» и туземного руко-
делия. Средства на содержание школы выдавались Обществом
восстановления православного христианства на Кавказе. Пока школа поме-
щалась в центре осетинской части Владикавказа, в ней преобладающим
большинством были осетинки. Когда же в 1886/87 учебном году ее перевели
на совершенно противоположный конец города, число осетинок значи-
тельно уменьшилось, так что при посещении школы их императорскими ве-
личествами в 1888 г. из 89 всех учащихся осетинок было всего 36 <...>»'.
Изменение месторасположения школы было не случайным. Властям было
невыгодно увеличение количества просвещённых людей среди представите-
лей национальных меньшинств, включая народы Кавказа. Перенося заведе-
ние, они тем самым лишали именно осетинских девочек доступа к
образованию. Но худо-бедно школа существовала, часто давая детям из ма-
лоимущих семей единственную возможность учиться. Скандал вокруг школы
разразился 5 января 1891 г., когда по велению экзарха Грузии, возглавлявшего
Общество восстановления православного христианства на Кавказе, заведение
было закрыто. Дети, приехавшие после рождественских праздников из разных
1 Коста Хетагуров. Собр. соч. в 5-ти томах. М., 1959-1961. Т. IV. С. 128.
86
Глава 4 ПРИЕЗД КОСТА В РОДНУЮ ОСЕТИЮ
концов Осетии, не смогли попасть в школу, так как дверь была закрыта, а вы-
веска снята с фасада. Родители с детьми долго простояли на морозе - взрос-
лые возмущались, а дети плакали, не понимая, что происходит. Весть о
закрытии Ольгинского учебного заведения быстро разнеслась по городу. На
неё сразу отреагировала осетинская интеллигенция, из чьей среды выделилась
группа из 16 человек, которые подписали составленное Коста Хетагуровым
прошение на имя обер-прокурора Синода. В прошении рассказывалось о не-
ожиданном закрытии школы, которое уподоблялось стихийному бедствию, и
о том, каким бесчеловечным способом это было сделано: «Такое горе по-
стигло Осетию, такая буря сорвала вывеску с имени ее императорского высо-
чества Осетинской женской школы в г. Владикавказе, которая была открыта
для осетинских детей в 1862 г. <.. .> 5 января приехавшая из Тифлиса комис-
сия без объяснения причин и мотивов сорвала вывеску имени ее император-
ского высочества осетинской женской школы. <.. .> Нет сил и умения передать
всю глубину горя, причиненного целому народу этим неожиданным распоря-
жением совета Общества восстановления православного христианства на
Кавказе. Нет слов и красок, чтобы передать раздирающие душу сцены у подъ-
езда бывшей имени ее императорского высочества осетинской школы. Не
предупрежденные родители стали привозить с разных концов Осетии своих
детей после рождественских праздников. Вереницы ароб запрудили улицу.
Продрогшая толпа детей стучится и просится под знакомый кров, а их гонят
прочь, не позволяя даже согреть окоченевшие руки и ноги»1. Автор прошения
подчёркивает значение школы как единственного очага просвещения осетин-
ских девочек, что усугубляет вред, наносимый закрытием заведения идее при-
общения к культуре малообеспеченных слоев. Коста с возмущением
продолжает: «У целого народа отнять единственный источник женского об-
разования, лишить его будущих сельских учительниц, благовоспитанных се-
стер, жен и матерей, выбросив на улицу 17 своекоштных воспитанниц,
поставив среди учебного года 67 учениц вне всякого учебного заведения, не-
смотря на то, что большинство их внесло плату за весь год в Осетинскую жен-
скую школу и притом отличались примерным поведением и отличными
успехами». В заключение Коста обращается от имени подписавшихся с прось-
бой содействовать сохранению учебного заведения.
Среди подписавших прошение был и Александр Цаликов, который пре-
подавал в школе «Закон божий» и считал её своим вторым домом. Он осо-
бенно остро переживал происходившую несправедливость. Прошение также
1 Коста Хетагуров. Собр. соч. в 5-ти томах. М., 1959-1961. Т. V. С. 305-308.
87
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
подписал Савва Кокиев, учитель истории и известный этнограф, и другие
представители передовой общественности, главным образом, учителя. Под-
держку им оказал и епископ Владикавказский Пётр. Общие усилия увенча-
лись успехом: Синод положительно отреагировал на прошение. Школу не
закрыли и перенесли на прежнее место, в осетинскую часть Владикавказа.
Несмотря на счастливый исход общественной кампании, её участники под-
верглись преследованию разной степени суровости. По воспоминаниям
Софьи Васильевны Бойковой, урождённой Цаликовой, племянницы Алек-
сандра Цаликова, против Коста и его единомышленников в это время собирал
подписи генерал Хоранов. Об этом в Ардоне стало известно школьному то-
варищу Коста Темырболату Гайтову. Он сообщил о грозящей опасности, бла-
годаря чему Коста удалось предупредить своих друзей. Некоторые из них
смогли скрыться. Части учителей - участников кампании - удалось покинуть
Терскую область и перебраться, например, в Южную Осетию. Среди послед-
них был и учитель Бибо Туаев1. Но многие из защитников Ольгинской школы
не избежали наказания. Коста приговорили к ссылке за пределы Терской
области, потребовав покинуть её в течение трёх дней. Отца Александра уво-
лили из Ольгинской женской школы, но он продолжал преподавать в реаль-
ном училище, где подвергался травле. Он какое-то время противостоял ей,
но в 1894 году вынужден был перебраться в Пятигорск. Учителя Савву Ко-
киева, проработавшего 23 года в Ольгинской школе, перевели в Ташкент.
Учителей Тотрадза Колиева и Тасолтана Дзахова приговорили к небольшим
срокам тюремного заключения: первого - к месяцу, второго - к двум неделям.
Наказанию подвергли даже епископа Петра, который был против закрытия
школы. Его послали служить на Север, в Великий Устюг, где он и умер. Перед
его отъездом епископу Петру устроили проводы, где Коста от имени осетин-
ской интеллигенции намеревался преподнести благодарственный адрес, но
сделать этого не удалось - адрес был тут же арестован. Другие участники
кампании против закрытия женской школы были арестованы и осуждены на
разные сроки тюремного заключения. Невероятно и необъяснимо, что этот
произвол был учинен, невзирая на общий благоприятный исход дела.
Следует отметить зловещую роль, которую в решении закрыть Ольгин-
скую школу сыграл начальник Терской области генерал Семён Каханов, на-
значенный на эту должность незадолго до разыгравшихся драматических
событий вокруг учебного заведения. Стиль его работы как чиновника, при-
сланного на окраину империи, соответствовал прежде выработанной коло-
1 Архив СОИГСИ, ф. К. X., п. 11, д. 339.
88
Глава 4 ПРИЕЗД КОСТА В РОДНУЮ ОСЕТИЮ
низаторской политике, включавшей стремление держать туземцев в неве-
жестве и темноте, и мало чем отличался от методов его предшественников.
Каханов с коллегами понимали, что неграмотными, забитыми людьми легче
и проще управлять. Поэтому образованная часть национальной интеллиген-
ции вызывала у держиморд раздражение и неуёмное желание ограничить
или - ещё лучше - запретить их гражданскую и просветительскую деятель-
ность. Понятно, что и в деле с Ольгинской школой генерал Каханов прило-
жил всяческие усилия к тому, чтобы подвергнуть репрессиям активных
участников борьбы за её сохранение. Тем более что гонители школы, потер-
пев поражение, не могли стерпеть такое унижение и решили выместить
злость на своих противниках.
Коста подвергся гонениям не только за деятельное участие в кампании
против закрытия женского учебного заведения. Его, можно сказать, наказали
по «совокупности деяний»: поэт попал в поле зрения недремлющего ока ад-
министрации Терской области ещё раньше, в 1880-е годы, стяжая популяр-
ность и любовь народа за свои гражданские стихи и публичные выступления
в защиту жертв несправедливости и произвола. Каханов был особенно при-
страстен к Коста, понимая, что тот представляет большую опасность для
государственных устоев, выполняя миссию, сформулированную его вели-
ким предтечей, - «глаголом жечь сердца людей». Ведь стихи Коста, расхо-
дясь в многочисленных списках, воодушевляли людей, вселяли в них силы
и чувство собственного достоинства, а ещё - безграничное доверие к чело-
веку, озвучивающему беды и страдания бесправных и обездоленных. Это
пробуждение народа в дальнейшем грозило перерасти в неистребимое же-
лание, наконец, выразить протест. А это было чревато бунтом и мятежом,
чего власть в лице своего представителя генерала Каханова никак не могла
допустить. Потому-то против Коста были приняты репрессивные меры.
Во второй половине мая 1891 года начальник Терской области издал рас-
поряжение о высылке Коста Хетагурова с подведомственной ему террито-
рии в административном порядке. 1 июня 1891 г. владикавказский
полицмейстер сообщил атаману Баталпашинского отдела о высылке К. Хе-
тагурова в соответствии с упомянутым распоряжением «за подстрекатель-
ство живущих во Владикавказе осетин к подаче неправильных прошений и
неузаконенных адресов»1.
1 Коста Хетагуров. Собр. соч. в 5-ти томах. М., 1959-1961. Т. V. С. 401.
89
Глава 5
ПЕРВАЯ ССЫЛКА КОСТА
10 июня 1891 г. Коста выехал из Владикавказа и 11 июня прибыл в с. Ге-
оргиевско-Осетинское (Лабæ) Баталпашинского уезда Кубанской области.
В доме отца он пробыл недолгое время. А надо сказать, что Владикавказ он
покинул в полном смятении чувств. Причиной тому, во-первых, было стре-
мительное и крайне несправедливое выдворение его из Осетии, и, соответ-
ственно, вынужденная оторванность от привычного образа жизни, друзей
и родных, что глубоко отразилось на внутреннем состоянии Коста. Кроме
того, душевный непокой был вызван и обстоятельствами личного характера.
Они заключались в следующем.
Однажды влюбившись в Анну Яковлевну Попову, но будучи с ней раз-
лучённым, Коста никак не мог её забыть. Тем более что время от времени
он виделся с Поповой во время её приездов во Владикавказ. Однако неопре-
делённость в их отношениях не самым лучшим образом сказывалась на ду-
шевном равновесии поэта, чья тонкая, легкоранимая натура, жаждавшая
любви и семейного счастья, не находила соответствующего отклика. И хотя
они с Поповой были далеко друг от друга, нельзя было бы применить по от-
ношению к Коста известное - «с глаз долой - из сердца вон». Но верно и
то, что неутолённость жажды чувств противопоказана романтической на-
туре, каковой был Коста. Она, его натура, искала выхода.
Надо сказать, что встреча с Анной Цаликовой, произошедшая несколько
лет спустя, была ещё одной попыткой реализовать высокое эмоциональное
стремление поэта. Однако оно и в этом случае не нашло отклика, но уже в
силу иного рода мотивов. Тем не менее, теперь уже чувство к Анне Цали-
ковой настолько завладело Коста, что он, хоть и не открыто и весьма осто-
90
Глава 5 ПЕРВАЯ ССЫЛКА КОСТА
рожно, но всё-таки намекает на свою сердечную привязанность. Он пишет
письмо Анне Александровне вскоре после приезда в дом отца, 15 июня 1891
г. В нём, в частности, говорится: «Может показаться странным, что я адре-
сую письмо на Ваше имя... Имею ли я на это право - не знаю и даже не ста-
раюсь знать. Я пишу, потому что чувствую в этом потребность... Адресую
Вам, потому что верю в свой собачий инстинкт, который мне говорит, что
Вы охотнее других будете делиться со мною владикавказскими новостями.
Неприятно Вам - разорвите письмо, нахмурьте брови, надуйте губки и на-
зовите меня глупцом. Улыбаетесь... ну, и слава богу!.. Я очень рад побесе-
довать с Вами издалека... Прежде всего, позвольте Вас поздравить с
окончанием курса. Теперь, надо полагать, к Вам невозможно будет подъ-
ехать и на буланой козе; но ничего - мы Вам и издали с полным нашим удо-
вольствием будем ломать шапку, а Вы нас удостаивайте легким кивочком. -
Хорошо? Как бы я хотел взглянуть на Вас хоть одним глазком... Я до сих
пор не верю, что я за 400 верст от своих владикавказских друзей, а между
тем это так... Пять дней я уже дома, а не могу оглядеться. Сегодня только
развязал свои чемоданы и привел в порядок свою комнату... Ваш портрет
(я до сих пор скрывал, а теперь признаюсь, что я нарисовал для себя Вашу
физиономию...) я повесил рядом с изображением матери»1.
Итак, от избытка чувств, связанных как с изгнанием из Осетии, так и с
личными переживаниями, Коста пребывал в полном душевном смятении.
Несмотря на это он, как всегда, активно включился в общественные дела
теперь уже села, находя возможность в меру своих сил помогать односель-
чанам, большей частью неграмотным, в разрешении их проблем. Например,
в случаях, когда ущемлялись их интересы и права, требовалось писать про-
шения и письма в разные инстанции, и кто, как не Коста, сделал бы это наи-
лучшим образом. Несколько раз односельчане даже избирали его своим
доверенным лицом для решения земельных и иных вопросов. Поэт пуб-
лично резко осуждал произвол чиновников. Его выступления были памятны
лабинцам и передавались ими из поколения в поколение. Следует отметить,
что помощь Коста всегда была действенной. Например, в результате рас-
смотрения его жалобы в Петербург на имя правительства местные власти
вынуждены были отменить свои незаконные решения об обложении нало-
гами жителей края.
Не все друзья понимали это благородное стремление помочь ближнему,
особенно если оно было сопряжено с каким-либо риском и неприятностями.
1 Коста Хетагуров. Собр. соч. в 5-ти томах. М., 1959-1961. Т. V. С. 12-13.
91
И.С. Бшулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
В этом смысле показательно отношение к подобным поступкам Коста его
знакомого Бориса Туаева. Узнав об участии поэта в спорных делах одно-
сельчан, Туаев предостерегает его от шагов, последствия которых могут на-
нести ему вред. В своём письме Коста, отправленном в июле 1891 года, он
пишет: «Да чего ради ты принимаешь грязные общественные дела вашего
селения, я тебе не советую входить в эти дрязги, будь они трижды прокляты.
<.. .> Еще какой-нибудь мерзавец донесет на тебя, что ты их бунтуешь, под-
стрекаешь, и тогда окончательно тебя будут преследовать. Плюнь, ради бога,
на все.. .»1 Однако сложно представить, чтобы советы таких, как Туаев, «бла-
горазумных» людей возымели действие на Коста, который никогда не со-
вершал поступки, исходя из соображений личного благополучия. Он
никогда не жил с оглядкой, это было противно его натуре.
Интерес Коста к делам общественного звучания и его постоянная готов-
ность прийти на помощь страждущим красной нитью проходят через всю
его жизнь. Он всегда находился в гуще событий и принимал самое деятель-
ное участие в них. У него находили особенно живой отклик проявления не-
справедливости и произвола по отношению к простым людям, случаи
унижения человеческого достоинства. Показательно, например, участие
Коста в деле простого бедняка Александра Каирова, 8 лет проработавшего
сторожем на пригородной ферме ремесленного училища во Владикавказе.
В 1890 году он женился и, так как ему уже не хватало жалованья на содер-
жание семьи, он обратился к смотрителю училищ с просьбой о прибавке к
жалованью. Каирову было отказано, он оставил работу и уехал из Влади-
кавказа в поисках лучшего заработка. На его место был принят русский пе-
реселенец из Воронежской губернии по фамилии Маринич, семья которого
состояла из пяти человек: их с женой, двоих детей и тёщи. 12 апреля 1890
г. вся семья Мариничей была вырезана. По этому делу первым заподозрили
Александра Каирова, несмотря на имевшееся у него твёрдое алиби: во
время совершения преступления его не было в городе. Однако властям
было выгодно возложить вину за кровавую резню на горцев, так как это
позволяло, во-первых, запугать потенциальных переселенцев из голодных
губерний и тем самым предотвратить их переезд на Кавказ, а во-вторых,
стравить осетин и русских. Подоплёкой такого умысла было нежелание ад-
министрации Терской области заниматься приёмом и обустройством пере-
селенцев, чреватым лишними хлопотами, которыми чиновники не хотели
утруждать себя.
1 Архив СОИГСИ, ф. К. X., п. 7, д. 153.
92
Глава 5 ПЕРВАЯ ССЫЛКА КОСТА
Подлая и циничная мотивировка властей была очевидна для обществен-
ности. Коста не мог оставаться равнодушным к сфальсифицированному
делу. Он присутствовал на всех судебных заседаниях, начавшихся 30 июня
1890 г., и прослушал весь процесс от начала до конца. Поэт видел обвиняе-
мого, который совсем не походил на убийцу и держался спокойно. Каиров
не владел русским языком, поэтому общался через переводчика, не выказы-
вая никакого волнения, ровно отвечая на все вопросы. Когда он узнал о вы-
несенном ему смертном приговоре, он, крестясь, стал повторять
по-осетински «Я не виновен... Я не виновен...». Несмотря на возмущение
общественности творившимся произволом и освещение процесса в газетах,
осуждавших злой умысел властей, 12 августа того же года Каиров был по-
вешен в 2-3 верстах от Владикавказа. Впоследствии, в 1899 году, Коста в
статье «Неурядицы Северного Кавказа», напечатанной в трёх номерах га-
зеты «Санкт-Петербургские ведомости» от 25 марта, 27 апреля и 11 мая,
писал: «С тех пор по всем уголкам Северного Кавказа с именем казненного
Каирова таинственно бродит мрачный призрак бесправия и беззакония на
земле...»1
Дело Каирова стало возможным из-за той неблаговидной роли, которую
северокавказские власти играли в миграционном процессе: вместо оказания
реальной помощи переселенцам из внутренних губерний России, они не
просто устранились от решения проблем по обустройству приезжих, но при-
бегали ко всяким ухищрениям, чтобы препятствовать их проникновению на
подведомственную территорию. Беженцы, таким образом, были предостав-
лены сами себе. В среде сознававшей тяжесть их положения передовой вла-
дикавказской интеллигенции созрела мысль внести посильный вклад в
облегчение участи переселенцев. Дело Каирова только укрепило инициато-
ров благородного почина в их намерении. Было решено создать Владикав-
казское Общество вспомоществования переселенцам. Коста вместе с
супругами Шредерсами был среди самых активных участников основания
Общества. Однако власти не одобрили ни саму идею его создания, ни его
устав. В конце концов общество, чья предполагаемая деятельность пресле-
довала благородные цели, не получив поддержки власть предержащих, было
уничтожено, не успев родиться.
4 января 1892 г. умер отец Коста, Леван Елизбарович, в возрасте 82-х лет.
Эта печальная весть застала поэта в ссылке в Карачае и ошеломила его. О
том, как тяжело он воспринял это сообщение, Коста писал Анне Цаликовой
1 Коста Хетагуров. Собр. соч. в 5-ти томах. М., 1959-1961. Т. IV. С. 198.
93
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
много позже - 6 декабря 1898 г.: «Смерть отца окончательно потрясла мои
нервы... Я почувствовал себя совершенно одиноким во всем огромном
мире... Вначале меня обуяло чувство полнейшего отчаяния, затем я не-
сколько овладел собой и стал рассуждать... Положение мое было совер-
шенно исключительное. У меня во всем мире не оставалось ни одной
паутинки, которая могла бы хоть на секунду удержать меня от любого роко-
вого шага...»1 Отношения Коста с отцом были своеобразными. Нельзя ска-
зать, что Леван Елизбарович был очень близок с сыном, так как по службе
вынужден был жить во Владикавказе, время от времени приезжая в Нар, где
жила семья, и, таким образом, Коста воспитывался большей частью вдали
от него. Однако, несмотря на это, он всегда ощущал заботу отца, который
был для него самым дорогим и родным существом, и очень любил и ценил
его. Мысль об отце всегда согревала Коста.
Леван Елизбарович не был классическим суровым горцем с замашками
тирана и деспота. Напротив, это был тактичный, терпеливый, сдержанный
человек, который уважал чужое мнение и умел понять ближнего. Указанные
качества особенно ярко проявились, например, в истории с выбором Коста
профессии художника. Не одобряя выбора сына, отец, тем не менее, не вос-
пользовался своим, неоспариваемым на Кавказе, правом старшего и даже
не попытался подчинить сына своей воле. Леван Елизбарович уважил его
желание и поспособствовал поступлению Коста в Академию художеств.
Точно так же отец прилагал все возможные усилия, чтобы его сына восста-
новили в Академии, из которой тот был исключён за неуплату за обучение.
Коста всегда мог положиться на отца. В письме Юлиане Александровне Ца-
ликовой от 12 сентября 1899 г. он писал: «Отца я не только любил, но обо-
готворял... Таких самородков, гуманнейших, честнейших и бескорыстных,
я больше никогда и нигде не встречал. Мы с ним никогда не имели разно-
гласия, и никогда он мне с самого моего раннего возраста не делал резкого
замечания, не говоря уже о каком-нибудь подзатыльнике. Долго только он
не понимал цели поступления моего в Академию художеств и постоянно
спрашивал: «Уæддæр цы уыдзынæ, цы?» Он очень хотел, чтобы я был во-
енным, но я уже и тогда так же принципиально смотрел на военную службу,
как теперь, и он мне не стал возражать. При всем этом у нас с ним особенной
близости не было, такой именно, чтобы я ему доверял каждую затаенную
мысль. Причиной этому, конечно, то, что мы с ним мало жили вместе»2.
1 Коста Хетагуров. Собр. соч. в 5-ти томах. М., 1959-1961. Т. V. С. 47.
2 Там же. С. 189-190.
94
Глава 5 ПЕРВАЯ ССЫЛКА КОСТА
Смерть отца, безусловно, была большим ударом для Коста. Он потерял
единственного родного человека. Отцовский дом для него опустел. Там его
никто уже не ждал, так как отношения с остававшейся мачехой никогда не
отличались теплотой. В том же письме он прямо говорит: «О Хъызмыдæ не-
чего и говорить. Она меня просто-таки не любила <...>».
После смерти отца Коста особенно остро ощущает своё одиночество. 12
января 1892 г., находясь в доме отца в Лабæ, он пишет второе письмо Анне
Цаликовой. Если в первом письме он только намекает на свои чувства к ней,
то здесь, пребывая в крайне удручённом состоянии и более не считая не-
обходимым деликатно обходить тему своих отношений с девушкой, да и
просто не находя для этого достаточных душевных сил, Коста открыто го-
ворит о любви к Анне и намерении соединить с ней свою судьбу. Решитель-
ность поэта выражена и в самом размере письма, непривычно лапидарного
для него. Вот оно целиком: «Распространяться о своих чувствах я не буду -
Вы в них, вероятно, не сомневаетесь... Требовать от Вас окончательного от-
вета я не смею, но льщу себя надеждой, что Вы не откажетесь поделиться
со мной мыслями о предполагаемом мною «предприятии». Совместно об-
судив вопрос, мы можем совместно же решить гамлетовское «быть или не
быть». Обстоятельства дела изложит Вам Гаго. Будьте откровенны. Про-
стите за смелость. Ваш Коста».
Упомянутый поэтом священник Гаго Дигуров был близким другом семьи
Цаликовых. Как и обещал Коста, он был послан им к отцу Александру фак-
тически в качестве свата. Но этим дело не ограничилось: спустя 6 дней
после написания письма Анне, 18 января Коста написал и её отцу. Послание
составлено в чрезвычайно деликатных выражениях, в нём нет и намёка на
какую-либо настойчивость, и оно оставляет адресату широкую возможность
для манёвра. Чего стоит хотя бы благородный совет в случае ориентации
семьи на материальную состоятельность претендента на руку и сердце
Анны, что автор письма допускает вполне, и по-видимому, не осуждает, от-
говорить её выходить замуж за Коста. Нельзя не оценить редкостное вели-
кодушие, характеризующее поэта, которому он не изменяет даже в ситуации,
предполагающей принятия, без преувеличения, судьбоносных для него ре-
шений. Он, в частности, пишет: «Я слишком много сказал, дорогой Алек-
сандр, чтобы не высказаться вполне. Рискованность предложения, с каким
я обратился к Вам через Дигурова, очевидна... Подобные вопросы вообще
решаются нелегко, а в данном случае и того труднее. Я понимаю Ваше по-
ложение и удивляюсь той смелости, с которой я позволил себе обмол-
95
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
виться... Но Вы, вероятно, согласитесь со мной, что на подобную дерзость
способен только тот, кто в жизни потерял уже так много, что не боится по-
терять последнее. Как бы то ни было - перед нами задача, которую нужно
решить как можно лучше. <.. .> Многого обещать я не могу... Если счастье
в материальном довольстве, то и я советую Вам уговорить Анну Алексан-
дровну не выходить за меня. А если все то, во что я верю непоколебимо, не
плод болезненной фантазии, то я и она докажем миру, что счастье возможно
на земле»1. Тон письма - средоточие самых разных мотивов его автора: здесь
слышится и смиренность, и заблаговременное признание собственной дер-
зости, и готовность понять неприятие своего предложения и его причины,
и в то же время уверенность в том, что он имеет основания претендовать на
счастье. Однако все эти разноречивые чувства не нашли отклика в тех, кому
они были адресованы. Предложение Коста не было принято под предлогом
слишком юного возраста Анны. Этот отказ и его объяснение Коста упоми-
нает в письме А. Цаликовой, написанном 6 декабря 1898 г.: «"Я еще хочу
пожить на свободе... я только что окончила гимназию," - В такой необык-
новенно деликатной форме передал мне Ваш отказ Гаго...»2
Между тем, Коста продолжал отбывать ссылку в Карачае. Там он с сен-
тября 1891 г. по февраль 1893 г. проработал конторщиком на серебросвин-
цовом руднике. Было бы удивительным, если бы его деятельность
ограничивалась выполнением непосредственно служебных обязанностей.
Неуёмная творческая натура поэта и здесь проявлялась в полной мере. Не-
взирая на оторванность от родных мест, причинявшую Коста немалые стра-
дания, он не оставлял своих занятий литературой и продолжал заниматься
живописью. Помимо этого он писал корреспонденции в газету «Северный
Кавказ», выходившую в Ставрополе. Материала для статей у него было
много. Во-первых, он каждодневно наблюдал тяжёлую жизнь и невыноси-
мые условия труда рабочих на рудниках. А любознательность его позволяла
знакомиться с бытом, обычаями и традициями местных жителей. Доброже-
лательный и лёгкий в общении, Коста и тут быстро сходился с людьми, ко-
торым он был не менее интересен. Его, например, часто приглашали на
свадьбы, торжества по случаю рождения первенца, другие семейные празд-
ники. Всё увиденное находило отражение в его стихах и публицистике. Не-
посредственно во время пребывания Коста на руднике, в 1892 году,
1 Коста Хетагуров. Собр. соч. в 5-ти томах. М., 1959-1961. Т. V. С. 17-18.
2 Там же. С. 47.
96
Глава 5 ПЕРВАЯ ССЫЛКА КОСТА
написано, например, стихотворение «Сане и Миле Б.», в котором запечат-
лены серые будни на серебросвинцовых промыслах. Поэт говорит:
Я пишу вам очень мало,
Тороплюсь весьма, -
Вот вам скучное начало
Скучного письма!
Тахтаул-Чалган не в силах
Вдохновить певца, -
Здесь толкуют лишь о жилах
Меди и свинца. <.. .>
Боже! Что у нас за печи, -
Дым стоит столбом!
Точно здесь осада Керчи, -
Выстрелы кругом. <.. .>
Вот вам общая картина
Нашего житья, -
Пожалейте ж осетина
Бедного, друзья !<...>
Передайте папе, маме
Теплый мой привет!..
Говорить ли об Исламе? -
Фи! - Охоты нет!
В коставедении не установлены точно личности указанных в названии
стихотворения Сани и Мили. Это, предположительно, дети друга Коста, ху-
дожника Александра Григорьевича Бабича. Сама же форма послания детям,
на наш взгляд, не более чем оболочка, выбранная Коста для весьма недет-
ского содержания и интонаций, на самом деле адресованных взрослым.
Другое произведение, написанное Коста в Карачае, - стихотворение под
названием «Джук-тур». В нём поэт, наблюдая за одиноким горным козлом,
обозревающим окрестности с высокой скалы, оказывается в двойственной
ситуации: с одной стороны, он восхищён красотой и величием открываю-
7 КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
97
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
щейся панорамы, а с другой, - осознаёт уязвимость собственного положе-
ния, особенно очевидную в сравнении с независимостью вольного джук-
тура, который ничем и ни с кем не связан, напротив - весь мир у его ног,
над ним лишь возвышается гора Шат (Эльбрус). Почему в душе поэта и со-
седствуют любовь и печаль. Интонации стихотворения особенно лиричны
и усугублены красотой языка. Считаем резонным привести стихотворение
полностью:
Бестрепетно, гордо стоит на утесе
Джук-тур круторогий в застывших снегах
И, весь индевея в трескучем морозе,
Как жемчуг, горит он в багровых лучах.
Над ним лишь короной алмазной сверкает
В прозрачной лазури незыблемый Шат;
У ног его в дымке Кавказ утопает,
Чернеют утесы и реки шуршат...
И луг зеленеет, и серна младая
Задумчиво смотрит в туманную даль...
И смутно, на эту картину взирая,
Познал я впервые любовь и печаль...
Несколько лет спустя в письме к Анне Цаликовой от 6 декабря 1898 г.
Коста писал о периоде пребывания в Карачае: «Затем я был выслан из Вла-
дикавказа. .. Попал в трущобы Карачаевских гор, на серебросвинцовый руд-
ник... «Бестрепетно, гордо стоит на откосе джук-тур круторогий в
застывших снегах», - старался я передать свое чувство, действительно, как
тур, скитаясь по неприступным скалам центрального Карачая...»!. Заметим
лишь, что сравнение с туром тем горше для поэта, что для первого скитание,
особенно по скалам, - вещь естественная, а для второго - мука.
В Карачае Коста подружился с местными учителями. Здесь он встретился
и с Исламом Крымшамхаловым, общественным деятелем и первым карача-
евским художником и поэтом. Тот был сыном князя, жил в Петербурге, где
получил образование, и в начале 1890-х годов вернулся на родину больным
1 Коста Хетагуров. Собр. соч. в 5-ти томах. М., 1959-1961, т. V, с. 47.
98
Глава 5 ПЕРВАЯ ССЫЛКА КОСТА
туберкулёзом с тем, чтобы горный воздух оказал благотворное воздействие
на его здоровье.
Ислам Крымшамхалов был человеком высоких достоинств. Он умел дру-
жить, был гостеприимным хозяином, постоянно сопровождал приезжавших
в Карачай художников в их поездках по краю.
Сохранились воспоминания слуги Крымшамхалова - Шамаила Конако-
вича Холамлиева. Согласно им, Коста жил в Теберде у Ислама, где тот в
1892 году построил бревенчатый дом, в котором были предусмотрены ком-
наты для друзей. Они любили Тебердинское ущелье и вместе занимались
там живописью. Там же руками ловили форель. Коста тогда писал свою из-
вестную картину «Долина Теберда», которую носил с собой и постоянно её
подправлял. Картина сохранилась до наших дней. О её совершенстве писал
и Махарбек Туганов в статье «Еще раз о Коста Хетагурове-художнике»:
«Картина эта по высокому мастерству исполнения не только не уступает ра-
ботам знаменитого щвейцарского художника Кальяма, но превосходит его
своим глубоким реализмом в передаче могучей кавказской природы»1. М.
Туганов вообще высоко оценивал пейзажные произведения Коста. В той же
статье он утверждал: «Пейзажи, написанные Хетагуровым, говорят о тонком
умении художника наблюдать горную природу и мастерски передать ее».
Холамлиев далее свидетельствовал: «Особо (Ислам и Коста. - И. Б.) лю-
били петь песню «Бий-Нёгер и Джама-гъат». Эта песня о том, как в нашем
ущелье целый аул чума-емына унесла, все жители аула погибли от чумы.
Бывали часто и в Хумаринской крепости, на шахтах тоже... После этого у
них разговор долго не умолкал...»2 Как видим, и что нетрудно предполо-
жить, у Крымшамхалова и Хетагурова были общие интересы, обусловлен-
ные их профессией и сходством человеческой природы. Взаимно
обогащаясь, они оказывали друг на друга большое влияние. Дружба этих
двух творческих людей продолжалась до самой смерти Коста.
По воспоминаниям Холамлиева и согласно другим свидетельствам, близ-
ким другом Крымшамхалова был русский художник, автор известной кар-
тины «Курсистка» Николай Александрович Ярошенко, который часто гостил
у него. Именно во время одного из таких приездов Ярошенко в Карачай
Коста и познакомился с ним. Со временем они подружились и уже втроем
проводили время: ходили в горы на этюды, совершали пешие прогулки, за-
нимались рыбной ловлей в притоке реки Карасу, отдыхали.
1 Махарбек Туганов. Литературное наследие. Ордж., 1977, с. 156.
: Архив СОЙГСИ, ф. К. X., п. 65, д. 250.
99
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
В Карачае Коста создал целый ряд живописных произведений. Помимо
картины «Долина Теберда», им были написаны такие работы, как «Природ-
ный камень», «Перевал Зикара», «Вид большого Карачая», а также была
создана серия рисунков «Виды большого Карачая и нарождающийся в Ка-
рачае горный промысел», опубликованных в 1892 году в издававшемся в
Петербурге журнале «Север» с пояснением, в котором говорилось: «Наши
рисунки исполнены молодым художником Хетагуровым, занимающимся в
конторе предпринимателей ведением счетоводных книг и журналов, а в
часы досуга рисованием»1.
Друзья часто собирались и в доме Ярошенко в Кисловодске. Этот дом,
по свидетельству современников, также посещал Александр Цаликов с
тремя дочерьми, когда жил в Пятигорске2.
Довольно значительную часть ссылки - с сентября 1891 года по февраль
1893 года - Коста провёл в Карачае. К моральным страданиям по поводу
своего несправедливого отрешения от родного края, которые по определе-
нию испытывает изгнанник, добавлялось горькое осознание неустроенности
личной жизни, что усугубляло положение Коста и отрицательно сказыва-
лось на состоянии его духа. Всё время изгнания его не покидала надежда
на благополучное и скорое восполнение этого главного несовершенства его
жизни, так как ему мало было любить. У него - человека, в высшей степени
почитавшего ценность семейной жизни, была потребность и самому испол-
нить её великое предназначение, и не только вкусить её прелесть, но и не-
посредственно источать и приумножать тепло и любовь, неотъемлемо
свойственные подлинно гармоничному союзу двух людей.
Коста мечтал создать семью и иметь детей - их он очень любил. Неудачи,
преследовавшие его при попытках осуществить заветное желание, несо-
мненно, подтачивали его веру в возможность счастливого исхода, но ещё не
в силах были вытравить её окончательно. Несмотря на отказ, полученный
от Цаликовых в январе 1892 года, Коста не падал духом и предпринимал
новые попытки наладить личную жизнь. 23 января 1893 г. он тайно приехал
во Владикавказ, чтобы вновь просить руки Анны Александровны. Ответом
была та же приличествующая моменту благовидная отговорка о юном воз-
расте девушки. Позже, в письме Анне от 6 декабря 1898 г. Коста так описы-
вал ту ситуацию: «Я тайком поехал во Владикавказ и в самой грубой форме
поставил вопрос ребром; ответ был тот же, почти в тех же выражениях, но
1 Калоев Б. А. Вторая родина Коста. Вл., 1999. С. 37-38.
2 Там же. С. 37.
100
Глава 5 ПЕРВАЯ ССЫЛКА КОСТА
только более внушительный... «Тяжело... как тюрьма, жизнь постыла», -
застонал я тогда от невыносимой боли... «Иссякла мысль, тускнеют очи»...
- плакался я в другом стихотворении и т.д. Вообще все мои стихи того пе-
риода отличаются особенно мрачным тоном...»1
Как было упомянуто выше, во время своих тайных приездов во Влади-
кавказ Коста останавливался у супругов Шредерсов. Вот и на этот раз, 23
января 1893 г., он находился в их доме. Властям, очевидно, донесли о пре-
бывании в городе ссыльного поэта, так как его тут же арестовали по распо-
ряжению генерала Семёна Каханова, который, невзирая на то, что был в
хороших отношениях со Шредерсами и вхож в их дом, не посчитался с этим
обстоятельством и приказал задержать Коста непосредственно в их доме.
Во владикавказской тюрьме его продержали с 23 по 31 января, отобрали пас-
порт, выдав взамен проходное свидетельство. В полицейском управлении
Терской области поэту выдали распоряжение о запрете на пребывание во
Владикавказе и Владикавказском округе и вынудили расписаться в том, что
он подчиняется этому распоряжению2.
Несмотря на такой по сути катастрофический для себя оборот дела Коста
не опускал руки и спасался непрерывным упорным трудом.
Во второй половине февраля 1893 года Коста покинул Карачай и приехал
в Ставрополь, намереваясь найти там работу. Это был практически родной
для него город - ведь там он провёл гимназические годы и имел множество
друзей и знакомых. С некоторыми из них он встретился по приезде туда. На-
чать с того, что на первых порах поэта приютил его гимназический препо-
даватель рисования Василий Иванович Смирнов.
Коста, по обыкновению, тут же окунулся в общественную жизнь города,
да и без работы оставался недолго. Однако душевная боль не покидала его.
Мысль о неустроенности личной жизни подспудно терзала поэта. Отказ
Анны Цаликовой значительно поколебал его надежду жениться вообще. А
такую необходимость диктовала и сама жизнь. Казалось бы, Коста, пресле-
дуемому властями, переезжавшему с места на место и не имевшему воз-
можности говорить об устойчивости своего положения, не резон было
предлагать другому человеку, тем более женщине, разделить с ним подоб-
ный образ жизни. И в то же время именно его неприкаянность и выпавшие
на его долю тяготы вызывали к жизни настоятельную необходимость найти
тихую гавань, где он мог бы, невзирая на политические бури и невзгоды,
1 Коста Хетагуров. Собр. соч. в 5-ти томах. М, 1959-1961. Т. V. С. 47.
2 Архив СОИГСИ, ф. К. X., п. 10, д. 65., л. 182.
101
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
обрести душевное равновесие. А брак с достойной женщиной как нельзя
лучше предоставлял такую возможность. И эта объективная необходимость
совпадала ещё и с потребностью самого Коста в том, чтобы создать семью,
воспитать детей, которых он всегда обожал, испытать семейные радости,
ощутить тепло родных людей. При этом ему, конечно, было не всё равно,
на ком жениться, хотя именно неразборчивостью в таком важном для лю-
бого разумного человека деле он неоднократно грозился своим знакомым,
например, В. Г. Шредере. Вовсе нет. Но, не добившись согласия Анны Ца-
ликовой выйти за него замуж, он решил вновь попытать счастья, обратив-
шись к своей первой любви - Анне Яковлевне Поповой. 10 апреля 1893 г.
Коста пишет ей письмо в Гори, где она к тому времени жила уже несколько
лет у сестры. В письме говорится: «Вы уже «бабушка», а я тем более де-
душка с значительной сединой и солидною плешью на голове... Идет вось-
мой год, как я, впервые встретившись с Вами, уже ни на минуту не забывал
Вас - достаточное, кажется, время для обсуждения наших взаимоотноше-
ний. Давайте же решим наконец роковой вопрос: быть или не быть? Я пред-
лагаю Вам незапятнанную совесть, честное имя, любящее сердце и
трудовую жизнь, и если найду в ответ «Один лишь звук, лишь миг участья»,
то - «За них я жизнью заплачу»... Скажите прямо, дорогая Анна Яковлевна,
- да или нет. Не томите слишком долго в ожидании ответа. Всегда, ныне и
присно безгранично преданный Вам и безмерно любящий Вас Коста»1.
Коста этими словами намеревался завершить своё послание, но затем ре-
шает продолжить его, очевидно, осознавая необходимость если не лично,
то хотя бы посредством письма обсудить взаимоотношения с Анной. Сам
этот факт - показатель серьёзности подхода Коста к вопросу женитьбы, а
также уважения к мнению и чувствам девушки, которой он предлагает руку
и сердце. В последующей, большей части послания он демонстрирует по-
нимание страхов Анны Поповой, препятствующих ей принять его предло-
жение, и убеждает её в том, что они на самом деле являют собой стереотипы,
не столь весомые и вполне преодолимые. Он пишет: «Главная причина, ко-
нечно, - моя материальная необеспеченность, вторая - мое неопределенное
положение в обществе, третья - неодинаковость религиозных исповеданий
и национальная рознь. Дорогая Вы моя Анна Яковлевна! Разве я говорю,
что было бы худо быть материально независимым и уважаемым членом об-
щества? Разве религия и национальные традиции - последняя спица в жи-
тейской колымаге? Я говорю только, что им нельзя придавать такого
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 20.
102
Глава 5 ПЕРВАЯ ССЫЛКА КОСТА
громадного значения в деле семейного счастья, нельзя из-за них разрушать
величайшую гармонию мироздания, лучшее проявление Бога на земле - со-
звучие сердец, сродство душ... любовь».
Коста и сам демонстрирует в письме широту взглядов и смелость в про-
тивостоянии ложным установкам и нелёгким жизненным обстоятельствам,
и свою визави призывает к тому же: «Поборите же наконец свое малодушие,
дайте мне смело Вашу руку и, клянусь Вам, - мы из когтей самого ада вы-
рвем свое счастье». Коста не обходит молчанием и невыгодную для себя
тему своей ссылки, о которой говорит открыто и честно, предлагая различ-
ные варианты выхода из создавшегося положения, которое никак не назо-
вёшь благоприятным для решения матримониальных вопросов. Поэт
мужественно признаёт за девушкой приритетное право выбора в имеющихся
обстоятельствах. Он пишет: «Мое изгнание Вам, конечно, известно, но оно
нисколько не помешает нам устроиться, где и как только мы с Вами найдем
нужным и удобным. Если хотите, я могу продать свою землю и приобрету
домик во Владикавказе... Словом, скажите только да, и все пойдет как по
маслу».
Мы ясно видим, как решительно настроен Коста в своем желании до-
биться счастья, показывая Анне, что оно на самом деле в их собственных
руках, и отчаянно хочет передать ей эту решительность. Он призывает её
отринуть мещанские предрассудки и устремления, ставя несравнимые с
ними чувства и возможность быть счастливыми выше всего: «Неужели же
Вы хотите походить на тысячи наших дам, всю жизнь прозябающих на шел-
ковых подушках и не имеющих никакого другого призвания, как постоянное
удовлетворение своих мизерных, а подчас даже пошлых страстишек при
полном бездействии ума и сердца. Поймите, дорогая Анна Яковлевна, что
это самые несчастные создания в мире, никакие богатства и никакие почести
не замаскируют их духовного убожества. <...> Откликнитесь же, наконец.
Доверьтесь, протяните руку... Пишите просто, не стесняйтесь зачеркивать,
как я, а главное, отвечайте скорее, скорее... Ваш, всецело и неизменно. Ваш
Коста»1.
Как любая девушка, увлечённая молодым человеком, Анна, без сомне-
ний, была счастлива получить предложение руки и сердца. А ещё больше
она была польщена тем, что предложение ей было сделано неординарным,
талантливым человеком, каким к тому времени Коста знали многие и каким
она безошибочно угадала его в начале их знакомства. Однако, не в силах от-
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Влм 1999-2001. Т. V. С. 22, 24.
103
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
вергнуть те самые предрассудки, зачастую играющие судьбоносную роль,
и к тому же опасаясь вызвать гнев братьев, в ответном письме от 26 апреля
того же, 1893 года, отправленном из Тифлиса, Анна, усмиряя и заглушая
свои чувства, отказала Коста. Дополнительным мотивом, вполне возможно,
всё-таки послужил страх перед грядущей бытовой неустроенностью, не-
избежной в союзе с человеком, даже не имевшим своего жилья во Влади-
кавказе, с непостоянным источником дохода, к тому же зарекомендовавшим
себя политически неблагонадёжным, что послужило причиной его высылки
из Терской области. Ведь и письмо с предложением руки и сердца Коста
писал именно из ссылки.
Итак, в ответном письме, чьё содержание свелось к суровой отповеди
поэту, Анна лукавит, говоря только лишь о дружбе с ним, на которую она
изначально рассчитывала с его стороны и которую якобы обещала ему сама,
и этим обманывает и себя, и Коста. Она пишет: «Все, что произошло, мне
очень неприятно, больно... Хотя и против желания, но, оказывается, я ввела
Вас в заблуждение. На Вас я, действительно, смотрела только как на хоро-
шего, доброго знакомого, как на истинного друга. Не Вы ли твердили с 85
года, - (когда я еще училась), - что хотите одного знакомства и больше
ничего. Не Вы ли уверяли, что никогда не допустите, чтоб развилось более
серьезное чувство? Я Вам поверила, но теперь приходится сожалеть. За от-
рицательный ответ и за все невольно причиненные огорчения прошу про-
стить без вины виноватую А. П. Я ставлю святую дружбу выше всего»*.
Надо признать, что Анна Попова не оправдала надежд Коста на то, что
чувства, которые он когда-то распознал в ней, побудят её к преодолению со-
мнений и страхов, придадут ей смелости и заставят бороться за своё счастье.
Напротив, это она обуздала их, загнав в самый затаённый уголок души и
придавив нагромождением якобы разумных доводов и соображений. На ис-
креннее, умное, смелое, вдохновенное письмо Коста она дала трусливый,
лицемерный, лишающий надежды ответ, тем более неубедительный, что ни-
какая самая высокая дружба не может быть выше истинной любви или под-
менять её. О том, что ссылки на дружбу всего лишь лукавство и не более,
свидетельствуют поздние воспоминания Анны Поповой, насквозь проник-
нутые сожалениями о несбывшемся союзе с Коста. Кроме того, в них со-
держится признание в том, что она намеренно сводила свои чувства к
простой дружбе, опасаясь их необратимого развития.
1 Архив ЮОНИИ, личный фонд К. X. № 6, оп. 1, д. 12, л. 27.
104
Глава 5 ПЕРВАЯ ССЫЛКА КОСТА
Однако вернёмся в Ставрополь 90-х годов XIX века. По прибытии туда
Коста быстро нашёл работу в газете «Северный Кавказ», с которой он со-
трудничал ранее: в ней печатались его публицистические статьи. Теперь
Коста стал её постоянным сотрудником.
Газета «Северный Кавказ» была основана в 1884 году по инициативе из-
вестного ставропольского юриста, замечательного краеведа и обществен-
ного деятеля Григория Николаевича Прозрителева и издавалась присяжным
поверенным Дмитрием Ивановичем Евсеевым. Это была первая частная га-
зета на Северном Кавказе, что уже само по себе было значимым событием.
Интеллигенция края с радостью восприняла её появление. Редакция газеты
была демократична в вопросе отбора авторов - основными её корреспон-
дентами были сельские учителя, адвокаты, межевые работники, активно со-
трудничавшие в ней.
До прихода Коста Хетагурова газета имела умеренно прогрессивное на-
правление. Вскоре поэт стал секретарём газеты, и её стала характеризовать
большая радикальность, расширился диапазон тем публикуемых материа-
лов. «Северный Кавказ», например, стал уделять больше внимания пробле-
мам горских народов, отзывался на события в России острыми статьями.
Коста и сам активно печатался в газете, освещая явления и проблемы в
родной Осетии, рассказывая о тяжелом положении трудового народа, про-
изволе местных властей, разоблачая колонизаторскую политику царизма и
раскрывая её последствия.
Работа Коста в газете «Северный Кавказ» была очень плодотворной. Он
не был кабинетным журналистом, этаким теоретизирующим обозревателем.
Его кредо состояло в том, чтобы писать не на темы, высосанных из пальца,
а о действительно актуальных проблемах, затрагивающих коренные инте-
ресы простых людей. Такая постановка вопроса требовала непосредствен-
ного соприкосновения с их жизнью, с повседневным существованием,
тяготами и заботами. Соответственно, Коста, который всегда находился в
гуще народа, стал много ездить и в силу специфики своей работы, и по при-
чине природной любознательности. Он изъездил весь край, и собранный им
материал служил основой для его многочисленных публицистических ста-
тей, поднимавших острые вопросы социально-экономической жизни обще-
ства, связанные, в основном, с проведением политики властей на Кавказе.
По поводу публицистики Коста писатель и общественный деятель Ма-
риетта Шагинян писала: «Для всех, кто интересуется прошлым Кавказа, по-
литикой царизма, ростом горской общественности, эти статьи Коста
105
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
представляют драгоценный, единственный в своем роде материал. Историк,
этнограф, политик, экономист найдут в них обширные данные. Коста от-
кликался буквально на все проблемы устройства Кавказа, притом с позиции
человека, который превосходно знал и местные условия, и исторические
особенности кавказских народов, и их нужды, видел и понимал всю пре-
ступность царской политики на Кавказе, все самодурство чиновников, все
хищничество первых капиталистов, начинавших грабить богатства Кавказа
и эксплуатировать его рабочую силу»1.
Сказанное выше отнюдь не преувеличение. Коста-публицист не был жур-
налистом определённой, узкой направленности. Его в самом деле интере-
совали самые разные аспекты общественной, социально-экономической
жизни Осетии, Кавказа и России в целом. Было бы неверным утверждать,
что все его статьи и заметки носили проблемный характер и, как один, да-
вали почувствовать нерв времени. Совсем нет. Материалы Коста были мно-
гообразны, так же как многообразны были таланты и ипостаси самого их
автора. Но бесспорно одно: значительная часть их касалась самых злобо-
дневных вопросов повседневной жизни общества.
В рассматриваемый период, то есть с момента приезда Коста в Ставро-
поль в 1893 году до его отъезда в Санкт-Петербург в 1897 году, он опубли-
ковал около 20 корреспонденции разных жанров, форм и содержания. Среди
них были короткие письма-благодарности, в которых Коста, наряду с дру-
гими устроителями благотворительных вечеров, выражал признательность
энтузиастам и жертвователям за внесённые ими суммы или иное посильное
участие. В числе материалов встречается и отзыв на вышедший в тот период
литературный сборник «Кавказская жизнь». Формат краткой рецензии не
позволяет Коста впадать в многословие. Он даёт очень ёмкие, большей
частью нелицеприятные, хлёсткие оценки, не вдаваясь в подробный разбор
представленных в сборнике произведений. Когда дело касается профессио-
нализма, Коста не намерен миндальничать, он чужд прекраснодушия, на-
строенности на сглаживание острых углов. Вот образец суровой критики за
его авторством: «Особенной безвкусицей, лживостью и бессодержатель-
ностью отличаются рассказы Куртатинца «Гость» (из осетинских нравов) и
«Гумно», сцена из кахетинской жизни, Неона. В первом неизвестно для чего
к тексту приплетены исковерканные осетинские слова и фразы; диалоги до-
нельзя изуродованы, описания - карикатурно вымышлены»2.
1 Шагинян М. Публицистика Коста Хетагурова. - Коста Хетагуров. Статьи о жизни и творчестве.
Ордж., 1959. С. 162-163.
2 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. 4. С. 46.
106
Глава 5 ПЕРВАЯ ССЫЛКА КОСТА
На страницах газеты «Северный Кавказ» также нашла выражение чрез-
вычайно ярко характеризующая Коста человеческая солидарность с ближ-
ним, которая в данном случае шла рука об руку с профессиональной
солидарностью. В одном из майских номеров за 1893 год было опублико-
вано обращение поэта, в котором он высказывал обеспокоенность по поводу
судьбы грузинского писателя Александра Казбеги, потерявшего рассудок и
оказавшегося в сумасшедшем доме. Коста просил откликнуться тех, кто что-
либо знает об истинном положении своего собрата по перу.
Основная часть корреспонденции Коста в газете затрагивает темы, ка-
сающиеся принципиальных вопросов повседневной жизни кавказских на-
родов. Определяющей направленностью его статей можно обозначить
защиту интересов горцев. Но эти интересы отнюдь не противопоставляются
интересам русского народа, защитником которого также по праву можно на-
звать Коста. Он оппонирует другому - некомпетентным властям, закоснелой
бюрократии, неповоротливым административным органам, безграмотным
и зашоренным чиновникам, одинаково во вред действующим в любом
уголке России. Но на Кавказе их неумелость, инертность и неэффективность
усугубляются незнанием или игнорированием местной специфики, что тя-
желее отражается на общем состоянии края и благополучии его жителей,
вызывая у них крайнее раздражение и откровенную вражду.
Чрезвычайно важно то обстоятельство, что Коста не безусловно защи-
щает горцев. У него нет нацеленности в любых случаях и любыми спосо-
бами выгораживать последних. Он трезво смотрит на вещи и вдумчиво
разбирает причины проблем, в большом количестве существующих в обще-
стве. Этот трезвый взгляд и нацеленность на созидание Коста пытается пе-
редать адресатам своих выступлений, включая власть предержащих. Его
крайне возмущает, например, огульное навешивание ярлыков на горцев ав-
торами многих статей в издающихся на Кавказе газетах. Он не приемлет
устоявшейся среди определённой части российского общества тенденции
рисовать горцев исключительно в негативном свете, изображать их как
людей кровожадных, особо склонных к разбою и грабежам, словом - с не-
истребимой криминальной сутью. В статье «Накануне», опубликованной в
нескольких номерах газеты «Северный Кавказ» за 1897 год, Коста призывает
видеть истинные причины, толкающие людей на преступления. Это, глав-
ным образом, малоземелье или безземелье, крайне малое количество школ
и училищ в местах расселения кавказцев и, соответственно, необученность
их ремёслам. Он показывает, что причины многих противоречащих закону
107
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
действий и поступков горцев кроются в отсутствии нормальных условий
для развития, которые только и может создать государство.
Неприятие поэтом склонности многих авторов причёсывать коренных
жителей Кавказа под одну гребёнку нашло выражение и в статье «Письма
из Владикавказа» от 23 сентября 1893 г. В нём Коста высказывает несогла-
сие с позицией определённых властных и провластных кругов, озвученной
автором «Терских ведомостей» М. Слобожаниным. Тот также усматривал
особую склонность кавказских горцев к насилию и преступлениям вообще
и, разумеется, оправдывал жесткие репрессивные меры против них. Коста
же приводит аргументы, развенчивающие подобные стереотипы, показывая
их необоснованность и несостоятельность. Он проводит мысль о том, что
горцы не более и не менее законопослушны, чем жители других частей Рос-
сии. Он также указывает на расхождения между предложенными Слобожа-
ниным «коренными мерами» по уничтожению преступности среди горцев,
мерами, которые якобы осуществляются на практике, и реальным положе-
нием вещей, свидетельствующим об обратном. Особенно это противоречие
проявляется в связи с содержащимся в рассуждениях Слобожанина поло-
жением о необходимости просвещать кавказцев и, значит, открывать новые
школы и другие учебные заведения. Коста реагирует на декларирование ука-
занной меры, призванной «цивилизовать» горцев, довольно резко доказывая
на реальных примерах, что администрация области практически саботирует
удовлетворение этой действительно объективной потребности. Как иначе
охарактеризовать ситуацию, когда «за последние три года ни в одном тузем-
ном селении Терской области не было открыто ни одной школы, если не
считать две церковноприходские женские школы», а «на глазах областной
администрации чуть не прекратила существование <...> Ольгинская осе-
тинская 3-классная школа»; когда есть «случаи неразрешения частным пред-
принимателям открытия начальных школ в туземных селениях, несмотря
на то, что дирекция народных училищ Терской области вполне одобрила
программу преподавания в этих школах»1.
Другой случай проявления лицемерия властей Коста видит в их озабо-
ченности «территориальной и административной обособленностью тузем-
цев», которую они намереваются устранить «посредством якобы прилива в
край новых, более культурных элементов». Но беда в том, что декларируя
подобные намерения, Терская администрация принимает такие решения и
налагает такие запреты, которые, напротив, усугубляют означенную обособ-
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. 9. С. 30.
108
Глава 5 ПЕРВАЯ ССЫЛКА КОСТА
ленность, ещё больше отдаляя одних от других. Коста перечисляет запреты,
оказывающие медвежью услугу и способствующие изолированию местного
населения от русских: администрация «исключает горцев из городов и сло-
бодских поселений», «безусловно запрещает проживание одной националь-
ности в районе поселения другой национальности», «запрещает частным
предпринимателям, "более культурным элементам", держать туземную при-
слугу и вообще пользоваться туземным трудом».
Коста неустанно проводит мысль о пагубности применения драконов-
ских мер к горцам. Эти меры вызывали у последних лишь озлобление и рост
недоверия к царской администрации, чему способствовали особо вопиющие
случаи запретов и ограничений прав коренного населения края. В статье без
названия, которая начинается словами «Странное настроение переживает в
настоящее время Терская область», опубликованной 15 июля 1893 г., Коста
перечисляет подобные случаи. Кроме упомянутого запрета на «проживание
туземцев одной национальности на хуторах в пределах поселений другой
национальности», введённого 15 марта 1891 г., называется введение в тот
же период паспортной системы, при которой горцам разрешалось покидать
родные места на долгий срок, в том числе отправляясь на заработки, только
с разрешения местной администрации. Согласно этому же постановлению,
тех горцев, которые имели недвижимость в городах и других населённых
пунктах, где им запрещалось проживать, вынуждали продавать своё иму-
щество. В указанных обстоятельствах не приходилось говорить о какой-
либо лояльности горцев властям, их ассимиляции и «цивилизации». Коста
привлекает внимание к отсутствию подобных мер воздействия на местное
население в соседних областях и в Закавказье, где не меньше случаев разбоя
и воровства. Он восклицает возмущённо: «Неужели туземцы нашей области
до того превосходят дикостью остальных туземцев Кавказа, что их необхо-
димо безотлучно держать в их берлогах и всячески препятствовать им ас-
симилироваться? Чем должен жить туземец, у которого в горной трущобе в
лучшем случае всего только 1А десятины удобной, а в худшем - ни одного
квадратного вершка ни удобной, ни неудобной земли? При таком безземелии
отнимать у него право аренды и отхожего промысла вне района его нацио-
нальности, лишать его поденщины и мелкого заработка в городах и слободах
не значит ли задавать этому дикарю гамлетовский вопрос: «быть или не
быть?»1.
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. IV. С. 22-23.
109
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
Не меньшее негодование вызывает у Коста и та лёгкость, с которой вла-
сти относятся к исходу значительной части некоторых кавказских народов
из родных мест, где они жили испокон веков. Озвученное Слобожаниным
отношение администрации к переселению кавказцев в Турцию не как к тра-
гедии, а как к благу, особенно возмущает его своим цинизмом и лукавством.
Ведь предназначая часть освободившихся земель для «удовлетворения нужд
малоземельных горцев», власти прикрывают свой подлинный расчёт, со-
стоящий в том, что «другая же часть <...> могла бы образовать площадь
земель, пригодных для расселения здесь русских переселенцев». Это озна-
чает, что ни о каком улучшении положения людей не может быть и речи: не
создав сносных условий жизни для одних, государство не сделало ничего
подобного и для других, оно лишь допустило механическое замещение
одних групп людей другими и содействовало этому процессу своей полной
безучастностью к существующим проблемам и самоустранением от их ре-
шения. Коста высказывает возмущение по этому поводу, саркастически за-
мечая: «Допускать разорение одних туземцев ради удовлетворения нужд
других, снабжать внутренние губернии горцами, более других заявившими
себя "хищническими наклонностями", выбрасывать за борт государства
"беспокойную часть населения" потому только, что она еще не ведает, что
творит, - значит ли это достигнуть слияния туземцев с Россией путем евро-
пейской цивилизации?»1.
Говоря о многочисленных фактах несправедливости, допускаемых пред-
ставителями власти, недобросовестности чиновников, в том числе тех, кто
занимает высокие посты, злоупотреблений ими служебным положением,
Коста рассказывает о конкретных случаях незаконных действий и, если не
всегда, то большей частью называет конкретные фамилии. Так, в нескольких
статьях, одна из которых называется «Злоупотребления по должности», он
информирует читателей о деле, возбуждённом против владикавказских чи-
новников по поводу совершенных ими должностных преступлений, в част-
ности против бывшего начальника Владикавказского округа, полковника
Голубова. В статье с характерным названием «Герои дня» Коста раскрывает
моральный облик должностных лиц, идущих на всякие ухищрения и не чу-
рающихся даже преступлений ради получения материальной выгоды. В
этом случае сомнительный титул героя дня завоевал помощник владикав-
казского полицмейстера Штыров, который организовал поджог собствен-
ного дома в Пятигорске, вероятно, с целью получения страхового
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. IV. С. 33.
110
Глава 5 ПЕРВАЯ ССЫЛКА КОСТА
возмещения. Примечательно, что, по словам Коста, Штыров «пользовался
необыкновенным вниманием и доверием терской администрации»1, той
самой, с которой у самого поэта были отношения совершенно противопо-
ложного свойства. Между прочим, принимая последнее обстоятельство во
внимание, читатель уже на основании самого факта особой приязни властей
к Штырову мог составить представление о его человеческих качествах по
принципу контраста с безупречной репутацией неугодного властям Коста.
В статье без названия, опубликованной в № 77 за 30 сентября 1893 г., на-
чинающейся словами «Не везет нам на старшин», поэт разоблачает рваче-
скую сущность многочисленных, сменяющих друг друга старшин в
осетинских селениях. Им всё сходит с рук, так как ожидающее их наказание
совершенно незначительно и абсолютно несоизмеримо с присвоенными ими
суммами. Подобные явления вызывают у Коста едкий сарказм. Он ёмко и
точно передаёт суть явления: «Назначит заботливое начальство старшину,
прослужит этот старшина в нашей «Кизилке» два-три месяца, «пролихои-
мется», отсидит недельку во владикавказской тюрьме и сдает «на законном
основании» должность вновь назначенному. Последний, сверх всякого ожи-
дания, непременно постарается статьями превзойти своего предместника в
«стрижке овец» и т.д.»2. Здесь же Коста осуждает лицемерие властей, дек-
ларирующих «строгость к порочным» и вместе с тем проявляющих к ним
неимоверную лояльность.
С другой стороны, суровым репрессиям без всякого промедления подвер-
гаются коренные жители Северного Кавказа. Особую озабоченность Коста
вызывают ссылки горцев на остров Чечень, находящийся в Каспийском море.
Несправедливость применения этой меры заключается в том, что она вовсе
не вытекает из доказанной в суде вины репрессированного. В статье «Вла-
дикавказские письма», опубликованной в № 61 за 1 августа 1896 г., Коста
подчёркивает, что достаточно быть причисленным аульным старшиной по
известным ему одному соображениям к бунтовщикам, чтобы тут же ока-
заться высланным на остров. И обычно, возмущённо замечает автор, мише-
нью начальства становятся «натуры недюжинные, честные, правдивые и
уважаемые обществом; чем их влияние на общество больше, тем они скорее
попадают в немилость, и уже ни возраст, ни семейное их положение, ни кол-
лективная просьба общества не спасают их от перемещения»*. Произвол
этот, подчёркивает Коста, усугубляется теми невыносимыми климатиче-
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. IV. С. 49.
2 Там же С. 34.
3 Там же. С. 53.
111
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
скими и бытовыми условиями, которые составили печальную славу острова
и которые незамедлительно сказываются на здоровье ссыльных, за короткий
срок превращая их в больных людей и, в конечном итоге, сводя их в могилу:
«В первый же месяц мощный и подвижный туземец бледнеет, осовывается,
впадает в тупое равнодушие, заболевает злокачественной лихорадкой, ко-
торая, за полнейшим отсутствием даже самой элементарной медицинской
помощи, с поразительной быстротой истощая организм, в несколько меся-
цев доводит его до полного разрушения; нет почти случая, чтобы кто-нибудь
выдержал четырех- и даже трехгодичный курс этой школы перевоспитания
туземцев. Вот почему перемещаемых на остров Чечень «беспокойных» ту-
земцев есть полное основание назвать «заживо погребенными»1. Автору
статьи представляется парадоксальным, что указанное явление имеет место
в то время, когда, преследуя гуманные цели, государство «стремится не к
уничтожению входящих в состав его национальностей, а к их гармоничному
развитию для общего их блага и долгоденствия»2. В связи с этим Коста кри-
тикует бездействие государства, а часто и противодействие последнего дек-
ларируемым им же намерениям и приводит отрывки из статей,
опубликованных в газете «Терские ведомости», органе областной админист-
рации. Авторы цитируемых им статей высказывают такую точку зрения на
взаимоотношения с коренными народами и на их проблемы, которая, веро-
ятно, и служит ориентиром для тех, кто определяет политику государства
на Кавказе. Эту точку зрения характеризует общая черта - неуважение к до-
стоинству и интересам коренных народов. Коста возмущён позицией от-
дельных авторов, оскорбительно отзывающихся о горцах и, в частности об
осетинах и не признающих за ними права владеть землями, на которых они
живут испокон веков.
Неудивительно, что осуждение Коста вызывает позиция газеты, на стра-
ницах которой появляются материалы, изображающие горцев в превратном
свете и сеющие рознь между народами. Он откровенно высказывается по
этому поводу: «Что же касается «Терских ведомостей», то эта газета с каж-
дым днем принимает все более и более нежелательный характер недоверия,
а подчас и враждебного отношения к туземному краю. Это проскальзывает
во всех статьях, касающихся туземного населения области, не исключая
даже беллетристических и поэтических произведений»3. Причина непри-
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Влм 1999-2001. Т. IV. С. 54.
2 Там же. С. 54.
3 Там же. С. 116.
112
Глава 5 ПЕРВАЯ ССЫЛКА КОСТА
крытой неприязни к горцам зачастую кроется в недостаточном знании ав-
торами статей, вызвавших острую критику Коста, тех народов, среди кото-
рых или рядом с которыми они живут, их национального характера, этикета,
особенностей психологии. Незнание это компенсируется усвоением и
последующим тиражированием ложных стереотипов о «диких и необуз-
данных туземцах», чем не без энтузиазма занимаются с позволения сказать
наблюдатели, самонадеянно мнящие себя компетентными и объективными
исследователями характера, жизни и быта неразумных, неотесанных, при-
митивных горцев. На самом деле взгляд такого верхогляда не глубок, при-
страстен, а ум не пытлив. По отношению к подобным бытописателям,
примеряющим роль цивилизаторов, Коста непримирим и нередко обращает
против них разящую иронию. Так, например, он цитирует одного из авто-
ров, неверно истолковывающего мотивы поведения малоимущего кабар-
динца по имени Ухо, которому нечем прокормить семью и у которого нет
сил изображать любезность в присутствии случившегося в его убогой сакле
пришлого господина: «При этом, разумеется, часто приходилось ему с
семьей питаться единственной кукурузой, поджаренной на огне, а то по
целым дням и совсем ничего не есть»1. И тут же вслед за этим: «Нелюбезно
принял нас хозяин (Ухо), и все время, пока я находился в его сакле, он уг-
рюмо стоял у низких дверей своего жилища, не проронив ни одного слова
<...>». Коста на это резонно замечает: «Да что же должен был делать Ухо
при появлении такой важной персоны, как г. К-о? Конечно, изысканно пред-
ложить ему, если не по-французски, то, по крайней мере, словами Фаму-
сова: «Снимите шляпу, сденьте шпагу, вот вам софа - раскиньтесь на
покой» - и в довершение всего угостить его шампанским».
Большое негодование вызывает у Коста беззастенчивое навешивание не-
добросовестными авторами газетных статей ярлыков на представителей
местного населения, безудержная раздача предназначенных последним ос-
корбительных характеристик, а то и банальная фальсификация фактов, как
это произошло в случае с обвинениями в адрес ардонцев по поводу их якобы
отвращения к образованию и тяги к выпивке. Коста, без устали опровергав-
ший в своих публицистических статьях задаваемые в печатных органах лож-
ные установки в отношении горцев, в указанном случае, казалось, был
особенно возмущён и, по крайней мере, в двух статьях аргументированно
отметает неправомерные с его точки зрения обвинения. Он приводит убе-
дительные факты, свидетельствующие о приверженности ардонцев идее
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. IV. С. 117.
8 КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
113
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
важности и нужности образования и об их готовности делать всё, что в их
силах, для претворения этой идеи в жизнь. Приводимые Коста факты впе-
чатляющи и достойны того, чтобы привести их в как можно более полном
объёме: «Сел. Ардон <.. .> является редким исключением не только на Кав-
казе, как туземное поселение, но и во всей России по тому напряжению,
какое оно сделало для целей народного образования. Насчитывая у себя
всего 500 дворов, оно выстроило обширное 2-этажное здание и с усадьбой
и садом в 3 десятины передало его в распоряжение Общества восстановле-
ния христианства на Кавказе с тем, чтобы Общество открыло в нем соот-
ветствующее учебное заведение и при приеме учащихся отдавало бы
предпочтение детям ардонских осетин. Так возникло в Ардоне Алексан-
дровское духовное училище, имевшее исключительной целью воспитывать
детей-осетин в духе православия. <...> Когда же семинарии понадобилась
и та комната, которую выговорили себе для сельской школы ардонцы, то по-
следние, получив взамен ее от Общества восстановления христианства суб-
сидию в 1200 руб., построили новое школьное здание на 200 человек
учащихся. Кроме того, у них имеется довольно обширное помещение для
девичьей школы. Все эти постройки с усадьбой, садом и участком лучшей
земли в несколько десятин, отведенным в постоянное пользование семина-
рии, стоят много больше 20000 рублей. Все это должно быть хорошо из-
вестно «Терским ведомостям», и потому нельзя не поражаться появлению
в этой газете вздора, какой несет ее ардонский корреспондент»1.
