А. Д. ШВЕЙЦЕР
ПЕРЕВОД
И
ЛИНГВИСТИКА
О ГАЗЕТНО-ИНФОРМАЦИОННОМ
И ВОЕННО-ПУБЛИЦИСТИЧЕСКОМ
ПЕРЕВОДЕ
Ордена Трудового Красного Знамени
ВОЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО
МИНИСТЕРСТВА ОБОРОНЫ СССР
МОСКВА—1973

4
Ш34
Автор несет ответственность за аутентичность цитат.
Швейцер А. Д.
Ш34 Перевод и лингвистика. (Газетно-информаци-
онный и военно-публицистический перевод.). М.,
Воениздат, 1973.
280 с.
Книга дает представление о современном состоянии
лингвистической теории перевода и о новейших достижениях науки о
переводе в СССР и за рубежом. Автор показывает возможность
применения теоретических моделей для описания и осмысления
процесса перевода и решения конкретных переводческих задач.
На богатом фактическом материале в книге прослеживаются
закономерности процесса перевода, освещаются семантические и
стилистические проблемы перевода, показываются способы
отражения в переводе жанрово-функциональных особенностей
подлинника.
Издание рассчитано на переводчиков, студентов и
преподавателей языковых вузов, а также лиц, интересующихся
теоретическими и практическими проблемами перевода.
„, 0714-154 4
Ш 160—73
°68(02>-73 © Воениздат, 1973

ОТ АВТОРА
Профессия переводчика является одной из
древнейших профессий. И в то же время, пожалуй, никогда еще
на протяжении всей многовековой истории этой
профессии переводческая деятельность не принимала столь
широких масштабов, как за последние десятилетия. В
огромном объеме издаваемой ежегодно литературы,
количество которой возрастает в геометрической прогрессии,
значительная часть приходится на долю литературы,
переведенной с одного языка на другой. Переводчик играет
важную роль в осуществлении международных связей,
научных, технических и культурных обменов, помогая
людям, говорящим на разных языках, преодолевать
«языковой барьер». Поэтому не удивительно, что в наши дни
потребность в теоретическом обобщении практического
опыта переводчиков ощущается более остро, чем когда-
либо прежде. '
Теория перевода, одна из самых молодых отраслей
науки о языке, переживает период бурного развития. За
последние годы в рамках этой дисциплины возникло
немало новых направлений, опирающихся на те или иные
течения современного языкознания и предлагающих свою
собственную интерпретацию процесса перевода и оценки
его результатов. При этом порой речь идет лишь о
попытках сформулировать уже известные положения в новых
терминах, а порой о действительно новом подходе к
основным проблемам теории и практики перевода.
Настоящая книга преследует двоякую цель:
во-первых, ввести читателя в проблематику лингвистической
теории перевода и ознакомить его в доступной форме с
основными теоретическими моделями процесса перевода
и, во-вторых, показать, как и каким образом эти модели
!*
3

реализуются при переводе газетно-информационных
материалов. При этом автор стремился, не сводя изложение
материала, относящегося к переводу
газетно-информационных текстов и военной публицистики, к иллюстрации
общетеоретических положений, дать
систематизированное описание особенностей перевода текстов,
относящихся к данному жанру. Основным материалом для
наблюдений послужили переводы с английского языка на
русский и с русского на английский. Кроме того,
отдельные положения поясняются примерами из других языков.
Книга состоит из четырех глав. Первая глава
содержит краткую характеристику современного состояния
лингвистической теории обычного, т. е. не машинного
перевода (или, по образному английскому выражению,
flesh-and-blood translation). В этой главе делается
попытка показать перспективы использования при
разработке теории перевода достижений современного
языкознания и в особенности тех его направлений, в центре
внимания которых находятся особенности естественных
языков и механизм речевой деятельности. В этой же
главе рассматривается вопрос об отношении
лингвистической теории перевода к теории литературоведческой,
дается описание процесса перевода в терминах теории
связи и формулируются определения исходных понятий.
Во второй главе рассматриваются вопросы,
относящиеся к проблеме передачи денотативйеро значения
высказывания, дается оценка возможностей применения в
теории и практике перевода некоторых приемов
компонентного анализа в сочетании с моделями
'трансформационной грамматики, семантического синтеза и
«ситуативной грамматики». '
Третья глава посвящена проблеме «перевод и
стилистика». В ней рассматриваются вопросы, связанные с
передачей тех речевых функций, которые иногда относят к
«стилистике речи». Особое внимание уделяется
сопоставлению роли и места этих функций и служащих для их
реализации языковых средств в исходном языке и языке
перевода. В частности, сопоставляется соотносительная
роль экспрессивной функции и средств ее реализации в
английском и русском языке. На основании данных
сопоставительной стилистики делаются соответствующие
выводы для теории и практики перевода, в том числе и
вывод о необходимости учета при переводе тех функцио-
4

нально-стилистических различий, которые наблюдаются
между военно-публицистическими и газетно-информа-
ционными текстами сопоставляемых языков. Эти
сопоставления и выводы уточняются не только применительно
к рассматриваемому в книге функциональному стилю, но
и к его жанровым разновидностям. При этом должное
внимание уделяется функционально-жанровым
различиям, относящимся к области структуры текста (discourse
structure).
Темой четвертой главы являются прагматические
аспекты перевода. Цель этой главы — показать ёажность
учета при переводе различий в восприятии данного
текста или сообщения участниками коммуникативного
акта — отправителями и получателями. Эта проблема
аналогична той, которую в практике ораторских
выступлений принято характеризовать как «важность учета
аудитории».
Основные выводы, вытекающие из материала,
изложенного в каждой из четырех глав, резюмируются в
«Заключении».
Книга рассчитана на широкую читательскую
аудиторию — переводчиков-практиков, работающих в области
газетно-информационного и военно-публицистического
перевода, студентов языковых вузов, изучающих перевод,
а также тех, кто интересуется теоретическими и
практическими проблемами перевода. Автор будет
признателен читателям книги за любые критические
замечания и предложения.
Автор считает своим долгом высказать искреннюю
признательность проф. Л. С. Бархударову, проф. В. Г.
Гаку и доц. Л. Л. Нелюбину, ценные советы и замечания
которых оказали ему большую помощь в работе над
рукописью.

ГЛАВА I
ОБЩЕЛИНГВИСТИЧЕСКИЕ
ОСНОВЫ ТЕОРИИ ПЕРЕВОДА
1. ПЕРЕВОД КАК ОБЪЕКТ РАССМОТРЕНИЯ
РАЗЛИЧНЫХ НАУК
Перевод как особый вид речевой деятельности
представляет собой сложное и м.ногогранное явление,
различные стороны которого привлекают внимание
литературоведов, психологов, этнографов и лингвистов. Так,
например, для психологии представляются наиболее
существенными такие проблемы, как «Особенности
восприятия и понимания в процессе перевода», «Особенности
внимания и роль установки и знаний при переводе»,
«Роль научения и догадки в переводе» и др. (21). Для
этнографов перевод является интересным объектом для
наблюдений в той области, которую принято называть
«этнографической семантикой» (80) и которая
охватывает широкий круг вопросов, связанных с различиями в
культуре и с различной системой представлений об
окружающем мире. Для литературоведов проблема
перевода— это проблемна художественного мастерства
переводчика, искусства передачи индивидуального стиля автора
и сохранения образной ткани произведения. '
В чем же состоит значение перевода для лингвиста?
Прежде всего перевод представляет собой чрезвычайно
интересный источник данных для общего и в особенности
Сопоставительного языкознания (3, 76). Однако в этом
случае не языкознание работает на перевод, а сам
перевод работает на языкознание, расширяя его горизонты и
позволяя более четко выявить как специфические черты
6

отдельных языков, так и их общие характеристики или
универсалии. В то же время многие языковеды уже давно
пришли к выводу о том, что и сам перевод может стать
объектом лингвистического описания. Целью такого
описания должно быть создание лингвистической теории
перевода.
' Вывод о необходимости создания такой теории не
всем казался самоочевидным. В свое время А. А.
Реформатский (32) дал отрицательный ответ на вопрос о
возможности создания «науки о переводе», аргументируя
это тем, что, поскольку практика перевода пользуется
данными многих наук, она не может иметь собственной
теории. Это утверждение встретило решительные
возражения со стороны теоретиков перевода. И в самом деле,
тот факт, что та или иная дисциплина использует данные
смежных наук, еще не опровергает правомерности ее
существования. В настоящее время едва ли можно назвать
хоть одну дисциплину, которая не привлекала бы
данных других наук. Вместе с тем< для успешного развития
любой научной дисциплины чрезвычайно важно четко
определить ее место среди других наук и ее собственный
предмет исследования.
Одним из наиболее острых вопросов является вопрос
об отношении теории перевода к языкознанию и
литературоведению. Дело в том, что в печатных выступлениях
некоторых специалистов в области художественного
перевода попытки создания лингвистической теории
перевода объявлялись «проповедью формализма»,
несовместимого с законами художественного творчества.
Рассматривая лингвистическую теорию перевода с этих позиций,
сторонники литературоведческой школы упрекали автора
известного труда «Основы общей теории перевода»
А. В. Федорова в чрезмерной «лингвистичности». В то же
время исследователи проблем перевода,
придерживающиеся постулатов структурной лингвистики, усматривали
в этом труде недооценку формальных критериев (40,
стр. 6).
Не ставя перед собой задачи дать общую оценку
фундаментальной работе А. В. Федорова, постараемся
ответить на вопрос, можно ли строить общую теорию перевода,
исходя только из формально-структурных или
художественно-эстетических критериев. Здесь мы вновь
сталкиваемся со старым вопросом, который иногда формули-
7

руетоя следующим образом: «что такое йеревоД—йаука
или искусство?». Думается, что прав американский
ученый Ю. Найда (76), который, отвечая на этот вопрос,
обращает внимание на то, что в этом отношении перевод
принципиально не отличается от любой другой речевой
деятельности. В самом деле, ведь акт одноязычного
общения также можно рассматривать как творческий акг.
Недаром мы говорим об искусстве ораторской речи, о
мастерстве художественной прозы и публицистики. И в
то же время ни у кого не возникает никаких сомнений,
что произведения этих жанров являются объектом не
только литературоведческих, но и лингвистических
обобщений. Очевидно, то же самое относится и к переводу
как к особой разновидности речевой деятельности.
Если перевод и характеризуется определенными
специфическими признаками, отличающими его от других
коммуникативных актов (речь об этих признаках пойдет
ниже), то во всяком случае эти признаки не таковы,
чтобы можно было говорить о большей свободе творчества
в области перевода по сравнению с другими видами
речевой деятельности. Согласно несколько упрощенному, но
в целом верному определению болгарского ученого
А. Людсканова (28), творческий процесс — это процесс,
подразумевающий один или несколько нерегламентиро-
ванных выборов. В то же время нельзя не заметить, что
в переводе свобода выбора того или иного языкового
средства всегда в известной мере ограничена, хотя и
далеко не всегда поддается достаточно четкой
регламентации. Любой перевод всегда регламентируется тем, что
заложено в тексте оригинала, и, следовательно, в конечном
счете определяется отношениями между исходным
языком и языком перевода. Разумеется, эти отношения
далеко не исчерпывают существа процесса перевода, но не
считаться с ним« ни один переводчик не имеет права.
Творческое и нетворческое начала присутствуют в любом
виде перевода, тесно переплетаясь, хотя соотношение
между ними меняется в зависимости от жанра перевода.
На одном полюсе располагаются такие жанры, как
перевод официально-деловой и технической документации, где
регламентация выбора выступает наиболее четко, а на
другом — художественный перевод, в котором удельный
вес не поддающихся строгой регламентации решений
неизмеримо выше. '
8

Если считать, что область художественного перевода
является областью «чистого творчества», на которую не
распространяются лингвистические закономерности
перевода, то придется прийти к выводу о невозможности
построения общей теории перевода, так как теория, прило-
жимая только к отдельным видам перевода, никак не
может быть признана общей. Однако подобно тому, как
языкознание изучает любые речевые произведения,
независимо от их жанра, об'щая теория перевода охватывает
все разновидности переводческой деятельности, стремясь
вскрыть те закономерности, которые присущи переводу
вообще, несмотря на специфику тех или иных его жанров.
Изучая закономерности переводческой деятельности,
лингвист имеет дело с речевыми произведениями или
текстами на двух различных языках — языке оригинала и
языке перевода. При этом» он мысленно прослеживает
тот путь, который проходит переводчик, воспринимая
исходный текст и создавая текст на языке перевода.
Разумеется, каждый отдельный текст может отличаться
индивидуальным, неповторимым своеобразием. Передача
этого своеобразия, требующая углубленного проникновения
в творческую лабораторию автора, как раз и является
одной из главных проблем теории художественного
перевода, хотя в известной мере эта задача находит свое
отражение и в других переводческих жанрах. Однако
сопоставление многих переводов убедительно
свидетельствует о том, что опыт переводческой деятельности вполне
поддается обобщению и что многие переводческие
решения оказываются если не идентичными, то во всяком
случае однотипными. Отсюда следует, что в основе
процесса перевода при всем его многообразии лежат какие-
то общие закономерности, выявление которых и является
задачей лингвистической теории перевода.
Нам остается рассмотреть вопрос об отношении
лингвистической теории перевода к другим языковедческим
дисциплинам — грамматике, лексикологии и стилистике.
В первую очередь нас интересует вопрос о том, как
соотносятся исследования в области теории перевода с
работами в области сопоставительного изучения языков. Эти
работы получили за последнее время широкое развитие
в ряде стран, выделившись в особое направление,
именуемое «сопоставительной лингвистикой» (contrastive
linguistics), или «характерологией». В советском языко-
9

знании это направление представлено работами В. Г.
Гака и Е. Б. Ройзенблит (12), К. Г. Крушельницкой (23),
Ю. С. Степанова (35), А. В. Федорова (41) и др.
Развитие этой отрасли языкознания тесно связано с изучением
проблем двуязычия, соотношения контактирующих
языков и возникающей в процессе языковых контактов
структурной интерференции. При этом сопоставления систем
различных языков носят как односторонний, так и
двусторонний характер. В первом случае один из языков
рассматривается сквозь призму другого языка, служащего в
качестве эталона для сопоставления, и в расчет
принимаются только те проблемы, которые возникают у лица,
владеющего языком-эталоном при овладении другим
языком». Так, например, проблема дифференциации артиклей
мужского, женского и среднего рода возникает у
англичанина, изучающего немецкий язык, но не у немца,
осваивающего английский. Отсюда следует, что эта
проблема может стать предметом сопоставительного анализа,
основанного на одностороннем подходе к материалу,
лишь в том случае, если в качестве языка-эталона служит
английский язык, который сравнивается с немецким.
Примером односторонних сопоставлений может служить
работа американских исследователей Р. П. Стокуэлла и
Дж. Боуэна, посвященная сопоставительному изучению
звуковой системы английского и испанского языка (82).
Наряду с этим развитие получили и работы,
основанные на двустороннем подходе к сопоставляемым
языкам, в которых в качестве эталона для сопоставлений
фигурируют оба сравниваемых языка. К их числу, в
частности, относится известная работа канадских лингвистов
Ж. Вине и Ж. Дарбельне, в которой явления
французского и английского языка подвергаются
сопоставительному стилистическому анализу (83). '
Из сказанного следует, что сопоставительная
лингвистика тесно связана с решением практической задачи
изучения иностранного языка. Об этом! прямо говорит
один из представителей этого направления Л. Спалатин:
«Сопоставительная лингвистика преследует в первую
очередь практическую цель — облегчить овладение вторым
(т. е. иностранным) языком» (81).
В то же время многим исследователям, работающим
в этой области, ясно, что сопоставительный анализ имеет
прямой выход не только в методику изучения иностран-
10

Htyx языков, rio и в теорию перевода. Приведем
следующее высказывание немецкого ученого Э. Кёнига:
«Сопоставительное языкознание следует рассматривать не
только в связи с преподаванием' языков, но и в связи с
«наукой о переводе», которая начинает развиваться как
самостоятельная дисциплина в рамках прикладной
лингвистики. До известной степени (курсив наш — А. Ш.)
цели и интересы сопоставительной лингвистики
тождественны целям этой новой научной дисциплины» (69).
Таким образом, здесь отмечается частичное, а не
полное совпадение задач теории перевода и
сопоставительного языкознания. Вместе с тем в работах других
авторов мы находим прямое указание на то, что теория
перевода является составной частью сопоставительной
лингвистики. Об этом пишет, в частности, известный
американский лингвист Ю. Найда (76). Эту точку зрения
разделяет и английский исследователь теоретических
проблем перевода Дж. Кэтфорд, который считает, что,
поскольку теория перевода занимается определенным
видом соотношений между языками, она является отраслью
сопоставительного языкознания (55).
Против такого понимания сущности теории перевода
решительно возражает один из ведущих теоретиков
художественного перевода Е. Г. Эткинд в своей статье
«Художественный перевод: искусство и наука» (53).
Справедливо критикуя упрощенную концепцию, согласно
которой процесс перевода сводится к замене одной
языковой формы другой, Е. Г. Эткинд приводит интересные
примеры из области художественного перевода,
свидетельствующие, по его мнению, о том/, что чисто
лингвистический подход оказывается несостоятельным при
анализе перевода художественного произведения.
Предложенный им «научно-филологический анализ» перевода
«вырывается за пределы лингвистического: он требует
выхода в эстетику и психологию». '
«Сказанное относится, — поясняет Е. Г. Эткинд,—
разумеется, только к переводу художественному,
представляющему совершенно отдельную проблему, которая
с переводом текстов научных и деловых почти ничего
общего не имеет, кроме разве что чисто лингвистической
основы процесса перевода. В художественном
произведении слово — элемент особой системы, внутри которой
действуют свои, каждый раз иные закономерности. Конечно,
И

без лингвистики здесь не обойтись, но она истолковывает
лишь низший уровень переводческого творчества, тот, на
котором снято различие между текстами разных типов,—
между газетой и романом, учебником физики и
«Божественной комедией», дипломатическим документом и
Библией».
Из цитаты видно, что лингвистическая теория
перевода в понимании Е. Г. Эткинда — это лишь
сопоставление языковых форм. Однако неясным остается, почему
при лингвистическом анализе перевода стирается
различие между текстами различных функциональных жанров,
между художественным произведением и деловым
документом и т. п. Разве лингвистическая стилистика не
занимается изучением такого рода различий? Ведь
лингвистическая стилистика по определению является «разделом
языкознания, который занимается исследованием стилей
речи, стилистических приемов и выразительных средств
языка в их отношении к выражаемому содержанию»
(13). Очевидно, Е. Г. Эткинд чрезмерно сужает
лингвистическую теорию перевода, сводя ее к элементарному
противопоставлению форм.
Выход из кажущегося противоречия между
языковедческим и литературоведческим подходом к изучению
перевода Е. Г. Эткинд видит в изучении закономерностей,
возникающих в процессе перевода, в рамках научной
дисциплины, выходящей за пределы лингвистики и
именуемой «сопоставительной стилистикой». Таким образом,
сопоставительная стилистика выводится за пределы
языкознания, с чем едва ли можно согласиться. Однако далее
выясняется, что понятие «сопоставительная стилистика»
трактуется весьма расширительно, и в него вкладывается
особое содержание. Эта дисциплина, по замыслу Е. Г.
Эткинда, охватывает следующие «уровни сопоставлений»:
1) сопоставление систем двух языков (грамматический
строй, лексика и фразеология и т. д.); 2) сопоставление
стилистических систем двух языков (например, законы
формирования функционально-речевых стилей,
соотношение в каждом языке литературной нормы с
диалектами, жаргонами и просторечием) ; 3) сопоставление
традиционно-литературных стилей в пределах двух языков
(например, языковых стилей классицизма, сейтимента-
лизма, романтизма или, более конкретно, определенных
узко-жанровых стилей — оды, элегии, басни и т. д.);
12

4\ сопоставление двух Специфических национальных про*
ссщических систем (например, французской силлабики и
русской силлаботоники, античной метрической просодии
и немецкой или русской чисто тонической); 5)
сопоставление историко-культурных традиций двух национальных
цивилизаций, так или иначе проявляющихся в
национальной традиции, стихотворного перевода; 6)
сопоставление двух индивидуальных художественно-
стилистических систем (автора оригинала и автора
перевода).
Отсюда видно, что первый «уровень сопоставления»
относится к сфере компетенции сопоставительной
грамматики и лексикологии, а второй — к области
лингвистической стилистики и частично диалектологии и
социолингвистики. Что касается пятого «уровня», то если речь
идет об отражении «историко-культурных традиций» в
языке, в конкретных речевых произведениях, то эта
задача решается сопоставительной этнолингвистикой.
Проблемы, включенные в третий, четвертый и шестой
пункты, действительно изучаются в первую очередь
литературоведческой стилистикой, хотя известно немало
интересных лингвистических работ, посвященных этим
вопросам'.
Из сказанного отнюдь не следует, что проблемы
художественного перевода не имеют своей специфики. Е. Г. Эт-
кинд безусловно прав, полагая, что их изучение выходит
за рамки лингвистики. Но он явно недооценивает
значение лингвистической теории перевода, полагая, что она
способна истолковать лишь «низший уровень
переводческого творчества». Думается, что столь узкое понимание
лингвистической теории перевода, основанное на
предположении, что последняя занимается лишь
сопоставлением форм различных языков, лежит в основе адресуемых
теоретикам-лингвистам упреков в «проповеди
формализма».
Вместе с тем« нельзя не согласиться с возражениями
Е. Г. Эткинда против попыток растворить предмет
перевода в сопоставительном языкознании. У
сопоставительного языкознания свои задачи, не тождественные задачам
теории перевода. Разумеется, оно имеет прямое
отношение к переводу, но не большее, чем к теории и
практике преподавания иностранных языков. Ведь предмет
изучения сопоставительного языкознания — это сопостав-
13

ление языковых систем, грамматических, лексических и
стилистических *.
Для теории перевода важно не только сопоставление
систем, но в не меньшей мере и выявление
контекстуальных реализаций системных различий. Более того, реред
теорией перевода стоит особая задача, которая не ^ожет
быть разрешена в рамках сопоставительного
языкознания,— выяснить сам механизм процесса перевода,
определить всю совокупность тех факторов, которые влияют
на переводческие решения, выявить логику этих
решений.
Совершенно справедливо и то, что научный анализ
процесса перевода «требует выхода в эстетику и
психологию» (кстати, это относится не только к
художественному переводу, но и к другим переводческим жанрам), а
также в этнографию и другие смежные науки. Однако
задача эта в значительной мере облегчается благодаря
тому, что современное языкознание, поддерживая тесные
связи с этими науками, значительно расширило фронт
исследовательских работ в междисциплинарных
направлениях. '
Одним из таких направлений является
социолингвистика и тесно соприкасающаяся с ней этнолингвистика.
Учет этнолингвистических и социолингвистических
факторов приобретает особое значение при переводе на
языки народов, находящихся на разных этапах культурного
и социального развития. Ведь в конечном счете перевод—
это не только соприкосновение языковых систем, но и
соприкосновение разных культур и разных цивилизаций.
В процессе перевода немалое значение имеет учет
социальной дифференциации языка. В этом отношении весьма
полезным для теории перевода могут оказаться данные
некоторых социолингвистических исследований.
Не меньшее значение для понимания процесса
перевода имеет и учет воздействия на перевод
психологических факторов. Роль этих факторов, иногда именуемых
«субъективными факторами», влияющими на процесс
перевода и на его результат, вполне поддается анализу в
терминах психолингвистики. Разница между подходом к
1 Необходимо, однако, отметить, что среди работ по
сопоставительному языкознанию наибольший интерес для теории перевода
представляют те, в которых материалом для лингвистических
обобщений служит перевод (12, 41).
14

материалу в сопоставительном языкознании и в теории
перевода состоит, в частности, в том, что, используя
переводы в качестве объекта для обобщений,
сопоставительное языкознание исключает из рассмотрения все
присутствующие в них субъективные элементы, сосредоточивая
внимание лишь на тех объективных закономерностях,
которые характеризуют соотношение между
сопоставляемыми оистемами (57). Теория перевода, напротив, не
может прлностью абстрагироваться от тех субъективных
моментов, которые привносят в процесс перевода
участники двуязычного коммуникативного акта — автор
исходного текста, переводчик и читатель перевода.
Чрезвычайно важен для переводчика и учет
территориальной вариативности языка. В этом отношении
значительную пользу для теории перевода могут принести
данные диалектологии и лингвистической географии,
изучающих особенности диалектов и вариантов языка. Так при
переводе на английский язык выбор соответствующего
варианта иногда определяется тем, какой аудитории
адресуется данный текст — британской или американской.
Характерно, что английские читатели нередко возражают
против использования в публикуемых на английском
языке переводных текстах американизмов типа instructor
(в значении «преподаватель высшего учебного
заведения»), graduate (в значении «выпускник средней
школы»), diapers («пеленки»), apartment house
(«многоквартирный жилой дом»). Вместо этого рекомендуется
использовать соответствующие бритицизмы lecturer, school-
leaver, nappies, block of flats. В то же время
американские читатели считают неприемлемыми используемые в
переводах на английский язык бритицизмы.
Что касается влияния художественно-эстетических
факторов на процесс перевода, то оно особенно велико
в переводе художественной литературы, хотя может
иметь определенное значение и в переводе публицистики
и даже некоторых жанров научной литературы. Эти
факторы, как уже указывалось, являются предметом особого
рассмотрения в теории художественного перевода, но в
определенной степени должны учитываться и в других
разделах переводческой теории.
Из сказанного следует, что общая теория перевода
является междисциплинарным направлением,
лингвистическим в своей основе, тесно смыкающимся с сопостави-
15

тельным языкознанием, психолингвистикой,
социолингвистикой, этнолингвистикой, лингвистической географией.
По сути дела речь идет о приложении лингвистической
теории к конкретному виду речевой
деятельности/—переводу. Поэтому можно охарактеризовать общуку
лингвистическую теорию перевода как отрасль прикладного
языкознания, если под последним понимать не только
вычислительную лингвистику (computational linguistics),
но и любую область применения языковедческой теории
к решению конкретных задач.
Общая теория перевода имеет свой ясно очерченный
объект изучения — это процесс перевода во всей его
совокупности и во всем его многообразии с об^ательным
учетом всех влияющих на него факторов. Разумеется,
каждая отрасль теории перевода (например, теория
художественного перевода и теория публицистического
перевода) конкретизирует и углубляет ее
общетеоретические положения. Это и понятно, так как в общую теорию
перевода входит то, что является общим для всех видов
перевода, а отражение специфики тех или иных
переводческих жанров — дело частных теорий перевода. В
настоящей книге речь пойдет как об об'щелингвистических
положениях теории перевода (разумеется,
применительно к рассматриваемому материалу), так и
закономерностях более частного характера, связанных со
специфическими признаками данного
функционально-стилистического жанра.
2. РАЗВИТИЕ СОВРЕМЕННОГО ЯЗЫКОЗНАНИЯ
' И ОСНОВНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ ТЕОРИИ
ПЕРЕВОДА
Огромную роль в разработке основ лингвистической
теории перевода сыграли советские ученые. Прежде
всего не следует забывать, что инициатива создания общей
теории перевода на лингвистической основе принадлежит
советским языковедам, которые не только
сформулировали основные принципы этой теории, но и впервые
разработали стройную систему взглядов на перевод,
отражающую значительные достижения советской переводческой
школы. К сожалению, эти основополагающие работы
советских теоретикдз перевода далеко не всегда принима-
1<5

ютСя во внимание в зарубежной литературе. Более того,
в некоторых трудах по теории перевода, вышедших
значительно позднее за рубежом, нередко выдается за
открытие то, что впервые было отмечено и подвергнуто
научному анализу в советской лингвистической
литературе.
Размеры настоящего раздела не позволяют
коснуться всех работ, принадлежащих перу основоположников
общей теории перевода. Остановимся лишь на тех из
них, которые построены на лингвистических принципах,
хотя справедливости ради нельзя не отметить, что многие
труды, написанные в основном с позиций
литературоведения, начиная с замечательной работы покойного
К. И. Чуковского «Высокое искусство» (46),
представляют значительный интерес и для лингвистической теории.
Теория закономерных соответствий.
Среди различных школ и направлений
лингвистической теории перевода следует прежде всего выделить
«теорию закономерных соответствий», впервые
предложенную Я. VL Рецкерхш (33) - Сходные взгляды на
сущность процесса перевода нашли свое воплощение в
трудах А. В. Федорова, опубликовавшего в 1953 г. «Введение
в теорию перевода» (39), первую, насколько нам
известно, фундаментальную работу по лингвистической теории
перевода. Эта книга выдержала три издания (последнее
издание, переработанное и значительно дополненное,
вышло в 1968 г. под названием «Основы общей теории
перевода»). Теория закономерных соответствий,
разработанная в трудах названных выше видных представителей
советской переводческой школы и их учеников, оказала
и продолжает оказывать значительное влияние на
разработку лингвистической теории перевода и на практику
его преподавания как языковой дисциплины. Именно эта
теория лежит в основе большинства вышедших в нашей
стране учебников и практических пособий по переводу.
Положительное значение этой теории заключается
прежде всего в том, что вместо туманных и зачастую
субъективно окрашенных рассуждений об адекватности
перевода в ней впервые предложен и обошовад подход к
переводческой проблематике,, основанный, на
лингвистических принципах. Другим не менее важным
достоинством этой теории является то, что она опирается на бога-
2 А: Д. Швейцер **