Детальное знание Коста истории учебных заведений в Ардоне, всех пе-
рипетий их функционирования и взаимодействия друг с другом не случайно.
Объясняется оно не только высокой степенью добросовестности, характе-
ризующей Коста-журналиста, но и тем, что он всегда интересовался вопро-
сами образования и уделял большое внимание положению с учебными
заведениями, особенно если они нуждались в поддержке со стороны Обще-
ства. Именно так произошло с Ардонской сельской церковноприходской
школой и Ольгинской женской школой во Владикавказе. Проблемам первой
Коста посвятил отдельную статью, написанную ещё раньше процитирован-
ной выше - 17 октября 1896 г. в «Северном Кавказе» была опубликована
корреспонденция без названия за его авторством, начинавшаяся словами
«Когда Ардонское сельское общество выстроило здание...». В ней автор
рассказал об ущемлении ректором Александровской духовной семинарии
положения местной церковноприходской школы, а также прав поступавших
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. IV. С. 123-124.
114
Глава 5 ПЕРВАЯ ССЫЛКА КОСТА
в семинарию детей ардонцев. И это в то время, когда жители тогда ещё се-
ления всячески помогали семинарии, безвозмездно удовлетворяя её потреб-
ности, например, в помещениях.
23 января 1897 г. в цикле «Владикавказские письма» с подзаголовком
«Маленькая история» Коста рассказал о попытке закрыть Ольгинскую жен-
скую школу, предпринятой в январе 1891 года Обществом восстановления
православного христианства на Кавказе, выделявшим средства на её содер-
жание, а также о борьбе осетинской интеллигенции против закрытия школы.
Общество назвало попытку закрытия «преобразованием» школы и объ-
яснило тем, что она «и по внутреннему строю своей жизни и по программам
предметов обучения далеко удалилась от своего назначения»1. Коста, опи-
раясь на отчёты о работе школы за разные годы, подготовленные самим же
Обществом, разоблачает надуманность упомянутых обвинений и приводит
факты и оценки, свидетельствующие о надлежащей организации учебного
процесса и успешном функционировании заведения. Приведём некоторые
из них. Коста пишет: «Отчет 1879 г. заявляет, что занятия в школе «велись
с полным знанием своего дела» <...>. В 1880 году его императорское высо-
чество великий князь Михаил Николаевич лично «соизволил благодарить
всех служащих в школе за хорошую постановку ее» <.. .>. В 1885 г. инспек-
тор «вынес заключение о довольно удовлетворительном положении учебной
части». По всему видно было, что «учительницы относятся добросовестно
к своим обязанностям» <...>. В 1886 г. учебная часть была найдена «в удов-
летворительном положении». <...> отчет 1888 года свидетельствует нам
самое отрадное явление в хронике школы. Говоря о посещении школы их
императорскими величествами, он дает заключение, что «высокие гости вы-
несли из школы весьма благоприятное впечатление» <...>. Наконец, отчет
1889 года говорит, что «школа эта в отношении внешнего благоустройства
может быть названа безукоризненной», и признает «успехи учениц по всем
предметам удовлетворительными» <...>, но, припоминая расход в 7720 руб-
лей, признает «за лучшее или закрыть совсем» школу, или содержать своих
стипендиаток в епархиальных училищах, или, наконец, перевести школу в
аул, жители которого изъявили бы согласие «выстроить здание на свой счет»
<...>»2. То есть Коста даёт понять, что главным движущим мотивом ини-
циаторов закрытия школы было желание сэкономить, а вовсе не стремление
совершенствовать учебный процесс в нём. Коста ещё и уличает редакцию
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. IV. С. 78.
2 Там же. С. 80-81.
115
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
«Духовного вестника», печатного органа грузинского экзархата, утверждав-
шего, что преобразование школы происходило с согласия начальника Тер-
ской области. Поэт сообщает, что «г. начальник области узнал от комиссии
(Общества восстановления православного христианства на Кавказе. - И. Б.)
0 преобразовании женского осетинского училища только тогда, когда это
преобразование сделалось уже совершившимся фактом»1. Словом, из статьи
недвусмысленно следует, что никаких объективных причин, связанных с не-
соответствием школы своему назначению и ненадлежащим исполнением
преподавателями своих обязанностей, комиссия Общества восстановления
православного христианства на Кавказе не смогла привести. Их и не было.
А значение школы было велико. Коста так оценивал его: «<.. .> она (школа.
- И. Б.) была, безусловно, лучшим учреждением просветительной деятель-
ности Общества восстановления православного христианства на Кавказе;
она насаждала в отдаленных уголках горной Осетии неувядаемые зародыши
просвещения; она давала неутомимых тружениц для сельских школ. <...>
Благодаря ей религиозный фанатизм магометанской Осетии стал охотно
поддаваться принципам христианского воспитания»2. Тем сильнее было воз-
мущение осетинской интеллигенции, 16 представителей которой подписали
письменный протест против закрытия Ольгинской женской школы. Коста
- активный участник протеста - весьма сдержанно и лаконично пишет о
преследовании своих товарищей со стороны властей: «<.. .> многие из осе-
тин, участвовавших в протесте по поводу закрытия училища <...>, были
даже подвергнуты кое-каким ограничениям. Помимо выговоров и легких
арестов один из них (учитель приготовительного класса реального училища)
был удален от должности, а другой выслан административным порядком из
пределов Терской области.. .»3. И ни словом Коста не обмолвился об одном
из наиболее суровых наказаний, которому подвергся сам, - участие поэта в
борьбе за сохранение Ольгинской школы послужило поводом для его первой
ссылки. Но счастливый исход эпопеи с учебным заведением позволил его
защитникам праздновать моральную победу.
Следует заметить, что в публицистике Коста критика никогда не была
огульной, отрицающей всё и вся, отвергающей любые атворитеты. Она и не
могла быть такой по определению в силу созидательное™ натуры и устрем-
лений поэта. Он никогда не грешил многословием, тем более пустословием.
Первопричину общественных язв Коста определяет точно, объективно оце-
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. IV. С. 85.
2 Там же. С. 77.
3 Там же. С. 87
116
Глава 5 ПЕРВАЯ ССЫЛКА КОСТА
нивая их значение; характеристику бытующих явлений даёт всеобъемлю-
щую, проникая в самую их суть. Конструктивность критики определяется
в немалой степени и тем, что она заведомо содержит завязки возможных ре-
шений выявляемых проблем, намечает пути выхода из затруднительных си-
туаций. Коста, например, ставит в упрёк властям, по определению
обязанным создавать условия для развития страны и, соответственно, жи-
вущих в ней людей, неумение или нежелание это делать. Он перечисляет
подобного рода упущенные возможности: на территориях проживания гор-
ских народов государство не создаёт производства, не прокладывает дороги,
не решает по справедливости вопросы владения землёй и её межевания, что
позволило бы занять местное население, гарантировать ему наличие посто-
янного и надёжного источника дохода и таким образом дать людям возмож-
ность выбраться из нищеты. Все указанные меры содействовали бы
осуществлению права горцев на полноценную жизнедеятельность на своей
земле. Такому именно праву Коста придавал огромное значение и отстаивал
его при всякой возможности.
Для каждого мало-мальски образованного человека очевидно, что спо-
собность понимать и принимать в расчёт самобытность и специфичность
мировоззрения горских народов - тот оселок, на котором проверяется ком-
петентность и серьёзность намерений власти, её представителей, частных
лиц - словом, всех, кто имеет целью осуществлять какую-либо долговре-
менную деятельность на Кавказе. Коста осознавал это обстоятельство как
никто другой и подспудно утверждал соответствующую мысль практически
во всех своих публицистических статьях. Особенно чётко он артикулирует
её в многочастной корреспонденции под названием «Накануне», опублико-
ванной в нескольких номерах «Северного Кавказа» за 1897 год. Коста ци-
тирует газету «Санкт-Петербургские ведомости», выделяя положение о
необходимости подготовки научной основы, прежде чем приниматься за вы-
полнение планов развития Северного Кавказа. Это значит, что следует из-
учать не только природные условия, но и быт, обычаи и традиции
населяющих регион народов. Наилучшим механизмом реализации этой объ-
ективной потребности Коста вслед за газетой считает учреждение на Кав-
казе высшего технического учебного заведения, с тем, чтобы изучение
местных особенностей и условий в противовес разовым, временным и по-
этому неэффективным мерам было поставлено на постоянную основу, стало
всеобъемлющим, глубоким и осуществлялось с одновременным просвеще-
нием горцев, распространением среди них «сведений по всем отраслям про-
117
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
мышленности и сельского хозяйства». Коста убеждён: «Только высшая спе-
циальная школа может дать своим питомцам возможность пройти тот пред-
варительный путь изучения местных условий края, без знания которых
невозможно приступить к той или другой промышленной деятельности»1.
Создание учебного заведения было тем более востребовано, что большин-
ство привнесённых на Кавказ идей в области промышленности и сельского
хозяйства, опробованных в других странах, не находили здесь должного
применения; внедряемые в первоначальном виде, шаблонно, они не стано-
вились действенными, нуждаясь в приспособлении к местной специфике.
Весьма деликатно Коста предостерегает русских как большую нацию от
самонадеянности во взятой ими на себя роли просветителей и «цивилиза-
торов» Кавказа. Ведь представители коренных народов, или, как говорит
Коста, туземцы, которых уличают во многих несовершенствах, могут пре-
восходить своих более просвещённых завоевателей наличием определённых
достоинств: «Если туземцы <.. .> «не выработали да и не могли выработать
в себе никакой предприимчивости и духа частной инициативы» <.. .> то, во
всяком случае, эти же «дикари» сумели сохранить такие традиции, какими
может гордиться лучший европеец»2. И далее следует замечание Коста, ко-
торое можно считать одним из узловых, определяющих в его объяснении
самобытности горцев и вытекающей из неё убеждённости в том, что игно-
рирование этой самобытности чревато самыми тяжёлыми последствиями:
«Рыцарская неприкосновенность чести, святость долга, верность данному
слову и многое другое до того присущи каждому туземцу, что с ним следо-
вало бы считаться всем тем, кто действительно является к ним с просвети-
тельными целями. Иначе, при наличности таких качеств, всякая
неблаговидная эксплуатация их непочатых сил и богатств всегда будет вести
к неравной борьбе капитала с местными традициями, что в конце концов
должно будет разрешиться если не вымиранием, то или полнейшим эконо-
мическим, или нравственным упадком населения».
Опасность и губительность пренебрежения вековыми обычаями, образом
жизни и особенностями мировоззрения горцев становятся очевидными и в
сфере соблюдения закона, когда формальное применение его норм входит в
конфликт с представлениями туземцев о том, что допустимо и считается
нормой, а что совершенно неприемлемо. Скажем, согласно светскому за-
кону, умыкание девушки или ношение оружия квалифицируется как пре-
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. IV. С. 94.
2 Там же. С. 91.
118
Глава 5 ПЕРВАЯ ССЫЛКА КОСТА
ступление, а для горцев они вполне мирные, освящённые веками обычаи.
Это противоречие разрешается не в их пользу, оборачиваясь неожиданно су-
ровым наказанием за ординарное, с точки зрения местных, поведение. В
том, что корень многих репрессий в отношении горцев кроется в несоответ-
ствии их образа жизни нормам европейского права, осознают передовые
представители российского общества, чья точка зрения находит отражение
на страницах печати. Коста цитирует газету «Новости»: «И вот населению
Кавказа приходится расплачиваться за свой обычай. Сопротивление оказы-
вается всегда вооруженным, грабеж - разбоем, а пустое похищение движи-
мого имущества - вооруженной кражей, и судебный приговор является
прямо несогласным с жизнью. В противном случае, если в основу его ляжет
сознание бытовых условий, он разойдется с законом»1. Эти слова отражают
и мнение известного юриста А. Ф. Кони, которого Коста особенно выделял
среди представителей российской интеллигенции, считая его видение си-
туации на Кавказе образцом непредвзятой, трезвой оценки положения с со-
блюдением закона в этом специфическом крае. Коста отвергает предложения
радикального и скорого решения возникающих здесь проблем и привет-
ствует вдумчивое их осмысление, какое демонстрирует Кони. Тот отмечает
расхождение между выработанными веками моральными принципами и не-
писаными правилами поведения горцев, с одной стороны, и требованиями
привнесённого в их среду закона - с другой.
Коста не приемлет и устоявшуюся к тому времени тенденцию рисовать
исконных жителей Кавказа исключительно в негативном свете, представлять
их как кровожадных, особо склонных к грабежу и разбою людей. Он всеми
силами развенчивает утвердившиеся в печати и в общественном мнении не-
верные представления о моральном облике кавказцев, их образе жизни, нра-
вах, обычаях и традициях, - представления, которые играли вполне
определяющую роль в усилении неприязненных, переходящих во враждеб-
ные, отношений между русскими и горцами. Коста призывает видеть ис-
тинные причины, толкающие последних на преступления, в частности
безземелье, необученность ремёслам, крайне малое количество школ и учи-
лищ в местах расселения кавказских народов.
Коста касается и других аспектов уголовно-судебной деятельности, даю-
щих повод говорить о значительных деформациях в её повседневном осу-
ществлении на Северном Кавказе. Касаясь, например, преследования
преступников, он отмечает отдельные особенности, отрицательно сказы-
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. IV. С. 100.
119
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
вающиеся на общей обстановке в крае. В частности, Коста отвергает прак-
тику применения несправедливого принципа коллективной ответственности
целых групп людей за преступления, совершённые кем-то из их соплемен-
ников. Штрафы, налагаемые в таких случаях на целые сёла и аулы, нередко
разоряют их жителей. А между тем, в результате перекосов иного характера,
наблюдаемых в функционировании судебной машины, возникают препоны,
мешающие наказанию виновных и восстановлению законности и порядка.
Это происходит, например, в случаях, когда преступники, исторгнутые из
своей среды сельскими обществами, не преследуются по закону «за несо-
блюдением какой-либо неважной формальности или за неумелым изложе-
нием текста приговора»1. Приводя этот пример неэффективности работы
судебной системы, Коста ещё и разоблачает ложность убеждённости неком-
петентных деятелей в непременном сокрытии горцами преступлений и
укрывательстве ими преступников. И вновь поэт повторяет мысль о не-
оправданности и вредности того безрадостного факта, что власти нацелены
на применение исключительно репрессивных мер воздействия на местное
население. Он пытается утвердить осознание настоятельной необходимости
ради достижения положительного результата вникать в местные обстоятель-
ства и не решать проблемы с наскока, одним махом.
Кроме того, Коста вскрывает и некоторые причины неэффективного ад-
министрирования на Кавказе. Одно из значительных препятствий в осуществ-
лении действенного руководства краем он усматривает в изолированности
начальствующих чинов практически всех уровней от людей, во главе которых
они поставлены. Это обстоятельство имело следствием незнание первыми
повседневного уклада, реальных условий жизни, проблем, надежд и чаяний
последних. Поэтому принимаемые руководящими лицами решения не опи-
рались на твёрдое основание, не являли собой итог какого-либо обстоятель-
ного и всестороннего анализа местных реалий и, соответственно, невозможно
было ожидать радикальных изменений в социально-экономической и обще-
ственной жизни народов Кавказа.
Защищая интересы коренных народов, Коста совершенно далёк от без-
условной их апологии. Он сохраняет объективный взгляд на вещи и ясно
видит всё разнообразие процессов, происходящих в кавказских обществах,
все достоинства и недостатки, присущие им. Особенно строго он судит
своих соотечественников. В своих статьях Коста, в частности, пишет о ра-
зорительных обычаях, которые пагубно отражаются на благосостоянии от-
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. IV. С. 109.
120
Глава 5 ПЕРВАЯ ССЫЛКА КОСТА
дельных людей и развитии общества в целом. Он отмечает и положительные
тенденции, свидетельствующие о том, что горцы сами принимают решение
искоренять губительные обычаи, такие, как калым, кровная месть, устрое-
ние затратных поминок. Решения об отказе от подобных обычаев носят на-
звание общественных приговоров и подразумевают применение
значительных штрафов для нарушивших их. В то же время Коста ясно осо-
знаёт, что, несмотря на многократно выносимые коллективные решения,
осетины, воспитанные на соответствующих представлениях о важности бы-
тования подобных обычаев, остаются приверженными им и что проблемы
такого рода сложно решать волевыми методами. По его мнению, никакие
наказания и штрафы не исправят положения, пока в сознании людей не из-
менятся критерии, определяющие состоятельность отдельного человека, что
вызовет переоценку ценностей в обществе в целом. Он пишет: «До тех пор,
пока в понятии ирона будет иметь место алдар (т.е. господин) и кавдасард
(сын рабыни), до тех пор он не может представить себе другого мерила для
сравнительной оценки качеств своих и своего соседа, как калым дочери и
возмездие за кровь сына. А пока осетин глубоко верит, что каждый покойник
на том свете нуждается в пище и питье и что священная обязанность род-
ственников покойного - доставлять им эти предметы потребления в уста-
новленном порядке и количестве, до тех пор невозможно сознательное
уничтожение в народе «суеверных и разорительных» поминок»1.
Итак, самый действенный способ искоренения обычаев, препятствующих
развитию общества, лежит в той области, тяготение к которой Коста, так же,
как и другие представители осетинской интеллигенции, замечают к своей
радости, среди соотечественников. Поэт солидаризируется с Гаппо Баевым,
констатирующим, что «из всех горских племен Кавказа просвещение пустило
наиболее глубокие корни среди осетин»2. Коста отмечает, что «потребность
в просвещении» всё глубже осознаётся народными массами. Именно пони-
мание ценности образования, стремление к его получению и реализацию
этого стремления на практике поэт считает наиболее действенным средством
преодоления патриархальным обществом изживших себя обычаев и тради-
ций, а не наложение непомерных штрафов, усугубляющих бедственное ма-
териальное положение простых людей и вконец разоряющих их.
В своих публицистических произведениях Коста предстаёт не только го-
рячим защитником интересов горцев. В его статьях и циклах очерков, разу-
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. IV. С. 43-44.
2 Там же. С. 42.
121
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
меется, находит выражение органично присущий ему интернационализм,
последовательный и безусловный. Он проявляется не в форме громких ло-
зунгов и прямолинейных деклараций, а подспудно, всей интонацией, моти-
вами, содержанием статей Коста. Поэт не ограничивался освещением
проблем одних лишь осетин - в поле его зрения находились все народы Кав-
каза, чьи интересы он защищал с не меньшим энтузиазмом, нежели инте-
ресы своих земляков. Выше мы приводили примеры заступничества Коста
за кабардинцев, карачаевцев. Он также отстаивал достоинство и доброе имя
других народов, в частности чеченцев, ингушей, чей превратный образ пред-
ставал на страницах официальных органов печати, во многом формировав-
ших общественное мнение. Поэт категорически отвергал эту
тенденциозность и по мере возможности противостоял ей. Он писал:
«Больше всего, однако, достается ингушам. <...> На языке «Терских ведо-
мостей» ингуши иначе не называются, как кандидатами на виселицу и хищ-
никами. <...> Вообще, по мнению газеты, туземцы Кавказа если не все, то
большею частью - «кандидаты на виселицу», и потому, конечно, церемо-
ниться с ними нечего»1.
Однако, неверно думать, что Коста был местечковым патриотом и защи-
щал исключительно интересы горцев. Будь это так, у нас не было бы осно-
ваний говорить о гуманизме поэта, том самом - высшей пробы, который не
предполагает избирательной направленности или ограничения какими-либо
рамками. Любовь к людям была для Коста руководящей идеей и в жизни, и
в творчестве. Показательно, что в название одной из его статей вынесена
библейская заповедь - «Люби ближнего...» Поводом для написания ее по-
служило 200-летие Кубанского казачьего войска. Автор подчёркивает при-
вилегированное положение казаков в современном ему обществе, по
крайней мере - на юге России, показывает их материальное благополучие,
иллюстрируя его данными о доходах и величине выделенных им земельных
наделов. В своём стремлении востребовать благородную привилегию силь-
ного поэт призывает казаков проявлять великодушие и терпимость не только
по отношению к горцам, с которыми они враждовали, но и к пришлым рус-
ским крестьянам. Коста при этом высказывается в подлинно гуманистиче-
ском духе: «Надо помнить, что громаднейшее большинство людей скорее
склонно делать добро, чем зло, что люди больше братья, чем враги»2. И
вновь повторяет: «Люби ближнего...» Поэт не ограничивается одними об-
1 Коста Хетагуров. Полн. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. IV. С. 124-125.
2 Там же. С. 71.
122
Глава 5 ПЕРВАЯ ССЫЛКА КОСТА
щими призывами. Он предлагает казакам осуществить вполне конкретное
благое дело - отменить денежную повинность, так называемую «посажен-
ную плату», выполнять которую они обязали пришлых - тех самых крестьян
из российской глубинки, которые вынуждены скитаться по богатым ка-
зачьим станицам в поисках возможности заработать на кусок хлеба. Нет со-
мнений, что Коста обнаруживает свой интернационализм выказыванием
уважения к казачеству, призывами к ним попытаться понять горцев, но ещё
больше - этим заступничеством за русских крестьян, находившихся в особо
уязвимом положении на Кавказе. И предельной искренностью полны слова
поэта, в которых он выражает свою надежду на достижение гармонии в от-
ношениях между разными народами: «Мы глубоко верим, что все лучшие
представители Кавказского вообще, и Кубанского казачьего войска в част-
ности, а также иногороднего и туземного населения края сольются в одну
непобедимую армию правды, мира, труда и истинно христианской любви»1.
Сотрудничество Коста Хетагурова с газетой «Северный Кавказ» в период
до второй ссылки, начавшееся в 1893 году, прервалось летом 1897 года. По-
следней 20 июля 1897 г. была опубликована статья из цикла «Владикавказ-
ские письма». В августе того же года поэт намеревался опубликовать в газете
ещё одну статью под названием «Горские штрафные суммы», но её не до-
пустили к печати по цензурным соображениям. Причём цензурирование
осуществлялась на довольно высоком уровне: против опубликования статьи
был начальник Терской области генерал Каханов, мнением которого о це-
лесообразности напечатания её в газете «Северный Кавказ» интересовался
ставропольский генерал-губернатор Никифораки, приложив оттиск статьи.
В своём ответе Каханов мотивировал резкое неприятие статьи тем, что на-
ходит её «неверной, ложной».
В «Горских штрафных суммах» автор рисует неприглядную картину раз-
воровывания штрафных сумм, которые складывались из денег, взимавшихся
с горцев за «маловажные проступки», и предназначались для расходования
на их же нужды. Коста говорит об отсутствии контроля в этой сфере. Такие
явления наблюдаются повсюду на Кавказе, в частности, упоминаются слу-
чаи произвола с использованием означенных сумм в Карачае и во Влади-
кавказском округе, где преследованию подверглись начальники обеих
администраций. Но в качестве примера вопиюще безответственного отно-
шения к собранным деньгам Коста приводит ситуацию с «кабардинскими
общественными суммами», которые включали не только штрафы, но и доход
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. IV. С. 72.
123
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
от земель, переданных кабардинцам во владение. Здесь раскрывается фор-
мальное, если не сказать намеренно попустительское отношение к органи-
зации сбора и контроля над дальнейшим расходованием денег, показана
причина их печальной участи, заключающаяся в отсутствии действенного
механизма отслеживания их судьбы. Казалось бы, созданы необходимые
элементы контроля, но при ближайшем рассмотрении они оказываются фик-
цией. Выясняется, например, что, хотя кабардинцам, в отличие от других
горцев, разрешили направлять своих представителей для совместного с вла-
стями обсуждения расходования штрафных сумм, они не имеют никакого
представления о состоянии общественных денег. И всё потому, что «все так
называемые народные представители - люди поголовно безграмотные, и по-
падают они на эту должность не по выбору, а по административному на-
значению, что заседания происходят при закрытых дверях и все участие
«представителей» в совещаниях и проверке кассы ограничивается прило-
жением их именных мухуров (печатей) к документам (если они имеются),
совершенно не доступным их пониманию»1. Результатом подобной профа-
нации становится печальное положение, когда безжалостно разбазари-
ваются деньги и земли, в то время как не удовлетворяются самые насущные
потребности и нужды людей. Разумеется, подобная разоблачительная
статья, в которой обнаруживались возмутительные несовершенства адми-
нистрирования властей на Кавказе, имела немного шансов быть допущен-
ной к печати, по крайней мере, в пределах обозначенного региона. Позже
Коста нашёл возможность опубликовать «Горские штрафные суммы» в №
73 петербургской газеты «Сын отечества» от 17 марта 1898 г., а на следую-
щий день статью перепечатали «Санкт-Петербургские ведомости».
Примечательно, что Коста в своё время и сам пострадал от действий бес-
честных чиновников, растративших общественные деньги, из которых опла-
чивалось его обучение в Петербургской Академии художеств. Следствием
этого беззакония стало отчисление Коста из учебного заведения, полный
курс которого он так и не смог завершить.
Создавая публицистические произведения, Коста не оставлял занятий
поэзией. Он писал стихи как на осетинском, так и на русском языках. Пер-
вые, за отсутствием печатных органов на осетинском языке и, следова-
тельно, возможности публиковаться в них, расходились в рукописных
списках, становясь популярными среди соотечественников их автора. Со-
чинения поэта проникали в самые отдалённые уголки обеих частей Осетии,
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. IV. С. 128.
124
Глава 5 ПЕРВАЯ ССЫЛКА КОСТА
превращаясь в подлинный объект духовной культуры народа. Они были
частью повседневной жизни простых людей. Не было семьи, где бы не знали
и не декламировали стихи Коста. Известный писатель Кудзаг Дзесов вспо-
минал: «Зымæгон бонты-иу нæ сыхы устытæ се ’лвисинæгтæ æмæ æндæр
митимæ æрæмбырд сты махмæ æмæ-иу æрхатыдысты мæнмæ, Къостайы
фыстытæ нын бакæс, зæгъгæ. Цал æмæ цал хатты! Раст зæгъын хъæуы,
мæхимæ дæр хорз касти, ас адæймæгтæ мæм кæй хатынц æмæ мæм кæй хъу-
сынц, уый æмæ зивæг нæ кодтон. Устытæ мын арæхдæр кæсын кодтой «Чи
дæ?» æмæ «Уæлмæрдты». Æмæ куыд æхсызгонæй хъуыстой! Афтæ-иу ныс-
сабыр сты, æмæ ма хъуыст æрмæст йе ’лхуый йæ хæлын раздарæныл кæмæн
андзæвыд, уый хыррытт. Стæй-иу сæ æлвисын бынтондæр ферох æмæ хъуы-
стой æгуыппæгæй, æнкъардæй, сæ иуæй-иутæн сæ цæссыг сæ рустыл зæйтæ
кодта, афтæмæй. Æз рагацау зыдтон, кæцы рæттæ сæм дзæбæхдæр æмæ
æрхæндæгдæр кастысты, уый æмæ уыцы бынæттæ кастæн сындæгдæр æмæ
хъæрдæрæй»1.
Что касается произведений, написанных на русском языке, то проблем с
их опубликованием не было, так как, во-первых, на Кавказе издавалось не-
мало русскоязычных газет, и, во-вторых, Коста сам состоял сотрудником
одной из них - «Северного Кавказа», издававшейся в Ставрополе. Именно
в издательстве этой газеты в 1895 году вышел в свет сборник русских сти-
хотворений и поэм Коста. Но помимо упомянутого издания, его стихи пуб-
ликовались и в других газетах - «Терские ведомости», «Казбек».
В 1896 году поэт стал соиздателем газеты «Северного Кавказ», её пай-
щиком, внеся свою часть финансов в общий фонд издания. Для этого ему
пришлось продать часть земельного надела в Георгиевско-Осетинском, уна-
следованного от отца. В редакции Коста работал, не покладая рук, и потому,
что он был великий труженик, и в силу тех многочисленных обязанностей,
которые возложил на него главный редактор Дмитрий Евсеев, относившийся
к своей работе с прохладцей. Он мог позволить себе это, видя, что, в проти-
воположность ему, Коста исполнял свой профессиональный долг с большой
ответственностью. Он уделял внимание каждой детали, выверял каждое
слово и, как признавался сам, «каждую строчку <...> переживал, казалось,
всеми фибрами души»2.
Коста придавал газете исключительное значение, особенно в том, что ка-
сается её роли как средства борьбы с колонизаторской политикой царизма
1 Дзесты Куыдзæг. Нæ буц хистæртæ. Ордж., 1981. С. 109-110.
2 Коста Хетагуров. Собр. соч. в 5-ти томах. М., 1959-1961. Т. V. С. 49.
125
И.С. Бшулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
и произволом местных властей, а также её возможностей как литературного
издания. Желание Коста публиковать материалы, представлявшие, на его
взгляд, больший интерес и актуальность, не могло реализовываться в пол-
ной мере, так как он не единолично определял редакционную политику и,
соответственно, содержание газеты и тематику её материалов. И хотя по до-
говору, заключённому им при принятии на себя обязанностей соиздателя, в
компетенцию Коста входило право формировать персональный состав со-
трудников редакции, общее руководство газетой осуществлял Евсеев. В ско-
ром времени Коста осознал необходимость взять под свой полный контроль
непосредственное руководство изданием. Для этого нужно было стать его
владельцем. Чтобы осуществить это намерение, требовались значительные
средства, которых у Коста не было. За помощью он обратился к своему
другу Андукапару Хетагурову, не раз выручавшему его в трудной ситуации.
У Андукапара в тот момент не оказалось необходимой суммы, но он обещал
собрать 1000 рублей, посоветовав Коста обратиться к землякам с просьбой
собрать недостающую часть. Коста так и сделал.
Призыв, казалось, был услышан, многие обещали помочь, но, к сожале-
нию, никто не сдержал слова. Показательно, например, письмо давнишнего
приятеля Коста, инженера-железнодорожника Дахцко Гиоева, характери-
зующее его как человека малодушного, осторожного до трусости, исходя-
щего из принципа «как бы чего не вышло». Он писал: «Уважаемый Коста!
Ты ждешь ответа на свое предложение о принятии доли в расходах по изда-
нию газеты «Северный Кавказ». Это дело мне совершенно неизвестно и
потому я решительно отказываюсь откликнуться на твой призыв. Но не могу
не сказать тебе, что ты погубишь свое детище, если будешь трактовать спе-
циально горские вопросы. Оставь ты бедных горцев в покое: в газете они
не нуждаются. Чем меньше мы шумим, тем лучше. 5000 из 6000 руб. навряд
ли ты соберешь между нами, значит, тебе не удастся приобрести газету в
собственность и лучше, если она останется тем, что есть теперь; а то ты хо-
чешь создать какую-то специальную горскую газету, от чего избави Бог!»1
Гиоев был из той категории людей, которые и сами не способны на посту-
пок, и других отваживают. Коста, который был чужд какой-либо расчётли-
вости и осторожности и всегда безоглядно, не опасаясь последствий,
вступал в дело, которое считал нужным и важным для общества. Так про-
изошло и в случае с этнографом Саввой Кокиевым, одним из защитников
Ольгинской женской школы, переведённым в Ташкент за участие в борьбе
1 Коста Хетагуров. Полн. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 62-63.
126
Глава 5 ПЕРВАЯ ССЫЛКА КОСТА
за сохранение учреждения. В какой-то момент Кокиев дал слабину, попро-
сив Коста на всякий случай уничтожить свои письма к нему. О своём резком
охлаждении к Кокиеву после его малодушной просьбы и разочаровании в
этом человеке Коста писал в письме Юлиане Цаликовой: «Даже Кокиев - и
тому я тогда верил. А когда он написал мне, чтобы я «на всякий случай»
уничтожил его письма, то он мне показался таким ничтожным, что мне
стало просто обидно, и я уже, конечно, никогда больше не ответил на его
последующие, хотя и редкие, письма»1.
Отношение же Гиоева к замыслу Коста создать на основе газеты «Север-
ный Кавказ» печатный орган, который бы освещал, в основном, проблемы
горских народов, в том числе осетин, обнаружилось ещё раньше. Андукапар
Хетагуров сообщил ему об инициативе Коста до того, как последний обра-
тился за помощью к осетинской интеллигенции. Но и тогда реакция Гиоева
была однозначно отрицательной. Свой отказ посодействовать осуществле-
нию намерения поэта он мотивировал тем, что тот якобы как человек не-
практичный и не умеющий обращаться с деньгами надлежащим образом не
сумеет использовать их по назначению и деньги будут потрачены впустую.
По всей видимости, примерно такого же мнения придерживались и другие
представители осетинской интеллигенции. Иначе как расценивать тот факт,
что на призыв Коста никто, кроме Андукапара Хетагурова, не откликнулся.
Друг, не единожды выручавший поэта, и на этот раз пришел ему на помощь,
сдержав обещание и вложив в предприятие 1000 рублей. Однако оно прова-
лилось ввиду того, что этих денег было слишком мало для успешного за-
вершения дела.
Коста тяжело переживал неудачу с попыткой приобрести газету и был
очень подавлен. Андукапар Хетагуров, который не только внёс значитель-
ную сумму в фонд газеты, но и активно призывал других последовать его
примеру, так вспоминал об этой кампании: «В то время я не имел возмож-
ности исполнить его просьбу, но обещал ему дать через год тысячу рублей
на эту покупку, остальную сумму он надеялся собрать от других земляков,
но ошибся в расчете: никто из них не пожелал принять участия в покупке
газеты. Инженер Гиоев откровенно сказал мне, что Коста очень непракти-
чен, не способен заниматься хозяйственной частью издания, помимо того,
положение периодической печати очень неустойчиво, и деньги, данные
Коста, будут брошены на ветер. Другие, отказывая ему в помощи под тем
или иным предлогом, были в душе такого же мнения. Меня, однако, это не
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 278.
127
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
остановило: я продолжал собирать обещанную сумму и в то же время за-
просил инженера Шарданова, обещавшего Коста принять участие в по-
купке, какой суммой он может располагать. Но он мне даже не ответил на
письмо»1. Коста был особенно разочарован отношением интеллигенции к
делу, на его взгляд, чрезвычайно важному для общества и нужному ему. В
качестве причины отсутствия солидарности с поэтом можно назвать мало-
душие и банальную скупость. Вновь сошлёмся на слова Андукапара Хета-
гурова. В письме общественному деятелю, переводчику «Интернационала»
на осетинский язык Батырбегу Туганову за 18 апреля 1898 г. он писал: «Год
тому назад Коста Хетагуров обратился к некоторым из интеллигентных ту-
земцев Кавказа с предложением принять участие в покупке газеты «Север-
ный Кавказ». Предложение было встречено одними сочувственно, другими
- отвергнуто. Первыми сгоряча высказано было много хороших слов и обе-
щаний. Но когда дело дошло до взноса денег, произошло замешательство и
обещания сократились до невозможности приобрести газету. Коста был
очень удивлен и огорчен... Некоторым утешением для него осталось то, что
с предложенными мною 1000 рублями не произошло никаких колебаний, и
также и то, что твои обещания не подверглись сомнению»2.
Коста так болезненно воспринял провал затеи с газетой, что Андукапар,
видя его душевные терзания, решил облегчить его состояние и, резонно рас-
судив, что поэту следует развеяться, пригласил его к себе в Петербург. Он
вспоминал: «Когда дело с «Северным Кавказ»-ом не удалось, он, как я уже
сказал, был огорчен и подавлен. Я советовал ему приехать ко мне в Петер-
бург, пожить у меня и успокоиться. Приглашение он принял и явился ко мне
весной 1897 года»3.
С самого начала своего сотрудничества в газете «Северный Кавказ»
Коста систематически публиковал в ней свои русские стихотворения и
поэмы, которые затем решил объединить в сборник и издать его. 4 сентября
1895 г. Московский цензурный комитет разрешил издание сборника стихо-
творных произведений Коста, написанных им на русском языке. В их числе
были поэмы «Фатима», «Перед судом», «Се человек»4. Но надо отметить,
что хотя большинство произведений были одобрены к опубликованию, тем
не менее, 196 стихотворных строк из них цензура изъяла. Несколько про-
изведений были вовсе запрещены, в том числе стихотворения «Я не про-
1 Архив СОИГСИ, ф. К. X., п. 11, д. 141.
2 Архив ЮОНИИ, личный фонд К. X. № 6, оп. 1, д. 12, л. 107-108.
3 Коста Хетагуров. Сборник памяти великого осетинского поэта под ред. А. Фадеева. М, 1941. С. 189.
4 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 539.
128
Глава 5 ПЕРВАЯ ССЫЛКА КОСТА
рок», «Памяти А. Н. Плещеева», «Памяти А. С. Грибоедова», «Памяти А.
Н. Островского», «Перед памятником» (посвященное М. Ю. Лермонтову. -
И. Б.) и поэма «Кому живется весело»1.
В преддверии выхода сборника газета «Северный Кавказ» в нескольких
декабрьских номерах анонсировала его, а 24 декабря 1895 г. там же было
опубликовано сообщение: «Вышли из печати «Стихотворения» Коста. Цена
экземпляра в отдельной продаже - 1 рубль; цена экземпляра в изящном пе-
реплете - 1 рубль 40 коп. Обращаться в типографию «Северного Кавказа».
От редакции: при этом с № нашего издания годовым подписчикам рассы-
лается сборник стихотворений Коста. К сожалению, по независящим от ре-
дакции обстоятельствам, сборник не мог выйти в том объеме, составе и к
тому времени, как предполагалось»2. Это же сообщение повторялось в не-
скольких номерах газеты в январе и феврале 1896 г.
Не все произведения, написанные Коста на русском языке, вошли в сбор-
ник, изданный в 1895 году. В числе не включённых туда оказалась и пьеса
«Дуня». Поэт написал два варианта пьесы. Первый вариант назывался «Кур-
систка». Жанр пьесы автор обозначил как «комедию-шутку в 4-х дей-
ствиях». Произведение датируется 1890 годом. По имеющимся сведениям,
Коста работал над ним в 1888-1889 гг. Главную героиню пьесы звали Аней.
Позже Коста вернулся к пьесе, заново отредактировал её, изменив имя глав-
ного персонажа на Дуню. Пьеса также была переименована, получив назва-
ние «Дуня», а жанр её был обозначен как «фантазия в 4-х действиях».
Впервые пьеса была опубликована в 1893 г. в нескольких номерах газеты
«Северный Кавказ» (№№ 55, 57 от 15 и 22 июля, №№ 61,63,65,67 от 5,12,
19,26 августа, № 69 от 2 сентября).
В 1902 году, то есть при жизни Коста, пьеса «Дуня» была издана отдель-
ной книжкой. Текст этого произведения вошёл в пятитомное собрание со-
чинений Коста Хетагурова под редакцией Казбека Гутиева, вышедший в
свет в 1959-1961 гг. Этот текст также вошёл в новый пятитомник, изданный
в 1999-2001 гг. под редакцией Шамиля Джикаева.
Немалый интерес представляет история постановок пьесы «Дуня» на
сцене. С самого начала большую роль в сценической судьбе произведения
сыграли друзья Коста супруги Лыщинские - Михаил Анзельмович и Мария
Петровна. Это были интеллигентные, талантливые, энергичные люди, ко-
торые принимали активное участие в общественной и культурной жизни
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 537.
2 Там же. 539.
9 КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ 129
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
Пятигорска. Коста познакомился с ними там же, в доме Александра Цали-
кова, переведённого из Владикавказа в наказание за активное участие в
борьбе осетинской интеллигенции против закрытия Ольгинской женской
гимназии. Кстати, Цаликовы в Пятигорске жили в одном дворе с Лыщин-
скими. Михаил Анзельмович в звании полковника командовал Осетинским
конным дивизионом. Это был человек прогрессивных взглядов, интересный
собеседник, начитанный, широко образованный, музыкально одарённый -
он прекрасно играл на скрипке. В Пятигорске в то время не было профес-
сионального театра, и супруги Лыщинские устраивали любительские спек-
такли. Ими, в частности, была поставлена пьеса «Муза» в зале гостиницы
Шульгина. Главные роли в постановке играли Коста Хетагуров и Анна Ца-
ликова. Лыщинские, будучи тонкими ценителями поэзии, имея развитое
чувство прекрасного, восхищались многообразными талантами Коста, вы-
соко ценили его мастерство поэта, художника, драматурга. Кроме того,
Коста подкупал их своей доброжелательностью, бескорыстием, благород-
ством, во многом придававших его личности неотразимое обаяние.
Как-то в дружеском кругу было решено поставить пьесу Коста «Дуня». По
воспоминаниям сестры Анны Цаликовой - Елены Александровны, это про-
изошло так: «...Мы очень подружились (с супругами Лыщинскими. - И. Б.), и
однажды Анюта говорит: "Устройте, Коста, новоселье, а то все у нас да у нас...
скучно..."'Он и устроил. Привезли наше пианино. Лыщинский с Жмакиной
дали чудный концерт, много играли, даже танцевали и кончили ужином. Вер-
нулись домой в час ночи. Затеяли ставить "Дуню"»1.
Однако на постановку требовалось официальное разрешение. Коста сам
не мог получить его, так как был ссыльным, в опале. Случилось так, что
Лыщинские ехали в Петербург по делам. Коста попросил их добиться в сто-
лице разрешения ставить пьесу. Он рассчитывал на благосклонное отноше-
ние цензурного комитета к супругам Лыщинским. И не ошибся. 19 января
1899 г. жена Лыщинского, Мария Петровна, от имени Коста, не указывая
фамилию поэта, обратилась в Петербургский драматический цензурный ко-
митет с прошением: «Прилагая при сем фантазию в 4-х действиях «Дуня»,
сочинение Коста, напечатанную в 55, 57, 59, 61, 63, 65, 67 и 69 №№ газеты
«Северный Кавказ», покорнейше прошу цензурный комитет разрешить ее
к постановке на сцене. Местожительство имею: Петербург, Литейный про-
спект, № 20, кв. 3. Мария Лыщинская»2. Для большего эффекта 3 февраля
1 Архив СОИГСИ, ф. К. X., п. 41, д. 239.
2 Коста Хетагуров. Собр. соч. в 5-ти томах. М., 1959-1961. Т. V. С. 439.
130
Глава 5 ПЕРВАЯ ССЫЛКА КОСТА
1899 г. полковник Лыщинский зашёл в цензурный комитет и попросил пьесу
«Дуня» якобы для снятия копии. Через несколько дней, 13 февраля, Мария
Петровна Лыщинская «в дополнение к прошению от 19 января 1899 г.» пре-
провождает в Петербургский цензурный комитет пьесу Коста Хетагурова
«Дуня» в двух экземплярах с просьбой разрешить её к постановке1. И, нако-
нец, 18 февраля 1899 г. Петербургский цензурный комитет разрешил пьесу к
постановке2. Однако Коста об этом ещё не было известно, и 9 марта 1899 г.
он писал Елене Цаликовой: «Передайте же им (Лыщинским. - И. Б.) особо
мой горячий привет и большущее спасибо. Никак не могу добраться до цен-
зурного комитета и навести справки о судьбе моей бедной "Дуни"»3. А 10
апреля того же года канцелярия Главного управления по делам печати напра-
вила «дозволенную драматической цензурою к представлению на сцене
пьесу под названием «Дуня» проживающей в г. Пятигорске по Эмировской
улице, в доме Сеферова жене полковника Марии Петровне Лыщинской».
Однако даже после получения разрешения «Дуня» была поставлена не
сразу, так как её автор вскоре был сослан в Херсон. Тем не менее, его не пе-
реставала волновать судьба пьесы. Там же, в ссылке, Коста общался с мест-
ными театральными деятелями и настолько сблизился с ними, что в
херсонском театре уже намеревались ставить «Дуню». В письме А. А. Ца-
ликовой от 14 ноября 1899 г. Коста пишет: «Бываю иногда в театре, хожу во
второй ряд «назло надменному соседу». Антрепренер берет мою «Дуню»
поставить на бенефис своей жены. Труппа очень порядочная, сборы посто-
янно полны и потому можно будет судить, насколько «Дуня» пригодна для
сцены»4. Но пьеса так и не была поставлена, потому что вскоре поэту при-
шло разрешение вернуться на Северный Кавказ. А так как он сам хотел ре-
петировать её, ему пришлось отказаться от постановки «Дуни» на
херсонской сцене.
В коставедении считается, что первая постановка пьесы «Дуня» была
осуществлена 25 февраля 1901 г. в Пятигорске участниками любительского
драмкружка и что роль главной героини, Дуни, играла Анна Цаликова. Од-
нако судя по сохранившейся благодаря Анне Поповой программе вечера,
первое отделение которого было отдано пьесе, исполнительницей роли Дуни
была не Цаликова, а В. А. Следковская. Да и едва ли Коста пригласил бы
Анну Попову на спектакль, где играла Анна Цаликова. А. Я. Попова вспо-
1 Коста Хетагуров. Собр. соч. в 5-ти томах. М., 1959-1961. Т. V. С. 440.
2 Там же. 441.
3 Там же. С. 58.
4 Там же. С. 229.
131
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
минала: «В 1901 г., 19 февраля, получила из Пятигорска от Коста пригла-
шение и программу на благотворительный спектакль в пользу Общества
распространения образования среди горцев Терской области, назначенный
на 25-е февраля. Ставили его произведение - фантазию в 4-х картинах
«Дуня». Предполагалось и концертное отделение. Приглашение это было
подписано (сколько б лет не проходило, все тем же постоянным) - «не-
изменно преданный Вам Коста»1. Тем не менее, по неизвестной причине
Анна Попова не присутствовала на спектакле.
Итак, если принять во внимание вышеизложенное, правомерно утвер-
ждать, что Анна Цаликова определённо играла в спектакле, поставленном
ранее. И, следовательно, положение о том, что впервые «Дуня» была по-
ставлена 25 февраля 1901 г., неверно. К сожалению, до сих пор не удалось
установить дату первой постановки пьесы, в которой, по многочисленным
свидетельствам, Анна Цаликова была первой исполнительницей роли Дуни.
Но можно точно сказать, что пьеса была поставлена на сцене раньше, чем
её издали отдельной книжкой в 1902 году.
Стоит отметить, что идея о том, чтобы именно А. Цаликова играла в ко-
медии заглавную роль, принадлежала самому Коста. Им двигали не только
чувства, которые он испытывал к девушке. Немаловажную роль сыграл и
общепризнанный драматический талант Анны Александровны, которая так
мастерски играла в постановках Пятигорского любительского драмкружка,
что заезжие антрепренёры предлагали ей контракты на работу в театрах
многих городов России. Но Анна никогда не отвечала на эти предложения.
По воспоминаниям её сестры Елены Цаликовой, не соглашалась она играть
и в «Дуне». Её пришлось долго просить, так как ей не нравился финал
пьесы, в котором Дуня бросает родителей и выходит замуж. Анна не пони-
мала, почему женщина должна непременно выходить замуж, и с возмуще-
нием говорила об этом Коста и просила его изменить финал комедии. «Коста
при этом, - вспоминала Елена Цаликова, - до умору хохотал. Споры иногда
завязывались горячие»2.
Первая постановка «Дуни» с Анной Цаликовой имела большой успех.
Публики собралось много, по окончании первого акта бурно аплодировали
и вызывали автора. Елена Цаликова пошла искать поэта и нашла его в со-
седней комнате. Он, словно ребёнок, катался по полу от хохота, вызванного
талантливой игрой артистов3.
1 Архив СОИГСИ, ф. К. X., п. 11, д. 40.
2 Там же, п. 41, д. 239.
3 Там же, д. 239.
132
Глава 5 ПЕРВАЯ ССЫЛКА КОСТА
Примерно через год, в январе 1902 г., пьеса «Дуня» была поставлена и
во Владикавказе. Осуществлено это было, так же как и в Пятигорске, силами
артистов-любителей. 29 января 1902 г. газета «Казбек» анонсировала: «В
среду, 30 января, Обществом распространения образования и технических
сведений среди горцев Терской области дан будет в помещении владикав-
казского общественного собрания спектакль по программе: «Дуня», фанта-
зия в 4 картинах, сочинение Коста. Живые картины: «Водопад»,
«Кавказский пленник», «Любовный напиток» в трех переменах каждая, по-
ставит К. Хетагуров. Доход от спектакля предназначается для постройки
здания под Горско-Пушкинское общежитие во Владикавказе». О самой по-
становке известно лишь благодаря воспоминаниям писателя Александра Ку-
балова, опубликованным в сборнике его произведений «Уацмыстæ»,
изданном в 1978 году. Как известно, пьеса была поставлена по инициативе
Общества распространения образования и технических сведений среди гор-
цев Терской области. А Кубалов состоял секретарём Общества, поэтому и
был осведомлён о деталях этого предприятия. В статье «Цалдæр сæмбæлды»
он писал: «...Арæзтам хæххон изæр (горский вечер) æмæ æрæвæрдтам Къо-
стайы комеди «Дуня». Æхсызгон уыд Къостайæн æмæ хъавыд йæхæдæг дæр
ахъазын. Мах та йын лæвæрдтам æрмæст режиссеры куыст. Зыдтам, раджы
кæддæр Къоста кæй хъазыд сценæйы, фæлæ тарстыстæм, ныр куы нæ
сарæхса. Къоста сразы. Режиссеры куысты йæхи равдыста дæсныйæ.
Авторæн адæм тыхджын æмдзæгъд кодтой, æмæ Къоста рацыдис сценæмæ
æртæ хатты. Ахæм изæрты репетицитæм мах хуыдтам Къостайы,
зарыдыстæм йæ фыстытæй, æмæ-иу Къоста калдта йæ цæссыг. Йæ нервытæ
фидар нал уыдысты»1. Таким образом, во владикавказской постановке пьесы
Коста точно названа роль самого поэта: он выступил режиссёром спектакля.
Что же касается пятигорской постановки «Дуни», то всякий раз авторы вос-
поминаний всего лишь сообщают об участии поэта в её осуществлении, не
конкретизируя, в чём это выразилось.
Вкратце о содержании пьесы. Главная героиня, Дуня, была дочерью бо-
гатого помещика Ивана Кузьмича Сомова от первого брака. Мачеха Дуни
Марья Павловна, согласно авторской ремарке, - молодая женщина с обра-
зованием. Дуня окончила гимназию и была одержима мыслью о том, что
каждый должен трудиться и приносить пользу обществу. Она говорит: «Если
мы не подготовлены к более серьёзному труду, то даже добросовестная
стирка белья даёт нам право на жизнь. Мы не должны бояться труда. На-
1 Коста в жизни. Составитель Р. К. Тедеты (Скифирон). Цхинвал. «Южная Алания», 2009. С. 388.
133
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
против, должны всячески избегать безделья, которое сделало женщин не-
счастливейшими существами в мире. Через него мы потеряли понятие о
чести... Мы не стыдимся всю жизнь сидеть на чужой шее... Не гнушаемся
служить в лучшую пору нашей жизни приятным развлечением для наших
мужей, а то даже и для целой сотни безнравственных кутил, - разницы ни-
какой. Как то, так и другое - гадко, пошло. Как то, так и другое имеет в ос-
нове позорное безделье».
Дуне очень трудно жить в обывательской атмосфере. Родители никак не
могут понять, почему ей необходимо трудиться, заниматься с десятилетним
мальчиком, зачем ей уставать, когда она живёт в полном достатке, ни в чём
не нуждаясь. Непонимание со стороны родителей, затхлая атмосфера мещан-
ского быта душит девушку, и, по совету своего приятеля Лаптева - человека
без определённых занятий, она убегает из родительского дома в Петербург.
Там она нанимается горничной в семью бывшего оперного певца Андрея
Михайловича Суйкова. У него квартируют художник Мазилов, писатель Пё-
рышкин, музыкант Трубадуров, учитель Николай Васильевич Светлов. Автор
условно делит действующие лица, согласно их взглядам, на две группы. В
первой объединены Дуня Сомова, Лаптев, Светлов, за которого героиня впо-
следствии выходит замуж. Это люди передовых взглядов, для которых не-
выносимо серое повседневное существование, убогость обывательских
радостей и интересов. Они жаждут перемен, новых ощущений, подлинных
духовных свершений. Им противопоставлены остальные персонажи, кото-
рые довольствуются малым, не имеют особых запросов, не способны на
значительные поступки, да и не испытывают потребности в них. Люди твор-
ческих профессий, они, имея небольшие способности, чужды творческих
порывов, растрачивают жизнь по пустякам и лелеют лишь бесплодные мечты
об успехе и славе, не прилагая никаких усилий для их достижения. Эти люди
обречены на духовное вырождение. Призванные быть двигателями культуры,
они не представляют никакой ценности для дела её развития.
Пьеса «Дуня» была прогрессивным произведением. Коста в ней затра-
гивает проблему эмансипации женщин, делает предметом обсуждения во-
просы их прав и свобод.
Пьеса была переведена на осетинский язык. Перевод осуществил Тата
(Максим) Рамонов, активный член Тифлисского осетинского издательского
общества. Помимо «Дуни» Рамоновым были переведены все русскоязычные
драматургические произведения, которые в начале XX в. ставились на осе-
тинской сцене, в том числе пьесы Л. Толстого «От неё все качества», И. Тур-
134
Глава 5 ПЕРВАЯ ССЫЛКА КОСТА
генева «Безденежье» и т.д. При издательском обществе функционировал
драмкружок, участниками которого были не только представители осетин-
ской интеллигенции, но и учащиеся, рабочие, мелкие служащие. Они были
выходцами как с юга, так и с севера Осетии, приехавшими в Тифлис в по-
исках работы. «Дуню» было решено ставить к пятой годовщине со дня
смерти Коста Хетагурова. Для постановки пьесы в Тифлисе также требова-
лось разрешение властей. Но как это часто бывало, цензура чинила препят-
ствия и не сразу дала добро.
После долгих мытарств, 29 апреля 1911г. тогдашний наместник царя на
Кавказе Воронцов-Дашков разрешил постановку пьесы. В тот же вечер
драмкружок Тифлисского осетинского издательского общества дал спек-
такль. Это стало возможным потому, что участники кружка, упорно доби-
ваясь разрешения на постановку, не сидели сложа руки, а параллельно с
большим энтузиазмом и воодушевлением готовили южнокавказскую премь-
еру пьесы, проводя репетиции в так называемом доме Зубалова, где был по-
казан и сам спектакль. Режиссёром его был Борис Осетров, который являлся
руководителем тифлисской русской труппы.
Перед началом спектакля Тата Рамонов сделал доклад о жизни и твор-
честве Коста Хетагурова. Заглавную роль Дуни исполняла Софья Ивановна
Абаева, старшая сестра Василия Ивановича Абаева. Её игра заслужила
самые высокие оценки. В спектакле также участвовали старшие братья В.
Абаева, Семён и Георгий, Нина Казиева, Ольга Мститы, Маро Ванеева, Дза-
бидыр (Иван) Дзахов, Мусса Урусов, Никала (Хохаг) Каркусов, Георгий
Джиоев и другие. После спектакля члены драмкружка читали стихи Коста,
пели песни на его же стихи. На спектакле было много приглашённых гостей
разных национальностей. Постановка имела большой успех, о ней писала
пресса, в частности газеты «Тифлисский листок» и «Закавказье», отмечая
высокопрофессиональную игру артистов. Что же говорить об успехе пьесы
у осетинского землячества, насчитывавшего тысячи человек! По просьбе
тифлисских осетин пьесу показали второй раз. Это произошло 4 (по новому
стилю - 17) мая 1911 г. с тем же составом.
Первая постановка пьесы «Дуня» на профессиональной сцене была осу-
ществлена в 1939 году в Русском театре г. Владикавказа. Заглавную роль ис-
полняла Н. К. Колесова. Режиссёрами спектакля были А. Т. Поселянин и
Иван Проскурин.
Оказавшись в Ставрополе после Карачая, Коста, как это было ему свой-
ственно, сразу окунулся в местную жизнь. О своём приезде он рассказал
135
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
Анне Цаликовой в письме от 6 декабря 1898 г.: «Я переехал в Ставрополь...
Трудно себе представить, с какой горячностью я отдался там самой разно-
образной общественной деятельности...»1
Основной сферой приложения талантов, сил и энергии Коста были раз-
ного рода публичные мероприятия, имевшие отношение к культуре, осо-
бенно те из них, в которых был востребован его артистический дар. Он, как
всегда, охотно участвовал в вечерах, концертах, юбилеях, других обще-
ственно полезных делах, например, в музыкально-литературном вечере,
устроенном 25 февраля 1895 г., о котором было сказано, что «разнообразные
живые картины были очень удачно поставлены г. Хетагуровым»2. Ипостась
Коста-художника закономерно предопределила и его участие в создании
Ставропольского кружка любителей изящных искусств, на учредительном
собрании которого, состоявшемся 6 октября 1896 г., ему было поручено ру-
ководить направлением работы кружка, связанным с рисованием и живопи-
сью3. И, разумеется, в контексте подвижничества Коста не вызывает
удивления его занятие просветительством. Он, например, читал публичные
лекции, одна из которых, состоявшаяся 17 декабря 1895 г. в летнем клубе
городского сада, была на тему «Отчего происходят дождь и снег?» и сопро-
вождалась демонстрацией туманных картин4. Кроме того, Коста принимал
активное участие в создании Ставропольского музея краеведения вместе с
Георгием Константиновичем Праве, культурно-общественным деятелем, чьё
имя наряду с именем другого достойного горожанина, юриста Г. Н. Прозри-
телева, сегодня носит музей5.
Большой интерес Коста проявлял к вечерам-посвящениям, которые часто
устраивали представители городской интеллигенции. Он участвовал в них
чрезвычайно деятельно, проявляя инициативы при их организации и про-
ведении.
25 октября 1893 г. умер Пётр Ильич Чайковский, и 20 декабря того же
года в Ставрополе был организован концерт, посвященный его памяти.
Коста принял в нём самое непосредственное участие: на сцене был уста-
новлен портрет Чайковского, написанный им (к сожалению, портрет до нас
не дошёл); поэт выступил с речью о жизни и творчестве композитора, а
затем прочитал своё стихотворение «Памяти П. И. Чайковского», которое
1 Коста Хетагуров. Собр. соч. в 5-ти томах. М., 1959-1961. Т. V. С. 49.
2 Коста Хетагуров. Полн. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 536.
3 Там же. С. 543.
4 Там же. С. 538.
5 Калоев Б. А. Вторая родина Коста. Вл., 1999. С. 47.
136
Глава 5 ПЕРВАЯ ССЫЛКА КОСТА
23 декабря 1893 г. было опубликовано в газете «Северный Кавказ». Приве-
дём его полностью:
Разбита стройная, чарующая лира,
Повержен жертвенник, разрушен пышный храм:
Навеки улетел «соловушка» от мира
В страну далекую, к далеким небесам...
И стало тяжело на сердце, безотрадно,
И мрак, холодный мрак сгустился над душой, -
Удар безвременный, и как он беспощадно,
Как неожиданно направлен был судьбой!
Оценим ли теперь великую потерю,
Горячая слеза найдется ль у кого?
Тогда лишь в будущность народа я поверю,
Когда он гения оплачет своего;
Когда печаль свою он глубоко сознает
И вещие слова поэта он поймет:
«Пусть арфа сломана - аккорд еще рыдает»...
«Не говорите мне: он умер, - он живет!»
В январе того же года в Ставрополе шла подготовка к празднованию 40-
летия первой постановки комедии А. Н. Островского «Бедность не порок».
И вновь Коста деятельно участвовал в проходивших в Ставрополе юбилей-
ных мероприятиях: он написал портрет великого драматурга, который также
не сохранился. На вечере памяти Островского, состоявшемся 25 января 1894
г., портрет был установлен на сцене. Коста прочитал своё стихотворение
«Памяти А. Н. Островского». Вот оно:
Угас и он, как витязь благородный,
Не кинув бой неравный до конца, -
И эта смерть печалью безысходной
Наполнила все чуткие сердца.
137
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
Уж нет его среди друзей послушных,
Соратников под знаменем любви...
Не плачь о нем! Ты, вместо слез ненужных,
Себя его идеей вдохнови.
Невежеством беспомощно сраженный,
Ты не сходи с тернистого пути, -
Иди за ним! И факел, им зажженный,
Раздуй сильней и всюду им свети.
Пусть умер он для новых вдохновений,
Для новых дум, печалей и труда,
Ведь не умрет его великий гений
В его родном народе никогда.
4 января 1895 г. в Ставрополе был проведён юбилейный вечер, посвя-
щенный 100-летию со дня рождения Александра Сергеевича Грибоедова.
На вечере с докладом о жизни и творчестве поэта выступил Коста Хетагу-
ров. В заключение доклада он прочёл своё стихотворение «Памяти А. С.
Грибоедова», которое спустя какое-то время было опубликовано в № 3 га-
зеты «Северный Кавказ» за 1895 г. В произведении говорится:
Убит... За то ль венец терновый
Сплел для него коварный рок,
Что озарил он мыслью новой
Всю Русь родную, как пророк?!
Зачем он шел, как раб покорный,
В страну фанатиков - врагов,
Когда уже нерукотворный
Был памятник его готов?
Но пусть судьбы предначертанья
Обычным движутся путем! -
Творец великого созданья,
Мы смело за тобой идем!
138
Глава 5 ПЕРВАЯ ССЫЛКА КОСТА
Не малый срок твой дивный гений
Дал поколеньям для того,
Чтоб образы твоих творений
Уж не смущали никого.
Но, нет!.. Борьбу окончить эту
Не скоро правде даст порок, -
Ведь бедный Чацкий твой по свету
Все тот же ищет уголок.
После доклада, сделанного Коста, и прочитанного им стихотворения был
дан спектакль «Горе от ума».
Указанные деятели русской культуры, которым Коста посвятил свои сти-
хотворения, были в числе тех авторитетов, чьи идеи, труды, деятельность,
знакомые ему с отроческих лет, содействовали формированию и становле-
нию его мировоззрения. Они были показательны в смысле понимания того,
кто служил нравственным и эстетическим ориентиром для поэта. Но в ка-
честве такового человек русской культуры в первую очередь представляет
фигуру Александра Сергеевича Пушкина в силу бесспорности его автори-
тета. В этом смысле не стал исключением и Коста, для которого великий
русский поэт был образцом гениального, преданного, безусловного служе-
ния искусству художественного слова. При этом у Коста нет произведений,
посвященных А. С. Пушкину. Однако это не значит, что в своём творчестве
он никак не выразил отношения к гению русской поэзии. Дань великому со-
брату отдана им в стихотворении «Салам». Дата его написания не известна.
В произведении нет ни одного упоминания Пушкина, но все содержание его
недвусмысленно указывает на адресата Коста:
Хуыцауæй арфæгонд нæ фестæм, Благословенья Бог нам не дал
Нæ сæртæ нал æсты нæ бар, И от неволи нас не спас, -
Æмæ дзæбæх зæгъынхъом не стæм О том, как должно, не поведал
Дæуæн, фæлæ нын æй ныббар!.. Никто, никто - прости же нас.
Нæ зонд - цыбыр, мæгуыр - нæ зæрдæ, Бедны и ум и сердце, право.
Æдых, фæллад лæгау, нæ дзырд... Устал, бессилен наш язык.
Фыдæн нæ дзыллæйæн æгæр дæ, Твоей безмерной жалко славы
Æвгъау у мах хæхтæн дæ цыт!... Для наших гор - ты так велик.
139
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
Дæ кад мыггагмæ у цæринаг, Ты благостен, и мудр, и смел ты.
Дæ ацард - гьеныр дæр - сæдæ: Ста жизням жизнь твоя равна.
Зæххыл дын нал баззад кæнинаг, - Все на земле свершить успел ты,
Дæ мæсыг амайын фæдæ. Ты строил - башня создана.
Версию о том, что стихотворение «Салам» обращено к А. С. Пушкину,
выдвинул Нафи Джусойты в статье «Пушкин и Коста», опубликованную в
№138 газеты «Социалистическая Осетия» от 16 июня 1981 г. В ней автор
приводит настолько убедительные доводы в пользу своего предположения,
что правота его становится очевидной, не оставляя места для иных версий.
Свою статью Н. Джусойты заключает такими словами: «Исходя из <...>
данных, характеризующих адресата стихотворения, мне кажется, можно
прийти к выводу: стихотворение «Салам» написано в 1899 году к столетию
со дня рождения Пушкина. Коста откликнулся на эту памятную дату пре-
красным стихотворением, полным чувства любви, восхищения и призна-
тельности Пушкину за его искусство слова, пророческую мудрость и за
поэтическую славу, созданную им "нашим горам"»1.
Коста деятельно откликался на инициативы, имевшие целью оказание
благотворительной помощи. Причём его участие могло выразиться непосред-
ственно в денежном взносе. Газета «Северный Кавказ», например, в № 14 от
15 февраля 1896 г. сообщала о получении от группы лиц, среди которых был
и Коста, пожертвования в пользу беднейших жителей Ставрополя, постра-
давших во время снежных метелей2. Но он много участвовал и в концертах,
проводившихся в пользу тех или иных категорий нуждающихся. Направлен-
ность этих мероприятий, шедших чередой, была самой разной. Их активным
участникам, среди которых назывался и Коста, в газете «Северный Кавказ»
часто выражалась благодарность. Так, 8 января 1894 г. поэт принимает уча-
стие в концерте в пользу Ставропольского женского благотворительного об-
щества. 16 марта 1897 г. в числе 94-х представителей интеллигенции города
Коста учреждает на Кавказе Ставропольское общество помощи бедным. По-
нятно, что поэт по мере возможности отзывался на подобные акты милосер-
дия, но особенный отклик в его душе находили нужды учащейся молодёжи.
Ведь ему довелось на себе испытать жестокие обстоятельства отсутствия
денег, по причине чего он так и не закончил Академию художеств. Наверно,
поэтому имя Коста чаще упоминается в связи с его участием в мероприятиях
1 Джусойты Нафи. Книга друзей и наставников. Вл., 2011. С. 192.
2 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 540.
140
Глава 5 ПЕРВАЯ ССЫЛКА КОСТА
в пользу учащихся. Таких, например, как студенческий вечер, организован-
ный 11 августа 1893 г. для оказания помощи нуждающимся выпускникам
мужской гимназии - того самого учебного заведения, в котором Коста когда-
то учился сам. В напечатанном в «Северном Кавказе» (№ 64) отчёте о вечере
сообщалось, что «из чтецов особенно обратил на себя внимание г. Хетагуров,
прочитавший собственное произведение "Перед судом"»1. 2 апреля 1894 г.
Коста участвует в организации вечера в пользу учащихся воскресных школ
Ставрополя, а 9 июля того же года он вновь участвует в концерте в пользу
выпускников гимназии. Через год, 3 сентября 1895 г., поэт принимает участие
в организации лотереи в пользу Общества вспомоществования недостаточ-
ным ученицам Ставропольской женской гимназии. Примечателен и тот факт,
что Коста в течение одного учебного года (1894 - 1895 гг.) был библиотека-
рем в Ставропольской мужской воскресной школе.
И ещё очень важно, трогательно, достойно уважения и поучительно то,
что Коста был всегда настроен на волну участия в судьбе ближнего и убеж-
дён в необходимости оказания помощи страждущим. Поэтому он принимал
самое действенное участие в благотворительной деятельности и любых на-
чинаниях, направленных на облегчение положения людей, и это в то время,
когда сам он в силу тяжёлых жизненных обстоятельств вполне подходил на
роль адресата своих благородных устремлений.
Наряду с видимыми событиями жизни Коста мало-помалу развивалось
и дело с его высылкой из Терской области. Поэт не прекращал борьбу за от-
мену решения о своей ссылке и своё право жить в родных местах. Ещё на-
ходясь в Карачае, он обратился в Правительствующий сенат с жалобой на
распоряжение начальника Терской области СВ. Каханова о своём выселе-
нии. Как следствие, 15 сентября 1892 г. Правительствующий сенат препро-
водил дело Коста Хетагурова для дачи заключения главноначальствующему
гражданской частью на Кавказе генералу-от-кавалерии С. А. Шереметеву.
В свою очередь, 10 ноября 1892 г. главноначальствующий гражданской
частью, который одновременно являлся командующим войсками Кавказ-
ского военного округа, рапортом за № 19761 доносил, что начальник Тер-
ской области, высылая К. Хетагурова к месту прописки, в село
Георгиевско-Осетинское Баталпашинского уезда Кубанской области, руко-
водствовался статьей 26 учреждений Кавказа, на основании которой ему
было предоставлено право переселять горцев. (Упомянутые документы не
найдены.) Затем, 23 января 1893 г., состоялся тайный приезд Коста во Вла-
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 528.