тейший опыт практической деятельности переводчиков.
В отличие от некоторых позднейших теорий, построенных
чисто дедуктивно, названная теория (и в этом ее
несомненная сила) является обобщением реальных
достижений переводческой практики, одной из первых попыток
ее творческого осмысления. Рассматривая
многочисленные примеры переводческих решений, каждый раз
убеждаешься в том, что при всем их многообразии и
несхожести друг с другом трудно найти такие, которь^ не были
бы описаны в работах А. В. Федорова, Я. И. Рецкера и
их учеников.
Впервые идея построения лингвистической теории
перевода, основанной на изучении закономерных
соответствий между средствами исходного языка и языка
перевода, была выдвинута Я. И. Рецкером в 1950 г. в его
статье «О закономерных соответствиях при переводе на
родной язык» (33).
Перевод, как писал автор этой статьи, «немыслим без
прочной лингвистической основы. Такой основой должно
быть сравнительное изучение языковых явлений и
установление определенных соответствий между языком
подлинника и языком перевода. Эти соответствия в области
лексики, фразеологии, синтаксиса и стиля и должны
составлять лингвистическую основу теории перевода».
Развивая далее эту мысль, Я. И. Рецкер предложил
собственную классификацию закономерных соответствий.
Согласно разработанной им схеме последние
распадаются на три группы: 1) эквиваленты; 2) аналоги
(называемые в более поздних работах «вариантными
соответствиями») ; 3) адекватные замены.
Первая группа включает «постоянные равнозначные
соответствия», не зависящие от контекста. В эту группу
входят прежде всего некоторые термины, причем!, судя
по приводимым примерам, термины однозначные и в том
и в другом языке. Например, французское Société des
Nations, английское League of Nations и русское «Лига
наций» — эквиваленты, поскольку между ними
существуют заранее заданные жесткие соответствия,
определяемые не контекстом, а словарем. Точно таким, же
образом эквивалентами можно считать английское surplus
value и русское «прибавочная стоимость», немецкое
Luftabwehr и русское «противовоздушная оборона». Если
перевести это на современный лингвистический язык,
18

предпочитающий математические формулировки, то об
эквивалентах можно говорить лишь в тех случаях, когда
между единицами разных языков существуют
взаимооднозначные отношения (1:1), т. е. когда a = b, a b = a.
Но, как известно, однозначность языковых единиц, в
особенности лексических, является скорее исключением,
чем правилом. Поэтому предусмотрена и вторая группа
соответствий, когда шшгшначной единице одного языка
соответстйуют разные единицы в. другом языке. Такого
рода соответствия именуются «аналогами» или
«вариантными соответствиями» («аналог — это результат
перевода по аналогии посредством выбора одного из
нескольких возможных синонимов»). Таким образом, аналоги в
отличде от эквивалентов определяются контекстом. Так
например, французское слово importance определяется в
словаре тремя синонимами — «важность,
значительность, значение». Переводя на русский язык, скажем,
выражение attacher de l'importance, мы, пожалуй, выберем
из этого синонимического ряда слово «значение» —
«придавать значение». В английском языке прилагательное
ill может означать и «дурной», и «плохой», но ill fame —
это, конечно, «дурная слава», а не «плохая слава».
Предлагаемая классификационная схема нуждается,
на наш взгляд, в известных уточнениях. Прежде всего,
говоря об эквивалентах, следует различать
эквивалентность одностороннюю и двустороннюю. Выше
приводились примеры двусторонних эквивалентов. В самом деле,
League of Nations всегда переводится на русский язык
как «Лига наций» и в то же время «Лига наций» всегда,
независимо от контекста, переводится на английский
язык как League of Nations. Наряду с этим одназначная
интерпретация языковой единицы в терминах другого
языка может иметь место лишь в одном направлении
(ср. сказанное выше о двустороннем и одностороннем
направлениях в сравнительном языкознании). Недаром
авторы одной из указанных выше сопоставительных
работ (82) охарактеризовали переход от одного языка к
Другому как «поездку по улице с односторонним
движением».
Так например, английское betatron переводится на
русский язык только как «бетатрон», тогда как русский
термин «бетатрон» может быть переведен на английский
язык либо как betatron, либо как induction electron ac-
2*
19

celerator. Русский термин «эхо-резонаТор» Может ^оыть
переведен на английский язык только как echo Ьох,Логда
как данному английскому термину соответствуют в
русском языке по крайней мере два: «эхо-камера» и
«эхо-резонатор».
Что же касается «аналогов» или «вариантных
соответствий», то здесь следует различать несколько
разновидностей. В приведенных примерах эти соответствия
находились друг к другу в отношении синонимии (ср.
«важность», «значение», «значимость»). Обычно это имеет
место в тех случаях, когда словарь раскрывает одно из
значений иноязычного слова с помощью синонимического
ряда. Однако наряду с идеографическими
синонимами, отличающимися друг от друга смысловыми
оттенками (типа приведенных выше) и стилистическими
синонимами (типа slander — «клевета», «поклеп», «навет»),
выбор которых действительно зависит от контекста,
могут быть и такие случаи, когда вариантные соответствия
являются абсолютными синонимами и, следовательно,
их выбор от контекста не зависит. Так английское Grand
Jury переводится на русский язык как «Большое жюри»
или «Большой совет присяжных». Эти варианты не
обнаруживают ни смысловых, ни стилистических различий, и,
следовательно, контекст высказывания не играет в
данном случае никакой роли при выборе того или иного
варианта при переводе. Отсюда следует, что признаки,
положенные в основу рассматриваемой нами
классификационной схемы — однозначность или неоднозначность
соответствий, с одной стороны, и зависимость от контекста,
с другой, отнюдь не всегда совпадают.
Наконец, общеизвестны и те случаи, когда
многозначному слову в одном языке соответствует несколько
слов в другом, причем последние вовсе не являются
синонимами по отношению друг к другу. Если мы рассмотрим
русские словарные соответствия английскому слову
confidence (1) «доверие», 2) «конфиденциальное
сообщение», 3) «уверенность», 4) «самоуверенность»,
«самонадеянность»), то обнаружим, что синонимические
отношения между вариантами наблюдаются лишь в пределах
одного из значений («самоуверенность»,
«самонадеянность»), но не между русскими словами,
соответствующими разным значениям этого английского слова. По
сути дела отбор синонимов представляет собой второй
20

этап в работе переводчика, после того как он остановил
свой рыбор на одном из указанных в словаре значений.
Отношения типа confidence «доверие», confidence
«уверенность», т. е. однозначные отношения между словом
исходного языка (в разных значениях) и различными
словами языка перевода, не являющимися синонимами,
относятся в теории закономерных соответствий к
«частичным эквивалентам».
К третьей группе соответствий относятся «адекватные
Замены», к которым прибегают тогда, когда для точной
передачи мысли «переводчик должен оторваться от
буквы подлинника, от словарных и фразовых соответствий и
искать решение задачи, исходя из целого...». Здесь
налицо очевидное противоречие; которое впоследствии было
устранено Я. И. Рецкером в написанном им в соавторстве
с Л. С. Бархударовым «Курсе лекций по теории
перевода» (5). В этой работе мы находим! лишь два типа
закономерных соответствий: «эквиваленты» и «вариантные
соответствия» (т. е. «аналоги»). Что же касается
«адекватных замен», то теперь охватываемый этим понятием
круг вопросов трактуется под рубрикой «Приемы
перевода», что более логично, так как если «эквиваленты» и
«аналоги» — это, действительно, виды соответствий, то
«адекватные замены» относятся уже не к определенным
соответствиям между явлениями разных языков, а к
технике перевода. По сути дела это уже попытка описать
сам процесс перевода, и здесь мы находим, немало
интересных и верных наблюдений, основанных на обобщении
переводческой практики. Я. И. Рецкер включает в
рассмотрение следующие приемы достижения адекватности
перевода: а) конкретизация недифференцированных и
абстрактных понятий; б) логическое развитие понятий;
в) антонимический перевод и г) компенсация.
Поясним это примерами. Известно, что едийицы
каждого языка по-своему отражают окружающую нас
действительность. Это наглядно выявляется в области
лексики. Так немецкое слово Geschwister означает обобщенное
понятие, для выражения которого в русском языке
отсутствуют словарные единицы. Перевод этого слова на
русский язык в немецко-русских словарях «братья и сестры»
основан на конкретизации или дифференциации более
общего понятия. То же самое можно сказать и об
английском слове sibling («брат или сестра»), обозначаю-
21

iixeu Широкое понятие — «имеющий тех же родителей»,
при передаче которого на русский язык требуется
уточнение пола (т. е. конкретизация). '
Однако необходимо указать, что переводу присущ и
противоположный процесс, т. е. расширение
обозначенного той или иной языковой единицей понятия. Дело в
том, что расхождения в смысловой структуре единиц
различных языков касаются не только степени
обобщенности или абстрагированности тех или иных понятий, но
и степени их детализации или конкретизации. Так,
например, в «Англо-русском военном словаре» под редакцией
Г. А. Судзиловского словосочетание summary court-
martial переводится как «дисциплинарный суд» с
пояснительным примечанием в скобках — «разбирающий
мелкие нарушения дисциплины». В то же время в
определении этого термина в толковом словаре английского языка
(Webster's New World Dictionary) мы находим указание
на ряд дополнительных признаков обозначаемого им
понятия: the least formal court, consisting of one officer, for
judging minor offences. Так в этом определении
указывается на то, что этот суд — the least formal, т. е. é
наиболее упрощенной процедурой, а также на то, что он
состоит из одного офицера. Этих признаков мы не находим
в переводе, хотя они и присущи обозначаемому данным
словосочетанием понятию. Может возникнуть вопрос: а
насколько правомерен такой перевод? Думается, что
предлагаемый составителями «Англо-русского военного
словаря» перевод вполне адекватен, поскольку он
отражает наиболее существенные признаки данного понятия.
Отразить же все признаки этого термина было бы
невозможно, так как это был бы не перевод, а развернутое
определение. Снятие некоторых признаков данного
понятия и его обобщение или расширение — закономерный
прием перевода.
Под приемом логического развития понятия имеется
в виду замена одного понятия другим, находящимся с
ним в логическом! отношении «следствие — причина» или
«причина — следствие». Например, английская фраза
The workers insist on higher wages, better living
conditions and shorter working hours может быть переведена
на русский язык:
Рабочие требуют увеличения заработной платы,
улучшения жизненных условий и сокращения рабочего дня.
22

Здесь словосочетания типа «улучшение жизненных
условий» и better living conditions обозначают
соответственно процесс и его результат, т. е. причину и следствие.
Ср. также перевод следующего русского предложения
на английский:
Авторы плана Маршалла умышленно делали ставку
на раскол Европы.
The authors of the Marshall plan deliberately counted
on a divided Europe.
Здесь также обращает на себя внимание замена
отглагольного существительного «раскол», означающего
некий процесс, причастием divided, означающим его
результат или следствие.
Отношение «причина — следствие» является лишь
частным случаем «логического развития понятий»,
нередко используемого в процессе перевода. Фактически здесь
речь идет, как справедливо отмечает В. Г. Гак (11), о
метонимическом переносе, т. е. об известном языковом
явлении, представляющем собой замену, одной языковой
единицы другой по принципу ассоциации смежных
понятий. Ср. следующие примеры:
The British worker's pay packet is getting thinner and
thinner.
Заработная плата английского рабочего неуклонно
сокращается.
Pay packet — конверт, в котором выдается
заработная плата, заменяется «заработной платой», т. е.
содержанием конверта.
The company carried heavy metal.
Рота была оснащена тяжелым вооружением.
Здесь заменяемые единицы ассоциируются по
признаку «материал — изделие из этого м-атериала». Ср. также
перевод слова silk, которое в военном сленге означает
«парашют». Например:
The pilot had no time to hit the silk.
Летчик не успел выброситься с парашютом.
Под понятие «антонимического перевода» подводится
довольно широкий круг явлений. Сюда относятся прежде
всего случаи замены слова его антонимом, сопровожда-
23

ющейся преобразованием утвердительной конструкции в
отрицательную.
The railroad unions have been a hotbed of Jim Crow —
even the American Railroad Union headed by Eugene
V. Debs, excluded Negroes from its membership.
Железнодорожные профсоюзы издавна являются
очагом расизма: даже Американский профсоюз
железнодорожников, возглавлявшийся Юджином Дебсом«, не
принимал в свои ряды негров.
В эту группу принято включать и такие случаи, когда
замена слова его антонимом сопровождается не
преобразованием утвердительной конструкции в отрицательную,
а заменой слов, обозначающих лицо, к которому
относится данное действие или признак. Например, к этой
категории относят переводы типа the inferiority of the enemy
troops — превосходство наших войск. '
Вместе с тем антонимический перевод иногда
иллюстрируется примерами, в которых вообще отсутствует
противопоставление антонимов, а происходит лишь
замена устойчивого выражения на одном языке
эквивалентным по смыслу выражением на другом с заменой
утвердительной конструкции отрицательной:
Take your time. He спешите.
Take it easy. He волнуйтесь.
To sit up. He ложиться спать.
Mind your own business. He вмешивайтесь в чужие
дела.
Ср. также французское Mêlez-vous de vos affaires с
аналогичным значением.
Едва ли можно рассматривать слова mind и
«вмешиваться» как антонимы. Еще меньше оснований считать
антонимами «рубашку» и «пиджак» в переводах типа en
bras de chemise (франц.) или in one's shirt sleeves
(англ.) — без пиджака. Здесь скорее речь идет о
метонимической ассоциации смежных понятий, о которой уже
упоминалось выше. Однако сделанное нами замечание
относится лишь к строгости и четкости
классификационной схемы. Что же касается самих приемов перевода, то
они здесь получили верное и точное отражение.
Выделив в качестве отдельного переводческого
приема метод компенсации, создатели теории закономерных
24

соответствий подметили весьма интересную
закономерность процесса перевода, которая заключается в том, что,
будучи не в состоянии передать всю информацию,
заключенную в той или иной языковой единице, переводчик
компенсирует возникающую при этом потерю, используя
какое-либо иное языковое средство, причем нередко в
другом отрезке текста. Так в романе М. Шолохова
«Поднятая целина» диалектизмы в речи персонажей несут
определенную информацию, придавая этой речи
социальную и локальную окраску. Переводчик этого романа на
немецкий язык, разумеется, не может использовать в
этих целях немецкие диалектизмы. Поэтому он решает
использовать единственное доступное ему
средство—разговорные обороты немецкого языка:
Воротись зараз же, а то в амбар запру.
Komm hierher, sag ich, sonst sperr ich dich in den
Speicher.
Сама с собой уж начала я гуторить.
Ich fange schon an, Mensch, mit mir selber zu reden.
А вы сеете мелким рядком!, наполовину реже, чем
завсегда.
...ihr sät sie nicht dicht, sondern etwa am die Hälfte
weiter voreinander entfernt, versteht ihr?
Но ваше дело рисковое.
Aber ihre Sache ist verdammt gefährlich (59).
Включая в текст характерные для немецкой
разговорной речи обороты sag ich, Mensch, versteht ihr, verdammt,
переводчик тем самым компенсирует невозможность
использования в тексте перевода немецких диалектизмов
(скажем, из Plattdeutsch), эквивалентные русским
«зараз», «гуторить» и др. Разумеется, компенсация при этом»
оказывается неполной, так как русский читатель все же
получит большее количество информации, чем немецкий.
Поэтому в ряде случаев мы можем говорить лишь о
частичной компенсации.
Вместе стем понятие «компенсация» нуждается еще
в одном уточнении. Если под компенсацией понимать
любую замену одного языкового средства другим, то
придется признать, что любой перевод строится в основном
на компенсациях. Поскольку в пределах таких языковых
пар, как английский и русский, французский и русский и
25

немецкий и русский, обнаруживаются существенные
структурные различия, то то, что в одном языке
выражено грамматически, может быть передано в другом языке
с помощью лексических средств. '
Справедливое соображение по этому поводу высказал
Л. С. Бархударов: «Для теории перевода совершенно не
играет роли принадлежность сопоставляемых единиц к
одному и тому же аспекту или уровню языковой системы
(например, лексическому, грамматическому и др.)» (3).
А отсюда следует, что компенсация, если понимать ее
согласно приведенному определению, представляет собой
настолько общее и закономерное явление, что, пожалуй,
нет смысла выделять ее в особый переводческий прием.
По-видимому, целесообразно несколько сузить данное
выше определение и понимать под компенсацией те
случаи, когда часть информации, заключенной в единице
исходного текста, переносится в другую единицу текста
перевода. К этому приему перевода мы еще вернемся.
Впоследствии был выделен еще один способ
реализации перевода — так называемое «целостное
переосмысление». При этом» имеются в виду те случаи, когда
переводчик строит свой перевод, исходя не из значения тех
или иных элементов данного высказывания, а из смысла
всего высказывания в целом, «перевыражая его»
словами, подчас очень далекими от подлинника. Это явление
иллюстрируется главным образом примерами,
связанными с переводом идиоматических выражений, т. е. таких
выражений, смысл которых не является простой суммой
значений входящих в них слов:
Help yourself. Угощайтесь.
A good riddance! Скатертью дорожка!
То put a wet blanket Обдать ушатом холод-
(оп). ной воды.
Pork-barrel. Кормушка,
«казенный пирог».
Birds of a feather flock ' Рыбак рыбака видит
together. издалека.
In for a penny, in for a Назвался груздем, no-
pound, лезай в кузов.
Термин «целостное переосмысление» нельзя признать
удачным. Здесь, конечно, не происходит никакого
переосмысления. Напротив, смысл высказывания в переводе
26

полностью сохраняется. Речь же идет о
перифразировании исходного текста, о его «перевыражении» или
«переформулировании». '
Перевод фразеологических единиц является наиболее
явным и в то же время наиболее простым случаем такого
«переформулирования», основанного на смысловом
содержании высказывания в целом.
Однако целостный подход, требующий перифразиро-4
вания всего предложения или отдельных словосочетаний,
важен не только при переводе словосочетаний. По сути
дела элементы его присутствуют и в некоторых
рассмотренных выше переводческих приемах, например, в
«логическом развитии понятия». Ниже мы остановимся
подробнее на некоторых закономерностях, лежащих в основе
переводческих перифраз, определяемых не значением oi-
дельных компонентов высказывания, а смысловым и
функциональным содержанием высказывания в целом, а
также структурой и смысловой организацией всего
текста.
Резюмируя сказанное, следует отм<етить, что значение
теории закономерных соответствий выходит далеко за
рамки простой констатации неких регулярных,
повторяющихся соотношений между единицами сопоставляемых
языков. Фактически «закономерные соответствия» — это
не совсем точное название, поскольку речь идет как о
типах закономерных соответствий между единицами
двух языков (эквиваленты, вариантные соответствия),
так и о закономерностях, связанных непосредственно с
процессом перевода. Правда, закономерности процесса
перевода рассматриваются, в основном исходя из
соотношения между отдельными единицами текста (если не
считать антонимического перевода, который
предусматривает комбинированное лексико-синтаксическое
преобразование). Однако было бы несправедливо упрекать в
этом авторов теории закономерных соответствий,
поскольку не следует забывать, что их концепция
создавалась на лигвистической базе, которая еще не позволяла
более углубленно осветить закономерности
взаимодействия лексики и грамматики в процессе порождения
речевого высказывания. Поэтому как в общей теории
перевода, так и в частных двуязычных теориях, основанных на
этой концепции, внимание фиксируется в основном* на
соотношениях между отдельными лексическими единица-
27

ми, морфологическими категориями и синтаксическими
конструкциями. Вместе с тем в ряде случаев теория
закономерных соответствий выходит за пределы
сопоставления отдельных единиц и намечает пути «комплексного»
(по выражению Я. И. Рецкера) решения переводческих
проблем.
Теория перевода и структурное
языкознание.
1 Значительное влияние на дальнейшее развитие теории
перевода оказала структурная лингвистика, в рамках
которой было предпринято немало усилий для решения
задачи автоматизации процесса перевода. На какое-то
время увлечение проблемами машинного перевода
привело к тому, что задачи построения лингвистической
теории перевода обычного, т. е. перевода, осуществляемого
человеком, были отодвинуты на задний план. В нашу
задачу не входит оценка работ, посвященных машинному
переводу. Важно отметить другое—в конечном счете эти
работы принесли несомненную пользу и для общей
теории перевода, пробудив среди языковедов интерес к
изучению лингвистических аспектов переводческой
деятельности. Те трудности и препятствия, с которыми
столкнулись теоретики автоматического перевода, сами по себе
имели несомненное положительное значение, поскольку
их преодоление потребовало более углубленного анализа
процесса перевода с одного естественного языка на
другой, осуществляемого человеком.
Среди работ этого направления особый интерес
представляет книга И. И. Ревзина и В. Ю. Розенцвейга
«Основы общего и машинного перевода» (31). Работа эта
заслуживает внимания хотя бы потому, что ее авторы
поставили перед собой задачу перекинуть мост от теории
машинного перевода к «традиционной теории перевода»,
представленной, в частности, рассмотренной выше
теорией закономерных соответствий. Важно и то, что в
отличие от ряда других работ по переводу, написанных с
позиций структурного языкознания, книга И. И. Ревзина и
В. Ю. Розенцвейга исходит из положительной оценки
традиционной теории перевода, содержащей, по словам
авторов, «ряд ценных и достаточно легко
формализуемых понятий». Авторы стремятся изложить
проблематику традиционной теории перевода в терминах структур-
28

ной лингвистики. В то же время значение книги не
исчерпывается простым переформулированием традиционной
теории. И. И. Ревзин и В. Ю. Розенцвейг вводят ряд
новых понятий в теорию перевода и в некоторых случаях
вносят существенные изменения в трактовку
переводческих проблем. Однако, пожалуй, самой большой заслугой
авторов этой книги является то, что они в числе первых
ввели общую переводческую теорию в русло
современного языкознания.
В этой работе содержится четкое определение
предмета теории перевода. Таким предметом, по словам
авторов, является сам процесс перевода (das Übersetzen,
the translating), при котором совершается переход от
одной системы знаков к другой и который может быть
описан в семиотических терминах, т. е. под углом зрения
семиотики, науки об общих свойствах знаковых систем,
в том числе и систем языковых.
И. И. Ревзин и В. Ю. Розенцвейг полагают, что
теория перевода должна строиться преимущественно
дедуктивно, так как в противном случае она, растворяется в
стилистике, грамматике, лексикологии и теряет свой
предмет. Однако вряд ли можно построить дедуктивную
модель перевода, не располагая его идеальной схемой с
установкой на определенные результаты. Кстати, сама
по себе возможность построения такой теории путем
чистой дедукции представляется маловероятной, и в этом
отношении нельзя не согласиться с немецким лингвистом
О. Каде (67), который приходит к выводу, что чистой
дедукции в математическом смысле не может быть в
эмпирических науках, к которым относится и теория
перевода. '
В «Основах общего и машинного перевода» поднят
еще один вопрос, имеющий принципиальное значение для
теории перевода — это вопрос о связи внутрилингвисти-
ческих и внелингвистических факторов в процессе
перевода и об отражении этой связи в теоретических
обобщениях. Авторы исходят из того, что «объект теории
перевода близок объекту структурного анализа языка вообще,
ибо структурный анализ имеет своей целью изучение
правил или законов организации речевого материала
через систему языка» (стр. 22). В этом находит свое
отражение ориентация на лингвистическую теорию,
основанную на описании и интерпретации языковых явлений в
29

рамках внутриязыковых отношений и не допускавшую
выхода за пределы языковой структуры при анализе этих
явлений. Нельзя отрицать важность такого рода подхода
для разработки проблем машинного перевода. Ведь
машина способна учесть лишь ту информацию, которая
формально выражена в тексте. Поэтому здесь основная
задача заключается в том, чтобы перекодировать
языковую информацию в формализованный язык ЭВМ. Однако
безоговорочное распространение этой информации на
область «человеческого» перевода едва ли может
полностью вскрыть механизм переводческой деятельности и
лежащие в его основе закономерности.
Каждому переводчику-практику известно, что в его
деятельности знание конкретной обстановки, в которой
протекает данный акт двуязычного общения, а также
ситуации, описываемой в переводимом сообщении, играет
не меньшую роль, чем! владение навыками перевода в
пределах той или иной пары языков. Как же примирить
это обстоятельство с требованием не выходить за рамки
внутрилингвистических отношений? Для этого
предлагается разделить переводческую деятельность на два
компонента — собственно перевод, осуществляемый по
заданным правилам без обращения к внеязыковой
действительности, отраженной в опыте или восприятии
переводчика, и интерпретацию, включающую
привлечение внелингвистических данных.
Следует пояснить, что при этом сторонники данной
концепции сознательно идут на упрощение сложного и
противоречивого явления, исходя из того, что такое
упрощение вполне соответствует известному принципу
научного познания «от простого к сложному». Однако в
ответ на это можно было бы возразить, что всякое
упрощение имеет свои допустимые пределы. Если сведение
сложного и многообразного явления к его простейшим,
элементарным формам вполне закономерно и допустимо
на определенном этапе научного анализа, то едва ли
можно согласиться с таким упрощением, которое исключает
из рассмотрения существенные, определяющие признаки
данного явления.
! Поэтому никак нельзя признать способствующей
уяснению сущности проблемы модель процесса перевода,
которая исключает из него такой важный момент, как
обращений к действительности, к реальной ситуации.
30

Представление о переводе, осуществляемом человеком,
как о порождении текста на языке перевода
(переводящем языке — ПЯ), соответствующем тексту на
исходном языке (ИЯ) по заданным соответствиям без
обращения к действительности или к предшествующему
опыту переводчика, явно идет вразрез со всем, что нам
известно о реальных процессах обычного, т. е. немашиц-
ного перевода. Даже в области синхронного перевода,
где, по мнению сторонников рассматриваемой концепции,
передача смысла сообщения осуществляется почти без
всякого обращения к действительности, на самом деле
перевод едва ли может быть осуществлен без того, что в
обиходной речи именуется знакомством с предметом. Без
этого синхронный переводчик едва ли может произвести
неизбежную в этом виде перевода компрессию
информации (42), т. е. сжатие его за счет несущественных,
второстепенных деталей, поскольку само по себе разграничение
главного и второстепенного предполагает достаточное
знакомство с предметом.
Учет внелингвистической информации оказывает
существенное влияние на выбор того или иного варианта
особенно в тех случаях, когда анализ смысла
высказывания, опирающийся только на лингвистические критерии,
дает неоднозначные результаты. Дело в том, что в
любом речевом произведении далеко не все выражается
явно или, как говорят лингвисты, эксплицитно. Многое
обычно остается невыраженным, подразумеваемым или
имплицитным. Ведь всякое высказывание адресуется
определенному лицу или определенной аудитории. Автор
высказывания исходит при этом из того, что его
слушатели или читатели обладают достаточными знаниями для
того, чтобы однозначно интерпретировать то или иное
сообщение без уточняющих подробностей. Ниже мы
подробно остановимся на этом аспекте коммуникативных
актов применительно к переводу. Сейчас же ограничимся
лишь одним примером из военной публицистики,
свидетельствующим о важности учета внеязыковой
информации для осмысления исходного сообщения и выбора
варианта при переводе:
A rifle company is extremely light when moving on
foot, too light probably for unsupported action under
normal battle conditions.
31

Это предложение, если исходить только из
лингвистических показателей, может быть осмыслено двояко.
Прилагательное light («легкий») может быть переведено в
данном контексте и как «легко оснащенный» и более
конкретно как «легко вооруженный». Возможна и двоякая
интерпретация unsupported — «без
материально-технического обеспечения» и «без огневой поддержки». Сравним
два варианта перевода: '
1) В пешем строю стрелковая рота оснащена весьма
легко, по-видимому, слушком легко для того, чтобы в
обычных боевых условиях действовать без материально-
технического обеспечения.
2) В пешем строю стрелковая рота вооружена весьма
легко, по-видимому, слишком легко, чтобы в обычных
боевых условиях действовать без огневой поддержки.
Переводчик, знакомый с военным делом, отвергает
первый вариант: дело в том, что стрелковая рота всегда
нуждается в материально-техническом обеспечении
независимо от того, как она оснащена. В то же время он
может вполне допустить реальные ситуации, когда рота
должна действовать либо самостоятельно, используя
лишь собственные огневые средства, либо используя
огневую поддержку других подразделений. Вся эта цепь
рассуждений, лежащих в основе выбора окончательного
варианта, построена на учете внелингвистической
информации. Из практики перевода известно немало курьезов,
связанных с недостаточным знанием сути дела. Не
случайно искусственность противопоставления
«перевод/интерпретация» обратила на себя внимание специалистов
в области перевода, отмечающих, что обращение к
действительности необходимо во всех случаях живой
переводческой практики (24, 40).
Таким образом, для перевода, осуществляемого
человеком, характерно органическое и неразрывное единство
собственно лингвистических и внелингвистических
аспектов. Поэтому подход, основанный на анализе лишь
формально-структурных закономерностей, не позволяет
вскрыть взаимодействие лингвистических и
внелингвистических факторов, влияющих на процесс
«человеческого» (т. е. немашинного) перевода и определяющих его
специфику.
32

Сказанное не следует понимать как отрицание роли
формально-Структурного анализа в теории перевода.
Напротив, речь идет лишь о необходимости сочетания этого
анализа с учетом внеязыковых данных, влияющих на
процесс перевода. В то же время нельзя отрицать той
значительной роли, которую сыграли достижения
структурного языкознания в разработке принципиальных ос^
нов теории перевода.
В этой связи большой интерес представляет
используемое и развиваемое в «Основах общего и машинного
перевода» положение о «языке-посреднике». Идея «языка-
посредника» впервые была выдвинута применительно к
машинному переводу. В работах И. И. Ревзина и
В. Ю. Розенцвейга предпринимается попытка
распространить это понятие на обычный, немашинный перевод.
По сути дела проблема «языка-посредника» — это
проблема метаязыка переводческой теории. С одной
стороны, под метаязыком в лингвистике понимается «язык
второго порядка», т. е. язык, на котором строятся
рассуждения о естественном языке. Речь может идти о
каком-то наборе лингвистических терминов,
соответствующих определенной системе понятий, отражающих
существенные признаки языков и позволяющих описывать как
их внешнюю, формальную, так и внутреннюю,
содержательную, сторону. С другой стороны, под метаязыком в
языкознании иногда подразумевается и более
абстрактная схема лингвистического описания. Подобная схема
применительно к процессу перевода включает: а) набор
элементарных смысловых единиц; б) историю
порождения соответствующего отрезка текста; в) его
стилистическую характеристику. Иными словами, метаязык, или
«язык-посредник», перевода представляет собой
комплекс структурно-лингвистических характеристик,
позволяющих, по замыслу авторов, с достаточной полнотой
описать процесс перевода. Его теоретико-лингвистической
основой является таким образом порождающая
грамматика, в терминах которой описываются грамматические
аспекты процесса перевода, и теория компонентного
анализа, помогающая осмыслить некоторые лексические
аспекты этого процесса. Указанная схема таким образом
дает возможность построить «сетку соответствий» между
единицами ИЯ и ПЯ и выявить закономерности процесса
перевода.
3 А. Д. Швейцер
зз