141
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
дикавказ. Власти, узнав об этом, арестовали поэта, продержав во владикав-
казской тюрьме 8 дней - с 23 по 31 января. 9 февраля 1893 г. Коста направ-
ляет главноначальствующему гражданской частью на Кавказе письменный
протест против своего ареста. Сохранился черновой вариант обращения, в
котором говорится: «В начале июня 1891 г. я по приказанию начальника Тер-
ской области был выслан на место своей приписки с запрещением жить и
на будущее время в Терской области «за подстрекательство живущих во
Владикавказе осетин к подаче неправильных прошений и неузаконенных
адресов». Но, отвергая подобное обвинение, я таковое <...> ограничение
моей свободы г-ном начальником Терской области обжаловал в 1-й депар-
тамент Правительствующего сената. Но до сих пор - больше, чем полтора
года - не имею никаких сведений о результатах моей жалобы. Между тем,
поставленный по домашним обстоятельствам в необходимость побывать в
некоторых местностях Кавказа, я просил через атамана Баталпашинского
отдела разрешение на поездку в Терскую область, так как мне проездом не-
пременно надо было побывать несколько дней в Владикавказе, и на осно-
вании такового разрешения получил из управления Баталпашинского отдела
годовой паспорт Российской империи. Прибыв в Владикавказ, я счел своею
обязанностью явиться к полицеймейстеру и предъявить свой паспорт. 23
января настоящего года, на основании отзыва канцелярии начальника обла-
сти № 969, меня сажают в тюрьму «за самовольное появление в Владикав-
казе». 31-го января на основании моего заявления начальнику области о том,
что я не самовольно <...> в Владикавказе, меня освобождают. А 8-го теку-
щего февраля у меня в полицейском управлении отбирают подписку в том,
что мне объявлено приказание начальника Терской области о запрещении
мне проживать в Владикавказе и Владикавказском округе и что я обязуюсь
подчиниться такому приказанию. И на основании отзыва канцелярии на-
чальника области от 4 февраля за № 1503 мне вместо моего паспорта вы-
дают проходное свидетельство за № 2797. Ваше превосходительство!
Обращаюсь к Вам как к ближайшему представителю охраны законов Рос-
сийской империи, на основании которых всепокорнейшее прошу оградить
мою свободу как верноподданного русского государя и гражданина, имею-
щего установленное свидетельство для беспрепятственного проживания во
всех местностях империи»1.
Правда была на стороне Коста по двум причинам. Во-первых, он убеди-
тельно доказал, что находился во Владикавказе вполне законно, имея раз-
21 Коста Хетагуров. Полн. собр. соч. в 5-ти томах. Вл„ 1999-2001. Т. V. С. 380-381.
142
Глава 5 ПЕРВАЯ ССЫЛКА КОСТА
решение на пребывание там, выданное атаманом Баталпашинского отдела.
А во-вторых, начальник Терской области в соответствии со своими долж-
ностными обязанностями не имел права переселять горцев с мест их про-
живания - право высылать отдельных лиц за пределы области входило в
компетенцию главноначальствующего гражданской частью на Кавказе. При
наличии таких неопровержимых свидетельств превышения власти началь-
ником Терской области Правительствующему сенату не оставалось ничего
иного как отменить распоряжение генерал-лейтенанта С. Каханова о вы-
сылке Коста Хетагурова. Правда, бюрократическая машина, громоздкая и
неуклюжая, сработала чрезвычайно медленно - постановление было выне-
сено лишь 23 ноября 1895 г. К тому времени Коста уже несколько лет про-
живал за пределами Терской области. В долгожданном документе
говорилось: «Начальник Терской области выслал Хетагурова а) не в виду
хищнических и порочных наклонностей, б) несмотря на то, что он проживал
не в сельском обществе, а в г. Владикавказе, и в) не из одного округа в дру-
гой, а из пределов Терской области. Кроме того, он не представил своего
распоряжения на утверждение главноначальствующего. Изложенные со-
ображения не оставляют сомнения, что, распорядившись высылкою Хета-
гурова из г. Владикавказа в Кубанскую область, начальник Терской области
выступил из пределов своей власти и из округа действий, предоставленных
ему по должности и по особому поручению главноначальствующего, посту-
пил вопреки данным ему наставлениям и установленному порядку, и не ис-
просил разрешения главноначальствующего на свое распоряжение, не
имевшее силы без утверждения высшего начальства. Равным образом не ос-
новано на законе и распоряжение начальника Терской области об отобрании
у Хетагурова адреса на имя епископа великоустюжского Петра, ибо нигде в
законах не содержится запрещение частным лицам подавать коллективные
адресы должностным лицам, чествуемым при оставлении ими места слу-
жения, и к подобным случаям не может быть применена статья..., запре-
щающая учинять прошения и доносы скопом или сговором; по содержанию
же своему адрес епископу Петру, как видно из приложенного к жалобе про-
сителя его текста, ничего противозаконного не заключает, тогда как... по-
лиция пресекает лишь законам противные предприятия частных лиц. Ввиду
сего и, усматривая в действиях начальника Терской области генерал-лейте-
нанта Каханова признаки превышения власти, т. е. преступления должно-
сти..., Правительствующий сенат определяет: отменить распоряжение
начальника Терской области о высылке Хетагурова, потребовать от началь-
143
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
ника области генерал-лейтенанта Каханова... объяснение по обвинению его
в превышении власти, вопрос же о распоряжении главноначальствующего
гражданской частью на Кавказе рассмотреть от сего дела особо, о чем для
исполнения и объявления Хетагурову, по месту его жительства, начальнику
Терской области предписать указом»1.
Из приведённого постановления недвусмысленно следует, что начальник
Терской области С. Каханов позволил себе вопиющее превышение власти,
присвоив себе несвойственные чиновнику его ранга функции, в частности
право выносить решение о выселении того или иного лица за пределы обла-
сти. При этом он даже не счёл нужным хотя бы поставить в известность о
предпринятых им шагах вышестоящее начальство в лице главноначальствую-
щего гражданской частью на Кавказе С. Шереметева. Мало того, Каханов при-
менил полицейские, сугубо запретительные меры по отношению к
инициативе владикавказской интеллигенции обратиться к епископу Влади-
кавказскому Петру с приветственным адресом в знак уважения и благодар-
ности за его поддержку в деле отстаивания Ольгинской женской школы. Здесь
Каханов проявил себя совершенным реакционером. Этот случай представлял
собой тем больший пример проявления беспрецедентного произвола, что по
закону, и об этом сказано в постановлении Сената, он не содержал оснований
для применения репрессий к кому бы то ни было. Такие проявления беззако-
ния не удивительны, учитывая, что именно генерал Каханов методично и на-
стойчиво, в течение многих лет преследовал когда-то высмеявшего его Коста
и не чурался в борьбе с ним никаких, в том числе нечистоплотных и откро-
венно незаконных методов. Да и сам главноначальствующий гражданской
частью на Кавказе слукавил, фактически покрывая самоуправство своего под-
чинённого и, прямо скажем, проявил непонятную снисходительность, мирясь
с тем, что начальник Терской области присвоил себе его собственную функ-
цию по выселению отдельных лиц за пределы подведомственной территории.
Примечательна и история с распоряжением, которым якобы, как доносил
Правительствующему сенату С. Шереметев, руководствовался Каханов, вы-
сылая Коста. Это было письменное распоряжение директора канцелярии
главноначальствующего гражданской частью на Кавказе, которое датирова-
лось 6 августа 1863 г. и признавало «целесообразным и полезным» выселять
горцев «впредь до исправления поведения или прекращения причин, вызы-
вавших удаление таких лиц»2. Подобные распоряжения был правомочен из-
1 Кравченко Г. И. Коста Хетагуров. Ордж., 1961. С. 177-178.
2 Там же. С. 176.
144
Глава 5 ПЕРВАЯ ССЫЛКА КОСТА
давать исключительно главноначальствующий без передачи кому-либо этого
права. Зная о такой тонкости, Коста и обвинял начальника Терской области
в вынесении незаконного решения о ссылке. Выявленная поэтом неувязка,
по-видимому, была настолько очевидной и возмутительной, что Правитель-
ствующий сенат был вынужден отменить распоряжение от 6 августа 1863
г., ставшее поводом к самоуправству начальника Терской области. Но сде-
лано это было, по сложившейся бюрократической традиции, ещё какое-то
время спустя - 14 июня 1896 г.
Однако и после принятия столь важных для себя постановлений Коста
не вернулся во Владикавказ, оставаясь ещё 2 года в Ставрополе. Сам он объ-
яснял своё поведение нежеланием давать Каханову, крайне враждебно на-
строенному к нему, повод для новых репрессий. Об этом поэт пишет в
прошении на имя Николая II: «Живя уже с марта месяца 1893 года в г. Став-
рополе-Кавказском, я не счел возможным воспользоваться приведенным по-
становлением Правительствующего сената и вернуться в г. Владикавказ,
руководствуясь исключительно единственным желанием не подавать гене-
рал-губернатору Каханову ни малейшего повода к преследованию меня в
том же порядке и на будущее время...»!
Между тем Коста не оставляла мысль о семейной жизни. О его чувствах
к Анне Цаликовой было известно многим, так как их многолетнее общение
протекало практически на глазах у знакомых поэта. Что касается его взаи-
моотношений с Анной Поповой, то о них мало кто знал. Но было ясно одно:
Коста никак не удаётся устроить личную жизнь, отчего он очень страдает.
Некоторые его друзья и родственники пытались посодействовать ему в ре-
шении этого вопроса. В частности, двоюродный брат Андукапара Хетагу-
рова - Василий Хетагуров, фактически выполнявший роль свахи и для
своего кузена, и для Коста, рекомендовал последнему жениться на сестре
своей жены. Тот деликатно отверг его предложение, объясняя свой отказ
тем, что девушка, хоть и очень мила и по всем статьям подходит на роль су-
пруги, но не имеет образования, что вполне давало представление об уровне
её общего развития. Этот мотив поэта можно понять, если не забывать, что
он рассматривал брак как союз двух родственных душ, имеющих схожие
взгляды на вещи. Один из близких друзей Коста учитель Порам Хурумов
неоднократно советовал тому жениться на дочери офицера Иналука Гайтова
Раисе. Она была старшей из трёх сестёр, окончившая женское учебное за-
ведение Св. Нины в Тифлисе. Это была красивая образованная девушка,
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 386.
10 КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ 145
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
увлекавшаяся идеями народовольцев. С Коста их познакомил её отец. По
инициативе Раисы у них даже завязалась переписка. Но письма их совер-
шенно не носили любовного характера. Поэт интересовал её лишь в каче-
стве литератора и интересного собеседника. Сам Коста был не прочь
жениться на ней. В письме своему двоюродному брату Нико Хетагурову от
2 октября 1895 г. он писал: «Я тебе уже говорил, что лучше Раисы и желать
нечего. Если есть какая-нибудь надежда на успех, то действуй немедленно,
но осторожно»*. Друзья и родственники также поддерживали эту идею и
старались содействовать её осуществлению. Ещё раньше, в 1893 году, тот
же Василий Хетагуров попытался выяснить непосредственно у отца де-
вушки, какова возможность женитьбы Коста на его дочери. Поговорив с Раи-
сой, Иналук, который не возражал против её брака с поэтом, дал ответ
Василию, о чём тот написал Коста: «Прошло некоторое время, наконец, Гай-
тов приехал ко мне и сказал так: дочь моя Раиса мне ответила, что хотя она
его не знает, но много хорошего слышала о нем и глубоко уважает его, но
выходить она замуж пока ни за кого не желает»2. Спустя какое-то время
Раису сосватал некий офицер из Моздока по фамилии Тускаев, но девушка
всячески оттягивала свадьбу с ним, мотивируя тем, что хочет подольше по-
жить с родителями. Однако позже, находясь в гостях в Алагире, Раиса по-
знакомилась с молодым офицером, обрусевшим шведом по фамилии
Келлер, и тут же обвенчалась с ним.
Неудача с Раисой Гайтовой, лишившая Коста надежды хоть на этот раз
устроить семейную жизнь, не выбила его из колеи, как это бывало с обеими
Аннами. Ведь Раису он не любил, а просто считал подходящей для себя пар-
тией. Главным для него оставалось стремление создать семейное гнездо и
иметь детей. Для этой цели подходила и средняя из дочерей Иналука Гай-
това - Надя, на которую Коста обратил свой взор после замужества её
сестры. Он попросил её руки не через посредников, а в письме самому Ина-
луку, попросив его не медлить с ответом и оговорив при этом одно условие:
«<...> заклинаю Вас всем, что для Вас свято, ответить мне только с ее со-
гласия, без малейшей тени принуждения»3. К сожалению, эта затея не по-
лучила дальнейшего развития.
Однако вернёмся к истории сотрудничества Коста в газете «Северный Кав-
каз». Как было сказано выше, поэт стал совладельцем издания, внеся свой
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 46.
2 Там же. С. 49.
3 Там же. С. 73.
146
Глава 5 ПЕРВАЯ ССЫЛКА КОСТА
пай в 2000 рублей, состоявший из денег, полученных от отданной под залог
части земли, унаследованной им от отца. Коста хотел улучшить материальное
положение газеты, но сделать это ему не удалось из-за разгульного, без пре-
увеличения, образа жизни его компаньона. Дмитрий Евсеев жил на широкую
ногу, любил кутежи, играл в карты и при этом возмещал свои издержки из
кассы газеты, тратя деньги из неё свободно, как собственные. Об этом Коста
писал в письме Юлиане Цаликовой 8 сентября 1899 г.: «<...> я его (земель-
ный участок. - И. Б.) заложил за большую сумму, имея в виду заняться на
участке хозяйством. Но тут как раз в минуту «высоких идей и светлых увле-
чений» подвернулся Евсеев, и я выложил ему свои капиталы «на улучшение
газеты и нужды редакции», а он их в ту же неделю проиграл в трынку...
Целый год я в этой несчастной газете проработал, как каторжный, контроли-
руя ее содержание от первой строки до последней... И вместо благодарности
он, и особенно его Дульцинея (жена Д. Евсеева. - И. Б.), стали мне устраивать
сцены, разыгрывать из себя начальство только потому, что я постоянно горячо
протестовал, когда она делала из газеты орудие личных счетов с своими кон-
курентками на почве «благотворительности», а на самом деле - погони за ка-
валерами и дешевой популярности... Ну, да шут с ними! Не к лицу, видно,
быть мне издателем-редактором газеты, а теперь и помещиком». В результате,
весной 1897 года, то есть спустя год после заключения договора о компань-
онских отношениях с Евсеевым, Коста вынужден был его расторгнуть. К со-
жалению, ему этот разрыв нанёс не только моральный, но и материальный
ущерб - он не дождался от Евсеева единовременной выплаты своей доли в
газете: на его неоднократные письма с требованием об этом бывший ком-
паньон отвечал молчанием, а жена его твердила, что у мужа нет денег. В до-
говоре условие возврата пая Коста было сформулировано в 3 пункте, который,
в частности, гласил: «На нужды изданий внесено им, Хетагуровым, сего
числа (26 февраля 1896 г. - И. Б.) две тысячи рублей. Сообразно с этим, если
бы он, Хетагуров, пожелал выйти из компании или же его к этому вынудили
обстоятельства, имеет право потребовать от меня, Евсеева, эту сумму, причем
для ее приискания предоставляется мне, Евсееву, месячный срок»1. Коста так
и не удалось вернуть свои деньги в оговорённый срок. Бывший компаньон с
большим опозданием вернул ему лишь 150 рублей, и те в два приёма: в но-
ябре 1898 г. Евсеев выслал поэту 50 руб., а 28 декабря того же года лично пе-
редал ему в Ставрополе 100 руб. Тогда Коста решил выкупить всю газету,
но, как говорилось выше, идея эта не имела успеха.
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 383.
147
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
После провала затеи выкупить газету «Северный Кавказ» у её издателя
и редактора Д. Евсеева Коста пребывал в унынии и с готовностью принял
предложение своего родственника, друга и доброго ангела Андукапара Хе-
тагурова погостить у него и развеяться. Весной 1897 года он выехал в Пе-
тербург. Его добрый хозяин всячески старался сделать пребывание Коста в
столице приятным и комфортным. Поэт пробыл там два месяца, много
ходил по художественным галереям, ездил в Петергоф, осматривал досто-
примечательности, однако горечь от мысли о том, что его не поддержали
земляки в желании осуществить общественно полезное дело, не проходила,
и ничто не могло её заглушить. К тому же после пребывания в сыром пе-
тербургском климате здоровье Коста значительно ухудшилось. Обострился
обнаруженный у него ранее туберкулёз бедренной кости. В Ставрополь он
вернулся взвинченным. У поэта начались сильные боли, и он вынужден был
лечь на операцию, которую ему сделали на его же квартире. О своём то-
гдашнем состоянии он писал Анне Цаликовой год спустя, 6 декабря 1898 г.:
«Весною прошлого года я уехал в Петербург рассеяться. Вернулся я через
два месяца еще более развинченным, больным. Заболел я серьезно. Ну,
думал я, наконец-то само провидение указывает мне надлежащий исход...
18 июля я с полным равнодушием разлегся на своем рабочем столе и заснул
под хлороформом. Проснулся я уже на кровати забинтованным, при веселых
остротах производивших операцию четырех врачей. Жив, значит - не то, не
так решила судьба»1.
Коста постоянно держал Андукапара Хетагурова в курсе своей болезни,
делясь с ним своими чувствами и переживаниями. 18 июля 1897 г. он писал
ему: «Надеюсь, дорогой Андухъапар, что это письмо застанет тебя еще в
Петербурге. Пишу тебе тотчас же после операции, лежа на «страдальческом
ложе». Из моего почерка ты ясно можешь составить себе почти точное пред-
ставление об исходе операции и о состоянии моего здоровья. <.. .> Весь во-
прос теперь за уходом. Квартира у меня очень просторная, воздуху и света
вволю. Нет пока только человека, который бы безотлучно находился около
меня. Старуха наша хотя и расторопная баба, а все же старуха... <...> Ах,
дорогой мой, только в такие ужасные часы, какие я пережил в приготовле-
ниях к безвестному «там», можно понять, как ужасно, как чудовищно
ужасно наше одиночество.. .»2. Как можно понять из письма, Коста не про-
сто испытывал чувство одиночества, а был одинок буквально, не в состоя-
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 90.
2 Там же. С. 66-67.
148
Глава 5 ПЕРВАЯ ССЫЛКА КОСТА
нии положиться на кого-то в тот момент, когда он особенно нуждался в
уходе, не говоря уже об участии близкого человека. В другом письме Анду-
капару от 20 июля того же, 1897 года, он писал: «Историю своего бедра я,
кажется, рассказывал тебе. Опухоль, которую я тебе показывал, увеличи-
лась, нагноилась и прорвалась выше того шрама, который ты видел. Доктор
Акимов осмотрел меня очень тщательно и нашел порчу кости выше того
места, где прорвался нарыв. То же нашли Соколовский и Зубрилин. После
долгих колебаний я и решился отдаться им на заклание»1. Хотя, по словам
Коста, операция, сделанная на дому, должна была обойтись дороже, он пред-
почёл её, так как дома его навещали знакомые. При всех указанных относи-
тельно благоприятных обстоятельствах Коста, тем не менее, нуждался в
хорошем уходе и присутствии родного человека. Однако, не желая беспо-
коить кого бы то ни было, он затруднялся попросить кого-либо из родствен-
ников о такой услуге.
Казалось, после операции Коста полегчало, во всяком случае, он чув-
ствовал себя лучше, о чём не преминул сообщить Андукапару в письме от
20 августа 1897 г., где писал: «Зная твою «строгость», дорогой Андукапар,
я и пишу тебе так «часто» о ходе моей болезни. Беспокоиться теперь уже не
следует, так как рана совершенно уже заживает и есть полное основание ду-
мать, что я даже и хромать не буду. Хожу я в настоящее время пока на ко-
стылях и не дальше как по комнатам, но, кажется, не сегодня-завтра рискну
проехаться в фаэтоне. Доктор Акимов, который меня лечит, не только не
имеет ничего против, но даже настоятельно советует». Коста заканчивает
письмо на чрезвычайно оптимистичной ноте: «Недели через 2-3 решусь-
таки поехать в Пятигорск принять несколько ванн, так что ко времени твоего
возвращения я настолько окрепну, что ты если и захочешь за что-нибудь от-
колотить меня, то уже не осилишь»2.
Во время болезни Коста, вынужденный находиться дома, продолжил на-
чатую им ещё в 1893 году подготовку к изданию своих стихотворений, на-
писанных им на осетинском языке. Об этом он сообщал Андукапару в том
же письме: «Днем я уже не валяюсь в постели. За время своего лежания я
окончательно обработал свои осетинские стихотворения, и некоторые из
них, говоря не хвалясь, поразительно хороши. Надо будет их издать нако-
нец»3. Понятно, что речь идёт о произведениях Коста, вошедших впослед-
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 66-67.
2 Там же. С. 71.
3 Там же.
149
И.С. Бшулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
ствии в знаменитый сборник «Ирон фæндыр». К тому времени, то есть к
1897 году, стихотворения поэта, написанные на осетинском языке, стали из-
вестны по всей Осетии - не было ни одного дома, где бы их не знали. Вели-
кие произведения поэта читали детям, знали наизусть, перекладывали на
музыку и распевали. Известен факт, когда сельский учитель Харитон Уруй-
магов обратился к Коста с просьбой разрешить ему напечатать в переведён-
ном им на осетинский язык букваре два стихотворения поэта - «Рувас æмæ
халон» и «Хъазтæ». Представители осетинской интеллигенции, осознавая
высокий художественный уровень этих стихотворений и понимая их важ-
ность для развития национального самосознания и культуры, просили Коста
издать их отдельной книгой. В их числе был и Андукапар Хетагуров, кото-
рому поэт читал свои стихи во время пребывания в Петербурге в мае-июне
1897 г. Андукапар вспоминал: «Проживая у меня, он знакомил меня со мно-
гими из своих осетинских стихотворений. С моей стороны он встретил вос-
торженное к ним отношение и получил настоятельный совет поскорее их
напечатать»1. Но по разным причинам осуществить подобное не удавалось
до 1899 года.
После операции Коста занимался не только подготовкой своих осетинских
стихотворений и литературным творчеством вообще, но и общественной дея-
тельностью, к которой он вернулся мало-мальски оправившись от болезни.
0 степени вовлечённости поэта в общественную жизнь можно судить по кос-
венным свидетельствам, газетным отчётам, например. Так, в № 73 «Север-
ного Кавказа» от 11 сентября 1897 г. Коста упоминается в числе лекторов в
народных чтениях, проводившихся в Ставрополе. Но даже и находясь там,
он не теряет связей с Осетией, тайно приезжая на родину. Летом того же года
поэт предпринял поездку в Терскую область, побывав в Ардоне и других на-
селённых пунктах Владикавказского округа.
Однако, улучшение здоровья Коста после операции оказалось времен-
ным. В середине сентября он выехал в Пятигорск для принятия ванн. Оче-
видно, они не пошли ему на пользу, так как в начале октября поэт вновь
почувствовал себя плохо - случилось обострение туберкулёза тазобедрен-
ной кости. Эта хворь одолела Коста, по утверждению Андукапара Хетагу-
рова, в 1890 году2. Тот сильно ослаб и очень страдал от болей, почему и
вынужден был второй раз за год поехать в Петербург, надеясь, что столич-
ные врачи окажут ему действенную помощь. Полагался он и на Андукапара
1 Архив СОИГСИ, ф. К. X., п. 11, д. 141.
2 Там же, п. 16, д. 79.
150
Глава 5 ПЕРВАЯ ССЫЛКА КОСТА
Хетагурова, всегда готового прийти ему на помощь. Отъезд Коста состоялся
14 октября 1897 г. Через месяц, 14 ноября, при содействии Андукапара и его
коллег-врачей Коста был госпитализирован в Александровскую больницу,
где пролежал больше месяца. 25 ноября ему сделали операцию, которую
проводил хирург Степан Александрович Потоцкий в присутствии Андука-
пара Хетагурова. Болезнь, да и предыдущая операция настолько измотали
Коста, что он потерял надежду на, что поправит свое здоровье. Минорное
настроение, охватившее поэта накануне операции, ярко передаёт стихотво-
рение, написанное им 24 ноября. Оно так и называется - «Перед опера-
цией». Приведём его полностью:
Как знать, - смогу ль еще рифмованные звуки
Беспечно окрылить волшебною мечтой,
Иль я их отравлю тоской предсмертной муки,
Тоской безвестности пред дверью роковой?
Как знать, - и этот стих несчастного поэта
Не есть ли только бред, не есть ли только стон
И страстный, дикий вопль прощального привета
Всему, что он любил, чему молился он?..
О, если это так, то все мои страданья
Теперь, о родина, признаньем искуплю:
Все помыслы мои и все мои желанья
Одну имели цель - снискать любовь твою.
Эти строки в полной мере передают физические, а главным образом, ду-
шевные страдания поэта, осознававшего хрупкость человеческой жизни и
опасность не исполнить в этом мире своё назначение, которым он считал
служение родине и народу.
Коста пробыл в больнице около семи месяцев - с 14 ноября 1897 г. до 31
мая 1898 г. Можно догадаться, что в этот период он переживал не самые
лучшие минуты своей жизни и, естественно, тосковал по теплу и уюту усто-
явшейся семейной атмосферы, особенно остро ощущая его недостаток в об-
стоятельствах безрадостного пребывания в казённой лечебнице. 25 декабря
1897 г., в Рождество, он пишет из больницы письмо своему гимназическому
151
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
преподавателю и другу Василию Ивановичу Смирнову, где говорится: «В
этой громадной, мрачной больнице, среди сотен страдающего люда, ни о
ком я так не скучаю, как о Ваших детях, дорогой Василий Иванович! С
каким бы наслаждением я провел в их обществе текущие праздники, как
дорого бы дал, чтобы посидеть с ними хоть один час в этот, - особенно ра-
достный для детей, - день великого христианского праздника! Но, видно,
не судьба мне быть таким счастливцем. Лишенный с самого раннего детства
материнской ласки и радостей семьи, я до сих пор с поразительной воспри-
имчивостью переживаю волнения, радости и печали счастливого детского
возраста. Нигде мне так не весело, как с ними, ни за кого я так не страдаю,
как за них. Передайте же, дорогой Василий Иванович, мои горячие поцелуи,
поздравления и искренние пожелания самого цветущего здоровья всем
Вашим малышам и мою приятельскую просьбу Гале и господам гимнази-
стам, чтобы они своими успехами в науках и искусствах и своим поведением
не только в гимназиях, но и дома постоянно радовали бы сердца отца и ма-
тери, которые их так безгранично любят <...>. Поздравление мое с празд-
никами примите, дорогой Василий Иванович, и сами и благоволите передать
его «многострадальной» Анисье Федоровне с пожеланием вам обоим здо-
ровья, силы, мужества и энергии для доведения до конца вашей многослож-
ной и трудной задачи. Примите уверение в искренности всего сказанного и
горячей привязанности к Вам Вашего всегда благодарного и признательного
ученика Коста»1.
Коста вложил в письмо стихотворение на тему Рождества, посвященное
детям, под названием «Со звездой», печатающееся в сборниках под заго-
ловком «Детям В. И. С». Стихотворение пронизано радостным, празднич-
ным чувством, словно его писал вовсе не измотанный болезнью человек,
совсем не уверенный в её счастливом исходе.
Стук, стук!..
- Кто там?
-Отворите...
- Кто ты?
- Свой... Ну, вот смотрите...
Я пришел Христа пославить,
Всех вас с праздником поздравить:
Васю, Дуню, Нину, Лушу,
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 73-74.
152
Глава 5 ПЕРВАЯ ССЫЛКА КОСТА
Гимназистов - Сашу, Мишу,
Галю, строгую артистку,
И Катюшу-гимназистку.
Коли праздник - веселитесь,
А коль дело - не ленитесь!
Будьте ласковы, сердечны
И тогда - друзья мы вечно.
А теперь за поздравленье
Дайте к чаю мне варенья!
Вышло коротко и просто...
До свиданья! Друг Ваш Коста.
Человек, страдающий от болезни, тем более серьёзной, по определению
уязвим, и любое неблагоприятное обстоятельство усугубляет эту уязви-
мость. В таком положении человек инстинктивно ищет комфортных не
только в физическом смысле, но и в смысле душевного равновесия условий,
в том числе и дружеского общения. Так было и с Коста, которого крайне
угнетала больничная обстановка и на чувствительную натуру которого
очень действовали вид и страдания больных. Он бы и рад был оказаться по-
дальше от всего этого, но вынужден был ещё долго пребывать в стенах боль-
ницы, чтобы поправить своё здоровье. За неимением возможности личного
общения поэт осуществлял крайне необходимое ему взаимодействие с доб-
рыми знакомыми посредством эпистолярного жанра. На следующий же день
после написания письма В. С. Смирнову, то есть 26 декабря 1897 г., он шлёт
стихотворное послание своей владикавказской приятельнице Варваре Гри-
горьевне Шредере, которое озаглавил её инициалами «В. Г. Ш.». В нём
Коста описывает тяжёлую обстановку в больнице и собственное подавлен-
ное душевное состояние:
В этой сумрачной столице
Не вольготно осетину,
А тем более в больнице,
Где я чахну, вяну, гину...
Скучно праздники проходят, -
Нет здесь близких мне знакомых,
153
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
В коридорах грустно бродят
Группы битых, мятых, хромых.
Стонут трудные больные...
Вон юнец один сгорает...
Видит образы родные, -
То смеется, то рыдает...
Вот притих... Бежит сестрица
Озабоченно в палату...
Что, - уже?.. О, эти лица! -
Как легко их знать по взгляду.
Эх, сбежать бы! - чтобы вволю
Насладиться жизнью с вами, -
Да куда мне с этой болью,
Да хромому с костылями.
В больнице Коста навещали петербургские друзья и знакомые, в том
числе его преподаватель в Академии художеств Павел Петрович Чистяков.
По совпадению он был пациентом Андукапара Хетагурова, от которого и
узнал о том, что его бывший студент лежит в больнице. Чистяков приходил
к Коста несколько раз и даже с женой. Навещал его и профессор Борис Го-
родецкий, с которым Коста познакомился в студенческие годы, посещая
один из молодёжных кружков. Городецкий оставил интересные воспомина-
ния о Коста, в том числе о его пребывании в больнице. Он так описал свой
визит: «Последний раз мне видеться с Коста пришлось <...> в Петербурге
же, когда он лежал в Мариинской больнице, больной, после операции. В то
время группа почитателей известного публициста Г. А. Джаншиева задумала
издать в Петербурге сборник, посвященный его памяти. Редаетирование ли-
тературной части принял на себя покойный поэт и профессор Петр Ис.
Вейнберг, а публицистический отдел поручен был мне. Намечая в редак-
ционной коллегии сотрудников для сборника, мы вспомнили Коста, о при-
езде которого случайно тогда узнали. Я немедленно отправился к нему, в
отдельную палату Мариинской больницы. Операция была уже сделана на-
кануне, и он чувствовал себя очень слабо. Вид был измученный, изнурен-
ный. Приходу моему он очень обрадовался и забросал меня вопросами о
154
Глава 5 ПЕРВАЯ ССЫЛКА КОСТА
литературных новостях. Со мной была книжка «Нового слова»; он взял ее
и начал рассматривать. Внимание его остановил горьковский «Коновалов»,
которого я сейчас же по просьбе его и прочитал. Коста сразу уловил образ-
ный язык молодого тогда беллетриста и предсказал ему литературную славу.
Разговор наш оборвался приходом врача, который императивно приказал
больному не волноваться и не вести «литературных» разговоров»1.
В воспоминаниях более позднего времени Б. Городецкий подробнее рас-
сказывает о своём посещении Коста и цитирует высказывание поэта о ма-
стерстве М. Горького: «"Да, ты прав. Наблюдательность Горького особая:
она никогда не тонет в реалистических мелочах, схватывая немногие, но
зато самые основные черты. Колоритность, говоришь? Она у Горького уди-
вительная. Жизнь сера, а русская в особенности; но зоркий глаз Горького
скрашивает тусклость обыденщины. Он сумел найти живописную яркость
там, где до него видели одну лишь бесцветную грязь, и вылил перед изум-
ленным читателем целую галерею типов, мимо которых прежде равнодушно
проходили, не подозревая, что в них столько захватывающего интереса". Го-
воря все это, Коста стал волноваться... Я хотел прекратить беседу и уйти.
Он меня не отпустил. Немного отдохнул, но впал в уныние. Когда я уже со-
брался уходить, он на прощанье продекламировал: «Я смерти не боюсь...
Холодный мрак могилы <.. .>». Коста устал совсем и полузакрыл глаза. <...
> На другой день я к нему зашел вторично и в последний раз виделся с ним,
так как в этот же день я на время выехал из Петербурга. «Хетагурчик» был
уныл и уныло декламировал: «В этой сумрачной столице <...>». Это посе-
щение на меня произвело тяжелое впечатление. Коста был угрюм и молча-
лив. Я пробыл у него с полчаса, и мы расстались с ним»2.
Находясь в больнице, Коста не оставлял мысли публиковать в столице
свои произведения. В частности, его заботила судьба статьи «Горские
штрафные суммы», не разрешённой цензурой к публикации в газете «Се-
верный Кавказ». Напечатать статью ему удалось в Петербурге, в газете «Сын
Отечества», в № 73 от 17 марта 1898 г. Указанное издание практически не
цензурировалось, почему, вероятно, и удалось опубликовать в ней крамоль-
ную, по мнению властей, корреспонденцию. На следующий день, 18 марта
1898 г., её перепечатали «Санкт-Петербургские ведомости». Неизвестно, как
именно Коста нашёл возможность это сделать. Автор книги «Коста Хетагу-
ров. Жизнь и деятельность» Г. И. Кравченко по этому поводу пишет: «Воз-
1 Коста в жизни. Составитель Р. К. Тедеты (Скифирон). Цхинвал. «Южная Алания», 2009. С. 215-216.
2 Там же. С. 217-218.
155
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
можно, что посредником между больным поэтом и газетой «Сын Отечества»
был кто-либо из знакомых ему петербургских литераторов. Такое предпо-
ложение позволяют сделать воспоминания Б. М. Городецкого о поэте. <.. .>
они содержат ценные свидетельства о литературных интересах Коста в Пе-
тербурге, <.. .> о внимании столичных литераторов к поэту»1. Однако с той
же уверенностью можно предположить, что с публикацией статьи Коста по-
могли знакомые, они же пациенты Андукапара Хетагурова. Среди них был
и сотрудник одного из петербургских изданий Фёдор Константинович Гре-
ков, который, по всей видимости, посредничал между поэтом и редактором
«Санкт-Петербургских ведомостей» Эспером Эсперовичем Ухтомским. Об
этом свидетельствует письмо Коста Ухтомскому от 18 мая 1898 г., в котором
он благодарит редактора за согласие напечатать другую его острую статью
под названием «Неурядицы Северного Кавказа». В письме, написанном в
больнице, говорится: «Милостивый государь... Ваше сиятельство! Любезно
высказанное Вами Ф. К. Грекову согласие дать место моей статье в «С.-Пет.
вед.» делает моим приятнейшим долгом похитить у Вас несколько секунд,
чтобы выразить Вам свою глубокую признательность за такую истинно бла-
городную чуткость к справедливости и человеческим правам... В совершен-
ной искренности этого порыва прошу Вас принять горячие уверения всегда
готового быть Вашего сиятельства покорнейшим слугой»2. Упомянутая
статья была действительно опубликована в трёх номерах «Санкт-Петербург-
ских ведомостей» за 1899 год.
Кроме того, Коста продолжал готовить свои осетинские стихотворения
к изданию отдельной книгой.
31 мая 1898 г. Коста обратился к врачу с просьбой выписать его, о чём в
тот же день сделал запись в своей записной книжке. Она гласит: «Сейчас я
попросил доктора, чтобы он меня выписал... Это решение хотя и было при-
нято мною еще вчера, но чувство, которое меня сейчас охватило, не имеет
ничего общего со вчерашним настроением. Удивительно: мне как будто
жалко стало расстаться с больницей... Это чувство я переживаю всегда,
когда приходится расставаться с обстановкой и средой, к которым я уже
успел привыкнуть. А здесь?! Ежедневный ад кромешный. Кроме сплошного
ряда неприятностей и всевозможных безобразий, ничему не был свидете-
лем, и вот на! Жалко расставаться. Или это потому, что я ухожу без опреде-
ленного результата 6 Уг месячного лечения? К кому я опять попаду под нож?
1 Г. И. Кравченко. Коста Хетагуров. Ордж., 1961. С. 211.
2 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Влм 1999-2001. Т. V. С. 77-78.
156
Глава 5 ПЕРВАЯ ССЫЛКА КОСТА
И что меня вообще ожидает впереди? Не худшее ли?.. Вот, кажется, истин-
ная причина грустного настроения»1. Как видно из этой записи, операции
значительно подорвали силы Коста, и многомесячное пребывание в боль-
нице отнюдь не пошло на пользу его нервной системе. А самое главное -
сохранялась полная неопределённость с перспективами его окончательного
выздоровления, что и навевало поэту мрачные мысли. Предположение им
худшего варианта развития событий, который впоследствии действительно
сбылся, подтверждает верность истины о способности поэтов быть провид-
цами и предсказывать собственную судьбу.
В тот же день, 31 мая 1898 г., Коста был выписан из больницы. Он был
слишком измучен болезнью, чтобы сразу возвращаться домой. Какое-то
время поэт пробыл у Андукапара, который окружил его заботой и внима-
нием, обеспечив усиленным питанием, как врач хорошо понимая значение
последнего для ослабленного болезнью организма. Андукапар вспоминал
об этом периоде: «По выходе его (Коста. - И. Б.) из больницы я так усердно
старался путем усиленного питания поднять его силы, что бедный мой
Коста каждый раз после обеда валился на диван, охал и ахал, уверяя, что он
лопнет»2.
Коста пробыл у Андукапара около недели, после чего они вместе собра-
лись ехать на Кавказ. Последний, желая хоть как-то изгладить из памяти
своего родственника тяжёлые впечатления от пребывания в больнице и до-
ставить ему, пусть и небольшое, но удовольствие, задумал опубликовать в
петербургском сатирическом журнале «Стрекоза» карикатуру на гонителя
Коста, начальника Терской области генерала Семёна Каханова и этим «на-
нести удар генералу-людоеду». С этой целью незадолго до отъезда Андука-
пар попросил Коста достать фотографию генерала. Поэт специально заказал
её во Владикавказе. Этот случай также описан в воспоминаниях Андука-
пара: «Один из сотрудников «Стрекозы» С. А. Патараки был моим пациен-
том. Он был подробно осведомлен мною о подвигах Каханова, взял у меня
его карточку и обещал исполнить мою просьбу - продернуть генерала в
«Стрекозе». После отъезда Коста прошло два-три месяца, и я уж думал, что
Патараки забыл о своем обещании. Вдруг, как-то вечером, получаю от него
записку такого содержания: «Рисунок готов; что писать под ним?» Я отве-
тил: «Я ведь не вижу вашего рисунка, напишите, что находите подходящим».
Такова история этой карикатуры, наделавшей в то время много шума. Ав-
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 349.
2 Архив СОИГСИ, ф. К. X., п. И, д. 141.
157
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
тором рисунка был художник, постоянный сотрудник «Стрекозы»1. Карика-
тура была напечатана в 11-м, октябрьском, номере «Стрекозы» под назва-
нием «Кавказское признание в любви» и «довольно удачно воспроизводила
облик Каханова. Вооруженный до зубов, наряженный в кавказскую чер-
кеску, генерал представлен был в ней российской общественности как
лютый разбойник, который, даже объясняясь в любви некоей красавице, не
может скрыть своей жестокости и кровожадности. Подпись под карикатурой
гласила: «Палуби мэнэ старого дурака, палуби мэнэ старого ишака, ми для
тэбэ весь Кавказ обворуем, всэх перережем, потому ми самый большой раз-
бойник и мошенник считаемся»2. По свидетельству Андукапара, подпись
под карикатурой придумал сам Патараки.
Очевидцы вспоминали, что, узнав о карикатуре, Каханов рассвирепел и
приказал конфисковать весь тираж. Генерал, как и многие, был уверен в ав-
торстве Коста и пуще прежнего ожесточился против него. Масла в огонь
подливали разного рода подхалимы и клеветники, среди которых особенно
усердствовал полковник Созрыко Хоранов. Коста, зная об этом, конечно же,
презирал его и вывел в качестве отрицательного персонажа в стихотворении
«Æхсины лæг» («Прислужник»), представив его в самом неприглядном
свете. Хоранов затаил злобу против поэта. Он преследовал Коста не только
из желания выслужиться перед начальством, но был обуреваем жаждой
мести и прибегал к самым примитивным наветам, используя каждый удоб-
ный случай для того, чтобы очернить поэта. Очередная возможность для
этого появилась у Хоранова осенью 1897 года.
В то время у ардонца Томаева были крестины, куда пригласили друзей
Коста - учителей В. Касабиева, Иорама Хурумова, священника Бигулова, а
также двоюродного брата поэта - Лекси. Среди гостей был и полковник Хо-
ранов. Узнав, что Лекси - родственник Коста, Хоранов стал поносить поэта
и убеждал публику в том, что тот специально приезжает в Ардон, чтобы аги-
тировать людей против генерала Каханова. Касабиев пресёк Хоранова, ска-
зав, что тот несёт ерунду, и заметил, что приезды Коста в Ардон не имеют
ничего общего с какой-либо агитацией и объясняются лишь житейской не-
обходимостью. Хоранов стал провоцировать Касабиева, чтобы тот выска-
зался против Каханова. Не добившись этого, он стал оскорблять священника
Бигулова, решив, что тот ему возражает. Вошедши в раж, полковник обозвал
покойную жену Бигулова ишачкой. В ответ священник подал на него в суд
1 Архив СОИГСИ, ф. К. X., п. 11, д. 141.
2 Кравченко Г. И. Коста Хетагуров. Ордж., 1961. С. 219.
158
Глава 5 ПЕРВАЯ ССЫЛКА КОСТА
во Владикавказе. Там задиру-Хоранова оправдали. Тогда Бигулов обратился
в алагирский мировой суд, а Касабиев - в Тифлисскую судебную палату. В
первом учреждении полковника приговорили к 2 неделям ареста за оскорб-
ление, а во втором - к месячному аресту за клевету. Однако отбывать их ему
не пришлось, так как он подал апелляцию в Сенат и генерал Каханов до-
бился того, чтобы преданного ему служаку вновь оправдали. Хоранов в то
же время понимал, что Коста очень популярен среди народа, и, встретив-
шись с ним случайно на станции Дарг-Кох в 1898 году, пытался всячески
добиться от Коста знаков внимания к своей персоне. Поэт проигнорировал
Хоранова, не считая его достойным хоть какого-то внимания и статуса че-
ловека, входящего в круг своих знакомых. Этот случай Коста упоминает в
своём прошении на имя Николая II, составленном им в 1899 г.: «<...> пове-
дение <.. .> (Хоранова. - И. Б.) я не раз осуждал в печати и <.. .> в прошлом
году при встрече нашей на одной железнодорожной станции я публично от-
казался признать своим знакомым, несмотря на его двухкратную попытку
вызвать меня на разговор»1.
Подобное поведение поэта вытекало из его жизненного кредо, исклю-
чавшего снисходительное отношение к недостойным, морально нечисто-
плотным людям. Коста отвергал любую возможность общения с ними,
справедливо полагая, что такая беспринципность укрепляет позиции не-
годяев и подлецов. Свою убеждённость он стремился передать и другим.
В частности Гаппо Баеву Коста писал: «Что касается «жуликов», то о них
ей-Богу противно и говорить. Долг каждого интеллигентного осетина -
перестать быть с ними знакомым. А вы им на каждом шагу жмете руки, а
потом судите... Мерзавцу, если открыто не дашь почувствовать, что ты
его презираешь и не признаешь своим знакомым, до тех пор он будет ду-
мать, что он тебя, «дурака», искусно колпачит и, конечно, никогда не по-
думает перестать делать подлости. Лучшее средство против них - это
полное прекращение с ними каких бы то ни было сношений, ирон
хъоди\»2 Слова эти из тех, что никогда не теряют актуальности и верны
во все времена.
Итак, в начале лета 1898 года Коста и Андукапар выехали из Петербурга
на Кавказ. Первый поехал в Ставрополь, а второй - в родное село Цми.
Коста уже ничего не держало в Ставрополе. Завершив там дела, в конце
июня - начале июля он приехал во Владикавказ.
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 394.
2 Там же. С. 169-170.
159
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
Осетинская общественность с большим воодушевлением встретила но-
вость о возвращении Коста после продолжительного отсутствия. Его при-
глашали всюду, специально устраивая встречи с ним. Известно, например,
что одна из таких встреч состоялась в Ардонской семинарии. Однако самой
многолюдной была встреча на Сапицкой будке во Владикавказе. Историк-
краевед Генрий Кусов описал это место в своей книге «Вокруг Коста»: «В
то время в лесном урочище, на краю глубокого оврага, стоял домик лесной
стражи, больше похожий на будку. В домике обитал лесник Сапицкий <...
>. Здесь, не опасаясь жандармского уха, можно было сказать громко то, о
чем думали простые люди Владикавказа. А поэтому с Сапицкой будкой свя-
зано много маевок и митингов»1.
На встречу с Коста пришли представители владикавказской интеллиген-
ции. В это время в городе проходил съезд сельских учителей Терской обла-
сти. Из ста участников съезда 30 были учителя-осетины. Им также дали
знать о встрече с Коста. Двадцать из них пришли на встречу с поэтом. Пи-
сатель Арсен Коцоев, который в то время учительствовал в Даргавсе и был
участником съезда, вспоминал: «Иу сабат бон съездмæ фæзынди
дзæуджыхъæуккаг ирæттæй иу чидæр, фæсидти ирон ахуыргæнджытæй
кæмæдæр, хъус-хъусæй йын цыдæр адзырдта æмæ уайтагъд фæстæмæ
ацыди. Разынди ахæм хабар - сусæгæй йе ’рвысты бынатæй ссыди
Дзæуджыхъæумæ ирон адæмон поэт Хетæгкаты Къоста. Йемæ ссыди йе
’рвад - петербургаг дохтыр Хетæгкаты Андухъапар, - уый дæр рагæй нæ
уыди йæ райгуырæн бæсты. Дзæуджыхъæуы ирон интеллигенци сфæнд код-
той Къостайы ссыды тыххæй банкет саразын, фæсидтысты съезды ирон
ахуыргæнджытæм дæр. <...> Æдæппæт банкеты уыди иу-65 адæймаджы.
Нысангонд афон банкетмæ хуынд адæм чысыл къордгæйттæй (дзырдгонд
куыд уыдысты, афтæ) араст сты Сапицкийы будкæмæ. Банкетæн хорз бынат
æвзæрст уыди - рæсугъд æрдуз, алырдыгæй æхгæд бæлæстæй æмæ
къудзитæй. Нæ бацыдмæ банкетæн уагдæтджытæ æрдузы иу къуымы
æрæфтауц кодтой, банкетæн цыдæриддæр хъуыди, æппæт уыдон: коньяк,
арахъ, сæны лалымтæ æмæ алы хæринæгтæ, уæрыччытæ сыгъдæггонд
фесты, æмæ артмæ физонджыты цъыс-цъыс цыди. <.. .> Уалынмæ æрдузæн
йæ цæгатырдыгæй разындысты æртæ адæймаджы. Къоста цыди лæдзæджы
æнцæйтты, иучысыл чиугæйæ, йæ уæлæ уыди европæйаг дарæс, йæ сæрыл
фетрæй фæлмæн худ. Андухъапар цыди астæуæй, æгасæй дæр сау - цæсгом,
рихитæ, дарæс. Байаты Гаппо цыди рахизæрдыгæй фарс æнахуыр дарæсы
1 Кусов Г. Вокруг Коста. Вл., 2009. С. 100.
160
Глава 5 ПЕРВАЯ ССЫЛКА КОСТА
мидæг - куырæт, цухъа, урс нымæтхуд йæ сæрыл. Ахæм дарæс уыди
Гаппойæн æцæг æнахуыр, никуы йæ дардта, - дардта европæйаг хорз дарæс,
йæ сæрыл цилиндр. Бирæтæ æмбæрстой, цæмæн афтæ йæхи фендæрхуызон
кодта, уый - хицæуттæ йæ революционеримæ - Хетæгкаты Къостаимæ
цæугæ куы феной, уымæй тарсти. <...> Къоста цæрдæг æмæ хъæлдзæг
адæймаг уыди, фæлæ ныр уыди æнкъард, йæ азмæлд уæззау, - уый фæстæ
куыд дзырдта, уымæ гæсгæ йæ йæ низ тынг хъыгдардта <.. .>»!.
Как видно из воспоминаний А. Коцоева, организаторы встречи подгото-
вились к ней основательно. Тамадой был самый старший - адвокат Дзанте-
мыр Шанаев. На банкете произносились тосты, заключительный тост
произнёс Коста. Содержание его носило политический характер. Поэт го-
ворил об угнетённом положении не только горцев, но и русского народа, и
призывал к сплочённости и единству горских народов. Присутствовавший
на встрече друг Коста, известный фотограф Садулла Джанаев-Хетагуров
стал фотографировать участников встречи. Благодаря ему до наших дней
дошёл фотоснимок, на котором Коста запёчатлён с приветствовавшими его
земляками. По снимку можно судить о том, кто не только пришёл на встречу
с поэтом, но и не побоялся попасть с ним в один кадр. А таких осторожных,
вспоминал А. Коцоев, было немало. Итак, из известных персон на Сапицкой
будке и последующем банкете присутствовали: сам Арсен, Цоцко Амбалов,
Дзантемыр Шанаев, Андукапар Хетагуров, Садулла Джанаев-Хетагуров,
также попавший в кадр, Гаппо Баев, Асланбек Бугаев и другие.
Надо сказать, что страхи осторожных людей, не желавших афишировать
своё участие во встрече с Коста, были небезосновательными. Сама встреча
была тайной, так как, несмотря на отмену в 1895 году ссылки поэта, началь-
ник Терской области Каханов сохранял в отношении Коста режим ссылки с
соблюдением соответствующих ограничений. Поэту практически препят-
ствовали в возвращении в Терскую область и, значит, во Владикавказ. В про-
тивном случае ему грозил арест. Вот и в этот раз некто, знавший о встрече
на Сапицкой будке, специально прибыл из города, чтобы сообщить её участ-
никам, что Каханову донесли о приезде Коста и почине интеллигенции и
что генерал намерен арестовать поэта. Друзья спрятали того в безопасном
месте, где он, по свидетельству А. Коцоева, скрывался 2-3 дня.
О приезде поэта Каханову донёс один из преподавателей гимназии, ко-
торого Коцоев называет инициалами «Б. Т.». Коста искали повсюду - в
домах у друзей и знакомых. Коцоев пишет: «Жандармтæ æхсæв-бонмæ джи-
1 Коцойты Арсен. Уацмыстæ. Ордж., 1972. С. 250-251.
11 КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
161
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
гул кодтой Къостайы хæлæрттæм, сæ зæрдæ кæмæ æхсайдта, уыдонмæ куы
ницы ссардтой, уæд ма æнхъæл уыдысты, зæгъгæ, ахуыргæнджыты фæрцы
исты сæ къухы бафтдзæн, ссардзысты Къостайы фæд»1. На следующий день
на съезде учителей вместо продолжения его работы было учинено след-
ствие, где участников съезда допрашивали по-одному. Учителя договори-
лись не выдавать Коста и придерживаться версии об организации банкета в
честь петербургского врача Андукапара Хетагурова, давно не приезжавшего
в Осетию. Кстати, по свидетельству Арсена Коцоева, в съезде участвовали
и сестры Цаликовы - Юлиана и Анна, но нет сведений об их участии в бан-
кете в честь поэта.
Коста оставался во Владикавказе до августа 1898 года. 10 августа он
приехал в Пятигорск. Выбор этого города был не случаен. После операции
Коста было необходимо восстановить здоровье. Врачи советовали ему по-
ехать туда, где можно было принимать ванны. Назывались Крым, Одесса,
Кисловодск. Поэт предпочёл Пятигорск не только потому, что он находится
недалеко от Кисловодска, но и из соображений личного характера: там жила
семья Александра Цаликова, к младшей дочери которого, Анне, Коста не
переставал испытывать сильное чувство.
Следует сказать, что к Цаликовым поэт наезжал и живя в Ставрополе.
Он неоднократно признавался девушке в чувствах и в письмах, и при встре-
чах, но их отношения в течение многих лет практически не развивались. О
том, чего ему это стоило, Коста признавался Анне же в одном из писем: «Ни
газета, каждую строку которой я переживал, казалось, всеми фибрами души,
ни живопись, которой я увлекаюсь всегда до изнеможения, ни всевозможные
благотворительные, научные и артистические учреждения и собрания, в ко-
торых я принимал всегда самое лихорадочное участие, ни балы, ни пик-
ники, ни кутежи - ничто не могло заслонить от меня дорогого видения. Я
опять стал хандрить. Временами я даже навязывал себе злорадную идею
жениться на первой попавшейся Аграфене или Матрене и, создав себе
самую мелочную, мещанскую жизнь, хоть этим отравить мучительно слад-
кую мечту о новой встрече с Вами...»2
Для Коста история их отношений с Анной была чрезвычайно драматич-
ной, наполненной множеством моментов горестного отчаяния и минут при-
зрачной надежды на возможное счастье, непрерывно сменявших друг друга.
Это непостоянство особенно терзало поэта. Анна же была к нему холодна
1 Коцойты Арсен. Уацмыстæ. Ордж., 1972. С. 253.
: Коста Хетагуров. Полн. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 89.
162
Глава 5 ПЕРВАЯ ССЫЛКА КОСТА
и порой даже жестока, не утруждая себя желанием понять душевное состоя-
ние Коста. Её собственная душевная глухота не позволяла ей отозваться на
его искреннее многолетнее, сопряжённое с глубоким страданием чувство.
По всей видимости, она была неспособна любить кого-либо. В этом смысле
показательны отношения девушки с офицером Мамаем Дзахсоровым. Зна-
комы они были друг с другом ещё с детства, но тесно общаться стали в Пя-
тигорске, где был расквартирован Осетинский дивизион, в котором служил
Мамай. Двоюродная сестра Цаликовых Софья Васильевна Цаликова-Бой-
кова вспоминала: «В Пятигорске Цаликовы жили при открытых дверях. Все
здешние осетины гостили у них. Поэтому неудивительно, что молодой, бле-
стящий офицер осетинского дивизиона Дзахсоров Мамай был частым го-
стем в их семье. Он был незаурядной внешности и красоты. <.. .> Он сделал
Анне предложение, на что Анна ответила шуткой, что, мол, он и себя не
прокормит, а уж двоих и подавно. Это был отказ в шутливой форме. Оби-
женный Дзахсоров уехал во Владикавказ и здесь сделал предложение Сона
Колиевой. Перед самой свадьбой, под аккомпанемент проклятий и призывов
опомниться, Дзахсоров уехал в Пятигорск добиваться руки Анны Алексан-
дровны»1. На этот раз Анна приняла предложение Мамая. Это известие
дошло и до Коста. О том, как он его воспринял, поэт написал Анне: «Вскоре
я узнал, что Вы невеста. Это событие вызвало ряд стихотворений самых раз-
норечивых, не чуждых горечи и даже озлобления... Упоминать о них не
стоит <...>»2.
Коста, безусловно, страдал. Но природная доброта и благородство не поз-
воляли ему хоть немного изменить своё отношение к девушке, тем более
упрекать её. Однако замужеству Анны помешала болезнь Дзахсорова: «По
дороге в Пятигорск он простудился. Воспаление легких перешло в скоро-
течную чахотку, и через 3-4 месяца после болезни в 1897 г. он скончался.
После этого Анна Александровна отвергла все предложения своих поклон-
ников»3. Доброжелательность, человечность и сострадание говорили в Коста
и тогда, когда в 1897 году, находясь в Петербурге на излечении после опе-
рации, он узнал печальную новость о скоропостижной смерти жениха Анны.
Поэт, несмотря на чувства, которые он питал к ней, не только не радовался
устранению соперника, а, напротив, испытывал глубокое чувство жалости
к девушке. Коста писал Анне по этому поводу: «Я еще не мог вставать с по-
1 Архив СОИГСИ, ф. К. X., п. 11, д. 339.
2 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 90.
3 Архив СОИГСИ, ф. К. X., п. 11, д. 339.
163
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
стели, как приехавший из Владикавказа осетин сообщил мне, что молодой
офицер Дзахсоров безнадежен, что за ним в Кисловодск поехали родствен-
ники, рассказал он мне при этом и его предшествовавшую историю... Нет
надобности уверять Вас, как глубоко опечалило меня это известие и как
мучительно хотелось мне разделить с Вами Ваше горе... Но я не посмел сде-
лать Вам ни единого намека на то... О трагическом исходе болезни Дзахсо-
рова я узнал уже в петербургской больнице, когда после второй операции и
сам я почти не подавал надежды на выздоровление. Развязка поистине тра-
гическая! Вы, как живая, стояли неотлучно предо мной, полная неисчерпае-
мой скорби и молодого отчаяния... С какою готовностью я отдал бы тогда
висевшую на волоске свою жизнь, чтобы сказать Вам хоть одно слово уте-
шения... Но я не смел... Да и имел ли право?»1.
Интересно и то, что к Анне Цаликовой сватался писатель Александр Ку-
балов. Об этом Софья Васильевна Цаликова-Бойкова также рассказывает в
своих воспоминаниях: «Присяжный поверенный Александр Кубалов восемь
раз делал предложение Анне Цаликовой. Кубалов, узнав, что к Анне Алек-
сандровне сватается Хетагуров, в шутку заметил: «Для Коста я бы и свою
жену уступил»2. По этому, пусть и шуточному, высказыванию Кубалова,
можно понять, что мыслящие люди осознавали масштаб фигуры Коста, не-
ординарность его личности. Указанные достоинства должна была бы ценить
девушка с передовыми взглядами, какой считалась Анна Цаликова. Она же
скорее тешила своё тщеславие и игнорировала чувства поэта. Зачастую она
словно намеренно их испытывала.
По воспоминаниям Елены Цаликовой, был такой случай. Ставили спек-
такль под названием «Муза». Анна играла заглавную роль, а влюблённого
в неё играл Коста. Сценаристом был только что назначенный в Пятигорск
молодой врач. Спектакль прошёл удачно. Врачу понравилась игра Анны. На
банкете, состоявшемся после спектакля, они сидели рядом. Молодой чело-
век оказывал девушке знаки внимания, она же вовсю кокетничала с ним.
Коста, также присутствовавший при этом, остро реагировал на ухаживания
врача и ответное заигрывание Анны. Обуреваемый ревностью, он встал из-
за стола и покинул банкет. Елена вспоминала: «К этим выходкам все при-
выкли и не обращали внимания, все его (Коста. - И. Б.) так и называли
«Отелло»3. Таким образом, хотя сестры Цаликовы хорошо относились к
1 Коста Хетагуров. Собр. соч. в 5-ти томах. М., 1959-1961. Т. V. С. 50.
2 Архив СОИГСИ, ф. К. X., п. 11, д. 339.
3 Там же, п. 41, д. 239.
164
Глава 5 ПЕРВАЯ ССЫЛКА КОСТА
Коста и всякий раз радовались его приходу, они не вполне отдавали должное
его неординарности и не уважали его чувства, порою, как можно было убе-
диться на приведённом примере, довольно бестактно потешаясь над ним.
В 1897 году, в день рождения Анны Цаликовой, Коста преподнёс име-
ниннице её портрет, написанный им. Портрет он начал писать ещё во Вла-
дикавказе в 1890 году, живя у Цаликовых. Прототип не желала позировать,
ссылаясь на разные причины, однако всё дело было в обыкновенном жен-
ском кокетстве. К слову, Анне не понравился цвет её платья на портрете.
Коста был очень огорчён этим отношением, тем не менее, он исполнил
каприз девушки, поменяв-таки цвет платья. О трепетном чувстве поэта го-
ворит и то обстоятельство, что прежде чем подарить портрет, Коста пове-
сил его у себя на стену рядом с портретом матери, также написанным им
самим. Махарбек Туганов вспоминал, как он, будучи мальчиком, стал сви-
детелем работы Коста над портретом. Это было, когда маленького Махар-
бека послала с письмом к Анне её подруга и мальчик застал Коста за
работой.
Все годы знакомства с Анной Цаликовой Коста не терял надежду вызвать
у неё ответное чувство, вместе с тем хорошо осознавая своё положение. Он
писал: «Мое горе - горе совсем особого рода: общественно-социальное мое
положение настолько «шатко», что всякая попытка связать с своею судьбою
судьбу другого живого мыслящего существа - «безумие». <...> Ни моло-
достью, ни красотой, ни богатством, ни блестящей карьерой - не отметила
меня судьба. Бедный поденщик-осетин, если я и осмеливаюсь делать этот
рискованный шаг, то только потому, что я так несказанно, так безгранично
люблю Вас, такую же бедную труженицу-осетинку»1. Однако, по всей ви-
димости, Анна совершенно не разделяла идею общности их судеб. И, по-
жалуй, складывается стойкое ощущение, что она не придавала должного
значения личности Коста, не питала видимый интерес к нему как человеку.
Анна, например, судя по переписке поэта с Цаликовыми, не вдавалась глу-
боко в его переживания - его, незаконно и безвинно, по фальшивому доносу
сосланного в 1899 году в Херсон. Коста, находясь вдали от родины, особо
остро переживал своё одиночество и бесправие. И в такую минуту Анна, в
отличие от сестёр, не проявляла особого внимания к страдающему поэту.
Напротив, она бездумно подаёт ему довольно легкомысленную телеграмму:
«Приветствую с Афона. Анюта»2. Коста воспринял её очень болезненно -
1 Коста Хетагуров. Полн. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 92, 94.
2 Там же. С. 182.
165
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
настолько слышная в ней беспечная радость девушки диссонировала с его
собственным душевным состоянием.
В конце концов, Коста, поняв, что у его отношений с Анной нет никаких
перспектив, по-видимому, примирился с этой мыслью. Во всяком случае,
он больше не предпринимал попыток просить руки Анны Цаликовой, хотя
и продолжал переписываться с ней и её сестрами.
Письма Анны Цаликовой, так же, как и письма её сестёр, адресованные
поэту, к сожалению, не дошли до нас. Вполне возможно, что первый био-
граф Коста - Гиго Дзасохов, поддерживавший с Цаликовыми тесные отно-
шения и очень уважавший их, мог по их просьбе уничтожить их послания
поэту при разборе его архива. Касательно посланий Коста к Анне Цалико-
вой последняя признавалась в письме Дзасохову, что большую часть их уни-
чтожила по личным соображениям.
В связи с отношением Анны Цаликовой к Коста интересно привести ав-
торитетное и очень верное мнение Василия Ивановича Абаева, которое он
изложил в статье «Что значит Коста для осетинского народа»: «Лет полто-
раста назад по улицам немецкого города Веймара прогуливались Бетховен
и Гёте. Навстречу им попадались короли, герцоги и князья, съехавшиеся в
Веймар на какое-то празднество. Бетховен не обращал на них никакого вни-
мания. Но Гёте почтительно с ними раскланивался. Бетховена это возму-
щало. Он считал, что не Гёте должен кланяться королям, а короли должны
в ноги поклониться Гёте. Он говорил: «Королей много, а Гёте один». Но
ведь это был Бетховен! Не всякому дано смотреть на вещи с такой высоты.
Анна Цаликова была передовая и развитая девушка. Но отдавая предпочте-
ние офицеру перед Коста, она, видимо, не сознавала, что офицеров много,
а Коста-один»1.
Коста посвятил Анне Цаликовой ряд стихотворений. Это - «Я отживаю
век, ты жить лишь начинаешь...» (1893 г.), «Опять к тебе, любимая по-
друга...» (1894 г.), «О чём жалеть... Больным дыханьем бури...» (1894 г.),
«Расстаться нетрудно, нетрудно убить...» (1894 г.), «Не верь, что я забыл
родные наши горы...» (1896 г.), «Откровенность» (1899 г.), «Исповедь»,
«А. А. Ц.».
Кроме того, в коставедении стихотворение «Благодарю тебя за искреннее
слово...» (1893 г.) также считается посвященным Анне Цаликовой. Однако
определённые обстоятельства дают нам основания усомниться в этом и
предположить, что первоначально стихотворение было посвящено Анне По-
1 Абаев В. И. Что значит Коста для осетинского народа. Известия ЮОНИИ. Вып. X, 1960, с. 77.
166
Глава 5 ПЕРВАЯ ССЫЛКА КОСТА
повой. А именно: практически во всех изданиях, содержащих письма Коста,
приводится письмо поэта Анне Цаликовой, пассаж из которого позволяет с
уверенностью полагать, что при написании упомянутого стихотворения ад-
ресатом его была - и это же она подтверждает в своих воспоминаниях -
Анна Попова. Первое из этих изданий - составленная Гиго Дзасоховым и
изданная в 1909 году в Ростове-на-Дону книга под названием «Коста Хета-
гуров. Критико-биографический очерк, стихотворения, письма и воспоми-
нания, документы к биографии, портреты». В этом же ряду стоит
трёхтомное собрание сочинений Коста, вышедшее в 1951 году в издатель-
стве Академии наук СССР под редакцией К. X. Дзокаева, Т. А. Епхиева и
X. Н. Ардасенова. А последнее издание - 5-й том полного собрания сочи-
нений Коста Хетагурова в пяти томах, вышедшего во Владикавказе в 1999-
2001 гг. под редакцией Ш. Ф. Джикаева. Во всех указанных изданиях часть
письма Коста А. А. Цаликовой от 6 декабря 1898 г. имеет следующий вид:
«Раз мечта о личном счастье так беспощадно обманула меня, - я сумею от-
вязаться от нее навсегда, убить ее окончательно, - так я стал рассуждать,
когда припадок отчаяния и ужаса заметно стал ослабевать. «Благодарю тебя
за искреннее слово» - обращался я тогда и к Вам <...>»1. Здесь союз «и» не-
двусмысленно указывает на то, что первоначально стихотворение было об-
ращено к другой - по всей вероятности, к Анне Поповой. Поэтому
непонятно, почему в коставедении распространено мнение о том, что это
стихотворение посвящено исключительно Анне Цаликовой. Приведём сти-
хотворение полностью:
Благодарю тебя за искреннее слово,
Прости, прости навек! - Отвергнутый тобой,
Я посох и суму благословляю снова,
Благословляю жизнь, свободу и покой!
Благодарю тебя! - Ты снова возвратила
Скитальцу бедному потерянное «я»,
Мучительным «прости» ему ты озарила
Забытую стезю разумного бытья.
Теперь настрою вновь заброшенную лиру,
Забуду твой напев и незлобивый смех,
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 88.
167
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
Начну по-прежнему я странствовать по миру,
Молиться и любить, любя, страдать за всех...
Те же издания произведений Коста Хетагурова, где многозначительный
союз «и» изъят из текста письма, - это, во-первых, трёхтомное собрание со-
чинений поэта, вышедшее в 1974 году в Москве в издательстве «Художе-
ственная литература» под редакцией Н.С. Атарова, К. Ц. Гутиева, С. Т.
Марзоева, Л. А. Озерова и А. А. Хадарцевой, а во-вторых - пятитомник под
редакцией Казбека Гутиева, вышедший в 1959-1961 гг. в Москве в издатель-
стве Академии наук СССР. Вряд ли это была простая опечатка, немыслимая
в те времена, по крайней мере, в академическом издании, каковым является
последнее из указанных собраний сочинений поэта. Следовательно, изъятие
было намеренным, и его можно расценивать как случай ненаучного подхода
к архивному материалу.
Итак, 10 августа 1898 г. Коста из Владикавказа прибыл в Пятигорск и
начал искать работу. Поселился он в одной из комнат в доме врача Влади-
мира Саввича Борисовского. Дом находился в одном дворе с квартирой Ца-
ликовых. Коста и раньше, живя в Ставрополе, приезжал к ним и
познакомился у них со многими представителями местной интеллигенции.
Вскоре Борисовский сообщил ему о том, что в Управлении Кавказских Ми-
неральных Вод имеется вакансия помощника делопроизводителя. Однако
директор учреждения Башкиров находился за границей, и Коста не мог по-
лучить работу до его приезда, хотя очень в ней нуждался, так как в этот пе-
риод у него не было постоянного источника дохода. Коста ждал
возвращения Башкирова довольно долго и упоминал об этом в своих пись-
мах. Когда тот приехал, то принял поэта на работу 15 января 1899 г., но по-
требовал представить ему документ о получении образования. Коста, как
известно, не имел такового, так как не окончил полный курс Петербургской
Академии художеств. 29 января 1899 г. Башкиров сам направил запрос в
Академию, где говорилось: «Бывший академист Константин Леванович Хе-
тагуров ходатайствует о принятии его на государственную службу во вве-
ренное мне Управление Кавказских Минеральных Вод. Для удовлетворения
этого ходатайства просителю необходимо представить в числе других до-
кументов и свидетельство о его образовательном цензе. Ввиду этого имею
честь просить Императорскую Академию художеств выслать в возможной
скорости Управлению Вод свидетельство о поступлении Хетагурова в 1882
году в Академию (на самом деле Коста поступил в Академию в 1881 году.
168
Глава 5 ПЕРВАЯ ССЫЛКА КОСТА
- И. Б.), по дополнительному испытанию в пределах программы курса сред-
них учебных заведений и о пребывании его последующие 1 х/г года акаде-
мистом первого курса и учеником фигурного класса»1. Нет свидетельств
реагирования учебного заведения на этот запрос, но можно предположить,
что Башкиров получил из Академии затребованный документ, так как Коста
продолжал работать помощником делопроизводителя в управлении Кавказ-
ских Минеральных Вод до второй ссылки. Кстати, доктор Борисовский, ко-
торый помог поэту найти работу, впоследствии, в 1901 году, играл одну из
ролей в постановке спектакля по пьесе Коста «Дуня».
Сюда же, в Пятигорск, пришло требование из петербургской больницы
взыскать с Коста плату за лечение. У поэта в тот момент денег не было, и он
пошёл на хитрость, о которой написал Андукапару Хетагурову в письме от
2 октября 1898 г.: «Сейчас я совершил подлог и этим подвел тебя с присущим
мне остроумием. Из Александровской больницы через наше сельское прав-
ление пришло в пятигорскую полицию требование взыскать с меня 34 р. с
копейками за пребывание в больнице. Имея в кармане всего 12 р. 25 к., я
очень смутился, но гений Хетага выручил меня: я, не моргнув глазом, заявил
полицейской префектуре, что деньги эти уже уплачены моим братом, докто-
ром А. Л. Хетагуровым, каковую отметку полиция и занесла куда следует.
Пока эти бумаги пойдут через наше сельское правление в Питер, ты, конечно,
сделаешь все, чтобы не дать правосудию уличить меня в предумышленной
лжи»2. Здесь Коста неприкрыто, по-детски бахвалится, что вызывает только
улыбку, и сама эта похвальба, и признание в жульничестве есть не что иное,
как проявление непосредственности и простодушия, органично присущих
поэту. Да и Андукапар, не раз выручавший Коста в затруднительных ситуа-
циях, был не из тех людей, кто мог превратно толковать его мотивы. Он не
только любил своего родственника, как родного брата, но и, будучи умным
человеком, ясно понимал неординарность его личности и значимость его та-
ланта. Нет сомнений, что и в этот раз Андукапар выручил поэта.
По своему обыкновению Коста активно включился в культурную жизнь
города. Особенно много времени он уделял любительским постановкам
спектаклей, организаторами которых выступали его друзья - доктор Бори-
совский, супруги Лыщинские и другие. В спектаклях он участвовал как ар-
тист, в частности, в упомянутой выше «Музе», где он играл вместе с Анной
Цаликовой.
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 385.
2 Там же. С. 85.
169
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
В дом Цаликовых, где Коста бывал на правах близкого человека, он почти
каждое утро приходил завтракать. Отец Александр поселился в Пятигорске
с дочерьми в 1894 году. Они сразу влились в местное общество, а сестры
пользовались популярностью среди молодёжи, в том числе осетинской,
имея репутацию образованных, талантливых, гостеприимных девиц. Осо-
бенно это было верно в отношении Анны, которая была избалована муж-
ским вниманием ещё с гимназических времён, а в Пятигорске была в центре
внимания офицеров, служивших в осетинском дивизионе, расквартирован-
ном в городе. Её сестра Елена вспоминала: «Наша сознательная жизнь на-
чалась, конечно, в Пятигорске <...>. Мы были большие общественницы, я и
Анюта очень любили бывать на всех праздниках и свадьбах, принимали
самое живое участие в танцах, - мы ведь очень хорошо играли на гармони
все осетинские танцы и везде появлялись со своей гармонией. Отец, ко-
нечно, ничего не имел против <...>»1.
Как видно, Анна была человеком разносторонних талантов - пела, тан-
цевала, играла на гармони, лицедействовала - и все они были востребованы
при том активном участии в общественной жизни города, которым отлича-
лись сестры.
Коста, хоть и осознавал всю безнадёжность своих упований на счастли-
вый исход их отношений с Анной, не в силах был, тем не менее, отказаться
от встреч с ней, пусть даже в обстановке семейного круга. Чувства в нём
брали верх над доводами разума, усугубляя душевные муки. Впоследствии
он так объяснял самой Анне эту истощавшую его неспособность сопротив-
ляться зову сердца: «Если я так бесцеремонно злоупотреблял целые месяцы
добротой, вниманием и гостеприимством Вашей семьи, то виновато в этом
мое сердце, а не мой рассудок, который был всегда слабее первого. Из тысяч
посещений мною вашей семьи я уносил в свои «тупиковские номера» из
100 девяноста девять раз чувство самого крайнего отчаяния, и, несмотря на
это, опять мучительно ждал минуты, когда пойду к вам. Я ясно сознавал
всю нелепость моих мечтаний, видел, как на ладони, чем все это кончится,
- делал нечеловеческие усилия, чтобы затушить все сильнее и сильнее раз-
горавшийся пожар, и вместо положительных результатов создавал себе еще
большие затруднения...»2
В Пятигорске Коста завершил работу по составлению сборника своих
осетинских стихотворений, который назвал «Ирон фæндыр», и 3 сентября
1 Архив СОИГСИ, ф. К. X., п. 41, д. 298.
2 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 154-155.
170
Глава 5 ПЕРВАЯ ССЫЛКА КОСТА
1898 г., в один из приездов во Владикавказ, передал его Гаппо Баеву для пуб-
ликации, а сам стал ждать дальнейшего развития событий.
Примерно в начале февраля 1899 года проживавший у Цаликовых род-
ственник Салам-Гирей Цаликов поехал во Владикавказ к своему дяде, генералу
Даниэльбеку Цаликову, который был вхож в административные учреждения,
где и получил достоверные сведения о том, что Коста вновь намереваются со-
слать, теперь уже в Пензенскую губернию на 5 лет. Генерал снабдил племян-
ника письмом и велел ему в спешном порядке вернуться в Пятигорск и
сообщить обо всём Коста. О причинах ссылки не было известно, и поэт, не по-
нимая за что его преследуют, был в сильном смятении, не зная, как реагировать
на тревожное известие. Вскоре в Пятигорск явился Гаппо Баев, но не с ново-
стями о сборнике «Ирон фæндыр», которых ждал Коста, а с целью сообщить
ему о грядущей ссылке. 8 февраля 1899 г. Коста отправил Андукапару письмо,
в котором говорилось: «И письмо генерала Цаликова, и личная беседа при-
ехавшего ко мне из Владикавказа Гаппо Баева передают мне за достоверное,
что Кахановым достигнуто соглашение министров военного и внутренних дел
относительно выселения меня из пределов Кавказского края - куда? На какой
срок? - этого не говорят. Что делать? Что предпринять? Я совершенно теряю
голову. Никаких преступлений я за собой не знаю, никакой агитацией я не за-
нимался, если не считать моего сотрудничества в газетах. Ведь это возмути-
тельнейший произвол! <...> Если мне будет предоставлено право выбора
местожительства во внутренних губерниях России, то какой город предпо-
честь? Да хорошо, если бы какой-нибудь университетский город - Киев, Харь-
ков, Одесса - или хотя бы просто губернский, а как запрут в какой-нибудь
уездный городишко, откуда хоть три года скачи - ни до какого государства не
доскачешь, что тогда? Ложись и помирай! Какой я там буду иметь заработок?»1.
Получив второе известие о ссылке, поэт выехал в Тифлис, чтобы самому
прояснить ситуацию. Там он от знакомых, служивших в штабе Кавказского
военного округа, получил подтверждение того, что принято решение вы-
слать его в Курскую губернию. Коста, вернувшись в Пятигорск, телеграфи-
ровал Андукапару: «Высылают меня в Курскую губернию. Что делать?» На
это был получен ответ: «Выезжай немедленно в Петербург»2. В конце фев-
раля Коста выезжает в Петербург, чтобы быть непосредственно там, где ре-
шалась его судьба, и точно выяснить, что послужило причиной решения о
его ссылке. В столице ему стала известно, что вменялось ему в вину на этот
1 Коста Хетагуров. Полн. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 96.
2 Коста Хетагуров. Сборник памяти великого осетинского поэта под редакцией А. А.Фадеева. М.,
1941. С. 190.
171
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
раз. Оказалось, что основанием для ссылки послужил подложный донос на
события, не имевшие к поэту никакого отношения.
Дело было так. 24 ноября 1898 г. во Владикавказе, в доме некоего Хама-
ткана Дудиева играли свадьбу. Группа опьяневших молодых людей вышла
на улицу, стала шуметь, горланить песни и, по традиции, стрелять из ору-
жия. Поблизости находился военный пост. Патруль приказал гостям пре-
кратить стрельбу и не шуметь. Те не послушались, стали огрызаться. Тогда
патрульные оповестили полицию, которая выслала отряд казаков. Те попы-
тались утихомирить пьяную молодёжь, но им было оказано сопротивление.
Среди сопротивлявшихся оказался тёзка поэта, но он был не Леванович, а
Созрукоевич, также родом из Нара.
Генерал Каханов давно точил зуб на Коста, так как тот вывел его в поэме
«Кому живется весело...» в роли Сеньки Людоедова, а также резко критико-
вал его деятельность в своих статьях. Кроме того, Каханов, подобно многим,
считал Коста автором карикатуры на себя, опубликованной в петербургском
сатирическом журнале «Стрекоза». И, конечно, генерал, долго искавший
повод сослать поэта подальше от Кавказа, не мог не воспользоваться пред-
ставившейся ему возможностью отомстить своему бескомпромиссному кри-
тику. И, хотя Коста не было не только на месте стычки, но и вообще во
Владикавказе, Каханов всё обернул таким образом, как будто именно поэт
оказал сопротивление представителям власти. Начальник Терской области
не ограничился этим. Он развернул целую кампанию, призванную очернить
имя Коста. Каханов, например, в докладной записке в штаб Кавказского во-
енного округа позволял себе откровенно ложные обвинения в адрес поэта,
которые создавали впечатление того, что тот занимался широкомасштабной
деятельностью по дискредитации власти и подстрекательству земляков к со-
противлению ей. Ссылаясь на рапорт Каханова от 9 декабря 1898 г., штаб
округа, в свою очередь, сообщает в совет главноначальствующего граждан-
ской частью на Кавказе: «<.. .> Хетагуров, проживая в гор. Ставрополе, часто
посещает осетин Владикавказского округа и распространяет между ними не-
желательные слухи о бессилии местной административной власти, подстре-
кая их к неповиновению, равно как рассылает вырезки из газет,
заключающие в себе пасквили на начальствующих и духовных лиц, а также
на преданных правительству осетин и разные корреспонденции о мнимом
угнетении осетин, автором которых преимущественно является он сам или
руководимые им лица»1. В том же клеветническом духе составлены рапорты
1 Коста Хетагуров. Поли, собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 554.
172
Глава 5 ПЕРВАЯ ССЫЛКА КОСТА
генерала, которые он направлял в штаб округа позже: «Ныне же генерал-лей-
тенант Каханов доносит, что Хетагуров разъезжает по Осетии и внушает осе-
тинам, что начальник области не властен их наказывать и что они не должны
бояться местной власти, вследствие чего неповиновение осетин стало с тече-
нием времени проявляться все чаще и чаще и, наконец, завершилось проти-
водействием военным патрулям 24 минувшего ноября»1.
Упомянутый тёзка поэта Коста Созрукоевич Хетагуров, участвовавший
в стычке с полицией, был совсем юным - на тот момент ему было всего
16 лет. С Коста Левановичем они не были знакомы, так же, как и многие
нарцы, присутствовавшие в доме Дудиева. Но сам факт участия юного Хе-
тагурова в потасовке и то, что у них с поэтом совпадали имя и фамилия,
сыграли на руку недоброжелателям последнего, дав прекрасный повод об-
винить его в злостном неповиновении властям. Это обвинение послужило
главным аргументом в пользу необходимости выслать Коста с Кавказа.
Юный Коста Созрукоевич, конечно же, был наслышан о своём знаменитом
однофамильце и тёзке и даже знал его стихи. Когда младшему Хетагурову
стало известно о том, что его участие в стычке с казаками приписывают
поэту, он тут же явился в полицию с повинной, рассчитывая, что с Коста
Левановича снимут обвинения. Однако его показания никто не принял в
расчёт. Коста Созрукоевич неоднократно приходил в полицию, пытаясь
восстановить истинную картину произошедшего, но всё было тщетным.
Об этом нам стало известно от его внучки, до недавнего времени заведо-
вавшей архивом СОИГСИ, Земфиры Павловны Хетагуровой-Тамаевой, ко-
торой он сам много раз рассказывал о давних событиях. Поведал он и
такую подробность: когда казаки стали разгонять их, Коста Созрукоевич,
который был здоровяком, выдернул из плетня кол и прошёлся им по спи-
нам служивых.
Сам поэт писал об инциденте, давшем повод для его ссылки, Андукапару
Хетагурову 3 июня 1899 г.: «Из Пятигорска я нашего Лекси командировал
во Владикавказ, и он мне привез все подробности столкновения. Было это
на вечере, когда женившийся из дома шафера водворяется в свою семью.
Участников до сорока осетин. Между ними и Константин Хетагуров, но не
сын Чебо, а сын Созруко Дзапарты. Он не только не зачислен в число за-
чинщиков, но даже освобожден от полицейского надзора - это, вероятно,
сделано умышленно»2.
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 555.
2 Там же. С. 123-124.
173
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
Находясь в Петербурге, Коста прикладывает все усилия к тому, чтобы
восстановить справедливость по отношению к себе и добиться отмены ре-
шения о своей ссылке. С этой целью практически сразу по приезде в Петер-
бург Коста предпринимает энергичные попытки задействовать влиятельных
пациентов Андукапара с тем, чтобы с их помощью выйти на высокопостав-
ленных особ, которые бы поспособствовали отмене решения о его ссылке.
8 ожидании встреч с нужными людьми он пишет письмо Елене Цаликовой
9 марта 1899 г. о состоянии своих дел: «По делу моему до сих пор не вы-
яснилось ничего; очень вероятно только, что мне устроят с Голицыным сви-
дание на почве, чуждой чопорной официальности... Стараются, конечно,
женщины во главе с одной очень влиятельной фрейлиной (имеется в виду
княгиня Сона Есенова-Тарханова. - И. Б.). Повезли меня к ней на дом, по-
знакомили, и я, грациозно усевшись в ее будуаре на позолоченное кресло,
делая ей глазки, поведал ей с восточным красноречием всю свою печальную
повесть... Ахам, охам, закатываниям глаз, нервным движениям рук, ног,
плеч и т.д. не было конца... Я был в восторге от впечатления, произведен-
ного моим рассказом, и уже заранее торжествовал победу над Кахановым...
На другой день я отвез ей копии сенатских указов. Вчера она была у Голи-
цына, но не застала его. Голицын, узнав, что в его отсутствие была у него
моя патронесса, немедленно командировал к ней своего чиновника особых
поручений кн. Куракина. Последнему она и выложила все, рекомендуя меня
как своего старого знакомого, известного ей за самого скромного и благо-
намеренного еще со времени бытности моей в Академии. Куракин, хорошо
и сам знакомый, как оказывается, с моей кахановщиной, сегодня должен
был обо всем доложить его сиятельству. Сейчас уже Уг 5-го вечера, но мне
пока ничего не сообщили о результатах доклада Куракина. Другие разведки
идут в Министерстве внутренних дел... О них совсем еще ничего не могу
сказать»1.
С Сона Тархановой - княгиней Софьей Власьевной Есеновой-Тархано-
вой - поэта познакомил Андукапар Хетагуров в марте 1899 года. Её супру-
гом был князь Георгий Иорамович Тархан-Моурави. Это была известная в
светских кругах женщина, поддерживавшая связь с земляками и покрови-
тельствовавшая им не просто из желания потешить своё тщеславие, а склон-
ная по зову сердца помогать всеми силами и им, и нуждавшимся в помощи
вообще. Как видно, Андукапару принадлежит главенствующая роль в уста-
новлении контактов Коста с лицами, имевшими вес и авторитет в правящих
1 Коста Хетагуров. Полн. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 99-100.
174
Глава 5 ПЕРВАЯ ССЫЛКА КОСТА
кругах Петербурга, и вместе с Сона Есеновой-Тархановой принимал самое
деятельное участие в судьбе поэта.
Несмотря на полную неопределённость своего положения Коста не за-
бывал о творчестве. Вряд ли уместно говорить о создании им новых про-
изведений, но, во всяком случае, его не переставала занимать судьба уже
написанных. В частности, он решил прояснить ситуацию со своей статьёй
«Неурядицы Северного Кавказа», которую ему обещали напечатать в газете
«Санкт-Петербургские ведомости» ещё во время пребывания его в петер-
бургской больнице в 1898 году. С этой целью Коста, заочно общавшийся
тогда с редактором газеты Эспером Эсперовичем Ухтомским, теперь позна-
комился с ним лично. О встрече с Ухтомским он писал Елене Цаликовой 9
марта 1899 г.: «Познакомился я и с редактором «Петербургских ведомостей»
кн. Ухтомским - милейший господин, прост, умен, молод, красив, брюнет
и, кажется, холостой. Очень извинялся и уверял меня, что статья моя уже в
типографии и что на днях мне пришлют корректуру. Просит сотрудничать
всегда. Приглашают меня и в «Новости»1. А уже через четыре дня, 13 марта
1899 г., Коста пишет Юлиане Цаликовой: «Статья моя о неурядицах на Се-
верном Кавказе уже набирается. Сегодня мне прислали корректуру, - она
будет для Каханова ничуть не слаже, чем для меня Пенза»2.
Статья «Неурядицы Северного Кавказа» была напечатана в трёх номерах
«Санкт-Петербургских ведомостей» от 25 марта, 27 апреля и 11 мая 1899 г.
О выходе первой части статьи Коста сообщил Анне Цаликовой в письме от
28 марта того же года: «В четверг 25 марта появилось в «С.-Петербургских
ведомостях» начало моей статьи. Вот, думаю, Голицын прочитает, так по-
кажет мне такую Ялту где-нибудь в Архангельской губернии, откуда хоть
«три года скачи, ни до какого государства не доскачешь»... Но не тут-то
было!»3. 8 мая 1899 г., спустя две недели после выхода второй части статьи,
Коста пишет Александру Цаликову: «Сегодня я был у кн. Ухтомского, ре-
дактора «Петербургских ведомостей». Он встретил меня чуть не с распро-
стертыми объятиями. - Ну, говорит, наделали же мы своей статьей...
Читается нарасхват... только и разговоров... Куропаткин прислал ко мне
своего адъютанта... Министр, говорит, страшно возмущен... Надо, говорит,
положить конец этим безобразиям... Такой порядок вещей не может про-
должаться.. . В это же лето пошлем целую комиссию подробно исследовать
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-тн томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 100.
2 Там же. С. 106.
3 Там же. С. ПО.
175
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
все, что происходит в Терской области... Если хоть сотая доля того, что пе-
редается в «Петербургских ведомостях», правда, то и тогда это выше всякого
вероятия... Просит дать ему несколько номеров... Я дал. Окончание статьи
вошло в завтрашний номер и если не случится что-нибудь экстраординар-
ное, вроде пожара, то оно появится завтра. <...> Ушел я от Эсперки совер-
шенно восхищенный и, как видишь, на радостях изменил даже своему
обычаю и написал тебе письмо, на содержание и величину которого может
рассчитывать даже и не всякая барышня»1. Спустя несколько дней статью
также в трёх номерах перепечатала ещё одна петербургская газета - «Сын
отечества», в которой за год до этого, 17 марта 1898 г., впервые была опуб-
ликована другая статья Коста - «Горские штрафные суммы», которую, в
свою очередь, спустя день перепечатали «Санкт-Петербургские ведомости».
Между тем Коста продолжал хлопотать о своём деле. Он надеялся, что
его примет князь Григорий Голицын, в 1896 году сменивший на пэсту глав-
ноначальствующего гражданской частью на Кавказе генерала-от-кавалерии
С. А. Шереметева. Тем более что Сона Тарханова изложила суть дела подчи-
нённому вельможи - князю Куракину. Однако надежды Коста не сбылись.
Голицын уже имел предубеждение против него, так как ещё в декабре 1898
года ему была направлена записка из штаба Кавказского военного округа, ко-
торая содержала ложные обвинения в антиправительственной деятельности
Коста, основанные на рапорте начальника Терской области Семёна Каханова.
Голицын, надо полагать, также придерживался принципа коллегиальной со-
лидарности, исключающей какие-либо сомнения в правоте представителя
власти, - принципа сколь разрушительного, столь и создающего почву для
разного рода злоупотреблений и произвола. К сожалению, старания Сона Тар-
хановой, которая со всей душой отнеслась к Коста и прикладывала все усилия
к тому, чтобы помочь ему избежать ссылки, в случае с Голицыным ни к чему
не привели. В письме от 13 марта 1899 г. поэт пишет Юлиане Цаликовой:
«Кн. Голицын не пожелал даже видеть меня, - не принял!.. Сегодня он через
своего чиновника особых поручений кн. Куракина (все ведь князья!) объявил
моей патронессе - фрейлине, что он теперь ничего не может сделать... Во-
прос, говорит, решен в совете (при главноначальствующем), и он не имеет
права отменять постановления совета, и сам он здесь не при чем... «За что ж
его, за что?» - «О!!! Очень много, очень много доводов и неопровержимых
доказательств его агитации против правительства и администрации... О,
очень много!..» - с пафосом заявил кн. Куракин на вопрос моей патронессы.
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 119-120.
176
Глава 5 ПЕРВАЯ ССЫЛКА КОСТА
- «Какие же, какие доказательства?» - «О-о-о!!! Очень много!!! Ему никак
невозможно помочь...» Врут, оба князя врут! Постановления совета главно-
начальствующий может и утвердить, и изменить, и отменить. Он просто,
чтобы отвязаться от Каханова, подмахнул свою подпись на протоколе совета
и теперь, конечно, ему уже неудобно взять ее назад. Формальность соблюдена
вполне, так что и обжаловать их решение некуда. <...> Спросим юристов,
послушаем, что скажут, а пока я все-таки твердо верю, что «если Бог не вы-
даст, - свинья не съест»1.
Несмотря на то, что не оправдались надежды, возлагавшиеся на встречу
с Голицыным, покровители Коста не опускали руки и не переставали искать
возможностей помочь ему, в том числе устраивая знакомства с высокопо-
ставленными людьми. Так, была организована встреча Коста с сенатором
Анатолием Фёдоровичем Кони, знаменитым юристом, оратором и литера-
тором. Он был пациентом Андукапара и добрым знакомым Сона Тархано-
вой. Встреча произошла примерно во второй половине марта. О ней Коста
пишет Анне Цаликовой 28 марта 1899 г.: «После отказа Голицына принять
меня я побывал у сенатора Кони. Он очень горячо принял к сердцу мое по-
ложение, но с прискорбием объявил, что теперь уже ничего нельзя поделать.
Что такого рода действия Голицына можно было обжаловать еще до про-
шлого года, а теперь ему предоставлено на это полное бесконтрольное
право... «Да ведь это насилие, - я за собой не знаю никакой вины...» -
«Ничего не поделаешь... Теперь весь мир держится на этом... Надо прими-
риться», - успокаивал меня Кони... «Значит...» - «Да! - решительно заявил
г. Кони, - конец, йшз! -...» Я крепко пожал ему руку и, «главу опустивши
на грудь», гамлетовской поступью удалился из сенаторской приемной...
«Быть или не быть?» - Га! Конечно, - быть! - решил я, выходя из широко
раскрытого передо мной величественным швейцаром подъезда <...>»2.
После очередной неудачи следовала очередная же попытка друзей поэта
свести его с нужными людьми. На этот раз инженер-железнодорожник Д. Г.
Гиоев рекомендовал Коста своему знакомому, члену совета при Мини-
стерстве внутренних дел генерал-лейтенанту Петру Ивановичу Томичу, ко-
торому предварительно рассказал о деле поэта. Последний писал об этой
встрече в том же письме Анне Цаликовой: «Генерал меня принял очень лю-
безно. Посокрушался и так же, как Кони, объяснил, что обжаловать дело
уже никуда нельзя. Что же касается до назначения места жительства, то об
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 104-105.
2 Там же. С. 108.
12 КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
177
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
этом можно хлопотать перед министром внутренних дел. «Не надо терять
времени. Доставайте скорее медицинское свидетельство и пишите проше-
ние. .. Я с своей стороны сделаю все, что в силах»... В тот же день из Алек-
сандровской больницы я получил медицинское свидетельство»1. Здесь Коста
имеет в виду свидетельство о наличии у него туберкулёза правой бедренной
кости и противопоказанности для него пребывания в северном климате, чре-
ватого обострением болезни.
Одновременно Андукапар Хетагуров искал другие каналы выхода на
людей, которые бы могли помочь теперь уже не с отменой решения о ссылке,
а хотя бы с переменой её места с Курской губернии на какую-нибудь область
с щадящим климатом. Для этого он воспользовался возможностями своего
пациента, члена Государственного совета Николая Павловича Мансурова. Тот
замолвил слово за Коста перед Голицыным, участвовавшим в работе совета.
0 своём разговоре с князем Мансуров рассказал Андукапару. По его словам,
едва Голицын услышал фамилию опального поэта, он раскричался, думая,
что его опять просят отменить решение о ссылке. Но поняв, что речь идёт
всего лишь о замене места ссылки, успокоился и дал согласие посодейство-
вать в этом вопросе. В указанном письме А. Цаликовой от 28 марта 1899 г.
Коста со слов Андукапара приводит фрагмент разговора Мансурова с Голи-
цыным.: «Я Вам хочу только сказать, что он (Коста. - И. Б.) человек больной,
ему нельзя жить в северных губерниях, ему нужен южный климат...» - «Да,
по мне, пусть он живет хоть в Крыму, только не на Кавказе!.. Пусть он подаст
мне докладную записку, я с нею снесусь с министром внутренних дел.. .»2
Просьба Коста о замене места ссылки в Курскую губернию на южную
область, желательно ближе к морю, была удовлетворена. Извещение об этом
под № 138 он получил из штаба Кавказского военного округа 27 марта 1899
г. В документе говорится: «На просьбу Вашу относительно назначения Вам
местом жительства Таврическую губернию командующий войсками Округа
изъявил согласие, но при условии, чтобы пункт Вашего постоянного пребы-
вания находился в западной ее части, о чем, вместе с сим, и сообщается
Окружному штабу для зависящих сношений»3. Оговорка насчёт западной
части выглядит странной, если не знать причины её возникновения. А ини-
циатором появления этого условия был начальник Терской области Каханов.
Об этом Коста узнал в мае, в полицейском участке, где его ознакомили с до-
кументом, поступившим к ним из канцелярии начальника Терской области.
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 109.
2 Там же. С. 110.
3 Там же. С. 107.
178
Глава 5 ПЕРВАЯ ССЫЛКА КОСТА
К официальной части документа генерал присовокупил собственное уточ-
нение по поводу места ссылки. Коста очень эмоционально пишет об этом в
письме Александру Цаликову: «Сообщая о распоряжении Голицына о раз-
решении мне жить в Крыму, эта скотина Сенька Людоедов не удержался,
чтобы не прибавить от себя: «Я настаиваю, чтобы место пребывания его
было в наиболее отдаленной от Кавказа части Таврической губернии, о чем
буду просить и главноначальствующего»... Вот до чего сильно у этой собаки
озлобление против меня!..»1. Очевидно, Каханов с самого начала проталки-
вал идею о том, чтобы даже в пределах Таврической губернии определить
местом жительства Коста наиболее удалённую от Кавказа точку, и добился
того, что главноначальствующий, то есть Голицын, утвердился в этом же мне-
нии. В приведённом выше извещении, направленном поэту 27 марта из
штаба военного округа, командующим которого также был Голицын, не озву-
чивается мотивация указанного условия, но во внутренней переписке госу-
дарственных учреждений она прямо называется. Например, в рапорте штаба
Кавказского военного округа, направленном 9 апреля 1899 г. в главный штаб,
говорилось: «Подлежащий высылке из пределов Кавказского края в Курскую
губернию житель селения Георгиевско-Осетинского Кубанской области Кон-
стантин Хетагуров обратился к командующему войсками округа с просьбою
0 назначении ему местом жительства Таврическую губернию ввиду болез-
ненного состояния его здоровья. <...> По докладу означенной просьбы ге-
нерал-адъютанту князю Голицыну его сиятельство изъявил свое согласие на
перевод Хетагурова в Таврическую губернию, но с тем, чтобы названный ту-
земец был поселен там в пункте, наиболее удаленном от Кавказа»2.
Получив 27 марта извещение о замене места его ссылки на Таврическую
губернию, Коста не спешил уезжать из Петербурга. Причин для этого было
несколько. Во-первых, он намеревался проследить за судьбой своей статьи
«Неурядицы Северного Кавказа», которая к тому времени ещё не была на-
печатана полностью - вышла лишь первая её часть. У Коста были основания
дожидаться завершения публикации статьи, о чём он писал Анне Цалико-
вой: «Хотелось бы мне только, чтобы статья моя была напечатана и при мне,
под моим контролем, а то я немножко поделикатничал с газетчиками, и они
мне некоторые места напечатанной части статьи так извратили, что соби-
раюсь писать для восстановления их смысла "письмо в редакцию"»3. Другое
свидетельство того, что статья была напечатана не в первоначальном виде,
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 116.
2 Кравченко Г. И. Коста Хетагуров. Ордж., 1961. С. 257.
3 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 112-113.
179
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
Коста приводит в своём письме Александру Цаликову от 8 мая 1899 г., ци-
тируя слова редактора «Санкт-Петербургских ведомостей» Ухтомского: «Ту
часть, которая касается вашего дела, лучше выпустить, чтобы не придали
статье личного характера... (Я, конечно, вполне согласился.) Мы лучше по-
шлем ее в отдельных оттисках кое-кому...»1. Кроме того, Коста заботила и
судьба его пьесы «Дуня», о разрешении на постановку которой хлопотали
друзья поэта, супруги Лыщинские, ещё в начале 1899 года побывавшие в
Петербурге. Коста был бы рад и сам уделить внимание пьесе, но ему не уда-
валось сделать это, так как всё своё время он посвящал решению вопроса
своей ссылки. Он всё-таки надеялся на справедливый исход дела и особенно
негодовал из-за того, что оно стало следствием вопиющего произвола.
Коста возлагал надежды и на прошение, написанное им на имя Нико-
лая II6 апреля 1899 г. В нём, доказывая, что дело против него сфабриковано
начальником Терской области генералом Кахановым и что приведённые в
официальных рапортах факты полностью сфальсифицированы, Коста под-
робно разъясняет обстоятельства инцидента, участие в котором ему вме-
няют в вину, - обстоятельства, указывающие на преднамеренное
совершение местными властями очевидного подлога. В прошении, в част-
ности, приводятся подробности событий 24 ноября 1898 г., свидетельствую-
щие о непричастности к ним Коста и, следовательно, о его невиновности, и
приводится список их участников, фигурирующих в полицейском прото-
коле, в числе которых значится также однофамилец, дальний родственник
и тёзка поэта Константин Созрукоевич Хетагуров. Коста подчёркивает, что
именно на факте участия этого молодого человека в стычке с казаками и ос-
нован подлог, позволивший властям выстроить обвинение против него са-
мого. В прошении приводятся убедительные доводы, подтверждающие
наличие умысла в действиях ненавистников поэта: «Во всяком случае,
нельзя сомневаться в том, чтобы полиция при составлении протокола могла
принять этого Константина Хетагурова за меня, так как владикавказская по-
лиция знает меня очень хорошо, не говоря уже о несходстве отчеств и мест
приписки моих и моего родственника. Невозможно допустить также, чтобы
полиция не доложила начальнику Терской области, что попавший в ее про-
токол совсем не тот Константин Хетагуров, которого его превосходитель-
ство преследует с такой непонятной настойчивостью в продолжение девяти
лет и которого в это время и во Владикавказе-то не было совсем»2. Коста
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 120.
2 Там же. С. 393-394.
180
Глава 5 ПЕРВАЯ ССЫЛКА КОСТА
особенно подчёркивает, что его гонителями руководили примитивные мо-
тивы личной неприязни и чувство мести за критику их неправомерных дей-
ствий. Это люди, лишённые моральных принципов, говорит поэт. И хотя в
своём прошении он не даёт подобной характеристики непосредственно ге-
нералу Каханову, понятно, что она в полной мере относится и к нему - ведь
человек, полагающийся в вынесении важных решений на аморальных
людей, сам к таковым и относится: «Между тем, я теперь имею заявить с
полной достоверностью, что в совете главноначальствующего единственно
веской аргументацией, решившей вопрос о моей ссылке из пределов Кав-
казского края, было донесение генерал-лейтенанта Каханова о том, будто я,
житель Георгиевско-Осетинского селения Баталпашинского отдела Кубан-
ской области Константин Леванович Хетагуров, в декабре 1898 года в г. Вла-
дикавказе «во главе толпы вооруженных осетин оказал сопротивление
военным и полицейским властям». Все остальные обвинения составляют
результат личных предположений генерал-лейтенанта Каханова и нелепых
измышлений подставных свидетелей из заискивающих перед его превосхо-
дительством лиц очень сомнительной нравственности и дурной репутации.
Во главе их стоит мой личный враг (Хоранов. - И. Б.) <.. .>. За один из своих
многочисленных доносов, переполненных возмутительной лжи, этот луч-
ший свидетель в моем деле недавно приговорен Тифлисской судебной па-
латой к месячному аресту за клевету, а алагирским мировым судьей - к
двухнедельному аресту за оскорбление священника, за клевету судился он
и раньше; несомненную ложь показаний этих свидетелей я установлю не-
медленно, как только мне станет известным их содержание»1.
Судьба прошения царю точно неизвестна. Но о ней можно судить по от-
сутствию какой-либо реакции на обращение поэта. Скорее всего, с проше-
нием поступили так, как и предвидела Сона Тарханова в разговоре с Коста,
который и писал об этом Юлиане Цаликовой: «Когда я упомянул о прошении
на высочайшее имя, то сама фрейлина заявила решительно, что прошение
все равно не дойдет до него и на него ответят отказом без его ведома.. .»2
Казалось бы, штаб Кавказского военного округа в лице командующего
войсками округа князя Голицына дал, хоть и с оговоркой, согласие на то,
чтобы Коста отбывал ссылку в Таврической губернии, то есть в Крыму. Но
27 апреля 1899 г. к Коста явился пристав с распоряжением о его высылке на
пять лет в Курскую губернию, отобрал паспорт и вручил проходное свиде-
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 394-395.
2 Там же. С. 104.
181
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
тельство для следования к месту назначения. Возмущённый Коста в тот же
день пишет прошение Голицыну, в котором сообщает о случившемся. Он
просит главноначальствующего распорядиться о приостановлении своей
высылки в Курскую губернию как несоответствующей прежнему постанов-
лению генерала и дать ему два месяца на сдачу должности и «устройство
домашних дел». На следующий день, 28 апреля, Коста пишет прошение в
Департамент полиции Министерства внутренних дел, где также сообщает
0 визите пристава и просит полицию «принять меры к ограждению меня от
стеснений в выборе места пребывания впредь до окончательного разреше-
ния вопроса о действительной моей невиновности и о месте моей ссылки»1.
Наконец, 2 мая Коста сообщили, что ему разрешили ехать в Таврическую
губернию, а предыдущее предписание было результатом интриг Каханова.
Поэт писал Александру Цаликову: «Оказывается, нашел-то меня в Петер-
бурге сам Каханов. Бумага поступила прямо от него, хотя она должна была
пройти через Кубанское областное правление и правления Баталпашинского
отдела и нашего селения»2. Но эпопея с определением места ссылки Коста
на этом не закончилась. Несомненно, в коридорах заинтересованных сто-
личных ведомств происходила некая негласная деятельность, к которой не
мог не приложить руку генерал Каханов. Нет сомнения, что постоянно
устраивая козни поэту, он и теперь был не прочь насолить ему тем, чтобы
помешать удовлетворить просьбу Коста хотя бы и в самой малости. Если
последнему удалось выхлопотать местом ссылки тёплые края, то надо по-
стараться, чтобы и здесь вышло не совсем так, как ему представлялось, на-
пример, слегка переменить место ссылки по принципу «похоже, да не то
же». И вот вместо Таврической губернии без всяких оснований возникает
Херсонская, куда в конечном счёте Министерство внутренних дел и пред-
писало сослать Коста. Не исключена и правдивость версии автора книги
«Коста Хетагуров» Георгия Ивановича Кравченко, полагавшего, что на это
решение повлиял выход статьи «Неурядицы Северного Кавказа»: «Под впе-
чатлением статьи на письме Коста в департамент полиции от 28 апреля по-
явилась резолюция: "Мы назначили Херсонскую"»3. Коста узнал об этом не
сразу, ведь как уже было сказано выше, 2 мая, то есть после принятия ре-
шения о высылке его в Херсонскую губернию, в полицейском участке ему
сообщалось о Таврической. Тем не менее, поэт не спешил уезжать, всё на-
деясь на перемены к лучшему.
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 389.
2 Там же. С. 115-116.
3 Кравченко Г. И. Коста Хетагуров. Ордж., 1961. С. 261.
182
Глава 5 ПЕРВАЯ ССЫЛКА КОСТА
Между тем Сона Тарханова не переставала хлопотать по делу Коста. Она
обращалась в разные инстанции, посещала соответствующие ведомства, те-
перь уже пытаясь добиться смягчения условий ссылки поэта. При очередной
встрече с Сандрыгайло, директором канцелярии главноначальствующего на
Кавказе, она узнала радостную весть о смещении генерала Каханова. Коста
так описывал момент своей встречи с ней после её визита к Сандрыгайло:
«Вдруг Сона летит, вся сияет... «Ну, что?» «Вам и во сне никогда не при-
снится, какую я вам новость скажу...» - «Ну, ну... говорите...» - «Каханова
прогнали...»-«?!!!?!!?...»- «Ей-богу... Сейчас мне сообщил об этом Сан-
дрыгайло... Мы с ним разговорились... Он очень симпатичный... Говорю,
что вы ни в чем не виноваты, что вас Каханов преследует из личной мести
за то-то и за то-то... Ну, говорит, тогда и я вам скажу приятную новость -
его погнали...» Я просто ушам не поверю... - Да вы, может быть, ослыша-
лись... Неужели правда?. - «Клянусь вам... <...>» Каханова-то, Каханова
действительно погнали?.. - «Да говорю же вам!.. Теперь, говорит, и я со-
общу вам приятную новость...» Повторяла опять с сильным подчеркива-
нием бедная Сона, стараясь убедить меня з несомненности сообщаемой
новости...»1
Радость Коста от неслыханного известия об отставке, казалось, могуще-
ственного и неуязвимого Каханова была столь велика, что он поспешил по-
делиться ею с друзьями: «Лечу на телеграф и даю депешу в «Северный
Кавказ»... «Начальник Терской области генерал Каханов оставляет свой
пост». Прихожу домой. «Ну, Андухъапар, дæ хæрзæггурæггаг мæн - Каха-
новы атардтой... «?!???!!!» - «Сейчас же отправляем телеграммы Василию
и Иналуку Гайтову, что Семена Людоедова выгнали со службы»2. Парадокс
заключался в том, что отправив в отставку начальника Терской области, вла-
сти не удосужились отменить ссылку Коста, инициатором которой и был
смещённый генерал Каханов.
В летописи жизни и деятельности Коста, включенной в два издания про-
изведений поэта - академическое собрание сочинений в 5 томах, вышедшее
в Москве в 1959-1961 гг., и полное собрание сочинений, вышедшее во Вла-
дикавказе в 1999-2001 гг., утверждается, что Коста выехал из Петербурга 6
мая 1899г. Но это неверно, так как есть два обстоятельства, противоречащих
указанной дате. Во-первых, 8 мая 1899 г. Коста пишет письмо Александру
Цаликову, всё ещё находясь в столице. Во-вторых, 12 мая того же года поэта
вызвали в полицейское управление 1-го участка Московской части, следо-
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 118.
2 Там же. С. 119
183
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
вательно, он всё ещё оставался в Петербурге. Скорее всего, дождавшись вы-
хода И мая 1899 г. последней части своей статьи «Неурядицы Северного
Кавказа», Коста уже не стал дольше оттягивать свой отъезд. Тем более что
его торопила полиция. Он выехал из столицы предположительно 12 мая.
Несмотря на то, что его ходатайство о предоставлении ему двух месяцев
для завершения дел в Пятигорске не было удовлетворено, Коста всё-таки
поехал туда.
По приезде в Пятигорск Коста сдал свои полномочия в управлении Кав-
казских Минеральных Вод, устроил остававшиеся незавершёнными дела,
встречался с друзьями. О творчестве с момента отъезда в Петербург и до
возвращения оттуда и во время пребывания в Пятигорске говорить не при-
ходилось - мысли и время поэта были слишком заняты хлопотами по поводу
отмены решения о его ссылке. Он бы и рад был ещё побыть в городе, но
власти торопили его, и, чтобы не обострять ситуацию, Коста 25 мая выехал
из Пятигорска в Херсон. Его провожали сестры Цаликовы. Елена Цаликова
вспоминала: «Когда Коста был выслан за пределы Кавказа, мы все - три
сестры и офицеры И. В. Хабаев и Т. Басиев - провожали его до Минераль-
ных Вод»1. Коста согласился ехать в Херсон в надежде попасть оттуда в
Одессу, о чём писал Ю. Цаликовой в письме от 23 сентября 1899 г.: «Когда
я согласился на Херсонскую губернию, вместо Курской, то только потому,
что имел в виду попасть в Одессу, совсем не соображая, что Одесса не в ве-
дении херсонского губернатора»2.
1 Коста в жизни. Составитель Р. К. Тедеты (Скифирон). Цхинвал. «Южная Алания». 2009. С. 224.
2 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 251.
184
Глава 6
ХЕРСОНСКАЯ ССЫЛКА
В конце мая Коста прибыл в Херсон пароходом из Николаева.
Исследователь Н. М. Криворучко обнаружил в херсонском архиве номер
местной газеты «Юг», в которой обычно сообщалось о прибывших в город
лицах. В номере от 30 мая 1899 г. опубликована, в частности, заметка сле-
дующего содержания: «Прибывшие в г. Херсон 29 мая. «Петербургская» гост.
- врач Н. Пинегин. Гост. «Гранд-Отель» - дворянин К. Хетагуров <...>»1.
Гостиница «Гранд-Отель», в которой остановился Коста, находилась в
центре города. В письме Анне Цаликовой от 8 июня 1899 г. поэт описал её:
«Окна моего № выходят на театральную площадь - совсем в центре города.
Гостиница довольно чистая, без буфета, так что никакого шума и сканда-
лов...»2. В письме Юлиане Цаликовой от 15 июня 1899 г. Коста писал из Хер-
сона: «<...> мне волей-неволей приходится сделаться херсонским
гражданином, а это мне очень-таки не по нутру, так как город этот мне с
каждым днем все больше и больше не нравится...»3.
Херсон тех времён был обычным провинциальным губернским городом.
Он был построен в конце XVIII века. Высшая бюрократия и приближённые
царей здесь получали обширные земли, и Херсонская губерния во второй по-
ловине XIX века стала средоточием огромных помещичьих латифундий. Здесь
было своё светское общество, столпами которого были князь Трубецкой, граф
Святополк-Мирский и др. В местном Дворянском собрании ежегодно устраи-
вались балы, концерты, на которых сливки общества прожигали жизнь. Од-
нако в Херсоне было и другое общество. Город был местом ссылки неугодных
• Архив СОИГСИ, ф. К. X., п. 16, д. 138.
2 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 129.
3 Там же. С. 138.
185
И.С. Бшулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
правительству людей. Ещё в XVIII в. херсонские бастионы и крепость были
построены ссыльными и каторжниками. На протяжении XIX в. здесь суще-
ствовала знаменитая херсонская тюрьма. Город был портовым, малоблаго-
устроенным и грязным. Неудивительно, что с первых же дней он произвёл на
Коста удручающее впечатление. В том же письме Ю. А. Цаликовой от 15 июня
1899 г. он пишет: «Совершенное отсутствие интеллигенции... <...> В толпе
ни одной путной физиономии не видно, ни педагогов, ни судейских, нет даже
военных, все какая-то сплошная бесцветная масса маклеров, приказчиков, мо-
дисток, и только в гимназическом саду попадаются в довольно большом оби-
лии студенческие и гимназические фуражки. <...> Ходить погулять
совершенно некуда. Тротуары городские вымощены такими острыми кам-
нями, что кажется - вот-вот продырявишь подошву. За город далеко, да и
окрестности все - голая степь. По Днепру - неприятно, берега заняты всякой
«посудой» (пароходы, лодки, баржи и т.д.), складами товаров, лесных и других
материалов. Шум, свист, крик, стук, ругань, пыль, вонь - одна мука!»1.
Херсон настолько не пришёлся по нраву Коста, что он тут же решил про-
сить о своём переводе в Одессу и уже в первых числах июня отослал своё
прошение одесскому градоначальнику, мотивируя, как он пишет А. А. Ца-
ликовой 8 июня 1899 г., «необходимостью (!) морских купаний и заработком
живописью, который я могу иметь только в Одессе как в художественно-
промышленном центре южной России...»2. Однако через 2 недели последо-
вал отказ, что, конечно, не добавило поэту бодрости духа.
Но ещё больше настроение ему портила постоянная полицейская слежка.
В письме А. А. Цаликовой от 8 июня 1899 г. Коста иронически замечает:
«Последняя (полиция. - И. Б.) во мне души не чает. Вообще мне везет по от-
ношению к полиции, - я везде с нею на самой короткой ноге.. .»3 Внешне по-
лиция относилась к ссыльному поэту весьма любезно, доброжелательно и
даже с заботой. Жандармского генерала Томпольского, например, Коста ха-
рактеризовал как «удивительно симпатичного и предупредительного». Тот
следил за Коста даже в неслужебной обстановке. Однажды генерал подошёл
к поэту в театре и предложил ему написать портрет губернатора Оболен-
ского. Коста избегал близких отношений с сильными мира сего и отказал,
сославшись на отсутствие красок.
В период нахождения поэта в Херсоне случались и забавные моменты,
0 которых он писал с присущим ему юмором. Один из них был связан с на-
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 138-139.
2 Там же. С. 127.
3 Там еж. С. 129-130.
186
Глава 6 ХЕРСОНСКАЯ ССЫЛКА
мерением Коста поменять черкеску, в которой он приехал в город, на евро-
пейский костюм, чтобы не привлекать к себе лишнее внимание. Он описы-
вает этот случай в письме к А. А. Цаликовой от 8 июня: «В тот же день, как
я приехал, я пошел и купил себе две крахмальные сорочки, галстук, запонки
и черную пару (!!!). Надо же, думаю, явиться европейцем, а то явлюсь в чер-
кеске, - они меня сразу же оскандалят, отобрав у меня кинжал. Принес я
свой наряд в номер и стал приспособлять его к своей грации. Ужас! Я не
мог даже приладить галстука... Вспомнил я себя тогда в роли Ботова в пя-
тигорском кружке, и со мной сделался истерический припадок... Ну, думаю,
вас - к черту! Не надену! Пусть и кинжал отберут, пусть и в тюрьму засадят
- не надену... к черту! Сбросил я все с себя и повесил их на стену. Так моя
черная пара и осталась без визитов по начальству... Отправился я в своей
серой черкеске, в чесучовом бешмете да серой папашке... Ну, думаю, дер-
жись Херсон!»1.
Основной проблемой пребывания поэта в Херсоне было отсутствие ис-
точников существования. Ему было чрезвычайно трудно добыть хоть какие-
то средства, так как он не имел права как поднадзорный работать в
государственных учреждениях, а других возможностей заработать в неболь-
шом городе было крайне мало. Однажды, просматривая номер местной га-
зеты «Юг» за 9 июня, Коста наткнулся на объявление о том, что им
требуется опытный корректор. Он тут же отправился в редакцию предло-
жить свои услуги. Из разговора с редактором Гашкевичем он понял, что
условия работы очень тяжёлые, но за неимением лучшего вынужден был
согласиться. Газета «Юг» печаталась на 4-х страницах, а воскресный номер
выходил на 6 страницах. Корректор был один. На следующий же день Коста
приступил к работе и пробыл там с 5 ч. вечера до 5 утра. Пришёл домой
только в 6 утра, еле держась на ногах от усталости, и через извозчика уве-
домил редактора, что его не устраивают условия работы. Больше он в ре-
дакцию не пошёл и денег за проделанную работу не получил. Так, только
начавшись, завершилась его карьера корректора.
Помимо безденежья Коста страдал и от отсутствия общения. Он писал
Ю. А. Цаликовой: «Знакомства никакого, исключая студента-ставропольца,
0 котором уже полиция наводила справки... Она вообще, видимо, хотя это от
меня скрывает гостиничная челядь, - очень аккуратно осведомляется обо
мне каждое утро - дома ли я, да как мое здоровье? Хорошо ли спал и был ли
у меня аппетит?»2. Но, конечно, Коста не довольствольствовался каким
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 130.
2 Там же. С. 139.
187
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
угодно общением. Ему, как воздух, необходимо было поддерживать отноше-
ния с близкими по духу людьми, разделяющими его взгляды и интересы, с
единомышленниками. Отсутствие такого рода общения поэт особенно остро
ощущал, находясь в ссылке. Будучи ссыльным, он по определению не мог
иметь в чужом городе хороших знакомых и одолевавшая его жажда общения
могла быть удовлетворена только за счёт переписки. Поэтому в изгнании
письма друзей, особенно письма Цаликовых, приобретают огромное значе-
ние для Коста. Лишённый привычной среды, чрезвычайно необходимого ему
общения с родными и близкими, он ждёт с нетерпением вестей от них, чтобы
восполнить эту мучительную оторванность. Вот как поэт описал получение
им долгожданного письма от Юлианы Цаликовой: «Я, как голодный волк на
ягненка, набросился на него (письмо. - И. Б.), растормошил и проглотил...
не с бумагой, конечно, а одно содержание, но по первому разу я, конечно, не
разобрал его достоинств и стал его снова разжевывать и смаковать... <...>»1.
Но не все понимали страдания поэта, вызванные вынужденным одино-
чеством, не всем было дано прочувствовать крайнюю потребность изгнан-
ника в теплоте человеческих отношений и искреннем участии. Тонкая,
впечатлительная, ранимая натура Коста остро нуждалась в словах под-
держки и сочувствия. Ему было дорога любая весточка от близких ему
людей. Вот как он сам говорит об этом в письме Елене Цаликовой от 4 июля
1899 г.: «Если б Вы хоть минуту побывали в моей шкуре, то поняли бы,
какое величайшее наслаждение мне доставляет каждая строка, каждое
слово, получаемое от друзей. Совсем мне не нужно деловых и умных писем
и разговоров. Я хочу живого слова во всей его искренности и натуральной
простоте... Как мне может быть не интересно то, что Вы перевидели и пе-
реслышали в свою поездку и, наконец, все то, что происходит у Вас повсе-
дневно, разговоры, встречи, визиты, новые знакомства и т.д.»2. В том же
духе он пишет Анне Цаликовой 24 октября 1899 г.: «Пишите, ради Бога, - я
просто оживаю, когда получаю письма из-под сени Вашей семьи. Не надо
философствовать - пишите все, что взбредет в голову. <...> Пишите, прошу
Вас очень, и не забывайте Вашего до последней фибры души неисправимого
Коста»3. Многие письма Коста заканчивал просьбой, звучавшей как закли-
нание: «Пишите, Христа ради, пишите». Анне же он писал ещё раньше из
Очакова, признаваясь в своём духовном одиночестве: «Что же касается
лично меня, то я в данное время имел право - не скажу, но очень рассчиты-
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 164.
2 Там же. С. 159.
3 Там же. С. 270.
188
Глава б ХЕРСОНСКАЯ ССЫЛКА
вал на Вашу моральную благотворительность <...>, потому что никто так не
знает моего полнейшего нищенства в смысле духовного родства, как Вы.
Ни Андухъапар, ни Василий, ни тем более Лекси не могут никогда разделить
моих радостей и печали. У каждого из них, несмотря на наше кровное род-
ство, свой кругозор и свои требования... Я им совершенно чужд. Никогда,
никому из них я не могу поверить свои истинные радости и мучения - по-
тому, что они их никогда не поймут. Более близких родных у меня нет. Такое
одиночество (я говорю духовное) бывает особенно мучительно при таких
из ряда выходящих моментах в жизни, какой приходится переживать мне,
особенно вначале, в его остром периоде, когда все фибры души с болезнен-
ным напряжением следят за тем, как та или другая духовно-родственная
единица отнеслась к событию...»1.
Душевные страдания Коста усугубляла мысль о малодушии некоторых
друзей и знакомых. Он, например, обнаружил, что Гаппо Баев перестал
лично писать ему, а общался с ним посредством третьих лиц, справляясь о
нём у общих знакомых и через них же передавая ему приветы. Поэт объ-
яснял такие метаморфозы осторожностью Баева, состоявшего на государст-
венной службе и, очевидно, опасавшегося скомпрометировать себя
перепиской со ссыльным. Коста был очень расстроен таким отношением
довольно близкого человека, находя его крайне оскорбительным для себя, и
не скрывал своего возмущения: «Но не хотел и того, чтобы такие, даже как
Гаппо, стеснялись писать мне письма прямо по моему адресу...», - пишет
Коста Анне Цаликовой2. Он продолжает тему в письме её сестре Юлиане:
«О Гаппо действительно нет охоты писать. Незнакомый мне совершенно за-
ведующий редакцией «Казбека» передает мне от него поклон наряду с по-
клоном всего состава редакции - тоже незнакомого. Как же он не знает
моего адреса, когда его знают и редакция, и Зал и, и Дзибо <...>»3.
После получения отказа о переводе в Одессу Коста всё-таки не оставлял
мысли перебраться ближе к морю. Единственным приморским населённым
пунктом, находившимся поблизости, был крепостной городок Очаков, на-
ходившийся в 5 часах езды от Херсона. Туда и решил ехать поэт. 22 июня
он писал из Херсона Цаликовым: «На днях уезжаю в Очаков. Пробуду там
до осени, и если мне не понравится там и дело мое не выяснится, то вернусь
опять в Херсон <...>»4. То есть всё это время Коста не переставал хлопотать
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 150-151.
2 Там же. С. 151.
3 Там же. С. 155.
4 Там же. С. 142.
189
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
об отмене своей беззаконной ссылки, которую называл «грубым насилием»
над собой и надеялся на благоприятный исход дела.
26 июня 1899 г. Коста на пароходе прибыл в Очаков. Он получил огром-
ное наслаждение от плавания, во время которого оставался на палубе, лю-
буясь открывающимися видами. По прибытии в город-крепость он писал
Анне Цаликовой: «Путешествие из Херсона до Очакова было еще более вос-
хитительно, чем из Николаева в Херсон...»1 Там же он живописует ночной
пейзаж: «Дивная летняя звездная ночь причудливо воспроизводилась
сначала широким Днепром, затем лиманом и зеркальной поверхностью не-
объятного моря. Рассвет, заря и восход солнца были полны невыразимого
великолепия...»2 Это захватившее поэта путешествие было предвестником
полного радости пребывания его в Очакове. Оно, пожалуй, стало лучшим
периодом жизни Коста в херсонской ссылке.
Положение ссыльного обязывало Коста явиться в местное полицейское
управление. Там ему начальник объяснил, что так как Очаков - это крепость,
то всё подчинено коменданту и жить поднадзорным там можно только с его
разрешения. Однако, полицмейстер разрешил Коста жить в городе, пообе-
щав не доносить о ссыльном коменданту.
Поэт стал искать себе жильё. После долгих поисков он нашёл кров в ры-
бацкой хате Осипа Васильевича Данилова, находившейся на самом берегу
моря. В письме Анне Цаликовой от 26 июня 1899 г. Коста писал: «Посмот-
рел я хату, потолковал с хохлушкой и согласился на все ее условия, до того
мне и хата понравилась, и местность незаменимая...»3. Он буквально упи-
вается пребыванием в Очакове. Ему тут всё по нраву: и люди, и обстановка,
и морские ванны, и еда, и общение с хозяйской семьёй, и природа. Особое
удовольствие ему доставляют водные процедуры. В том же письме поэт
пишет: «Действие купания просто не поддается описанию... Не хочется вы-
ходить из воды, до того она ласкает организм»4. Эту же тему Коста развивает
в письме Елене Цаликовой от 4 июля 1899 г., попутно давая очень поэтичное
описание моря: «<...> Вы же видите, как и в Очакове прекрасно. Быть изо
дня в день у моря, наблюдать с раннего утра и до позднего вечера его бес-
численные изменения и переливы, торжественную тишину или какой-то
тревожный рокот, таинственный говор волн... челноки, «шаланды» с пару-
сами («белеет парус одинокий»), «дубки», пароходы... звезды, маяки, а те-
1 Коста Хетагуров. Полн. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 143.
2 Там же. С. 143.
3 Там же. С. 145.
4 Там же. С. 149.
190
Глава 6 ХЕРСОНСКАЯ ССЫЛКА
перь уже и луна, перерезывающая всю поверхность моря широкой полосой,
вытканной миллиардами блесток самых разнообразных оттенков. И ко
всему этому купанье... морское купанье! Вы не можете себе представить,
какое это наслаждение и как это полезно. Я так поздоровел за эти 9 дней,
как стал купаться, что Вы бы просто не налюбовались, если бы видели. <...>
Нога тоже крепнет, - хожу очень много и даже с детьми бегаю наперегонки,
играю в лапту (мяч)... Пью молоко и по маленькой дозе крымское вино (див-
ное, 35 к. бутылка), ем борщ, чуть не целую миску, и всевозможную свежую
рыбу: скумбрия, бычок, сардинка, сельдь, камбала и т.д. Недостает только
палитры и холста»1.
Упомянутые в письме дети - это семеро хозяйских детей, с которыми
Коста очень подружился. Старшему из них было 9 лет, младший был груд-
ным ребёнком. Можно представить, какой шум создавала детвора, но поэту
они совсем не мешали - ведь он очень любил детей. Всех их, кроме самых
младших, он даже обучал грамоте, ходил с ними к обрыву, откуда они лю-
бовались морем и где вместе пели. По воспоминаниям самого старшего из
детей - Феди поэт просил называть его «дядя Коста». Фёдор Осипович вспо-
минал: «Дядя Коста был первым моим учителем. Он всех нас учил грамоте,
купил нам карандаши, тетради. «Ты, Федя, учись писать и читать, письмо
мне напишешь», - говаривал он. И хотя мало он прожил у нас, но научил
меня выводить буквы. Никогда не забуду и того, как дядя Коста сердечно
относился к моим родителям. Они тоже полюбили его, всегда приглашали
поесть с нами»2.
Пребывание Коста в Очакове не отличалось богатством внешних собы-
тий. Он ни с кем не общался, кроме хозяев, и иногда с рыбаками, приходив-
шими к Осипу Васильевичу. Он также получал по почте газеты, за которыми
посылал Федю. Поэт также активно, как видим, переписывался с друзьями
в разных городах, живо интересуясь событиями как на Северном Кавказе,
так и в России, и за рубежом. Именно в Очакове Коста получил первое из-
дание своего сборника стихотворений на осетинском языке «Ирон фæндыр»,
вышедшего в июне во Владикавказе. Однако это издание его не обрадовало,
а наоборот огорчило. По его мнению, редактор сборника Гаппо Баев допу-
стил здесь вольности: отредактировал книгу по-своему, наделав много оши-
бок. Как писал Коста в письме к Елене Цаликовой 21 июля 1899 г.: «Гаппо
<...> местами выбросил слоги и подменил мои слова своими, которые не
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 160-161.
2 Коста в жизни. Составитель Р. К. Тедеты (Скифирон). Цхинвал. «Южная Алания», 2009. С. 258.
191
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
только не рифмуются, но и нарущают строй, смысл и размер стиха. <...>
Это прямо-таки нечестно»1. Здесь он ещё сдерживает своё возмущение, но
в письме от 1 сентября к Андукапару Хетагурову он не выбирает выраже-
ний, ругая Гаппо за, как он считал, порчу книги.
В Очакове Коста не переставал надеяться на отмену решения о своей
ссылке. Особенно он связывал такую возможность с переводом своего пре-
следователя генерала Каханова на другое место работы. Эти упования были
небеспочвенны. В номере владикавказской газеты «Казбек» от 2 июля 1899 г.
сообщалось, что начальник Терской области назначен командиром 1-го тур-
кестанского армейского корпуса. Радости Коста, получившего газету только
7 июля, не было предела. Однако в дальнейшем не только не наблюдалось
каких-либо признаков отмены ссылки, но и не последовало никаких мер по
её послаблению.
В Очакове, ещё более чем в Херсоне, было трудно, практически невоз-
можно найти работу. У Коста подходили к концу деньги. Он предпринял
ещё одну попытку просить о своём переводе в Одессу, уверенный, что в
большом городе ему будет легче найти средства к существованию. 22 июля
1899 г. поэт во второй раз обратился к одесскому градоначальнику с проше-
нием следующего содержания: «Хотя ходатайство мое от 2-го минувшего
июня Вашим сиятельством было признано преждевременным, я, ввиду
крайне безвыходного положения, в котором нахожусь теперь вследствие ис-
тощения незначительных моих сбережений и совершенной невозможности
иметь по моей профессии (живопись) какой-либо заработок как в г. Очакове,
где в настоящее время пользуюсь лиманным купанием, так и в г. Херсоне,
куда должен буду вернуться по окончании купального сезона, осмеливаюсь
снова беспокоить Вас тою же всепокорнейшей просьбой разрешить мне на
время ссылки поселиться во вверенном Вашему сиятельству городе, где я
могу с большим основанием рассчитывать хоть на небольшой заработок для
поддержания своего больного организма»2. К сожалению, как и в первый
раз, просьба Коста не была удовлетворена.
Несмотря на это, пребывание в Очакове оказало самое благотворное
влияние на здоровье, общее самочувствие и настроение поэта. Там, в про-
стой обстановке рыбачью дома, общаясь с добрыми хозяевами и их
детьми, Коста по-настоящему отдыхал и душевно, и телесно, наслаждаясь
полным ничегонеделанием. И хотя здешняя атмосфера ему чрезвычайно
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 194-195.
2 Там же. С. 397.
192
Глава 6 ХЕРСОНСКАЯ ССЫЛКА
нравилась и несомненно шла на пользу, он вынужден был вернуться в
Херсон как официальное место своей ссылки, чтобы ждать известий по
своему делу.
Из Очакова Коста выехал 5 августа и прибыл в Херсон в 4 утра 6 августа
1899 г. Ностальгия по Очакову была так сильна, что в течение 5 дней он от-
ходил от тамошних впечатлений и даже был не в силах отвечать на письма.
Об этом он пишет Юлиане Цаликовой 10 августа: «Целых пять дней я бо-
ролся со своим чувством привязанности к очаковской обстановке, начиная
от моря и связанных с ним в знойное лето приятных ощущений и кончая
непрерывным визгом и плачем детей, хрипеньем разбитой гармоники и хрю-
каньем «ручной» свиньи... <...> И чувство это тем более было интенсивно,
что мне Херсон очень не понравился...»1
После возвращения в Херсон Коста нашёл комнату в доме интеллигент-
ной, но бедной польской семьи. Перед ним с прежней остротой стоял вопрос
добывания средств к существованию. Он активно искал работу, которую не
так-то легко было найти. «Город Херсон хуже всякого осетинского аула <...>
и о каком-либо заработке здесь не может быть и речи. Земство переполнено
студентами. На другие учреждения нельзя и рассчитывать как находящемуся
под надзором полиции», - писал Коста А. Хетагурову 1 сентября 1899 г2.
10 августа он отправился в иконостасное заведение некоего Иванова, но не
застал хозяина на месте. Поэт узнал, что здесь художники работают на очень
невыгодных условиях. На следующий день он встретился с Ивановым, ко-
торый поручил ему самую сложную работу - исправление работ других ху-
дожников - и заплатил золотую пятирублевку. Коста искал и другую работу.
В частности, он договорился с фотографом Раппопортом, что тот будет де-
лать фотопортреты, а Коста будет их разрисовывать, за что получит по 25
рублей с каждого портрета.
К несчастью, в это время поэт заболел и не мог работать, провалявшись
целый месяц в постели. О своей болезни он подробно написал Андукапару
Хетагурову в письме от 1 сентября 1899 г.: «С 20-го августа <...> образо-
валась опухоль с горошину, сопровождавшаяся болью. Опухоль стала уве-
личиваться, и я только с трудом мог двигаться - боль ужасная!»3. Врач, к
которому обратился Коста, не смог установить причину образования опу-
холи, и его лечение было безрезультатным: «Через два дня ясно уже было,
что опухоль нагноилась <...>. Боль ужасная, совершенно не мог уже дви-
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 197.
2 Там же. С. 222.
3 Там же. С. 220.
13 КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ -| 03
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
гаться»1. Оплата услуг врача ударила по карману Коста: «Такой непредви-
денный расход совсем не входил в мои расчеты и сильно подорвал благопо-
лучие моего бюджета»2.
Безденежье крайне мучало поэта. Должники тоже не спешили вернуть ему
деньги. В частности, некий Тхостов из Владикавказа взял у него картину «Ка-
менщики», продал её, а деньги присвоил. Кроме того, главный редактор га-
зеты «Северный Кавказ» Д. И. Евсеев должен был прислать ему деньги, но
не спешил с этим. Все перечисленные обстоятельства наложили тяжёлый от-
печаток на настроение и самочувствие Коста. Письма того периода полны
уныния и тоски, в них ясно слышна раздражительность, характеризовавшая
его тогда. Это мрачное состояние поэта особенно ярко передаёт его письмо к
Юлиане Цаликовой от 18 сентября 1899 г.: «<...> всему виною мое непоэти-
ческое настроение. Вообще в последнее время я стал удивительно нервным;
весь мой Очаков пошел насмарку - там я так окреп, так поправился, что любо,
а теперь черт знает, что с меня стало! Да Вы даже по почерку можете видеть
эту нервность.... Квартира моя, чем дальше, тем больше и больше отравляет
мое существование. Двор переполнен жильцами, собаками, птицей; помои
выливаются тут же, вонь стоит прямо невыносимая... из-за этого я не могу
раскрыть окна, и в последние три недели, когда я не выходил из дому, я просто
задыхался без воздуха... Прибавьте ко всему этому, как я уже Вам писал,
целые легионы всевозможной мелкой назойливой мошки да мух, да беспре-
рывный лай своры в 5 собак из мелкой породы, злых, визгливых, по целым
ночам как раз под моими окнами и в довершение тромбон, на котором неис-
тово дудит мой визави - какой-то оболтус лет 17-18 <...>»3.
В письмах Коста неоднократно звучат жалобы на нужду. Так, 23 сентября
он пишет Ю. А. Цаликовой: «И если я или от Евсеева, или от Шанаева в про-
должение 3 недель не получу «поддержки» или за это время не найду работы,
то придется положить зубы на полку или поступить «казеннокоштным» -
пользоваться арестантским столом <...>»4. Ранее в том же письме говорится:
«<...> я довел свои потребности до тишпшп'а <...>». Словом, у Коста не было
денег даже на лечение, что ввергало его в крайнюю депрессию. Во время бо-
лезни его вызывали в полицию, но он был не в состоянии пойти туда. Все на-
валившиеся на поэта беды были тем мучительнее для него, что он мало что
был в состоянии изменить. Немногое зависело от него в том бесчеловечном
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 221.
2 Там же. С. 221.
3 Там же. С. 249-250.
4 Там же. С. 252.
194
Глава б ХЕРСОНСКАЯ ССЫЛКА
положении, в котором он оказался совершенно безвинно в результате вопию-
щего произвола. Мысль об этом особенно угнетала Коста, и она криком от-
чаяния вырывается в этом же письме к Юлиане Цаликовой: «Когда способное
к деятельности и мыслящее существо посредством возмутительнейшего на-
силия и произвола лишается господствующими каннибалами всякой возмож-
ности применения разумных сил и энергии, то это хуже всякой пытки,
тюрьмы, каторги и, может быть, даже самой смерти на виселице. ..<...> Если
я преступник, отчего меня не предадут суду? А если нет, то за что такое на-
силие, такое изумительное поношение человеческих прав?!.. <...> Иногда мне
в голову приходит ужасная мысль... И в конце концов я на ней могу остано-
виться - жду только ответа паддзахы кабинетæй.. .и1. В последних строчках
содержится явный намек на мысль о самоубийстве.
К счастью, в этот критический момент в Херсон приехали ставрополь-
ские знакомые Коста, сыновья его бывшего учителя географии в Ставро-
польской гимназии Кригера. Старший из них, Станислав, обнаружив своего
однокашника в тяжёлом душевном и физическом состоянии и желая помочь
ему, но, не имея своих денег, стал искать их и занял у своих знакомых 25
рублей. Из них поэт потратил 20 рублей на доктора и аптеку. Он писал Ан-
дукапару: «Кригер <...> привел мне другого доктора, который ничего злока-
чественного не нашел и порешил вскрыть опухоль на другой день, а пока
велел класть согревательные компрессы. Как сказано, так и сделано. 28-го
вскрыл нарыв и сделал перевязку. Боль сейчас же утихла»2.
Кригер навещал Коста каждый день, стараясь всячески поддержать его.
Благодаря гимназическому товарищу Коста познакомился с новыми людьми,
в частности с нотариусом Тимчинским. Станислав Кригер был домашним учи-
телем его сына. Нотариус пользовался большим авторитетом в городе. Он
слыл либералом и не боялся скомпрометировать себя близостью с людьми, ко-
торые были на подозрении у полиции. У него были четыре дочери и сын Витя,
которому Коста стал давать уроки рисования, за что пользовался превосходным
столом. Ещё он нарисовал портрет одной из дочерей нотариуса, вызвавший
всеобщее восхищение. Коста также написал образ Христа, который настолько
понравился Тимчинским, что они пожелали заполучить его. Коста решил по-
дарить им картину, но те, видя бедственное положение художника, воспроти-
вились этому. Тогда он предоставил им возможность самим определить цену
на картину. Тимчинские предложили 75 рублей, но автор произведения счёл
эту сумму слишком высокой, и в конце концов они сошлись на 50 рублях.