Несмотря на то 4fo йсйользуеМай терминологий
(«сетка соответствий») может создать впечатление о
некой статической схеме, мало чем отличающейся от тех,
которые используются в сопоставительной грамматике,
на самом деле авторы предприняли одну из первых
попыток построить динамическую модель процесса
перевода. Их работа в этом отношении тесно сближается с
трудами известного американского лингвиста Ю. Найда
(76, 77), хотя принципиальная схема процесса перевода
понимается ими по-разному. Как Ю. Найда, так и
названные советские ученые сосредоточивают свое
внимание на переводе как процессе, широко используя при этом
теоретический аппарат порождающей грамматики и
компонентного анализа лексики. '
Порождающая грамматика и перевод.
Рассмотрим некоторые положения этих
лингвистических теорий применительно к процессу перевода. В
последующих разделах мы остановимся подробнее на их
приложении к некоторым конкретным, задачам перевода.
Сейчас же для нас важно обратить внимание на те
постулируемые в этих теориях принципы подхода к языковому
материалу, которые представляются наиболее
существенными для теории перевода.
Идея создания порождающей грамматики
принадлежит Н. Хомскому (56).
В основе идеи Н. Хомского лежит представление о
языке как о действующем механизме, способном! с
помощью определенного набора правил порождать
бесконечное число грамматически правильных высказываний
из ограниченного числа элементарных ядерных
предложений. Последние представляют собой простейшие
синтаксические модели данного языка, от которых путем
серии трансформаций (преобразований)
образуются так называемые поверхностные структуры,
т. е. различающиеся по степени сложности
разнообразные синтаксические построения, используемые в
реальной речевой практике.
Вот, например, список ядерных предложений
английского языка (разумеется, речь идет не о данных
конкретных предложениях, а лишь о представляемых ими
структурных типах) :
34

1. John «ran quickly.
2. John hit Bill.
3. John gave Bill a ball.
4. John is in the house.
5. John is sick.
6. John is a boy.
7. John is my father (77).
От каждого из этих ядерных предложений может
быть образовано довольно большое число производных
структур (трансформов). Возьмем в качестве примеров
трансформы ядерного предложения John hit Bill:
1. John hit Bill.
2. Bill was hit by John.
3. John's hitting Bill.
4. Bill's being hit by John.
5. The hitting of Bill by John.
6. It was John who hit Bill.
7. It was Bill who was hit by John.
Мы видим, что грамматические трансформации
представляют собой определенные перифразы, т. е. различные
способы словесного переформулирования того или иного
высказывания. Рассмотрим подробнее основные типы
трансформаций. При этом мы не будем использовать всей
сложной процедуры трансформационного анализа,
поскольку в этом нет особой необходимости.
Обычно различают два основных типа
трансформаций— трансформации, связанные с преобразованием
синтаксической структуры ядерных предложений, и
трансформации, представляющие собой соединение
нескольких ядерных предложений в единое целое. К
первым относятся преобразования активных конструкций в
пассивные (John hit Bill -> Bill was hit by John),
утвердительных в отрицательные (John hit Bill -> John did
not hit Bill) и утвердительных в вопросительные (John
hit Bill -> Did John hit Bill?). Ко вторым относятся
случаи соединения ядерных предложений с помощью союзов
(Some people worked while others watched; He went home
because he was tired; He said that he was ill),
относительных местоимений (The car which I drove broke down;
I met the man whom I had known), а также путем
использования различных бессоюзных конструкций, восходящих
к ядерным предложениям (например, We saw him leave
the room ч- We saw him; he left the room или His leaving
3*
36

the room surprised me «- He left the room; (This)
surprised me).
Наряду с этим правила трансформаций охватывают
и те случаи, когда при соединении ядерных предложений
в поверхностной структуре опускается один из элементов
исходной структуры, легко восполняемый контекстом
(например, Не was in New York и Не was ill могут
образовать While in New York, he was ill), а также случаи,
когда некоторые элементы ядерного предложения могут
быть представлены в поверхностной структуре словами-
заместителями (например, I went home, and so did he,
представляющее собой трансформ двух ядерных
предложений — I went home и Не went home).
Поскольку преобразование речевых произведений
составляет основное содержание перевода как процесса,
становится вполне объяснимым, почему
трансформационная грамматика была немедленно взята на
вооружение теми учеными, которые ставили перед собой задачу
создать динамическую модель перевода. При этом,
однако, выявились значительные расхождения как в оценке
объяснительной силы этой модели применительно к
переводу, так и в связи с той ролью, которая отводилась
трансформациям в процессе перевода (18).
Ниже мы остановимся подробнее на той схеме
трансформаций, которую использует в своих трудах Ю. Найда.
Согласно выдвигаемой им модели процесс перевода
может быть представлен двояко. Чаще всего его
представляют себе в виде линейной связи между ИЯ и ПЯ, которая
может быть осуществлена как через язык-посредник
(естественный или искусственный), так и
непосредственно.
А (х) В
На этой схеме А означает исходный язык, В — язык
перевода, а (х) — язык-посредник, присутствие которого
в схеме, по мнению Ю. Найда, существенно не меняет
дела, так как и в том и в другом* случае правила
перевода применяются к поверхностным структурам. '
Вместо этого предлагается более сложная модель, в
которой процесс перевода распадается на три этапа:
анализ, перенос и реструктурирование.
Под анализом имеется в виду восприятие или осмысление
исходного сообщения, а под реструктурированием — син-
36

тез или порождение соответствующего высказывания на
языке перевода. Понятие переноса требует более
глубокого проникновения в суть предлагаемой
трехступенчатой схемы:
А(ИЯ) В(ПЯ)
I »
( А нализ) (Реструктурирование)
f (Перенос) \
г—- с -*^у
В данном случае переводчик уподобляется
путешественнику, который, вместо того чтобы переправиться на
другой берег реки в бурном! или глубоком месте, отходит
в сторону вверх или вниз по течению реки, находит
безопасное место для переправы и, наконец, обходным путем
достигает намеченной точки на другом берегу реки.
Применительно к грамматическим структурам такой
«обходный маневр» в переводе сводится к следующему:
вместо того чтобы устанавливать непосредственные
соответствия между поверхностными структурами разных
языков, между которыми, как известно, отсутствуют
взаимооднозначные связи, переводчик анализирует
поверхностную структуру исходного языка методом
обратной трансформации (т. е. путем преобразования
ее в ядерные предложения), находит иноязычное
соответствие ядерному предложению исходного языка (в этом и
заключается упомянутая нами выше стадия «переноса»),
а затем путем прямой трансформации развертывает ее
в поверхностную структуру языка перевода (стадия
реструктурирования). Поскольку существующий в
каждом языке набор трансформаций допускает несколько
вариантов перефразирования высказывания, вариантов,
между которыми существуют известные стилистические
различия, на стадии реструктурирования
преобразование ядерного предложения ПЯ в поверхностную
структуру осуществляется с учетом стилистических
ограничений.
Для чего же требуется этот «обходный маневр» и на
каком основании утверждается, что это не отдельный
частный прием, а объективная закономерность,
характеризующая любой хороший перевод, выполненный опытным
Переводчиком?
37

Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо
познакомиться с общими принципами семантического анализа
грамматических конструкций при переводе. Для того
чтобы анализировать смысловое содержание
грамматических конструкций ИЯ и находить им соответствия в
ПЯ, удобнее оперировать не грамматическими, а
семантическими категориями. Дело в том, что грамматические
категории варьируют от языка к языку. В то же время,
соотнося те или иные формы разных языков, необходимо
приводить их к общему знаменателю, а последним могут
быть не категории грамматики, которые по сути дела
являются категориями поверхностных структур, а
категории семантики, являющиеся общими для различных
языков. '
Так например, в грамматике используются такие
категории, как «существительное», «глагол»,
«прилагательное», «наречие», «предлог», «союз». Однако реальное
содержание этих понятий обусловлено формальной
структурой того или иного языка, а выше мы уже пришли к
выводу о том, что принадлежность сопоставляемых
единиц к одной и той же формальной категории не играет
существенной роли для перевода. Внимание переводчика
сосредоточено на смысловой стороне текста и его
компонентов. В то же время с точки зрения передачи
смысловых категорий между частями речи отсутствуют четкие
демаркационные линии. Значения их часто
перекрещиваются. Так например, значение действия или процесса,
обычно приписываемое глаголу, может быть в ряде
языков передано и с помощью существительного (например,
в английском the signing of a treaty).
Поэтому, анализируя смысл поверхностных структур
исходного текста, целесообразно прежде всего перевести
его содержание на язык семантических категорий.
Ю. Найда вводит четыре семантические категории,
которые являются универсальными для всех языков:
предмет (object), процесс (event), признак (abstract)
и отношение (relation). В то же время
соотнесенность этих категорий с теми или иными грамматическими
классами отличается от языка к языку. Класс предметов
охватывает широкую семантическую категорию, куда
входят вещи или живые существа, участвующие в
процессах (например, дом, собака, человек, гвоздь). Чаще
всего этот класс соотносится с существительными. Про-
38

цесс — это семантическая категория, озна**ак)1Цая
действия, события, происшествия. Наиболее характерным, но
отнюдь не единственным представителем этой категории
являются глаголы (бегать, прыгать, появляться, расти
и т. п.). Признак включает разнообразные элементы
поверхностных структур, означающих качества, количества
и степени предметов, процессов и других признаков
(например, красный, быстро, два, дважды, много, редко,
несколько, очень, слишком«). Типичными представителями
этой категории являются прилагательные, наречия и
числительные. В класс отношений входят семантические
элементы, выражающие смысловые связи между
предметами, процессами и признаками. Их грамматическим
воплощением служат порядок слов, флексия, предлоги, союзы,
связки и т. п.
Внутри указанных семантических классов
устанавливаются подклассы. Так, например, предметы могут
означать как субъекта или агенса (agent), т. е.
того, кто осуществляет или вызывает то или иное действие
или процесс, так и объект (goal), на который это
действие направлено. При этом субъекта или агенса не
следует смешивать с грамматическим подлежащим, а
объект— с грамматическим дополнением. Например, агенсом
может быть не только he в предложении Не left Moscow,
но и his в His leaving Moscow, а объектом- не только
Peter во фразе Paul reprimanded Peter, но и Peter's в
Peter's reprimand by Paul. Признаки в свою очередь
могут подразделяться на признаки качества (быстрый,
быстро), количества (два, дважды, много, часто) и степени
(слишком, очень).
Приведенная выше семантическая классификация
имеет существенное значение для осмысления процесса
перевода. Ведь именно на основе общности этих
семантических категорий устанавливаются эквивалентные
отношения между единицами, принадлежащими к различным
формальным категориям и даже к разным уровням.
Например, одна и та же смысловая связь выражается в
русском языке с помощью падежной флексии, а в
английском — с помощью предлога:
1 The Taming of the Shrew — Укрощение строптивой.
Е'ще важнее для нас то обстоятельство, что между
семантическими и грамматическими категориями отсутст-
39

вуют взаимооднозначные отношения и, более того, оДна
и та же языковая единица может в зависимости от
контекста включаться в различные семантические
категории. Дело в том, что грамматическая
характеристика слова, скажем, его принадлежность к той или иной
части речи, закреплена за ним постоянно. Английское
слово foundation — всегда существительное, однако в тех
случаях, когда оно выступает в значении «создание», оно
означает процесс, а в значении «фундамент» —
предмет. Ср. сходную многозначность у русских
существительных «основание» и «создание». Такого рода
неоднозначность смысловой интерпретации не всегда
устраняется контекстом словосочетания. Например, что означает
фраза the foundation of the school? Это может быть и
«создание школы», и «фундамент школы». Если контекст
позволяет произвести обратную трансформацию the
foundation of the school <- (somebody) founded the school,
то мы устанавливаем смысловую связь между
компонентами этой фразы следующим образом: the foundation —
процесс, a the school — предмет, означающий объект
этого процесса.
Основным аргументом в пользу признания
трансформаций универсальным способом осуществления перевода
является именно то, что в ядерных предложениях в
отличие от поверхностных структур смысловые связи
всегда выражены однозначно: предмет всегда обозначается
существительным (или заменяющим его местоимением),
а процесс — глаголом, субъект (агенс) здесь всегда
является подлежащим, а объект — дополнением, иными
словами, трансформация поверхностных структур в
ядерные— это способ установления однозначных
соответствий между грамматическими и семантическими
категориями или (что одно и то же) однозначной смысловой
интерпретации грамматических конструкций исходного
текста.
Как же протекает далее процесс перевода?
Прежде всего следует внести одно существенное
уточнение. Трансформация сложной синтаксической
структуры в цепочку ядерных предложений может повлечь за
собой утрату весьма важной для переводчика
информации. Речь идет о тех отношениях, которые выражаются
в сложных предложениях с помощью союзов и
относительных местоимений, т. е. о тех смысловых связях, кото-
40

рые обнаруживаются между компонентами сложной
синтаксической структуры.
Так, например, если мы возьмем* предложение The
White House pressurized the Senate into reconsidering its
decision и подвергнем его полной обратной
трансформации, то в результате получим два ядерных предложения:
The White House pressurized the Senate.
The Senate reconsidered its decision.
Однако для дальнейшего перевода (переноса и
реструктурирования) этого явно недостаточно. Необходимо
указание на смысловую связь между этими фразами
(в данном случае «причина — следствие»). Для этого
следует уточнить смысловую связь между ядерными
предложениями. Это достигается путем преобразования
двух или нескольких ядерных предложений в сложное
предложение, в котором подобная смысловая связь
выражается с помощью союзов, относительных местоимений
и других синтаксических средств, служащих для
уточнения соотношения между входящими в это предложение
ядрами. Таким образом, в нашем, примере отношение
между ядрами может быть выражено следующим
образом:
1) The White House pressurized the Senate and it
reconsidered its decision.
2) The White House pressurized the Senate so that it
should reconsider its decision.
Теперь исходное высказывание подготовлено для
переноса. В зависимости от контекста мы можем выбрать
либо первый, либо второй вариант его интерпретации:
1) Белый дом оказал нажим на сенат, и тот отменил
свое решение.
2) Белый дом оказал нажим на сенат, чтобы тот
отменил свое решение.
Этот уровень именуется в терминологии Ю. Найда
околоядерным. Предполагается, что описанные
трансформации используются в процессе перевода еще и
потому, что языки обнаруживают между собой гораздо
большие различия на уровне поверхностных структур,
чем на уровне ядерных или околоядерных. Поэтому на
41

этом уровне гораздо удобнее и проще осуществлять
стадию переноса.
Из сказанного, однако, не следует, что в
окончательном варианте перевода грамматические конструкции
остаются на уровне ядерных или околоядерных.
Напротив, на стадии реструктурирования переводчик может в
соответствии со стилистическими нормами ПЯ
подвергнуть текст прямым трансформациям. Например, в
русском языке возможно преобразование указанных ядер в
именные и деепричастные обороты: «оказывая нажим на
сенат» или (в официально-деловой речи) «с целью
отмены его решения».
Ниже мы подробнее остановимся на возможностях
применения грамматических трансформаций в связи с
семантическими и стилистическими проблемами
перевода. Сейчас же для нас важно ответить на поставленный
выше вопрос: можно ли считать грамматические
трансформации универсальным приемом перевода?
Думается, вывод о том, что изложенная
трансформационная схема представляет собой универсальную
модель процесса перевода, является чисто умозрительным.
Об этом свидетельствуют два обстоятельства. Во-первых,
между структурами разных языков (в особенности
языков родственных) могут существовать и прямые
соответствия, причем не только на ядерном или околоядерном
уровне, но и на уровне поверхностных структур.
Используя метафору Ю. Найда, можно сказать, что едва ли есть
смысл искать окольных путей там, где можно
переправиться на другой берег реки и кратчайшим путем. В
самом деле, если вернуться к приведенному примеру со
словом foundation, то нельзя не заметить, что едва ли
есть необходимость трансформировать словосочетание
the foundation of the house в ядерное предложение The
house has the foundation, как это предписывается
правилами трансформационной грамматики, если в русском
языке на уровне поверхностных структур имеется
аналогичное выражение «фундамент дома».
Во-вторых, в жесткие рамки модели Ю. Найда не
укладываются многочисленные случаи лексико-синтакси-
ческих перифраз, имеющих место при переводе. Скажем.,
с помощью этой модели едва ли можно было бы
объяснить те случаи, которые были охарактеризованы выше
как «антонимический перевод». Рассматривая отдельно
42

грамматические й лексические проблемы йерейода
(последние трактуются, главным образом, в терминах
компонентного анализа), авторы этой концепции фактически
упускают из поля зрения такой немаловажный для
перевода вопрос, как взаимодействие лексических и
грамматических средств в анализе и порождении речевых
высказываний (50). '
Высказывая некоторые возражения против
утверждений о том, что трансформационная модель перевода
носит универсальный характер, мы отнюдь не ставим под
сомнение то, что было сказано относительно
семантического анализа грамматических конструкций. Мысль о
том, что в процессе перевода разносистемные языковые
факты анализируются с точки зрения универсальных
семантических категорий, представляется вполне
обоснованной и вполне соответствующей реальной
переводческой практике. Такой анализ осознанно или неосознанно
осуществляет любой переводчик. Однако для того чтобы
произвести этот анализ, вовсе не обязательно
трансформировать данное высказывание в ядерное. В нашем
примере мы решаем на основе учета коцтекста, означает
ли foundation процесс или предмет, не преобразуя
словосочетание the foundation of the house в ядерное
предложение. Отсюда следует, что трансформационная модель
как способ описания и объяснения процесса перевода в
одних случаях усложняет реальную картину, а в других
является явно недостаточной и нуждается в
существенных дополнениях. Справедливости ради следует
отметить, что из рассмотренных выше работ, в которых
используется модель порождающей грамматики, книга
И. И. Ревзина и В. Ю. Розенцвейга исходит из более
реалистического представления о процессе перевода,
поскольку в ней трансформация рассм-атривается не как
универсальная модель, а лишь как один из возможных
способов реализации перевода.
Компонентный анализ.
Как уже отмечалось, в указанных работах широко
используются методы компонентного анализа.
Поскольку в дальнейшем изложении будут
использоваться некоторые понятия, выработанные на основе
компонентного анализа языковых единиц, следует кратко оста-
43

новиться на том, что собой представляет компонентный
анализ и какое он имеет значение для теории и практики
перевода.
Под компонентным анализом: в современной
лингвистической литературе подразумевается такой способ
анализа текста, который направлен на выделение
составных частей значения слова, или семантических
компонентов (именуемых в другой терминологии
«семами» или «семантическими множителями»), а также
на выяснение принципов их соединения и структурной
организации.
' Компонентный анализ дает возможность более тонко
и углубленно анализировать смысловую структуру слова,
выявлять соотношение и связи между его отдельными
значениями, а также определять те признаки, на основе
которых слова объединяются в синонимические группы
или семантические поля.
Различаются три вида семантических компонентов —
общие, дифференциальные и дополнитель-
н ы е. Общие компоненты — это те, которые объединяют
различные значения одного и того же слова или значения
разных слов, входящих в одну и ту же синонимическую
группу или семантическое поле. Так, например, если мы
сопоставим все значения английского глагола give, то м>ы
увидим, что у них выявляется общий компонент «дать
возможность иметь» или «сделать так, чтобы X имел что-
нибудь», который представляет собой сумму двух
компонентов (give = let + have). В то же время значению этого
слова «дарить» присущ компонент «безвозмездно», а
значению «платить» — компонент «деньги». Это
дифференциальные (или диагностические) компоненты
соответствующих значений глагола give. В то же время в этих
значениях глагол give входит в разные синонимические
группы. В первом случае — это give, confer, grant, present, a
во втором — pay, remunerate, reward, recompense.
Если мы проанализируем смысловые связи в первой
группе, то увидим, что семантические компоненты give
являются общими для всех остальных слов, входящих в
эту группу слов. У остальных слов имеются, кроме того,
дифференциальные семантические компоненты,
отличающие их значения от значения give. Так, например, в
значении confer присутствует дифференциальный компо-
44

нент Показание почести» (to confer a degree), в значений
grant — «по просьбе или требованию» (to grant
permission), а в значении present — «торжественно или
официально» (to present a citation to a regiment). Таким
образом, в этой смысловой группе обнаруживаются
определенные иерархические связи между значениями
отдельных слов. Слово give с общим, родовым значением
охватывает1 наиболее широкое семантическое пространство.
Это прослеживается и в его употреблении: оно может
быть использовано вместо других слов в приведенных
выше примерах — to give a degree, to give permission, to
give a citation. Поэтому есть основание говорить о том,
что в этой группе confer, grant и present находятся в
отношении иерархического подчинения к give.
Приведенный пример свидетельствует о следующей важной
закономерности: чем меньше семантических компонентов у
слова, входящего в семантический ряд или
семантическое поле, тем более широким является его значение и
тем шире сфера его использования.
Помимо дифференциальных и общих компонентов,
значения слов содержат и дополнительные компоненты.
Эти компоненты могут иметь решающее значение при
установлении связей между прямым и переносным
значением слова. Так, например, семантический компонент
«хитрый» является дополнительным, или
второстепенным, в смысловой структуре английского слова fox.
Однако именно этот компонент является существенным для
определения места в смысловой структуре этого слова
переносного значения «хитрый человек».
Компонентный анализ имеет самое непосредственное
значение как для сопоставительного изучения языков,
так и для теории перевода. Дело в том, что компонентная
структура значений слова и конфигурация
семантических полей варьируют от языка к языку. Переводчика
нередко постигает участь всех билингвов, т. е. людей,
владеющих двумя языками, — порой он отождествляет
компонентную структуру слов одного языка с другим.
Так, например, установив соответствие между
английским give и русским «давать», он может упустить из вида
тот существенный факт, что в отличие от русского
«давать» английское give потенциально включает и
семантические компоненты «безвозмездно, постоянно».
Поэтому фраза This is the watch my grandfather gave me
45

может быть однозначно соотнесена с русской. «Bot
часы, которые мне дал дедушка» без учета того, что1 give
здесь может означать и «подарил», а не только
«временно передал». Закономерности использования приемов
конкретизации и генерализации становятся вполне
объяснимыми в свете данных компонентного анализа Так,
например, необходимость конкретизации английского
слова sibling при переводе его на русский язык
обусловлена прежде всего некоторыми расхождениями в
структуре семантических полей «термины родства» (kinship
terms) в английском и русском языках. В большинстве
такого рода семантических полей наиболее существенную
роль играют дифференциальные компоненты
«поколение», «пол», «родство по прямой или боковой линии» и
др. В термине sibling отсутствует семантический
компонент «пол», и в силу этого данному слову присуще более
общее значение, чем иерархически подчиненным brother
и sister. В то же время в русском языке, где наличие
такого компонента является обязательным, нет прямого
соответствия этому термину, и поэтому при переводе на
русский его необходимо конкретизировать, т. е.
осложнять тем или иным дифференциальным компонентом в
зависимости от контекста (my sibling может быть
переведено как «мой брат» или «моя сестра», a They were
siblings — «Они были братья», «Они были сестры» или
«Они были брат и сестра»). '
Чрезвычайно важен учет расхождений в
конфигурации и компонентной структуре семантических полей при
выборе соответствующих языковых средств в ПЯ. Так,
например, переводя на английский язык русский термин
«режиссер», мы сталкиваемся с необходимостью выбора
одного из двух английских терминов — director или
producer. Общие семантические компоненты этих слов
«лицо, отвечающее за постановку» сближают их с русским
«режиссер». В то же время между director и producer
есть определенные различия. В британском варианте
director — «кинорежиссер», a producer — «режиссер
театральный». Таким образом, их дифференциальные
компоненты («в кино» и «в театре») определяют различия в
их использовании. Producer в кино — не режиссер, а
лицо, финансирующее постановку, «продюсер». В то же
время в американском варианте отсутствует
противопоставление дифференциальных компонентов «в кино/в те-
46

атре»4 Здесь director — всегда «режиссер», a producer —
всегда «продюсер».
Еще более сложный случай представляют собой
расхождения в семантических полях, включающих термины
цветообозначения. Различия в дифференциальных
компонентах тех или иных слов нередко оказываются
связанными с большей или меньшей детализацией выделения
тех шш иных участков цветового спектра или
разграничения оттенков цвета по степени яркости или
интенсивности. Например, английское прилагательное purple
переводится в «Англо-русском словаре» В. И. Мюллера
как «пурпурный, багровый» и как «фиолетовый». В
английских же словарях purple определяется как deep red,
crimson (т. е. «пурпурный, темно-красный») и как any
colour intermediate between red and blue. В то же время
violet («фиолетовый») определяется как bluish-purple.
Таким образом, purple охватывает не только фиолетовый
цвет, но и более широкий участок цветового спектра,
соответствующий русским «лиловый», «сиреневый»,
«красновато-сиреневый». Таким образом, в смысловой
структуре этого слова отсутствуют дифференциальные
компоненты, имеющиеся у его русских эквивалентов, и поэтому
его перевод всегда требует конкретизации.
Несмотря на всю важность компонентного анализа
для перевода, его использование в сочетании с
трансформационным анализом еще не дает возможности
адекватно описать процесс перевода. Дело в том, что
трансформационная модель, как видно из приведенных примеров,
предусматривает лишь такие преобразования, которые
касаются грамматической структуры высказывания,
тогда как его лексическое наполнение остается
неизменным. С другой стороны, и компонентный анализ, который
служит главным образом для дифференциации и
сопоставления значений, не раскрывает механизма лексико-
синтаксических перифраз, более сложных, чем
грамматические трансформации, и имеющих место в речевой
деятельности вообще и в переводе в частности (49).
Семантическая модель. '
Для теории перевода значительный интерес
представляют работы лингвистов, занимающихся разработкой
семантической модели анализа и порождения
47

речевых высказываний. Следует упомянуть работы
учеников Н. Хомского, исследования которых относится к
направлению, получившему название «порождающая
семантика» (68, 58), а также труды советских ученых,
разработавших действующую модель языка «смысла—>
текст» (15, 16). Остановимся на некоторых особенностях
этой модели, имею'щих самое непосредственное
отношение к теории перевода. '
В отличие от модели порождающей грамматики эта
модель преследует цель отразить закономерности,
преобразования смысла в текст и обратно или, иначе говоря,
закономерности того процесса, который, по мнению
сторонников этой концепции, лежит в основе речевой
деятельности, т. е. процесса построения текста говорящим'
на основе определенного смысла (или, иными словами,
синтеза речевого высказывания) и извлечения смысла из
текста слушающим (т. е. анализа). Из этого следует, что
такого рода модель по определению должна явиться
моделью процесса перевода. Авторы этой теории прямо
указывают на то, что их интересует не простое
порождение текстов безотносительно к определенному смыслу, а
«перевод», который они понимают расширительно,
включая в него и внутриязыковое перифразирование.
Достоинством модели «смысла—»-текст» является то,
что она раскрывает механизм анализа и порождения
речевых высказываний с учетом взаимодействия
лексических и синтаксических средств. Подобно порождающей
грамматике, эта модель различает поверхностные и
глубинные структуры. Последние отличаются от первых
высокой степенью абстрагированности от конкретного
языкового выражения. Глубинная структура разделяется при
этом на два аспекта—глубинный синтаксис и глубинную
лексику. Для глубинного синтаксиса характерно то, что
в нем находят отражение лишь содержательные,
смысловые связи между элементами высказывания. Поэтому в
рассмотрение включаются лишь четыре разных
«предикатных» отношения между предикатом., субъектом и
объектами, атрибутивное (в широком смысле этого слова) и
сочинительное отношения. При этом термины субъект,
объект и др. означают не грамматические, а
семантические категории (ср. сказанное выше об использовании
сходных категорий в трансформационной порождающей
грамматике).
48

Глубинная лексика в модели «смысла—^текст»
представляет собой также определенный уровень абстракции
от конкретного языкового материала. Она включает
лишь независимые или самостоятельные слова данного
языка и символы так называемых лексических функций.
Здесь необходимо сделать соответствующее пояснение.
Лексическая функция в модели «смысла—»-текст»
понимается как определенная семантическая связь между
ключеоым словом и некоторым другим словом, или
словосочетанием. Лексические функции подразделяются на
две категории. Сюда относятся прежде всего так
называемые «эквивалентные замены», т. е. слова, которые
при перифразировании высказывания могут быть
употреблены вместо ключевого слова. Эта группа включает
синонимы (послать — отправить, лингвистика —
языкознание), конверсивы, т. е. слова, выражающие обратные,
или «конверсивные», отношения к субъекту
высказывания [(бояться — страшить, дать — получить), а также так
называемые «синтаксические дериваты» (ошибаться —
ошибочно, неправильно, начать — вначале, любить
(читать)— всегда охотно (читает)]. Кроме того, к
лексическим функциям относятся и «семантические параметры»,
под которыми имеются в виду выражения при ключевом
слове некоторых элементарных смыслов, присоединяемых
во фразе к смыслу данного слова. По сути дела речь идет
о закономерностях лексической сочетаемости,
определяемых «глубинными» смысловыми связям-и между
сочетающимися словами.
Так, например, параметр Operi («типовая операция»,
присоединитель субъекта в роли подлежащего)
определяет использование глагола «сделать» при ключевом
слове «шаг», «задать» при ключевом слове «вопрос» и
«идти на» при ключевом слове «уступка». Использование
«нести» в сочетании с «наказание», «испытывать» в
сочетании с «трудности», «подвергаться» в сочетании с
«нападение» определяется параметром Орег2 («типовая
операция», присоединитель объекта в роли подлежащего).
Напомним, что речь идет о субъектах и объектах
семантических (например, в высказывании «Он испытывает
трудности» он — грамматическое подлежащее,
присоединяющее семантический объект).
Связь между «идет» и «дождь», «стоит» и «жара»
определяется параметром Func0 («типовое функциониро-
4 А. Д. Швейцер
49