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 252-253.
2 Там же. С. 221.
195
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
Коста писал по этому поводу Анне Цаликовой: «Люди они (Тимчинские. -
И. Б.) удивительно хорошие и к тому же очень набожные, вот почему и не от-
казал им. Они Его (образ Христа. - И. Б.) поместили в спальне над кроватями.
Многие знакомые их были уже специально извещены, чтобы пришли посмот-
реть «чудо небывалого в Херсоне искусства». Теперь «весь Херсон» только об
этом и толкует»1. Помимо этого католический священник, знакомый Тимчин-
ских и Кригеров, давал Коста иконы на реставрацию. Были и другие заказы. К
тому же, родственнице поэта Зали Аликовой удалось вытребовать у его долж-
ника Тхостова 25 рублей. Таким образом, его материальное положение стало
постепенно улучшаться. Он выписал 7 газет, издававшихся в разных городах
России: «Северный Кавказ», «Терские ведомости», «Казбек», «Сезонный ли-
сток», «Новости», «Санкт-Петербургские ведомости», «Одесский листок», а
также регулярно покупал херсонскую газету «Юг». Понятно, что Коста в пер-
вую очередь интересовали события в Осетии и на Кавказе в целом. Однако в
поле его зрения находилось также происходившее в России, и в мире вообще.
Его, например, не оставило равнодушным знаменитое дело офицера Дрейфуса
- французского еврея, обвинённого в шпионаже в пользу Германии. Коста не
ограничился одним лишь ознакомлением с газетными отчётами по нему. Он
написал отклик на нашумевшее судебное разбирательство и отослал его в га-
зету «Юг», издававшуюся в Херсоне. В статье он изложил свой взгляд на дело
Дрейфуса, в виновность которого не верил.
Находясь в Херсоне, Коста получил письмо от пятигорского знакомого, пол-
ковника Михаила Анзельмовича Лыщинского, командовавшего Осетинским
дивизионом. Подразделение, прежде квартировавшее в Пятигорске, в октябре
1899 г. перевели во Владикавказ, где должно было состояться освящение штан-
дарта. В связи с этим Лыщинский обратился к Коста с просьбой об услуге: «Об-
ращаюсь к Вам со следующею просьбою: 3 ноября будет совершено освящение
штандарта. Приглашаемая публика высказывает крайне дикое представление
0 дивизионе, поэтому мне к тому времени хотелось бы отпечатать небольшую
заметку (памятку) об Осетинском дивизионе, к ней желательно предпослать ко-
ротенькую историческую справку о народности Осетинской: происхождение,
появление на Кавказе, первое верование, христианство - все в сжатой форме,
листа 1-3. Если Вы возьмете на себя труд составить эту историческую справку
Вашим поэтическим пером, много обяжете»2. Коста выполнил просьбу Лыщин-
ского, всё ещё находясь в Херсоне, в период до 8 декабря 1899 г., которым да-
тируется его письмо Юлиане Цаликовой, где он упоминает об этом деле:
«Особенно неловко перед Лыщинским. Он очень благодарит меня за истори-
ческий очерк об осетинах. Просит извинения, что при составлении «памятки»
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 282.
2 Архив ЮОНИИ, личный фонд К. X. № 6, оп. 1, д. 12., л. 69.
196
Глава 6 ХЕРСОНСКАЯ ССЫЛКА
о дивизионе он воспользовался моим очерком без указания на меня, под своим
именем. Когда «памятка» будет напечатана, он мне пришлет экземпляр, обещает
прислать и фотографию с Осетинского дивизиона во время парада»1.
С течением времени Коста если не полностью вписывается в жизнь города,
то, по крайней мере, привыкает к нему, воспринимая его уже не столь болез-
ненно, чему способствовало и расширение круга его знакомств. Ближе к зиме
он сближается с местным театром. Антрепренёром там был М. И. Каширин
- незаурядный театральный деятель. Он собрал сильную труппу, и его поста-
новки отличались высоким мастерством. В письме А. А. Цаликовой от 14 но-
ября Коста пишет: «Бываю иногда в театре, хожу во второй ряд «назло
надменному соседу». Антрепренер берет мою «Дуню» поставить на бенефис
своей жены. Труппа очень порядочная, сборы постоянно полны и потому
можно будет судить, насколько «Дуня» пригодна для сцены»2. Но, как было
указано выше, пьеса так и не была поставлена, потому что вскоре пришло
долгожданное известие о предстоящем отъезде Коста. А так как поэт сам
хотел репетировать пьесу, он отказался от её постановки на херсонской сцене.
В период херсонской ссылки Коста не прекращал заниматься литератур-
ным творчеством. Им был создан ряд стихотворений на осетинском и рус-
ском языках. Это - басня «Уайдзæф» («Упрек», 1899), «Ногбоны зарæг»
(«Новогодняя песня», 1900), «Ногбон æхсæв» («Новогодняя ночь», 1899),
«Салам» («Привет» -дата написания неизвестна), «Циу?» («Что это?», 1899),
«Усгур лæппуйы мæт» («Дума жениха» - дата написания неизвестна), «Усгур
лæппуйы хъынцъым» («Тоска влюблённого» - дата написания неизвестна),
написанные на осетинском языке, и «Здесь, над самым морем» (1899), «Дип-
ломатическая нота» (29-30 августа 1899 г.), «Вите» (3 декабря 1899 г.), «Так
жизнь молодая проходит бесследно», «Где личной жизни нет, где гаснет вера
в счастье», написанные на русском языке. В Херсоне же он начал писать
поэму «Хетæг», которая не была закончена. Об этом произведении поэт упо-
минает в письме Андукапару Хетагурову от 1 сентября 1899 г.: «Написал я
около 300 строк «Хетæджы кадæг». Выходит очень характерно!»3. В коста-
ведении считается, что в Херсоне поэт начал писать и поэму на русском
языке «Плачущая скала».
В Херсоне Коста недолго задерживался в одной и той же квартире, так
как со временем он приходил к выводу, что условия в них не настолько хо-
роши, как казалось вначале. Последним его пристанищем в этом городе
была комната в доме учителя танцев Мирона Зеликовича Ходеса. Там всё
было к его услугам: комната имела отдельный вход, была просторной и рас-
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 294.
2 Там же. С. 283.
3 Там же. С. 223.
197
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
полагала к работе. О нём хорошо заботились хозяйка квартиры Дарья Са-
мойловна Ходес и её прислуга. По воспоминаниям Д. Ходес, Коста жил у
них больше двух месяцев и всё это время он с нетерпением ждал телеграмму
о своём освобождении. Хозяева относились к своему постояльцу с симпа-
тией и, видя его терзания и грусть, прониклись к нему сочувствием. Дарья
Самойловна вспоминала: «На нашего квартиранта было больно смотреть.
В Херсоне он жил одиноко и очень тосковал, по целым дням ждал осво-
бождения. <...> Больше шестидесяти дней жил у меня наш квартирант, и
больше шестидесяти дней он ждал, когда же, наконец, получится теле-
грамма о его освобождении? Заодно и мы ждали, я и мой Мирон, - нельзя
было смотреть, как человек постоянно грустит и мечется по комнате»1.
В другой раз Д. Ходес свидетельствовала: «Жил он у меня одиноко. Гостей
никогда не принимал и к нему никто не заходил. <...> Постоянно он был
грустный и все ждал освобождения. Ах, какой он был чудный человек!»2.
Примечательно, что, где бы ни находился Коста и с кем бы он ни встре-
чался - будь то ребёнок или взрослый, - он неизменно вызывал у людей
добрые чувства и везде оставлял о себе хорошую память.
Между тем друзья поэта продолжали хлопотать о его скорейшем возвра-
щении из ссылки. Андукапар Хетагуров вместе с Сона Тархановой прилагали
все усилия для этого. Они старались привлечь к делу освобождения Коста
своих влиятельных знакомых, которые имели реальные возможности содей-
ствовать положительному исходу дела. Поэта держали в курсе происходящего,
извещая о предпринимаемых шагах и их результатах. И если его петербург-
ским заступникам не удалось добиться отмены ссылки вообще, то они хотя бы
поспособствовали значительному сокращению её срока, изначально опреде-
лённого в 5 лет. Поначалу их урезали до 3-х лет, а затем свели к 8 месяцам. И
всё это время Коста с нетерпением ожидал вестей об окончании ссылки. На-
конец, 30 декабря 1899 г. он получил телеграмму из Тифлиса следующего со-
держания: «Вместе с сим князем Голицыным дано заключение
главноначальствующему канцелярии по приему прошений на высочайшее имя
о неимении препятствий к дозволению Вам жить в Терской области, но без
права проживания во Владикавказе и Владикавказском округе»3. Получив эту
долгожданную весть, поэт был чрезвычайно взволнован. Его квартирная хо-
зяйка Д. Ходес вспоминала: «Однажды пришла телеграмма. Ах, как обрадо-
вался наш квартирант, как тряслись его руки, как побледнели губы!»4. В письме
Юлиане Цаликовой сам Коста так описывал своё состояние после получения
1 Коста в жизни. Составитель Р. К. Тедеты (Скифирон). Цхинвал. «Южная Алания», 2009. С. 282-283.
2 Там же. С. 283.
3 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 582.
4 Коста в жизни. Составитель Р. К. Тедеты (Скифирон). Цхинвал, «Южная Алания», 2009. С. 283.
198
Глава б ХЕРСОНСКАЯ ССЫЛКА
им вести об окончании ссылки: «<...> с момента получения телеграммы Голи-
цына состояние духа так резко изменилось, что сам себя не узнаю, - ну просто
запрыгал козлом. <...> С тех пор я перестал чувствовать под собой тротуары
херсонские. Да ведь Вы только подумайте, какая любезность со стороны Го-
лицына сообщить мне свое заключение телеграммой!.. Это самый дорогой но-
вогодний подарок! А как я встречал Новый год! Был в самом что ни на есть
ударе... <...> Танцевал, да как! - до половины 3-го часа»1. Хоть телеграмма,
направленная Коста даже и по поручению главноначальствующего граждан-
ской частью на Кавказе генерала Голицына, и была официальным документом,
но херсонские власти ещё не были уведомлены о принятом постановлении и
не решались на её основании позволить Коста выехать домой, что было по-
нятно поэту, писавшему в том же письме Юлиане Цаликовой: «Да и губернатор
отменный формалист, так что пока из Петербурга не придет соответствующий
приказ, до тех пор, наверно, буду сидеть в Херсоне»2.
Очевидно, официальная бумага об освобождении Коста пришла уже в
новом году. Сохранился лишь один документ, свидетельствующий о получе-
нии местными властями извещения об окончании ссылки поэта. 26 февраля
1899 г. херсонский губернатор в секретном донесении в департамент полиции
сообщал со ссылкой на телеграмму от управляющего делами царской канце-
лярии по принятию решений, что «командующий войсками Кавказского во-
енного округа не встречает препятствий к разрешению жительствующему в
гор. Херсоне, состоящему под гласным надзором полиции осетину Констан-
тину Хетагурову проживать в Пятигорске Терской области»4. Однако Коста
не смог выехать сразу, так как навигации по Днепру ещё не было и 60 вёрст
до Николаева предстояло проехать на лошадях. Путь был неблизкий, и про-
делать его без шубы, которая у Коста отсутствовала, было рискованным для
его и без того слабого здоровья. Поэтому поэт смог покинуть Херсон только
6 марта 1900 г. По этому поводу 14 марта 1900 г. херсонский губернатор в сек-
ретном донесении в департамент полиции сообщал: «Состоявший под над-
зором полиции осетин Константин Хетагуров 6-го сего марта выехал из
Херсона в гор. Пятигорск Терской области, о чем им сообщено начальнику
Терской области»4. Так закончилась вторая ссылка поэта, отмеченная как ра-
достными впечатлениями, так и драматическими переживаниями.
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 309-310.
2 Там же. С. 308.
3 Там же. С. 584.
4 Там же.
199
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
Глава 7
ИСТОРИЯ ИЗДАНИЯ СБОРНИКА
«ИРОН ФÆНДЫР»
Стихотворения, составившие сборник «Ирон фæндыр», Коста писал на
протяжении многих лет. Нет определённых свидетельств того, чтобы он
писал стихи на осетинском языке в гимназические и студенческие годы. Но
достоверно известно, что период после приезда поэта из Петербурга во Вла-
дикавказ осенью 1885 года ознаменовался созданием таких шедевров, как
«Додой» и «Салдат». Значительное количество произведений из сборника
написано поэтом за годы, предшествовавшие его первой ссылке, последо-
вавшей в 1891 году.
Мысль об издании осетинских стихотворений отдельной книгой воз-
никла у Коста в начале 1890-х годов. Косвенное подтверждение этому мы
находим в письме Гаппо Баева к поэту от 16 июля 1893 г., в котором гово-
рится: «Ты как-то говорил, что намерен издать свои осетинские стихи. Если
бы вышел хоть один такой сборник стихов, вообще легкой поэзии, то это
было бы настоящим событием в жизни нашего народа!..»1 Уже во время пре-
бывания в Ставрополе в 1890-е годы Коста, создавая стихотворения на осе-
тинском языке, рассчитывал в перспективе опубликовать их. Начиная со
второй половины 80-х годов XIX века стихи поэта стали широко расхо-
диться в народе и приобрели огромную популярность. Их высоко ценили и
представители осетинской интеллигенции. Так, например, составитель пер-
вого осетинского букваря Алмахсидт Кануков писал известному учёному-
осетиноведу Всеволоду Фёдоровичу Миллеру: «В скором времени, надо
полагать, поступит в печать собрание стихотворений сочинителя К. Хета-
гурова (на осетинском языке). Я прочитал эти стихотворения, и они мне
очень нравятся как по идее, так и с художественной стороны»2. Мнение
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 36.
2 Коста в жизни. Составитель Р. К. Тедеты (Скифирон). Цхинвал. «Южная Алания», 2009. С. 304.
200
Глава 7 ИСТОРИЯ ИЗДАНИЯ СБОРНИКА «ИРОН ФÆНДЫР»
Гаппо Баева о необходимости издать стихотворения Коста, написанные на
осетинском языке, разделяли многие образованные осетины. Особую на-
стойчивость в утверждении этой идеи проявлял Андукапар Хетагуров.
Многолетняя работа Коста по созданию и обработке стихотворений на
осетинском языке подошла к концу летом 1897 года, о чём он написал Ан-
дукапару 20 августа: «За время своего лежания я окончательно обработал
свои осетинские стихотворения, и некоторые из них, говоря не хвалясь, по-
разительно хороши. Надо будет их издать, наконец»1. «Лежание», упомяну-
тое поэтом, касается периода после операции, сделанной ему в Ставрополе
в июле 1897 года. Очевидно, болезнь и связанное с ней долгое, потребовав-
шее почти 7 месяцев, лечение в Петербурге и последовавший затем восста-
новительный период помешали поэту сразу по окончании подготовки
сборника стихотворений заняться их публикацией. Первый шаг в этом на-
правлении Коста сделал лишь через год - в начале осени 1898 года. 3 сен-
тября поэт передал Гаппо Баеву две тетради рукописей своих осетинских
произведений под названием «Ирон фæндыр. Зæрдæйы сагъæстæ, зарджытæ
æмæ æмбисæндтæ». Всего стихотворений было 50.
Выбор кандидатуры Гаппо Баева в качестве редактора сборника стихов
объяснялся многими причинами. Во-первых, они с Коста были близки. Баев,
окончивший юридический факультет Одесского университета, был образо-
ванным человеком с достаточно развитым вкусом к поэзии. Он был не просто
почитателем, но тонким ценителем творчества Коста, и, радея за культуру
родного народа, лучше многих понимал всё значение произведений поэта в
деле её развития и старался всячески содействовать тому, чтобы они как
можно раньше увидели свет и дошли до народа. Тем более что осетинская ху-
дожественная литература только-только зарождалась и было жизненно важ-
ным питать и укреплять её достойными произведениями. Именно таковыми
были стихи Коста, что ясно осознавал Гаппо, давно предлагавший поэту из-
дать их хотя бы даже и в Москве, где можно было привлечь к делу публикации
известного осетиноведа Всеволода Фёдоровича Миллера. Ешё 16 июля 1893 г.
Баев писал Коста: «Издать можно будет и в Москве, где имеется у Миллера и
шрифт подходящий, да и цензором можно попросить стать самому Мил-
леру. . .»2 Из факторов, говоривших в пользу Гаппо-издателя, стоит также упо-
мянуть и то обстоятельство, что Баев занимал довольно высокие должности
в органах государственной власти, что придавало взятому им на себя пред-
приятию по изданию книги Коста дополнительную солидность, которая могла
идти только на пользу дела. Помимо того, он был знаком с Зиновием Шува-
ловым, владельцем типографии, где предполагалось отпечатать сборник.
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 71.
2 Там же. С. 36.
201
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
Итак, 3 сентября 1898 г. Коста вверил судьбу своих осетинских стихо-
творений Гаппо Баеву. Однако это была не рутинная процедура в сфере кни-
гоиздательства, не рядовой акт взаимодействия автора и издателя. Указанная
дата знаменовала поворотный момент в становлении осетинской художе-
ственной литературы.
Сама история издания сборника «Ирон фæндыр», ставшего ярчайшим
событием в осетинской культуре, концентрированным выражением нацио-
нального самосознания осетин, представляет огромный интерес как для ис-
следователей творчества Коста, так и для широкой публики, ибо все
перипетии её, те сложные и неоднозначные обстоятельства, которые сопут-
ствовали выходу книги в свет, дают ясное представление о социально-по-
литическом и историческом контексте того времени, определявшем
специфику и трудности самого процесса художественного творчества, осо-
бенно для авторов - представителей национальных меньшинств России.
Кроме того, связанные с изданием сборника документы облегчают понима-
ние тех нюансов и непростых ситуаций, которые приходилось учитывать и
преодолевать Коста при работе над своими произведениями, так как он шёл
нехоженой тропой, фактически закладывая основу как осетинского литера-
турного языка, в том числе его орфографии и пунктуации, так и осетинской
публицистики, затрагивавшей в основном социально-нравственную сторону
жизни народа. Все эти соображения дают основание считать историю изда-
ния «Ирон фæндыр»-а достаточно ценной, показательной и интересной,
чтобы изложить её вполне подробно.
Получив от Коста рукопись со стихотворениями, Гаппо Баев по цензур-
ным соображениям первоначально изъял из неё 4 стихотворения, уверен-
ный, что с ними сборник не будет разрешён к публикации. Это - «Додой»,
«Салдат», «Катай», «Дыууæ халоны». В оставшихся 46 стихотворениях он
сделал исправления и отослал их в Тифлис, в Кавказский цензурный коми-
тет с препроводительным письмом, в котором просил дать разрешение на
издание сборника «Ирон фæндыр». Однако в Кавказском цензурном коми-
тете не нашлось человека, владевшего осетинским языком, который бы вы-
ступил в роли цензора. Поэтому председатель Комитета Геккель вынужден
был переслать рукопись попечителю Кавказского учебного округа Кириллу
Петровичу Яновскому с препроводительной бумагой, в которой говорилось:
«На цензурный просмотр вверенного мне комитета поступила рукопись на
осетинском языке. Ввиду того, что в составе комитета нет лица, знакомого
с этим языком, я позволяю себе обратиться к Вашему Превосходительству
с покорнейшею просьбою возложить просмотр рукописи «Ирон фæндыр»
на кого-либо из подведомственных Вам чинов, знакомого с осетинским язы-
ком, и о результатах почтить меня уведомлением с возвращением"ру*с6-
202
Глава 7 ИСТОРИЯ ИЗДАНИЯ СБОРНИКА «ИРОН ФÆНДЫР»
писи»1. Попечитель Кавказского учебного округа счёл нужным просить вы-
полнить обязанности цензора сборника «Ирон фæндыр» Христофора (Пора)
Зурабовича Джиоева, который в то время служил законоучителем в Эриван-
ской 1-й мужской гимназии. Пора дал своё согласие в ответном письме
Яновскому.
Получив рукопись и прочитав стихотворения, Пора сразу понял, с явле-
нием какого масштаба он столкнулся. Никогда ранее в осетинской литера-
туре не появлялись произведения такой художественной силы, написанные
с таким талантом и болью за родной народ, за родную землю. Пора по до-
стоинству оценил и язык, и стиль стихотворений, ставших впоследствии
классическими, хрестоматийными произведениями осетинской литературы.
Он ясно осознал ту роль, которую призвана была сыграть эта книга в утвер-
ждении национального самосознания осетин, в развитии их художественной
литературы, в становлении её традиций. Жизненная необходимость этих
стихов для народа не подвергалась им сомнению. А личность самого автора
сборника уже убеждала Пора с пристрастием отнестись к его сочинениям.
Он всегда говорил о Коста с благоговением и любовью. «Жизнь и деятель-
ность его (Коста. - И. Б.) составляют наше общее достояние», - писал он в
одном из своих писем2. Поэтому с самого начала Пора был нацелен на то,
чтобы, взяв сборник под своё покровительство, любой ценой издать его,
оставаясь как можно ближе к авторскому варианту.
Пора написал обстоятельный рапорт-отзыв на рукопись сборника «Ирон
фæндыр», отдельно и подробно разбирая каждое стихотворение с точки
зрения его политической приемлемости. 25 октября 1898 г. он послал ра-
порт на имя попечителя Кавказского учебного округа К. П. Яновского, в
котором писал: «<.. .> мною был тщательно пересмотрен препровожденный
ко мне г. Окружным инспектором Л. Г. Лопатинским рукописный сборник
стихотворений «Ирон фæндыр»-а /Осетинская балалайка/. - Часть стихо-
творений, вошедших в состав этого сборника, представляет буквальный пе-
ревод некоторых русских стихотворений. Приводим их названия: Дыууæ
халоны /Два ворона/, Уасæг /Петушок/, Цъиу æмæ сывæллæдтæ /Пойман-
ная птичка/, Халон æмæ рувас /Ворона и лисица/, Хъазтæ /Гуси - Крылова/,
Бирæгъ æмæ хърихъубп /Волк и журавль/, Фесæф!.. /Пропадай ты, жизнь!../
Мы считаем совершенно лишним представлять по поводу этих стихотво-
рений свое личное мнение. Что же касается оригинальных стихотворений,
то для удобства мы их делим на две группы. К первой группе мы относим
все те стихотворения, в которых совершенно объективно, насколько это воз-
можно в поэзии, воспроизводится природа с некоторыми ее явлениями,
1 Центральный Государственный Исторический архив (ЦГИА) ГССР, ф. 480, оп. 3, д. 176, л. 12.
2 Коста Хетагуров. Собр. соч. в 3-х томах. М., 1974. Т. I. С. 303.
203
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
или же описываются животные и птицы с их нравами, но безотносительно
к людям. Таковы: Уалдзæг /Весна/, Сæрд /Лето/, Фæззæг /Осень/, Зымæг
/Зима/, Сæрдыгон къæвда /Летний дождь/, Зæрватыкк /Ласточка/, Дзывыл-
дар /Синица/, Саг æмæ уызын /Олень и еж/, Рувас æмæ зыгъарæг /Лисица
и барсук/, Марходарæг /«Постник». - Говорится о коте/, Гино, гино... /Опи-
сывается кот/. - При разборе всех этих стихотворений речь может быть
только относительно их достоинств или недостатков как произведений поэ-
тического творчества, что не входит в круг наших обязанностей, в цензур-
ном же отношении они должны быть признаны совершенно ничего
предосудительного в себе не заключающими. Ко второй группе мы отно-
сим все остальные стихотворения. Они написаны на различные темы и
носят тоже неодинаковый характер. В них отражаются нравы, обычаи и ве-
рования как отдельных личностей, так и целого народа /главным образом
осетин/. И мы считаем нужным привести вкратце содержание этих стихо-
творений»1.
Далее цензор передаёт содержание остальных стихотворений, выделив
из них одно - «Азар» («Спой»), которое не подписал к печати. Дав подстроч-
ный перевод отдельных строф, Пора далее пишет: «Это последнее стихо-
творение, содержание которого мы привели почти с буквальною точностью,
кажется нам несколько сомнительным в цензурном отношении. В нем упо-
минается о потере воли и земли, смысл же последних стихов остался и вовсе
непонятным для нас. В стихотворении не упоминается, кто именно является
виновником отнятия «воли» и «земли», и мы, со своей стороны, не решаемся
утверждать, чтобы автор имел в виду в этих строках выразить предосуди-
тельную мысль относительно правительства. Тем более этого нельзя утвер-
ждать и потому, что осетины совершенно справедливо привыкли считать
русских своими благодетелями и устроителями как материального, так и ду-
ховного благополучия, так что всякая мысль об отнятии будто бы земли и
воли русским правительством будет казаться дикою как простому, так и ин-
теллигентному осетину. Но ввиду того, что всегда могут найтись единичные
личности, в которых это стихотворение, благодаря некоторой неясности,
может, пожалуй, возбудить нежелательные мысли, по-моему, следовало бы
выкинуть его или целиком, или же те стихи, которые в подлиннике мною
отмечены синим карандашом. Что же касается всех остальных стихотворе-
ний, то мы, при всем старании, ничего предосудительного в каком бы то ни
было отношении не нашли в них. Напротив, многие стихотворения, как мы
упоминали выше, имели бы благотворное влияние на смягчение грубых нра-
вов осетин. Вообще же напечатание этого сборника весьма желательно: за
неимением на осетинском языке других книг светского содержания, многие
1 Центральный Государственный Исторический архив (ЦГИА) ГССР, ф. 480, оп. 3, д. 195, л. 117.
204
Глава 7 ИСТОРИЯ ИЗДАНИЯ СБОРНИКА «ИРОН ФÆНДЫР»
стихотворения, вошедшие в состав его, послужили бы прекрасным материа-
лом для первоначального чтения»1.
Получив отзыв Христофора Джиоева, попечитель Кавказского учебного
округа 2 ноября 1898 г. писал председателю Кавказского цензурного коми-
тета Геккелю: «В ответ на отношение Ваше от 12 сентября за № 2446, имею
честь препроводить Вашему превосходительству рукописный сборник осе-
тинских стихотворений «Ирон фæндыр»-а с отзывом о нем законоучителя
Эриванской гимназии Джиоева, природного осетина, причем обращаю Ваше
внимание на стихотворение «Азар» как непозволительное в цензурном от-
ношении»2. И, действительно, Пора не мог из-за одного стихотворения не
подписать весь сборник. В этом вопросе он очень к месту проявил гибкость
и пошёл на компромисс, выделив «Азар» для того, чтобы дело решилось в
пользу издания сборника.
Но цензора занимала мысль не об одной только книге Коста, его заботила
не одна лишь необходимость выполнить наилучшим образом свои обязан-
ности в этом единичном случае. Человек мудрый, дальновидный, болевший
душой за родную культуру и желавший внести действенный вклад в дело
её развития, что в большой степени характеризует подвижников, Пора думал
0 возможной грядущей пользе, которую бы он принёс, обратись к его услу-
гам власти при возникновении последующих планов по изданию книг на
осетинском языке. Для того, чтобы зарекомендовать себя беспристрастным
и профессиональным цензором, ему приходилось искусно маневрировать,
ухитрившись, принося насколько можно болыцую пользу родной культуре,
одновременно не подорвать мнение о себе как об объективном рецензенте
и тем самым не потерять доверие властей Уже после выхода «Ирон
фæндыр»-а, 21 июня 1899 г. Пора писал Гаппо Баеву: «Ты себе представить
не можешь, в какое затруднительное положение я был поставлен благодаря
этим стихотворениям. Попечитель в частном письме просил меня подверг-
нуть сборник «беспристрастному цензурному рассмотрению». Мне хоте-
лось заручиться доверием попечителя и цензурного комитета, не для себя,
конечно, а для дела, чтобы и на будущее время осетинские рукописи на-
правлялись ко мне, а для этого нужно было проявить, действительно, полное
беспристрастие. Но так как при таком отношении к делу нельзя было при-
знать всех стихотворений вполне удобными в цензурном отношении, что в
свою очередь могло иметь очень дурные последствия, - то я находился в
мучительном недоумении насчет того, как лучше поступить; я, наконец,
представил заключение, которое было рассчитано на то, чтобы и «овцы
были целы, и волки сыты». Дав вполне благоприятный отзыв о сборнике,
1 Центральный Государственный Исторический архив (ЦГИА) ГССР, ф. 480, оп. 3, д. 195, л. 119.
2 Там же, д. 176, л. 116.
205
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
указав на то, что многие из произведений Коста могут иметь благотворное
влияние на смягчение грубых нравов горцев, я вскользь отметил, что сти-
хотворение «Азар» (об «Æнæфиййау» умолчал), благодаря некоторым дву-
смысленным намекам, могущим возбуждать в некоторых нежелательныя
мысли, лучше снять из сборника, при этом я оговаривался, что в стихотво-
рении, тем не менее, нет ничего явно противоцензурного в строгом смысле
этого слова. Словом, я старался смягчить по возможности краски, чтобы
общее впечатление было благоприятным для «Ирон фæндыр»-а»'.
На основании рецензии Христофора Джиоева 4 ноября 1898 г. Кавказский
цензурный комитет разрешил издание сборника. Из комитета во Владикавказ
издателю Гаппо Баеву переслали разрешение на публикацию книги.
Здесь следует обратить внимание на одну немаловажную деталь. В пе-
реданной Г. Баеву рукописи будущего сборника, на первой странице которой
значилось «Ирон фæндыр. Зæрдæйы сагъæстæ, зарджытæ æмæ
æмбисæндтæ». Къоста. Хъæрмыдон. 1898 аз, 3 сент.», на странице 59 име-
ется стихотворение «Уæлмæрдты» («На кладбище»). Получив от Коста ру-
копись и переписав её, Гаппо послал в Кавказский цензурный комитет на
рецензирование все вошедшие в неё стихотворения, за исключением этого
произведения и изъятых им ранее 4 стихотворений, упомянутых выше. Не
удалось выяснить, почему Гаппо отправил рукопись без «Уæлмæрдты».
Очевидно, он руководствовался какими-то резонными соображениями. Как
бы то ни было, но получив от цензурного комитета разрешение на издание
сборника, Баев решил включить в него и это стихотворение и послал его на
рецензирование отдельно. В своём прошении, отправленном из Владикав-
каза в Тифлис 1 декабря 1898 г., он писал: «Кавказский цензурный комитет
разрешил недавно напечатать осетинскую рукопись «Коста. Ирон
фæндыр». В дополнение к этому сборнику посылаю новую вещицу того же
автора - легенду «Уæлмæрдты» и прошу разрешить ее напечатать. При этом
покорнейше прошу рукопись эту передать на просмотр г. Джиоеву, который
просматривал сборник Коста. «Ирон фæндыр»2.
В Кавказском цензурном комитете выполнили просьбу Гаппо Баева и
вновь обратились к Христофору Джиоеву с тем, чтобы тот просмотрел новую
вещь Коста Хетагурова и дал о ней своё заключение. В письме председателя
цензурного комитета Геккеля от 14 декабря 1898 г. на имя X. Джиоева гово-
рилось: «Препровождая при сем поступившую в вверенный мне комитет
рукопись на осетинском языке, обращаюсь к любезнейшему содействию Ва-
шему с покорнейшею просьбою принять таковую к цензурному рассмотре-
нию, при чем прошу Вас не утруждать себя составлением особой записи о
1 Архив ЮОНИИ, личный фонд К. X. № 6, оп. 1, д. 12., л. 103-104.
2 Там же, д. 17, л. 135.
206
Глава 7 ИСТОРИЯ ИЗДАНИЯ СБОРНИКА «ИРОН ФÆНДЫР»
содержании рукописи, а только отметить суждение касательно непоколеби-
мости основных законов, народной нравственности, чести и домашней
жизни каждого»1.
Приняв стихотворение «Уæлмæрдты» к рассмотрению и прочитав его,
Пора с лёгкостью заключил, что ничего противоцензурного оно не содержит
и что в нём всего лишь описывается осетинский обычай посвящения коня
при погребении мужчины, о чём не приминул уведомить Кавказский цен-
зурный комитет. В своём отзыве на стихотворение «Уæлмæрдты» 28 декабря
1898 г. X. Джиоев писал: «Во исполнение отношения Вашего от 14 декабря
с. г. за № 3383 честь имею сообщить Вам следующее. В Осетии существует
обычай при погребении мужчины посвящать ему богато убранного коня. В
основе этого обычая лежит верование осетин, что загробная жизнь есть про-
должение настоящей и что, следовательно, покойник и за гробом нуждается
в коне и в доспехах, которые обыкновенно навешиваются на коне. При по-
священии уздечко коня отдается в руки покойника, при чем выступает один
из почтенных старцев и произносит довольно длинную речь, где, с одной
стороны, описывается весь путь, который должен пройти покойник до рая
со всеми его (пути) приключениями и опасностями, с другой стороны - вы-
ражается идея возмездия за гробом. Осетинское стихотворение
«Уæлмæрдты» («На кладбище»), препровожденное ко мне для цензурного
рассмотрения, есть воспроизведение этого обычая и ничего антицензурного
в себе не заключает»2.
Пора ясно представлял значение этого стихотворения, так же, как значе-
ние поэзии Коста вообще. Произведения поэта он, в первую очередь, вос-
принимал на эмоциональном уровне, отмечая их эстетическую ценность и
художественное многообразие. В своих отчётах он вынужден был в силу
специфики цензорской работы ограничиваться высказыванием своего мне-
ния лишь по вопросам благонадёжности и практического назначения сочи-
нений Коста. Как настоящий осетин и образованный человек Пора, конечно
же, знал, что представляет собой обычай посвящения коня мёртвому, и в
своей рецензии намеренно подробно передал его описание, дабы лишний
раз подтвердить нейтральный в цензурном отношении характер этого сти-
хотворения, аргументировать его политическую приемлемость. Такое впе-
чатление он усиливает и тем, что акцентирует внимание на наличии
научного, этнографического интереса, который представляет старинный
осетинский обычай, переданный в стихотворении «Уæлмæрдты». Для боль-
шей убедительности Пора ссылается на мнение известных русских учёных.
В той же рецензии он писал: «Напечатание подобного рода произведений,
1 Центральный Государственный Исторический архив (ЦГИА) ГССР, ф. 422, оп. 3, д. 195, л. 177.
2 Там же, д. 190, л. 190.
207
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
отражающих характерные обычаи осетинского народа, нужно признать
весьма желательным в интересах науки. Осетины, принадлежа к индоевро-
пейской группе народов, благодаря условиям их исторического существо-
вания, сохранили в первобытной чистоте весьма много характерных
особенностей быта, языка, религии и пр., изучение коих представляет не-
малого интереса как для социолога, так и для этнографа. Этим и объясняется
тот интерес, с каким посвящают свои силы изучению осетин такие ученые,
как М. М. Ковалевский, Вс. Ф. Миллер и др. У последнего, между прочим,
напечатана во И-й ч. его «Осетинских этюдов» и речь, произносимая при
посвящении коня, но только на дигорском наречии и в другой вариации»1.
Указанную рецензию Пора передал директору Эриванской мужской гимна-
зии, где в то время преподавал, И. Братникову, который 31 декабря 1898 г.
отослал её в Кавказский цензурный комитет вместе с рукописью стихотво-
рения и препроводительным письмом. В письме Братникова на имя предсе-
дателя Комитета говорилось: «Согласно просьбе преподавателя «Закона
божия» вверенной мне гимназии Джиоева, имею честь препроводить при
сем Вашему Высокородию осетинское стихотворение вместе с препроводи-
тельною бумагою Джиоева»2.
Стихотворение «Уæлмæрдты» также было разрешено цензурным коми-
тетом к печатанию и включению в сборник «Ирон фæндыр». В начале ян-
варя 1899 г. издатель сборника Гаппо Баев в своём письме Коста с восторгом
сообщает о разрешении цензурой этого стихотворения: «Ура! «Уæлмæрдты»
цензура утвердила целиком! Так что сборник выйдет не тощим, а полнень-
ким! <.. .> Цензором был мой друг академик Пора Джиоев»3.
Таким образом, Пора приложил все усилия к тому, чтобы, несмотря на
отдельные стихи, «внушавшие опасения цензурного свойства», сборник в
целом был одобрен учреждениями и чиновниками, от которых зависела его
судьба. Да и Кавказский учебный округ Министерства народного просве-
щения и Кавказский цензурный комитет весьма благосклонно отнеслись к
этому, не побоимся сказать, эпохальному для осетинской культуры событию.
И вышел бы сборник «Ирон фæндыр» уже в начале 1899 года в свет, если
бы не напряжённая политическая ситуация, сложившаяся к тому времени
на Кавказе. Тогда заметно усилилась реакция, гонениям подвергались те,
кто был не согласен с существовавшим порядком вещей, в самом зачатке
удушались малейшие проявления вольномыслия и недовольства политикой
царизма, сурово пресекалась любая критика деятельности правительствен-
ных чиновников.
1 Центральный Государственный Исторический архив (ЦГИА) ГССР, ф. 480, оп. 3, д. 195, л. 190-191.
2 Там же, д. 176, л. 189.
3 Архив ЮОНИИ, личный фонд К. X. № 6, оп. 1, д. 12, л. 83.
208
Глава 7 ИСТОРИЯ ИЗДАНИЯ СБОРНИКА «ИРОН ФÆНДЫР»
Кавказская военная администрация особенно свирепствовала против
Коста Хетагурова, который никогда не скрывал своего недовольства поло-
жением горских народов и имел смелость выражать его в периодической
печати. Как мы знаем, деятельность поэта особенно раздражала начальника
Терской области генерала Семёна Каханова, ставшего главным инициатором
обеих ссылок Коста. Мимо этого, мягко говоря, пристрастного деятеля и его
приспешников не могла пройти незамеченной подготовка к изданию сбор-
ника стихотворений опального поэта. Кахановская клика тут же начала дей-
ствовать. Уже в начале 1899 года в Кавказский цензурный комитет от них
стали поступать тревожные донесения. И хотя к тому времени были сделаны
оттиски рукописи сборника, работу по его дальнейшему изданию в связи с
доносами приостановили. Книга была арестована. Поводом послужило до-
несение Каханова исполняющему обязанности начальника штаба Кавказ-
ского военного округа генерал-майору Пещанскому о том, что цензурным
комитетом одобрен и готовится к печати сборник стихотворений Коста Хе-
тагурова, которому предписано выехать с Кавказа. Получив это сообщение,
Пещанский отреагировал немедленно. 15 марта 1899 г. он послал запрос на
имя председателя Кавказского цензурного комитета Геккеля, в котором го-
ворилось: «Начальник Терской области рапортом от 10 сего марта донес,
что Тифлисскою цензурою пропущены в печать стихотворения на осетин-
ском языке Константина Хетагурова, предназначенного к высылке из Кав-
каза. Стихотворения эти, по сообщению некоторых благонадежных осетин,
крайне возмутительного и противоправительственного содержания и, кроме
того, воспевают те пороки осетин, к искоренению которых должны прини-
маться особенно настойчивые меры как, например, месть; выдающимися
же по своему неблагонамеренному содержанию являются стихотворения
«Солдат» и «Шинель», направленные против воинской повинности. Находя
распространение таких стихотворений среди осетинского народа весьма
вредным, генерал-лейтенант Каханов ходатайствует о приостановлении их
печатания и о высылке их к нему для ознакомления и последующего затем
доклада командующему войсками округа»1.
18 марта 1899 г. председатель Кавказского цензурного комитета, в свою
очередь, отправил секретное письмо исполняющему обязанности началь-
ника штаба Кавказского военного округа, генерал-майору Пещанскому. В
письме Геккель подробно воссоздаёт ход событий, предшествовавших раз-
решению рукописи сборника к печатанию, излагает мотивы, по которым
стихотворения были пропущены цензурой. При этом он дословно приводит
заключение Пора Джиоева о благотворном воздействии стихотворений на
1 Центральный Государственный исторический архив (ЦГИА) ГССР, ф. 480, оп. 3, д. 176, лл. 250.
14 КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
209
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
нравы осетин. В письме говорится: «В ответ на секретый отзыв от 15 марта
за № 392 имею честь уведомить Ваше Прев., при каких обстоятельствах
последовало цензурное разрешение к напечатанию сборника стихотворений
Константина Хетагурова под загл. «Осетинская балалайка». В сентябре ис-
текшего года названная рукопись поступила на цензурный просмотр вве-
ренного мне комитета, который за неимением цензора, знающего
осетинский язык, препроводил рукопись к попечителю Кавк. учеб. округа с
просьбою возложить цензурное рассмотрение этого сборника на одного из
подведомственных ему лиц, владеющего осетинским языком. Отзывом от
2 ноября тайн. сов. Яновский возвратил мне рукопись с подробным докла-
дом ее содержания, составленным преподавателем Эрив. гимназии Джиое-
вым, принявшим ее к цензурному рассмотрению. Согласно заключению
сего последнего, помещенные в сборник стихотворения не представляют по
содержанию своему ничего противоцензурного, за исключением двух под
заглавиями «У гроба» и «Азар», в которых оплакивается: в 1-м - кончина
М. 3. Кипиани (сосланного административным порядком), а во 2-м - горе
народа, у которого отобрана земля и воля. Ввиду вышеизложенного ценз,
комитет разрешил к напечатанию сборник «Осетинская балалайка» с ис-
ключением вышеупомянутых стихотворений, о чем сделана на рукописи
надлежащая надпись и таковая возвращена автору во Владикавказ. Из под-
робного отчета г. Джиоева не видно, чтобы в сборнике находились стихо-
творения «Солдат» и «Шинель» тенденциозного содержания; при
цензуровании он не нашел в сборнике ничего предосудительного в каком
бы то ни было отношении, напротив, многие стихотворения имели бы, по
его мнению, благотворное влияние на смягчение грубых нравов осетин,
ввиду чего напечатание этого сборника было бы весьма желательным»1.
Итак, в Кавказском цензурном комитете полностью полагались на мнение
цензора сборника стихотворений Коста «Ирон фæндыр» Христофора
Джиоева, доверяли ему и весьма благосклонно относились к идее издания
книги. В противном случае, задайся цензурный комитет целью вовсе не давать
ходу сборнику, его могли просто запретить при одном лишь упоминании о
наличии в нём хоть строчки, внушавшей опасения с точки зрения политиче-
ской благонадёжности. Именно такого исхода дела добивался начальник Тер-
ской области генерал-лейтенант Семён Каханов. Об этом упомянуто и в
процитированном выше письме председателя цензурного комитета Геккеля в
штаб Кавказского военного округа: «В настоящее время г. нач. Терской обла-
сти ходатайствует о приостановлении печатания этого сборника вследствие
сделанного ему заявления о крайне возмутительном и противоправитель-
' Центральный Государственный Исторический архив (ЦГИА) ГССР, ф. 480, оп. 3, д. 176, л. 252-253.
210
Глава 7 ИСТОРИЯ ИЗДАНИЯ СБОРНИКА «ИРОН ФÆНДЫР»
ственном содержании такового. <...> я полагал бы необходимым временно
приостановить властью Начальника области печатание сборника и предста-
вить в вверенный мне комитет для цензурной проверки печатаемые оттиски
вместе с разрешенною рукописью, о чем покорнейше прошу Ваше Прев, сне-
стись с ген.-лейт. Кахановым и о последующем почтить меня уведомлением»1.
Между прочим, научному миру не известны ни оттиски разрешённой ру-
кописи Коста, ни сама рукопись. Они не дошли до учёных. Их поиск - дело
последующих поколений исследователей творчества Коста.
Таким образом, несмотря на доброжелательное отношение Кавказского
цензурного комитета к изданию сборника «Ирон фæндыр», его руководство
решило соблюсти все формальности и, для большей уверенности и спокой-
ствия, вторично подвергнуть рукопись сборника цензурному рассмотрению.
Оттиски и рукопись сборника стихотворений «Ирон фæндыр» находи-
лись в штабе Кавказского военного округа. Исполняющий обязанности на-
чальника штаба генерал-майор Пещанский 7 апреля 1899 г. переслал их в
Кавказский цензурный комитет с препроводительной бумагой следующего
содержания: «При сем имею честь препроводить к Вашему Превосходи-
тельству две рукописи и оттиски стихотворений Константина Хетагурова»2.
8 апреля 1899 г. председатель Кавказского цензурного комитета Геккель
наложил на препроводительное письмо резолюцию, гласившую: «Препро-
водить рукопись и оттиски г-ну Джиоеву с просьбой проверить и дать свое
заключение согласно отзыву штаба округа»3.
Решение о повторном обращении к Христофору Джиоеву свидетель-
ствует о том, что в Кавказском цензурном комитете он пользовался высоким
авторитетом, уважением и доверием.
12 апреля 1899 г. цензурный комитет вновь переслал рукопись сборника
в двух тетрадях и один отпечатанный экземпляр Пора Джиоеву, сопроводив
их секретным письмом, в котором говорилось: «При отзыве ценз, комитета
от 14 дек. истекшего года была препровождена к Вам для просмотра руко-
пись на осетинском языке под загл. «Стихотворения» - соч. Константина Хе-
тагурова, каковая, согласно Вашему заключению, была разрешена гомитетом
к напечатанию. Между тем, по дошедшим до Начальника Терской области
сведениям, названный сборник г. Хетагурова содержит в себе стихотворения
крайне возмутительного и противоправительственного содержания, а
именно: воспеваются те пороки осетин, к искоренению которых должны при-
ниматься особенно настойчивые меры, как, например, месть; выдающимися
же по своему неблагонамеренному содержанию являются стихотворения
1 Центральный Государственный Исторический архив (ЦГИА) ГССР, ф. 480, оп. 3, д. 176, л. 253.
2 Там же, л. 254.
3 Там же.
211
И.С. Битулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
«Солдат» и «Шинель», направленные против воинской повинности. Вслед-
ствие сего, препровождая при сем оригинал вместе с оттисками стихотворе-
ний, честь имею покорнейше просить Вас уведомить меня с возвращением
стихотворений 1) находятся ли в рукописи стихотворения вышеуказанного
направления и 2) не помещены ли в напечатанном экземпляре стихотворения,
не бывшие на Вашем цензурном рассмотрении»1.
В ответ на эту просьбу Пора вновь приступил к цензурованию много-
страдального сборника Коста. Он не был смущён тем фактом, что первый
его отзыв-рапорт не возымел должного действия или, во всяком случае, не
до конца убедил военную администрацию и правительственных чиновников
в политической благонадёжности ссыльного поэта. Раз задавшись целью
всеми доступными средствами защитить сборник и способствовать его из-
данию, он не отступал от намеченного, а планомерно и последовательно
прикладывал усилия к тому, чтобы книга с минимальными потерями и в
скорейшем времени увидела свет. С присущей ему обстоятельностью и от-
ветственным подходом к делу Пора в очередной раз занялся рассмотрением
рукописи «Ирон фæндыр»-а и её печатного варианта. Оставшись при своём
прежнем мнении, он писал в цензурный комитет в повторном рапорте от 30
апреля 1899 г.: «В официальной бумаге Вашей от 12 апреля сего года за №
1064, препровожденной на мое имя, говорится, что, по дошедшим до На-
чальника Терской области сведениям, сборник осетинских стихотворений
Константина Хетагурова «Ирон фæндыр», разрешенный к напечатанию, со-
гласно моему отзыву, будто бы содержит в себе стихотворения крайне воз-
мутительного и противоправительственного содержания, а именно:
воспеваются те пороки осетин, к искоренению которых должны прини-
маться особенно настойчивые меры, как, напр., месть; выдающимися же по
своему неблагонамеренному содержанию являются стихотворения «Сол-
дат» и «Шинель», направленные против воинской повинности. По Вашему
предложению я вновь пересмотрел рукопись самым тщательнейшим обра-
зом, сличил ее с печатным экземпляром и пришел к тому непоколебимому
убеждению, что сведения, дошедшие до Начальника Терской области, пред-
ставляют из себя не что иное, как самую бесцеремонную по своей неосно-
вательности клевету, ложный донос, учиненный лицом, не имеющим ни
малейшего представления не только о внутреннем содержании, но даже и о
внешнем составе сборника стихотворений К. Хетагурова»2.
Здесь обращает на себя внимание то обстоятельство, что Пора даже и в
повторной рецензии, от которой напрямую зависела судьба сборника, не
боится быть категоричным в определении доносов на рукопись Коста и про-
1 Центральный Государственный Исторический архив (ЦГИА) ГССР, ф. 480, оп. 3, д. 176, л. 255.
2 Там же, л. 257.
212
Глава 7 ИСТОРИЯ ИЗДАНИЯ СБОРНИКА «ИРОН ФÆНДЫР»
должает мужественно отстаивать своё мнение, тем самым защищая сборник.
Далее в своём рапорте-отзыве он пишет: «В названный сборник вошли
только те стихотворения, которые мною были рассмотрены раньше и при-
знаны, кроме одного, не вошедшего в печатный сборник, не заключающими
в себе ничего противоправительственного и вообще антицензурного в каком
бы то ни было отношении, причем для большей очевидности и убедитель-
ности, я приводил содержание всех оригинальных стихотворений на русском
языке; я, между прочим, писал тогда, что произведения К. Хетагурова могут
иметь благотворное влияние на смягчение грубых нравов осетин. При вто-
ричном рассмотрении сборника я не только не нашел оснований отступать
от этого мнения, но, напротив, еще более убедился в его безошибочности»1.
Пора был на руку тот факт, что в сборнике, переданном для печатания, не
оказалось стихов, послуживших основной причиной гонений на «Ирон
фæндыр», так как их заблаговременно изъял издатель Гаппо Баев. Это об-
стоятельство делало позицию Пора ещё более твёрдой и неуязвимой, тем
более что хулители поэта сам сборник не читали, полагаясь на слухи и до-
носы, и поэтому не могли точно знать его содержания, а значит, и не могли с
уверенностью судить о благонадёжности книги. Кроме того, такой образо-
ванный, прогрессивный человек и гуманист, каким был Коста Хетагуров,
никак не мог не то что воспевать в своих стихах месть или другие не самые
лучшие обычаи осетин, но ему претила сама мысль о возможности дальней-
шего бытования этих обычаев в народе. Тому свидетельство - произведения
поэта, будь то художественные или публицистические. Тем доказательнее
аргументы Пора, приводимые им в том же рапорте в пользу издания сборника
«Ирон фæндыр»: «Утверждение, будто в некоторых стихотворениях воспе-
ваются пороки осетин, как, например, месть, - грубая ложь. В целом в сбор-
нике мы не нашли ни одного места, где бы действительно воспевалась месть
или какой-либо другой порок. Напротив, главное достоинство рассмотрен-
ного нами сборника К. Хетагурова в том именно и заключается, что в нем
пороки осетин, их слабости, в том числе и месть, не воспеваются, а осмеи-
ваются самым беспощадным образом, в чем без труда может убедиться вся-
кий добросовестный и беспристрастный читатель. Насколько основательны
дошедшие до г. Начальника области сведения с особенною ясностью видно
из того, что в сборнике вовсе нет стихотворений «Солдат» и «Шинель», на
которые указывают как на самые неблагонамеренные по своему содержанию.
Не только стихотворений под такими названиями, но даже и отдельных слов
«солдат» и «шинель» мы не могли найти в целом сборнике, как равно не
нашли и ни одной фразы, направленной против воинской повинности»2.
1 Центральный Государственный Исторический архив (ЦГИА) ГССР, ф. 480, оп. 3, д. 176. л. 257.
2 Там же, л. 257-258.
213
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
Этот рапорт, каждым своим доводом убеждающий в правоте и объектив-
ности его составителя, Пора завершает словами, призванными лишний раз
подчеркнуть его лояльность и верноподданнические чувства, что замыслива-
лось цензором исключительно для создания благоприятной атмосферы вокруг
сборника стихотворений. В заключение он писал: «Вообще же считаем нуж-
ным заметить, что если бы в сборнике Хетагурова действительно имелись
какие-либо стихотворения не только «возмутительного и противоправитель-
ственного», но даже хоть сколько-нибудь двусмысленного и подозрительного
содержания, то мы бы не позволили себе промолчать об этом»1.
Создавалось впечатление, что цензурное рассмотрение осуществлял че-
ловек беспристрастный, которого выход сборника на осетинском языке вол-
новал лишь как факт культурной жизни - и не более.
Рапорт Христофора Джиоева вместе с рукописью в двух тетрадях и одним
печатным экземпляром директор Эриванской мужской гимназии В. Братни-
ков 1 мая 1899 г. переслал председателю Кавказского цензурного комитета
Геккелю. Тот в свою очередь, опираясь на отзыв Пора и вполне доверяя ему,
направил 5 мая 1899 г. в штаб Кавказского военного округа письмо следую-
щего содержания: «Отзывом от 18 истекшего марта за № 821 я имел честь
препроводить Вашему Прев, относительно цензурного рассмотрения и раз-
решения к печати сборника стихотворений на осетинском языке Констан-
тина Хетагурова ввиду поступившего на имя г. командующего войсками
(согласно отзыву Вашего Прев, от 15 марта) Начальника Терской области
(генерала Каханова. - И. Б.) рапорта о крайне возмутительном и противо-
правительственном содержании этого сборника. Желая проверить дошед-
шие до генерал-лейтенанта Каханова частные сведения о вредном
направлении сочинения, получившего цензурную дату от вверенного мне
комитета, я предложил преподавателю «Закона божия» Эриванской гимна-
зии сличить цензурованные им рукописи с отпечатанным во Владикавказе
экземпляром сочинения Хетагурова в видах выяснения вопросов 1) нахо-
дятся ли в рукописи указанные ген.-лейтенантом Кахановым стихотворения
возмутительного содержания и 2) не помещены ли таковые, буде их нет в
рукописи, в отпечатанном экземпляре. В настоящее время директор Эри-
ванской гимназии препроводил в вверенный мне комитет доклад г. Джиоева
по настоящему предмету, который при сем прилагается, из коего Ваше Прев,
изволит усмотреть, что в сборнике г. Хетагурова вовсе нет стихотворений
под загл. «Солдат» и «Шинель», указанных в рапорте ген.-лейт. Каханова
как на самые неблагонамеренные по своему содержанию. Не только сих сти-
хотворений, но даже и отдельных слов «солдат» и «шинель» г. Джиоев не
мог найти в целом сборнике, равно не нашел ни одной фразы, направленной
1 Центральный Государственный Исторический архив (ЦГИА) ГССР, ф. 480, оп. 3, д. 176, л. 258.
214
Глава 7 ИСТОРИЯ ИЗДАНИЯ СБОРНИКА «ИРОН ФÆНДЫР»
против воинской повинности. Комитет не имеет никакого повода сомне-
ваться в вполне добросовестном отношении к своим цензорским обязанно-
стям законоучителя Эрив. гимназии, рекомендованного комитету для этой
цели г. попечителем Кавказ, округа, вследствие чего комитет не вправе, со-
гласно ст. 64 и 65 Ценз, устава, изд. 90 г., задержать выдачу билета на выпуск
в свет этого сочинения»1.
Таким образом, в Кавказском цензурном комитете не подвергли сомне-
нию ни компетентность Христофора Зурабовича Джиоева как цензора, ни
его преданность и честность как человека, находящегося на государственной
службе. Это обстоятельство особенно подчёркивает в своём письме пред-
седатель цензурного комитета Геккель. Очевидно, упомянутые нами обстоя-
тельства сыграли не последнюю роль в судьбе сборника «Ирон фæндыр».
Получив рецензию Пора Джиоева и отзыв из цензурного комитета, ис-
полняющий обязанности начальника штаба Кавказского военного округа ге-
нерал-майор Пещанский в ответном письме от 8 мая 1899 г. писал: «По
докладе временнокомандующему войсками округа отзыва от 5 сего мая за
№1214 генерал-лейтенант Фрезе, имея в виду, что, как видно из означенного
отзыва, сборник стихотворений Хетагурова был вновь процензурован и в
нем ничего не было найдено не подлежащего печати, - поручил мне просить
распоряжения Вашего Превосходительства о немедленной отправке, непо-
средственно от себя, упомянутого сборника для продолжения печатания
его»2. На это письмо наложены две резолюции: «О разрешении печатать
сборник стихотворений Хетагурова» и «Выдать билет; возвратить в типо-
графию рукопись и разослать 12 экз. по принадлежности»3.
Итак, после долгих проволочек и вопреки настойчивым усилиям воен-
ных Кавказской администрации препятствовать изданию сборника «Ирон
фæндыр», наконец-то, был разрешён к печатанию. Огромная заслуга в этом
важнейшем не только для самого автора, но и для всего осетинского народа
деле несомненно принадлежит первому цензору книги, её благородному за-
щитнику и покровителю, сделавшему всё возможное, чтобы ускорить выход
сборника, - Христофору Зурабовичу Джиоеву. Поставив себе целью до-
биться издания сборника, Пора все свои силы и умения приложил к её ско-
рейшему достижению. Особенно следует отметить то, как он излагал свои
мысли по поводу стихотворений, составивших «Ирон фæндыр». Он с самого
начала выбрал верный тон в своих рецензиях-рапортах. Зная, какое решаю-
щее значение имеют соображения цензора при рассмотрении вопроса об из-
дании книги, а тем более при издании сочинений представителя малой
1 Центральный Государственный Исторический архив (ЦГИА) ГССР, ф. 480, оп. 3, д. 176, лл. 259-260.
2 Там же, л. 261.
3 Там же.
215
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
нации, для которого выход в то время художественного произведения был
уже событием, Пора старался выдержать свои рецензии в объективном
тоне, не выказывая своей кровной заинтересованности в скорейшем и пол-
ном, с минимальными изъятиями, издании сборника Коста. Он подробно
рассматривает каждое стихотворение, пересказывает его содержание, пере-
даёт сюжет, иногда объясняет мотивы, по которым оно написано (как, на-
пример, при разборе стихотворения «Уæлмæрдты», где Пора привёл
обычай, послуживший предметом описания у Коста). Все эти ухищрения
призваны были доказать беспристрастность цензора, приверженность его
строго объективному, граничащему с научным, подходу к цензурируемому
материалу, исключающему какой бы то ни было личный интерес и предвзя-
тость рецензента. Если к этому добавить прекрасное владение русским язы-
ком, тот великолепный стиль письма, который демонстрирует Пора в
отчётах, по своей сути предполагающих наличие речевых штампов и кан-
целяризмов, его отменный каллиграфический почерк, то можно понять бла-
госклонность, с которой в Кавказском цензурном комитете отнеслись к
заключению Джиоева. Эта благосклонность распространилась и на подверг-
шийся цензурному рассмотрению сборник стихов Коста, что, конечно же,
благотворно сказалось на судьбе книги.
Примечательны и та настойчивость и невозмутимость, с которыми Пора
отстаивает во втором рапорте сложившееся у него первоначальное мнение
об «Ирон фæндыр»-е в ответ на просьбу Кавказского цензурного комитета
ещё раз подвергнуть цензуре рукопись и оттиск сборника. Он опровергает
поступившие в комитет сведения об антиправительственном характере сти-
хотворений, совершенно отметая утверждения о том, что якобы поэт вос-
певает в них дикие обычаи и нравы осетин, требующие скорейшего
искоренения. Напротив, Пора подчёркивает прогрессивный характер про-
изведений Коста и особенно акцентирует внимание на том благотворном
влиянии, которое они способны оказать на смягчение нравов в осетинском
обществе, то есть на первый план цензор выдвигает прикладную значимость
выхода книги, её практическую пользу. Хотя, конечно же, мимо него не то
что не прошли незамеченными бесспорно великая художественная ценность
и глубокая идейная направленность произведений, составивших сборник,
но именно эти достоинства и заставили Пора так самоотверженно, уверенно
и спокойно отстаивать «Ирон фæндыр» в противоборстве с его косными и
реакционно настроенными хулителями. Он, будучи патриотом и образован-
ным человеком, ясно осознавал, книгу какого масштаба подвергает про-
верке, и полностью отдавал себе отчёт в том, что его слово как цензора будет
иметь не последнюю, можно даже сказать, определяющую роль в решении
судьбы сборника, представляющего, несомненно, крупнейшее явление в на-
216
Глава 7 ИСТОРИЯ ИЗДАНИЯ СБОРНИКА «ИРОН ФÆНДЫР»
циональной 1сультуре осетин. Именно важность дела, которое в огромной
степени зависело от заключений Пора, заставляла его быть предельно осто-
рожным в выборе формулировок при составлении рапортов. Осторожность
Пора отмечал и Казбек Гутиев в своих комментариях к собранию сочинений
Коста Хетагурова, объясняя её накалённой политической атмосферой тех
лет и той разнузданной травлей, которой подвергался поэт со стороны на-
чальника Терской области С. Каханова. У последнего, очевидно, были ос-
нования подозревать Коста в неблагонадёжности, так как весь сборник
«Ирон фæндыр» был пронизан антиправительственным духом, что не могло
остаться незамеченным для пристрастного читателя, какими были приспеш-
ники и доносчики генерал-лейтенанта.
Свободолюбивая направленность сборника стихотворений не была слу-
чайной. Ведь его автор как никто чувствовал тяжёлое положение своего на-
рода, жил его горестями и радостями, будучи потрясённым до глубины души
каждым случаем мракобесия царских сатрапов и несправедливости, чини-
мой по отношению к его соотечественникам и не только. Настоящий трибун,
Коста был выразителем национального духа, проводником осетинской на-
циональной идеи, поэтому его литературная и общественная деятельность
не могла не противоречить царской политике ассимиляции народов и по-
давления инакомыслия в любом уголке империи.
Это обстоятельство ясно осознавал и Пора Джиоев. Понятно, что его вол-
новали те же вопросы, что и Коста, и судьба осетинского народа была ему,
мягко говоря, небезразлична. Но Пора как трезвомыслящий и прагматичный
человек действовал по-иному, нежели импульсивный и эмоциональный, как
все творческие натуры, поэт. Он своим здравомыслием старался нейтрали-
зовать излишнюю горячность Коста, его манеру не считаться с авторите-
тами, если даже это грозило ему неприятными последствиями. Пора чутьём
понимал, какие опасности могут подстерегать сборник стихотворений на
его пути к читателю, что может послужить причиной его запрещения. По-
этому его осторожность и понятна, и оправданна. Подобной же осторожно-
сти он ожидал и от людей, впрямую связанных с делом издания сборника.
Вот что он писал в письме к издателю книги Гаппо Баеву 21 июня 1899 г.:
«Более всего мы страдаем отсутствием чувства меры и благоразумной пред-
усмотрительности. А между тем, я думаю, должно быть ясно, что при на-
стоящих неблагоприятных условиях каждое необдуманное слово, каждый
неосторожный шаг может иметь роковое значение. Я нахожу, что уже при
определении состава «Ирон фæндыр»-а была проявлена некоторая неосто-
рожность, иначе как же объяснить, что в сборник попали такие стихотворе-
ния, как «Азар», «Æнæ фыййау» и некоторые другие... Я от души рад, что
мои предположения оправдались и что наш «Фæндыр», наконец, появился
217
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
на свет Божий. Что касается той маленькой тучки, которая было пронеслась
над «Фæндыром», то мне ее, конечно, не трудно было рассеять»1.
Итак, осторожность, которую проявил Пора и которую требовал от дру-
гих, была того практического свойства, которое вкупе с другими, уместными
в данном случае, достоинствами и усилиями цензора также в немалой сте-
пени способствовало благоприятному завершению многомесячной эпопеи
с изданием сборника «Ирон фæндыр». Роль Христофора Джиоева в этом
благородном деле, таким образом, не может подвергаться сомнению. Её вы-
соко оценил и сам Коста. В письме Гаппо Баеву от 6 июля 1899 г. он писал:
«Нельзя не выразить большой благодарности и Джиоеву за его превосход-
ное отношение к нашему «сироте» (сборник «Ирон фæндыр». - И. Б.), да и
вообще, судя по его письму (имеется в виду письмо Пора Гаппо Баеву от 21
июня 1899 г. - И. Б.), он очень смыслящий и дальнозоркий»2.
Сборник стихотворений Коста Хетагурова «Ирон фæндыр» был разре-
шён к изданию в начале мая 1899 года, и наконец, 26 мая того же года (6
июня по новому стилю) свершилось радостное и важное для осетинского
народа событие - книга вышла в свет под редакцией Гаппо Баева во Влади-
кавказе, в типографии купца Зиновия Шувалова. В этот день в России от-
мечали 100 лет со дня рождения А. С. Пушкина. Осетинский учёный
Владимир Николаевич Цаллагов усматривает интересный исторический
символ в том, что эти два знаменательных события совпали: «Уырыссаг
адæмы генион хъæбул А. С. Пушкины райгуырд æмæ ирон национ
культурæйы зынаргъдæр хæзна - Къостайы «Ирон фæндыр»-ы фæзынд иу
бонмæ кæй æрцыдысты, уый у цымыдисаг историон символ»3.
На обложке книги значилось: вверху - «Къоста», далее - «Ирон фæндыр.
Зæрдæйы сагъæстæ, зарджытæ æмæ æмбисæндтæ». Внизу - «Владикавказ.
Типолитография 3. И. Шувалова. 1899 г.» На титульном листе был помещён
портрет Коста в черкеске.
Стихи в сборнике располагались в следующем порядке: 1. «Ныстуан»;
2. «Æнæ хай»; 3. «Зонын»; 4. «Ракæс»; 5. «Хæрзбон»; 6. «Æнæ фиййау»; 7.
«Ныфс»; 8. «Тæхуды»; 9. «Мæгуыры зарæг»; 10. «Мæгуыры зæрдæ»; 11.
«Фесæф»; 12. «Æй, джиди!»; 13. «Сагъæс»; 14. «А-лол-лай»; 15. «Марды
уæлхъус»; 16. «Сидзæргæс»; 17. «Хъуыбады»; 18. «Æфсати»; 19. «Чи дæ?»;
20. «Уæлмæрдты»; 21. «Лæскъдзæрæн»; 22. «Лæг æви ус?»; 23. «Ахуыр»;
24. «Халон æмæ рувас»; 25. «Бирæгъ æмæ хърихъупп»; 26. «Хъазтæ»; 27.
«Саг æмæ уызын»; 28. «Рувас æмæ зыгъарæг»; 29. «Марходарæг»; 30.
«Булкъ æмæ мыд»; 31. «Скъолайы лæппу»; 32. «Фыдуаг»; 33. «Гино-гино-
1 Архив ЮОНИИ, личный фонд К. X. № 6, оп. 1, д. 12, л. 103-105.
2 Коста Хетагуров. Собр. соч. в 3-х томах. М., 1974. Т. 1. С. 267.
3 Къоста. Ирон фæндыр. Орджоникидзе, 1984. С. 5.
218
Глава 7 ИСТОРИЯ ИЗДАНИЯ СБОРНИКА «ИРОН ФÆНДЫР»
гис»; 34. «Уасæг»; 35. «Кæмæн цы?»; 36. «Лæгау»; 37. «Дзывылдар»; 38.
«Зæрватыкк»; 39. «Цъиу æмæ сывæллæттæ»; 40. «Сæрдыгон къæвда»; 41.
«Æрра фиййау»; 42. «Уалдзæг»; 43. «Сæрд»; 44. «Фæззæг»; 45. «Зымæг».
Как было сказано выше, из первоначального авторского варианта сбор-
ника «Ирон фæндыр» издатель книги Гаппо Баев изъял, по цензурным со-
ображениям, 4 стихотворения: «Додой», «Салдат», «Катай», «Дыууæ
халоны». Затем цензор Христофор Джиоев, исходя из тех же соображений,
изъял ещё одно произведение - «Азар».
Стихотворение «Додой» не вошло в первые три издания сборника «Ирон
фæндыр». Впервые оно было опубликовано не на осетинском языке, а в пе-
реводе на русский в газете «Терек» 19 мая 1906 года. История появления
стихотворения в газете такова. В начале 1906 года в Назранской крепости
среди политзаключённых находился и революционер Чермен Баев, брат
Гаппо Баева. Он часто напевал «Додой». Сокамерники заинтересовались
песней. Чермен передал им её содержание и рассказал об авторе стихов
Коста Хетагурове. Им понравилось содержание песни, и они попросили
Чермена сделать подстрочный перевод. Просьба была выполнена, и один из
заключённых, М. Г. Егиков, осуществил художественный перевод стихотво-
рения, который передали на волю, и с помошью писателя Александра Ку-
балова произведение было напечатано в газете «Терек». Известен факт, что
ещё раньше Коста сам спел «Додой» на мотив «Варшавянки» в доме своего
родственника Василия Хетагурова. Перевод М. Г. Егикова приводится в ком-
ментариях к 5-томному собранию сочинений Коста Хетагурова, изданному
в 1999-2001 гг. во Владикавказе под редакцией Ш. Ф. Джикаева. На языке
оригинала стихотворение впервые было опубликовано 29 апреля 1907 г. в
№ 14 газеты «Ног цард», издававшейся в Тифлисе, с подписью «Къоста».
Причём цензором газеты был также Пора Джиоев. Впервые стихотворение
было включено в сборник «Ирон фæндыр», вышедший 4-м изданием в Бер-
лине, которое осуществил в 1922 году эмигрировавший туда после револю-
ции Гаппо Баев.
Прежде в коставедении считалось, что стихотворение «Додой» было на-
писано в 1886 году. Однако известный ученый В. Н. Цаллагов определил
временные рамки периода, в который произведение могло быть написано.