вание», типовой глагол при подлежащем).
Семантический параметр Labor («обработка», соединяет субъект-
подлежащее с объектом—основным дополнением)
определяет использование глагола «подвергать» при ключевом
слове «критика», «предавать» при «осуждение», При
отнесении параметра Incep («начинаться») к «буря» мы
получим «поднимается», к «конфликт» — «вспыхнул», к
«дискуссия» — «разгорелась». Параметр Fin («йрекра-
щаться»), будучи отнесенным к слову «ветер», дает
«стих», к «суматоха» — «улеглась», к «мода» — «отошла».
Caus («сделать так, чтобы...», «создать») реализуется
в сочетаниях «довести до слез», «толкнуть на
преступление», «разбить сквер», a Liqu («ликвидировать
ситуацию», «устранить») — в «вывести пятно», «разрядить
напряженность», «снять боль». Параметр Magn («высокая
ступень») лежит в основе сочетаний «лютая ненависть»,
«жгучий брюнет», «грубая ошибка».
Мы перечислили лишь немногие из лексических
функций, предусмотренных в модели смысла—^текст». В
дальнейшем мы рассмотрим некоторые из них более подробно
в связи с различными аспектами процесса перевода.
Сейчас для нас важно отметить, что эти функции лежат в
основе лексических правил перифразирования, задающих
эквивалентные отношения между различными
формулировками одного и того же смысла.
' Рассмотрим некоторые из этих правил. Самое простое
из них — это замена слова его синонимом«. Примером
синонимической замены могут служить высказывания:
Я отправил письмо вчера.-*—^Я послал письмо вчера.
Здесь сохраняется не только синтаксическая
структура исходного предложения, но и весь его лексический
состав, за исключением одного из компонентов,
замененного синонимом.
Более сложный случай представляют собой конвер-
сивные преобразования:
В АФТ—КПП входит значительная часть канадских
профсоюзов. <—^АФТ — КПП включает значительную
часть канадских профсоюзов.
Здесь, как мы видим, лексическое преобразование
(замена слова его конверсивом) сопровождается
известной перестройкой синтаксиса. Семантические субъект и
объект меняются синтаксическими функциям«, при этом
50

Последний становится грамматическим подлежащим. Без
этой перестройки невозможно сохранение тождества
смысла.
Перифразирование может быть осуществлено и по
следующим правилам:
Наши войска подготовились к операции.-*—^Наши
войска провели подготовку к операции.
Экономическая реформа стимулирует рост
производительности труда.-*—^Экономическая реформа является
стимулом для роста производительности труда.
В приведенных примерах ключевое слово — глагол —
заменяется сочетанием глагола с существительным.
В первом примере существительное, являющееся
производным от данного глагола, сочетается с глаголом,
характеризуемым параметром Open («типовая операция») —
«провести подготовку», а во втором используется
сочетание существительного со значением, субъекта данного
действия со связкой — «является стимулом». Таким
образом, лексическая замена сопровождается частичной
синтаксической перестройкой.
Сходное преобразование имеет место и в тех случаях,
когда глагол заменяется соответствующим отглагольным
существительным в сочетании с глаголом в значении
Labor («обработка»):
Батарея обстреляла позиции противника.-*—^Батарея
подвергла позиции противника обстрелу.
' В других случаях лексические замены влекут за собой
более существенные изменения синтаксической
структуры высказывания:
Он провел осмотр больных.-*—^Больные прошли у
него осмотр.
В данном случае лексическая замена Орег4-*—^Орегг,
т. е. замена одного глагола со значением «типовая
операция» другим, требует перегруппировки компонентов
высказывания, выступающих в роли участников
глагольного действия («актантов»). При этом семантический
объект («больные») становится грамматическим
подлежащим.
Не менее сложное преобразование происходит и в
следующем, примере:
4*
51

Рота выполнила приказ выдвинуться на передовые
позиции.^—^Рота выдвинулась на передовые позиции в
соответствии с приказом.
Сочетание существительного «приказ» с глаголам,
характеризуемым параметром Real («выполнить»),
преобразуется в обстоятельственный предложно-именной
оборот «в соответствии с приказом», который сохраняет
семантический компонент «выполнение». В то же время
процесс, который в одном высказывании обозначался с
помощью инфинитива, в другом обозначается личной
формой глагола.
В результате перегруппировки «актантов»
сохраняется смысловое тождество и между выражениями, в
которых слово с лексической функцией Operi заменяется
словом с лексической функцией Funci («типовое
функционирование», субъект в роли дополнения) :
Инициативу проявил Иван.-«—^Инициатива исходила
от Ивана. '
Приведенные примеры далеко не исчерпывают всех
возможностей лексико-синтаксического
перифразирования. Модель «смысла—»-текст» предусматривает около
50 лексических правил и 22 синтаксических правила,
охватывающих различные комбинированные
преобразования лексики и синтаксиса с сохранением смыслового
тождества высказывания.
1 В настоящей работе нет необходимости
останавливаться на общелингвистическом значении этой модели.
Важно то, что она непосредственно ориентирована на
перевод. Это обстоятельство не могло не обратить на себя
внимание исследователей (12, 52). В самом деле, при
переводе с одного языка на другой переводчик нередко
перифразирует исходное выражение, используя
процедуру, аналогичную той, которая была описана выше. Ср.
приводимые Е. Штайером (52) примеры того, как
охарактеризованное нами выше конверсивное
преобразование используется в практике перевода с русского
языка на французский:
Стремление сделать для общества как можно больше
и лучше находит яркое выражение в движении за
коммунистический труд, которое охватывает десятки
миллионов рабочих, крестьян, интеллигенции.
52

Le désir de faire mieux et plus pour la société trouve
une expression remarquable dans le mouvement pour le
travail! communiste auquel participent des dizaines de
millions d'ouvriers, de paysans, d'intellectuels.
Из живой практики они (массы) узнают теперь о
преимуществах социализма.
C'est une pratique vivante qui leur démontre désormais
les avantages du socialisme.
Для перевода большое значение имеет еще один
компонент системы перифразирования — так называемый
«селектор», назначение которого — отбирать для
воплощения в реальный текст лишь определенную часть
многочисленных фраз, порождаемых «генератором», т. е.
лексическими и синтаксическими правилами
перифразирования. «Селектор» представляет собой набор фильтров —
ограничений, запретов и норм<, отвергающих часть
потенциально возможных вариантов. Эти варианты могут
отклоняться как несоответствующие нормам лексической и
синтаксической сочетаемости того или иного языка, его
стилистической норме, в силу отсутствий у слова той или
иной грамматической формы или невозможности
образовать от него соответствующее производное слово.
Чрезвычайно важно отметить, что такие фильтры не
обязательно строятся по абсолютному принципу
«можно/нельзя», а допускают количественные градации, т. е., иными
словами, позволяют учитывать большую или меньшую
приемлемость полученных в результате преобразований
фраз. '
Применительно к переводу идея «селектора»
представляется весьма плодотворной. Очевидно, в данном
случае «селектором» следует считать все, что ограничивает
выбор лексико-семантических структур, в которые может
быть потенциально преобразовано исходное
высказывание в процессе перевода. Выше мы уже говорили о
значении соотношения сопоставляемых языковых структур
для процесса перевода. Следует отметить, что
соотношение структур ИЯ и ПЯ, а также соотношение их норм
является одним из фильтров, составляющих этот
«селектор». Наряду с этим отбор вариантов определяется
структурой текста, а также рядом) психолингвистических и
социолингвистических факторов, о которых речь пойдет
ниже. Разумеется, далеко не все из этих факторов могут
53

быть формализованы, т. е. переведены на логико-матема-
тический язык ЭВМ. Но для нас существенно другое.
Поскольку в выборе определенного варианта переводчик
исходит не только из внутрилингвистических, но и из
некоторых внелингвистических критериев, необходимо,
чтобы как те, так и другие нашли свое место в модели,
претендующей на реалистическое отражение процесса
перевода.
1 Из сказанного следует, что описанная система
перифразирования вполне может быть использована для
построения динамической модели процесса перевода.
При этом, однако, возникает следующий вопрос:
насколько полно она отражает те преобразования текста, которые
фактически имеют место в процессе перевода.
Думается, что описанная система перифразирования
охватывает многие, но далеко не все случаи изменения лекси-
ко-семантической структуры текста, которые встречаются
в практике перевода. Дело в том, что ее авторы
выдвигают в качестве необходимого условия перифразирования
принцип «смыслового тождества». Вместе с тем в
практике перевода встречаются и такие случаи, когда в
результате перифразирования исходного текста происходят
известные смысловые сдвиги: одни семантические
компоненты опускаются, другие добавляются, а третьи
заменяются совершенно иными компонентами. Очевидно, для
объяснения таких случаев необходимо дополнить модель
«смысла—^текст» другой теоретической моделью,
учитывающей возможность подобных преобразований.
Ситуативная модель.
Такой моделью является ситуативная модель
языкового синтеза, или модель «ситуация — текст».
Одной из первых попыток приложения этой модели к теории
перевода является работа английского лингвиста Дж.
Кэтфорда «Лингвистическая теория перевода» (55).
Развивая свою теоретическую концепцию под влиянием
взглядов известных английских ученых Дж. Ферса и
А. К. Халлидея, Дж. Кэтфорд исходит из того, что язык
перевода и исходный язык имеют свои собственные
системы значений, понимаемых как «сетки отношений», в
которые входит та или иная языковая единица. Отсюда
следует, что эти системы варьируют от языка к языку и
54

представляют собой специфическую черту того или иного
языка. Поэтому процесс перевода не следует понимать
как простой перенос значений. Дело в том, что при
описании тождественных ситуаций языки часто используют
различный набор семантических компонентов. Это
положение Кэтфорд иллюстрирует на примере двух фраз —
русской «Я пришла» и английской I have arrived,
подвергая их морфологическую структуру компонентному
анализу. ]
Анализ английской фразы выявляет наличие
следующих семантических компонентов:
а) одно действующее лицо—I, противопоставленное
we, they и др.;
х б) процесс arrive, противостоящий другим, например,
eat, leave и т. д.;
в) процесс, имевший место в прошлом и в то же время
связанный с текущей ситуацией (ср. have arrived, arrive,
arrived).
В то же время эквивалентная русская фраза
характеризуется следующими компонентами:
а) одно действущее лицо — «я», противопоставленное
«мы», «они» и др.; '
б) женский род (ср. противопоставление «пришла» —
«пришел»);
в) процесс «приходить», противостоящий «выходить»,
«уходить» и др.;
г) процесс в прошлом (ср. «пришла» — «прихожу»);
' д) законченность, совершенность действия (ср.
«пришла» — «приходила»).
Таким образом«, набор семантических компонентов у
русской и английской фразы не совпадает. В то же время
мы интуитивно устанавливаем эквивалентные отношения
между этими высказываниями. Основанием для этого
является, по мнению Кэтфорда, тождество описываемых
ситуаций. '
В советской лингвистической литературе модель
«ситуация— текст» получила наиболее развернутое и
аргументированное описание в работах В. Г. Гака (9, 10, 11).
Термин «ситуация» определяется им как предметные
отношения, т. е. предметы и связи между ними,
описываемые в высказывании. Иными словами, речь идет не о
речевой ситуации, в которой происходит коммуникативный
акт, а о ситуации предметной, находящей свое отражение
55

в речевых произведениях или текстах. В основе
ситуативной модели лежит мысль о том, что одна и та же
предметная ситуация может быть описана по-разному, с
помощью разных наборов семантических компонентов,
отражающих различные ракурсы рассмотрения отношений
и связей между предметами.
Предусмотренные ситуативной моделью варианты
переформулирования высказываний существенно
дополняет тот набор перифраз, который охватывает модель
«смысла—^текст». Рассмотрим некоторые из приводимых
В. Г. Гаком примеров. При описании передвижения в
высказывании могут присутствовать семантические
компоненты, указывающие на способ и направление движения.
Например, «Он идет к нам» (способ движения: «идет», а
не «едет»), «Он приближается к нам» (направление
движения: «приближается», а не «удаляется»), «Он
подходит к нам» (способ и направление движения). При
описании той или иной ситуации такие значения, как
«состояние», «движение», «восприятие», «активные действия»,
могут перекрещиваться друг с другом и поэтому в ряде
случаев оказываются взаимозаменяемыми. Ср.,
Например, «Книга лежит на столе» (состояние), «Я вижу книгу
на столе» (восприятие) и «Книгу положили на стол»
(активное действие). Ср. также «Он сюда не приходит»
(движение) и «Он здесь не бывает» (состояние).
Анализ переводов свидетельствует о том, что
различные языки предпочитают те или иные способы
изображения предметных ситуаций. Иными словами, они чаще
всего отбирают определенные признаки этих ситуаций,
оставляя другие признаки невыраженными. При этом обычно
не получившие явного выражения признаки легко
восполняются из ситуации или контекста. Так, например, в
английском языке глаголы come, go, leave не включают в
себя семантического компонента, указывающего на
способ передвижения. При переводе высказываний,
содержащих эти глаголы, используются русские глаголы,
содержащие соответствующий семантический компонент
(прийти/приехать, ходить/ехать, уйти/уехать).
When did he come to town?
1 Когда он приехал в город?
Why not come and have supper with us tonight?
Почему бы вам не прийти сегодня к нам поужинать?
56

Î am going to leave Moscow in a month.
Я собираюсь уехать из Москвы через месяц.
Не has just left the room.
Он только что вышел из комнаты.
В. Г. Гак выделяет пять основных видов
семантических изменений наименования («семантических
трансформаций») *, в основе которых лежат различаемые в
логике отношения между понятиями (11). Сюда
относятся синонимические замены, о которых уже шла
речь. В этом случае между понятиями, которые
обозначают данные слова, наблюдается отношение
равнозначности. Логическое отношение внеположенности
определяет сущность так называемого процесса смещения,
когда для наименования данного понятия используется
название смежного понятия в пределах одного и того же
родового понятия. Такого рода прием также находит
применение и в процессе перевода, о чем« свидетельствует, в
частности, случай с переводом стихотворения Гейне "Ein
Fichtenbaum steht einsam", где аллегорическое
противопоставление существительных мужского и женского рода
der Fichtenbaum — «сосна» и die Palme — «пальма» по^
будило некоторых переводчиков заменить при переводе
на русский язык «сосну» «кедром» или «дубом» (40).
Кроме того, выделяются антонимические
преобразования, основанные на контрадикторных
отношениях между понятиями (ср. антонимический перевод,
уже упоминавшийся в связи с теорией закономерных
соответствий) , семантические процессы
расширения и сужения, в основе которых лежат
логические отношения подчинения (ср. соответствующие
процессы генерализации и конкретизации при переводе), а
также процесс переноса, логической основой которого
служит отношение перекрещивания (ср.
соответствующее явление при переводе, именуемое в теории
закономерных соответствий «логическим развитием понятий»).
В дополнение к указанным семантическим
трансформациям, касающимся отдельных слов, выделяются и
некоторые типы семантического преобразования высказы-
1 В настоящей работе термины «трансформация» и
«трансформационная модель» применяются лишь по отношению к
грамматическим преобразованиям текста.
57

ваний. Сюда относится перераспределение
семантических компонентов высказывания,
например, замена слова словосочетанием или замена
словосочетания словом. Ср. следующий пример перевода
с русского языка на французский:
Шакалы подползали. '
Ils s'approchaient en rampant.
Другим видом семантического преобразования
высказывания является сокращение или повтор
семантических компонентов. Например, при переводе
фразы Je vais la porter au Campo-Santo на русский язык
«Я отнесу ее на Кампо-Санто» выявляется, что
семантический компонент «направление движения» во
французском языке выражается только один раз с помощью
предлога au, a в русском дважды — с помощью предлога «на»
и приставки глагола «относить». В некоторых случаях
опущение семантического компонента оказывается
возможным в силу знания ситуации. Ср. русское Возьми
хлеба в булочной и английское Buy some bread (ясно,
что в булочной хлеб «берут» за деньги).
1 Замена одной семантической категории другой
представляет собой описанное выше семантическое
преобразование, связанное с выделением различных аспектов
одной и той же ситуации (ср. приведенные примеры
перевода некоторых глаголов движения).
Список преобразований завершается так
называемыми векторными заменами, которые отражают
нередкое в переводе явление, когда одна и та же ситуация
рассматривается как бы с противоположных сторон.
Например, французское La tête en bas и русское Вверх
ногами. Сюда же относятся и некоторые
предусмотренные моделью «смысла—^текст» случаи
перифразирования, связанные с перегруппировкой семантических
субъектов и объектов типа А продает это В— В покупает это
у А (конверсивное преобразование), А больше В — В
меньше А (антонимическая замена).
Как видно из сказанного, ситуативная модель в
известной мере перекрещивается с моделью «смысла—>
текст». Однако ее несомненным преимуществом с точки
зрения описания процесса перевода является менее
жесткий характер, позволяющий описывать и объяснять
многие из тех преобразований, которые выходят за рамки
58

соотношения «смысла-->текст», в котором смысловая
структура высказывания постоянна, а переменными
величинами являются его лексическое наполнение и
синтаксическая структура. Вместе с тем модель «ситуация —
текст» также нуждается в «селекторе», который позволял
бы отбирать наиболее приемлемые для данного языка и
для данного контекста варианты. Думается, что
устанавливаемые этим «селектором» ограничения будут еще
реже, чем в модели «смысла—^текст», строиться по
принципу «можно — нельзя», и значительно чаще исходить из
количественных критериев.
Важно также учитывать и тот факт, что определенные
закономерности построения высказываний, описывакУщих
одну и ту же реальную ситуацию, могут варьировать в
зависимости от стиля или функционального жанра.
Отсюда следует, что «селектор» ситуативной модели также
должен включать и стилистический фильтр, позволяющий
отбирать именно те способы описания ситуаций, которые
в наибольшей мере отвечают требованиям данного жанра.
Подобно модели «смысла—»-текст», ситуативная
модель также не охватывает все аспекты процесса
перевода. Дело в том, что эта модель ориентирована лишь на
одну (хотя и весьма важную) функцию речевого акта —
так называемую денотативную функцию,
связанную с описанием реальных предметных ситуаций. Вместе
с тем существуют и другие функциональные
характеристики речевых произведений, речь о которых пойдет ниже
и учет которых представляется весьм<а важным в
процессе перевода.
Мы рассмотрели три модели языкового анализа и
синтеза — трансформационную, семантическую и
ситуативную. Все они оказали определенное влияние на
развитие теории перевода. Как уже указывалось, их
несомненное преимущество по сравнению со статической
схемой межязыковых соответствий заключается в их
способности выявить динамику процесса перевода. Вместе с
тем вполне закономерен вопрос: какой же из этих
моделей следует отдать предпочтение? Ведь каждая из них с
точки зрения отражения закономерностей перевода
наряду с бесспорными достоинствами имеет и некоторые
недостатки, ограничивающие диапазон их применения.
По-видимому, для ответа на этот вопрос следует
попытаться представить себе, как же в действительности
59

протекает процесс перевода. В какой-то мере этот
процесс характеризуется теми же закономерностями, что и
речевая деятельность вообще. «Речевой акт, — пишет в
одной из своих работ американский лингвист Ч. Хоккет
(64, стр. 98), — обычно представляет собой
двухступенчатый процесс. В нем имеется «внутренняя» стадия,
которую я называю первичным, порождением... Это —
«размышление, облеченное в слова», которое представляет
собой фактически непрерывный поток «внутренней»
речи, из которой мы отбираем определенные варианты для
произнесения вслух». И далее: «Внутренний речевой
поток является самопорождающимся: он осуществляется
методом проб и ошибок в соответствии с
изменяющимися внешними условиями». Нечто подобное наблюдается
и в процессе перевода. Собственный опыт автора и опыт
других переводчиков свидетельствует о том, что процесс
поиска оптимального решения при переводе также не
является одноразовым актом, если не считать синхронного
перевода. Этот поиск также обычно осуществляется
«методом проб и ошибок», который заключается в
последовательном приближении к оптимальному варианту путем
перебора нескольких возможных вариантов и отклонения
тех, которые не соответствуют определенным
функциональным критериям.
Такое представление о переводе вполне согласуется с
получившей распространение в современной психологии
и психолингвистике идеей вероятностного
прогнозирования, согласно которой «выбор того или иного способа
деятельности представляет собой, по крайней мере
частично, постулирование возможных исходов из наличной
ситуации, последовательный выбор этих возможных
исходов под углом зрения определенных критериев выбора»
(27, стр. 264).
Характеризуя психолингвистические аспекты речевой
деятельности, А. А. Леонтьев приходит к вполне
обоснованному, на наш взгляд, выводу о том, что «в
зависимости от конкретной экспериментальной ситуации
субъект может избрать тот путь, который в данных
обстоятельствах является оптимальным» (27, стр. 264). Именно
этим, по-видимому, объясняется то, казалось бы,
парадоксальное обстоятельство, что психолингвистические
модели, заведомо противоречащие друг другу, в равной
Мере подтверждаются экспериментами,
60

Анализ »переводов свидетельствует о том, что, как и
любая речевая деятельность, перевод по всей
вероятности не осуществляется по единой модели. В процессе
перевода находят применение и грамматические
трансформации, и лексико-синтаксические перифразы, и
семантические преобразования, соответствующие модели
«ситуация— текст». При этом выбор оптимального способа
анализа исходного текста и построение соответствующего
текста на другом! языке диктуется конкретными
условиями межъязыкового коммуникативного акта. Думается,
что наряду с предварительной обработкой исходного
текста путем грамматических трансформаций или лекси-
ко-синтаксического перифразирования вполне возможно
и установление прямых соответствий между
высказыванием на ИЯ и соответствующим! иноязычным
высказыванием с последующим редактированием этого
высказывания на языке перевода (50, стр. 41—42).
1 Охарактеризованные модели речевой деятельности
позволяют описать способы реализации процесса
перевода. Однако сами по себе они не^ предопределяют
выбор того или иного конкретного способа. Ниже мы
попытаемся показать на материале перевода газетно-инфор-
мационных и военно-публицистических текстов, чем
определяется этот выбор. Но для этого нам необходимо
прежде всего остановиться на характеристике перевода как
двуязычного коммуникативного акта и попытаться
определить некоторые исходные понятия.
3. ПЕРЕВОД КАК КОММУНИКАТИВНЫЙ АКТ
Вопрос о переводе как о коммуникативном акте уже
неоднократно освещался в научной литературе.
Существует немало схем, отражающих те или иные особенности
перевода как акта двуязычной коммуникации (65).
Представляется целесообразным взять за основу схему
перевода как коммуникативного процесса, предложенную
О. Каде (ГДР) и представляющую собой попытку
рассмотреть этот процесс в терминах теории связи (67). Как
известно, в этой теории любой коммуникативный акт
описывается в плане взаимодействия между участниками
(отправителем и получателем) через посредство того или
иного канала связи. При этом отправитель пользуется
тем или иным кодом, чтобы построить передаваемое по
61

данному каналу сообщение, а получатель, используя тот
же код, декодирует, т. е. воспринимает отправленное ему
сообщение. Применительно к речевому
коммуникативному акту эта схема выглядит следующим образом:
отправитель и получатель — это участники процесса
речевого общения, т. е. говорящий и слушатель или автор
письменного текста и читатель. Канал связи — это способ
речевой коммуникации, т. е. устная или письменная речь
или их жанровая разновидность (ораторская речь, речь,
связанная с использованием средств массовой
коммуникации— печати, радио и телевидения и т. д.). Под
сообщением имеется в виду речевое произведение или текст,
а код — это совокупность правил того или иного
естественного языка.
Схема О. Каде отражает некоторые специфические
особенности перевода как особого вида речевой
коммуникации:
Л
ПК
о.
I Л ПГ
Согласно этой схеме перевод условно распадается на
три фазы: '
I. Коммуникация между отправителем (О) и
переводчиком, выступающим в функции получателя (П)
исходного сообщения. Эта фаза принципиально не отличается
от обычной схемы речевого акта в пределах одного
языка. Этот этап перевода соответствует тому, что мы в
предыдущем разделе называли «анализом».
II. Мена кода ИЯ -> ПЯ, осуществляемая
переводчиком, выступающим на этот раз в функции
перекодировщика (ПК). Эта фаза специфична для перевода.
Декодировав исходное сообщение, т. е. подвергнув его
анализу с помощью правил ИЯ (или первого кода),
переводчик облекает извлеченную таким образом
информацию в знаки другого кода (ПЯ), строя конечное
сообщение.
III. Коммуникация между переводчиком.,
выступающим в роли отправителя (Oi) конечного сообщения и
получателем этого сообщения (П1),
62

РассМатриЁая эту схему, следует иметь в виду, что
понятие «Код» и «перекодировка» используются не в
строго терминологическом смысле, а скорее
метафорически. В самом деле, в отличие от простого
перекодирования, когда между знаками одного кода и другого
имеются сравнительно простые однозначные соответствия,
преобразование речевых произведений (текстов) ИЯ в
речевые произведения (тексты) ПЯ ставит переводчика
перед неизмеримо более сложной проблемой (50, 51).
Сложность и разнородность системы естественного
языка, избыточность и дифференциация его структуры,
многозначность и синонимия языковых единиц, отсутствие
взаимооднозначных отношений между формальной и
содержательной стороной языковых единиц, т. е. между
планом выражения и планом содержания, и, наконец,
почти неисчерпаемые ресурсы контекстуальной
синонимии — все это приводит к тому, что переводчик не просто
транспонирует знаки из одной кодовой системы в другую,
а решает гораздо более сложную задачу, связанную с
выбором оптимального варианта из значительного числа
потенциально возможных.
Кроме того, обращает на себя внимание и то, что если
фазы I и II действительно разделены во времени, то
фазы II и III во времени совмещены и представляют собой
скорее не различные этапы двуязычного
коммуникативного процесса, а один и тот же этап (синтез конечного
сообщения), который распадается на два аспекта —
нахождение варианта перевода, соответствующего
содержанию исходного сообщения и нормам ПЯ, и учет
специфики аудитории или адресата. Подробнее на этом мы
остановимся ниже.
Однако важно другое — в этой схеме правильно
обращается внимание на следующие существенные стороны
перевода как коммуникативного акта: 1) акт перевода по
существу распадается на два взаимосвязанных
коммуникативных акта — коммуникацию между отправителем и
переводчиком и коммуникацию между переводчиком и
получателем; 2) переводчик, будучи одним из участников
процесса коммуникации, попеременно выступает то в
роли получателя, то в роли отправителя, и эта смена ролей
оказывает существенное влияние на процесс перевода.
Перевод часто определяется как передача содержания
подлинника средствами другого языка. Постараемся
63

уточнить, из каких элементов складывается содержание
исходного сообщения и какие из них подлежат
обязательной передаче в процессе перевода на другой язык.
В семиотике (науке об общих свойствах знаковых
систем, в том числе и систем языковых) различаются три
вида отношений — синтаксические (отношения между
знаками), семантические (отношения между знаками и
обозначаемыми ими предметами) и прагматические
(отношения между знаками и лицами, использующими ту
или иную знаковую систему).
Исследуя план содержания языковых выражений,
лингвисты выделяют в нем. так называемое
денотативное значение, связанное с обозначением тех или
иных предметных ситуаций. Так русское предложение
«Ветром сдуло палатку» и английское The wind has
blown the tent away соответствуют одной и той же
ситуации или, иными словами, имеют один и тот же
денотат. В то же время они отличаются друг от друга по
своему синтаксическому значению, определяемому
характером синтаксических связей между элементами
высказывания, т. е. его синтаксической структурой.
Оба вида значений существенны для перевода.
Однако они играют в нем разную роль. Если денотативное
значение должно быть в данном случае сохранено, то
синтаксическое значение определяется спецификой
грамматического строя того или иного языка и, следовательно,
в процессе перевода является переменной величиной. Из
этого, разумеется, не следует, что синтаксические
значения исходного и конечного сообщения вообще не могут
совпадать. Некоторые сходные черты, которые
обнаруживают синтаксические структуры разных языков,
обусловливают возможность таких синтаксических
параллелей. Ср., например, Не reads newspapers и «Он читает
газеты». Однако сохранение синтаксического значения
высказывания само по себе не является и не может
являться задачей переводчика. В то же время
синтаксические значения, безусловно, учитываются при переводе,
так как, опираясь на них, переводчик извлекает смысл
из полученного им сообщения и ищет синтаксические
соответствия в языке перевода. '
Помимо денотативного значения, для перевода
небезразличен и такой элемент содержания, как коннота-
тивное значение, т. е. созначение, определяемое
64

функционально-стилистической и экспрессивной окраской
языкового выражения. Общеизвестно, что высказывания
могут не отличаться друг от друга по своему
денотативному значению и в то же время существенно расходиться
по стилистическим или экспрессивным оттенкам. Ср.,
например, английские фразы She looks beautiful, She looks
gorgeous, She looks like a million dollars, She looks a
knock-out.
Наконец, не менее важным компонентом содержания
с точки зрения перевода является прагматическое
значение, определяемое отношением между
языковым выражением и участниками коммуникативного акта.
Применительно к переводу важность учета
прагматического компонента обусловлена различиями в
общественной практике, а также в культурно-исторических
традициях разных языковых коллективов. Переводя исходное
сообщение на другой язык, переводчик соизмеряет внея-
зыковую реакцию на переведенное сообщение со стороны
его получателя с реакцией на исходное сообщение
получателя, воспринимающего его на исходном языке.
Такое предложение, как, например, английское
Perkins made a fifteen-yard end run, вполне понятно
американскому читателю, у которого оно ассоциируется с
определенной игровой ситуацией в американском футболе.
Если мы переведем это предложение на русский язык
«Перкинс сделал рывок по краю, пробежав пятнадцать
ярдов», то русскому читателю, не знакомому с этой
игрой, такой перевод едва ли будет понятен без
соответствующего пояснения. Необходимо включение в текст (или
в соответствующее примечание) дополнительной
информации, из которой читателю стало бы ясно, что речь идет
о попытке со стороны нападающего игрока, бегущего с
мячом в руках, обойти крайнего защитника.
Учет прагматического значения высказывания
нередко влияет на передачу его других значений. Это не
удивительно, так как между перечисленными выше
компонентами содержания существует тесная органическая
взаимосвязь.
Вернемся снова к схеме процесса перевода как
коммуникативного акта. В конкретных условиях речевого
акта многое зависит от общей целевой установки того или
иного высказывания. Любое высказывание преследует
совершенно определенную цель. Этой целью может быть
5 А. Д. Швейцер
65