Период этот он ограничил 1888 и 1890 годами, резонно обосновав тем, что
именно в 1888 году по инициативе начальника Терской области Смекалова
были узаконены телесные наказания провинившихся горцев в дополнение
к уже существовавшим штрафам и отменены Правительствующим сенатом
в 1890 году. А в стихотворении «Додой» упоминаются именно удары роз-
гами, которым, наряду с представителями других кавказских народов, под-
вергались и осетины за малейшее неповиновение.
219
И.С. Бшулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
Второе из изъятых стихотворений сборника «Ирон фæндыр» - «Солдат»
впервые было опубликовано 2 сентября 1907 г. в № 49 газеты «Ног цард» без
последней строфы. Оно, так же, как и «Додой», не попало в первые три из-
дания сборника, и лишь в 1922 году Гаппо Баев включил его в 4-е, берлинское
издание книги. В нём указывается, что произведение написано в 1886 году.
Поводом к написанию этого стихотворения послужил тот факт, что если
раньше осетинская молодёжь шла в русскую армию добровольно, то в 1886
году был издан царский указ, согласно которому православных осетин
должны были призывать на военную службу. Этот указ лёг непосильным бре-
менем на осетинский народ, причинив ему огромные страдания. Об ужасе, с
которым воспринималась осетинами обязательная служба в русской армии,
о тяжёлой участи солдата, обречённого нести воинскую повинность в течение
25 лет, и говорилось в стихотворении. Примечательно, что именно «Солдат»
вместе с несуществующим стихотворением «Шинель» назывались в донесе-
нии начальника Терской области генерал-лейтенанта С. В. Каханова «выдаю-
щимися по своему неблагонадёжному содержанию». Но, как известно, это
произведение заблаговременно изъял из рукописи дальновидный Гаппо Баев,
который отлично понимал, что оно вызовет негодование властей и, наряду с
другими, может послужить причиной запрещения книги. Что же касается
«Шинели», то такого стихотворения у Коста не было вообще, и доносчики
на поэта упоминали такое произведение, очевидно, по ассоциации со словом
«солдат» или же выдумали специально для того, чтобы сгустить краски и по-
мешать изданию сборника. Также вполне допустимо, что стихотворение
«Солдат» распространялось среди народа и под названием «Шинель».
Третье стихотворение - «Катай» - впервые было опубликовано 23 июля
1906 г. в первом номере первой осетинской газеты «Ирон газет». Дата его
написания неизвестна. В «Ирон фæндыр» оно было включено при 2-м из-
дании сборника во Владикавказе в 1907 году. В стихотворении в образе
æлдара-пришельца выведена Российская империя, которая хочет подчинить
себе горские народы, и Коста предостерегает соотечественников от этой
угрозы. Естественно, стихотворение с такими явными намёками и призы-
вами не могло быть одобрено царской цензурой.
Четвёртое стихотворение - «Азар» - впервые было опубликовано во 2-м
издании «Ирон фæндыр»-а. Оно не вошло в 1-е и 3-е издания сборника, но
было включено в 4-е, берлинское издание, где датируется 1888 годом. Поэт,
обращаясь к девушке, говорит, что у народа отняли землю и волю, причём
становится вполне ясным, кто жертва, а кто притеснитель. Этим обстоятель-
ством, чреватым неприятными для судьбы сборника последствиями, можно
объяснить особую осторожность Пора Джиоева, которую тот проявил при
цензуровании стихотворения «Азар».
220
Глава 7 ИСТОРИЯ ИЗДАНИЯ СБОРНИКА «ИРОН ФÆНДЫР»
Пятое стихотворение - «Дыууæ халоны» - представляет собой переложе-
ние стихотворения А. С. Пушкина «Ворон к ворону летит», которое, в свою
очерердь, является вольным переводом шотландской народной баллады «Два
ворона». Впервые произведение было опубликовано во 2-м издании сборника
в 1907 году Дата его написания неизвестна. Поводом к написанию стихотво-
рения могло послужить событие, произошедшее 12 августа 1890 г. близ Вла-
дикавказа. По недоказанному обвинению в убийстве был повешен осетин по
имени Александр Каиров. В «Дыууæ халоны» содержится намёк на беззако-
ние и произвол, чинимые царским правительством.
Итак, перечисленные пять стихотворений, по цензурным соображениям,
не вошли в первое издание сборника «Ирон фæндыр», в которое были
включены остальные 45 произведений.
Книга вышла при жизни поэта, но без его участия, так как он находился
в ссылке. Проследить издание сборника он не мог и доверил это дело своему
другу, помощнику присяжного поверенного Гаппо (Георгию Васильевичу)
Баеву. Но и во время пребывания Коста в Петербурге весной 1899 года, а
затем в Херсоне и Очакове мысли его были постоянно заняты судьбой
книги. Он не переставал интересоваться тем, как продвигается её издание,
и хотя сведения он получал не всегда своевременно и точно, но, в основном,
он имел представление о ходе дела. 8 мая 1899 г. поэт писал из Петербурга
Александру Цаликову: «Тебе, вероятно, известно, что Каханов задержал с
помощью Фрезе выпуск сборника моих осетинских стихотворений. 4-го мая
от Василия мы получили из Тифлиса такую телеграмму: «Сегодня цензур-
ный комитет в моем присутствии разрешил выпуск стихотворений Коста».
И здесь бедному Сеньке утерли поганый нос... А ты еще, кажется, не ве-
ришь в силу Хетæджы Уасджырджыйы. Можешь не верить самому Нико-
лаю чудотворцу, но Хетæджы цæхæрцæст Уасджырджыйы должен почитать
и чувствовать»1.
«Ирон фæндыр» вышел в свет 26 мая 1899 г., но Коста узнал об этом
только в начале июля, причём не от Гаппо Баева, который был не просто из-
дателем книги, но и другом поэта, а из сторонних источников. В письме
Баеву от 6 июля 1899 г. он, упрекая того, не выбирает выражений и просит
всё-таки выслать ему экземпляр книги: «Рад я за «Ирон фæндыр». Свинья
ты только, что до сих пор не прислал мне его. Я льстил себя надеждой, что
ты в компании с нашими единомышленниками презентуешь его мне в при-
личном переплете с подписями твоей и Ко. А ты мне, вероятно, пришлешь
последний завалявшийся экземпляр. Нæй, нæй, Байы-фырт, фыдæй уын нæ
баззади уæздандзинад! Нельзя не выразить большой благодарности и
Джиоеву за его превосходное отношение к нашему «сироте», да и вообще,
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 120.
221
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
судя по его письму, он очень смыслящий и дальнозоркий. Не понимаю
только я его обвинения меня в какой-то «выходке», которая ему кажется
«странной и не вполне мирится с представлением о Коста как человеке бла-
горазумном и уважающем свое достоинство». Что это значит? Какая вы-
ходка? «Стоило ли Коста из-за каких-то пустяков подвергать себя вновь
такой опале». Я прошу тебя, Гаппо, самым серьезным образом объяснить
мне это! Это какая-то сплетня... Что я сделал, что подрывает во мне уваже-
ние к своему достоинству? Видимо, никто из вас не знает, за что я выслан,
и каждый фантазирует и сочиняет что ему угодно... Это ты мне разъясни,
узнай все и сообщи подробно, иначе я изведусь... «Выходка!..» Да ведь это
слово глубоко возмутительно... Чтобы его сказать применительно к моим
действиям - это надо иметь очень солидное основание, потому что я даже
на школьной скамье не позволял себе делать никаких «выходок», и если я
что делал и делаю, то открыто за своею подписью, лицом к лицу с врагом,
кто бы он ни был. Умоляю тебя, Гаппо, ты как честный осетин и добрый то-
варищ должен мне это выяснить. Не доведи меня вступить в непосредствен-
ное объяснение с г. Джиоевым»1.
Как видно из письма, Коста полагал, что Пора не знает подлинной при-
чины его ссылки и домысливает её, считая, что поэт совершил какой-то не-
благовидный поступок. На самом деле именно Коста домысливал за Пора.
Ведь, как оказалось впоследствии, и поэт сам писал об этом в письме
Юлиане Цаликовой от 10 августа 1899 г., Пора под «выходкой» имел в виду
создание карикатуры на генерала Каханова, авторство которой долгое время
приписывалось Коста: «"Выходкой" моей, оказывается, Джиоев называл ка-
рикатуру. Гаппо очень просит не заводить с ним объяснений ввиду того, что
он нам как цензор еще может пригодиться»2. Подпись под карикатурой, по-
мещённой в сатирическом журнале «Стрекоза», была выдержана в издева-
тельском тоне. На взгляд Пора, ошибочно разделявшего распространённое
тогда мнение об авторстве Коста, карикатура могла помешать выходу сбор-
ника «Ирон фæндыр», чья судьба решалась именно в тот период. С этой
точки зрения Джиоев и посчитал появление мнимого детища Коста резуль-
татом легкомысленного и несерьёзного отношения поэта к изданию книги,
почему и употребил так задевшее последнего слово «выходка».
Итак, при написании этого письма, то есть до того, как он получил книгу,
Коста находился в довольно благодушном настроении, выказывая располо-
женность и добрые чувства по отношению к Пора Джиоеву. Когда же он,
наконец, получил сборник, то пришёл в ярость. Негодование его было вы-
звано тем, что Гаппо Баев, который по сути вершил судьбу сборника «Ирон
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 170-171.
: Там же. С. 199.
222
Глава 7 ИСТОРИЯ ИЗДАНИЯ СБОРНИКА «ИРОН ФÆНДЫР»
фæндыр» в отсутствие самого автора, руководствуясь, может быть, благими
намерениями, допустил ряд вольностей и серьёзных отступлений от автор-
ской рукописи, нарушив тем самым волю поэта. Очевидно, в текст рукописи
вмешался не один Гаппо, но и Пора Джиоев и даже некий Коченов, воз-
можно Фёдор Николаевич, которого ещё до отправки сборника в Кавказский
цензурный комитет Баев попросил прочитать его. Коченов, очевидно, про-
читал сборник и цензуровал его. Об этом же человеке Гаппо упоминает в
письме к Коста, написанном им в начале 1899 года: «Коченова я просил про-
читать». Пора также говорит о Коченове в первом рапорте в цензурный ко-
митет, составленном 25 октября 1898 г.: «В заключение считаю нужным
заметить, что в тексте весьма много орфографических ошибок, которые ис-
правлены частью г. Коченовым, который просматривал рукопись до меня, а
частью мною»1. Упомянутые ошибки, возможно, были допущены при пере-
писывании рукописи Коста Баевым. Именно теми изменениями, которые
Гаппо произвольно внёс в тексты стихотворений, и был до крайности воз-
мущён поэт по получении им экземляра сборника «Ирон фæндыр».
Коста не скрывал своей ярости и негодования тем, как беспардонно
вторглись в его творческую лабораторию, ничтоже сумняшеся произведя
без его ведома, на свой лад и вкус, изменения в рукописи. 19 июля 1899 г.
поэт писал Баеву из Очакова: «Видишь ли, Гаппо, из-за такой, может быть,
для тебя мелочи ты можешь испортить наши хорошие отношения. Ведь я
тебя неоднократно самым серьезным образом просил и предупреждал, чтоб
ты при издании моих стихов ни на йоту не отступал от рукописи, даже в ор-
фографии. Если я пишу то или другое слово так, а не иначе, то я пишу со-
знательно, я над ним долго ломал голову и не хочу ни тебе, ни кому бы то
ни было позволить изменять их без моего ведома, бездоказательно, и тем
более в стихотворениях, где не должно быть ни одного лишнего звука или
недостатка в нем и где каждая буква занимает рассчитанное заранее автором
место. Стихотворение не газетная заметка, которую какой-нибудь трусливый
и невежественный редактор может коверкать, как угодно его благоусмотре-
нию. Я тебя умолял, чтоб перед выпуском книги ты мне показал последнюю
корректуру. Этого ты не сделал, да и было трудно. Но просьбу придержи-
ваться до мельчайших подробностей рукописи ты должен был исполнить, и
если бы я знал, что ты так бесцеремонно переделаешь мою орфографию и
заменишь некоторые слова, я бы тебе, честное слово, никогда не доверил
своей рукописи... Ты отравил мне все удовольствие, на которое я рассчи-
тывал с получением книжки... Если б и теперь я имел возможность собрать
все издание, я бы собрал и сжег бы его, чтобы не осталось и следа. Правиль-
ность своего правописания я могу отстаивать где угодно, и прежде чем из-
1 Центральный Государственный Исторический архив (ЦГИА) ГССР, ф. 480, оп. 3, д. 176.
223
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
менять его без моего ведома, тебе бы, да и всем тем, кто не согласен с моей
орфографией, следовало доказать мне, что так, как ты пишешь - есть несо-
мненная истина...»1
Конечно, резкость и эмоциональность тона письма Коста вполне понятны
и объяснимы. Поэт, во-первых, не догадывался о грядущих изменениях в
тексте, а во-вторых, он вправе был надеяться на то, что его старинный друг
Гаппо Баев в точности выполнит его волю как автора вверенной попечению
того рукописи, равной которой по художественной значимости, совершен-
ству и богатству языка, вполне определённой идейной направленности, ярко
выраженной гражданской позиции автора осетинская литература ни до того,
ни, смеем это утверждать, после «Ирон фæндыр»-а не знала. Это неудиви-
тельно, если понимать, что стихотворения Коста венчают и зримо выражают
его мысли, чувства, убеждения, вызревавшие у поэта долгие годы, ту сокро-
венную духовную деятельность, плоды которой подлинному художнику
важно донести до людей в задуманном им виде, без какого бы то ни было на-
мёка на лицемерие, без единой фальшивой ноты. «Ирон фæндыр» - это до-
верительный, искренний и важный разговор поэта с народом, со своим
читателем, не терпящий какого-либо вмешательства, но средства, с помощью
которых осуществляется этот разговор, создаются не на потребу публике, а
лишь, подчиняясь одной только потребности художника выразиться. Ею же
определяется сам факт создания художественных произведений. Именно о
неангажированности творческого человека и, в частности, своей собственной
неприемлемости для себя каких-либо меркантильных мотивов говорит Коста
в том же письме Г. Баеву: «Я никогда своим словом не торговал, никогда ни
за одну свою строку ни от кого не получал денег... И пишу я не для того,
чтобы писать и печатать, потому что и многие другие это делают. - Нет! Ни
лавры такого писания мне не нужны, ни выгоды от него... Я пишу то, что я
уже не в силах бываю сдержать в своем изболевшем сердце, и если по упор-
ному настоянию «друзей» я уступаю и поверяю им эти «сагъæстæ», то тре-
бую от них, чтобы и они, если даже не понимают, не разделяют мои чувства,
относились к их изложению с благородной вежливостью, не переделывали
бы его по своему вкусу и в таком виде не выдавали за мое произведение. Я
прихожу в бешенство, когда переделывают даже мои газетные статьи <...
>»2. Коста, конечно, был вправе рассчитывать на понимание его друзьями
его права писать определённым образом. И друзья в большинстве случаев
соответствовали этим ожиданиям. Но в вопросе внесённых Гаппо измене-
ний, касавшихся языка, осязаемо проявилась самонадеянность редактора,
вытекавшая из его уверенности, что именно ему принадлежит первенство в
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 190-191.
2 Там же. С. 191-192.
224
Глава 7 ИСТОРИЯ ИЗДАНИЯ СБОРНИКА «ИРОН ФÆНДЫР»
знании правильного осетинского языка, а Коста всего лишь носитель одного
из наречий - нарского. В период же издания сборника «Ирон фæндыр» кол-
лизия была усугублена ешё и разным, в смысле отношений автор - издатель,
положением заинтересованных сторон и, следственно, разным видением воз-
можности компромисса по принципиальным вопросам: во многом Гаппо
просто вынужденно вносил в сборник изменения, вызвавшие категоричное
неприятие и негодование поэта. А Коста не желал входить в какие бы то ни
было обстоятельства, диктовавшие свои условия.
Ещё раньше, в письме Анне Цаликовой от 8 июня 1899 г. Коста доходчиво
излагает природу поэтического творчества: «А стихи я пишу только в такое
время, когда потребность высказаться всецело охватывает все мое существо»1.
Если учесть то обстоятельство, что любая творческая натура, тем более
автор художественных произведений, очень ревностно относится к своим
произведениям и весьма болезненно реагирует на малейшие попытки пося-
гательства на её детище, то неудивительно, что недовольство Гаппо Баевым
и разочарование напечатанным вариантом сборника «Ирон фæндыр» ещё
долго не давали покоя поэту, и он спешил выразить резкое неприятие сло-
жившегося положения вещей в переписке и с другими своими корреспон-
дентами. Так, например, Елене Цаликовой Коста писал 21 июля 1899 г.:
«Относительно Гаппо я теперь не могу не припомнить, что «услужливый
дурак опаснее врага». Прислал он мне «Ирон фæндыр» с надписью
«Джиппы ауагъта Гаппо Байаты». Я стал просматривать книжку и с первой
же страницы стал приходить в бешенство, а к концу - со мной сделался
прямо-таки нервный припадок. Исключая «Тæхуды», ни одно стихотворение
не прошло без самых возмутительных корректурных ошибок, сделанных
Гаппо просто умышленно, на основании своей собственной дикой орфогра-
фии. Мало того, он местами выбросил слоги и подменил мои слова своими,
которые не только не рифмуются, но и нарушают строй, смысл и размер
стиха. Даю Вам честное слово, если бы это проделал не Гаппо, а какой-ни-
будь просто комиссионер, человек для меня посторонний, я бы заставил его
переиздать книжку. А это издание сжег бы до единого экземпляра... Я ему
это все высказал в письме...»2.
Горечь разочарования Коста была так велика, что он очень долго не мог
отойти от тяжёлого впечатления, произведённого на него своеволием Гаппо,
и в сентябре, плохо сдерживая своё раздражение, всё ещё не мог не кос-
нуться в письмах темы издания сборника, при этом неоднократно высказы-
вая желание сжечь сборник в том виде, в котором его напечатали. 7 сентября
1899 г. Коста писал Анне Цаликовой: «Гаппо я и до сих пор не могу про-
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 136.
2 Там же. С. 194.
15 КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
225
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
стить его фальсификации в «Ирон фæндыр»-е. Уверяю Вас, я не могу этой
книжки видеть. Если бы я мог собрать все издание и сжечь, я бы помолодел,
по крайней мере, на 10 лет. Я понимаю корректурную ошибку, но заменять
слова, выбрасывать слоги, изменять падежи и, таким образом, нарушать не
только рифму, но и строй стиха, и смысл выражения!..»1. В письме же Ан-
дукапару Хетагурову от 1 сентября 1899 г. Коста не сдерживает свои чув-
ства, отпуская ещё более обидные эпитеты в адрес Г. Баева: «Дубина Гаппо
до неузнаваемости испортил мæ «Ирон фæндыр». Мало того, что в каждой
почти строке несколько глупейших ошибок (вместо дз - ц, вместо д - т), но
он повыбросил в некоторых местах, как придыхательное, æ и подменил
слова, что испортило не только рифму, но и строй стиха. Я разозлился на
него, как на кровного врага. Послал ему «ругательное» письмо, а он только
облизнулся и прислал кучу извинений, комплиментов и оправданий. - Такая
уж кровь хамская. А книжку просто не хочется брать в руки - расстраивать
нервы... Скотина! Как я его просил точно придерживаться рукописи!»2.
Если Коста не пощадил своего давнего друга, то вполне естественно, что
ещё более язвительной и уничтожающей критике он подверг незнакомого с
ним лично Христофора Джиоева, который, как мы уже отмечали выше, был
предельно осторожен при цензуровании сборника и составлении рапортов
0 рукописи поэта, руководствуясь единственно желанием всеми доступными
средствами облегчить и ускорить выход в свет книги. Но её автор, разуме-
ется, не вдавался в эти тонкости цензорской работы, свидетельством чему
и гневные несправедливые слова в адрес Пора, и те обидные эпитеты, ко-
торыми Коста награждает его в процитированном выше письме к Анне Ца-
ликовой от 7 сентября 1899 г., словно и не было уже приведённой нами
положительной оценки работы Джиоева и благодарности за неё, высказан-
ной поэтом ещё до того, как книга попала к нему: «А о пакостях цензора
противно и говорить. Ну, я не оспариваю «Додой», «Катай», «Салдат» и
даже «Халон», а на холопскую его трусость перед совершенно невинным
стихотворением «Азар», а тем более перед тремя строками в предпоследней
строфе стихотворения «Ракæс», я уже никак не могу смотреть без омерзе-
ния. .. Вот такие-то господа, охранители основ и устоев существующего по-
рядка, отбивают всякую охоту к хорошему делу. И если бы они действовали
по убеждению - ну, тогда и бороться с ними не обидно, а ведь видишь каж-
дого из них насквозь, видишь, что им руководит чисто лакейская тактика -
получше прислужиться своему барину и получить лишний раз на чаек - и
поэтому-то противно с ними и бороться. Их надо покупать, если хочешь,
чтобы они были на твоей стороне, или, выражаясь более реально, им, как
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 226.
2 Там же. С. 223.
226
Глава 7 ИСТОРИЯ ИЗДАНИЯ СБОРНИКА «ИРОН ФÆНДЫР»
всякому лакею, надо заплатить больше, чем он получает у своих господ, и
они еще с большим рвением будут служить тебе и твоим идеям...»]
Выводы Коста необъективны и откровенно оскорбительны по отношению
к цензору. Без сомнений, Пора ни в коей мере не преследовал корыстную цель,
сама мысль о личной выгоде казалась ему кощунственной, а свою осторож-
ность он объяснял желанием заручиться доверием Кавказского цензурного
комитета с тем, чтобы и дальше произведения на осетинском языке присыла-
лись для цензурования именно ему. Это благородное стремление Пора в пол-
ной мере понял и оценил Гаппо Баев, который ранее убеждал Коста быть
более терпимым по отношению к нему. Об этом поэт упоминает в письме к
Юлиане Цаликовой от 10 августа 1899 г.: «Гаппо на мое «грозное» письмо на-
писал мне очень трогательный ответ и этим сразу искупил свою вину - по-
каяние полное, хотя и смягченное разными посторонними причинами и
обстоятельствами. <...> Гаппо очень просит не заводить с ним (с Пора. - И.
Б.) объяснений ввиду того, что он нам, как цензор, еще может пригодиться»2.
Вполне можно согласиться с поэтом и учёным Рюриком Тедеты (Скифи-
роном), считавшим, что Христофор пожертвовал очень и очень немногим,
чтобы «Ирон фæндыр» увидел свет. В то же время Пора был человеком дру-
гого, более прозаического склада и не мог позволить, чтобы его репутация
объективного и беспристрастного цензора подвергалась сомнению из-за од-
ного стихотворения.
Эмоциональное и не совсем объективное восприятие Коста Хетагуровым
зачастую вынужденных изменений текста рукописи, его раздражение и не-
довольство издателем и цензором сборника, объяснимые свойственными
творческим натурам пристрастностью и иногда несколько эгоистичным же-
ланием непременно настоять на своём, извинительны ещё и потому, что эти
два человека, навлёкшие на себя гнев поэта, в конце концов, знали, на что
идут и, наверное, могли предугадать реакцию автора на результат всех их
ухищрений, на которые они шли ради скорейшего издания книги. Гаппо, как
никто другой, ясно понимал, что во многом именно благодаря гибкости, муд-
рости и осторожности Пора, душою болевшего за дело развития осетинской
литературы, и национальной культуры вообще, главная книга Коста увидела
свет. Пора был своего рода посредником между поэтом и власть предержа-
щими в лице Кавказского цензурного комитета и администрации Терской
области и в этом качестве заметно преуспел, представив грозивший быть
запрещённым к напечатанию сборник в выгодном свете, подчеркнув его до-
стоинства, смягчив его недостатки политического характера, а кое-где и
умолчав о них.
1 Коста Хетагу ров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 226-227.
2 Там же. С. 199.
227
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
Можно сказать, что Гаппо Баев и Пора Джиоев в условиях, когда автор
готовившейся ими к изданию книги находился в ссылке и не мог сам зани-
маться её публикацией, приняли непосредственную ответственность за неё
на себя, и именно им приходилось преодолевать все препятствия, возникав-
шие на пути сборника к читателю. И они же должны были отвечать на пре-
тензии с какой бы то ни было стороны, будь то запросы государственных
учреждений или недовольство автора, которое, учитывая обстоятельства,
должно было последовать непременно. Взаимодействие с обеими вовлечён-
ными в дело издания книги сторонами - то бишь автором и властями - тре-
бовало недюжинных дипломатических способностей, выдержки и зачастую
смелости. Эти-то качества демонстрировали издатель и - ещё больше - цен-
зор сборника «Ирон фæндыр».
Итак, Христофор Джиоев, ценивший литературу и знавший в ней толк,
убеждённый в её огромном значении для развития национальной культуры,
естественно, не мог пройти мимо такого грандиозного предприятия, каким
было затевавшееся Гаппо Баевым издание сборника Коста Хетагурова
«Ирон фæндыр», сразу ставшего классикой осетинской литературы и эта-
лоном, на который равнялись и равняются потомки поэта. А роль Пора
Джиоева в осуществлении издания книги не может подвергаться сомнению.
Её подтверждают как многочисленные документы, в том числе рапорты са-
мого цензора, так и высказывания и Коста, и, в особенности, Гаппо Баева,
мнению которого как человека, непосредственно разделившего с Пора все
трудности на пути издания сборника, нельзя не доверять. И если импуль-
сивный поэт выражал недовольство тем, что цензор убрал стихотворение
«Азар» и три строки стихотворения «Ракæс», то дальнейшие события, свя-
занные с изданием рукописи, показали, что эта жертва была не напрасной и
имела смысл. Не поступи так Пора, а ещё раньше и Гаппо, изъявший из
сборника четыре стихотворения и одну строфу в пятом - «Фесæф», вряд ли
бы «Ирон фæндыр» вообще увидел свет. Опять-таки сошлёмся на Рюрика
Тедеты, считавшего, что цензор сборника был высокообразованным чело-
веком, в меру своих сил также сеявшим «разумное, доброе, вечное». Ра-
порты о рукописи Коста он составлял таким образом, чтобы они
способствовали скорейшему выходу книги. К сожалению, не всегда возда-
ётся должное роли X. 3. Джиоева в судьбе эталонного произведения осе-
тинской литературы и, соответственно, в истории последней. Здесь нам
явлен пример того, как, по словам поэта, столкнулись лёд и пламя - горяч-
ность и страстное желание Коста донести до народа свои мысли и суждения
в том виде, в каком он считал нужным, с одной стороны, а с другой - трез-
вость и прагматизм издателя и цензора сборника «Ирон фæндыр», считав-
ших более предпочтительным издать книгу с отдельными немногими
228
Глава 7 ИСТОРИЯ ИЗДАНИЯ СБОРНИКА «ИРОН ФÆНДЫР»
купюрами, нежели вообще лишиться этой возможности и таким образом со-
вершенно обеднить национальную культуру. В данном случае имел место
разумный с точки зрения благоприятствования дальнейшей судьбе сборника
компромисс, в полной мере оправдавший себя. Результатом его стал выход в
свет выдающейся во всех отношениях книги, явившейся вершиной поэтиче-
ского мастерства в осетинской литературе и остающейся таковой по сей день.
Именно так воспринял сборник крупный осетиновед Всеволод Фёдорович
Миллер, писавший Гаппо Баеву после смерти Коста 10 апреля 1906 г.: «Даже
при моем несовершенном знании Вашего языка, я вполне оценил в «Ирон
фæндыр» теплоту чувства, художественность выражений и красоту стиха
безвременно сошедшего в могилу поэта. Многие из стихотворений Коста
должны бы стать общенародным достоянием, если еще не стали таковыми.
Будем надеяться, что даровитый народ, столь энергично стремящийся к
просвещению, к завоеванию приобретений общечеловеческой культуры,
даст из своей среды других Хетагуровых, которые, подобно Коста, будут
вести его к свету и истине»1.
Выход в свет сборника «Ирон фæндыр» 26 мая 1899 г. был крупнейшим
явлением в осетинской культуре и имел широкий резонанс, сыграв огром-
ную роль в развитии и укреплении национального самосознания. По этому
поводу Василий Иванович Абаев сказал: «Когда появилась «Осетинская
лира», в то время осетины жили в горах разрозненно, в нищете и голоде. У
них не было пока национального единства. Они не причисляли себя к еди-
ной нации. Только прочитав «Осетинскую лиру», поняли и почувствовали,
что они принадлежат к одной нации, одной народности, что у них одна куль-
тура, одни несчастья. Можно сказать, что книга «Осетинская лира» поло-
жила основу осетинскому национальному самосознанию. С этой книгой
началась новая пора в осетинской культуре»2. В другой своей статье Вассо
Абаев так оценивал роль сборника для осетинского народа вообще: «Не
будет преувеличением сказать, что начало национальному самосознанию
осетин положено книгой «Ирон фæндыр». Не будет также преувеличением
сказать, что эта книга открыла новую эру в культурной истории осетинского
народа. Впервые в его жизни появился человек, о котором каждый осетин,
независимо от ущелья, наречия и говора мог сказать с любовью и гордостью:
наш Коста. Теперь, когда жители самых отдаленных ущелий пожимали друг
другу руки, это рукопожатие приобретало особый смысл, потому что при
нем невидимо присутствовал Коста и его «Ирон фæндыр». <...> Любой
народ, чтобы стать с достоинством в ряду других народов, нуждается в том,
чтобы иметь людей, которые могли бы быть его национальным символом.
1 Архив ЮОНИИ, личный фонд К. X. № 6, оп. 1, д. 12, л. 88.
2 Газ. «Советон Ирыстон», № 180,26 сентября 1979 г.
229
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
До Коста у осетин не было такого человека-символа. Таким человеком стал
Коста. Более счастливые народы могут назвать не одно, а несколько имен,
символизирующих его духовный потенциал. Коста у осетин - один, и этим
он особенно дорог народу»1.
Абаеву вторит известный филолог Александр Тибилов: «До песен Коста
осетины себя не знали. Разрозненно жили, начиная с терских берегов и до
самых Гуджаретских гор и в низменностях Кахетии. Осетины на Кавказе
рассыпались, жили кто где. Стихотворение Коста «Додой» призывало к еди-
нению»2.
Современник Коста, писатель Александр Кубалов после выхода сбор-
ника воздал должное гению поэта, подчеркнув значение его произведений
для развития культуры и образования осетин: «Къостайæ раздæр
рæсугъддæр æмæ зæрдæмæдзæугæдæр иронау ничи фыста. Адæм фæхæлæф
кодтой йæ чиныгыл æмæ йæ кæсынæй не ’фсæдынц. Уæрæх фæндаг фæцис
уый ирон адæмæн йæ зæрдæ æмæ йе ’взаг ахуыр кæнынæн. Æмæ мах фæстæ
нæ цот зæгъдзысты стыр лæгæн: "Рухсаг у, рухсаг!"»3.
Поэт и учёный Нафи Джусойты пишет о сборнике: «Кæй зæгъын æй
хъæуы, Къостайы хорз ном, фыццаджыдæр, йæ поэзи у. «Ирон фæндыр» -
нæ литературæйы бындур æмæ райдиан - Къостайы зæрдæйæ, уый зонд
æмæ аив дæсныйадæй арæзт у. «Ирон фæндыр» - Къостайы иууыл стырдæр
хъуыддаг, иууыл аивдæр сфæлдыстадон хъайтардзинад - поэтæн йе ’нусон
цырт, йæ хорз ном скæнæг у»4.
Наш современник, известный учёный-филолог Н. Я. Габараев верно под-
метил значение и ценность сборника «Ирон фæндыр»: «Ацы къаннæг чи-
ныджы фæрцы мах бауырныдта, иронау дæр шедевртæ фыссæн кæй ис, уый»5.
1 Абаев В. И. Что значит Коста для осетинского народа. Известия ЮОНИИ. Вып. 10. 1960. С. 79-80.
2 Жур. «Фидиуæг», № 10, 1979, с. 8-9.
3 Коста в жизни. Составитель Р. К. Тедеты (Скифирон). Цхинвал. «Южная Алания», 2009. С. 334.
4 Нафи. Иры хур скасти Нарæй. Вл.: «Ир». 2009. С. 44.
5 Гæбæраты Никьала. Къоста - поэтикой дзырды стыр дæсны. Газ. «Хурзæрин», № 17973, 2013 азы 6
июль.
230
Глава 8
ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ
ЖИЗНИ КОСТА
Коста пробыл в Херсоне до марта 1900 года. 6 марта он выехал из Хер-
сона. Так как распоряжением властей ему запрещалось проживать во Вла-
дикавказе и Владикавказском округе, он направился в Пятигорск, куда
прибыл 9 или 10 марта. Друзья встретили поэта с большой радостью. Док-
тор Борисовский, в доме которого он снимал комнату до херсонской
ссылки, вновь помог Коста с работой - его приняли в Управление Кавказ-
ских Минеральных Вод на прежнюю должность помощника делопроизво-
дителя. Оказавшись в знакомой и несравнимо более комфортной, нежели
в Херсоне, обстановке, поэт преобразился - кипучая натура его дала о себе
знать привычным образом. Коста, как это бывало раньше, включился в об-
щественную жизнь города. К тому же он начал сотрудничать в местной га-
зете «Сезонный листок Кавказских Минеральных Вод». Там стали
появляться его статьи: «Мясной кризис» (14 мая 1900 г.), «Пятигорская цер-
ковно-приходская школа» (11 июня 1900 г.), «Пятигорское городское двух-
классное женское училище» (18 июня 1900 г.), «Мефодиевские общества в
Пятигорске» (18 августа 1900 г.).
Узнав о возвращении Коста из ссылки, земляки пожелали попривет-
ствовать любимого поэта. Так как тот обосновался в Пятигорске, то деле-
гация владикавказцев туда и поехала. Этот случай описала Елена
Цаликова в своих воспоминаниях: «По возвращении из ссылки в Пяти-
горск, Коста поселился рядом с нашим домом. Вскоре к нему из Влади-
кавказа приехала делегация осетин и привезла осетинское пиво два рога
в серебряной оправе. Одним из делегатов был сельский учитель Саламов.
Делегатов Коста принимал в нашем доме - его собственная комната была
слишком мала. Отец устроил в честь делегации торжественный обед. На-
роду было много. Чествовали Коста и как автора «Ирон фандыра» (книга
231
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
вышла во время ссылки Коста), и как друга осетинских крестьян и гор-
цев-бедняков»1.
В Пятигорске Коста предпринял очередную попытку заняться препода-
вательской работой. 21 сентября 1900 г. он обратился к инспектору Пяти-
горского городского мужского четырёхклассного училища с прошением
разрешить ему открыть в училище рисовальный класс. По всей видимости,
никакой реакции на его обращение не последовало, так как 7 ноября того
же года он написал второе прошение в то же учебное заведение, в котором,
в частности, говорилось: «В дополнение к моему прошению от 21 сентября
текущего года имею честь присовокупить, что я принимаю на себя всю от-
ветственность за политическую и нравственную благонадежность учащихся
у меня рисованию и живописи»2. Очевидно, эта попытка Коста не имела ус-
пеха, так как не сохранилось никаких свидетельств его работы в училище.
В середине марта 1901 года Коста переехал из Пятигорска в Ставрополь,
где возобновил сотрудничество с газетой «Северный Кавказ». Издание, в ко-
тором редактором по-прежнему оставался Д. И. Евсеев, к тому времени не-
сколько изменило своё политическое направление. Оно характеризовалось
более сочувственным отношением к революционным идеям. В № 54 газеты
за 1901 год, например, была опубликована большая рецензия на книгу В. И.
Ленина «Развитие капитализма в России», а в № 70 за тот же год была на-
печатана рецензия на работу одного из классиков марксизма, Ф. Энгельса, -
«Происхождение семьи, частной собственности и государства». Последнюю
рекомендовали читателям как труд, отличающийся «и глубиною мысли, и
простотою изложения»3. Подобные вольности со стороны газеты не могли
не насторожить власти. Так, в 1902 году в секретном донесении Терского
жандармского управления в департамент полиции говорилось: «Издаю-
щаяся в Ставрополе газета «Северный Кавказ» имеет сотрудниками почти
исключительно лиц политически неблагонадежных... Со своей стороны
могу добавить, что вся эта неблагонадежная клика и в прошлом году про-
бовала добиться разрешения цензуры пропустить к печатанию возбуждаю-
щие волнение статьи, что, как я слышал, при прежнем вице-губернаторе им
будто бы иногда удавалось»4.
После своего второго пришествия в «Северный Кавказ» Коста выступал
в нём и как публицист, печатая статьи, и в качестве поэта, печатая свои рус-
ские стихотворения. Кроме того, он публиковал фельетоны. В газете были
напечатаны такие его статьи, как «До сих пор еще не решенный земельный
1 Коста в жизни. Составитель Р. К. Тедеты (Скифирон). Цхинвал, «Южная Алания», 2009. С. 224.
2 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 401.
3 Кравченко Г. И. Коста Хетагуров. Ордж., 1961. С. 310.
4 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 588.
232
Глава 8 последние годы жизни коста
вопрос» (22 апреля 1901 г.), «Развитие школ в Осетии» (12 июня 1901 г.),
«Впечатления бытия» (16 июня 1901 г.), «Учебник географии России» (19
июня 1901 г.), «Наши муллы» (21 июня 1901 г.) и другие. Были опублико-
ваны фельетоны «Чичиков» (28 апреля 1901 г.), «Тартарен» (5 мая 1901 г.),
стихотворения «Отчего» (1 марта 1901 г.), «Другу» (3 марта 1901 г.), «Вдали
от родины» (6 марта 1901 г.), «Развязка» (8 марта 1901 г.), «Перед опера-
цией» (10 марта 1901 г.), «На страстной неделе» (29 марта 1901 г.), «Румяный
луч заката» (24 апреля 1901 г.), «Друзьям-приятелям» (8 мая 1901 г.), «Се-
стре» (15 мая 1901 г.), «Завещание» (19 мая 1901 г.), «Памяти М. Ю. Лер-
монтова» (2 августа 1901 г.), «Недопетые куплеты» (23 декабря 1901 г.), «На
рождество» (25 декабря 1901 г.) и другие.
В Ставрополе Коста пробыл недолго. Ещё 7 апреля 1901 г. его освободили
от полицейского надзора и, соответственно, с него был снят запрет на про-
живание во Владикавказе и Владикавказском округе. Во второй половине де-
кабря 1901 г. он приехал во Владикавказ, но ещё раньше стал присматривать
себе там постоянную работу. В частности, он обратился к редактору «Терских
ведомостей» Г. В. Вертепову с просьбой о трудоустройстве его во вверенной
тому газете. 22 октября поэт получил письменный ответ Вертепова: «Дорогой
Коста! К величайшему сожалению, в настоящую минуту не имею у себя в
редакции свободного места. У меня на жалованье 3 сотрудника, я - четвер-
тый, остальные работают за построчную плату. Если мне понадобится на-
дежный человек в будущем, я сообщу тебе немедленно. Твой Г. Вертепов»1.
Судя по обращению и тону письма, Коста был с редактором «Терских ведо-
мостей» в хороших отношениях, несмотря на возникшую прежде между
ними полемику вокруг «Неурядиц Северного Кавказа», но это обстоятель-
ство никак не посодействовало успеху предпринятого им шага. Тем не менее,
Коста начал сотрудничать во владикавказской газете «Казбек».
За свою жизнь Коста снискал себе репутацию защитника интересов про-
стого народа, его заступника. По всей Осетии люди возлагали на него на-
дежду как на человека, который может действенно помочь в тяжёлых
обстоятельствах, особенно в случаях произвола и беззакония, чинимого
представителями власти. Зачастую обращение к нему за помощью воспри-
нималось просителями как единственная возможность добиться правды и
справедливости. Никто более чем Коста, не умел вникнуть в проблемы и
чаяния земляков и не просто выказать сочувствие к ним, а проявить дея-
тельное участие в их судьбе и сделать всё возможное для облегчения их по-
ложения. И никто иной не умел так доходчиво донести до власть
предержащих суть проблем и аргументировать правомерность высказывае-
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 333.
233
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
мых людьми требований. Самый бесправный крестьянин знал, что в лице
Коста он найдёт неравнодушного к его безрадостным обстоятельствам че-
ловека, всегда встретит в нём понимание. И неудивительно, что стоило
поэту вернуться из херсонской ссылки, как к нему стали обращаться за по-
мощью страждущие. Доверие к Коста со стороны обычных людей было так
велико, а авторитет его как отзывчивого, благородного и порядочного чело-
века столь беспрекословен, что земляки без всяких колебаний вверяли ему
решение многих жизненно важных для них вопросов, полностью полагаясь
на его вдумчивость, добросовестность, неравнодушие и чутьё.
В конце 1890-х годов к Коста в надежде на заступничество обратились
рабочие с Садонского рудника. Рудник был отдан властями в концессию
бельгийским промышленникам, и те стремились извлечь не только из него,
но и из самого факта нахождения в Садоне максимальную пользу, не заботясь
об услових и безопасности труда рабочих. Один из них, Александр Бесолов,
вспоминал: «Рабочие, главным образом из числа местных жителей-осетин,
получали нищенский заработок, угнетались штрафами, никакой охраны
труда не было. Недовольные этим, рабочие устраивали забастовки. Одна из
забастовок длилась 8 дней, горняки требовали увеличения зарплаты»1. Дру-
гой очевидец, Бита Багдаев, свидетельствовал: «Концессионеры-бельгийцы,
взяв в аренду Садонский рудник у царского правительства, стали захваты-
вать и землю коренных жителей Верхнего Садона. Постепенно увеличивая
добычу цинковой руды, они стали занимать ею все свободные площади Са-
дона. Там, где сейчас в Садоне построены жилые дома -<...> этот участок
принадлежал жителю нашего села Битарову Дзиба. Концессионеры-бель-
гийцы стали захватывать и этот участок Дзиба. Битаровы начали протесто-
вать против самовольного захвата бельгийцами земли. К кому обратиться,
кто горцам поможет. И вот старый Дзиба решил поехать к легендарному
Коста, который болел за народ, поехал к нему в город Владикавказ, рассказал
ему о самоуправстве арендаторов. Коста, возмущенный поведением бель-
гийцев, приехал в Садон. Явился к смотрителю рудника, долго говорил с ним.
После этого бельгийцы прекратили захватывать участок Битаровых»2. При
этом оба очевидца говорят о том, что Коста имел беседы и с простыми
людьми, легко находя с ними общий язык. Б. Багдаев вспоминал: «Коста под-
робно беседовал с горняками о их работе и жизни»3. Ему вторит и А. Бесолов:
«Приезжая в Садон, Коста <...>, улучая время, в стороне много и долго бе-
седовал с горняками, подробно расспрашивал о работе и быте, призывал дей-
ствовать сообща, дружно против угнетателей. Успех всякой победы в
1 Коста в жизни. Составитель Р. К. Тедеты (Скифирон). Цхинвал. «Южная Алания», 2009. С. 345.
2 Там же. С. 345.
3 Там же.
234
Глава 8 последние годы жизни коста
единодушии, говорил Коста. Горняки чувствовали в Коста земляка и друга.
В горской черкеске с кинжалом, черной осетинской шляпе, Коста запросто
общался с беднотой и горняками при приездах в Садон»1.
Существуют также воспоминания Гогицаты Майлы, рассказавшего о бла-
городной деятельности Коста в Дигории. Там, в селе Фæснæл, где в 1893
году бельгийскими концессионерами был построен горно-обогатетельный
завод, рабочие - местные жители, - подобно своим сотоварищам из Садона,
получали сущие копейки за тяжёлый труд: «Уæд саукуыстгæнæгæн мызд
уыдис бон сомы ’рдæг, бырæузилæгæн та фыстой иу вершокæн 2 суарийы»2.
И в этом свидетельстве немалое место уделено тесному общению Коста с
простыми людьми: «Къоста фæци Фæснæлы æртæ боны æмæ ныхас кодта
кусджытимæ, йæхи сын нæ бацамыдта, афтæмæй. Ныхас кæнгæйæ-иу Къо-
ста ацыд кусджытимæ, уыдонæн сæ куысты фæндагыл, фарста сæ сæ
цардæй, цас мызд исынц, уымæй»3. Воспоминания эти ценны не столько
сами по себе, сколько тем, что в них вызывает сомнение правдоподобие си-
туации, когда Коста удавалось сохранять инкогнито в течение 3-х дней. Всё-
таки он был широко известен в Осетии, и даже если в лицо его знал не
каждый, было бы странным для чрезвычайно популярного поэта оставаться
неузнанным целых 3 дня, тем более в небольшом населённом пункте, где
каждый на виду. Дальше - больше. Инкогнито Коста удаётся сохранять даже
при общении с хозяевами и служащими завода: «Къоста ныхас кодта фаб-
ричы хицауадимæ дæр, цыма куыст агуырдта, уый æфсон: цæмæй, адæмы
куыстæн уыдон цы аргъ кæнынц, уый базона, уый тыххæй. Æртæ боны
фæстæ Къоста бацыд къантормæ, бухгалтер кæм бадт, уырдæм, æмæ загъта
бухгалтерæн, цæмæй йæм гæххæттытæ равдиса. Бухгалтер не ’вдыста
гæххæттытæ. Уæд Къоста йæхæдæг райста журналтæ æмæ сæм кæсын бай-
дыдта. Къоста гæххæттытæ барджын ракал-бакал куы кодта, уæд бухгалтер
фæтарст æмæ дуаргæронмæ йæхи райста. Уый æнхъæл уыдис, æмæ Къоста
исты стыр хицау у»4. И затем автор воспоминаний, утверждая, что присут-
ствовал при этом, рассказывает в лучших традициях авантюрного повество-
вания о том, как Коста, воспользовавшись отсутствием бухгалтера,
изловчился и сунул между его бумаг свою, впоследствии оказавшуюся его
требованием к хозяевам фабрики увеличить зарплату рабочим. Дальнейшие
события развиваются в том же духе: Коста исчезает в неизвестном направ-
лении, а затем от него приходит ещё одно послание с большим количеством
требований: увеличить зарплату рабочим, ограничить рабочий день 8 ча-
1 Коста в жизни. Составитель Р. К. Тедеты (Скифирон). Цхинвал. «Южная Алания», 2009. С. 345-346.
2 Там же. С. 346.
3 Там же.
4 Там же.
235
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
сами. Но самым примечательным представляется то, что он в случае невы-
полнения перечисленных требований грозится приехать сам: «Писмойы
фыста, цæмæй фабричы кусджытæн сæ мызд фæфылдæр кæной, стæй сæ
бон 8 сахатæй фылдæр куыд нæ кусын кæной, афтæ, кæннод, дам, уæм
мæхæдæг фæзындзынæн...»1 В приведённом случае причудливо перепле-
таются реалистичное повествование и залихватский рассказ в приключен-
ческом жанре, что можно объяснить лишь тем, что, как это бывает с
человеком, ставшим легендой при жизни, его образ в воображении простых
людей наделяется необычными чертами и сливается с образами сказочных
героев, всемогущих заступников страждущих. И результат усилий Коста-
героя по этой логике не может не оправдать упования последних: «Уыцы
гæххæтт куы райстой фабричы, уæд тел ныццавтой сæ хицау Стрижовмæ.
Æмæ уый фæстæ иу-æхсæз мæйы куы рацыд, уæд фабрикæ сæхгæдтой»2.
В этом контексте не вызывает удивления появление собственно легенд о
Коста. В № 208 газеты «Рæстдзинад» от 10 сентября 1939 г. были напеча-
таны дигорские легенды о поэте. И созданы они были в лучших традициях
жанра, предполагающего, например, наличие непререкаемого авторитета
героя, перед которым пасуют и могущественные богачи. Вот, скажем, ти-
пичный эпизод: «Уæд Къоста йе ’рфгуытæ æрбалхынцъ кодта æмæ зæгъы:
«Чи уын радта ахаем бар, æмæ фæллойгæнæг адæмы стигъат?» Хицау
рамæсты æмæ йыл фæхъæр кодта: «Æмæ ды та чи дæ?! Ницы дæ хъуыддаг
ис махмæ». Къоста йын загьта: «Æз дæн хуымæтæджы лæг, ирон адæмæй
рацæугæ, Хетæгкаты Къоста». Хицау уыцы ном куыддæр айхъуыста, афтæ
фыртæссæй барызти, йæ уæрджытæ фæтасыдысты, дзурынмæ нал арæхсти,
хъуызгæ-хъуызгæ дзы хатыр ракуырдта æмæ йын дзырд радта, кусджыты
мызд кæй фæфылдæр кæндзæн, уый тыххæй»3.
26 октября 1900 года жители села Нар обратились к Коста с просьбой
«принять на себя ведение в судебных, административных и других учреж-
дениях и у должностных лиц всех дел селения»4. Поэт принял на себя такие
обязательства, и соглашение с ним нарцы оформили в виде доверенности,
где оговорили полномочия, которыми наделили его. Примечательны за-
ключительные слова документа, свидетельствующие о беспрецедентном
уважении, которым Коста пользовался у соотечественников: «Во всем, что
Вами или уполномоченными от Вас законно будет сделано, мы убеждены,
и против того спорить и прекословить не будем»5. Под документом поста-
1 Коста в жизни. Составитель Р. К. Тедеты (Скифирон). Цхинвал. «Южная Алания», 2009. С. 347.
2 Там же.
3 Там же.
4 Коста Хетагуров. Полн. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 585.
5 Там же.
236
Глава 8 последние годы жизни коста
вили подписи 65 нарцев. Спустя месяц, 28 ноября 1900 г., Коста, исполняя
волю сельчан, начал хлопотать по их делу - он направил прошение на имя
Николая II с кратким изложением состояния земельного вопроса в Нарской
котловине и ходатайством разрешить закрепить за её жителями родовые
земли в утвердившихся за много веков границах. 15 декабря прошение Коста
было перенаправлено из царской канцелярии главноначальствующему граж-
данской частью на Кавказе. В ведомстве последнего решено не удовлетво-
рять «впредь до окончания съемки земель нагорной полосы и выяснения
прав жителей на состоящие ныне в их пользовании земли»1. К сожалению,
не сохранились другие документы, которые бы прояснили дальнейшую
судьбу прошения Коста.
Примерно в тот же период Коста в качестве доверенного лица жителей
села Георгиевско-Осетинского (Лабæ) обратился к Военному министру с
просьбой разрешить давнишнюю проблему своих земляков, которые в тече-
ние многих лет не могли добиться исполнения распоряжения властей о на-
делении их земельными участками на берегу Кубани. Кроме того, сельчане
просили ввести новую систему управления, при которой бы, в частности,
стало гласным и упорядочилось расходование общественных денег. Пока-
зательно, что Коста в составленных им прошениях не ограничивался сухим
перечислением проблем крестьян, а каждый раз обстоятельно и убедительно
излагал историю обсуждаемых вопросов, аргументируя правомерность
озвучиваемых притязаний, что не могло не привлечь внимание адресатов,
лишив их возможности проигнорировать нужды простых людей и укло-
ниться от их удовлетворения.
Ходоки из народа добирались к Коста даже из отдалённых мест. Летом
1902 года к нему обратились жители села Сатикар в Южной Осетии. Дело
было в том, что князь Амилахвари, генерал царской армии, владел по-
местьем в Горийском уезде, к которому относилось и с. Сатикар. Он запре-
щал осетинам - жителям села пасти скот на близлежащих пастбищах.
Стражники князя отнимали скот у сатикарцев, те не стерпели этого про-
извола, и между ними произошла стычка, которая привела к жертвам с обеих
сторон. Чтобы наказать осетин, Амилахвари прислал в село так называемую
экзекуцию, то есть карательный отряд из нескольких сот человек, и обязал
самих же крестьян содержать их. Пришлые солдаты опустошили все запасы
небогатых сатикарцев, уничтожили в селе всю живность. Отчаявшиеся осе-
тины, не надеясь добиться справедливости на месте, видели единственную
возможность сделать это, обратившись за помощью к Коста. Они снарядили
к поэту трёх своих односельчан - Датика, Еста и Геба Догузовых, которые
перебравшись через перевал пешком, в лаптях, пришли во Владикавказ.
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 586.
237
И.С. Бшулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
Коста выслушал их и пообещал помочь. Вскоре он выехал в Тифлис по Во-
енно-Грузинской дороге. Там он предполагал остановиться у своего хоро-
шего знакомого Калцыко Томаева, но того не оказалось в городе. Поэт
разузнал, что у Калцыко в городе есть родственник Мате Томаев, и нашёл
его. Мате, старый железнодорожный рабочий, вспоминал: «В то время я жил
в Нахаловке, на Бригадирской улице № 5. В один из летних вечеров 1902
года ко мне явился мужчина на вид лет 45, среднего роста, в сероватой чер-
кеске, в черной каракулевой шапке, с черной бородой. Внешне он был бод-
рый. Голос у него был мягкий, приятный. Кажется, он слегка прихрамывал.
Производил он впечатление человека образованного, интеллигентного. На
мой вопрос, кто он такой, он ответил: «Я Коста Хетагуров». Я очень обра-
довался. Коста объяснил цель своего приезда, сказав, что он приехал по делу
сатикарских крестьян, которых так жестоко наказывает князь Амилахвари.
Во время этого разговора он очень волновался. На другой же день он начал
хлопотать по этому делу. Ходил он в штаб Кавказского военного округа и в
канцелярию наместника на Кавказе. Пробыл он 10 дней в Тифлисе и все это
время жил у меня. Коста удалось снять экзекуцию с села Сатикар. Было за-
метно, что он материально нуждался. За услуги с крестьян он ничего не
взял. Мы часто беседовали с ним за эти 10 дней. Он живо интересовался
положением рабочих, в частности осетинских. Очень также интересовался
как обстоит дело культурно-просветительной работы среди осетинских ра-
бочих; очень хотел, чтобы и у осетин был свой театр, своя газета. Уехал он
обратно по Военно-Грузинской дороге»1.
Коста активно участвовал и в общественно-культурной жизни края неза-
висимо от того, в каком месте он проживал. Ешё в 1897 году он стал членом
Общества распространения образования и технических сведений среди гор-
цев Терской области и, вернувшись из Херсона, вновь включился в его дея-
тельность. Именно в пользу этого общества был устроен благотворительный
вечер, состоявшийся 25 февраля 1901 г. в Пятигорске, частью которого стала
постановка пьесы Коста «Дуня». Её ставили члены местного любительского
драмкружка. Автор пьесы, принимавший активное участие в её постановке,
пригласил на спектакль не только Анну Попову, но и своего преподавателя
рисования в Ставропольской гимназии Василия Ивановича Смирнова, с ко-
торым он продолжал дружить многие годы. Приглашение Смирнову и его
семье Коста отправил 18 февраля 1901 г. В нём было сказано: «Дорогой Ва-
силий Иванович! Устроители спектакля в пользу Общества распространения
образования среди горцев Терской области почтительнейше просят Вас, Ани-
сью Федоровну, Галю, Сашу, Мишу, Катю, Нину, Лизу, Дуню и Василия Ва-
сильевича и еще Любу Третьякову не оставить вечер своим посещением 25
1 Архив ЮОНИИ, личный фонд К. X. № 6, оп. 1, д. 16, л. 11-12.
238
Глава 8 последние годы жизни коста
февраля. Ваш Коста»1. Пьеса «Дуня» была написана ещё в 1890 году, напеча-
тана в газете «Северный Кавказ» в 1893 году, а отдельной книгой вышла
только летом 1902 года во Владикавказе, в типографии Зиновия Шувалова.
Почти через год, в январе 1902 года, уже во Владикавказе Общество заду-
мало дать новое представление и вновь при непосредственном участии Коста.
29 января 1902 г. в № 1254 газеты «Казбек» было опубликовано сообщение-
анонс: «В среду, 30-го января, Обществом распространения образования и
технических сведений среди горцев Терской области дан будет в помещении
владикавказского общественного собрания спектакль по программе: «Дуня»,
фантазия в 4 картинах, сочинение Коста. Живые картины: «Водопад», «Кав-
казский пленник», «Любовный напиток», в 3-х переменах каждая, поставит
К. Хетагуров. Доход от спектакля предназначается для постройки здания под
Горско-Пушкинское общежитие во Владикавказе»2. Подобное сообщение о
спектакле было опубликовано и в № 24 «Терских ведомостей».
Надо полагать, «Дуня» пользовалась успехом у публики, так как ещё
через год, в январе 1903 года, Общество вновь задумало устроить благотво-
рительный вечер с постановкой пьесы. 5 января 1903 г. газета «Казбек» со-
общала: «В недалеком будущем в пользу Общества распространения
образования и технических сведений среди горцев Терской области будет
устроен вечер. Предполагается поставить пьесу г. Хетагурова»3.
Коста участвовал и в повседневной деятельности Общества распростра-
нения образования и технических сведений среди горцев Терской области,
регулярно участвуя в заседаниях его правления. Так, например, на заседа-
нии, состоявшемся 16 декабря 1901 г., члены правления, включая Коста,
приняли постановление, в котором, в частности, говорилось: «.. .Устройство
вечера поручить К. Хетагурову, Ал. Кубалову, Баеву, Кулаеву, Коченову, с
лотереей-аллегри - под председательством Коста...»4 30 июня 1902 г. на
общем собрании членов Общества Коста избрали в состав его правления.
Спустя несколько дней, 4 июля, поэт вновь участвует в заседании правления
Общества. Третьим пунктом составленного тогда протокола, наряду с дру-
гими, подписанного и Коста, значилось: «Устроить для усиления средств
общества народное гуляние 6 августа или 11 и об этом теперь же уведомить
городскую управу. Руководство поручить Константину Хетагурову»5. Лишь
в июне 1903 года Коста, который уже находился в Лабæ после обострения
нервной болезни, вывели из состава правления Общества, что было зафик-
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 328.
2 Там же. С. 594.
3 Там же. С. 598.
4 Там же. С. 592-593.
5 Там же. С. 595.
239
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
сировано первым пунктом в постановлении его заседания от 24 июня: «Вме-
сто неживущего в г. Владикавказе члена правления Константина Хетагурова
пригласить членом правления первого кандидата Даниила Газданова, а Хе-
тагурова от этой должности освободить»1.
Помимо участия в деятельности Общества распространения образования
и технических сведений среди горцев Терской области Коста состоял также
членом другого благотворительного учреждения - Владикавказского кружка
любителей музыки и драматического искусства, в котором заведовал деко-
ративной частью, о чём свидетельствует опубликованный в «Терском кален-
даре на 1903 год» состав местных благотворительных обществ, где среди
прочих указан и названный кружок2.
Коста как человека образованного, прогрессивного, с разносторонними
интересами волновали и вопросы, не касавшиеся его непосредственно, но
имевшие несомненно большое общественное значение. Среди таковых был,
например, перевод Евангелия на осетинский язык. Готовый вариант перевода
не нравился поэту, который настаивал на его исправлении. С целью его осу-
ществления Коста предлагал создать комиссию, о чём в декабре 1900 года
написал епископу Владикавказскому и Моздокскому Владимиру. О своём
послании епископу Коста упоминает в письме неизвестному, написанном в
Пятигорске 15 декабря 1900 г., в котором, в частности, говорится: «Сейчас
написал письмо архиерею относительно осетинского Евангелия. Я его
прошу, ввиду плохого перевода, собрать из священников и интеллигентных
осетин комиссию, которая бы под председательством епископа или заменяю-
щего его лица пересмотрела и исправила существующий текст Евангелия.
Сходи к нему и поддержи мое ходатайство. Себя я отдаю также в его распо-
ряжение»3. Коста составил и список членов комиссии, которые должны были
«принять участие в рассмотрении исправленного Евангелия от Матфея на
осетинском языке». В состав комиссии, по мнению Коста, кроме него самого,
должны были войти: А. Гатуев, К. Токаев, А. Цаликов, А. Цаголов, М. Хета-
гуров, М. Коцоев, Цораев, Г. Баев, А. Кубалов, 3. Кубалов, X. Уруймагов, Ф.
Голиев. Упомянутый в списке священник осетинской церкви А. Гатуев 21
марта 1901г. представил предложенный Коста состав комиссии епископу
Владикавказскому и Моздокскому Владимиру, сопроводив его просьбой раз-
решить её членам собраться во Владикавказе 4 апреля4. Однако поэт к тому
времени уже переехал в Ставрополь, где возобновил сотрудничество с га-
зетой «Северный Кавказ». Это обстоятельство не позволило Коста полно-
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 599.
2 Там же. С. 599.
3 Там же. С. 324-325.
4 Там же. С. 588-589.
240
Глава 8 последние годы жизни коста
ценно участвовать в работе комиссии, но он старался внести посильный
вклад в её деятельность. 31 марта 1901 г. поэт вновь обратился к епископу
со своими предложениями по поводу перевода Евангелия. В письме, отправ-
ленном уже из Ставрополя, говорится: «С глубоким сожалением имею честь
довести до сведения Вашего преосвященства, что я за обременением рабо-
той в редакции газеты «Северный Кавказ» не могу участвовать лично в Ко-
миссии по пересмотру перевода Евангелия. Прилагаемый краткий доклад,
может быть, принесет ту пользу, на которую я искренне рассчитываю»1. Нам
ничего не известно об упомянутом докладе, но смеем предположить, что
так Коста назвал свои замечания к переводу Евангелия на осетинский язык,
приложенные им к своему посланию епископу.
После ссылки Коста вновь предстал и во второй из своих профессио-
нальных ипостасей - он возобновил занятия живописью, при этом не
только в высоком, творческом смысле слова, но и в практичном, ремеслен-
ническом. За недостатком средств Коста вынужден был подрабатывать, вы-
полняя заказы. Начать с того, что ещё в бытность его в Пятигорске в
местной газете «Сезонный листок Кавказских Минеральных Вод», а также
в «Дополнении к «Северному Кавказу», «Листке объявлений "Северного
Кавказа"», а после переезда в Ставрополь - и в газетах «Северный Кавказ»
и «Казбек» периодически публиковались объявления о приёме им заказов
по церковной, портретной и декоративной живописи. При этом указыва-
лись два адреса: с 18 февраля по 14 марта 1901 г. - Пятигорск, Царская
улица, дом Ланге, а с 12 по 16 октября того же года - Ставрополь, редакция
газеты «Северный Кавказ». В 1902 году, с переездом Коста во Владикавказ,
подобные объявления публиковались и в газете «Казбек». Текст их гласил:
«Принимаю заказы по церковной и портретной живописи, реставрирую
старые картины». В них указывались владикавказские адреса: с 8 января
по 9 марта - Воронцовская улица, дом 21, а 13 и 14 ноября - Церковная
улица, дом 242. Тогда же, в первой половине 1902 года, Коста получил круп-
ный заказ от армянской церкви, о чём писал 7 марта Андукапару Хетагу-
рову: «Скоро начну большую работу по живописи, - армяне отдают мне
все иконы в расширенной церкви. Работа на все лето на 1500-2000 р.»3. С
тем же письмом поэт выслал Андукапару четыре свои картины для устрое-
ния их на какой-нибудь выставке. Коста пишет: «Назови их этюдами: 1) "В
осетинской сакле"; 2) "Природный мост в верховьях Кубани"; 3) "Перевал
Зикара" и "Шамиль"»4. Неизвестно, как распорядился Андукапар карти-
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 329.
2 Там же. С. 593, 597-598.
3 Там же. С. 334.
4 Там же.
16 КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
241
И.С. Бшулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
нами. В настоящее время все они, кроме «Шамиля», хранятся в Художе-
ственном музее им. М. Туганова во Владикавказе.
Осенью 1902 года с Коста случилась неприятность - у него украли
краски. 20 сентября газета «Казбек» сообщала: «13 сентября, около 10 часов
вечера, с открытого окна в квартире художника Коста Хетагурова, прожи-
вающего в доме Михайловой по Воронцовской улице, похищен неизвестно
кем ящик с масляными красками, подаренный г. Хетагурову известным ху-
дожником В. В. Верещагиным»1. 24 сентября подобное сообщение было
опубликовано и в газете «Северный Кавказ», но не сохранилось каких-либо
сведений о том, получила ли эта история дальнейшее развитие.
Между тем Коста не покидала мысль реализовать себя в качестве препо-
давателя рисования. Похоже, то, чего в 1900 году ему не удалось добиться
в Пятигорске, где он пытался открыть в местном городском мужском четы-
рёхклассном училище класс рисования, стало возможным во Владикавказе,
в женской прогимназии, о чём 10 января 1903 года сообщала газета «Каз-
бек»: «С января начались общедоступные уроки живописи и рисования в
женской прогимназии под руководством художника Хетагурова. Уроки
будут происходить еженедельно по праздникам и воскресным дням, от 11
до 1 часу дня, с платою 5 рублей в месяц»2.
Деятельность Коста-художника в указанный период не исчерпывалась
перечисленными аспектами. Ко всему он ещё и выставлял свои работы. Об
одной из выставок 6 апреля 1903 года сообщала газета «Казбек»: «На пас-
хальной неделе, на второй и третий день, художник Коста Хетагуров откры-
вает выставку своих художественных произведений»3.
Для восстановления душевного равновесия, чрезвычайно подорванного
эпопеей с вопиюще несправедливой ссылкой, Коста требовалось не только
возвращение к прежнему образу жизни, что подразумевало и обращение к
привычным занятиям, к привычной деятельности, общественной и культур-
ной, например, но и - ещё больше, чем прежде - наличие надёжных связей
с близкими по духу людьми, устойчивость человеческих отношений. В этом
смысле идеальным выходом для поэта было бы обретение им налаженной
семейной жизни, размеренность которой сгладила бы последствия бурь и
потрясений, пережитых Коста. Но, к сожалению, его личная жизнь всё ещё
не была устроена. Тем не менее, он не терял надежду жениться и даже стал
готовиться к этому важному событию - продал унаследованный им от отца
участок земли и на вырученные деньги начал строить дом во Владикавказе,
надеясь вскоре привести туда жену. Решение практических вопросов, свя-
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 597.
2 Там же. С. 598.
3 Там же.
242
Глава 8 последние годы жизни коста
занных со строительством, Коста поручил своему близкому родственнику
Нико Хетагурову. В марте 1902 года он, в частности, писал Нико: «С 15-го
марта надо начать плотничную и столярную работу, так чтобы полная го-
товность дома могла быть окончена к 1 июля. <...> По окончании к 1-му
июля отделки дома ты хоть на 10 дней возьми отпуск, чтобы ты попал на
освящение дома и на мою свадьбу»1. Вопрос заключался в том, кто согла-
сится стать спутницей жизни поэта.
Как было выше сказано, Коста продолжал поддерживать отношения с
Анной Поповой, невзирая на её отказ выйти за него замуж. После возвра-
щения поэта из херсонской ссылки их общение, пусть и не очень интенсив-
ное, возобновилось. В этот период поэт подарил А. Поповой нарисованный
им образ Христа, для которого ему позировал один из её братьев. Об этом
факте Анна Яковлевна пишет определённо в своих воспоминаниях: «Как-
то в тот печальный период своей жизни Коста преподнес мне в подарок
икону своей работы - это «Лик Спасителя на полотенце». Зная, что в то
время он очень нуждался, и видя не вполне здоровое его состояние, я хотела
было отклонить его дар, но Коста и слышать об этом не хотел, был настой-
чив, и я не решилась огорчить его. Эта икона, как и портрет мой, нарисо-
ванный им еще в юные мои годы, находятся и сейчас у меня в комнате»2.
Подаренный Анне Поповой образ написан маслом на холсте. Сделанная на
нём надпись гласит: «Глубокоуважаемой Анне Яковлевне на добрую память
от Коста». Портрет, который упоминает Попова, также исполнен маслом на
холсте. На обороте написано: «На добрую память оригиналу от глубоко пре-
данного автора. Коста». Портрет был подарен поэтом 9 декабря 1901 г. Обе
упомянутые работы Коста находятся в Государственном Краеведческом
музее Южной Осетии.
11 мая 1901 г. Анна Попова написала поэту письмо из Владикавказа, об-
ращаясь к нему как к литератору с просьбой дать профессиональную оценку
пробам пера её подруги Натальи Энге. В письме говорилось: «Не возьмете
ли Вы на себя труд посмотреть рукописи одного лица <...>, могу одно ска-
зать, что она - мой лучший друг. Друг в глубоком значении этого слова. И
вот в качестве друга я вызвалась оказать ей посильную помощь, надеясь все-
цело на Ваше содействие. В лице Вас, я уверена, она нашла бы правдивого
судью, который чистосердечно высказал бы свое мнение, указал бы на не-
дочеты, на все недостатки и, не скрывая истины, сказал бы прямо, что лучше
и не продолжать мечтать о невозможном, что лучше отказаться от желания
видеть свою статью и рассказик в печати»3. 22 мая Коста написал А. Попо-
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 335-336.
2 Архив ЮОНИИ, личный фонд К. X. № 6, оп. 1, д. 12, л. 196-205.
3 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 331.