простое сообщение фактов, стремление убедить
собеседника, побудить его к определенным действиям и т. д.
Иными словами, речь идет о важнейшем элементе
планирования или программирования любой деятельности,
в том числе и речевой, а именно, «об определении того,
что должно стать с ситуацией в результате активности»
или, говоря языком психологов, о «модели будущего»
(27, стр. 33). Коммуникативная установка определяет
как выбор тех или иных языковых средств, так и их
удельный вес в рамках того или иного высказывания.
1 Рассматривая речевой акт под углом зрения его
коммуникативной установки, можно выделить в нем ряд
функциональных характеристик, учет которых имеет
первостепенное значение для процесса перевода. Перечень
этих характеристик был дан Р. Якобсоном в его
известной работе «Лингвистика и поэтика» (66). Рассмотрим
некоторые из них применительно к процессу перевода.
Прежде всего выделяется так называемая
«референтная» или «денотативная» функция — описание
предметных ситуаций (или «денотатов сообщения»).
Так называемая «экспрессивная функция»,
отражающая отношение говорящего к высказыванию, также
является одной из характеристик речевого акта,
учитываемых переводчиком как на стадии анализа, так и на стадии
синтеза. Переводчик при этом соизмеряет
экспрессивность конечного и исходного сообщений, принимая во
внимание, что внешне однотипные средства языка
подлинника и языка перевода иногда резко отличаются друг
от друга по степени экспрессивности. В противном
случае возможны искажения, подобные тем, которые
обнаружил Я. И. Рецкер в ранних переводах на английский?
язык романа И. С. Тургенева «Дворянское гнездо» (33):
.Денег у него было мало. *
Of money he had not much.
Деньгами его снабдил сосед.
Money he was provided with by a neighbour.
Причиной подобных ошибок является приписывание
русской инверсии такой же значительной экспрессивной
силы, какой обладает значительно реже используемая
инверсия в английском языке.
«Поэтическая функция» речевого акта акцентирует
66

внимание его участников на самой форме речевого
высказывания. Поскольку в таких случаях языковая форма
сама по себе становится коммуникативно существенной и
поскольку эта форма не подлежит механической
пересадке в ткань другого языка, ясно, что поиски
функциональных эквивалентов сопряжены с известным«
модификациями денотативного значения. Переводчик сталкивается с
такого рода проблемами, в частности, при переводе
каламбуров: !
"Can you herd sheep?"
"Do you mean have I heard sheep?"
— А не можете ли вы пасти овец?
— Не могу ли я спасти овец? (19)
' В других случаях имеет место установка на код, т. е.
на сам используемый в коммуникативном! акте язык.
Подобная функциональная характеристика речи
называется «металингвистической». Иногда она может
доминировать над остальными характеристиками высказывания.
См. следующий пример из романа Ч. Диккенса «Крошка
Доррит» в переводе Е. Калашниковой:
"Papa is a preferable form of address," observed Mrs.
General. "Father" is rather vulgar, my dear. The word
Тара', besides, gives a pretty form to the lips. Papa,
potatoes, poultry, prunes, and prisms are all very good
words for the lips, especially prunes and prisms."
— Предпочтительнее говорить «папа», моя
милочка,— заметила миссис Дженерал. — «Отец» звучит
несколько вульгарно. И, кроме того, слово «папа» придает
изящную форму губам. Папа, пчела, пломба, плющ и
пудинг — прекрасные слова для губ, в особенности плющ
и пудинг.
Разумеется, в этом примере передача
металингвистической функции оказывается важнее, чем сохранение
денотативного значения соответствующих слов.
Иные проблемы ставит перед переводчиком! передача
«фатической функции» высказывания, связанной с
установкой на поддержание контакта между участниками
коммуникативного акта. Поддержание контакта требует,
в частности, определенных речевых сигналов,
свидетельствующих о том, что получатель продолжает слушать
сообщение. Эти сигналы реализуются по-разному в каж-
5*
67

дом языке (ср. русское Да... Угу... Неужели? Интересно...
и английское I see... Is that so? Oh, yes!). Для
переводчика особый интерес представляют случаи омонимии
фраз, выступающих в денотативной и фактической
функциях. Ср., например, перевод с английского языка на
русский двух примеров, содержащих фразу I don't know.
В первом примере эта фраза используется в своем
прямом значении, а во втором — в качестве «заполнителя
паузы»: '
"How old is Richard?"
"I don't know."
— Сколько лет Ричарду?
— Я не знаю.
"...Why aren't there any more people from Oxford?"
"Oh, I don't know. They're all abroad or working, or
can't afford the train fare, I suppose." (1)
— Почему никто больше не приехал из Оксфорда?
— Да как вам сказать? Наверное, они сейчас все за
границей или на работе, а у некоторых нет денег на
поезд. '
Из приведенных примеров видно, что
функциональные доминанты речевого произведения, т. е.
функциональные характеристики, играющие в нем
доминирующую роль в соответствии с его коммуникативной
установкой, определяют закономерности анализа и
синтеза языковых средств в процессе перевода. Жанр
речевого произведения и его целевая установка могут в
известных условиях отодвигать на задний план даже
денотативную функцию, обычно играющую ведущую роль. '
Поскольку функциональные доминанты сообщения по
определению являются переменными величинами,
возникает вопрос: что же все-таки является инвариантом
п е р е в о д а, т. е. тем, что в процессе перехода от текста
на языке А к тексту на языке В остается неизменным.
Существует немало определений инварианта перевода
(3, 4, 27). Чаще всего инвариант перевода определяется
как общность смыслового содержания разноязычных
текстов или как неизменность плана содержания этих
текстов при замене текста на языке А текстом на языке В.
Такое определение покрывает не все рассмотренные нами
случаи. Оно явно исходит из того, что весь объем инфор-
68

мации, содержащейся в подлиннике, подлежит передаче
при переводе. Однако, как мы уже видели, дело обстоит
иначе. Ситуативная модель свидетельствует о том, что
в процессе перевода могут опускаться и добавляться
некоторые семантические компоненты. Передача
прагматического значения нередко требует, как мы видели из
приведенного примера, включения в текст
дополнительной информации, а иногда, добавим мы, несколько
забегая вперед, исключения из него информации, избыточной
с точки зрения иноязычного получателя.
Может быть, следует принять определение Ю. Г.
Кузьмина (24), согласно которому инвариантом перевода
является «ситуация в действительности, как она
воспринимается автором сообщения»? С таким определением
можно было бы согласиться, если бы все речевые
высказывания представляли собой описание ситуаций и если бы
восприятие тождественной ситуации автором сообщения
и его иноязычным получателем было бы всегда
идентичным. Однако это далеко не всегда соответствует
истинному положению вещей.
Упомянутый выше исследователь лингвистических
проблем перевода Дж. Кэтфорд рассматривает
инвариантность как «соответствие между дифференциальными
признаками (по крайней мере, некоторыми из них)
текста на исходном языке и текста на языке перевода» (55).
Под дифференциальными признаками автор имеет в виду
ситуативные черты, существенные для данного текста и
определяющие выбор тех или иных языковых форм.
В этом определении многое неясно. Как определить
минимум дифференциальных признаков, достаточных для
того, чтобы установить соответствие между текстом на
исходном языке и текстом на языке перевода? Каковы
критерии выделения ситуативных признаков? На эти
вопросы работа Дж. Кэтфорда не дает четкого ответа.
В свете того, что было сказано о многоаспектности
процесса перевода, сведение проблематики перевода к
вопросу о дифференциальных ситуативных признаках едва
ли можно считать правомерным.
( Что же в таком случае можно считать инвариантом
перевода? Думается, что в процессе перевода
неизменным остается или, во всяком случае, должно оставаться
функциональное содержание исходного сообщения, т. е.
его смысловая сторона (как семантическая, так и праг-
69

матическая), определяемая коммуникативной установкой
и функциональными характеристиками переводимого
высказывания и, что не менее важно, соотношением между
ним«.
Одно и то же языковое средство приобретает, таким
образом, разную значимость в зависимости от его
функциональной роли в тексте. Ср. перевод одного из
стихотворений Бернса, выполненный С. Маршаком:
And turned me round to hide the flood
That in my een was swelling.
Wi' altered voice, quoth I, Sweet lass,
Sweet as yon hawthorn blossom
O! Happy, happy may he be,
That's dearest to thy bosom.
С ресниц смахнул я капли слез,
И, голос изменяя,
Я задал девушке вопрос,
Какой — и сам не знаю.
Потом сказал я: ты светлей,
Чем этот день погожий;
И тот счастливей всех людей,
Кто всех тебе дороже.
Если в приведенных выше примерах из романа
Шолохова диалектизмы выполняли функцию характеристики
действующих лиц, контрастируя с литературной речью
автора, то здесь такое противопоставление отсутствует.
Шотландский диалект — это и есть язык автора
произведения, а не средство речевой характеристики персонажа.
Поэтому отказ С. Маршака от передачи диалектной
окраски подлинника следует считать вполне
правомерным и обоснованным решением.
Положение о функциональном инварианте перевода
ни в коей мере не снимает приведенных выше положений
об инварианте семантическом или ситуационном. Оно
включает их, поскольку передача информации является
важнейшей функцией любого коммуникативного акта
(см. сказанное о денотативной функции). Вместе с тем.
такая формулировка позволяет охватить и те случаи,
когда коммуникативная установка речевого акта
выдвигает на первое место другие функциональные
характеристики переводимого текста,
70

Отсюда следует, что в самых общих чертах процесс
перевода может быть представлен как процесс поиска
решения (decision process), отвечающего определенному
набору варьирующих функциональных критериев (70).
Необходимо подчеркнуть, что множество переменных
величин, влияющих на результат перевода, а также
широкие возможности перифразирования (контекстуальной
синонимии) определяют неединичность переводческого
решения. Иными словами, в масштабе высказывания
возможен не один, а несколько «правильных» вариантов
перевода.
В последнее время в лингвистической литературе
получил распространение термин «единица перевода».
Этот термин определяется по-разному. Так, например,
О. Каде определяет «единицу перевода» как
«минимальный отрезок текста ИЯ, которому благодаря
потенциальным эквивалентным отношениям! может быть
противопоставлен отрезок текста ПЯ, отвечающий требованию
сохранения инвариантности плана содержания» (67,
стр. 90). Далее выясняется, что единицей перевода
может быть слово, фразеологическая единица, целое
предложение и даже весь переводимый текст в целом.
Так, например, название английского фильма Room at
the Top было сначала ошибочно переведено как
«Мансарда». Впоследствии был дан исправленный вариант —
«Путь в высшее общество». Для этого, по-видимому,
потребовалось знакомство с текстом всего сценария.
Однако в таком случае возникает вопрос: а можно ли вообще
употреблять применительно к таким< отрезкам текста
термин «единица»?
Думается, что само понятие «единица перевода»
представляет собой противоречие в терминах прежде всего
потому, что любая единица — это постоянная величина,
тогда как так называемая «единица переводам тго ттщге-
делению является величиной переменной. Кроме того, в
лингвистике любая единица представляет собой
постоянную величину, образующую тот или иной уровень языка.
В то же время в теории перевода за единицу почему-то
принимаются варьирующие и неопределяемые в
лингвистических терминах речевые отрезки исходного языка.
Наконец, любая единица позволяет как бы «измерить»
однородные величины, представив их в виде линейной
последовательности или совокупности определенных еди-
71

ниц. Например, высказывание может быть представлено
как последовательность фонем или морфем. Что же
касается процесса перевода, то он никак не может быть
представлен как простое соединение единиц. Здесь имеют
место куда более сложные операции.
Рассмотрим приводимый О. Каде пример, в котором
в качестве единицы перевода (т. е. минимального,
неделимого с точки зрения перевода отрезка речи) выступает
предложение: '
Учитывая запросы читателей, издательство выпускает
дополнительный тираж книги.
Der Verlag trägt deshalb mit einer Nachauflage den
Wünschen der Leser Rechnung.
Русское и немецкое предложения, казалось бы,
наоборот можно разделить на более мелкие сопоставимые
отрезки (например, «издательство» — Verlag,
«дополнительный тираж» — Nachauflage, «читатели» — Leser), и
тем не менее окончательно вопрос о переводе данного
высказывания может быть решен лишь с учетом
соотношения структур на уровне предложения. Дело в том^ что
переход к каждому следующему уровню (от уровня слов
к уровню словосочетаний, от последнего к уровню
предложений и от предложений к более сложным«
синтаксическим построениям — абзацам или текстам) может
вносить (и, как правило, вносит) нечто качественно новое в
процесс перевода. То же самое происходит и при
последовательном учете перечисленных выше функциональных
характеристик высказывания. Величина минимальных
переводимых отрезков (а последние действительно
заслуживают внимательного рассмотрения в теории перевода,
хотя и никак не подпадают под категорию единиц)
определяется сложным взаимодействием внутрилингвистиче-
ских и внелингвистических факторов, а порой может
зависеть и от чисто случайных обстоятельств (например, от
расстояния между данным словом и другой единицей,
уточняющей его значение).
1 Рассмотрим в качестве примера перевод
многозначных слов. Обычно говорят, что многозначность слова
снимается контекстом. Контекст обычно включает
лексические единицы и синтаксические конструкции, которые
служат в качестве лексических и синтаксических
указателей, позволяющих переводчику сделать вывод о том», в
72

каком именно значении используется то или иное слово
или словосочетание. Например, в контексте
словосочетания to run a business синтаксическая конструкция
(глагол с прямым дополнением) и лексическое значение слова
business позволяют определить значение run —
«руководить», «управлять». В то же время в высказывании К the
people are taxed much more, they'll begin to kick для того
чтобы установить значение kick («ворчать», «сетовать»,
«протестовать»), необходим контекст предложения в
целом. В другом высказывании — He's much better today.
I think he'll do now — определить, что do здесь
употребляется в значении «выздороветь», можно лишь из
предыдущего предложения. А если мы возьмем следующее
предложение из одного американского журнала — The
attack on "big spenders" has an obvious appeal to the
Republican party, — то окажется, что смысл
словосочетания big spenders выясняется лишь в одном из
последующих абзацев, где говорится:
No effort should be spared to make it clear to the
American people who the "big spenders" are and for what
they are spending taxpayer's money.
Только прочтя этот абзац, переводчик может правила
но осмыслить все предложение:
Надо во что бы то ни стало довести до сознания
американского народа, кто транжирит деньги
налогоплательщиков и куда уходят эти деньги.
Нам остается рассмотреть еще одно понятие, часто
используемое в теоретических работах по переводу,—
понятие «адекватного перевода». Едва ли имеет смысл
перечислять многочисленные определения этого понятия,
которые встречаются в различных книгах и статьях по
переводу. Остановимся лишь на очень важном для
понимания принципа адекватности разграничении между
«динамической эквивалентностью» и «формальным
соответствием», которое проводит в своих работах Ю. Найда
(76,77).
Обычно результаты перевода оцениваются лишь
путем сопоставления исходного текста на ИЯ и конечного
текста на ПЯ. Схематически этот процесс может быть
представлен следующим образом:
73

-H л,
"V
A
Ибходньш язык
8
*
Язык перевода
На этой схеме в квадраты заключены обозначения
участников коммуникации на исходном языке, а в
кружки— обозначения участников коммуникации на языке
перевода. Отправитель О направляет сообщение Ci
получателю Пь воспринимающему его на исходном
языке. Fil — это тот адресат, на которого ориентировано
данное сообщение. Переводчик (ПО), выступающий
поочередно в роли получателя и отправителя, сначала
воспринимает Ci, уподобляясь в данном случае Пь а затем
создает в совершенно ином культурно-историческом
контексте сообщение С2, которое, как он предполагает, будет
понятно получателю этого сообщения П2. Обычно оценка
перевода сводилась к сопоставлению формальных и
смысловых структур Ci и С2. На этой основе критик П303
делал вывод о том, насколько верен перевод.
Этой схеме Ю. Найда противопоставляет другую, в
которой оценка перевода исходит не из критерия
формального соответствия текстов, а из критерия
«динамической эквивалентности»:
ПГ
с,
\
Ïl
\l№>—XäHHSH
V
Ш^~
Исходный язык
Язык перевода
В этом случае внимание того, кто оценивает качество
перевода, сосредоточено не на формальном соответствии
74

текста С2, тексту Ci, ä йа том, как Понижают cootÈef cî-
вующие сообщения их получатели rii и П2, носители
языка А и языка В (ср. сплошные линии, идущие от П3 03 к
П! и П2). Этот вопрос можно, разумеется, выяснить
путем опроса информантов — носителей исходного языка и
языка перевода. Иногда переводчик так и поступает,
обращаясь к лицам, для которых данный язык является
родным, и выясняет их реакцию на тот или иной вариант
перевода. Чаще же переводчик, подыскивая оптимальный
вариант, строит определенные предположения о том, как
будет реагировать на тот или иной вариант получатель
конечного сообщения. Такого рода гипотеза является,
по-видимому, одним из элементов «вероятностного
прогнозирования», о котором« мы уже говорили. Исходя из
такой же гипотезы, оценивает перевод и критик,
владеющий языком оригинала и языком перевода (П303).
Динамическая эквивалентность — это
свойство перевода, в котором содержание исходного
сообщения передано таким образом, что реакция
иноязычного получателя во всех существенных чертах
соответствует реакции получателя сообщения на исходном
языке. Реакция получателя включает как понимание
заложенной в тексте сообщения информации, так и
восприятие его экспрессивной и других функциональных
характеристик. Ю. Найда не случайно говорит о соответствии
реакций, а не о их тождестве. Различия в
культурно-историческом опыте разноязычных получателей порой делают
невозможным обеспечение полного тождества реакций.
Из сказанного можно сделать вывод, что понятие
динамической эквивалентности вполне соответствует
нашему пониманию эквивалентности функциональной.
Адекватным можно считать лишь такой перевод, который
отражает коммуникативную установку отправителя. При
этом имеется в виду, что реакция получателей, на
которую обращает внимание Ю. Найда, должна
соответствовать коммуникативной установке отправителя. В
противном случае, очевидно, коммуникация не имела бы места.
Делая упор на реакцию получателей, Ю. Найда
подчеркивает тем самым важность учета прагматической
стороны перевода. Об этом же пишет в своих трудах по
теории перевода и А. Нойберт, который различает два
вида адекватности: адекватность, понимаемую как
передача содержания подлинника с соблюдением норм языка
75

перевода, и прагматическую адекватность,
предусматривающую, помимо этого, и учет прагматических аспектов
перевода (73, 74). '
Таким образом, мы рассмотрели в общих чертах
основные пути реализации перевода, а также критерии,
которыми руководствуется переводчик в поисках
оптимального решения. Трансформационная, семантическая
(«смысла—^текст») и ситуативная модели вооружают
переводчика набором операций, с помощью которых
может быть реализован процесс перевода. Функциональные
критерии, о которых шла речь в настоящем! разделе,
служат в качестве селектора, позволяющего остановить свой
выбор на оптимальном варианте. Семантические,
стилистические и прагматические проблемы перевода будут
рассмотрены более подробно в следующих главах.

ГЛАВА II
СЕМАНТИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ ПЕРЕВОДА
В практике перевода семантические,
стилистические и прагматические проблемы
решаются одновременно. Дело в том, что в реальных текстах
коннотативные (стилистические) значения
наслаиваются на денотативные (предметные), а между
семантическими и прагматическими компонентами
содержания существует тесная, неразрывная связь. Однако
для удобства рассмотрения переводческой проблематики
эти аспекты целесообразно разделить, помня при этом,
что такое разделение носит чисто условный характер.
Поэтому рассмотрение частных проблем перевода мы
начнем с передачи денотативного значения. В
предыдущей главе мы познакомились в общих чертах с
принципом использования трансформационной, семантической
и ситуативной моделей в процессе перевода. В этой главе
мы подробнее остановимся на том, в какой мере эти
модели пригодны для передачи денотативного значения, а
также на том, какие факторы побуждают переводчика
использовать ту или иную модель преобразования
исходного текста. При этом следует иметь в виду, что
между этими моделями наблюдается значительное
перекрещивание и что некоторые однотипные преобразования
могут быть описаны в терминах разных моделей.
1. ПРИМЕНЕНИЕ ГРАММАТИЧЕСКИХ
ТРАНСФОРМАЦИИ
Говоря о применении грамматических
трансформаций в переводе, следует четко различать два
случая. В первом случае трансформация используется
77

как средство семантического анализа. При этом ê
окончательном варианте на языке перевода высказывание
вовсе не обязательно остается в таком же
трансформированном виде, т. е. в виде ядерных или околоядерных
предложений. Действительно, если ограничиться
сопоставлением текстов — исходного и конечного, то мы едва
ли сможем на этом основании решить, имела ли здесь
место грамматическая трансформация. Тем не менее есть
достаточные основания полагать, что трансформация в
данном случае является эффективным средством
анализа. '
Во втором случае трансформации используются на
стадии синтеза. При этом в силу целого ряда причин
(речь о них пойдет ниже) переводчику приходится
использовать ту или иную трансформацию как
средство построения конечного высказывания на языке
перевода.
Рассмотрим сначала некоторые случаи, когда
трансформация выступает в качестве инструмента
семантического анализа. В предыдущей главе мы уже говорили о
том, что среди поверхностных структур встречается
немало таких, в которых семантические отношения
выражены неоднозначно. Такие структуры можно
интерпретировать по-разному. Трансформация в таких случаях
как раз и является средством снятия этой
неоднозначности и преобразования этих структур в такие, в
которых семантические отношения выражены четко и
однозначно. Примером такого рода однозначно
интерпретируемых структур являются ядерные и «околоядерные»
предложения. '
В одной из своих работ М. Вандрушка (84)
перечисляет несколько свойств естественных языков, имеющих
самое непосредственное отношение к теории и практике
перевода. Среди них он упоминает две противоречащие
друг другу тенденции, которые по-разному проявляются
в различных языках: тенденцию к экспликации, т. е.
к открытому, явному выражению, и тенденцию к им'пл и-
к а ц и и, т. е. к подразумеванию. При этом то, что
подразумевается в одном языке, должно быть обязательно
явно (эксплицитно) выражено в другом. Вот некоторые из
приводимых им примеров перевода отдельных фраз с
английского языка на французский:
78

A 1969 report of the Royaï\Commission on Security...
Un rapport de la Commission\oyal sur la sécurité, daté
de 1969...
At a delirious Liberal victory gathering...
Au cours de la réunion enthousiastic[ue célébrant la
victoire des libéraux...
В советской лингвистической литературе интересные
суждения по этому поводу высказывает К. Г. Крушель-
ницкая (23), которая различает два случая: 1) случай,
когда экспликация при переводе является обязательной,
поскольку в языке перевода отсутствует аналогичный
способ имплицитного выражения; 2) тот случай, когда в
языке перевода существуют параллельные способы
выражения (эксплицитный и имплицитный) и выбор их
определяется теми же факторами, что и выбор
синонимов. Второй случай будет подробно рассмотрен в
следующей главе в связи со стилистическими проблемами
перевода. Сейчас же мы ограничимся лишь одним
замечанием: в практике перевода возможны и такие ситуации,
когда в языке перевода существуют параллельные
способы выражения данного содержания — эксплицитный и
имплицитный, но тем не менее экспликация исходного
выражения оказывается обязательным этапом его
семантического анализа. Это происходит тогда, когда
имплицитные средства выражения ПЯ не тождественны по
смыслу сходным средствам ИЯ, и выбор того или иного
средства зависит от результатов семантического
анализа.
В качестве примера синтаксических конструкций, в
которых семантические связи между компонентами не
получают эксплицитного выражения, можно привести
широко распространенные в английском языке и, в
частности, в его газетно-информационном стиле, сочетания
типа NN (существительное + существительное).
Известно, что такого рода сочетания* охватывают весьма
широкий круг семантических отношений. Приведем хотя бы
такой пример: '
Harry Tenebaum, St. Louis investment banker, told
today of conversations with members of the Federal
Communication Commission (FCC) but denied engaging in
behind-the-scenes activities to win a television channel
award.
79

В этом предложении особый интерес представляет
сочетание television channel award. Поскольку связи
между его компонентами це уточняются с помощью
служебных слов, в принципе возможны две интерпретации его
смысла. Если использовать терминологию
семантического анализа (см. предыдущую главу), то можно сказать,
что в этой фразе television channel может быть как
субъектом, так и объектом того процесса, который
обозначается словом award. В первом случае смысловой
структуре этой фразы будет соответствовать ядерное
предложение A television channel awards (something), а во
втором— (Somebody) awards the television channel. На
стадии анализа переводчику необходимо решить, какая из
этих версий подтверждается контекстом, и в зависимости
от этого сделать вывод о том, чего же добивался Тенеба-
ум — получения телевизионной премии или права на
эксплуатацию телевизионного канала. Иными словами,
мы должны определить, в каком значении используется
award, а для этого необходимо определить смысловые
отношения между award и television channel. Если
television channel — объект процесса обозначаемого словом
award, то речь идет о решении передать Тенебауму
телевизионный канал. Если же television channel — субъект,
то речь идет о премии.
Обращение к более широкому контексту (в одном из
последующих абзацев употреблена фраза An investment
banker tried to get a television channel) и знание внелин-
гвистической ситуации (известно, что Федеральная
комиссия по средствам связи выдает разрешения на право
эксплуатации телевизионных каналов) приводит нас к
выводу, что award в данном случае означает
«разрешение на эксплуатацию». Окончательный вариант перевода
может быть сформулирован следующим образом: '
Гарри Тенебаум, владелец инвестиционного банка в
Сент-Луисе, сообщил сегодня о своих беседах с
членами Федеральной комиссии по средствам связи, но при
этом отрицал, что занимался закулисной деятельностью,
с тем чтобы добиться разрешения на эксплуатацию
телевизионного канала.
Рассмотрим пример из военной периодики: '
Another problem that was found to be considerably
exaggerated is that of radar blackout.
80

В «Англо-русском военном словаре» под редакцией
Г. А. Судзиловского мы находим следующие значения
blackout, которые, казалось бы, вполне соответствуют
контексту этого предложения, — «радиомолчание»,
«прекращение работы всех радио- и радиолокационных
(излучающих) станций (в целях маскировки)». Однако в
одном из американских словарей указывается, что
blackout может означать не только прекращение работы в
целях маскировки, но и выведение из строя (средства
связи). Это же значение прослеживается и у глагола: to
make inoperable (е. g. to black out radio broadcasts).
Таким образом, мы вновь сталкиваемся с той же
проблемой семантического анализа: чем является radar по
отношению к blackout — субъектом или объектом? В
формулах трансформационного анализа это означает
возможность выведения данной поверхностной
структуры из двух ядерных предложений:
radar blackout <- radar blacks out.
radar blackout -<- (Somebody) blacks out radar.
Мы вновь обращаемся к контексту и находим
следующую фразу, которая свидетельствует в пользу второго
варианта: '
An attempt to black out the PAR — the long range
acquisition and tracking radar — would require the
establishment of about 15 aiming points in the sky.
Таким образом, речь идет не о прекращении работы
РЛС в целях маскировки, а о выведении их из строя.
Приведенное предложение может быть переведено
следующим! образом:
Серьезность проблемы, связанной с выведением из
строя РЛС, была также, как выяснилось, значительно
преувеличена.
Для семантического анализа подобных предложений
вовсе не обязательно трансформировать их всякий раз в
ядерные предложения, как это утверждает Ю. Найда
(см. первую главу). Иногда достаточно преобразовать
их в синонимичные словосочетания, в которых
смысловые отношения между компонентами однозначно
выражаются с помощью служебных слов. Ср. следующий
пример:
Ç А. Д. Швейцер
81

' This form of national (Jefense investment is capable of
protecting the country against attack.
В данном случае нет необходимости прослеживать
всю «трансформационную историю» поверхностной
конструкции national defense investment до ядерного или
даже «околоядерного уровня». Достаточно произвести
следующее преобразование:
National defense investment <- investment in national
defense.
Этой трансформации вполне достаточно для
экспликации смысла фразы. Ср. перевод этого предложения:
Эта форма ассигнований на национальную оборону
может обеспечить защиту страны от нападения.
' Переводчик, встретивший в американской газете
фразу GI loan approvals должен решить, означает ли она
approval of loans by GIs или approval of loans to GIs.
Знакомство с контекстом подскажет ему правильный
вариант — «разрешение на выдачу ссуд военнослужащим».
Порой положение осложняется тем, что конструкции
типа NN или NNN предшествует прилагательное, и,( для
того чтобы понять смысл фразы, необходимо решить, к
какому компоненту конструкции оно относится.
Возьмем в качестве примера встретившуюся в
газетном тексте английскую фразу unfair labor practices strike.
Эта фраза может быть осмыслена по-разному в
зависимости от того, к чему относится прилагательное unfair —
к labor practices или к labor practices strike. Если
использовать метод, известный в лингвистике как «анализ по
НС» (анализ по непосредственно составляющим), то
структура этой фразы может быть представлена
следующим образом:
(1) unfair labor practices strike
/\
/ \
/ \
unfair labor practices strike
(2) unfair labor practices strike
/\
/ \
/ ^
unfair labor practices strike
82

Дальнейший анализ прибоД^т нас к быводу, что фраза
labor practices strike не поддается удовлетворительной
смысловой интерпретации, и поэтому второй вариант
должен быть отклонен.
Продолжим анализ первого варианта:
unfair labor practices
/\
/ \
/ \
unfair labor practices
Теперь нам остается найти трансформы labor practices
и исходного выражения в целом, в которых смысловые
связи были бы выражены эксплицитно:
labor practices <- practices towards labor;
unfair labor practices strike -<- a strike against unfair
labor practices •*- a strike against unfair practices
towards labor.
Проделанный нами трансформационный анализ в
сочетании с анализом по непосредственно составляющим
дает возможность прийти к окончательному варианту:
unfair labor practices strike — забастовка (протеста)
против несправедливого обращения с рабочими.
Однако в ряде случаев преобразование той или иной
фразы во фразу со служебным словом (предлогом)
оказывается недостаточным, поскольку это служебное слово
может быть многозначным. Так, например, в английском
языке семантика словосочетания с предлогом of требует
дальнейшей трансформации в ядерные предложения. Ср.
следующие примеры из работ Ч. Ю. Латыпова (25) :
a nightdress of quality <- a nightdress has (high)
quality;
The story of Riga -<- the story is about Riga;
The word of truth <- the word is true.
Особую трудность представляет собой семантический
анализ слов со сложной смысловой структурой. Так,
например, в языке английской газеты широко используются
сложные слова типа man-made, у которых
обнаруживаются самые различные смысловые связи между
компонентами. Приведем следующий пример:
6*
83