243
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
вой ответное письмо следующего содержания: «Нельзя выразить словами,
глубокоуважаемая Анна Яковлевна, то чувство благодарности, каким пере-
полнилось мое сердце при чтении Вашего письма, - такое искренне-довер-
чивое отношение редко приходится переживать. Друга Вашего поздравьте
с несомненным талантом. Она возьмет на душу большой грех, если серьезно
не примется за его развитие. Статьи без малейшего изменения я тотчас же
отдал в набор, и будут напечатаны в первых двух номерах «Северного Кав-
каза». Вышлю Вам по три экземпляра номеров газеты. Не откажите передать
всей Вашей семье мой горячий привет, а сами примите глубокую предан-
ность от неисправимого Коста»1. Оригиналы двух процитированных писем
хранятся в Государственном Краеведческом музее Южной Осетии. Руко-
писи, присланные Коста Анной Поповой и названные поэтом статьями, он
не только просмотрел и оценил, но и, как обещал в ответном письме, опуб-
ликовал в газете «Северный Кавказ». Затем он вернул их Поповой вместе с
соответствующими экземплярами газеты, что та подтверждает в своих вос-
поминаниях: «Коста те статьи не только одобрил, но и поместил в газете
«Северный Кавказ», выслав мне по три экземпляра этих номеров газеты»2.
Очевидно, в тот же период вышло второе издание стихотворений Коста
на русском языке, впервые опубликованных в 1895 г. в Ставрополе редак-
цией газеты «Северный Кавказ». Основания для такого вывода нам дают те
же воспоминания А. Поповой, в которых она рассказывает о подаренном ей
поэтом экземпляре вновь изданной книги: «В мае месяце того же года по-
лучила от Коста второе издание его стихотворений с надписью: "С наилуч-
шими пожеланиями глубокоуважаемой Анне Яковлевне от неисправимого
Коста"»3. Такого рода общением ограничились отношения Коста с Анной
Поповой в начале 1900-х годов.
Что касается Анны Цаликовой, то поэт уже не питал никаких надежд до-
биться её руки и более не предпринимал подобных попыток. Да и дружеское
общение Коста с сестрами Цаликовыми после его возвращения из ссылки
постепенно сошло на нет. Переезд его в Ставрополь из Пятигорска - города,
в который он так стремился вернуться после Херсона, - косвенное тому под-
тверждение.
Но Коста всё-таки не покидала мысль о женитьбе. Для её воплощения он
предпринимал определённые шаги. Примерно летом 1902 года Коста писал
письма дочери своего преподавателя в Ставропольской гимназии В. И. Смир-
нова - Гале, в которых, по-видимому, говорил о своих к ней чувствах. Со-
хранилось лишь одно - последнее из писем, в котором Коста просит девушку
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 332.
2 Архив ЮОНИИ, личный фонд К. X. № 6, оп. 1, д. 12, л. 196-205.
3 Там же, л. 95.
244
Глава 8 последние годы жизни коста
дать ясный ответ на, очевидно, содержавшееся в предыдущих посланиях
предложение руки. В письме Гале Смирновой, которое датируется 25 сен-
тября 1902 г., говорится: «Дорогая Галя! Я очень беспокоюсь, что не получаю
ответа на мои письма. Напишите откровенно - да или нет? - и сделайте это
сейчас же. Привет всей семье! Коста»1. Девушка вскоре ответила поэту: «До-
рогой Коста! Мне очень тяжело писать это письмо. Люблю Вас, как брата,
как друга, но нам не по пути. Галя»2. Отказ Гали Смирновой, надо полагать,
расстроил Коста, но так и не заставил его отказаться от мысли жениться.
Теперь такие намерения он связывал с дочерью своего давнего друга, учи-
теля Иорама Хурумова - Лелей. По мнению исследователя жизни и деятель-
ности Коста Хетагурова Г И. Кравченко, предложение ей поэт сделал весной
1903 года3. Лёля, которой было 22 года, приняла предложение, и они обручи-
лись. В ответ на недоумение тех, кто не понимал, как она выходит за человека,
который был значительно старше её, - а Коста к тому времени уже разменял
пятый десяток лет - девушка гордо и с пиететом отвечала: «Зато это Коста
Хетагуров», - давая понять, что возраст не имеет значения, когда речь идёт о
столь уважаемой и заслуженной личности. Есть версия, что обручение со-
стоялось летом 1902 года. Она содержится в летописи жизни и творчества
Коста Хетагурова, включённой в оба издания собрания сочинений поэта в 5
томах - 1959-1961 гг. (под редакцией К. Гутиева) и 1999-2001 гг. (под редак-
цией Ш. Джикаева). Оба раза, указывая на сам факт обручения, составители
ссылаются на воспоминания двоюродной сестры Лёли - Н. Ф. Боциевой. Од-
нако, время обручения вызывает серьёзные сомнения, так как, если согла-
ситься с ним, получается, что Коста писал письмо с предложением руки и
сердца Гале Смирновой, будучи обручённым с Лелей Хурумовой, что кажется
неправдоподобным. Поэтому мы склонны согласиться с версией Г. И. Крав-
ченко, указавшего весну 1903 года как примерную дату обручения Коста и
Лёли. По словам той же Н. Боциевой, Коста подарил невесте золотые часы,
обручальное кольцо и браслет4. Однако жениху и невесте не суждено было
соединиться - летом 1903 года здоровье поэта резко ухудшилось, дало о себе
знать нервное расстройство, ставшее следствием невзгод, связанных с пре-
следованием его властями, проблемами с изданием сборника «Ирон
фæндыр» и другими неприятностями, особенно с неустроенностью личной
жизни. Лёля, с нетерпением ждавшая свадьбу, тяжело переживала весть о бо-
лезни Коста. Она сама была больна туберкулёзом, который вскоре обострился
и стал причиной её ранней смерти в 1904 году. Таким образом, надеждам
поэта обрести семейное счастье не суждено было сбыться.
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 337.
2 Там же. С. 337-338.
3 Кравченко Г. И. Коста Хетагуров. Ордж., 1961. С. 343
4 Архив СОИГСИ, ф. К. X., п. 54, д. 197.
245
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
Вообще после ссылки здоровье Коста, несмотря на наблюдавшиеся у
него время от времени улучшения общего состояния, было существенно по-
дорвано. Не будет преувеличением сказать, что в большой степени это стало
следствием тяжёлых переживаний, сопряжённых с осознанием Коста чудо-
вищной несправедливости, которую чинили по отношению к нему предста-
вители власти, начиная со времени борьбы за сохранение Ольгинской
женской школы в 1891 году. Обе ссылки поэта стали актами беззакония и
откровенного самоуправства чиновников, способы противостоять которым
в обстоятельствах существовавшего в то время формалистского, бюрокра-
тического стиля правления едва ли можно было сыскать. Понимание собст-
венного бессилия, невозможности изменить своё положение особенно
угнетали поэта. Ни природный оптимизм Коста, ни его жизнелюбие и лёг-
кость характера не помогли ему преодолеть выпавшие на его долю испыта-
ния. Неустроенность личной жизни, бытовая неприкаянность дополняли
безрадостную картину, на фоне которой у поэта развилась нервная болезнь.
Она сказывалась и на его физическом состоянии, ухудшение которого за-
мечали родные и друзья поэта. В марте 1901 года давняя приятельница
Коста Варвара Григорьевна Шредере писала ему, имея в виду своё впечат-
ление от него годовалой давности: «Как я рада, что Вы прежний Коста, а
прошлым летом мне казалось, что Вы или больны и ни до кого Вам, или Вы
на меня сердитесь за что-нибудь»1.
Сам Коста, верно, не был в состоянии объективно оценить своё здоровье.
Ведь нельзя отнести к свидетельствам беспристрастных самоощущений бод-
рые реляции, которые он слал, например, в письме к Андукапару Хетагурову
17 марта 1902 г.: «Здоровье мое в самом цветущем состоянии, бедро как будто
никогда и не болело»2. И это в тот год, когда его адресат, встретившись с
Коста, уже заметил в нём признаки болезни, о чём писал в своих воспоми-
наниях: «В 1902 году я снова проезжал через Владикавказ к себе в горы и
снова встретился с Коста. На этот раз у него уже замечалось расстройство
речи как результат тяжелого заболевания центральной нервной системы. Это
была последняя наша встреча»3. Перемены, которые произошли с Коста
после ссылки, особенно резко бросались в глаза тем, кто не видел его долгое
время. Так произошло и с хорошей знакомой поэта Надеждой Шараповой-
Прошинской, вновь встретившейся с ним после длительного перерыва при-
мерно в 1901 году на именинах В. Г. Шредере. В своих воспоминаниях она
писала: «Вид Коста поразил и огорчил меня: он страшно исхудал, черкеска
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 330.
2 Там же. С. 334.
3 Коста Хетагуров. Сборник памяти великого осетинского поэта под редакцией А. А.Фадеева. М.,
1941. С. 191.
246
Глава 8 последние годы жизни коста
висела на нем как на вешалке, кожа на лице обтянулась, волосы поредели,
глаза провалились и потускнели, только по временам в них пробегал какой-
то тревожный блеск. Восторженная встреча друзей не произвела на него ни-
какого впечатления: он был ко всему равнодушен и двигался точно автомат.
Мне было больно и тяжело видеть человека, так щедро одаренного талантом,
так любившего людей и жизнь, погибшего в борьбе с нуждой, несправедли-
востью и жестокими преследованиями царских чиновников и судьбы. Это
был уже не человек, поэт и художник, а только футляр, из которого вынули
божественную душу, полную высоких, чистых порывов»1.
Некоторое время спустя, в декабре 1902 года умерла Варвара Григорьевна
Шредере. Коста, хотя и написал прощальную речь и присутствовал на похо-
ронах, состоявшихся 26 декабря, сам её не произнёс. Вместо него это сделал
кто-то из присутствующих. Причиной могло быть лишь плохое самочувствие
поэта. По свидетельствам очевидцев, на похоронах Коста плакал. Смерть
Шредере он пережил очень тяжело, что также не самым лучшим образом от-
разилось на его здоровье. В последний путь Варвару Григорьевну провожали
и Цаликовы. Возможно, это была их последняя встреча с поэтом.
В 1903 году состояние Коста начало ухудшаться. Примерно в это время
его проведал врач Элбасдуко Туганов. Он вспоминал: «Мне (врачу) со-
общили, что на Осетинской слободке лежит больной Коста Хетагуров. По-
среди большой пустой комнаты лежал на кровати больной художник, поэт,
артист... Асимметрия частей тела (рук) в изображении Божьей Матери, на-
рисованной для армянской церкви, привела меня к мысли, что Коста заболел
прогрессивным параличом. Доктор Солуха, специалист по нервным болез-
ням, приглашенный мною, подтвердил этот диагноз. Далее идет усиление
болезни с соответственными симптомами»2.
К лету 1903 года Коста стало настолько плохо, что его родные - Хетагу-
ровы забрали его к себе там же, во Владикавказе. Вскоре он сам попросил,
чтобы его отвезли в отцовский дом в с. Лабæ. Там Коста остановился у
двоюродного дяди Лекси Хетагурова. Тот, в свою очередь, попросил стар-
шую из своих дочерей - Надо ухаживать за ним, и Коста привык к своей си-
делке и не соглашался есть из чужих рук. Ему никого не хотелось видеть, и
он просил родственников никому не говорить о его болезни. Когда же ему
стало лучше, Коста вновь уехал во Владикавказ. Через некоторое время его
состояние вновь ухудшилось, и близкий ему человек, фотограф Садулла
Джанаев, которому поэт доверил своё имущество, в том числе деньги, вы-
нужден был вызвать сестру Коста, которая после окончания курсов стено-
1 Надежда Шарапова-Прошинская. «Пока», «Еще» и «Уже» (Три встречи). «Горский вестник», 1924.
№1.С. 18.
2 Архив СОИГСИ, ф. К. X., п. 65, д. 266.
247
И.С. Бшулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
графисток в Петербурге работала там же. О том, как она узнала о болезни
брата, и последующих событиях Ольга писала позже, 19 декабря 1904 г., в
письме общественному деятелю Гиго Дзасохову, который также был вы-
ходцем из с. Лабæ: «Надо Вам сказать, что я едва ли не последняя из осетин
узнала, что Коста заболел. Может быть, мне не хотели говорить, но я узнала
спустя полгода. <...> Дело было так. Мне написали, что Коста мало что
болен, но совсем без ухода, дошел почти до нищеты, голодает, целую зиму
живет в неотопленной комнате... Имея о болезни Коста смутное понятие, я
решила устроить его в Питере и лечить, почему написала во Владикавказ
его «друзьям», чтобы доставили его ко мне. Мне ответили, что Коста про-
водить некому, - одного пускать в дорогу опасно, а если бы и можно - то
нет на это денег. Тогда я приехала за ним сама, но мне сообщили, что бо-
лезнь Коста неизлечима»1. Коста, как вспоминают родственники, был не-
приятен приезд Ольги, и он упрекал Садуллу за оповещение сестры.
Ольга решила отвезти брата к врачу, профессору Я. А. Анфимову в Пя-
тигорск. Вердикт последнего был неутешителен: болезнь Коста неизлечима.
В том же письме Г. Дзасохову Ольга писала: «Утвердившись, что Коста не-
излечим, я устроила и его, и его дела так, как умела и думала, что лучше,
насколько возможно применяясь к потребностям и вкусам Коста. (А Коста
любил и "отцовский дом", и "деревенскую тишину", и "деревенский воз-
дух", и "солнце, горы, леса, Кубань"... словом все то, что вы так некстати
высмеиваете в вашем письме, и что до сих пор еще очень ценит Коста)»2.
Ольга рассчитывала на благотворное воздействие деревенского воздуха и
здорового питания, которое она постаралась обеспечить брату, для чего
даже завела двух коров и кур, чтобы иметь под рукой свежие продукты. В
письме она также пишет о хороших бытовых условиях, которые создала для
Коста, - они были несравнимы с теми, в которых тот находился до приезда
сестры: «И теперь, после долгих хлопот, Коста имеет светлое, сухое, теплое
помещение с чистым воздухом, свежую питательную пищу и сверх этого те
удобства, кот. позволяют 30 р. расхода в месяц. Я же при нем неотлучно и
днем и ночью. Я не утверждаю, что для Коста нельзя создать лучшей об-
становки, но из всех положений, в кот. он находился больным, настоящее -
лучшее. Итак, я сделала то, что было в моей силе, понимании, умении, что
диктовало мне чувство сестры»3.
Болезнь Коста, к сожалению, прогрессировала. Неизвестно, принимал
ли он какие-либо лекарства, об этом нигде не упоминается. О течении бо-
лезни поэта его сестра Ольга периодически сообщала Гиго Дзасохову, давая
1 Архив ЮОНИИ, личный фонд К. X. № 6, оп. 1, д. 12, л. 120.
2 Там же, л. 120.
3 Там же, л. 121.
248
Глава 8 последние годы жизни коста
в письмах подробное описание их повседневного быта. Из процитирован-
ного выше письма явствует, что в средствах брат с сестрой были
ограничены. Дом, который Коста строил во Владикавказе, был к тому вре-
мени продан за бесценок. Это подтверждает документ, составленный 1 де-
кабря 1903 г. приставом 1-й части Владикавказского округа по предписанию
Владикавказского городского полицейского управления, которое, в свою
очередь, последовало в ответ на предложение областного правления Терской
области о розыске имущества К. Хетагурова. Итак, пристав доносил, что
«никакого имущества, как недвижимого, так и движимого, принадлежащего
Хетагурову, в г. Владикавказе нет». Также отмечалось: «Дом и участок земли
на Вревской улице Хетагуров еще в начале сего года продал и сам переехал
на жительство в селение Георгиевско-Осетинское Кубанской области Батал-
пашинского отдела, куда перевез и все имевшееся у него движимое имуще-
ство. Хетагуров и в настоящее время проживает в означенном селении»1.
Недостроенный дом Коста во Владикавказе был продан по решению близ-
ких ему людей, среди которых были Хетагуровы Михаил и Лекси, а также
Садулла Джанаев, но определённо без участия Ольги, о чём она писала уже
в декабре 1905 года Гиго Дзасохову: «<...> продали его дом во Владикав-
казе, не подождав даже моего приезда какой-нибудь месяц»2.
Причиной упомянутого выше предписания властей о розыске имущества
Коста послужило решение Ольги Кайтмазовой оформить опекунство над
ним. Связано это было с причинами материального характера. Уход за боль-
ным братом требовал постоянного внимания, что лишало Ольгу возможно-
сти работать, так как ей приходилось почти неотлучно находиться при нём.
Привезённые ею с собой из Петербурга личные сбережения, которые она
откладывала из своих заработков машинистки, подходили к концу. Не имея
более никаких источников доходов, она, естественно, испытывала серьёзные
финансовые затруднения. Деньги от продажи дома во Владикавказе в сумме
3000 рублей находились у Садуллы Джанаева, который распоряжался ими
по доверенности Коста. Садулла не особенно доверял Ольге, памятуя о её
прежнем холодном отношении к брату. Он высылал деньги малыми частями,
по своему усмотрению. Для того, чтобы самой полностью распоряжаться
ими, Ольге требовалось быть опекуном Коста. Для этого она обратилась к
властям, в частности к начальнику Терской области.
Первое её ходатайство о назначении её опекуном над больным братом
датируется 13 августа 1903 г. Второе обращение Ольги было направлено 4
сентября 1903 г. Вследствие его 29 сентября особое присутствие Терского
областного правления произвело медицинское освидетельствование Коста
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 600.
2 Архив ЮОНИИ, личный фонд К. X. № 6, оп. 1, д. 12, л. 138.
249
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
«на предмет назначения опеки над ним и его имуществом» и признало не-
обходимым удовлетворить ходатайство Ольги1. Акт освидетельствования
Коста для утверждения документа был представлен Терским областным прав-
лением в 1-й департамент Правительствующего сената 27 ноября 1903 г.
А пока шло бюрократическое разбирательство дела, жители с. Георгиевско-
Осетинского своим общественным приговором 14 декабря того же года
назначили опекуном Коста его сестру Ольгу2. В органах же государствен-
ной власти рассмотрение ходатайства Ольги тянулось несколько месяцев,
и лишь 18 марта 1904 г. Правительствующий сенат своим указом признал
заключение врачебной комиссии недостаточно обоснованным и отказался
удовлетворить «акт особого присутствия Терского областного правле-
ния». Ольге же было сообщено об этом лишь спустя почти месяц,
15 апреля 1904 г.3
В связи с отсутствием средств, уход за Коста, не говоря о необходимости
нести повседневные бытовые расходы, был затруднён. Хорошо зная об этом,
Гиго Дзасохов 25 июля 1904 г. через газету «Казбек» обратился к осетинской
интеллигенции с призывом материально помочь больному поэту. Обраще-
ние называлось «Постыдное забвение». Желая вызвать у своих земляков со-
чувствие к Коста, Гиго в своём обращении несколько сгустил краски, когда
описывал его состояние и условия, в которых тот находился. Ольга, хоть и
понимала, что Дзасохов действует из добрых побуждений, была смущена
тем, в каком жалком свете предстал её брат, и отозвалась на обращение по-
средством той же газеты 6 августа 1904 г. Она сочла необходимым опро-
вергнуть те положения в призыве Гиго, которые не соответствовали
действительности. Особенно её покоробило утверждение о якобы пренеб-
режительном отношении к Коста со стороны односельчан. Ольга писала:
«<...> по приведённым его словам можно заключить, что к Коста невнима-
тельно и небрежно относятся даже и окружающие его, что он предоставлен
самому себе, на посмеяние уличным мальчишкам. Такое заключение было
бы ошибочным, почему считаю нужным объяснить следующее. Коста не
случайно заброшен в Георгиевско-Осетинское село. Уже не говоря о том,
что для него, по словам профессора А., захолустная тишина и сельский воз-
дух лучшее лекарство, но и, кроме того, как известно, здесь находится дом
нашего отца, который я ремонтировала с исключительной целью, чтобы
Коста прожил остаток дней в своем углу, в своем селе, между своими род-
ными и сельчанами, знающими его от мала до велика. Здесь за Коста уха-
живаю я не одна, а все село, начиная с «уличных мальчишек» и кончая
1 Коста Хетагуров. Поли. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 600.
2 Там же. С. 601.
3 Там же. С. 601-602.
250
Глава 8 последние годы жизни коста
дряхлыми стариками. И к чести уличных мальчишек надо сказать, что они,
мало того, что не издеваются над Коста (откуда это Гиго взял?), а, напротив,
оказывают ему всевозможные услуги: носят ему цветы, ветви деревьев и зе-
лень, которые Коста обожает, и нередко сопровождают его в прогулках и
тогда по узким тропам оберегают его от падения, идя со стороны обрыва и
тем подвергая опасности себя. Так случалось не раз»1.
Между тем, в ответ на призыв Г. Дзасохова начался сбор средств в пользу
Коста, предпринятый представителями разных слоев осетинского общества.
Денег давали кто сколько мог. Ольга, очевидно, желая избежать кривотолков,
решила дистанцироваться от всего, что было связано с практическим осу-
ществлением сбора денежных средств. В уже упомянутом нами письме к Гиго
от 19 декабря 1904 г. она писала: «О сборе же я знаю следующее: осенью во
Владикавказе я слышала, что в Ардоне собрали для Коста 80 р., а в Тифлисе -
50 р. и что деньги хотят передать мне. Я сказала, что лучше, если деньги будут
передавать его поверенному Садулла Джанаеву или Гаппо, чтобы знали все»2.
Гиго Дзасохов советовал ей определить брата в больницу, на что Ольга от-
ветила отказом, приводя в процитированном выше письме свои доводы: «Вы
находите, что самое лучшее поместить его в больницу. У меня на душе при
одном даже воспоминании больниц - холод и ужас! Была я и в Клинической,
навещала знакомого - генерала, кот. имел отдельную палату... Впрочем, в
своем ответе на в/заметку я не имела в виду дорогие лечебницы в 80 р. Против
дорогой палатной лечебницы я и сама ничего не имею и ему, без всякого
сомнения, было бы там и удобнее и покойнее, чем теперь. Всякие приспо-
собления, лекарства (для пролежней, например), доктора, последние ново-
сти науки, даже подходящие развлечения, каждый день ванна... но ведь на
это надо 80 р. в месяц, которых нет»3.
Между тем, болезнь Коста прогрессировала, и, соответственно, его со-
стояние ухудшалось. В том же письме Гиго Дзасохову Ольга пишет: «<...>
он теперь мало даже уже встает с постели и то не выходит из комнаты. Впро-
чем, физически его здоровье не особенно плохо. В общем, очень покоен, но
днем покойнее, ночью же и кричит, и нервнее, и раздражительнее. К нему
мало кто заходит, но знакомых еще узнает и даже называет по именам. Всем
до сих пор советует жить «как братья», т.к. на свете только «хур ... дон»!
Себя называет «нелицемерный Нарон, любящий всех людей»4.
По следам письма Ольги Гиго Дзасохов 10 февраля 1905 г. опубликовал
в газете «Казбек» очередное открытое письмо осетинской интеллигенции,
1 Коста в жизни. Составитель Р. К. Тедеты (Скифирон). Цхинвал. «Южная Алания», 2009. С. 432.
2 Архив ЮОНИИ, личный фонд К. X. № 6, оп. 1, д. 12, л. 120.
3 Коста в жизни. Составитель Р. К. Тедеты (Скифирон). Цхинвал. «Южная Алания», 2009. С. 436.
4 Архив ЮОНИИ, личный фонд К. X. № 6, оп. 1,д. 12, л. 120.
251
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
упрекая её в равнодушии к положению народного поэта и призывая дей-
ственно помочь в деле облегчения ухода за ним: «Положение Коста Хета-
гурова, как следовало ожидать, ухудшается с каждым днём. <...> А между
тем у постели больного вся та же сестра его - одна. Приходится удивляться
проявленной энергии со стороны Ольги Левановны для облегчения участи
такого трудного больного. Не сомневаемся в том, что в этих заботах своих
о своем брате она нашла и находит большое нравственное удовлетворение.
Но чиста ли также совесть и остальной осетинской интеллигенции перед
одинаково для всех нас дорогим больным человеком? Я позволю себе задать
один вопрос: что сделала осетинская интеллигенция для облегчения печаль-
ной участи своего единственного народного поэта и публициста?»1. Сам
Гиго в то время преподавал в Азове-на-Дону и, будучи не в состоянии лично
заниматься сбором средств в фонд больного Коста, высказывал надежду на
появление человека, который бы взял на себя ответственность за организа-
цию фонда: «Не может быть, чтобы осетины остались глухи к этому при-
зыву, и, по нашему, дело только за человеком, который бы взялся за это
энергичнее. Будем надеяться, что явится и такой нужный сейчас человек и
будет успокоена совесть всех сознающих заслуги Коста»2.
В январе 1905 года собранные для Коста деньги дошли до Ольги, и 24
февраля 1905 г. она пишет письмо в редакцию газеты «Казбек», в котором
выражает благодарность благотворителям: «Не откажите напечатать в вашей
уважаемой газете, что я, от имени Коста и лично от себя, приношу искрен-
нюю, от сердца, благодарность всем осетинам, участвовавшим в сборе в
пользу больного брата. 12 января с. г. я получила из Ардона 82 р. 54 коп. -
от ардонской интеллигентной молодежи, а потом 60 р., собранные для Коста
кружком осетин в Тифлисе»3.
Следует сказать, что в сборе средств принимали участие и владикавказ-
ские армяне. В газете «Казбек» 13 марта 1905 г. было опубликовано письмо
священника Тер-Акопа Саркисяна, в котором от имени земляков он выражал
сожаление по поводу болезни Коста и сообщал о денежном взносе, сделан-
ном армянами в его пользу. В письме сказано: «Печальная участь симпатич-
ного поэта-публициста Коста Хетагурова не могла не вызвать сочувствия со
стороны местного армянского общества. Ведь подобные деятели, как Коста
Хетагуров, являются достоянием не только той нации, среди которой они ро-
дились, но и всех народов. Горячо ценя светлую деятельность талантливого
воина жизни, препровождаем в его пользу нашу скромную лепту - 40 рублей
и пользуемся случаем засвидетельствовать осетинскому обществу и интел-
1 Коста в жизни. Составитель Р. К. Тедеты (Скифирон). Цхинвал. «Южная Алания», 2009. С. 437-438.
2 Там же. С. 438.
3 Там же. С. 439.
252
Глава 8 последние годы жизни коста
лигенции свое искреннее соболезнование по поводу тяжелого недуга, по-
стигшего дорогого поэта. Остаюсь с глубоким почтением священник Тер-
Акоп Саркисян»1.
Заболевание поэта было неизлечимым. А так как он не принимал ле-
карств, то недуг быстро прогрессировал. В письме в редакцию газеты «Каз-
бек», опубликованном 11 марта 1905 г., Ольга писала: «Болезнь Коста такого
рода, что ведь нельзя уж иметь ни малейшей надежды на поправление, и при
этом, к несчастью, здоровье его будет дальше все больше ухудшаться. Коста
действительно мало уже встает с постели. Ему заметно изменяет и память,
и речь, изменяют и руки, и ноги и плохо действуют. Сон беспокойнее, аппетит
слабее. Интерес ко всему окружающему постепенно пропадает. И у него,
действительно, от долгого лежания стали появляться на теле пролежни!»2.
Если в марте 1905 года Ольга писала о состоянии Коста сдержанно и не
приветствовала сгущение красок в обращении Г. Дзасохова к осетинской ин-
теллигенции, то в декабре того же года она определённо констатирует соци-
альную смерть Коста, когда в письме Гиго же пишет: «Про Коста теперь
можно уже сказать, что он погиб окончательно. Человек в нем умер, почти
умер. Для него осталась только растительная жизнь. Его ужасная болезнь де-
лает безостановочно свое дело разрушения. А я и до последнего времени в
глубине души еще надеялась, что, может быть, свершится чудо, что, может
быть, покойная жизнь, хорошее питание, воздух, солнце укрепят нервы брата
и хоть немного вызовут к жизни его мозг. Увы! Напрасно! Нужно видеть
этого взрослого, беспомощного ребенка, с трясущимися руками, вздрагиваю-
щими мускулами. Нужно вглядеться в его большие глаза, потерявшие свой
глубокий смысл, глядящие доверчиво, ласково, но вопросительно, будто си-
лящиеся что-то понять, вспомнить... Бедный Коста, бедный, несчастный, так
рано погибший! <.. .> Хуже всего то, что у Коста совершенно отнялись ноги
и он не может ходить. Говорит тоже уже плохо, так что я больше угадываю
его. Довольно ясно приветствует всех только одной фразой: Мее
æфсымæртæ, кæрæдзи уарзгæ цæрут! С ней на устах он, верно, и умрет»3.
Во время болезни Коста Ольга начала задумываться о том, как распоря-
диться его имуществом и архивом. За ограниченностью средств она решила
издать «Ирон фæндыр», причём в оригинальном, авторском варианте, о чём
писала Гиго Дзасохову в том же декабрьском письме 1905 года: «Я еще Ха-
ритона просила написать Вам - не возьметесь ли Вы издать «Ирон
фæндыр», и при этом был разговор о том, как я хотела бы распорядиться со-
чинениями Коста, но, верно, он подробно не писал Вам. Но все равно, я те-
1 Коста в жизни. Составитель Р. К. Тедеты (Скифирон). Цхинвал. «Южная Алания», 2009. С. 440.
2 Там же. С. 439.
3 Архив ЮОНИИ, личный фонд К. X. № 6, оп. 1, д. 12, л. 138.
253
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
перь сама постараюсь Вам все выяснить ввиду того, что Вы готовы помочь
мне в делах Коста. <.. .> Много ли у нас еще денег. Наличных мало, хватит
только на несколько месяцев, но есть дом, кот. можно продать за 1200, а не
торопясь и за 1500 р. Потом можно издать «И. ф.» Словом, на Коста хватит,
надо только имущество Коста превратить в деньги. Надо «И. ф.» печатать
давно уже, но некому вести дело. Было бы хорошо выпустить 5000 книжек,
с портретом Коста, без биографии. Печатать надо непременно с рукописи
самого Коста, строго ее придерживаться. В первом издании брат находил
много ошибок и был недоволен. Исправленный самим Коста экземпл. и его
рукопись с рисунками у меня, к моему горю, кто-то украл, но рукопись с не-
напечатанными еще даже его стихами есть у Цаликовых»1.
Решая издать «Ирон фæндыр», Ольга преследовала две цели: получить
доход от книги, который бы позволил им с Коста выжить, а с другой стороны
- она желала сделать сборник достоянием Осетии, так чтобы он содейство-
вал распространению образования и развитию культуры среди соотече-
ственников, о чём Ольга неоднократно упоминала. Вторая цель полностью
соответствовала желанию самого Коста, который предназначал свою книгу
родному народу. Указанные два соображения, которыми руководствовалась
Ольга, прослеживаются и в её письме: «Книги можно разослать по осетин-
ским школам и просить учителей и частных лиц взять на себя продажу. Книг
почти уже нет, и продажа пошла бы быстро. <.. .> Цена на книги, при жизни
Коста, останется прежняя, уже известная всем - 30 к. Я хочу, чтобы Коста
имел свои средства. Это лучше, чем получать их от других вместе с ано-
нимными письмами, обвинящими меня в попрашайничестве! Вообще же
надо бы привести в порядок все дела Коста. Например, «Ир. ф.» Всегдашнее
желание Коста было оставить «И. ф.» осетинам, на их образование. Это
также и мое искреннее желание, хотя я решила, что, пока мы живы сами,
пользоваться доходом книги будем сами. Но тут вопрос, что я (с моим серд-
цем) могу умереть раньше Коста и тогда ведь «наследство» Коста не оста-
нется уже осетинам. <...> Надо бы также разобрать бумаги Коста, кое-что
выбрать, другие уничтожить. Надо придумать, что делать с его вещами -
картинами, альбомом, кинжалом, поясом, ружьем, шашкой и пр. - Итак:
надо устроить Коста самого, устроить его дела и издать «И. ф.». Если, Гиго,
у Вас найдется время и желание помочь мне в этих делах, то Вы сделаете
для Коста очень много, а меня избавите от больших забот и сомнений, за
что буду Вам обязана и благодарна»2.
Хотелось бы отметить роль Ольги в последние годы жизни Коста. У
сестры поэта, несомненно, был непростой нрав. Сохранились свидетельства
' Архив ЮОНИИ, личный фонд К. X. № 6, оп. 1,д. 12, л. 138-141.
2 Там же.
254
Глава 8 последние годы жизни коста
родственников, которые приводили примеры, характеризовавшие её как
властного, своенравного, упрямого и даже вздорного человека. Не ладила
она и с Коста, который часто жаловался на её выходки и несносный харак-
тер. Очевидно, что брат и сестра были антиподами, что также не способ-
ствовало их взаимопониманиям. Но когда Коста заболел, Ольга, не долго
думая, тут же приехала к больному брату, что во многом говорит о её сер-
дечности, совестливости и порядочности. Эти свойства её натуры находят
подтверждение и в её последующем поведении, которое иначе как подвиж-
ничеством не назовёшь. Ради Коста Ольга оставила довольно хорошо опла-
чиваемую работу в Петербурге и сознательно поселилась с братом в селе,
руководствуясь заботой о его излечении. Почти 3 года она фактически в оди-
ночку ухаживала за Коста, который был не самым лёгким больным, а недуг
его требовал от сиделки громадного, сверхчеловеческого терпения, напря-
жения сил и чувств, которые она и демонстрировала. Свидетельства якобы
грубого обращения Ольги с Коста немногочисленны, неконкретны и прак-
тически всегда анонимны. Обычно их приводят люди, сами не наблюдавшие
сестру и брата, а ссылающиеся на третьи лица. Скажем, Андукапар Хета-
гуров писал в своих воспоминаниях: «Ходили слухи, что там (в Лабæ. - И.
Б.) до последних дней жизни Коста (Ольга. - И. Б.) обращалась с ним, ду-
шевнобольным, очень сурово, говорили еще много дурного, что не стану
повторять»1.
Ольга отнюдь не соответствовала образу типичной в понимании совре-
менников осетинки. Это был человек твёрдой воли, с сильным характером,
лишённый условностей, с широким взглядом на вещи, свободный в само-
выражении. Она, например, курила, что по тем временам было делом не-
слыханным, тем более на Кавказе. Было бы удивительным, если бы
средоточие подобных характеристик вызывало всеобщую симпатию. И, на-
верно, патриархальные земляки относились к Ольге с неприязнью и осуж-
дением. Злую шутку, несомненно, сыграло и мнение об Ольге, составленное
друзьями и знакомыми Коста с его слов и ставшее следствием прежних не-
простых отношений между сестрой и братом, которые последний никогда
не скрывал. Образованные же люди судили о ней объективно, ценя её за бес-
корыстное служение больному брату, за проявленные в сложный период де-
ловитость, собранность, энергичность, преданность и жертвенность.
Перед лицом случившейся беды Ольга действительно проявила свои луч-
шие качества, тем более понимая, что никто кроме неё не возьмёт на себя
заботу о больном Коста. Именно осознание этой ответственности слышно
в её письме Гаппо Баеву: «<.. .> к сожалению, Коста похож теперь на «кри-
вое дитя», которое мило может быть только отцу и матери - близким, кров-
1 Архив СОИГСИ, ф. К. X., п. 11, д. 39.
255
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
ным».1 Не приходится сомневаться в искренности Ольги, когда она говорит
о соображениях, которыми руководствовалась, устраивая быт Коста, созда-
вая соответствующие условия его пребывания в отцовском доме: «Ничего я
так не хочу, как чтобы Коста прожил остаток дней удобно и в покое!» -
пишет она в том же письме Гаппо Баеву2. Эту же мысль она почти слово в
слово повторяет и в письме Гиго Дзасохову: «Ничего в мире я так не хочу,
как чтобы Коста провел остаток дней как только можно лучше»3.
В пользу Ольги говорит и ещё один эпизод. Уход за тяжелобольным бра-
том, по опеределению изматывающий физически и морально, непременно
должен был сказаться на сестре, безотлучно в течение долгого времени на-
ходившейся подле Коста. Несмотря на отмечаемую всеми физическую силу
Ольги и крепость её духа, её собственное здоровье было также подорвано,
о чём она писала Г. Дзасохову в декабре 1905 года: «<.. .> за эти три года у
меня развились недуги, которые никак не должны быть у сиделки такого
больного: нервы мои натянуты, как струны и я с трудом ими управляю,
сердце же, и раньше плохое, никуда не годится. Я уже не говорю о просту-
дах, ревматизме, отеке рук, ног и пр. При этом, если бы за Коста был нужен
такой уход, как раньше, когда он еще ходил, говорил, ел своими руками и
пр., я не горевала бы так. Но Коста нужен теперь именно больничный уход,
с разными искусственными мерами и постоянный присмотр врача»4. Ольга
и решила отвезти Коста в больницу. Там готовы были поместить его не в
отдельную, а в общую палату. На это Ольга не дала согласия, и они верну-
лись домой. Будь у неё на уме мысль избавиться от брата, она, конечно же,
не преминула бы воспользоваться возможностью оставить его в больнице
на каких-угодно условиях, но не сделала этого.
Достовернее всего об отношении Ольги к больному Коста свидетель-
ствовали их односельчане и другие знакомые, общавшиеся с ними в Лабæ в
тот период. Житель села Харитон Дзасохов вспоминал, например: «<...>
Ольга <.. .> перевела Коста из дома Лекси в их собственный дом. Там же и
создала для него необходимый уют во всех отношениях. Энергичная Ольга
с самого же начала постаралась наладить для Коста питание. <.. .> Лично я
ежедневно бывал свидетелем удивительно сердечного отношения Ольги и
великолепно поставленного ухода за братом»5.
Другой их знакомый, Мысост Кочинов, также довольно тесно общав-
шийся в разное время с Коста и Ольгой, оставил о последней следующие
1 Архив ЮОНИИ, личный фонд К. X. № 6, оп. 1, д. 12, л. 111.
2 Там же.
3 Там же, л. 120.
4 Там же, л. 138.
5 Архив СОИГСИ, ф. К. X., п. 65, д. 259.
256
Глава 8 последние годы жизни коста
воспоминания: «Первое впечатление она произвела на меня вполне куль-
турного человека, обладавшей большой силой воли. Наши встречи повто-
рялись после, и, казалось, первое впечатление меня не обмануло. Сейчас же
по приезде в село Георгиевско-Осетинское она взяла под свое покровитель-
ство своего больного брата и поселилась вместе с ним в доме отца Левана,
завела маленькое хозяйство - двух коров, кур, дабы можно было прокормить
себя и больного. <.. .> Огромные усилия нужны были для создания прилич-
ной обстановки больному. Эти силы находились у Ольги. В поисках мате-
риальных средств она обращалась к издательскому Обществу «Ир», ожидала
какие-то суммы за проданный во Владикавказе дом Коста от какого-то род-
ственника. Все эти ожидания и поиски <.. .> не имели осязаемого успеха, и
сильная духом Ольга боролась с тяжелыми обстоятельствами без посторон-
ней помощи»1.
Сохранилось свидетельство ещё одного жителя с. Лабæ, воспоминания
которого под псевдонимом «Лабæйаг» были опубликованы в газете
«Рæстдзинад» 4 апреля 1928 г.: «Къоста йæ фæстаг рынчыны заманы уыди
йæ иунæг хо Уæлгъайы бар. Уæлгъа Къостайы Ирыстонæй Лабæмæ куы
аласта рынчынæй, уæд йæ куыст уыди, цæмæй Къоста дзæбæхдæр кодтаид,
уый. Æмæ цух нæ уагъта Къостайы. Касти йын йæ алы къахдзæфмæ дæр»2.
Нет никаких оснований не верить в искренность авторов процитирован-
ных воспоминаний, в соответствие последних действительности, а тем
более не принимать их в расчёт. Приведённые свидетельства дают представ-
ление о том, в какой атмосфере прошли последние годы жизни Коста и
чьими усилиями она создавалась.
Тем не менее, недуг поэта был такого свойства, что вопреки всем стара-
ниям Ольги продолжал методично уничтожать его. У многих современни-
ков, друзей, знакомых не оставалось иллюзий относительно будущего Коста.
В их числе был и его друг писатель Цоцко Амбалов. Вместе с Зангиевым
Бæбу и Басиевым Чабæханом они навестили поэта незадолго до его смерти.
Коста их не узнал. Ольга объяснила брату, что его приехали проведать
друзья. Поняв, о ком речь, он произнёс слова, которые, по свидетельстам
очевидцев, неустанно повторял в последнее время: «Кæрæдзи уарзгæ цæрут,
ме ’фсымæртæ!»3.
Последние дни жизни Коста довольно подробно отражены в письме
Ольги к Гиго Дзасохову, написанном после смерти поэта: «Я Вам и раньше
писала, что здоровье Коста ухудшается с каждым днем. Недели за две до
его смерти я заметила в нем большую перемену: он будто ослаб, осунулся,
45 Архив СОИГСИ, ф. К. X., п. 65, д. 261.
46 Коста в жизни. Составитель Р. К. Тедеты (Скифирон). Цхинвал. «Южная Алания», 2009. С. 460.
46 Соттиты Рилшсе. Къоста æмæ Цоцко. Газ. «Рæстдзинад». 2009 азы 27 октябрь.
17 КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
257
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
похудел, с трудом сидел на стуле, с неохотой расставался с постелью и глав-
ное, стал ужасно скучный, даже печальный какой-то. <.. .> Под 17 марта он
провел очень беспокойную ночь, все время кричал так, как кричал только в
начале болезни, 3 года тому назад. <.. .> Утром он успокоился, заснул, день
провел, как обыкновенно, пил свой кофе, молоко, кушал суп, яйца, мясо.
Под 18 марта был сильный дождь. Я поздно заснула, беспокоясь и прислу-
шиваясь к Коста, и вдруг была разбужена каким-то стоном, от которого у
меня волосы поднялись, побежала к Коста и вижу, он лежит бледный, как
мертвец, глаза широко открыты и в них такая мука, которую передать не-
возможно. Он стонал, и его подбрасывало вверх так, как будто кто-то играл
им, как мячиком, кровать под ним дрожала»1. Так Коста промучился два дня
и умер в 5 часов вечера 19 марта на руках у Ольги, в присутствии двух род-
ственников. 22 марта Коста при большом стечении односельчан, с поче-
стями похоронили в одной могиле с отцом в ограде сельской церкви.
О том, каким образом во Владикавказе узнали о смерти Коста, вспоминал
писатель Александр Кубалов: «Къостайы мæлæт мах фехъуыстам
Дзæуæджыхъæуы Дзанайты Садуллæйæ - нывисæгæй. «Къоста амарди, -
загъта уый, - æмæ йын цы бакæнæм?»2. Узнав о том, что Коста уже похоро-
нили в Лабæ, Цоцко Амбалов и другие представители осетинской интелли-
генции не могли допустить того, что истинно народный поэт, чьи стихи
знали в каждом осетинском доме и распевались по всей Осетии, чьё имя
звучало на всём Кавказе, став синонимом защитника угнетённых и обездо-
ленных, поборника правды и справедливости, предан земле за пределами
родного края. Цоцко Амбалов и Бæбу Зангиев пришли к Александру Цали-
кову с предложением перевезти прах поэта во Владикавказ, объясняя свои
мотивы следующим образом: «Адæм ныл худинаджы зарджытæ
скæндзысты, цæрæнбоны худинаг. Йæ сыджыты хайыл æй сæмбæлын
кæнын хъæуы йæ райгуырæн Иры»3. Надо отметить, что Цоцко Амбалов до
конца жизни соблюдал траур по Коста: не брил бороду и навсегда сменил
серую черкеску на чёрную. По воспоминаниям Александра Кубалова, Гаппо
Баев, напротив, советовал похоронить Коста в Лабæ, приводя мотивы поли-
тического характера: «Уым æй баныгæнут, æвзæр рæстæг у, облæсты ис
военннæй положени, инæлар Колюбакин æлгъыст у...<.. .> Æмæ æхцайæн
цы бакæнам? Æхца нæй»4. Услышав это, А. Кубалов с товарищами пошёл
на бульвар и за два часа собрал 470 рублей. По воспоминаниям драматурга,
в Лабæ были снаряжены Алихан Акиев, Бота Дзахсоров и ешё несколько
1 Архив ЮОНИИ, личный фонд К. X. № 6, оп. К д. 12, л. 125.
2 Коста в жизни. Составитель Р. К. Тедеты (Скифирон). Цхинвал. «Южная Алания», 2009. С. 464.
3 Соттиты Риммсе. Къоста æмæ Цоцко. Газ. «Рæстдзинад», 2009 азы 27 октябрь.
4 Коста в жизни. Составитель Р. К. Тедеты (Скифирон). Цхинвал. «Южная Алания», 2009. С. 464.
258
Глава 8 последние годы жизни коста
человек с поручением привезти во Владикавказ прах Коста1. С собой они
повезли цинковый гроб2. Организаторы похорон заручились также у началь-
ников Терской и Кубанской областей разрешением на их проведение. К на-
чальнику Терской области генералу Колюбакину с этой целью был снаряжён
Василий Хетагуров, служивший в чине полковника3.
Но в Лабæ делегация столкнулась с проблемами: родственники поэта не
желали давать согласие на перезахоронение Коста. Один из сыновей Лекси
(двоюродного брата покойного) - Борис даже угрожал прибывшим. Два дня
шли переговоры, и, наконец, сельчан удалось уговорить. 27 марта гроб с
телом Коста извлекли из могилы, но в привезённый цинковый гроб он не
помещался. Тогда гроб вскрыли, и тело покойного переложили в цинковый
гроб. По этому поводу Ольга писала Гиго Дзасохову: «За все время, не-
смотря на откапывание, перевозку, переноску и пр., он ничуть не изменился
и лежал, как спящий, лицо было с таким хорошим, спокойным выражением,
что на мертвого он мало бы походил, если бы глаза не запали глубоко. Я
взглянула на него последний раз во Владикавказе, когда прощалась. Лицо
было такое же хорошее, и он совсем походил на спящего, так как голова его
повернулась немного набок, а правая рука легла вдоль гроба. Теперь я таким
его себе и представляю. Я сюда выписывала фотографа, и с него сделано че-
тыре разных снимка, очень удачных»4.
Прах Коста сначала был перевезён до ближайшей железнодорожной
станции, а оттуда поездом - до Беслана. Кроме посланной из Владикав-
каза делегации его сопровождали, помимо Ольги, несколько родственни-
ков поэта. По воспоминаниям писательницы Розы Кочисовой,
опубликованным под псевдонимом «Осетинка» в № 81 газеты «Терские
ведомости» от 15 апреля 1906 г., в Осетии скорбный груз встречали с боль-
шим почётом: «Когда гроб доехал до первой осетинской станции Эльхо-
тово, почти все население вышло навстречу покойному поэту. Особенно
торжественная встреча была устроена на станции Беслан, куда прибыли
почитатели покойного и все жители окрестных селений во главе со своим
духовенством. Многие из них после панихиды поехали сопровождать по-
койника во Владикавказ»5. Туда гроб с телом Коста прибыл 29 марта
1906 г. На вокзале его встречало огромное количество людей, здесь были
представители разных социальных слоев, национальностей, возрастов, со-
трудники многих газет.
1 Коста в жизни. Составитель Р. К. Тедеты (Скифирон). Цхинвал. «Южная Алания», 2009. С. 464.
2 Там же. С. 475.
3 Там же. С. 464.
4 Архив ЮОНИИ, личный фонд К. X. № 6, оп. 1, д. 12, л. 125-132.
5 Коста в жизни. Составитель Р К. Тедеты (Скифирон). Цхинвал. «Южная Алания», 2009. С. 475-476.
259
И.С. Бшулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
Сестра поэта, Ольга, сопровождавшая гроб с его телом, писала Гиго
Дзасохову: «Во Владикавказ мы прибыли часов в 11. На вокзале было
столько народа, что пройти было трудно, вся платформа была заполнена,
часть ожидала на площади возле вокзала. Хотя приготовили траурн. ко-
лесницу, но его все время несли на руках, даже на головах. Несли сту-
денты, офицеры, простой народ, мохевцы и даже просто оборванцы, все
старались хоть дотронуться до гроба. Грузин Шошиев покрыл гроб очень
богатым парчевым покровом. Встречали студенты, осетины, грузины, ме-
щане, гимназисты, гимназистки, армяне, магометане, венков было около
20»1. По свидетельству «Осетинки», венки были из разных мест и от раз-
ных общин: «Первый венок от осетинского народа с надписью: «Дорогому
Коста от благодарной Осетии», второй - от юных Осетии, затем венки от
грузин, от армян, от печати, от Алагира, от студентов, от гимназисток, от
нарцев, от ольгинцев, от мещан Владикавказа, от ардонцев и др. Запечат-
лелись надписи от мещан: «Хорошему человеку от мещан затеречной сто-
роны», на венке от студентов: «Борцу за народные права и свободу», на
венке от печати: «Дорогому товарищу от сотрудников и редакций влади-
кавказских газет», на венке от алагирцев: «Гордости нашего ущелья». По
пути следования печальная процессия была встречена полным составом
армянского духовенства, которое отслужило панихиду на армянском
языке»2. «Осетинке» вторит Ольга: «Его отпевали осетины, грузины, ме-
щане, армяне, служа панихиды по дороге к церкви, всякий на своем языке,
со своими певчими. В осетин, церкви Гатуев говорил и по-русски, и по-
осетински, по выносе его из церкви мусульмане, возле церкви, сделали
над ним свое «дуа», и один, кажется, старик Шанаев, говорил слово. Го-
ворили, вернее, читали свои стихи трое, двое по-осетински, Цаголов - по-
русски»3. В стихотворении, написанном Георгием Цаголовым и
прочитанном им на могиле Коста, были, в частности, такие строки:
И чем сильней был мрак, чем жизнь была тоскливей,
Тем ярче ты горел и шел смелей вперед -
И звал с собой туда, на этот путь счастливый,
«И бедный свой аул, и бедный свой народ...»
Зачем же рано так сгорела жизнь святая,
Зачем могильный крест... Зачем не с нами ты?
1 Архив ЮОНИИ, личный фонд К. X. № 6, оп. 1, д. 12, л. 125-132.
2 Коста в жизни. Составитель Р. К. Тедеты (Скифирон). Цхинвал. «Южная Алания», 2009. С. 476.
3 Архив ЮОНИИ, личный фонд К. X. № 6, оп. 1, д. 12, л. 125-132.
260
Глава 8 последние годы жизни коста
Да где же правда здесь... Зачем судьба слепая
Разит все лучшее с холодной высоты?..
Прощай, наш старший брат... У дорогой могилы
Клянемся мы тебе любить родной наш край,
Работать для него, покуда будут силы,
Вести вперед его... Прощай, Коста, прощай!..
Представители Южной Осетии также намеревались принять участие в
проводах Коста и даже подготовили прощальное слово, но по объективным
причинам не сумели приехать к похоронам. Однако составленная ими над-
гробная речь сохранилась. Она начинается четверостишием:
Нæ сæрбосыл хæцæг,
Нæ сæрибарыл хъызæг,
Нæ зонды фæтæг,
Нæ зæрдæйыл хъазæг <.. .>.!
По свидетельству «Осетинки», на могиле прощальную речь произнесла
и сама Ольга. Был также совершен обряд посвящения коня умершему. Тело
предали земле довольно поздно, о чем писала Ольга: «Я помню: вечер,
солнце почти зашло. <.. .> Кругом народ стоит молча. Гроб поднимают, под-
носят к страшной яме, гроб как будто колышется. Его наклоняют, опускают
и задвигают в склеп. Задвинули...»2.
После возвращения в Лабæ Ольга осталась жить в доме отца, продолжая
вести домашнее хозяйство. Но её не привлекал образ жизни типичного обы-
вателя. Деятельный ум этой образованной и энергичной женщины испытывал
потребность в проявлении на общественно значимом поприще, и Ольга от-
далась просветительской работе: она начала обучать грамоте взрослых жите-
лей села. Мысост Коченов, тесно общавшийся с ней в то время, писал в своих
воспоминаниях: «<.. .> она набрала группу малограмотных и неграмотных,
вечерами в школьном здании занималась с ними подолгу, и вокруг нее обра-
зовался большой круг почитателей больших и малых, жаждущих света»3.
Односельчане, видевшие, как самоотверженно Ольга ухаживала за Коста,
теперь прониклись к ней ещё большим уважением и симпатией, понимая,
что она делает благородное дело, приобщая простых крестьян к знанию и
1 Архив СОИГСИ,ф. К. X., п. 10, д. 123.
2 Архив ЮОНИИ, личный фонд К. X. № 6, оп. 1, д. 12, л. 125-132.
3 Архив СОИГСИ, ф. К. X., п. 65, д. 261.
261
И.С. Бшулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
свету. Но это отношение не разделяли жившие в Лабæ родственники Ольги.
Сыновья её двоюродного брата Лекси, который к тому времени уже умер,
надеялись, что после смерти Коста его дом и имущество перейдут к ним.
Но в этом им препятствовал тот факт, что в доме Левана Хетагурова про-
должала жить его наследница - дочь Ольга. По мнению её двоюродных пле-
мянников, людей недалёких и необразованных, она как уже вышедшая
замуж не считалась членом семьи и не имела прав на отцовский дом и иму-
щество в нём. Они стали вынашивать планы по её устранению. Вечером, 28
ноября 1906 г., когда Ольга возвращалась с занятий в школе с одной из уче-
ниц и уже попрощалась с ней, двое старших сыновей Лекси - Михаил и
Борис вместе со своим зятем устроили ей засаду у входа в отцовский дом.
Было уже темно. Борис ударил Ольгу обухом топора по голове. Когда она
потеряла сознание, ей нанесли 14 ударов ножом. Её ученица, которая не ус-
пела далеко отойти, услышав шум, подняла тревогу. Прибежавшие одно-
сельчане спугнули напавших на Ольгу. Организм женщины был настолько
силён, что она прожила ещё несколько дней. Она успела послать за Мысо-
стом Кочиновым в Баталпашинск с просьбой, привезти к ней доктора, но
врач смог приехать только на третий день, когда ей уже ничем нельзя было
помочь. Ольга успела увидеть лица своих убийц. Те, как ни в чём не бывало,
вместе с односельчанами явившись по тревоге к ней в дом, притворялись
поражёнными большим горем. Ольга простила одного из братьев - Михаила
как многодетного отца, второй же брат - Борис был арестован и приговорён
к нескольким годам тюрьмы.
Сильная духом, Ольга не растерялась и, понимая, какими меркантиль-
ными соображениями руководствовались её убийцы, распорядилась домом
и имуществом в нём таким образом, чтобы тем ничего не досталось. По её
поручению Мысост Кочинов продал дом сельскому обществу под школу, а
деньги, вырученные за него и за остальное имущество, по желанию Ольги
были переданы Обществу распространения образования и технических све-
дений среди горцев Терской области через Александра Кубалова, состо-
явшего при Обществе казначеем. Ольга была похоронена в Лабæ рядом с
отцом.
Что сталось с женщинами, чьи имена связаны с именем Коста?
Анна Попова так и не вышла замуж и прожила последние годы жизни в
Тифлисе. Она не присутствовала на похоронах Коста, так как не узнала свое-
временно о его смерти. В своём письме писателю Сармату Косирати, дати-
рованном 15 марта 1936 г., она говорит о том, что интуитивно
почувствовала, что случилось непоправимое: «<.. .> в тот печальный, роко-
вой день кончины поэта Коста, я, находясь за сотни верст от него, далеко за
горами и не зная о его смерти, вдруг почувствовала себя невыразимо плохо,
262
Глава 8 последние годы жизни коста
невыносимо тяжело. Мне было как-то странно не по себе, и вот в таком со-
стоянии я машинально, безотчетно начертала ему эпитафию:
Угас поэт... Его не стало...
О! Как тяжело на сердце стало...
Его уж нет... Его уж нет!..
Его уж нет, я это знаю.
Его оплакивают друзья.
О, как больно, больно стало...
Его уж нет, его уж нет...».'
Летом того же года Анна Яковлевна в очередной раз приехала во Влади-
кавказ и навестила могилу Коста. Далее в своих воспоминаниях она пишет
об этом: «Позднее, когда я вернулась во Владикавказ, посетила дорогую мо-
гилу и с глаз моих неудержимо скатилась слеза... та «слеза», о которой поэт
Коста запросил в одном из своих стихотворений, пролью ли я слезу на его
могиле. Об этой скорбной слезе передано в печальном моем повествовании:
«Над могилой Коста», где я излила всю скорбь наболевшей души»2. Нет со-
мнений, что именно Анну Попову имел в виду Созырыко Бритаев в своей
заметке «На могиле Коста», опубликованной в № 8 газеты «Отклики Кав-
каза» от 2 августа 1906 г.: «Прошло четыре месяца. Могила Коста была все
время в том же виде, в каком оставили ее 29 марта, пока одна дама (не осе-
тинка), не украсила ее цветами, наняв для этого специалиста-садовника, ко-
торый привел могилу в приличный вид»3.
Анна Яковлевна Попова умерла в Тифлисе в 1940 году, в возрасте 75 лет,
в нужде и одиночестве.
Анна Цаликова также никогда не выходила замуж. Нет никаких свиде-
тельств общения семьи Цаликовых с Коста в последние годы его жизни. С
момента переезда поэта из Пятигорска в Ставрополь в марте 1901 года ни
один член этой семьи не упоминается в какой-либо связи с Коста. Что по-
служило причиной прерывания его общения с сестрами и их отцом, не-
известно. Однако сам факт представляется довольно странным, если
помнить о том, как Коста неудержимо стремился из Херсона в Пятигорск.
Дело было не только в запрете для него жить во Владикавказе и Владикав-
казском округе - в таком случае он мог поселиться и в Ставрополе. Но не
сделал этого, так как, по всей видимости, намеревался обосноваться в Пя-
тигорске, чтобы быть ближе к Цаликовым. По приезде сюда в марте 1900
1 Архив СОИГСИ, ф. К. X., п. 65, д. 264.
2 Там же.
3 Коста в жизни. Составитель Р. К. Тедеты (Скифирон). Цхинвал. «Южная Алания», 2009. С. 482.
263
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
года Коста вновь начал работать на своей прежней должности в Управлении
Кавказских Минеральных Вод, а также в местной газете, и, казалось, не
было никаких видимых причин для его отъезда из Пятигорска. Тем не менее,
через год, в марте 1901 года он уезжает в Ставрополь, где возобновляет ра-
боту в газете «Северный Кавказ». Невозможно найти какие-либо объяснения
такому нелогичному развитию событий. Все эти обстоятельства заставляют
думать, что у Коста с Цаликовыми произошла размолвка, причём настолько
серьёзная, что он счёл для себя невозможным долее оставаться в одном с
ними городе. И последующее резкое исчезновение членов семьи из жизни
поэта также свидетельствует о правомочности такого предположения. По-
следнее косвенно подтверждается и тем странным фактом, что, при всём
прежнем чрезвычайно тесном и интенсивном общении Цаликовых с Коста,
первые после марта 1901 года ни разу не упоминаются ни в качестве кор-
респондентов последнего, ни в качестве посетивших больного поэта, и, мало
того, ни один из членов семьи не был замечен на его похоронах.
Нет сомнений, что на протяжении всего знакомства Коста с Цаликовыми
его отношения не только с Анной, но и с её сестрами были неровными и
временами довольно трудными несмотря на непреложный факт того, что
эти отношения, по признанию самого поэта, были для него очень важными,
и он испытывал в них настоятельную потребность. Именно к сестрам Ца-
ликовым он написал наибольшее количество писем, особенно из херсонской
ссылки. Однако это не отменяет того обстоятельства, что сестры, осознавая,
что имеют дело с человеком исключительным во всех проявлениях и смыс-
лах, тем не менее, не сумели, как видно, понять всю его неповторимость и
воздать ему должное. Напротив, они часто не отвечали на его душевные по-
рывы, оставаясь к ним холодными. Очевидно, в один из моментов такого
недопонимания у Коста вырвалось: «Ах, как много портят эти ... сестры!
Обедал у них... Изведут они меня окончательно»1. Особенно такая душев-
ная глухота характеризовала Анну, зачастую становясь причиной страданий
поэта. О недопонимании Анной масштаба его личности и значения его фи-
гуры для осетинского народа говорит и тот факт, что большинство адресо-
ванных ей писем Коста она уничтожила, о чём признавалась Гиго Дзасохову,
объясняя свой поступок «особенным отношением» к поэту2.
Анна Цаликова умерла в Петербурге в 1914 году в довольно молодом воз-
расте, 40 лет от роду, не перенеся операцию на почке.
Раиса Гайтова, как уже было сказано, вышла замуж за офицера Г. Келлера,
обрусевшего шведа. Она единственная из женщин, которые известны в ко-
ставедении в связи с матримониальными намерениями поэта, присутствовала
1 Коста Хетагуров. Полн. собр. соч. в 5-ти томах. Вл., 1999-2001. Т. V. С. 362.
2 Архив ЮОНИИ, личный фонд К. X. № 6, оп. 1, д. 12, л. 157.
264
Глава 8 последние годы жизни коста
на похоронах поэта. Её дочь, А. Г. Келлер, свидетельствует: «Мама [Раиса
Гайтова, в замужестве Келлер] вспоминала, как она получила телеграмму от
сестры Коста о его смерти. Она, будучи тогда в Ардоне, выехала на станцию
Дарг-Кох встретить прах поэта и прибыла вместе с ним во Владикавказ.
- Я была вся в черном, и многие подходили ко мне, выражая тафарфас,
принимая, вероятно, за близкого покойному человека»1.
Ещё в период болезни Коста педагог, публицист, известный обществен-
ный деятель, революционер Гиго Дзасохов задумал написать биографию
поэта. Не существует никаких свидетельств личного знакомства Коста с Дза-
соховым, и это неудивительно: ведь между ними была значительная разница
в возрасте, и к тому же Коста бывал в родном селе наездами. Но он хорошо
знал отца Гиго - Батчери, входившего в число тех жителей Нарской котло-
вины, которые переселились в Кубанскую область под руководством Левана
Хетагурова.
Г. Дзасохов ещё в юности восхищался стихотворениями Коста и отно-
сился к нему с благоговением. Он знал наизусть многие стихи поэта, как
осетинские, так и русские. О смерти Коста Гиго узнал, будучи узником в
тюрьме в Астраханской губернии. Оттуда он отозвался телеграммой сле-
дующего содержания: «Со всею мыслящей Осетией оплакиваю кончину
честного борца за свободу - Коста Хетагурова»2. 7 апреля 1906 г. телеграмма
была напечатана в газете «Терек».
Осуществляя свой замысел по поводу написания книги о жизни и твор-
честве Коста, Гиго начал собирать материал, касающийся поэта. С этой
целью 7 октября 1906 года со страниц владикавказской газеты «Терек» он
обратился за помощью к представителям осетинской интеллигенции. В об-
ращении говорилось: «Задавшись целью написать на русском и осетинском
языках биографию Коста Хетагурова, я покорнейше прошу всех друзей и
знакомых покойного помочь мне собрать для этого нужный материал. Мне
нужны сведения о гимназических годах покойного, его неизданные стихо-
творения, письма, так или иначе его характеризующие, личные воспомина-
ния друзей о нем и прочее. С присланных рукописей я сниму копию и
оригинал с благодарностью вышлю обратно. Надеюсь, что все, кому дорога
память о покойном Коста, придут мне на помощь»3.
Сестра поэта Ольга Кайтмазова-Хетагурова, будучи знакомой с Гиго Дза-
соховым, писала тому ещё при жизни Коста. Из известных нам трёх её писем
одно написано 19 декабря 1904 г., второе - в декабре 1905 г., а третье - летом-
осенью 1906 года, после смерти поэта. Они представляют собой своего рода
1 Архив СОИГСИ, ф. К. X., п. 11, д. 317.
2 Газета «Терек», 7 апреля 1906.
3 Гиго Дзасохов. Статьи и очерки. Орджоникидзе. «Ир», 1970. С. 208.
265
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
бюллетени о течении болезни Коста. В них Ольга подробно сообщает о со-
стоянии здоровья брата и событиях их повседневной жизни. Кроме того,
Ольга в одном из писем предлагала Дзасохову вместе разобрать архив
Коста. Вполне вероятно, что так оно и произошло и что Гиго при написании
своей книги воспользовался также материалами архива поэта.
Из тех, кто откликнулся на призыв Дзасохова прислать ему сведения о
Коста, известны Нико Хетагуров и семья Цаликовых. Первый был родствен-
ником Коста. Он написал письмо Гиго спустя 3 недели после обращения по-
следнего. Нико пишет: «Дорогой Гиго! Прочитал в газетах о твоем
намерении издать на русском и осетинском языках биографию общего на-
шего покойного, дорогого Коста. Я прежде всего как брат покойного Коста
свидетельствую тебе глубокую и сердечную мою благодарность за таковое
твое внимание и радение к покойному. Затем, полагая, что некоторые эпи-
зоды из жизни Коста могут быть многим неизвестны, я посылаю тебе все
те отрывистые сведения о первоначальных днях жизни и вообще школьного
периода Коста, которые мне как его сверстнику пришлось с ним разделять
или слышать. Может случиться, что при составлении посылаемого мате-
риала я упустил из виду некоторые известные мне важные для биографии
сведения, а потому прошу тебя в случае, если встретятся какие-либо недо-
разумения и неясности или противоречия с доставляемыми другими лицами
материалами, или неполнота, не отказать извещать меня об этом, и я по мере
своих сил и познаний немедленно буду отвечать и пополнять. Независимо
от кратких биографических сведений посылаю 3 стихотворения Коста на
осетинском языке («Салдат», «Додой» и «Катай»), которые, по моему пред-
положению, не были изданы. При списывании этих стихотворений я строго
придерживался орфографии автора их. Кроме посылаемых при сем стихо-
творений полагаю, что также не были изданы следующие стихотворения
Коста: «Азар», «Усгур лæппуйы мæт», «Балцы зарæг», «Салам», «Уайдзæф»
и «Æхсины лæг» (зарæг)»1.
Наиболее богатый и содержательный материал, который позволял соста-
вить довольно полное представление о Коста, был предоставлен его первому
биографу семьёй Цаликовых - это были письма поэта к отцу Александру и
его дочерям.
Обращает на себя внимание одно обстоятельство, касающееся переписки
Коста. Можно с большой степенью уверенности утверждать, что почти все
письма поэта, адресованные разным лицам, известны в коставедении и
опубликованы в собраниях сочинений. Это касается и писем Коста семей-
ству Цаликовых. Что же до писем, адресованных самому поэту, то един-
ственным изданием, в которое они включены, является полное собрание
1 Архив ЮОНИИ, личный фонд К. X. № 6, оп. 1, д. 12, л. 97-98.
266
Глава 8 последние годы жизни коста
сочинений Коста, вышедшее в свет в 1999-2001 гг. под редакцией Шамиля
Джикаева. Из 130 помещённых там писем 87 составляют письма поэта дру-
гим лицам и лишь 43 письма адресованы самому Коста. Наибольшее коли-
чество посланий он написал Цаликовым. Логично было бы предположить,
что те отвечали если не на каждое письмо поэта, то хотя бы на половину из
них. В указанном же издании приведены лишь три письма, подписанных
членами этой семьи. Да и те с трудом можно назвать письмами в полном
смысле слова, учитывая, что два из этих посланий и вовсе представляют
собой телеграммы в одну строку. Одну из телеграмм следующего содержа-
ния: «Приветствую с Афона», - Анна Цаликова выслала Коста из Нового
Афона 15 июля 1899 г., а другая, отправленная 13 сентября того же года из
Пятигорска и также состоящая из трёх слов: «Как здоровье беспокоимся»,
- была подписана только фамилией Цаликовых. И лишь третье послание,
написанное Юлианой Александровной 8 сентября 1899 г., можно считать
полноценным письмом.
Такой мизер опубликованных произведений эпистолярного жанра, адре-
сованных Коста, поразителен, тем более что сама Юлиана в упомянутом
письме замечает: «Я уж счет потеряла своим письмам. Вчера вечером послала
Вам одно, а сегодня пишу новое». Возникает вопрос, куда же делись довольно
многочисленные, как можно догадываться, послания Цаликовых Коста, по
крайне мере, те, что написаны Юлианой. Что с ними сталось? Кто распоря-
жался ими и решал их судьбу? На эти вопросы ещё предстоит ответить.
267
И.С. Бшулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
ПОСЛЕСЛОВИЕ
В своём стихотворении «Зонын» Коста писал:
Иу бон æгъгъæд у мысынæн,
Иу бон кæндзыстут мæ дзырд,
Уый фæстæ ферох уыдзынæн,
Ничиуал зондзæн мæ цырт.
В этом случае можно только порадоваться тому, что свойственное поэтам
провидчество подвело нашего гения. Коста, конечно же, не забыт, и, прежде
всего, народом. Роль его творчества всегда была непреложна - это вершина
в искусстве осетинского художественного слова. Но не меньшее значение
имеет гражданский подвиг поэта, явивший собой пример бескорыстного
служения народу, его интересам, его будущему. Гуманизм Коста тем и при-
мечателен, что не стал результатом искусственного его культивирования из
меркантильных соображений, ради завоевания в определённых кругах ре-
путации прогрессивного человека. Гуманизм Коста - качество высшей
пробы, чрезвычайно органичное, неотъемлемо присущее поэту, что не в
малой степени сделало последнего непререкаемым авторитетом для совре-
менников, точно так же, как и для потомков. Осетинский народ счастлив
тем, что из его лона вышел человек, ставший образцом высокой граждан-
ственности, смелости и мужества.
Другой вопрос, что после Коста у осетин больше не было того, кого
можно было бы назвать духовнымм авторитетом - такого, кому безогово-
рочно доверяет народ, на кого может уповать простой человек, на чью под-
держку он может рассчитывать в трудную минуту и в чью порядочность
верит безусловно. Конечно, это не значит, что осетинская нация не дала до-
стойных людей - было бы крайне безответственным утверждать подобное.