1 Even then, he accepted the CAB (Civil Aeronautic^
Board) decisions almost intact disallowing only a CAB-
suggested U.S.-Japan route for American Airlines
because of strenuous Japanese protests.
Для перевода этого предложения важно установить,
что CAB-suggested восходит к фразе suggested by the
CAB. Далее, анализируя смысловую структуру
высказывания в целом и используя описанную выше процедуру
анализа по НС, мы выясняем, что CAB-suggested •<-
suggested by the CAB относится не к слову route, как это
можно было бы предположить, а к целой фразе U.S. —
Japan route for American Airlines. Таким образом, фраза
о CAB-suggested U.S.-Japan route for American
Airlines может быть в конечном счете трансформирована в
«околоядерное» предложение:
The CAB suggested that a U.S.-Japan route (be given
to) American Airlines.
На стадии синтеза (реструктурирования) мы не,
останавливаемся на этом варианте, а трансформируем его в
поверхностную структуру с отглагольным!
существительным:
И на этот раз он оставил решение Комитета
гражданской авиации почти без всяких изменений, отклонив лишь
предложение передать в эксплуатацию компании «Аме-
рикен эйрлайнс» воздушную трассу США — Япония из-за
резких протестов японской стороны.
Обычно для семантического анализа подобных
образований вполне достаточно ограничиться
преобразованием их в предложно-именные словосочетания, где предлог
однозначно указывает на характер смысловой связи:
state-financed <- financed by the state
(финансируемый государством);
US-made <- made in the U.S. (изготовленный в
США); '
truck-mounted <- mounted on a truck (установленные
на автомобиле);
socialist-oriented *- oriented towards socialism
(придерживающийся социалистической ориентации).
84

f рансфдрм.ационный анализ находит свое применение
в качестве одного из средств разрешения не только
многозначности, но и омонимии при переводе. Рассмотрим
следующее выражение: ^
This gives the housewife-viewer the opportunity to fill
that role.
В этом примере контекст предложения,
рассматриваемый изолированно от более широкого контекста, не дает
однозначного ответа на вопрос, что же означает
housewife-viewer, поскольку в принципе здесь возможны два
решения: housewife может быть как субъектом, так и
объектом по отношению к процессу, который является
одним из семантических компонентов viewer. Иначе
говоря, в основе смысловой структуры этого образования
могут лежать два различных ядерных предложения:
somebody views the housewife (no аналогии с range-
finder — тот, кто измеряет дальность, т. е. дальномерщик)
и the housewife views something (no аналогии с officer-
student — офицер, который учится, т. е.
офицер-слушатель).
Для того чтобы окончательно ответить на этот
вопрос, используем контекст предшествующих предложений:
Psychologically Mr. Godfrey's morning program
creates the illusion of the family structure with one important
omission. There is no mother" in the Godfrey family. This
gives the housewife-viewer the opportunity to fill that role.
Из контекста следует, что речь идет о телевизионной
программе и что viewer в данном случае означает
«телезритель». Поэтому приведенное предложение может
быть переведено на русский язык следующим образом:
Это дает возможность домашним хозяйкам, которые
смотрят эту передачу, восполнить этот пробел.
Иногда на помощь переводчику приходит трансформ
данного словосочетания, который содержится в самом
контексте:
In my judgement the war in Vietnam is a tragic
national mistake, a colossal one. In any other context of life,
when a mistake has been made — whether by a person, by
a company or by a nation — there is only one thing to do-
face up to it.
85

Таким образом, national mistake в дайноМ случае —
это mistake by a nation, т. е. просчет, допущенный
государством.
Особый интерес представляют сочетания
прилагательных с существительными, обозначающие деятеля типа а
good worker. Нередко их осмысление требует сочетания
трансформационного и компонентного анализа. В
цитированном выше труде Ю. Найда (77, стр. 41—42)
обращает внимание на то, что в таких словосочетаниях имя
включает два основных компонента — предмет (object)
и процесс (event). Таким образом, здесь эти две
семантические категории совмещены в одном слове: слово
worker, например, содержит как семантический
компонент предмета (в данном случае — лица), так и
компонент процесса (тот, кто работает). Для перевода
подобных словосочетаний чрезвычайно важно выяснить, к чему
относится признак, выраженный прилагательным, — к
предмету (т. е. лицу) или к действию. В принципе
возможны оба случая:
А *- О *~Е
a poor worker
^ JÎ^E
a poor worker
В приведенной схеме А означает признак, О —
предмет, Е — процесс. Как видно из схемы, в первом случае
признак А относится к предмету О. В основе этой
поверхностной конструкции лежит ядерное предложение The
worker is poor. Поскольку poor характеризует лицо, а не
выполняемое им действие, то в этом случае фраза Не is
a poor worker может быть переведена как «Он бедный
рабочий». Во втором случае признак А характеризует
действие, а не лицо. Словосочетание при этом
трансформируется в ядерное предложение. Не works poorly —
«Он плохо работает». Таким образом, различия в
смысловой структуре этих высказываний выясняются путем
обращения к их «трансформационной истории».
1 Таким образом«, трансформационный анализ дает
возможность дифференцировать такие внешне сходные
предложения, как She is a good wife и She is a good cook
(второе предложение в отличие от первого трансформи-
86

руется в She cooks well и соответствует русскому «Она
хорошо готовит»). Ср. также:
She is a good dancer -<- She dances well = Она
хорошо танцует.
He is an early riser ■<- He rises early=Он рано
встает.
Приведем примеры перевода высказываний,
содержащих сходные конструкции:
The word has gone out from the White House and the
Republican National Committee to the GOP faithfuls
across the land to concentrate their fire on the Democratic
"big spenders" in Congress.
Во фразе Democratic "big spenders" первый
компонент (Democratic) означает субъект действия, а второй —
признак, характеризующий не предметный, а
процессуальный компонент слова spender. Поэтому эту фразу
можно трансформировать в Democrats who spend (too)
much. Подобная интерпретация смысла фразы дает
возможность перевести ее следующим образом:
Из Белого дома и Национального комитета
республиканской партии была дана команда всем лойяльным
республиканцам сосредоточить огонь на демократах,
которые сорят деньгами в Конгрессе.
Ср. также следующий пример:
Nearly half of the women described the housewife who
drew up the list including instant coffee as lazy and a
poor planner.
Здесь a poor planner восходит к ядерной конструкции
She plans poorly. Такая смысловая интерпретация
находит свое отражение в переводе:
Почти половина опрошенных женщин заявила, что
список покупок, включающий растворимый кофе, был
составлен лентяйкой, которая нерасчетливо ведет свое
хозяйство.
Необходимость в трансформациях, эксплицирующих
смысловую структуру высказывания, возникает и при
переводе бессоюзных причастных оборотов, охватывающих
широкую гамму смысловых оттенков.
87

Aside from being an ungainly word, "Vietnamization",
repeated here, can sound something like an insult.
«Вьетнамизация» — это не только
труднопроизносимое слово. Если его произнести здесь, то оно порой
воспринимается как оскорбление.
1 Путь, ведущий к такому переводу, лежит через
трансформацию repeated here <- if (it is) repeated here.
В приведенных примерах синтаксическая
трансформация фигурировала лишь как средство семантической
интерпретации подлинника. Мы умышленно не касались
другой стадии процесса перевода — стадии синтеза
(реструктурирования). Более того, из некоторых
приведенных выше примеров читатель может сделать вполне
обоснованный вывод о том, что выработка окончательного
варианта перевода требует применения других приемов
перевода — в частности, лексико-синтаксических и
ситуационных преобразований.
Сейчас мы рассмотрим те случаи, когда
синтаксические трансформации используются в качестве способа
построения конечного высказывания на ПЯ. Прежде
всего следует рассмотреть использование
трансформационных приемов, обусловленное структурными
расхождениями между ИЯ и ПЯ. Эти случаи достаточно хорошо и
подробно описаны в теоретической и учебно-методической
литературе по переводу, и поэтому мы ограничимся
приведением лишь небольшого числа иллюстративных
примеров.
В некоторых случаях использование трансформаций
при построении конечного высказывания обусловлено в
первую очередь отсутствием соответствующей
морфологической формы в ПЯ. Так, например, при переводе на
русский язык высказываний, содержащих герундиальные
конструкции, приходится нередко трансформировать их
в предложения:
Fortunately, for the Army, an increasingly unpopular
politician was to serve as a prime target in an election
year; and, indeed, his handling the military operation
appears to have been lax.
Здесь his — субъект действия, выражаемого handling.
His handling the military operation appears to have
been lax *- It appears that he handled, etc,
88

6р. перевод этого высказывания:
X счастью, для армии главной мишенью критики в
обстановке приближавшихся выборов стал вызывавший к
себе все большую неприязнь политический деятель; и, в
самом деле, создается впечатление, что военной
операцией он руководил нечетко.
В таких случаях можно говорить о морфологически
обусловленных трансформациях.
Наряду с этим в процессе перевода применяются
синтаксически обусловленные трансформации, т. е.
трансформации, обусловленные отсутствием в ПЯ
соответствующей синтаксической конструкции. В качестве примера
можно привести преобразования, связанные с
переводом на русский язык английских конструкций,
включающих так называемые «абсолютные обороты» с предлогом
with и без него:
Two days later, with 10,000 veterans massed on
Capitol Hill awaiting the result, the Senate defeated the bill by
an overwhelming vote of 62 to 18.
Через два дня, когда 10 000 ветеранов собрались на
Капитолийском холме, ожидая результатов голосования,
сенат подавляющим большинством голосов (62
против 18) отклонил законопроект.
В таких случаях на основе семантического анализа
исходного высказывания переводчик эксплицирует
смысловую связь абсолютного оборота с остальной частью
предложения с помощью соответствующего союза —
временного, причинного и др. Расхождения в
синтаксических нормах иногда требуют не только трансформации
поверхностных структур в ядерные или «околоядерные»,
но и преобразований глагольных структур в структуры
номинализованные (т. е. прямых, а не обратных
трансформаций) :
Why do they act, or rather not act so, and keep it up
through the years?
Чем же объясняются подобные действия или, вернее,
подобное бездействие на протяжении ряда лет?
В этом случае невозможность использования личных
глагольных форм «Почему они действуют или, вернее,
бездействуют подобным образом?» объясняется тем, что
89

согласно синтаксическим нормам русского языка
отрицание не относится не только к глаголу, но и ко всей
глагольной фразе (т. е. «не действуют подобным образом»
означало бы не бездействие, а действие, не совершаемое
должным способом). Поэтому все выражение становится
бессмысленным. Фактически оно означало бы: «Почему
они так поступают или, вернее, так не поступают?».
Преобразование глагольно-адвербиальных оборотов в
именные дает возможность получить приемлемую фразу.
Помимо синтаксически и морфологически
обусловленных трансформаций, в процессе перевода часто
встречаются трансформации, обусловленные
словообразовательными факторами. Так, например, в одном из языков
может отсутствовать производное от данного слова: '
A vote for the Market is a vote to keep the Tory
Government in office. It is a vote for Heath, the worst Prime
Minister for decades... for Amery, the rent raiser.
Очевидно, в русском языке «взвинчиватель» или
«повышатель»— неприемлемые формы. Поэтому и
используется трансформация: Amery, the rent raiser -<- Amery,
who raises the rent = Эмери, который взвинчивает
квартплату.
Иногда побудительной причиной трансформации
является лексическая сочетаемость. Поясним это на
следующем примере. Словосочетание the waste of human
resources само по себе может быть переведено на русский
язык в нетрансформированном виде — «разбазаривание
людских ресурсов». Однако такой перевод едва ли
окажется возможным в следующем отрывке: (
Mrs. Barbara Castle claimed that the official figure of
970,000 jobless was a big underestimate. She spoke of the
grim realities of the waste of human resources that is the
direct result of the Tory policy.
В этом лексико-синтаксическом контексте нельзя
использовать отглагольное существительное. «Мрачная
действительность разбазаривания» — явно неприемлемая
для русского языка фраза. Поэтому именной оборот
трансформируется в придаточное предложение: '
Барбара Касл заявила, что официальные данные,
согласно которым в стране 970 000 безработных, значитель-
90

но приуменьшены. Она говорила о той мрачной
действительности, когда в результате политики тори
разбазариваются людские ресурсы.
Иногда в определенном лексико-синтаксическом
контексте переводчик стоит перед выбором: он может
использовать как трансформированный, так и нетранс-
формированный вариант. В таких случаях решающим
оказывается нередко семантический фактор. Такая
проблема возникла при переводе с русского языка на
английский следующего предложения:
Разумеется, речь идет не о замене одной системы
показателей другой, а о широком использовании таких
экономических категорий, как цены, прибыль, кредит
и т. д.
Это предложение было переведено на английский
язык следующим образом:
We have in mind, of course, not the replacement of one
system of indices by another but the wide use of such
economic categories as prices, profits, credit, etc.
Однако переводчик не учел одного важного
обстоятельства — многозначности русской фразы «речь идет
о...». В самом деле, в некоторых случаях эта фраза
относится к теме разговора, рассуждения, беседы (например,
«В то время, о котором идет речь»). Но в приведенном
примере «речь идет...» означает нечто предполагаемое в
будущем. Поэтому редактор перевода правильно
поступил, заменив We have in mind фразой The intention is и
соответственно трансформировав именную конструкцию
в инфинитивную.
The intention is not to replace one system of indices
by another but to use widely such economic categories as
prices, profits, credit, etc.
Одним из наиболее важных «фильтров»,
определяющих выбор того или иного способа перевода, является
структура смыслового или «актуального» членения
высказывания. Дело в том, что конкретные речевые
произведения обычно членятся говорящим и слушающим на два
основных компонента — тему (то, о чем делается
сообщение) и рему (то, что сообщается). Как отмечает анг-
91

лийский лингвист M. Халлидей, обычно (но не всегда)
теме присуще начальное положение в высказывании
(62). Это вполне естественно, поскольку тема является
исходным пунктом высказывания, его отправной точкой.
Проблеме синтаксических перестроек, вызываемых
необходимостью передачи компонентов смыслового
членения, посвящена специальная работа Л. А.
Черняховской (45). Этой проблемы мы будем касаться и в
последующих разделах. Здесь же мы остановимся лишь на
тех случаях, когда для передачи этих компонентов
используется синтаксическая трансформация.
Категории «тема» и «рема» относятся, на наш взгляд,
к глубинной, т. е. семантической структуре
высказывания, а не к его поверхностной структуре. В самом деле,
в поверхностном синтаксисе различаются подлежащее и
сказуемое. Однако «тема» и «рема» далеко не всегда
совпадают с группой подлежащего и сказуемого.
Особенно часто это имеет место в русском языке, где благодаря
гибкости порядка слов любой второстепенный член
предложения (обстоятельство, дополнение и т. п.) может быть
поставлен в начальное положение, если по замыслу
говорящего он должен стать исходным пунктом сообщения.
В английском языке, где существуют более жесткие
ограничения относительно порядка слов в предложении,
значительно чаще приходится использовать конструкции, в
которых тема является грамматическим подлежащим.
Отсюда возникает необходимость в различных
трансформациях и перифразах. '
В тех случаях, когда в русском высказывании на
первое место поставлено прямое дополнение, для сохранения
той же структуры смыслового членения используется
трансформация «актив — пассив»:
Заметное раздражение в империалистических кругах
вызвало предложение СССР обсудить, но только на
равной основе, вопрос о дальнейших плаваниях и постоянном
пребывании военно-морских флотов вдали от своих
берегов.
Obvious exasperation was caused in the imperialist
circles by the USSR proposal to discuss — of course, on equal
terms — further cruises and permanent naval presence in
distant areas.
Эту тайную надежду на дальнейшее наращивание во*
92

оружений выразил уходящий на покой генеральный
секретарь НАТО Брозио.
This secret hope for further arms buildup was voiced
by Brosio, the retiring NATO Secretary General.
Иную позицию заняли Франция и ФРГ.
A different stand was taken by France and the G.F.R.
Если в русском языке используются неопределенно-
личные формы глагола с косвенным дополнением в
начальной позиции, трансформация, обусловленная
структурными факторами (т. е. отсутствием/ подобных форм в
английском языке), одновременно позволяет сохранить
ту же последовательность темы и ремы сообщения.
Американцам внушают, что система «Сейфгард»
обеспечивает надежную противоракетную оборону.
Americans have been led to believe that the Safeguard
System provides a dependable ABM defence.
В тех случаях, когда в русском предложении
используется инвертированная пассивная конструкция, перед
которой стоит существительное в творительном падеже,
обозначающее субъект глагольного действия, для
сохранения последовательности «тема — рема» необходимо
применить трансформацию «пассив — актив»:
1 В мае массированными ударами морской пехоты и
национальной гвардии в Вашингтоне были зверски
подавлены антивоенные демонстрации.
Massive blows of Marines and the National Guard
last May brutally smashed anti-war demonstrations in
Washington.
Подводя итоги сказанному, следует отметить, что
трансформации находят применение в процессе перевода
в качестве одного из приемов семантического анализа
(точнее, разрешения многозначности и омоним-ии), а
также в качестве одного из путей построения конечного
высказывания. При этом предпочтение трансформации
другим способам перевода может быть обусловлено лек-
сико-морфологическими, синтаксическими и
семантическими факторами. Однако сведение всех переводческих
приемов к синтаксическим, трансформациям чрезмерно
упрощает реальную картину. О других путях реализации
процесса перевода в связи с передачей денотативного
значения будет рассказано в следующих разделах.
93

2. ЛЕКСИКО-СИНТАКСИЧЕСКОЕ
ПЕРИФРАЗИРОВАНИЕ
В предыдущем разделе мы уже коснулись некоторых
преобразований, которые фактически находятся на грани
между синтаксическими трансформациями и лексико-
семантическим перифразированием,
осуществляемым по модели «смысла—>текст».
В настоящем разделе мы остановимся подробнее на
тех случаях лексико-синтаксического перифразирования,
которые никак не поддаются описанию в терминах
синтаксических трансформаций. При этом следует иметь в
виду одно важное обстоятельство. В модели «смысла—>
текст» используется строго формализованный аппарат.
Это вполне оправданно, поскольку модель содержит
алгоритмы (правила) автоматической обработки текста с
помощью ЭВМ. В то же время эти правила в значительной
мере отражают реальную переводческую практику
комбинированных лексико-синтаксических перестроек
исходного текста. Однако для переводчика-практика такая
строгая формализация едва ли необходима. Исходя из
задач книги, мы предпочли изложить процедуру
семантического синтеза (как, впрочем, и процедуру
трансформационного анализа) в более доступном и,
следовательно, упрощенном виде.
Цель этого раздела — выяснить не только сам
механизм преобразований, но и те структурно-семантические
факторы, которые определяют тот или иной тип
преобразования. Что касается лексико-синтаксического
перифразирования, определяемого факторами стилистическими,
то о нем речь пойдет в следующей главе.
Прежде всего остановимся на тех случаях лексико-се-
мантического преобразования исходного текста, которые
определяются некоторыми структурными различиями
между ИЯ и ПЯ. Приведем полностью один пример,
процитированный в сокращенном виде в предыдущем
разделе:
A vote for the Market is a vote to keep the Tory
Government in office. It is a vote for Heath, the worst Prime
Minister in decades, for Carr, the union-basher; for Davies,
the UCS (Upper-Clyde Shipyards) butcher; for Home the
cold-war spy maniac; for Amber, destroyer of a million
jobs; for Amery, the rent raiser.
94

Если перевод последней фразы Amery, the rent raiser
можно было осуществить путем простого преобразования
именной конструкции в глагольную («за Эмери, который
взвинчивает квартплату»), то перевод других фраз
требует иного подхода. Попытаемся перевести, например,
Сагг, the union-basher. Глагол bash означает «нанести
сокрушительный удар», «разгромить». В русском языке
у этого глагола отсутствует производное имя,
обозначающее лицо. Может быть достаточно использовать
простую трансформацию «который разгромил профсоюзы»
или «разгромившего профсоюзы»? Однако избранная
нами глагольная форма будет отвечать семантическому
параметру Perf, означающему законченность действия.
В то же время нам« известно, что это действие не носит
завершенного характера. При этом налицо
морфологическое ограничение — глагол «разгромить» в русском языке
не имеет формы несовершенного вида. Для того чтобы
отразить в переводе «элементарный смысл»
незавершенности, включаем в текст дополнительную лексическую
единицу, привносящую этот смысл — «который пытается
разгромить (или «пытающийся разгромить»)
профсоюзы».
1 Перейдем к следующей фразе the UCS butcher.
Словарь подсказывает нам, что butcher — это не только
«мясник», но и «убийца», «палач». Однако здесь вступает в
силу еще одно ограничение, предусмотренное правилами
перифразирования, — ограничение, определяемое
лексической сочетаемостью. Дело в том, что семантические
параметры по сути дела отражают различия в
сочетаемости слов, выявляемые при сопоставлении разных
языков. В английском языке можно употребить сочетание
the UCS butcher, а по-русски нельзя сказать «палач
судоверфей» или «убийца судоверфей». Оба эти слова
сочетаются лишь с существительными, обозначающими
живые существа. Здесь нам на помощь приходят правила
семантического анализа. Для того чтобы найти
соответствие слову butcher в русском языке, мы должны в
первую очередь определить его лексическую функцию или,
иными словами, извлечь его «глубинный» смысл. В
данном случае мы можем« определить его как имя субъекта
действия, выражающего семантический параметр Liqu
(«ликвидировать», «устранить») по отношению к другому
имени (Upper-Clyde Shipyards.) Теперь нам остается
95

найти выражение этого параметра в русском языке. Для
этого нам следует выбрать одно из синонимичных слов,
сочетающихся со словом «судоверфи» и выражающих
данный элементарный смысл. Из группы таких слов
(«закрыть», «ликвидировать» и др.) мы останавливаем свой
выбор на слове «похоронить», поскольку оно выражает
не только семантический параметр Liqu, но и некоторые
другие компоненты английского слова. В данном случае
речь идет о компонентах экспрессивно-стилистических,
которые будут подробно рассмотрены в следующей главе.
Таким образом, мы получаем вариант «за Дэвиса,
похоронившего судоверфи Верхнего Клайда».
Перевод фразы the cold-war spy maniac также в
значительной мере определяется словообразовательными
ограничениями. В самом деле, в русском языке есть
соответствие английскому spy mania — «шпиономания».
Однако у этого слова отсутствует производное со
значением лица подобно тому, какое есть, скажем, у сходного
слова «наркомания». По-русски можно сказать
«наркоман», но нет слова «шпиономан». В то же время при
слове «шпиономания» в русском языке используется
причастие «одержимый», выражающее семантический
параметр Орег2 («подвергаться»).
Но как же нам быть с обозначением лица? Здесь мы
сталкиваемся с одной любопытной закономерностью.
Если от «шпиономания» мы не можем образовать слово
или словосочетание со значением лица, то от «холодная
война» в русском языке вполне можно образовать
«синтаксическое производное» словосочетание — «сторонник
холодной войны» или «рыцарь холодной войны» (ср.
английское cold-warrior). В таком случае вся фраза cold-
war spy maniac может быть переведена: «одержимый
шпиономанией сторонник холодной войны». В результате
произошла интересная синтаксическая
перегруппировка— определение и определяемое поменялись местами:
CoJd-war spy maniac
Одершимьш шпиономанией сторонник холодной
воины
96

Причиной такой перегруппировки и послужило
словообразовательное ограничение. Синтаксическая
перегруппировка сопровождалась и лексико-семантическим
преобразованием. Семантический компонент «лицо»
сохранился, но был отнесен к другому элементу данной фразы:
в оригинале он выражался словосочетанием spy maniac,
а в переводе относится к выражению «сторонник
холодной войны». '
Такого рода преобразования, называемые
«перегруппировкой семантических компонентов», представляют
собой довольно частое явление при переводе. Это один из
тех случаев, к которым относится известное
математическое правило «от перемены мест слагаемых сумма не
изменяется». Именно эту закономерность имел в виду
Ю. Найда, уподобляя переводчика человеку, который
собирается в дорогу и которому в конечном счете
безразлично, в какой именно чемодан попадет та или иная
вещь — лишь бы все вещи были уложены. Разумеется,
переводчику далеко не всегда безразлично, к какому
слову или словосочетанию будет отнесен тот или иной
семантический компонент. Однако нельзя не отметить, что
само по себе объединение тех или иных семантических
компонентов в рамках отдельных слов или даже значений
слова представляет собой более или менее случайный
факт, определяемый спецификой того или иного языка.
Поэтому требовать от переводчика, чтобы он не только
сохранил в переводе определенный набор семантических
компонентов, но и включил бы их в состав одних и тех
же единиц, т. е. «положил бы их в те же чемоданы»,—
это значит ставить перед ним заведомо невыполнимую
задачу.
Описанная нами операция относится к тем случаям,
которые в теории закономерных соответствий относятся
к приему «компенсации». В данном случае речь идет о
компенсации семантической. Использование модели
«смысла—^текст» и процедуры компонентного анализа
позволяет более глубоко разобраться в природе этого
явления. '
Рассмотрим еще одну фразу — Amber, destroyer of a
million jobs. Здесь действует двойное ограничение —
морфологическое и лексико-синтаксическое (т. е.
определяемое сочетаемостью слов в определенных значениях).
Прежде всего слово job, означающее «работа» в смысле
7 А. Д. Швейцер
97

«служба», «занятие», «дело как источник заработка», в
английском языке может принимать форму как
единственного, так и множественного числа. В то же время в
русском языке слово «работа» в данном значении
употребляется только в форме единственного числа.
По-русски мы говорим «сельскохозяйственные работы»,
«полевые работы» и т. п. Однако нельзя сказать «они
лишились работ». Правильный вариант — «они лишились
работы». '
В данном контексте нам едва ли подойдут словарные
соответствия английского слова destroyer или даже
глагола destroy, от которого оно образовано, —
«уничтожать», «истреблять», «разрушать». Ясно, что работу в
указанном смысле нельзя ни уничтожить, ни истребить,
ни разрушить. Но что означает это слово на глубинном
уровне? По-видимому, здесь вновь речь идет о действии,
отвечающем упомянутому выше параметру Liqu. В
русском языке аналогичную смысловую функцию при слове
работа выполняет глагол «лишать». Однако в отличие от
английского глагола destroy, который может
употребляться с двум^ актантами (участниками глагольногр
действия) — субъектом и объектом, русский глагол «лишать»
требует обязательного упоминания двух объектов —
«лишать кого-нибудь чего-либо». Синтаксическое правило,
требующее обязательного включения еше одного
объекта, не упоминаемого, но подразумеваемого в тексте
исходного сообщения, заставляет нас перифразировать это
сообщение следующим образом — «Эмбер, лишивший
работы миллион человек». '
Теперь м.ы можем перевести приведенный отрывок в
целом:
Каждый голос за вступление в общий рынок — это
голос за то, чтобы продлить правление тори. Это голос за
Хита, худшего премьер-министра за последние
десятилетия, за Kappa, пытающегося разгромить профсоюзы, за
Дэвиса, похоронившего судоверфи Верхнего Клайда, за
Хьюма, одержимого шпиономанией сторонника холодной
войны, за Эмбера, лишившего работы миллион человек,
за Эмери, взвинчивающего квартплату.
Мы подробно остановились на переводе этого
отрывка, поскольку это дало нам возможность выяснить общие
98

принципььиспользования некоторых закономерностей лек-
сико-синтаксического перифразирования, определяемых
различиями в морфологической парадигме,
словообразовательной модели, а также лексической и синтаксической
сочетаемости. При этом мы старались проследить шаг за
шагом те операции, которые выполняет переводчик,
прежде чем прийти к окончательному решению.
1 В то же время некоторые из упомянутых операций
заслуживают более детального разбора.
Прежде всего следует остановиться на тех случаях,
когда семантический параметр того или иного слова
выражается не отдельной лексической единицей, а одним
из семантических компонентов того же самого слова.
Например, слово «обезболивать» может быть представлено
как сочетание значения ключевого слова («боль») и
семантического параметра Liqu («снимать») :
обезболивать^—^снимать боль. Такого рода преобразования,
влекущие за собой перегруппировку семантических
компонентов, встречаются в переводе и могут носить
структурно обусловленный характер в тех случаях, когда
форма, включающая как значение ключевого слова, так
и его семантического параметра, встречается лишь в
исходном языке и отсутствует в языке перевода. В таких
случаях происходит разложение этой сложной (или, по
терминологии, принятой в рассматриваемой схеме
семантического синтеза, «склеенной») формы на ее компоненты,
т. е., иными словами, слово заменяется словосочетанием.
К указанной операции нередко приходится прибегать
при переводе с английского языка, где широко
используются слова, образованные по конверсии и
представляющие собой «склеенные» формы. Рассмотрим следующий
пример: '
In response to cries for help Dr. Richter and his staff
depth-probed the situation.
Откликнувшись на мольбу о помощи, д-р Рихтер и его
сотрудники глубоко проанализировали ситуацию.
В английском предложении используется
образованный по конверсии глагол depth-probe, представляющий
собой соединение двух компонентов — ключевого probe и
семантического параметра Magn («высокая степень»).
В русском языке такой смысловой структуре соответст-
7*
99

вует сочетание глагола с наречием — «глубоко
анализировать».
The US Navy's Light Attack Squadron was tasked with
providing close air support to Navy units and ground
forces.
Глагол task представляет собой «склеенную» форму
ключевого слова и параметра Operi («типовая
операция...», присоединитель субъекта в роли подлежащего):
to task^—>to set a task.
Поскольку в исходном предложении этот глагол
используется в пассиве, то стало быть подлежащее в
данном случае является не субъектом., а объектом
глагольного действия. Ср. перевод этого высказывания на
русский язык:
Перед легкой штурмовой эскадрильей ВМС США
была поставлена задача оказывать непосредственную
авиационную поддержку военно-морским частям и
сухопутным силам.
Выше мы показали на конкретных примерах
важность учета семантических параметров при переводе. На
этой проблеме следует остановиться подробнее. Для
переводчика вопрос сочетаемости слов является вопросом
первостепенной важности. Было бы ошибочно полагать,
что, переводя исходное высказывание, переводчик
подбирает для него соответствующую грамматическую
структуру на языке перевода, а затем наполняет эту структуру
соответствующей лексикой. На самом деле эти процессы
происходят одновременно, и при этом различия в
лексической сочетаемости, как будет показано, могут
оказывать существенное влияние на выбор той или иной
синтаксической структуры.
Установка на семантические параметры позволяет
переводчику избавиться от чрезмерного влияния
внутренней формы переводимой лексической единицы и тем
самым избежать буквализмов. В самом деле, встретив,
скажем, в русском тексте словосочетание «черная
неблагодарность», переводчик, очевидно, должен в первую
очередь, отвлекаясь от внутренней формы слова «черная»,
решить, какую смысловую функцию выполняет оно по
отношению к определяемому им слову «неблагодарность».
100

Выяснив, что оно выражает семантический параметр Magn
(«высокая степень»), переводчик далее ищет английское
слово, выражающее тот же параметр при ingratitude,
независимо от его внутренней формы. В результате он
находит словосочетание rank ingratitude. Если исходить
из внутренней формы, то английское прилагательное rank,
казалось бы, далеко от русского «черный». Ср.,
например, rank grass — «буйно растущая трава», rank soil —
«заросшая сорными травами земля». И вместе с тем
нельзя не заметить, что в тех случаях, когда это слово
сочетается с существительными treachery, ingratitude и
др., оно выполняет функцию, аналогичную русскому
«черная» (черная измена, черная неблагодарность). Это
значение английского прилагательного rank
определяется в словаре Хорнби как possessing certain qualities to an
extreme degree (in a bad sense).
Рассмотрим следующий пример:
Битва под Москвой оказала большое влияние на
дальнейший ход войны, развеяв миф о непобедимости
немецко-фашистских войск и проложив путь к окончательной
победе.
The battle of Moscow greatly influenced the further
course of the war, exploding the myth of nazi invincibility
and paving the way to final victory.
В этом примере выбор слова, отвечающего данному
семантическому параметру Liqu, целиком и полностью
зависит от ключевого слова и определяется им. Если бы
в русском« оригинале ключевым словом было «страхи»
или «сомнения», то словом, выражающим аналогичную
смысловую функцию, было бы уже не explode, a dispel
(ср., например, английское предложение How can we
dispel her doubts and fears?). В то же время если в
словосочетании explode the myth заменить ключевое слово
другим существительным, сочетающимся с explode, то,
несмотря на то что значение explode останется прежним,
в русском тексте его уже нельзя будет перевести словом
«развеять». Так в сочетании explode a theory слово
explode будет передано «не оставить кам.ня на камне»,
«опровергнуть». Эту сложную зависимость слова,
выражающего тот или иной семантический параметр, от
ключевого слова можно проиллюстрировать следующей
схемой;
101

— ... theory
exploded- myfh
dispel— fears, douô ts
Приведем еще один пример:
It was the night of December 5-6 that the Soviet troops
launched a major counter-offensive in the course of which
the enemy was thrown back from Moscow over 200 miles
and dozens of nazi divisions were routed.
В ночь с 5 на 6 декабря советские войска развернули
широкое контрнаступление, в ходе которого противник
был отброшен на расстояние свыше 300 км от Москвы и
были разгромлены десятки немецко-фашистских дивизий.
В английском языке внутренняя форма глагола launch
определяется его исходным значением «спустить на воду»
(launch a ship). Исходному значению русского
«развернуть» соответствует английское unfold, которое
используется в совершенно иных сочетаниях (unfold one's
intentions — «раскрыть намерения»). Таким образом в
переводах используются слова с другой внутренней формой, но
отвечающие тому же семантическому параметру (в
данном случае Caus — «создать ситуацию»).
Изложенный принцип приобретает особенно важное
значение при переводе с родного языка на иностранный.
Мы уже отмечали, что переводчик подвержен
значительному интерферирующему влиянию исходного языка. Это
в особенности относится к тем случаям, когда исходный
язык является его родным' языком. Приведенный выше
глагол launch, сочетаясь с существительными,
обозначающими некоторые материальные объекты, и сохраняя тот
же элементарный смысл («создать, каузировать
ситуацию»), может иногда соответствовать русскому «вводить
в эксплуатацию» (например, launch a new enterprise —
«ввести в эксплуатацию новое предприятие»). У пере-
Ьодчика может возникнуть прочная ассоциативная связь
между русским «вводить в эксплуатацию» и английским
launch. Об этом свидетельствует следующий пример из
переведенных с русского материалов АПН;
- теорию «
Развеять*^ миф -. >
^страхи,
^сомнения*
102

Была введена ё экспЛуа!ацйю крупнейшая âjîeKtpo-
станция в "мире.
The world's biggest power station was launched.
По остроумному замечанию редактора переводов,
для которого английский язык является родным,
Everything gets launched these days, including things^ that
shouldn't. You launch a ship or a rocket, you commission
a power station.
Однако формирование жесткой ассоциативной связи
между commission и русским «вводить в эксплуатацию»
может оказаться столь же опасным. Ср. следующий
пример:
Ежегодно в Москве вводится в эксплуатацию от 110
до 115 тысяч новых квартир.
Each year 110,000 to 115,000 new apartments are
commissioned in Moscow.
В этом случае, как и в предыдущем, ошибкой
перевода, обусловленной интерферирующим влиянием' русского
языка, был неучет зависимости конкретного языкового
выражения семантического параметра от ключевого
слова. Вот что пишет по этому поводу в своих комментариях
тот же редактор:
Ships and power stations are commissioned, new
apartments are made available or moved into.
Ср. предложенный им исправленный вариант:
Each year 110,000 to 115,000 Moscow families move
into newly-built apartments.
В данном случае текст подвергся преобразованиям,
которые выходят за пределы лексико-синтаксиче-
ского перифразирования, предусмотренного моделью
«смысла—>■ текст».
Подобное явление наблюдается и в тех случаях, когда
английское слово overcome, выражающее параметр Liqu
по отношению к существительным, типа obstacle,
opposition, temptation, ассоциируется в сознании переводчика
с русским «преодолевать» без учета той определяющей
роли, которая принадлежит ключевому слову. Например,
встречающаяся иногда в переводах с русского языка
фраза overcome a housing shortage является калькой с
103

русского «преодолеть жилищный кризис». По-английски
следовало сказать meet a housing shortage.
В практике перевода относительно редко бывают
такие случаи, когда у данного слова, выражающего
определенную смысловую функцию по отношению к
ключевому слову, может быть лишь одно соответствие в языке
перевода. Например, рассмотренному выше launch an
offensive может соответствовать в русском языке и
«развернуть наступление», и «перейти в наступление». Выбор
оптимального варианта может, разумеется, определяться
и стилистическими факторами. В отдельных случаях
решающим фактором оказывается то, что с точки зрения
получателя текста на ПЯ является «обычностью» или
«привычностью» данного сочетания. В конечном счете
такая реакция носителя языка перевода определяется
частотностью данного сочетания в ПЯ.
1 Рассмотрим в качестве примера заголовок газетной
заметки о поставке израильского оружия в Южную
Африку— «Зловещий союз». В словаре мы найдем
следующие соответствия русского слова «зловещий» — sinister,
evil, ominous. Исключим из рассмотрения ominous как
несоответствующее по смыслу (оно обозначает
«предвещающий зло»). Sinister alliance и evil alliance — в
принципе вполне допустимые сочетания слов. И вместе с тем(
есть основания отдать предпочтение слову unholy,
которое не фигурирует в словаре в качестве эквивалента
русского «зловещий», но вместе с тем обнаруживает
наиболее устойчивую связь с существительным alliance в
указанном значении, связь, которая, по-види,мому, опирается
на противопоставление известному словосочетанию Holy
Alliance — «Священный союз». Именно это имеет в виду
переводчик, когда выбирает тот или иной вариант, исходя
из того, что он «наиболее идиоматичен».
Необходимо указать, что список семантических
параметров, предусмотренных моделью «смысла—>текст»,
оказывается в ряде случаев недостаточным для того,
чтобы прийти к окончательному решению относительно
выбора того или иного варианта с учетом определяющей
роли ключевого слова. Не случайно авторы, использующие
эту модель в применении к конкретным языкам,
вынуждены вводить дополнительные параметры (48, 38).
Введение более детальной классификации смысловых
функций определяется необходимостью более углубленного
104

семантического анализа. Такого рода анализ особенно
важен при сопоставлении различных языков и в процессе
перевода. Рассмотрим, например, следующий отрывок:
Two courses, it seems to us, are open to the United
States. It can come to its senses and begin to put its
money where its needs are, or it can continue on its present
disastrous course, courting the dangers inherent in a
runaway arms race.
Обратим особое внимание на перевод выделенных
словосочетаний courting the dangers и runaway arms
race. Среди значений глагола court в английских
словарях выделяется следующее, наиболее близкое по смыслу
тому, в котором это слово употребляется в приведенном
отрывке: to act in such a manner as to cause, lead to or
provoke — to court disaster by reckless driving. Это
значение не указывается в англо-русском словаре, но там
приводится словосочетание court disaster, снабженное
переводом «накликать несчастье». Если судить по
словарному определению, то речь идет о слове, отвечающем
семантическому параметру Caus. Разумеется, глагол
«накликать» будет нами отвергнут, так как накликать
можно «несчастье» или «беду», но не «опасность» или
«угрозу». Казалось бы, наиболее приемлемый вариант в
данном случае «создать угрозу (опасность)». С этим можно
было бы согласиться, если не выходить из рамок данного
словосочетания. Однако более широкий контекст —
контекст предложения — свидетельствует о том, что такой
вариант нельзя считать приемлемым!. В самом деле,
слово dangers определяется далее фразой inherent in a
runaway arms race. Таким образом, речь идет не о создании
угрозы, поскольку эта угроза уже существует, и фраза
«создающий угрозу, которой чревата гонка вооружений»
была бы бессмысленной.
Смысл, выражаемый словом court, может быть более
точно определен как соответствующий сложному
параметру Caus Plus (48), означающему не «создавать
нечто», а «усиливать», «увеличивать», «активизировать»
нечто, уже существующее. Поэтому более точным
переводом*, очевидно, будет «курс, усиливающий угрозу...»
или «курс, способствующий усилению угрозы...».
Рассмотрим теперь словосочетание runaway arms
race. Если считать, что смысл, выраженный runaway по
105

отношению к arms race, отвечает параметру Magn
(«высокая степень»), то мы получим следующие реализации
этого параметра (при ключевом слове «гонка») —
«усиленная», «интенсивная», «бешеная». Выбор
окончательного варианта требует более углубленного
проникновения в смысл слова runaway. В одной из работ,
посвященных анализу средств выражения параметра Magn в
русском языке (38), предусматривается более тонкая
градация смысловых оттенков этого параметра в
зависимости от «степени силы» (ср., например, «сильный
дождь» и «проливной дождь»). В данном случае runaway
применительно к arms race означает самую высокую
степень интенсивности, т. е. такую, когда эта гонка
становится неуправляемой. Наиболее близким соответствием
этому оттенку в английском языке является «бешеная
гонка вооружений».
Таким образом, приходим- к следующему варианту
перевода: '
Как нам представляется, перед Соединенными
Штатами две возможности: либо образумиться и начать
расходовать средства на удовлетворение собственных нужд,
либо по-прежнему следовать нынешнему губительному
курсу, ведущему к усилению угрозы, которой чревата
бешеная гонка вооружений.
Модель семантического анализа и синтеза
предусматривает и более сложные случаи комбинированного лек-
сико-синтаксического преобразования высказывания,
встречающиеся в практике перевода. Сюда относятся и
некоторые варианты так называемого «антонимического
перевода», о котором речь шла в предыдущей главе.
Обратимся к следующему примеру:
Practical training was poor, and the men received
little practice in shooting.
В принципе возможны два варианта перевода
выделенной части предложения: «солдаты получили
недостаточную стрелковую подготовку» и «солдаты не получили
достаточной стрелковой подготовки». Какой из этих
вариантов мы предпочтем в данном случае? Для того чтобы
ответить на этот вопрос, переведем первую часть
предложения: «Практические занятия были организованы
плохо, и...». Смысловая структура высказывания определяет
106

jtofirteCKôe соотношение Ме>кДу его Частями: в первой
ч#сти излагается причина, во второй — следствие.
Предложение можно было бы перифразировать:
«Практические занятия были организованы плохо, и в результате
этого...». Поэтому более предпочтительным» следует
считать тот вариант, в котором содержание второй части
высказывания выражено в негативной форме. Иными
словами, логическая связь между частями высказывания
будет выражена яснее, если мы скажем: «Практические
занятия были организованы плохо, и солдаты не
получили достаточной стрелковой подготовки». В другом же
варианте («Практические занятия были организованы
плохо, и солдаты получили недостаточную стрелковую
подготовку») эта логическая связь менее ясна, поскольку
внимание читателя обращается на то, что солдаты все-
таки получили стрелковую подготовку, хотя и
недостаточную.
Помимо случаев антонимического перифразирования,
обусловленных смысловой структурой высказывания,
следует особо оговорить использование антонимического
перевода в силу определенных структурных различий
между ИЯ и ПЯ.
Consumers were led to believe that tea-drinking is no
more unmanly than felling an oak or killing a moose.
Прежде всего в порядке первого приближения к
оптимальному варианту постараемся решить, чему может в
данном случае соответствовать английское слово
unmanly, означающее «немужественный» и
«немужской». В приведенном здесь примере речь идет о
бытовавшем среди американцев представлении о чае как о
напитке для людей со слабым здоровьем, а не для муж-
чцн. По-видимому, unmanly может быть переведено как
«немужское занятие (или дело)». Однако сохранение
отрицательной конструкции в переводе оказывается
невозможным, поскольку по-русски нельзя сказать «не
более немужское занятие», так как образование
аналитической степени сравнения у прилагательных такого типа
(более немужской, более немолодой) не допускается
нормами русского языка. Здесь нам на помощь приходит
антонимическое ' перифразирование — преобразование
отрицательной конструкции в утвердительную и замена
слова его антонимом: не более немужское занятие ->
107

такое же мужское занятие. При этом отрицание в
сочетании со сравнительной степенью заменяется
эквивалентным по смыслу указанием на тождество («такое же^):
Покупателям внушали, что пить чай — такое же
мужское дело, как рубить деревья или охотиться на лося.
В ряде случаев различия в сочетаемости побуждают
переводчика к замене слова его конверсивом (т. е.
словом, выражающим обратные отношения к участникам
глагольного действия) и к соответствующим
синтаксическим преобразованиям:
An example is the Safeguard system which last year
missed defeat in the Senate by only one vote.
В качестве примера можно привести систему «Сейф-
гард», которую в прошлом году удалось протащить через
сенат большинством! лишь в один голос.
Постараемся проследить тот путь, который привел
переводчика к данному решению. Английское
словосочетание miss defeat само по себе может быть в
определенных контекстах переведено как «избежать поражения
(или провала)». Но можно ли «избежать провала
большинством в один голос»? Едва ли. Поэтому переводчик
перифразирует это высказывание. В результате слово
«система» превращается из субъекта глагольного
действия в его объект, а вместо выражения «избежать
провала» используется его конверсив — глагол «протащить».
Рассмотрим! еще один пример:
The air raids came at dusk and one by one the towns
were blacked out as air raid sirens wailed and anti-aircraft
guns went into action.
Воздушные налеты начались с наступлением темноты,
и города один за другим погружались в темноту под вой
сирен воздушной тревоги и грохот зенитных орудий.
Здесь замена глагола его конверсивом также вызвана
определенными ограничениями, связанными с
семантической сочетаемостью. Очевидно, наиболее близкое
словарное соответствие black out «затемнять» было отвергнуто
переводчиком именно в силу этих ограничений.
По-русски нельзя сказать «затемнить город». Можно затемнить
окна, фары, любой источник света, но не город. Может
быть, написать «в городах вводилось затемнение»? Но
108

Vra фраза неприемлема не только по стилистическим
соображениям, но еще и потому, что «ввести затемнение» —
3to значит отдать распоряжение о соблюдении правил
светомаскировки. В то же время в приведенном примере
ре^ идет о том, что в городах был выключен
электрический свет. Поэтому конверсив глагола «затемнять» —
«погружаться в темноту» оказывается в данном случае
оптимальным вариантом. При этом towns из объекта
(семантического) превращается в субъект глагольного
действия, оставаясь при этом грамматическим
подлежащим, поскольку пассивная конструкция преобразуется в
активную.
В основе таких преобразований часто лежат
определенные закономерности лексико-синтаксической
сочетаемости, выявляемые при сопоставлении высказываний на
ИЯ и ПЯ. Так, например, в ряде случаев лексическое
значение слов, выступающих в функции подлежащего и
сказуемого, может накладывать определенные ограничения
на их сочетаемость в том или ином языке. Эти
ограничения могут быть одним из фильтров, образующих
селектор рассматриваемой нами модели. Иными словами, они
в значительной мере предопределяют выбор того или
иного способа лексико-синтаксического
перифразирования.
Сказанное выше подтверждается следующими
примерами: '
In 1961 an airliner crash in Illinois killed seventy-
eight persons.
В 1961 году в результате авиационной катастрофы в
штате Иллинойс погибло семьдесят восемь человек.
Bad weather brought Concorde 002 down on a sudden
visit to London's Heathrow airport yesterday. '
Вчера из-за нелетной погоды самолет Конкорд-002
внезапно совершил посадку в лондонском аэропорту
Хитроу.
The split in the Democratic Party elected Lincoln.
Благодаря расколу в демократической партии
президентом был избран Линкольн.
Сохранение в переводе той же синтаксической
структуры невозможно по той простой причине, что по-русски
мы не говорим «катастрофа убила людей», «погода поса-
109

Дила самолет» или «раскол избрал президента». Субъеф
том действия, обозначаемого глаголами такой семантику,
могут быть существительные, относящиеся к другим
семантическим классам и обозначающие не причину
действия, а его агенса, т. е. действующее лицо. (tip.
«Охотник убил медведя», «Летчик посадил самолет»,
«Народ избрал депутатов»). Ввиду невозможности
сохранить структуру исходного высказывания переводчик
может передать его смысл лишь путем лексико-сийтакси-
ческих преобразований. Во всех трех случаях был избран
аналогичный путь: 1) синтаксическая деривация
(подлежащее было преобразовано в обстоятельство причины:
weather — из-за погоды, split — благодаря расколу,
crash — в результате катастрофы) и 2) конверсивное
преобразование (bring down — совершить посадку, elect —
быть избранным, прийти к власти, kill — погибнуть).
Такие преобразования используются не только
тогда, когда подлежащее и сказуемое исходного
английского предложения выражают причинно-следственные
отношения. Они возможны и тогда, когда подлежащее
обозначает способ или характер действия, выражаемого
глаголом:
No amount of cover-up-rationalizing, alibiing or
ducking— will avoid the inevitable day of reckoning.
Никакими уловками, оправданиями и увертками не
удастся избежать неминуемой расплаты.
В этом случае мы вновь сталкиваемся с различным
диапазоном лексико-семантической сочетаемости в
английском и русском языке. Фраза, звучащая вполне
естественно по-английски, оказывается неправильной или,
как говорят грамматисты, «неотмеченной», если ее лекси-
ко-синтаксическую структуру сохранить в переводе на
русский. Любой носитель русского языка скажет, что
фраза «Никакие уловки не избегнут расплаты» звучит не
по-русски. Здесь вновь налицо сходное ограничение.
Подлежащим при глаголе «избежать» может быть лишь
существительное или местоимение, обозначающее
действующее лицо. Иным« словами, избежать расплаты может
лишь тот, кому она грозит. Поэтому здесь также
используется синтаксическая деривация — подлежащее
преобразуется в обстоятельство образа действия. Однако
поскольку субъект глагольного действия в английской
ПО

ф^азе не упомянут, мы используем в русском языке
бессубъективную конструкцию «не удастся избежать».
Сходное перифразирование наблюдается и в
следующей примере:
A recent survey of 1,100 soldiers in the 173d Airborne
Diviston in Vietnam revealed that nearly one-third of the
men w^re smoking marijuana, either occasionally or
regularly.
В результате недавно проведенного обследования,
которому было подвергнуто 1100 солдат 173-й воздушно-
десантной дивизии во Вьетнаме, выяснилось, что около
трети солдат эпизодически или регулярно употребляют
марихуану.
В этом примере также использование конверсива
(reveals—^выясниться) сочетается с преобразованием в
конструкцию, которая дает возможность избежать
упоминания субъекта (в тексте не указано, кто производил
обследование солдат).
Сопоставляя те «фильтры», которые определяют
выбор того или иного способа перифразирования, в
пределах одной и той же пары языков, мы вновь убеждаемся
в справедливости замечания Р. Стокуэлла и Дж. Боуэна
(82) о том, что переход от одного языка к другому всегда
совершается «по улице с односторонним движением».
В самом деле, если при переводе с английского языка на
русский основным фактором, определяющим
необходимость описанных выше преобразований, является
диапазон лексико-синтаксической сочетаемости, то при
переводе соответствующих текстов с русского языка на
английский вступают в силу соображения иного характера.
В самом деле, если мы возьмем русское предложение
«На митинг соберется масса народу», то здесь в
принципе возможен как перевод, сохраняющий структуру
исходного высказывания (A large crowd will come to the
meeting), так и перевод, в котором используется лексико-
синтаксическое перифразирование описанного выше типа
(The meeting will draw a large crowd). Иными словами,
лексико-синтаксическая сочетаемость, которая играла
столь важную роль при переводе аналогичных фраз с
английского языка на* русский, в данном случае
перестает быть ограничивающим выбор «фильтром«». Однако на
Ш

первый план выдвигаются другие факторы, связанные/ со
смысловым членением высказывания. '
Переводя на английский язык русское предложение
«На митинг соберется масса народу» и сопоставляя его
с предложением, в котором используется нецнвеятиро-
ванный порядок слов — «масса народу соберется иа
митинг», переводчик не может не заметить различия в
соотношении темы и ремы в этих двух высказываниях.
В предыдущем! разделе мы уже касались этой проблемы
в связи с трансформациями; типа «актив — пассив».
Перед нами аналогичное явление с той лишь разницей, что
в инвертированном русском предложении на первом
месте стоит не прямое дополнение, а обстоятельство. В
английском языке, как уже указывалось, фиксированный
порядок слов не допускает столь же широкого
использования инверсии для выделения темы и ремы, если не
считать некоторых стилистически ограниченных случаев
(типа In the heart of London stands an old brick building).
В английском языке этот более жесткий порядок
следования компонентов компенсируется более широкой
сочетаемостью существительных, выступающих в роли
подлежащего, с глаголами, используемыми в качестве
сказуемого (см. выше). Это дает возможность использовать
для перевода русских инвертированных предложений
английские предложения с прямым порядком слов, в
которых стоящее на первом месте обстоятельство русского
предложения преобразуется в подлежащее. Поэтому из
двух приведенных выше вариантов мы предпочтем
второй — The meeting will draw a large crowd.
Синтаксическая деривация «на митинг»^—^the meeting
сопровождается конверсивным преобразованием «собраться»-«—>
draw.
' Такие преобразования подробно описаны в
цитированной выше работе Л. А. Черняховской (45). Поэтому мы
ограничимся лишь кратким обзором основных
закономерностей, которые наблюдаются в таких случаях.
Прежде всего обращает на себя внимание то, что в
результате отмеченных выше преобразований
происходит перегруппировка семантических компонентов
высказывания: '
От волнения голос сержанта изменился почти до
неузнаваемости.
112

Excitement made the sergeant's voice almost
unrecognizable.
В этом примере семантическая эквивалентность
обеспечивается наличием конверсивных отношений. между
«измениться» и make unrecognizable в сочетании с
изменением' синтаксических отношений между участниками
глагольного действия. Синтаксическая перестройка
приводит к тому, что русский предложно-именной
обстоятельственный оборот заменяется английским
грамматическим подлежащим. Вместе с тем каузативность,
передаваемая в русском языке с помощью соответствующего
предлога (\с<от волнения»), в английском! языке
выражается с помощью каузативного глагола (make
unrecognizable). Иными словами, указание на то, что «возбужде-
HHe»/excitement является причиной глагольного действия,
содержится в семантике различных элементов русского и
английского высказываний.
Если в приведенном примере каузативность в
английском предложении находит выражение в семантике
особого глагола, то в других случаях используются глаголы,
в которых она передается с помощью одного из
семантических компонентов, образующих их значение. Приведем
следующий пример: '
В результате повышения зарплаты шахтерам и другим
рабочим возросла бы покупательная способность.
Higher pay for miners and other workers would raise
purchasing power.
Здесь каузативный компонент содержится в значении
глагола raise (to raise = to cause to rise).
Синтаксическая перестройка, требуемая для
сохранения заданного исходным высказыванием членения на
тему и рему, может быть достигнута путем замены
глаголом, выражающим параметр Func2 («типовое
функционирование», присоединитель субъекта в роли дополнения),
глагола, отвечающего параметру Operi («типовая
операция», присоединитель субъекта в роли подлежащего) :
С призывом к Студенческому Союзу обратились
участники конференции педагогических колледжей.
A call to the Students' Union came from the Colleges
of Education Conference.
8 А. Д. Швейцер
113

В русском предложении используется глагол
«обратиться», который является типовым глаголом,
используемым в сочетании с существительным «призыв».
«Обратиться с призывом» — это значит произвести, осуществить
данное действие. Субъект этого действия совпадает с
грамматическим подлежащим («участники обратились
с призывом»). Для того чтобы преобразовать «призыв»
в подлежащее, нам приходится заменить этот глагол
другим, у которого субъект действия не совпадал бы с
подлежащим. Ср., например, русское «Приказ исходит от
главнокомандующего», где семантическим субъектом
является дополнение «от главнокомандующего»/. В
результате произведенного лексико-синтаксического
преобразования нам удалось сохранить то же соотношение темы и
ремы высказывания, что и в оригинале, т. е. сначала
указывается, о чем сообщается (A call to the Students*
Union), а затем, что сообщается (came from the Colleges
of Education Conference).
Рассмотрим еще некоторые характерные виды
преобразований, которые также определяются необходимостью
сохранить смысловую структуру высказывания.
Час за часом, минута за минутой документально
подтверждаются чудовищные преступления, которые
американские милитаристы совершают как по отношению к
вьетнамскому, так и по отношению к своему
собственному народу.
Every hour and every minute document the monstrous
crimes committed by the U.S. militarists against both the
Vietnamese and their own people.
В этом случае синтаксическая деривация
(преобразование обстоятельства в подлежащее) сопряжена с
некоторыми лексико-синтаксическими модификациями (ср.
«час за часом» и every hour). Кроме того, в русском
тексте используется глагол на -ся с пассивным значением.
Если бы перед нами не стояла задача передать заданное
соотношение темы и ремы, то мы смогли бы перевести
эту фразу английским пассивом (crimes are documented).
Однако необходимость сохранить тот же порядок
следования компонентов высказывания требует трансформации
«пассив -> актив». '
114

В других случай* йбпольЗуекая для передачи
соотношения «темЛ — рема» система перифразирования
предусматривает не только замену одних компонентов
исходного высказывания другими, но и добавление или опущение
некоторых компонентов.
Такого рода преобразования можно
проиллюстрировать на следующих примерах:
Тем не менее в центре внимания сената был вопрос о
том, следует ли расширять систему «Сейфгард».
Nevertheless, the Senate concentrated on the question
of whether "Safeguard" should be expanded.
На наших глазах в естественных науках произошли
многие величайшие открытия.
We have witnessed many breakthroughs in natural
sciences.
В Европе наблюдается рост озабоченности в связи с
эскалацией войны в Индокитае.
1 Europe is growing increasingly concerned about the
escalation of the war in Indo-China.
В первом примере положение осложняется тем, что
в нем используется устойчивое словосочетание, не
допускающее перифразирования. По-русски мы можем сказать
«Вопрос был в центре внимания» или «Вопрос находился
в центре внимания», но нельзя сказать «Центр внимания
был (находился) в вопросе». Для того чтобы подготовить
это высказывание к переводу, попробуем
перифразировать его на исходном языке. Иными словами, попытаемся
осуществить ту операцию, которую рекомендует Ю. Най-
да (cmi. выше), но используя при этом не трансформацию
этого высказывания в ядерные или «околоядерные»
предложения, а лексико-синтаксические преобразования.
Допустимы следующие перифразы: «Внимание сената было
сосредоточено на том...» и «Сенат сосредоточил свое
внимание на том...». Оба варианта имеют достаточно близкие
соответствия в английском языке — the attention of the
Senate was concentrated (focused), centred on...; The
Senate concentrated on... Второй вариант предполагает
опущение слова attention, поскольку глагол concentrate
в данном значении означает fix one's attention, т. е.
семантический компонент attention входит в смысловую
8*
115