Разумеется, можно назвать многих известных представителей нации, кото-
рые составили её цвет и славу. Но с течением времени у нас, к сожалению,
становится всё меньше оснований говорить о том или ином человеке как о
268
ПОСЛЕСЛОВИЕ
совести нации, каким по праву считали Коста. Мало кто из соотечествен-
ников поэта смог приблизиться к нему сочетанием выдающегося художе-
ственного таланта, человеколюбия, приверженности гуманистическим
идеалам, высокой гражданственности и подлинного патриотизма. С сожа-
лением приходится констатировать, что такое положение дел сохраняется
и поныне. Жизнь народа становится пресной, тусклой и бесцветной, когда
в её толще не рождается личность, предпочитающая узким рамкам обыва-
тельского существования отстаивание ценностей, рождённых широким по-
лётом мысли, свободой души и щедрым сердцем.
Говоря о верности заветам Коста, мало просто помнить, ценить и чтить
его. Важно каждодневными поступками утверждать те идеалы, которые со-
ставляли жизненное кредо поэта и ради торжества которых он не жалел ни
времени, ни сил, ни здоровья. Не пожалел, в конечном итоге, и самой жизни.
И в случае, когда подобное станет нормой, можно будет с полным правом
утверждать, перефразируя Пушкина: при том, что имя Коста будет жить,
пока существует осетинский народ, сам дух поэта будет жить при условии
осмысленного существования его потомков.
269
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
ПРИЛОЖЕНИЕ
Высказывания о Коста известных людей, писателей и ученых
ВАССО АБАЕВ
Коста - это гармоническое единство творческого труда и человеческого об-
раза. И как поэт, и как человек он навсегда останется светочем нашего народа.
* * *
Свой огромный лирический талант Коста принес полностью на служение
народу, на служение передовым национально-освободительным интерна-
ционально-революционным идеям (те и другие сливались у него воедино
совершенно гармонически), и не будет преувеличением охарактеризовать
его как лучшего бойца среди лириков и лучшего лирика среди борцов за со-
циальную правду.
* * *
Истинно великие люди имеют ту особенность, что их величие с тече-
нием времени не только не тускнеет, но становится все ярче, убедительнее,
зримее.
Это хорошо видно на примере Коста Хетагурова. Чем больше проходит
лет со дня его безвременной кончины, тем яснее видим, что он значит для
осетинского народа. Уже многие из тех осетин, которые стояли у его свежей
могилы, сознавали, интуитивно чувствовали, что от них ушел самый нуж-
ный, самый дорогой, самый бесценный человек. Но только теперь образ
Коста, его историческое значение встают во весь исполинский рост.
* * *
Я считаю, что каждый осетин в той мере может считаться достойным
сыном своего народа, в какой он ценит и любит Коста.
* * *
Коста выступает не только как поэт, а как общественник, боец, публи-
цист. Он считал себя представителем всей горской бедноты, всего угне-
тенного народа и с острой и неудержимой силой реагирует на всякую
социальную и национальную несправедливость.
Неудивительно, что в этих условиях появление в 1899 году «Ирон
фæндыр»-а стало для всего осетинского народа каким-то откровением, про-
270
ПРИЛОЖЕНИЕ
светом в будущее, своего рода «путевкой в жизнь». Совершенство и зрелость
поэзии Коста, при отсутствии до него какой-либо национальной литератур-
ной традиции, воспринимаются как явление исключительное. Начало осе-
тинской литературы стало вместе с тем ее недосягаемой вершиной. Минуя
ступень примитивов, Коста одним взлетом достиг чистоты, силы, ясности
подлинного мастера.
* * *
Не будет преувеличением сказать, что начало национальному самосозна-
нию осетин положено книгой «Ирон фæндыр». Не будет также преувеличе-
нием сказать, что эта книга открыла новую эру в культурной истории
осетинского народа. Впервые в его жизни появился человек, о котором каж-
дый осетин, независимо от ущелья, наречия и говора мог сказать с любовью
и гордостью: наш Коста.
* * *
Творчество Коста - великий источник вдохновения.
* * *
Коста покоится, лелеемый нашей памятью, в сердце каждого из нас, и
это более величественный мавзолей, чем те, которые сделаны из мрамора.
* * *
Коста - лучший представитель своего народа, самый бесценный че-
ловек.
Общечеловеческое значение таких людей, как Коста, неразрывно связано
с их национальным значением. Иначе оно и не может быть. Путь к общече-
ловеческому лежит через национальное. Другого пути нет. Чтобы стать пред-
ставителем человечества, надо быть лучшим представителем своего народа.
* * *
Будучи сам одним из образованнейших людей Осетии того времени, он
жил и работал в постоянном и напряженном сознании огромного долга
перед народом, возложенного на него его положением передового и просве-
щенного представителя малого и отсталого народа. Его не покидала мысль,
что он не сделал всего, что мог и должен был сделать для народа.
* * *
Всякую несправедливость, всякое насилие, всякий произвол он воспри-
нимал исключительно остро, болезненно и реагировал немедленно, бурно
271
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
и неудержимо, не считаясь с последствиями для себя. Человек для него был
священным, а насилие над человеком - отвратительным и преступным.
* * *
Численность народа не имеет особого значения. Жемчужина остается
жемчужиной, где бы она ни была добыта, в маленьком море или большом
океане. Осетинский народ, можно сказать - горсточка. Но благодаря Коста
мир узнал, что у этого маленького народа большое и горячее сердце...
* * *
Образ Коста удивительно ценен. У него нет расхождения между словом
и делом. Между творческой и личной биографией.
Его жизнь - как один неудержимый порыв, где все устремлено к одной
цели. Поэт, публицист, общественный деятель - это не разные, сменявшие
друг друга профессии, а разные стороны одного страстного порыва, порыва
к свободе, социальной справедливости, к лучшей доле для народа. Но какая-
то искра этого порыва тлела в душе каждого честного человека. И вот по
этим лучшим струнам народной души и ударил Коста.
* * *
Тем и бесконечно дорог Коста для каждого осетина, что он видит в нем
лучшую частицу самого себя. Его образ стал символом всего высокого, бла-
городного, путеводной звездой целого народа. При мысли о Коста самому
хочется быть лучше, чище, мудрее...
* * *
Любой народ, чтобы стать с достоинством в ряд других народов, нужда-
ется в том, чтобы иметь людей, которые могли бы быть его национальным
символом. До Коста у осетин не было такого человека-символа. Таким че-
ловеком стал Коста. Более счастливые народы могут назвать не одно, а не-
сколько имен, символизирующих его духовный потенциал. Коста у осетин
один, и этим он особенно дорог народу.
В. Д. АБАЕВ
С его именем в народной массе в Осетии связано все возвышенное, все
лучшее, светлое и прекрасное...
Коста гений, творец, альтруист, путеводная униженных и оскорблен-
ных - вот понятия осетин, из которых слагается народный памятник
поэту - гражданину.
272
ПРИЛОЖЕНИЕ
* * *
Коста - лучшее проявление национального духа Осетии.
* * *
Коста был и остается исключительным явлением в истории осетин-
ского народа. Его лирика оказывается созвучной переживаниям осетин-
ского народа.
Е. АДЕЛЬБЕРГ
Картина «Дети-каменщики» является самой яркой, самой показательной
в творчестве Коста. Этой своей работой Коста вплотную подходит к пере-
движникам. Своей демократической направленностью, самим выбором сю-
жета Коста перекликается с В. Г. Перовым («Тройка»).
* * *
Коста воспитывал свой эстетический вкус на произведениях русского
классического искусства.
* * *
Главное, чему нужно учиться у Коста - это любви к своей родине, идей-
ности, глубине, народности его произведений.
* * *
Замечателен автопортрет Коста, написанный, очевидно, в 1900 году.
Портрет производит сильное впечатление. На лице Коста выражена глубокая
мысль, в глазах - затаенная грусть и страдание, образ поражает своей внут-
ренней силой. Этот портрет стоит на уровне лучших автопортретов худож-
ников-передвижников - Крамского, Репина и других.
ИРАКЛИЙ АБАШИДЗЕ
На всем протяжении XIX столетия на Северном Кавказе не было такого
благородного, такого высокого трибуна идей братства и дружбы народов,
каким является великий сын осетинского народа Коста Хетагуров. В тради-
циях революционной литературы не найти более высоких тенденций любви
к народу, какую проявлял в своих произведениях Коста Хетагуров.
Б. АЛБОРОВ
В стихах Коста боль и думы Осетии, сила и красота ее, прошлое и бу-
дущее.
18 КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
273
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
А. Д. АЛЕКСИДЗЕ
Коста - плоть от плоти народа, в стихах которого слышится мелодия
осетинской песни, в поэтических образах которого угадывается пластика
осетинского «Симда».
* * *
Коста - глашатай справедливости.
А. Г. АЛЕКСИН
Голос Коста был услышан за рубежами родного отечества. Я видел, к
примеру, как чтут его память, его творения в братской Болгарии.
* * *
Великий талант не имеет границ. Коста Хетагуров творил в прошлом, но,
как все великие деятели культуры, он принадлежит и сегодняшнему дню и дню
грядущему, ибо книги его нетленны. Коста Хетагуров свое страстное поэтиче-
ское и публицистическое слово обратил, прежде всего, к своему народу, но оно,
как и слово всех великих творцов, было услышано другими народами, ибо вы-
дающийся талант не имеет границ ни во времени, ни в пространстве.
ИРАКЛИЙ АНДРОНИКОВ
Как выпуклая поверхность оптического стекла собирает в один пучок
солнечные лучи и дает им силу, способную зажечь пожар, так и поэзия
Коста Хетагурова собрала воедино духовные черты осетинского народа. В
продолжение десятилетий она зажигает сердца читателей, и не только осе-
тинских, не только всех кавказцев. Он зажигает сердца всех читателей, не-
зависимо от той крови, которая бьется в этих сердцах: и русских читателей
и всяких иных читателей, потому что поэзия Коста Хетагурова глубоко на-
циональная по своему характеру, человечна в высшем смысле этого слова и
устремлена вперед, в будущее.
* * *
Коста Хетагуров - высшее поэтическое воплощение народа Осетии. И
тем самым определяется его мировое значение, ибо первое условие вклада
в человеческую культуру - открыть миру новый народ, раскрыть его душу,
объяснить его историю и характер.
* * *
Лермонтова и Коста Хетагурова сближала и общность судьбы. Их сбли-
жали ссылки, разлуки с родными местами. Стихи Лермонтова, которые Хе-
274
ПРИЛОЖЕНИЕ
тагуров читал, это же стихи о его родине, о Дарьяльском ущелье, о Тереке,
о Казбеке, которые Коста видел из окна своего дома.
X. АРДАСЕНОВ
Чеканная форма стихов Коста, их покоряющая простота, насыщенность
глубокой народной мудростью сделали их, а с ними и имя Коста широко из-
вестными в народе.
РАИСА АХМАТОВА
Коста отдал людям свое сердце, и люди вот уже столько лет отдают ему
свои сердца. Именно в этом слиянии поэта с людьми и есть та сила, которая
преодолевает года. Поэтому Коста и является нашим современником. По-
этому он будет современником многих грядущих поколений.
ЭРАСТ БАГАЕВ
«Ирон фæндыр» - это жемчужина осетинской литературы.
Д. БОЦВАДЗЕ
Замолк навеки апостол правды, равенства и свободы. На небосклоне до-
рогого Кавказа исчезла одна светящаяся звезда, разливающая свои яркие
лучи по всем дебрям и саклям родного края...
Б. БОЦИЕВ
Я по праву могу назвать Коста моим учителем.
3. Н. ВАНЕЕВ
Хетагуров - питомец русской школы. Его умственный рост питался русской
культурой. Его художественный талант возмужал под благотворным влиянием
русской литературы; русская литература, русская культура были для него род-
ными. Он испытал могучее влияние корифеев русской поэзии - Пушкина, Лер-
монтова, Крылова, Некрасова. Русский язык, которым он овладел в совершенстве
и на котором он писал, как и на осетинском, был его вторым языком.
* * *
Эта небольшая работа («Особа» - И. Бигулаева) в сжатой форме дает до-
вольно полную картину быта осетин в старое время и представляет ценный
вклад в этнографическую литературу об Осетии.
* * *
Коста воздвиг себе нерукотворный памятник не только из своих прекрас-
ных художественных творений - в венок его славы нужно вплести и другие
275
И.С. Бшулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
произведения, например, публицистические, а также этнографическую ра-
боту о горных осетинах.
Э. Ф. ВОЛОДИН
Историческая судьба осетин, личная биография Коста Хетагурова рас-
порядилась так, что русская культура мощно вошла в сознание и духовный
опыт народа и национального гения. История распорядилась так, что осе-
тинская культура и национальный гений Коста Хетагурова вошли в духов-
ный опыт русского народа. Мы встретились в своей исторической судьбе и
пошли вместе, не отменяя друг друга.
Национальный гений Коста Хетагурова, выразивший сокровенное души
осетинского народа, стал и гением русского народа, как и всех народов
земли, услышавших его вдохновенную песню.
Н. Я. ГАБАРАЕВ
Ирон адæм Къостайы æмсæр никæй æвæрынц. Никæмæн кæнынц уый
хуызæн цыт. Ирон дзыллæ йæ рагæй зоны поэтæй, æхсæнады активон
архайагæй. Номхъуыст у Къоста куыд публицист, стаей нывгæнæгæй дæр.
Бирæвæрсыг сфæлдыстад æргом æвдисæн у адæймаджы стыр курдиатæн.
Фæлæ Къостайæн дзыллæтæ, æвæццæган, аргъ кæнынц, фыццаджыдæр, йæ
«Ирон фæндыр»-ы тыххæй. Ацы къаннæг чиныджы фæрцы мах бауыр-
ныдта, иронау дæр шедевртæ фыссæн кæй ис. Мах нæ поэтикон
сфæлдыстады хъуамæ тырнæм уыцы цæвиттонты æмвæзадмæ.
* * *
Къоста алы хъуыддаджы дæр дæсны рауад, фæлæ нын уæлдай зынаргъ
у йæ «Ирон фæндыр»-æй.
С. Ш. ГАБАРАЕВ
Хетагуров питал глубокую любовь к русскому народу и его культуре; рус-
ский язык был для него вторым родным языком, по-русски он написал боль-
шую часть своих произведений; передовая общественная мысль, литература
и искусство России оказали глубокое влияние на мировоззрение и художе-
ственное творчество поэта. Россию он называл «нашей общей родиной»...
САЙД ГАИБОВ
Коста был не только первенцем поэзии осетинского народа и его печаль-
ником, а еще больше - гражданином-борцом, страдальцем за общественное
счастье, за общие человеческие идеалы, за братство людей.
276
ПРИЛОЖЕНИЕ
* * *
Его перо служило только истине. Забывая личные интересы и невзгоды,
Коста думал и дышал родным краем.
С. ГАБИСОВА
Подобно Пушкину, Коста искал в устном народном творчестве осетин-
ского народа национальную основу, правду жизни, заветные мечты и чаяния
народа; подобно Пушкину, Коста говорил о значении поэта и поэзии. Все
творчество Пушкина и Коста проникнуто чувством глубокой любви к про-
стому народу, чувством патриотизма. Вот это все роднит поэзию Коста с
поэзией Пушкина.
ЦОМАК ГАДИЕВ
Постине, Коста Хетагуров продолжает и после смерти оставаться самым
популярным человеком в Осетии.
* * *
Осетинское литературное наследие Коста Хетагурова состоит всего из
шести десятков стихотворений и песен, собранных в «Ирон фæндыр». Но
эти шесть десятков стихотворений и песен положили основание осетинской
поэзии и литературе, пробудили от дремоты национальное чувство, нацио-
нальное самосознание, стали народными в подлинном и лучшем смысле
этого слова и сделали имя своего творца - поэта самым популярным и,
может быть, самым любимым человеком в Осетии.
Г. Е. ГАГКАЕВ
Поэзия Коста выросла и утвердилась на философской основе учения рус-
ских революционеров-демократов - В. Г. Белинского, Н. Г. Чернышевского,
Н. А. Добролюбова - и является воплощением высокой идейности и высо-
кой художественности по форме.
ЦОМАК ГАДИЕВ
«Ирон адæмы сæуæхсид», «адæмы кады мæсыг», «ирон литературæйы
стъалы» - ахæм нæмтгæй фæхонынц ирон адæм Хетæгкаты Къостайы. Æмæ
æцæгæйдæр, кæд Хетæгкаты Къоста йе ’мдзæвгæтæ æмæ йæ зарджытæ ивг-
ъуыд æнусы 80 æзты фыста, стæй 20 азы агъоммæ амард, уæддæр уый у
ирон литературæйы æмæ Ирыстоны æхсæнадон царды мидæг æппæтæй
стырдæр стъалы.
277
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
Æвæццæгæн, Ирыстоны ахæм адæймаг нæ разындзæн, æмæ Къостайы
тыххæй чи нæ зоны, «Нары бæрзонд хæхтæй» йæ сидты зарæг чи ныккодта,
уыцы Къостайы кой чи нæ фехъуыста кæнæ та йæ цæстысыг калгæ
«Сидзæргæсы» зарæг чи нæ кодта.
* * *
Коста!.. Многочисленные и разнообразные мысли и чувства, воспоми-
нания и надежды вызывает это имя в душе осетина. Тут и гнет, и произвол
царского самодержавия и его местных агентов, тут и мечты маленького, вко-
нец забитого и угнетенного народа об освобождении, о собственной куль-
туре, тут и призыв к борьбе и единению, тут и тонкие, непревзойденные еще
доныне напевы-мотивы «Осетинской бандуры» - «Ирон фæндыр», тут и
страдальческий лик поэта-борца и общественника, тут и любовь «к бедному
своему народу и к бедному своему аулу...».
* * *
Коста остается на небе осетинской литературы и истории, общественной
жизни звездой первой величины.
РАСУЛ ГАМЗАТОВ
Был я в Японии, и мне стало приятно, когда в одном из городов нам за-
явили, что они хорошо знают Коста Хетагурова.
М. П. ГОРБУНКОВ
Коста был большим человеком Осетии, беззаветно любящим свой народ,
свободу и русскую культуру. Его величие запечатлено не только в поэзии,
драме и публицистике, но и в изобразительном искусстве.
БОРИС ГОРОДЕЦКИЙ
Коста был не только поэтом, публицистом, прозаиком, художником, об-
щественным деятелем, но он был гражданином высокой пробы, совестью
своего народа... Его любили, чтили, уважали. Им гордились. В жизни лю-
бого народа должны быть такие люди, которым бесконечно верят, чей нрав-
ственный авторитет был бы высок и безграничен.
МАКСИМ ГОРЬКИЙ
Я знаком, главным образом, с поэтическим творчеством Коста Хетагурова.
Это - замечательный поэт, творчество которого глубоко трогает человека со-
циальной правдивостью и душевными, четко оформленными стихами.
278
ПРИЛОЖЕНИЕ
Н. М. ГРИБАЧЕВ
Чтобы одновременно быть поэтом, драматургом, публицистом и худож-
ником, каким был Коста Хетагуров, нужны: талант - выдающийся, ум - ост-
рый, душа - богатая и отзывчивая. Но чтобы стать великим, подняться
вершиной над предгорьями, войти в мировую классику - надо еще быть Че-
ловеком с большой буквы. Объять умом и чувством содержание истории и
дух времени, выстрадать право говорить от имени народа, а в тех условиях,
в которых жил и творил Коста Хетагуров, еще и обладать бесстрашием ве-
дущего на битву.
* * *
Коста Хетагуров впитал все лучшее от демократизма Пушкина, Лермон-
това, Белинского, Чернышевского, своих петербургских и кавказских друзей,
заявляя о своем служении свободе и одновременно с единомышленниками
закладывая фундамент многонационального единства.
* * *
Лирика и сатира, поэмы и драмы Хетагурова дышат жарким чувством,
глубоко человечны именно потому, что прежде всего гражданственны, что
они живы в народе и мире, что он не только изображал и отображал бытие,
но могуществом своего художественного таланта преображал его, воздей-
ствуя на умы и души современников.
НИКОЛАЙ ДОРИЗО
Хетагуров не только выдающийся поэт, прозаик, драматург, страстный
публицист, Хетагуров - это гениальное явление, без которого невозможно
представить Осетию, ее духовную жизнь.
Ш.ДЖИКАЕВ
Поэзия Коста не подвластна течению времени, историческим переменам,
она на службе у вечности. И сегодня звучит она более чем современно, в
ней находим ответы на жгучие вопросы нашего времени, она отвечает
идейно-эстетическим потребностям и простого труженика, и вдохновенного
философа. Она была и остается действенным средством в борьбе за нацио-
нальное возрождение.
* * *
Коста совершил великий творческий и гражданский подвиг. Создание
«Осетинской лиры» было историческим событием. Это было откровение
народного духа, сотворение родного художественного слова, явление дол-
гожданной Музы народу.
279
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
* * *
Поэт высокой нравственности, Коста выступал защитником чести и до-
стоинства художественного слова. Он имел право сказать: «Я никогда своим
словом не торговал».
* * *
Коста пел, как нарт вдохновенный, он верой и правдой служил и Музе,
и народу, но чувство неудовлетворенности никогда не покидало великого
человека. «Я не поэт», «Я не пророк», - терзался он муками сомнений...
Однако эти сомнения не подавляют творческую волю поэта, напротив, они
разжигают в нем страсть к труду и борьбе, а они, несомненно, ведут к до-
стижению желанной цели.
Естественно, Коста знал цену себе, глубоко понимал значение своей поэ-
зии, своей революционной борьбы. Нежный и кроткий в любви, поэт был
могуч и неукротим в борьбе за счастье народа...
Коста - народный поэт. Народный не по званию, а по признанию. Коста
национальный герой, вождь и духовный отец народа.
* * *
Коста Хетагуров оставил глубокий след в духовном развитии осетин-
ского народа...
Всю свою сознательную жизнь Коста посвятил борьбе против произвола
и насилия, за освобождение от векового гнета и эксплуатации господствую-
щих классов.
НАФИ ДЖУСОЙТЫ
Коста был не только великим поэтом, но и великолепным прозаиком, дра-
матургом, талантливым художником, прекрасным знатоком словесного и му-
зыкального фольклора родного народа, любителем и тонким ценителем
классической музыки и сценического искусства. Воистину ничего человече-
ское не было чуждо Коста Хетагурову Он не только любил народные песни и
танцы, но и был их превосходным исполнителем. Прост и мягок в обращении
с людьми, корректен, хотя и неуступчив и непримирим с людьми, далекими от
народных интересов. Простым людям он был всегда доступен и живо откли-
кался на их нужды и тревоги. Остроумный собеседник и искусный оратор,
правдив во всех делах и поступках, он бережно относился к людям, но в во-
280
ПРИЛОЖЕНИЕ
просах чести и человеческого достоинства был крайне щепетилен и рыцарски
безупречен. Простой, земной человек, но великий поэт и народный герой, об-
щественный деятель всероссийского масштаба и вечный труженик искусства
- таков диапазон величия личности Коста.
* * *
Коста генион поэт æмæ стыр æхсæнадон кусæг, революционер уыд. Уый
ирон поэзи æмæ дзыллæйæн уыйбæрц хæрзиуджыты бацыд, æмæ йын абон,
йæ сæдæ азы бон, хъуамæ зæгъæм йæхи ныхæстæй:
Дæ кад мыггагмæ у цæринаг,
Дæ цард гъеныр дæр у сæдæ:
Зæххыл дын нал баззад кæнинаг, -
Дæ мæсыг амайын фæдæ.
1959 азы октябрь (ст. «Нее кад семсе нее намыс»).
* * *
Къоста диссаджы лæг уыд, куыд адæймаг, афтæ дæр. Æрдзæй рахаста
стыр æмæ, арвыронау, бирæахорæнджын курдиат. Уый уыди поэт дæр, про-
заик дæр, драматург дæр, публицист æмæ нывгæнæг дæр, музыкæ æмæ
сценæйы аивады дæсны зонæг дæр, йæ адæмы истори, психологи, æвзаг, эт-
нографи, аивад æмæ музыкалон фольклоры дæсны дæр, уый уыди хъæлдзæг,
дзырдарæхст, цыргъзонд æмæ цардбæллон адæймаг дæр.
* * *
Къоста нæ Ирæн, æцæгдæр, хурау, хæрзиуæг уыд, у æмæ уыдзæн. Кæсы
нæм уæлæрвтæй, тавы нæ, рæвдауы нæ, рухс нын кæны нæ зæрдæ, нæ зонды
агурæнтæ, амоны нын мæйдар æхсæв дæр нæ историон балцы фæндаг -
фидæнмæ, æнусондзинадмæ...
* * *
Къоста йæхи хуыдта дунейы хъæбул, йæ фыдыбæстæ та - æгас дуне. Уый
та дзурæг у йæ æппæтыл æххæссæг гуманистон идейон-эстетикон позици-
йыл. Æфхæрд æмæ барцух адæм кæмдæриддæр уыди, Къоста цæ нымадта
йæхицæн уарзон адæмыл, йæ хæсыл нымадта уыдон сæрыл хæцын æмæ дзу-
рын. Æмæ уыцы идейæ уыд æмæ баззад абоны онг дæр поэты ахсджиагдæр
фæдзæхст æцæг адæмон аивад æмæ адæмон нывгæнджытæн <.. .>
* * *
Къоста адæмты æфсымæрдзинадыл канд йæ поэтикон æмæ публицистикой
сфæлдыстады нæ дзуры. Уый йæ царды дæр уыд, адæмты æфсымæрдзинады
идеал бæрзонд чи хаста, ахæм адæймаг.
281
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
* * *
Къоста цæргæсау стахт Кавказы хæхты бæрзæндтæй. Фæлæ йæ хъуыды
дардыл зилахар кодта - æгас дунейы тыгъдæтты. Æмæ кæмдæриддæр
æфхæрд адæм уыд, уыдон хъысмæтимæ дзырдта йæ зæрдæ.
* * *
Поэзия Коста Хетагурова по глубине идейного содержания, по широте
охвата жизненного материала, по неизъяснимой прелести поэтических
форм, по силе влияния на последующее развитие национального искусства
родного народа - единственное и исключительное, воистину историческое
явление в духовной летописи нашего народа.
* * *
В Коста Хетагурове в идеальной полноте выражен национальный харак-
тер осетинского народа, выкристаллизованный на протяжении его много-
вековой трудовой истории.
ГИГО ДЗАСОХОВ
Только та нация имеет будущее, которая не забывает своих талантов.
* * *
Личности, подобные Коста Хетагурову, являются лучами в «темном
царстве» нашей повседневной жизни, и память о них должна быть жива
среди нас.
* * *
Как гражданин Коста примыкает к интеллигенции в настоящем
смысле этого слова. Только человек, поставивший целью своей жизни
борьбу за всестороннее развитие личности и форм общественной жизни,
имеет право на звание «интеллигента», а таковым и был покойный осе-
тинский поэт. Поэтому Коста является родоначальником не только
изящной родной литературы, но и зарождающейся осетинской интелли-
генции. В этом последнем мы полагаем главное значение личности
Коста, который, благодаря этому своему достоинству, делается лицом
историческим.
ДЗЕСТЫ КУЫДЗÆГ
<...> ам нæ ныхас «Ирон фæндыр»-ыл у. Ацы чиныджы хуызæн
никæцы чиныг бахъардта адæмы зæрдæмæ, уый хуызæн никæцы чиныг
сæнкъуысын кодта адæмы зондахаст æмæ хъуыдытæ. Мæнмæ афтæ
282
ПРИЛОЖЕНИЕ
кæсы, цыма «Ирон фæндыр» бакæсгæйæ ирон фæллойгæнæг лæг, афтæ
кæмæй дзырдтой - хуыцауæй дæр æмæ паддзахæй дæр рох баззад,
зæгъгæ, Къоста йæхæдæг дæр афтæ кæмæй загъта: «Нæй кад мæгуыр
лæгæн йæ куыстæн, йæ сихор, йе ’хсæвæр - йæ мæт; йæ уат - æскъæт,
зыгуым - йæ лыстæн, хъæбæр - йæ цъæх хуыссæн нымæт», - гъе уыцы
мæгуыр лæг йæхи цæсты æвиппайды сбæрзонд ис, цыма афтæ
зæгъынмæ хъавыд: «Кæсут-ма! Лæг дæн æз дæр! Мæ дзырд, мæ хъæр
æмæ мæ сагъæс хъуысын байдыдтой дун-дунемæ. Æмæ мын уыцы
æнусон бæллиц ралæвар кодта Хетæгкаты Леуаны фырт Къоста йæ
«Ирон фæндыр»-æй!».
ХАДЖИ-МУ РАТ ДЗУ1ШАТЫ
Ирыстон Къостайæ хуыздæр никæй радта æмæ Ирыстонæн Къостайæ
фылдæр ничи радта. Цыдæридцæр Ирыстонмæ фенддаг æмæ бæллиццагæй
уыд - се ’ппæт дæр æрбамбырд сты иу адæймагмæ, æрцардысты йæм æмæ
йæм сæхи равдыстой рæдауæй. Къоста у Ирыстоны ном æмæ кад, йæ зонд
æмæ йæ уд, йе ’хсар æмæ йæ уæздандзинад.
* * *
Коста - наша национальная гордость.
* * *
В Коста необычайно щедро и ярко воплотились и отразились лучшие
черты осетинского народа. Для нас естественно видеть в Коста Осетию и в
Осетии Коста.
* * *
Благодаря Коста среди многих прославленных «поэтических стран» мира
появилась и полноправно утвердилась новая «поэтическая страна» - Осетия.
* * *
Коста - поэт высокой поэтической культуры. Его эстетическая культура
проявляется всюду.
* * *
Жестокие преследования властей лишь закаляли волю Коста, но не могли
оторвать его от народа, с которым он был связан навеки.
283
И.С. Бшулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
* * *
Коста - вечный наш спутник. Он непосредственно и активно участвует
в нашей жизни, зовет нас на честный и радостный труд, внушает нам кре-
пить братскую дружбу народа.
* * *
Творчество Коста - неиссякаемый источник идейного, нравственного и
эстетического богатства. Каждой эпохе оно открывается новыми неожидан-
ными гранями, каждая эпоха находит в нем и получает из него свои непо-
вторимые ценности.
* * *
Коста - великий образ, пример. Его без преувеличения можно назвать
человеком будущего. Читая Коста, учась у него, каждый из нас может с дет-
ских лет до самой старости воспитывать в себе настоящего человека.
Т. ЕПХИЕВ
Как поэт я многим обязан великому Коста.
ВСЕВОЛОД ИВАНОВ
Смелость поэта - в разнообразии. Коста Хетагуров владел этой поэти-
ческой смелостью в совершенстве. Он пишет лирические, очень тонкие и
нежные стихи, и наряду с этим - грозные и прекрасно сделанные сюжетно
баллады. Он пишет басни и, рядом с баснями, тончайшие по настроениям
стихи для детей...
Небольшая книжка с очень скромным названием «Осетинская лира». Не-
сомненно, автор был очень скромен, но в то же время он-то как раз и имел
право дать такое название своей книге, в ее истинном значении, как подлин-
ной лире бойца-поэта - певучей, многострадальной и прекрасной. Старин-
ное название возродилось: древний инструмент поэта, лира, гремит с силой
необычайной. Эхо гор вторит ему до сегодняшнего дня, разливаясь далеко
по всей нашей огромной родине.
* * *
Гражданин, боец и воин за счастье своего народа - смелый и неуклонный,
Коста Хетагуров так же смел и в поэзии.
284
ПРИЛОЖЕНИЕ
М. ИСАЕВ
Анализ языка Коста Хетагурова показывает, что он является великим
мастером художественного слова, широко пользовавшимся таким ценней-
шим выразительным материалом, каковым является фразеология любого
языка. Начать изучение фразеологии осетинского языка с произведений
Коста важно и необходимо, ибо Коста отобразил в своем языке все основ-
ные богатства, все самое красочное и ценное в осетинском общенародном
языке.
ГЕОР КАЙТУКОВ
С песнями и стихами Коста я познакомился очень рано и был покорен
их удивительной стройностью и звучанием. Мысли, заключенные в этих
стихах, доходят до самого сердца человека, они говорят о жизни бедняка, о
его думах и мечтах, о суровой и величавой горной природе.
Б. И. КАНДИЕВ
Поэзия для Коста - не беспечная игра стихов, не забава в часы приятного
досуга, а боевое средство для осуществления высоких гражданских идеалов.
Его стихи - крик сердца, каждое слово он вымолвил с болью и оросил не-
притворной слезой.
* * *
Коста высоко ценил великое просветительное и воспитательное значе-
ние живописи. Именно потому он не жалел труда на организацию художе-
ственных выставок, в которых принимали участие владикавказские
художники. С именем Коста связана организация первых художественных
выставок в Осетии.
О высокой эстетической культуре Коста говорит также его необыкно-
венное чувство природы. Поэт был влюблен в родные горы, наслаждался
переливаниями красок восхода и заката солнца, понимал шепот листьев
вековых деревьев, серебристое журчание ручейков и шум низвергаю-
щихся водопадов. Природа вдохновляла поэта на создание бессмертных
песен <...>.
АЛИМ КЕШОКОВ
Коста - звезда первой величины.
285
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
Коста Хетагуров прожил свои годы, полные подвижничества, поэтиче-
ского подвига, мужества и испытаний.
* * *
Сердце Коста напоминает источник яркого луча, направленного на тропу,
ведущую «к благам культуры», к духовному слиянию разобщенных тогда
народов, к их единству, поэтому он предстает перед нами как яростный по-
борник-интернационалист, первопроходец дружбы народов.
* * *
Великий поэт Коста Хетагуров в созвездии первых величин, он как свет
далекой звезды, которой уже нет, но люди все еще видят его свет, ориенти-
руются по нему на своем пути.
П. КОЗЫРЕВ
Когда думаешь о многообразной неустанной подвижнической жизни
Коста Хетагурова, направленной целиком на служение народу, хочется срав-
нить его фигуру с одной из тех вершин, что сторожат его родину. Коста, как
и эти вершины, виден издалека.
А. КОЦОЕВ
Писать я начал под влиянием стихотворений Коста. Так начинали и все
осетинские писатели.
* * *
В конце 80-х годов имя Коста гремело по всей Осетии. Трудящиеся
массы интересовались его многосторонней общественной деятельностью,
его борьбой за угнетенных и обездоленных. Не умевшие читать заучивали
стихи Коста со слов других и распевали их. Передовая интеллигенция ин-
тересовалась и общественной, и литературной деятельностью Коста. Но
особенно увлекалась Коста учащаяся молодежь - она всегда с благогове-
нием произносила его имя.
Г. И. КРАВЧЕНКО
В лице Коста Хетагурова осетинская, русская и вся мировая литература
утратила замечательного хужодника и мыслителя, апостола правды, любви,
равенства и братства.
ДАВИД КУГУЛЬТИНОВ
Я читал и с трепетом переводил, еще будучи юношей, стихи Коста Хе-
тагурова.
286
ПРИЛОЖЕНИЕ
* * *
Читая Коста Хетагурова, я слышал в его творчестве, в его стихах бурле-
ние, подспудное бурление богатырей-нартов, могучей силы, издалека кло-
кочущей древней культуры аланов. Я чувствовал в его стихах, в его
творениях клокочущий мятежный дух поэта, который сказал: «Восстань,
пророк, из пепелищ и внемли, исполнись волею моей и, обходя моря и
земли, глаголом жги сердца людей». Это усвоил Коста Хетагуров, и глагол
его до сегодняшнего дня жжет сердца людей, делая их благороднее. Поэзия
Коста Хетагурова - поэзия закаленной стали, стали, закаленной страданием
своего народа, стали, закаленной верой своего народа, стали, закаленной
правдой своего народа.
И. К. ЛУППОЛ
Как писатель Коста прежде всего поэт, поэт милостью природы и своего
народа, на службу которому он настроил свой тончайший по лиризму, скорб-
ный по гражданским мотивам фандыр.
* * *
В скорбной лирике Коста есть также существенные ноты, которые реши-
тельно выделяют его из ряда русских поэтов, его современников. Это глу-
бокое, органическое сочетание интимной лирики с лирикой гражданской.
Горе народное, горе родного осетинского народа настолько пронизывает
собою все существо поэта, что исторгает из его груди ноты личной печали,
личной скорби.
* * *
Коста - реальная, конкретная готовность отдать жизнь за свой народ.
* * *
Свой гуманизм Коста лаконично выразил в двух стихах, заключащих его
программное произведение:
Весь мир - мой храм, любовь - моя святыня,
Вселенная - отечество мое.
Это был гуманистический идеал Коста, его принципиальное кредо, во имя
и ради осуществления которого в жизни он, поэт-боец, и вышел на борьбу.
* * *
Коста опирался на два источника: на родное осетинское народное твор-
чество, на осетинский поэтический фольклор и на русскую поэзию.
287
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
А. МАЛИНКИН
Чтобы породить Пушкина, русская культура свыше ста лет накапливала
материалы, проходила «ученический стаж», заимствуя и подражая. Перед
Коста же было, в сущности, совершенно чистое поле.
* * *
Любовная лирика Хетагурова привлекает самого требовательного чита-
теля двумя отличительными своими чертами: исключительной целомудрен-
ностью, задумчивостью, светлостью любовного чувства и глубокой
музыкальностью, мелодичностью стиха.
ДАБЕ МАМСУРОВ
Коста определил дальнейшее развитие осетинской литературы. Коста на-
учил народ, и в особенности писателей младшего поколения, борьбе за ве-
ликие идеалы свободы. Влияние Коста на развитие осетинской культуры и
осетинской художественной литературы неизмеримо велико.
СЕРГЕЙ МИХАЛКОВ
Сегодня невозможно представить Осетию без прекрасных стихов, поэм,
без замечательной прозы и драматургии Коста Хетагурова, впитавших в
себя все сокровенное из народного творчества. Жизнь Хетагурова, как зер-
кало, отразила судьбу его народа.
* * *
Он сеял разумное, доброе, вечное... Имя Коста Хетагурова по праву при-
обрело всенародное признание. Поэт, прозаик, драматург, публицист, исто-
рик, великий сын осетинского народа Коста Хетагуров был и выдающимся
общественным деятелем. Его могучий талант формировался под влиянием
осетинского фольклора и русской классической литературы, под влиянием
идей революционных демократов, его талант во многом способствовал ста-
новлению национального самосознания осетинского народа. И литератур-
ное творчество Коста Хетагурова, и его общественная деятельность имеют
одну социально-политическую направленность - вынести на суд человече-
ства невыносимую боль, переживаемую за судьбу каждого отдельного че-
ловека, и общества в целом.
К детям он относился как к будущему Осетии и придавал особенно боль-
шое значение их этико-эстетическому воспитанию. И в поэзии, и в прозе он
с любовью и нежностью посвящал им свое перо.
288
ПРИЛОЖЕНИЕ
* * *
Пройдут года, пройдут века, но имя славного сына осетинского народа
не померкнет и будет по-прежнему сиять, подобно снежным вершинам
Кавказа.
ВЛ. НЕМИРОВИЧ-ДАНЧЕНКО
Нам, призванным участвовать в строительстве новой величественной
культуры в стране, где осуществлены самые широкие идеалы, близко и до-
рого творчество Коста Хетагурова - поэта-революционера, выразившего в
поэзии, прозе и драме думы и чувства своего народа.
НИГЕР (Иван Джанаев)
Свою поэтическую деятельность Коста никогда не отделял от обществен-
ной деятельности. Основная задача, которую Коста ставил перед собой, за-
ключалась в служении интересам трудящихся.
* * *
Коста возложил на себя бремя долга перед народом и упрекает свою музу за
то, что она не в силах выполнить этот долг. Он жил жизнью и интересами народа.
* * *
Коста по преимуществу лирик. Но большое место занимает у него также и
эпическая поэзия... Из лирических жанров Коста использует, главным обра-
зом, элегию, сатиру, песню; из эпических - поэму, балладу и басню.
Произведения Коста поражают своей композиционной стройностью.
Каждое из них представляет из себя строго законченное и стройное целое,
отшлифованное во всех своих элементах. Он обладает поразительным чув-
ством меры. Прибавить к произведениям Коста что-нибудь или отнять от
них - значит, повредить их художественной завершенности.
* * *
Коста - явление чрезвычайно интересное и важное. С его именем связана
история осетинской культуры вообще, и история осетинской литературы, в
частности.
* * *
Коста не просто поэт. В представлении осетинского народа он нечто
сильное, мощное - былинный герой. В народных песнях и легендах он
именно таким и рисуется. Он певец Ацамаз из осетинских нартовских ска-
заний, голосу которого внимали люди и звери, птицы и рыбы, горы и леса,
19 КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
289
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
реки и тучи. Он друг бедных, вдов и сирот, он защитник угнетенных, ос-
корбленных и обиженных.
П. ПАВЛЕНКО
В Осетии знают его по имени. Скажут: «Коста», - и каждый понимает, о ком
идет речь. Так на Украине бессмертно имя Тараса. Между этими двумя разными,
но необычайно родственными жизнями есть много внутреннего сходства.
* * *
Значение Коста Хетагурова для осетинского искусства шире, чем значе-
ние поэта, хотя бы и основоположника. В его личной судьбе, в жизни, им
прожитой, в кругу тех интересов и идей, которыми он жил и за которые бо-
ролся, заложен образ самого народа, самой Осетии.
* * *
Коста - герой народа, его певец и рыцарь: имя его стало началом истории
осетинской поэзии.
* * *
Коста Хетагуров не просто значительная фигура осетинской культуры,
но ее поэтический образ, ее былинный герой, как бы изваянный самим на-
родом. Как подлинно народное явление Коста сам уже является былиною.
ГРИС ПЛИЕВ
Мало сказать, что Коста повлиял на мое творчество, - он незаметно и на-
всегда вошел в мою жизнь.
ХАРИТОН ПЛИЕВ
С появлением Коста Хетагурова взошла заря осетинской поэзии и лите-
ратуры. Его творчество будет жить в веках.
АННА ПОПОВА
Коста - Апостол правды, любви, равенства, свободы. Он краса, светило
осетинского народа.
3. САЛАГАЕВА
Коста Хетагуров интересовался не только осетинским фольклором, но и
устным творчеством русского народа. В художественных произведениях
Коста, написанных на русском языке, в его статьях и письмах широко ис-
пользованы русские народные пословицы и поговорки, упоминаются на-
родные песни.
290
ПРИЛОЖЕНИЕ
* * *
Коста Хетагуров первый вводит жанр басен в осетинскую литературу.
Басни «Постник», «Олень и еж», «Лиса и барсук», «Редька и мед», «Упрек»
и другие тесно связаны с осетинскими сказками, пословицами и поговор-
ками как в смысле сюжета, так и языка.
А. СВИРСКИЙ
Коста Хетагуров - осетинский Некрасов. Самое важное и ценное в твор-
честве Хетагурова - это та пламенная революционность, которая роднит
этого большого поэта с нашей эпохой.
ИЛЬЯ СЕЛЬВИНСКИЙ
Поэзия Хетагурова - явление двух культур: русской и осетинской. Как
Арагва и Кура, они долго будут в одном русле, слишком разные, чтобы сразу
слиться воедино.
* * *
Я не знаю, более волнующего, более глубокого и поэтичного, чем хе-
тагуровское сравнение упрямства с сердцем. Как в этом сказался человек!
Если бы от жизни и творчества осетинского поэта не осталось ничего,
кроме этого сравнения, - то и его было бы достаточно, чтобы знать о Хе-
тагурове все! «Упрямый, как сердце» - это значит до последнего вздоха
преданный своему знамени. Таким был Хетагуров. Таким он останется в
памяти людей.
* * *
Коста Хетагуров спустился с Кавказских гор на великую русскую рав-
нину, чтобы проклясть душителей народа и призвать все молодое, сильное,
свободомыслящее к борьбе за освобождение.
* * *
Хетагуров возводит здание новой революционной поэзии. Эта поэзия го-
ворит голосом эпохи, языком народа, интонациями живой человеческой лич-
ности.
Л. П. СЕМЕНОВ
Коста понятен и близок не только осетинскому народу. Он получил
широкую известность во всей России, переводится на многочисленные
291
И.С. Бшулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
ЯЗЫКИ.
* * *
Живя во многих городах и проводя там большую творческую и куль-
турно-простветительную работу, Коста приобрел обширный круг друзей и
знакомых из русской среды. Среди них были: В. И. Смирнов, М. В. Краснов,
супруги Шредерсы, супруги Лыщинские, П. П. Чистяков, Б. М. Городецкий,
Г. Н. Прозрителев, А. Г. Бабич, А. Гущин и др.
* * *
Чрезвычайно ценны его стихотворения, обращенные к выдающимся
деятелям русской литературы и русского искусства: «Перед памятником
М.Ю. Лермонтова», «Памяти А. Н. Плещеева», «Памяти П. И. Чайков-
ского», «Памяти Н. А. Островского», «Памяти А. С. Грибоедова». К этому
циклу надо отнести и стихотворение «Салам» («Привет»), написанное к
столетнему юбилею Пушкина (по Н. Джусойты).
СКИФИРОН (Тедеты Рюрик)
<.. .> говоря словами И. Андроникова о Пушкине, Коста-человек - явле-
ние, может быть, не меньшее, чем Коста-поэт, «а главное, эти сущности не-
разделимы и равно прекрасны».
АЛЕКСАНДР ТИБИЛОВ
Основу осетинской художественной литературы заложили лирические
стихи Коста Хетагурова. До него не было художественной литературы.
Ему пришлось вспахать целину в этой области. Посредством стихотворе-
ний Коста проторил путь осетинскому литературному языку. В 1899 г.
был напечатан сборник «Осетинская лира». Эта книга послужила основой
осетинской художественной литературе. Правда, до Коста, на 20 лет
раньше, написал трогательные стихи Темырболат Мамсуров, но он писал
их далеко от Осетии - в Турции. Коста о них не знал. О них стало из-
вестно в Осетии в 20-х годах XX в... Осетинский язык считался бедным
и слабым до Коста. Талант Коста сделал его сильным и богатым. Коста
мог выразить своим стихом любую глубокую мысль. Коста с помощью
осетинского языка заговорил сильным и красивым поэтическим голосом.
Стихи Коста глубокомысленны и снабжены поэтическим дарованием. Он
был связан твердыми струнами со своим любимым народом. Он отлично
понимал мысли и чаяния народа.
* * *
292
ПРИЛОЖЕНИЕ
Осетинская литература зародилась в лирических песнях Коста Хетагу-
рова. Коста Хетагуров является ее зачинателем, ее основоположником. Хе-
тагуров не имел предшественников. Он застал совсем невозделанную
почву.
Нужно было обладать огромным запасом творческих сил и исключитель-
ной любовью к трудовому народу, чтобы стать пионером художественного
слова на почти бесписьменном языке.
Коста Хетагуров продолжает и после смерти оставаться самым по-
пулярным человеком в Осетии. Все писания его окрашены кровью его
собственного сердца. Осетинский язык, считавшийся бедным и невыра-
зительным, стал в талантливой песне Хетагурова гибким и чрезвычайно
мощным инструментом поэтической мысли и чувства. В осетинском
языке Коста Хетагуров нашел неиссякаемый источник силы и поэтиче-
ской красоты.
* * *
Являясь первым зачинателем художественного слова на осетинской
почве, Коста Хетагуров, тем не менее, дал высокие образцы зрелого поэти-
ческого искусства. В своем творчестве он сочетал богатое идейное содер-
жание с огромной поэтической культурой. Он глубоко проникал в чувства
и мысли широких народных масс.
* * *
В осетинском языке он нашел огромную силу выразительности, и он с ве-
ликим мастерством пользуется изобразительными средствами родного языка.
Картины горного пейзажа («Всати», «Хъуыбады», «Чи дæ?»,
«Дзæбидырдзуаны») в произведениях Коста полны жизни и пластической
красоты. Волнующей скромностью и глубоким пафосом дышат пламенные
стихи певца осетинской бедноты.
НИКОЛАЙ ТИХОНОВ
Несомненно, что Коста Хетагуров являлся самой большой фигурой
своего времени, самым выдающимся талантом, так много сделавшим
для развития родной осетинской литературы. Он может быть справед-
ливо назван основоположником осетинской литературы, создателем
осетинского литературного языка. Чем больше вы входите в его жизнь,
жизнь, полную тяжелых испытаний, нужды, преследований, борьбы с
угнетателями родного народа, тем больше вы проникаетесь уважением
и любовью к этому чистому, благородному подвигу рыцаря духа, как
293
И.С. Бшулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
называл Генрих Гейне поэта, посвятившего себя служению высшей
правде.
Коста Хетагуров действительно шире, чем просто осетинский писатель,
он - представитель общечеловеческой поэзии - стал принадлежать передо-
вой мысли, передовому искусству, передовому человечеству.
* * *
Коста Хетагуров полноправно вошел в великую семью мировых клас-
сиков. Всюду его имя пользуется почетом и уважением. Бесспорно, его
жизнь - это подвиг. Редко кому удалось соединить в себе гений поэта и
художника, просветителя и общественного деятеля, театрального режис-
сера и публициста.
* * *
Стоит прочесть подряд все стихи, посвященные Коста Хетагуровым
целой плеяде выдающихся русских деятелей: Лермонтову, Грибоедову, Чай-
ковскому, Островскому, - чтобы увидеть, как близки ему, как родственны
ему эти могучие таланты, как связан он с ними большим внутренним чув-
ством.
* * *
Имя Коста вы ныне встретите всюду в родной стране. Им названы парки,
школы, улицы, музеи, театры. Поставлены памятники. Произведения поло-
жены на музыку, переделаны в сценарии, по ним сделаны фильмы, пьесы
его ставятся на сцене национального театра. Стихи его звучат всюду.
3. X. ТОГУРОВ
Выдающийся поэт Коста Хетагуров - сын осетинского народа - близок
и дорог каждому из нас. Он вошел в наше сознание как непримиримый
борец с проявлениями общественного зла, социальной несправедливости,
как страстный трибун, терзаемый мыслями о настоящем и будущем своего
народа.
М. С. ТОТОЕВ
Коста Хетагуров с присущей ему страстью обличителя беспощадно раз-
облачал грубые методы и хищническую эксплуатацию природных богатств
Осетии различными акционерными обществами.
294
ПРИЛОЖЕНИЕ
МАХАРБЕК ТУГАНОВ
Творчество Коста Хетагурова одинаково и в живописи, и в поэзии, уходя
корнями своими глубоко в самую толщу народной жизни, многогранно и
разнообразно. Живопись его переливается всеми цветами радуги, подобно
брызгам родного ему горного потока, исходя от широких мазков до тончай-
ших нюансов лессировки.
* * *
Коста Хетагуров не только среди осетин, но и среди других народов
Северного Кавказа, первый проложил путь как в станковой, так и в фрес-
ковой, и декоративной, и оформительской живописи. До него из стен Ака-
демии художеств не вышел из среды горцев Северного Кавказа ни один
художник.
* * *
Хетагуров не был просто художником-реалистом и спокойным созерца-
телем окружающей его жизни. Он был борцом против всякого насилия и
гнета, против порабощения трудящихся горцев царскими чиновниками. Это
нашло отражение и в литературном творчестве Хетагурова, и в его работах
как художника.
* * *
Великий сын осетинского народа - Коста Хетагуров является не только
основоположником осетинской литературы, но зачинателем станковой и
фресковой живописи и декоративно-оформительского искусства, как в Осе-
тии, так и среди других горцев Северного Кавказа.
Подобно могучему горному потоку, переливающемуся на солнце брыз-
гами всех цветов радуги, творчество Хетагурова, уходя своими корнями в
самую толщу народной жизни, многогранно, разнообразно как в поэзии, так
и в живописи.
* * *
Коста, наметив себе с самого раннего детства путь художника, явился
первым профессиональным художником-живописцем в Осетии. До него
в Осетии не знали, что такое художник. Однако не в этом его сила. Сила
его и значение велики тем, что в отсталой дореволюционной Осетии он
сразу установил фундамент подлинной реалистической живописи и
повел прямой путь искусства от русских корифеев живописи, от пере-
движников, от идей Стасова, требовавшего служения искусства народу,
295
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
изображения картин реальных, говоривших о правде окружающей
жизни.
* * *
Портретами своими Коста положил твердое основание портретной жи-
вописи в Осетии. Портреты Мысырби Гутиева, Тхостовой, Жукаевой и дру-
гих также писаны в то время.
* * *
В сравнении с портретом Анны Поповой портрет Анны Цаликовой много
слабее, да и вполне понятно...
* * *
Хетагуров был не только талантливым поэтом и живописцем. Это была
высокоодаренная личность. Прекрасный оратор, отличный декламатор, он
обладал приятным голосом и превосходно исполнял в кругу друзей им же
самим сочиненные частушки на злобу дня.
ВАСИЛ УЗУНОВ
Коста - в сердце болгарского народа. Мы горды тем, что в центре Кырд-
жали, перед одним из самых больших культурных центров в округе, воздвиг-
нут памятник бессмертному Коста Хетагурову. Перед ним склоняют головы
школьники и студенты, рабочие и кооператоры, ему приносят свежие цветы.
И. УТКИН
Коста Хетагуров тем замечателен, что это был первый поэт, который по-
ставил горскую осетинскую проблему на осетинской территории. Коста Хе-
тагуров много сделал для своего народа. Кроме того, что это был поэт, это
был и талантливый художник, блестящий публицист.
* * *
Коста все видел. Отсюда его необычная нежность и чуткость к осетин-
ской женщине.
АЛЕКСАНДР ФАДЕЕВ
Я говорю о великой способности такого своеобразного человека, как
Коста, соединять в себе лучшие черты людей Возрождения, самые раз-
носторонние дарования. Если хотите, Коста Хетагуров является своего
рода Леонардо да Винчи осетинского народа. Какую силу любви к
своему народу нужно иметь, чтобы в условиях старой Осетии быть од-
296
ПРИЛОЖЕНИЕ
новременно и поэтом, и прозаиком, и драматургом, и театральным дея-
телем, и художником, и публицистом, и общественным деятелем.
Коста Хетагуров был истинным сыном своего народа, он отражал его
думы и чаяния, творчество его было глубоко национальным.
Мы, русские писатели, гордимся тем, что Коста сформировался под
влиянием идей Чернышевского, Добролюбова, Некрасова ... Имя Коста-
поэта так называемого «маленького» осетинского народа войдет в ряд
самых высоких имен человечества. Осетинский народ может гордиться
тем, что в сокровищнице многоцветной культуры социализма будут иг-
рать краски и цвета, вызванные к жизни таким художником, как Коста Хе-
тагуров.
Будем, как Коста, в борьбе, в труде, в преданности своему народу! Будем,
как Коста, верны своему долгу, своему мечу в борьбе с врагами, приспособ-
ленцами, лжецами...
Р. ФАТУЕВ
Коста, как ни один из горских поэтов, близок всем народам Северного
Кавказа, его поэзия проникла в самые отдаленные селения: к чеченцам, ин-
гушам, аварцам в те годы, когда большинство этих народов еще не имело
своей письменности. Сейчас же «Осетинская лира» звучит особенно громко.
И. ФИЛОНЕНКО
Да, очерк «Особа» - более чем этнография, в нем не только быт, нравы,
хозяйство осетин, в нем - история вольнолюбивого народа, написанная
почти с натуры, а потому - без идеализации, свойственной авторам, пишу-
щим о безвозвратно ушедшем, по крупицам собранном.
<.. .> в мое сердце пробились и чувства, рожденные чтением книг Коста
Хетагурова, обращавшегося мыслями к своему народу, которому на протя-
жении всего нынешнего бурного века жилось легче уже потому, что каждый
мог укрепить душу свою, обратившись к традициям предков.
В. Г. ХЕТАГУРОВ
Коста благодаря таланту, трудолюбию и упорству удалось достичь вер-
шин общечеловеческой культуры.
297
И.С. Бшулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
МАКСИМ ЦАГАРАЕВ
Коста - поэт истинно народный. Сегодня «Ирон фæндыр» читается на
всех языках народов нашей страны, на многих языках народов мира благо-
даря превосходным переводам замечательных русских поэтов Николая Ти-
хонова, Николая Заболоцкого, Анны Ахматовой, Михаила Исаковского,
Василия Казина, Льва Озерова и других.
ГАМЗАТ ЦАДАСА
Коста - великий поэт, великий художник, великий исцелитель измучен-
ных сердец. Ни тюрьмы сырые, ни тяжесть цепей не убили в нем дум об
обездоленном люде. Душа его, кристально чистая, излучала лучи, прони-
кавшие в душу.
ВЛАДИМИР ЦАЛЛАГОВ
Коста - лучшее проявление национального духа Осетии. Коста был и
остается исключительным явлением в истории осетинского народа. Его ли-
рика оказывается созвучной переживаниям осетинского народа. Он соеди-
нил лучшие черты человека.
Он заложил мощную основу осетинской литературы и художественного
языка. Своей книгой «Ирон фæндыр» Коста открыл целую эпоху в развитии
художественной мысли. С его именем связано все возвышенное и прекрасное.
* * *
Коста был и остается исключительным явлением в истории Осетии. Его
лирика оказывается созвучной переживаниям осетинского народа.
* * *
Народ видел в Коста еше и воплощение всего лучшего, что по крупицам
было в каждом горце: талант и трудолюбие, мужество и гордость, благород-
ство и высочайшую нравственную культуру.
М. П. ЦИРИХОВ
Литературная позиция Коста, его художественный мир определились
двумя факторами: глубоким воздействием устно-поэтического творчества
родного народа, а также демократической культурой России.
298
ПРИЛОЖЕНИЕ
ИВАН ЧЕНДЕЙ
Коста Хетагуров возвеличил дух осетин, он прорубил себе дорогу к бес-
смертию.
МАРИЭТТА ШАГИНЯН
В прошлом никто лучше Хетагурова не говорил о страшном положении
его родной Осетии и братских горских народов Северного Кавказа.
* * *
Глубокий революционный демократизм его статей, их беспощадная ло-
гика, культ правды в них, полное отсутствие каких-нибудь словесных упраж-
нений делают публицистику Коста одним из лучших образчиков газетной
классики, которые следует изучать нашим начинающим работникам печати.
* * *
<.. .> знавший свой народ и любивший его, Коста внес во все свои статьи
о горцах, на какую бы тему ни писал он, своеобразную разумную «расшиф-
ровку» национальных особенностей, обычаев, обрядов, черт характера
своего народа.
* * *
У человечества есть очень немного поэтов, которые становятся как бы
нравственной совестью народа, в чьих именах сливается и надежда на бу-
дущее, и память о прошлом, и постоянное нравственное мерило настоящего.
Коста Хетагуров принадлежит к этой немногочисленной семье. Его нельзя
не любить. И, полюбив его, нельзя не стремиться быть лучше, нельзя не вос-
питывать в себе то высокое единство поэта и борца, художника и гражда-
нина, совершенным образцом которого он является.
Чтобы иметь полное представление об исторической роли Коста Хета-
гурова, необходимо глубокое знание его публицистики.
* * *
Глубокая познавательная роль его статей, их историзм, широта полити-
ческгого охвата... - все эти качества делают публицистику Коста настолько
исторически весомой и содержательной, что она до сих пор не утратила
своего значения. Можно смело сказать, что для правильного представления
о положении вещей на Северном Кавказе в 80-90 годах нет ничего лучшего
чтения, нежели газетные статьи Коста Хетагурова.
299
И.С. Бигулаева КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
<.. .> мы находим у Коста язык той самой газетной школы, истоки кото-
рой можно проследить до Чернышевского и дальше, до Белинского, и Коста
- не простой представитель этой школы, а блестящий.
* * *
<...> в лице Коста Хетагурова в газету шел человек с настоящим и все-
сторонним дарованием художника; шел и мастер кисти, понимавший мир
красок, и мастер слова, понимавший красоту и технологию слова, и драма-
тург, прекрасно владевший диалогом и положением, даже артист, чувство-
вавший живую форму искусства - в мимике, интонации, жесте.
ДЖЕМАЛДИН ЯНДИЕВ
Наши поэты учились и учатся у Коста любить свои родные горы, свой
народ, как их любил Коста.
300
Использованная литература
1. Хетагуров Коста. Собрание сочинений в 3-х томах под редакцией К. X. Дзокаева,
Т. А. Епхиева, X. Н. Ардасенова. Москва. Издательство Академии наук СССР, 1951.
2. Хетагуров Коста. Собрание сочинений в 5 томах под редакцией К. Ц. Гутиева. Москва.
Издательство Академии наук СССР, 1959-1961.
3. Хетагуров Коста. Собрание сочинений в 3-х томах под редакцией Н. С. Атарова,
К. Ц. Гутиева, С. Т. Марзоева, Л. А. Озерова, А. А. Хадарцевой. Москва. «Художественная
литература», 1974.
4. Хетагуров Коста. Полное собрание сочинений в 5 томах под редакцией Ш. Ф. Джи-
каева. Владикавказ, 1999-2001.
5. Хетагуров Коста. Статьи о жизни и творчестве. Орджоникидзе. Северо-Осетинское
книжное издательство, 1959.
6. Къоста. Ирон фæндыр. Орджоникидзе, 1984.
7. Хетагуров Коста. Стихотворения и поэмы. Составитель А. А. Хадарцева. Москва.
1989.
8. Хетсегкаты Къоста. Равзæрст уацмыстæ. Разныхас - Хæдарцаты Азæ. Орджоникидзе.
«Ир», 1989.
9. Попова А. Я. Из воспоминаний. Газета «Заря Востока», 29 ноября 1939 года.
10. Малинкин А. Коста Хетагуров. Жизнь и деятельность. Государственное издательство
Северо-Осетинской АССР, 1939.
11. Коста Хетагуров. Сборник памяти великого осетинского поэта под редакцией А. А. Фа-
деева. Москва, 1941.
12. Ванеев 3. Н. Мотивы интернационализма и классовой борьбы в поэзии Коста Хета-
гурова. Известия ЮОНИИ. Выпуск 4. 1941.
13. Ванеев 3. Н. Коста Хетагуров как этнограф. Известия ЮОНИИ. Выпуск 4. 1941.
14. Эгнат Багаев. Константин Леванович Хетагуров. Известия ЮОНИИ. Выпуск 4. 1941.
15. Малинкин А. Публицистика Коста Хетагурова. Известия ЮОНИИ. Выпуск 4. 1941.
16. Цабайты Уасо. Къостайы пьесæ «Дуня» фыццаг хатт ирон сценæйыл. Журнал «Мах
дуг», 1949, №10, с. 23.
17. Нафи Джусоев. Русские писатели в оценке Коста Хетагурова. Известия ЮОНИИ.
Выпуск 6. 1955.
18. Цабайты Уасо. Къоста æмæ гуырдзиаг периодикой мыхуыр. Журнал «Мах дуг», 1956,
№8, с. 81.
19. Корзун В. Б. Коста Хетагуров / Очерк жизни и творчества. Москва, «Советский писа-
тель», 1957.
20. Нафи Цокусойты. Коста Хетагуров. Сталинир. Госиздат Юго-Осетии, 1958.
21. Салагаева 3. М. Коста Хетагуров и осетинское народное творчество. Орджоникидзе, 1959.
22. АрдасеновХ. Н. Очерк развития осетинской литературы. Орджоникидзе, 1959.
23. Габараев С. Ш. Мировоззрение Коста Хетагурова. Москва. «Наука», 1959.
24. Абаев В. И. Что значит Коста для осетинского народа. Известия ЮОНИИ. Выпуск 10.
1960.
25. Дзуццаты Х.-М. Реализм Коста. Цхинвал, 1960.
301
26. Абаев В. Коста Хетагуров и его время. Тбилиси. Издательство Союза писателей Гру-
зии «Заря Востока», 1961.
27. Кравченко Г. И. Коста Хетагуров. Жизнь и деятельность. Орджоникидзе, Северо-Осе-
тинское книжное издательство «Ир», 1961.
28. Ирон радзырдтæ. Чиныгаразджытæ: Плиты И. Къ. æмæ Гуыцмæзты М. В. Цхинвал.
Хуссар Ирыстоны рауагъдады чингуыты сектор, 1965.
29. Дзасохов Гиго. Статьи и очерки. Орджоникидзе: «Ир», 1970.
30. Коцойты Арсен. Уацмыстæ. Орджоникидзе: «Ир», 1972.
31. ТугановМ. С. Литературное наследие. Орджоникидзе: «Ир», 1977.
32. Тедеты Р. К. Жизнь Коста Хетагурова. Цхинвал: «Ирыстон», 1979.
33. Джусойты Нафи. История осетинской литературы. Книга первая. (XIX век) Тбилиси:
«Мецниереба», 1980.
34. Дзесты Куыдзæг. Нæ буц хистæртæ. Орджоникидзе: «Ир», 1981.
35. Мятежная лира горца. Сборник материалов празднования 120-летия со дня рождения
Коста Хетагурова под редакцией А. Г. Кучиева. Орджоникидзе: «Ир», 1981.
36. Цаллагов В. Н. Публицистика Коста Хетагурова. Орджоникидзе: «Ир», 1983.
37. Калоев Б. А. Вторая родина Коста. Ставрополь, 1988.
38. Весь мир - мой храм... / К 130-летию со дня рождения Коста Хетагурова. Редактор-
составитель А. Г. Кучиев. Орджоникидзе: «Ир», 1989.
39. Плиты Муссæ. Ныхас Къостайы тыххæй. Цхинвал. «Ирыстон», 1989.
40. Кравченко Виктор. Коста, сын Леуана /150-летию со дня рождения Коста Левановича Хе-
тагурова посвящается. Ставрополь. Южно-Русское коммерческо-издательское товарищество, 2007.
41. Гассиева В. 3. Коста в Херсоне. Владикавказ. Издательство СОГУ им. К. Л. Хетагу-
рова, 2009.
42. Кусов Генрий. Вокруг Коста. 2-е издание, дополненное. Владикавказ. Издательско-
полиграфическое предприятие им. В. Гассиева, 2009.
43. Коста в жизни. Систематический свод воспоминаний современников, собственных
его свидетельств и других материалов. Составитель Р. К. Тедеты (Скифирон). Цхинвал.
«Южная Алания», 2009.
44. Кусаева 3. К. Художественный опыт К. Л. Хетагурова-драматурга. Владикавказ, 2009.
45. Нафи. Иры хур ыскасти Нарæй. Литературон-критикон уацтæ. Дзæуджыхъæу: «Ир»,
2009.
46. Чибирова М. Л. Музы Коста. / К 150-летию со дня рождения К. Л. Хетагурова. Вла-
дикавказ, 2009.
47. Джусойты Нафи. Книга друзей и наставников. Литературно-критические статьи.
Владикавказ. «Орион», 2011.
48. Бигулаева Ирина. Архивное наследие Коста Хетагурова в Юго-Осетии. Известия
ЮОНИИ. Выпуск 27, 1982.
49. Бигулаева Ирина. Херсонская ссылка Коста Хетагурова. Газета «Южная Осетия»,
№№103-104,2009.
50. Соттиты Рилшæ. Къоста æмæ Цоцко. Газет «Рæстдзинад», 2009, 27 октябрь.
51. Бигулаева Ирина. Две Анны в жизни Коста. Газета «Южная Осетия», № 103-104,2010.
52. Бигъуылаты И. Къостайы зонынц Болгарийы. Журнал «Фидиуæг», № 6, 2012.
53. Бигулаева Ирина. О пьесе Коста Хетагурова «Дуня». Газета «Республика», №№ 58-59,2012.
54. Бигулаева Ирина. Переписка Коста Хетагурова. Газета «Республика», №№ 58-59,2012.
302
ОГЛАВЛЕНИЕ
Глава 1 ПРОИСХОЖДЕНИЕ ФАМИЛИИ ХЕТАГУРОВЫХ 9
Глава 2 ДЕТСКИЕ И ШКОЛЬНЫЕ ГОДЫ КОСТА 15
Глава 3 ГОДЫ УЧЕБЫ В ПЕТЕРБУРГСКОЙ АКАДЕМИИ
ХУДОЖЕСТВ 35
Глава 4 ПРИЕЗД КОСТА В РОДНУЮ ОСЕТИЮ 41
Глава 5 ПЕРВАЯ ССЫЛКА 90
Глава 6 ХЕРСОНСКАЯ ССЫЛКА 185
Глава 7 ИСТОРИЯ ИЗДАНИЯ СБОРНИКА «ИРОН ФÆНДЫР»... 200
Глава 8 ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ ЖИЗНИ КОСТА 231
Приложение 270
Использованная литература 301
НАУЧНОЕ ИЗДАНИЕ
Бигулаева Ирина Степановна
КОСТА ЛЕВАНОВИЧ ХЕТАГУРОВ
Редактор Ж. Э. Квагинидзе
Дизайн Н. Ф. Василенко
Компьютерная верстка А. Ю. Габуев
Сдано в набор 03.09.15. Подписано к печати 01.10.15. Формат издания 70х90Хв.
Печать офсетная. Печ. л. 19,0. Тираж 250 экз. Заказ № 1241.
Издательство «Проект-Пресс», 362003, РСО-Алания, г. Владикавказ. E-mail:
gkozireva@gmail.com
Отпечатано: ИП Лавор И.Н., типография «Лаки Пак». 344013, г. Ростов-на-Дону,
ул. Мечникова, 112.