структуру этого глагола. Кроме того, в результате
преобразования предложно-именной фразы «в центре
взимания» в глагол-сказуемое излишней оказывается связка
«быть».
Теперь рассмотрим второй пример. Здесь мы
наблюдаем сходную перестройку исходного высказывания.
В обстоятельственном предложно-именном обороте, с
которого начинается русское предложение, единственным
подходящим «кандидатом» в подлежащее является
определение «наши». Если «наши» преобразуется в «мы», то,
очевидно, глагольной фразой, которая семантически
соответствовала бы выражению «на глазах», будет «являлись
свидетелями (очевидцами) ». Этой фразе в английском
языке соответствует We have witnessed... «Произошли»
становится излишним, поскольку в предложении уже
имеется сказуемое. По сути дела глагол «произошли» в
русском предложении был необходим постольку,
поскольку он указывал на то, что действие, обозначаемое
существительным «открытия», имело место. Без него
конструкция была бы синтаксически неполной, так как
отглагольное имя, обозначая действие, само по себе не^ может
быть сказуемым!. Но теперь мы вполне можем обойтись
без этого глагола, и его опущение никак не отражается
на смысле высказывания.
В третьем примере обстоятельство преобразуется в
подлежащее. «Наблюдается» — типовой глагол при
отглагольном существительном, обозначающем некий
процесс или явление. Это слово может быть заменено в
данном контексте словами «происходить», «иметь место»,
«отмечаться», но смысл высказывания останется
неизменным. Разумеется, произойдут некоторые
стилистические сдвиги, но их мы пока не касаемся. Поэтому изъятие
этого слова при перифразировании высказывания не
влечет за собой смысловых потерь. Что касается фразы
«рост озабоченности», то ее семантические компоненты
перераспределяются между элементами глагольной
фразы growing increasingly concerned.
Таким образом», семантическая модель
перифразирований, значительно расширяя по сравнению с
трансформационной моделью диапазон семантически
эквивалентных высказываний, дает в распоряжение переводчика
дополнительные ресурсы для передачи денотативного
значения с учетом структурных различий между ИЯ и ПЯ,
116

различий влексико-синтаксической сочетаемости, а
также в выражении компонентов смысловой структуры
высказывания. Вместе с тем в ряде случаев эта модель,
предполагающая инвариантность смысла, оказывается
неприложимой к тем! перифразам, которые имеют место
в процессе перевода. Об этих перифразах речь пойдет в
следую'щем разделе.
3. ИСПОЛЬЗОВАНИЕ СИТУАТИВНОЙ
МОДЕЛИ
В первой главе мы ознакомились с общими
принципами ситуативной модели порождения высказываний.
Как указывалось выше, достоинством этой модели
является то, что она заостряет наше внимание на тех
случаях, когда при описании тождественных сутуаций
варьирует набор используемых для этого семантических
компонентов — одни компоненты добавляются, другие
опускаются, а третьи заменяются иными компонентами.
Вместе с тем эти изменения не являются произвольными.
При переходе от одного языка к другому переводчик
использует предусмотренные этой моделью способы
преобразования исходного высказывания, исходя из
определенных факторов — структурных различий, различий в
сочетаемости, расхождений в употребительности тех или
иных способов описания ситуаций в том или ином языке,
а также различий стилистических. Что касается
стилистически обусловленных преобразований, то они, будут
описаны в третьей главе. В этом разделе мы остановимся
на тех перифразах, которые обусловлены упомянутыми
факторами.
Одной из причин преобразований, предусмотренных
моделью «ситуация — текст», может быть относительная
неполнота системы словообразовательных связей слова в
одном из языков. Так, например, в английском языке
среди производных от глагола spend («тратить») имеется
существительное spender со значением действующего
лица. В русском языке у соответствующих глаголов
«тратить», «расходовать» отсутствуют производные со
сходным значением. Такого рода структурное
расхождение может в определенных контекстах вызвать
необходимость в «семантических трансформациях» текста. Приве-
117

ДеМ è качестве примера следующее предложение иа
американского военного журнала:
The plan, the general outlines of which have been
known since last year, would make Japan the seventh
largest spender on defense.
Невозможность найти в русском языке образование,
аналогичное английскому spender, заставляет
переводчика искать другие пути описания данной ситуации. При
этом он исходит из того принципа ситуативной модели,
согласно которому один и тот же отрезок
действительности может быть описан на основе различных его
признаков или свойств. Среди подобных высказываний,
описывающих одну и ту же ситуацию, исходя из ее разных
аспектов, имеются, в частности, и такие, в которых
используются семантические компоненты, относящиеся к
разным смысловым категориям. Эти категории могут
быть тесно связаны друг с другом, например, деятель и
действие.
Если мы пойдем по этому пути, то увидим, что
элемент ситуации, обозначаемый в английской фразе словом
spender (деятель), можно описать в русском языке с
помощью слова «расходы» (действие). Однако для этого
потребуется синтаксическая перестройка высказывания.
Словосочетание seventh largest spender окажется как бы
расщепленным, определения seventh и largest будут
преобразованы в группу сказуемого, a spender — в
уточняющий эту группу предложно-именной оборот:
1 В результате осуществления плана, известного в
общих чертах с прошлого года, Япония займет седьмое
место в мире по военным расходам.
В этом примере, как и в некоторых приведенных
выше, выбор переводчика ограничен потому, что русский
язык предоставляет в его распоряжение строго
определенный способ описания данной конкретной ситуации.
В данном случае речь идет об определенной лексико-син-
таксической модели — «занимать (порядковое
числительное или прилагательное) место в (мире, стране и т. п.)
по (отглагольное существительное)».
Любопытно отметить, что и здесь порой
наблюдаются асимметричные отношения при переходе от одного
языка к другому. Так при переводе приведенного рус-
118

ского предложения на английский язык выбор варианта
регламентирован не столь жестко (ср., например,
возможные переводы — Japan would take the seventh place
in defense expenditures, Japan would rank seventh, etc.).
Рассмотрим аналогичный пример:
Pierre Martineau found that advertisers of instant
coffee had been accentuating this unfortunate image.
Пьер Мартино обнаружил что в рекламах
растворимого кофе основной упор делается на тех сторонах этого
продукта, которые не пользуются большой
популярностью у покупателей., '
Здесь также отсутствие в русском« языке
существительного со значением деятеля от глагола
рекламировать, соответствующего английскому advertise,
потребовало произвести семантическое преобразование
«деятель— действие». При этом для сохранения смыслового
тождества между исходным и конечным выражениями
пришлось использовать синтаксическое преобразование
«подлежащее — обстоятельство».
Общеизвестно, что слова, входящие в лексико-семан-
тическую систему того или иного языка, выражают
понятия той или иной степени абстракции,. При этом в
различных языках могут отсутствовать словесные
обозначения понятий того или иного уровня абстракции. В этих
случаях используются упомянутые выше методы
генерализации или конкретизации, которые
представляют собой семантическое преобразование
высказывания, при котором единица, выражающая более частное
(видовое) понятие, заменяется единицей, выражающей
более общее (родовое) понятие или, наоборот, вместо
единицы, выражающей родовое понятие, используется
единица, выражающая понятие видовое. С этим явлением
мы часто сталкиваемся в процессе перевода. Так,
например, в английском языке отсутствует словарная единица,
выражающая понятие, соответствующее русскому
«любитель» в значении «лицо, склонное к чему-либо». В
переводе это значение приходится каждый раз
конкретизировать. '
Кроме того, он обнаружил, что некоторые любители
кофе испытывают угрызения совести из-за своего
пристрастия к этому напитку.
119

Also he found some coffee drinkers feeling a little
guilty about drinking too much.
В процессе перевода происходит конкретизация
понятия, которая всегда влечет за собой включение
дополнительных семантических компонентов. Так, если русское
слово «любитель», соответствующее более высокому
уровню абстракции, обозначает лицо, склонное к любому
действию, то в английском тексте необходимо ввести
дополнительный семантический компонент, указав на
характер действия, к которому склонно это лицо.
1 Иногда генерализация или конкретизация становится
необходимым не потому, что в языке перевода
отсутствуют словарные соответствия для выражения данного
понятия, а потому, что без этого невозможно снять
многозначность того или иного слова. Приведем следующий
пример:
The Tory Government has brought misery and
insecurity to over a million homes.
Правительство тори принесло несчастья болеуе чем
миллиону английских семей и вселило в них
неуверенность в завтрашнем дне.
Одно из значений слова insecurity — «неуверенность».
Но если в приведенном отрывке ограничиться тем, что
написать «правительство тори... вселило в них
неуверенность», высказывание окажется семантически неполным.
Смысл фразы останется неясным без соответствующего
уточнения. Необходимо указать, идет ли речь о
неуверенности в себе, собственных силах, завтрашнем- дне. Таким
образом, конкретизация в данном случае связана не с
использованием словарной единицы более конкретного
значения, а с расширением фразы за счет включения в
нее дополнительных, уточняющих элементов.
Имеющее при этом место лексическое
развертывание (т. е. замена слова словосочетанием)
принципиально отличается от предусмотренных моделью
«смъ1сл^—»-текст» преобразований типа «осмотреть»^—>■
«произвести осмотр», поскольку в данном случае в
высказывание включаются дополнительные семантические
компоненты, извлекаемые из контекста или ситуации.
Иными словами, меняется не только форма выражения
данного смысла, но в известной мере модифицируется
120

и сам смысл при сохранении тождества отражаемой в
высказывании предметной ситуации. Понятие
семантической полноты варьирует от языка к языку. Мы уже
касались двух противоборствующих тенденций любого
естественного языка — тенденции к экспликации (т. е. к
явному словесному выражению) и тенденции к импликации
(т. е. к подразумеванию). В речи далеко не все элементы
той или иной предметной ситуации получают явное
выражение. Многие из них остаются как бы «за кадром».
Однако в каждом конкретном языке существуют свои
пределы того минимального обязательного набора
семантических компонентов, который должен быть
эксплицитно выражен. Поясним сказанное следующим примером:
The Labour Movement will never forgive MPs who,
whether by action or inaction, help this crew to carry on
their wrecking activities. Nor will they forgive those who
defy an overwhelming Labour Party conference decision.
Рабочее движение никогда не простит тех членов
парламента, которые своими действиями или бездействием
помогают этой шайке проводить свою губительную
деятельность. Оно не простит и тех, кто игнорирует решение,
принятое подавляющим большинством голосов на
конференции лейбористской партии.
В английском! словосочетании overwhelming Labour
Party conference decision опущен ряд семантических
компонентов. В частности, в нем нет указания на то, что
решение конференции лейбористской партии было
«принято большинством голосов». Все эти опущенные элементы
легко восполняются контекстом. В самом деле, наличие в
самом словосочетании таких лексических указателей, как
conference и decision, позволяет без особого труда
восстановить подразумеваемые элементы высказывания и
придать словосочетанию более развернутую форму — the
decision of the Labour Party conference passed by an
overwhelming majority. Наша задача облегчается еще и
тем, что диапазон сочетаемости слова overwhelming
довольно ограничен и в данном контексте оно достаточно
четко ассоциируется с опущенным majority.
В приведенном примере мы смогли восстановить
опущенные элементы словосочетания по его эксплицитно вы-
121

раженйым элементам. В других случаях необходимо
привлечение более широкого контекста:
Recently, according to a leak' in Washington,
American troops carried out a practice manoeuvre for the
suppression of a left-wing revolt in Spain.
В предложении слово leak фактически представляет
целое словосочетание leak of information. Такой вывод
напрашивается сам собой, так как это слово находится в
той части высказывания, которая обычно содержит
ссылку на информацию или ее источник (according to
information, according to a source, etc.). Нормы русского
языка требуют экспликации опущенных семантических
компонентов. Кроме того, слово «утечка» или
«просачивание» не может быть опорным словом словосочетания,
так как по-русски не говорят «согласно утечке» или
«согласно просачиванию». Поэтому нам приходится
одновременно с восполнением недостающей части
словосочетания подвергнуть его синтаксической перестройке
(определение и определяемое меняются местами:
«просачивание сведений» -> «просочившиеся сведения»). В
результате получаем следующий вариант:
Согласно сведениям, просочившимся в Вашингтоне,
американские войска недавно провели боевые учения,
отрабатывая задачу подавления восстания левых сил в
Испании.
Характерным случаем импликации в английском
языке является использование словосочетаний типа
«прилагательное + существительное», в которых прилагательное
фактически относится не к данному су'ществительному, а
к другим, подразумеваемым элементам словосочетания.
Перевод таких словосочетаний на русский язык требует
экспликации, т. е. явного выражения этих недостающих
подразумеваемых элементов:
Mr. Heath's vision of European security included a
degree of defence integration that none of us would
accept — particularly admitting West Germany to nuclear
participation.
Выдвигаемый Хцтом проект европейской безопасности
предусматривает интеграцию вооруженных сил, на
которую никто из нас никогда не пойдет — в особенности на
122

предлагаемый им допуск Западной Германии к участию
в ядерных силах НАТО.
В русском языке опущение аналогичных элементов
фразы недопустимо. «Ядерное участие» воспринимается
носителями русского языка как бессмысленная фраза,
поскольку в русских словосочетаниях этого типа
прилагательное относится непосредственно к определяемому им
существительному (ср. «активное участие», «широкое
участие», «непосредственное участие»).
Впрочем иногда это правило предается забвению. Так,
например, в небрежных переводах с английского языка в
последнее время нередко встречается выражение
«военное присутствие» (например, «военное присутствие США
в Юго-Восточной Азии» вместо «пребывание
вооруженных сил или войск США в Юго-Восточной Азии»). В тс
же время military presence сходно по своей смысловой
структуре с nuclear participation. Military в нем»
определяет не presence, а подразумеваемый компонент —
military (forces) presence = presence of military forces. При
этом возможны такие случаи, когда именно этот
опущенный компонент становится смысловым центром
словосочетания. '
The British military presence in the gulf is now
between 5,000 and 6,000 men of all services.
Under the present administration there appears to be
more interest in the Persian Gulf. But there is no evidence
of an intention thus far to increase the US naval presence.
И в том, и в другом предложении речь идет не о
«расположении» или «присутствии», а о войсках или военных
контингентах, находящихся в данном районе. Можно
представить себе следующий путь реализации перевода:
1) восстановление опущенных элементов;
2) нахождение русского соответствия словосочетанию
в развернутом виде: presence of military (naval)
forces = пребывание (расположение) вооруженных (военно-
морских) сил; '
3) «проба на сочетаемость», т. е. включение этого
словосочетания в контекст высказывания, с тем чтобы
определить его соответствие данному контекстуальному
окружению; в рассматриваемом нами случае эта проба дает
отрицательные результаты — фразы типа «пребывание
123

насчитывало столько-то человек» или «увеличить
пребывание» явно недопустимы с точки зрения норм русского
языка;
4) синтаксическая перестройка словосочетания
(определение и определяемое меняются местами) —
«пребывание (расположение) сил» -> «силы, расположенные
(находящиеся) в...».
Теперь мы можем сформулировать окончательный
вариант:
Английские военные контингенты, расположенные в
районе залива, насчитывают от 5 до 6 тысяч человек,
представляющих все виды вооруженных сил.
При нынешней администрации наблюдается
возрастающий интерес к району Персидского залива, хотя
пока еще нет определенных данных относительно планов
увеличения военно-морских сил, находящихся в этом
районе.
Необходимо, однако, сделать одну существенную
оговорку. Вполне возможно, что проникшая в язык газеты
калька «военное присутствие» со временем получит права
гражданства в русском языке. Достаточно вспомиить
аналогичный пример со словосочетанием «ядерные
испытания» (nuclear tests), которое также сначала
воспринималось как семантически неполное (ср. развернутую
форму — «испытания ядерного оружия»). Однако с
течением времени оно получило столь широкое
распространение, что уже больше не режет слух и используется
параллельно развернутому варианту.
Семантически неполными с точки зрения норм
русского языка могут быть и определительные
словосочетания с предлогом of:
The culmination of 20 years of Naval hydrofoil
technology, Tucuncari is one of most advanced surface craft.
Какое бы русское соответствие английскому
technology мы не предпочли в этом контексте («техника»,
«технология», «производственный процесс»), выделенное
словосочетание все равно потребует развертывания при
переводе на русский язык. Ср. следующий вариант
перевода: '
«Тукункари», воплощающий новейшие достижения в
деле строительства военно-морских кораблей на подвод-
124

ных крыльях за последние 20 лет, представляет собой
один из наиболее совершенных надводных кораблей.
Следует отметить, что перевод этого отрывка
потребовал не только лексического развертывания, но и
синтаксической перестройки — одно из определительных
словосочетаний (of 20 years) было преобразовано в
обстоятельственный оборот, завершающий высказывание.
1 Переводя с русского языка на английский, переводчик
может использовать как более развернутый, так и
редуцированный вариант подобных словосочетаний. Как
правило, выбор того или иного варианта зависит от
стилистических факторов. Однако в ряде случаев
переводческое решение может быть однозначным. Это происходит,
в частности, тогда, когда в ПЯ имеется устойчивое
«готовое» соответствие данному словосочетанию (например,
термин или фразеологическая единица):
Белый дом предпринимает экстренные меры для
спасения так называемой «программы помощи иностранным
государствам», которая была провалена в сенате в
прошлую пятницу.
The White House is taking urgent steps to salvage the
so-called* foreign aid programme' defeated in the Senate
last Friday.
Использование кавычек в оригинале обязывает
переводчика к тому, чтобы дать точное название этой
программы на английском языке. Поэтому хотя
развернутый вариант (a programme of aid to foreign nations) сам
по себе не противоречит нормам английского языка, в
данном случае может быть использован лишь
редуцированный вариант этого словосочетания, который и
является устойчивым терминологическим наименованием.
Выше мы уже касались некоторых закономерностей,
связанных с перераспределением семантических
компонентов в процессе перевода. К этому следует добавить,
что в некоторых случаях свертывание и развертывание
высказываний может приводить к тому, что содержание
целого придаточного предложения может быть передано
с помощью семантических компонентов одного слова:
The feeling today against the Market and the Tories is
so strong that every Labour MP who helps to save the
125

Government will face the wrath of those who put him
where he is.
В настоящее время выступления против общего рынка
и против тори приняли столь резкий характер, что любой
член парламента, который поможет правительству
остаться у власти, рискует тем, что на него обрушится гнев
избирателей.
Перевод those who put him where he is = «избиратели»
основан на эквивалентности, обусловленной контекстом
или отражаемой в высказывании предметной ситуацией.
В приведенном примере такого рода преобразование
имеет место при переводе с английского языка на русский.
Однако сопоставление различных способов описания
одних и тех же предметных ситуаций по-русски и
по-английски приводит нас к выводу о том, что в целом в
русском языке преобладают более развернутые, а в
английском — более редуцированные или компрессированные
способы. Выше мы приводили целый ряд примеров,
свидетельствующих о том, что лексическое развёртывание
или добавление опущенных семантических компонентов
чаще встречается при переводе с английского языка на
русский. Приведем еще несколько характерных примеров.
Некоторые английские глаголы со значением звука
или шума при включении в соответствующие лексико-
синтаксические контексты могут использоваться для
описания движения, сопровождаемого шумом, хотя
семантического компонента «движение» эти глаголы сами по
себе не содержат. Известно, что для описания движения
обычно используется определенный набор семантических
компонентов, указывающих на движение, его способ или
характер и направление. В английском высказывании
может быть лишь указание на направление. Для этого
используется соответствующий предлог:
Tanks roared into the city.
Cars were bombing down those great silky highways.
The sleigh jingled along the road. '
The old jalopy clanked up the hill.
В русском языке для описания подобных
высказываний необходимо добавить соответствующий глагол
движения, который, как правило, содержит семантические
126

компоненты «направление движения», «Способ
движения», «характер движения»:
1 Танки с грохотом въехали в город.
Машины с ревом неслись по этим широким гладким
автострадам.
Сани, звеня бубенчиками, катились по дороге.
1 Старая разбитая машина с лязгом и скрежетом
поднималась в гору.
Здесь также происходит перераспределение
семантических компонентов. Компоненты со значением шума
выражаются в русском высказывании с помощью предлож-
но-именных оборотов типа «с грохотом», «с ревом» или
деепричастных оборотов, обозначающих сопутствующее
действие — «звеня бубенчиками».
Вместе с тем наблюдаются и случаи, когда действия,
следующие одно за другим и представляющие собой два
этапа одного и того же процесса, в русском языке
обозначаются с помощью двух различных глагольных форм,
а в английском — с помощью одной. Эту закономерность
можно проиллюстрировать на следующем примере:
Следуя за колонной красногвардейцев, она вошла в
Зимний дворец.
В русском предложении деепричастие и личная форма
глагола образуют два действия, тесно связанные друг с
другом. Переводчик передал эту предметную ситуацию с
помощью двух английских глаголов, объединенных
сочинительной связью: '
She followed a column of Red Guards and entered the
Winter Palace.
Редактор, стремясь использовать более полно ресурсы
английского языка, предпочел более компрессированный
вариант:
She followed a column of Red Guards into the Winter
Palace.
Контекст высказывания компенсирует опущение
второго глагола. Предлог into служит тем лексическим
указателем, который воплощает в себе семантический
компонент «направление движения», выражаемый в русском
оригинале и первом варианте перевода с помощью осо-
127

бого глагола. По существу мы сталкиваемся с ситуацией,
аналогичной той, о которой речь шла в предыдущих
примерах, где отсутствие в тексте глагола движения
восполнялось контекстуальным указанием на один из признаков
движения — его направление, выражаемое
соответствующим предлогом!.
В предыдущем разделе, посвященном использованию
в переводе модели лексико-синтаксического
перифразирования «смысла—^текст» значительное внимание было
уделено учету фактора лексико-семантической
сочетаемости в ИЯ и ПЯ. Этот фактор играет существенную
роль и в выборе тех способов перевода, которые
предусматриваются моделью «ситуация — текст». Различия в
сочетаемости нередко побуждают переводчика к тем
семантическим преобразованиям«, о которых мы говорили
выше. '
Одно из таких преобразований оказалось
необходимым при переводе на английский язык следующего
русского предложения: '
Депутат ХДС Лейслер Кип говорит, что оппозицию
ждет «тяжелый час», когда ей придется определить свою
позицию в ходе парламентского обсуждения договоров с
СССР и ПНР.
CDU Deputy Leisler Kiep says that 'hard times' are in
store for the opposition when it will have to take a clear-
cut stand in the parliamentary debate on treaties with the
USSR and Poland.
«Проба на сочетаемость» (hard hour) дает явно
отрицательный результат. Выход из положения переводчик
видит в том, чтобы заменить слово hour другим, которое
сочетается с hard. В результате было выбрано
устойчивое словосочетание hard times. Times заменило hour в
силу тех семантических связей, которые обнаруживают
эти слова. Обозначаемые ими понятия находятся в
отношении подчинения: times — родовое понятие, a hour —
видовое. Таким! образом, переводчик заменил видовое
понятие родовым или, иными словами, использовал прием
генерализации. Его задача облегчается тем, что именно
родовой признак (время) является существенным для
данной ситуации, а видовой признак (протяженность)
нейтрализуется контекстом. В подобных случаях,
стремясь найти соответствующий элемент высказывания, от-
128

вечающий условиям семантической сочетаемости,
переводчик ограничивает свой поиск иерархическим! рядом
понятий более общих и более частных. При этом он
может идти как от частного к общему (генерализация), так
и от общего к частному (конкретизация) :
An NBC documentary once again conveyed — despite
some tampering designed to shift the onus from Coca Cola
and other giant corporations — the grim deprivation that
is the migrants lot.
Документальный фильм телевизионной компании
Эн-Би-Си, несмотря на искажение некоторых фактов с
целью снять вину с компании «Кока кола» и других
монополий, вновь напомнил о тяжелых лишениях, которые
выпадают на долю сезонных рабочих.
Используемый в оригинале глагол convey означает
«выражать», «сообщать». Однако если мы попытаемся
применить описанную выше «пробу на сочетаемость», то
увидим, что глагол «выражать» здесь явно неуместен.
Нельзя сказать «фильм выразил лишения». Фильм
сообщил о тяжелых лишениях» — такжс неудачный вариант.
По-видимому, более подходящим в этом контекстуальном
окружении был бы глагол «рассказать», но в сочетании со
словом «вновь» этот глагол звучит двусмысленно (можно
подумать, что тот же самый фильм! был показан ранее и
теперь вновь рассказал об участи сезонных рабочих).
Идя по пути конкретизации смысла, переводчик
выбирает глагол «напомнить», семантически сочетающийся с
наречием «вновь» и адекватно передающий содержание
исходного высказывания. Глаголы «сообщать» и
«напоминать» имеют общие семантические компоненты
(«напоминать» значит «сообщать с целью заставить
вспомнить»). Иными словами, значение глагола
«напоминать» более конкретно, оно включает в себя
дополнительные семантические компоненты. Однако добавление этих
компонентов вполне оправдывается соображениями
контекстуальной сочетаемости и не влечет за собой
искажения смысла в описании данной ситуации.
Порой переводчик вынужден идти по другому пути:
Pressure from without needs to be redoubled in the
coming weeks against that sinister prospect as well.
9 А. Д. Швейцер
129

В течение ближайших недель необходимо усилить
нажим извне, чтобы сорвать и эти зловещие планы.
Анализ этого примера целесообразно также начать с
«пробы на сочетаемость». Можно ли «усилить нажим
(или давление) против этих зловещих перспектив»?
Очевидно, нельзя. В таком случае попробуем найти
контекстуальный заместитель для слова «перспективы». Мы уже
знаем, что предусмотренные моделью «ситуация — текст»
контекстуальные перифразы допускают не только замену
одного понятия другим в пределах одного иерархического
ряда (т. е. генерализацию и конкретизацию), но и
использование перекрещивающихся понятий,
объединенных логическими связями. В приведенном отрывке речь
идет о планах дальнейшего расширения войны в
Индокитае. В данном случае «планы» и «перспектива» — это
понятия, связанные причинно-следственными
отношениями (планы сулят зловещие перспективы). Отсюда
возникает возможность замены «зловещие перспективы» ->
«зловещие планы». Дальнейшее лексико-синтаксическое
преобразование текста также обусловлено требованиям«
сочетаемости: повторная «проба на сочетаемость»
требует преобразования неприемлемой фразы «усилить нажим
против планов» в «усилить нажим, чтобы сорвать планы».
В основе некоторых расхождений в сочетаемости,
подлежащих обязательному учету в переводе, лежит
явление, называемое в стилистике «перенесенным эпитетом»
(61). Имеются в виду те случаи, когда признак, обычно
приписываемый лицу, переносится на действие,
совершаемое этим лицом, его состояние или свойство.
Перенесенные эпитеты могут использоваться и в качестве
индивидуального стилистического приема, и как один из
весьма продуктивных способов образования устойчивых
словосочетаний того или иного языка (ср., например,
русское «просвещенное мнение»). Однако возможности
такого переноса регулируются нормами лексико-семантиче-
ской сочетаемости каждого конкретного языка. Отсюда
возникают некоторые различия в сочетаемости
компонентов определительных словосочетаний. Ср., например:
1 Informed comment on the progress of the Berlin
negotiations has made it clear that the Soviet Union has offered
to approve everything Berliners ask for.
130

Из сообщений осведомленных обозревателей о ходе
берлинских переговоров следует, что Советский Союз
пошел навстречу всем пожеланиям жителей Берлина.
Несочетаемость слов «осведомленный» и
«комментарий» потребовала отнесения определения к лицу
(«осведомленные обозреватели»).
То use his own words, he will be the voice of
"responsible dissent. "
По его словам, он будет рупором «разумной
оппозиции». '
Слово dissent обозначает «несогласие», но поскольку
сочетание слов «разумный» и «несогласие» недопустимо,
мы используем слово «оппозиция» в собирательном'
значении («оппозиция» не как действие, а как «группа лиц»).
Astronaut John Glenn came home to laughing, crying,
cheering acclaim from his country.
Астронавт Джон Гленн вернулся после полета,
приветствуемый смеющимися, плачущими и рукоплещущими
соотечественниками.
В этом примере существительное, к которому могут
быть отнесены слова laughing , crying, cheering,
подыскивается из контекста и подвергаемая семантическому
преобразованию: his country = «его страна» ->■
«соотечественники» (замена семантических категорий,
основанная на метонимическом переносе). N
В отдельных случаях учет фактора сочетаемости
требует замен, влекущих за собой использование понятий,
находящихся в отношении внеположенности, т. е.
смежных понятий в пределах одного и того же родового
понятия. Такое преобразование, встречаемое наиболее часто
при переводе устойчивых словосочетаний и
фразеологизмов, называется в терминах ситуативной модели
смещением (11). Рассмотрим следующий пример:
Since the military coup of April 1967, the Greek people
have been living under a fascist-style dictatorship, and
not all the perfumed apologias of the Administration's
spokesmen can sweeten that sour fact.
Постараемся мысленно проследить основные этапы
того пути, которым переводчик приходит к окончатель-
9*
131

ному решению. Начнем с выделенного в тексте
словосочетания sweeten that sour fact. Буквальный перевод
«подсластить кислый факт», разумеется, неприемлем. Русский
фразеологизм «позолотить пилюлю» не подходит по
смыслу, поскольку он означает «делая что-нибудь
неприятное, обидное для кого-нибудь, постараться скрасить
чем-нибудь доставляемую неприятность».
Осуществляя различные преобразования лексико-се-
мантической структуры, описанные в предыдущем
разделе и связанные с различной сочетаемостью тех или иных
слов в ИЯ и ПЯ, мы все время отталкивались от
ключевого слова, определяющего конкретную реализацию того
или иного «семантического параметра». Сейчас же перед
нами тот случай, когда в качестве отправной точки
может фигурировать не ключевое слово, а то слово, которое
его определяет. В самом деле, если начать цепь
рассуждений не со слова fact, а с определения sour, то мы
сможем сравнительно легко установить, что в русском языке
аналогичным определением, означающим неприятное
вкусовое ощущение и имеющим тот же символический
смысл, будет не «кислый», а «горький». «Кислуй» и
«горький» — смежные видовые понятия с общим
родовым значением «имеющий неприятный вкус». В
приведенном контексте их дифференциальные признаки
нейтрализуются и существенным остается семантический
компонент «неприятный».
Однако одно семантическое преобразование влечет
за собой другое. «Проба на сочетаемость» показывает,
что «горький факт» — неприемлемая фраза. Отталкиваясь
от определения «горький», мы находим соответствующее
определяемое «истина». Таким образом, одна
замена потребовала другую, в данном случае
синонимическую.
Цепочка преобразований на этом не обрывается.
Проделаем еще одну «пробу на сочетаемость». Можно ли
«подсластить истину»? По-видимому, такое сочетание в
русском языке недопустимо. Производим еще одну
замену— «скрыть горькую истину». В данном случае, исходя
из сочетаемости слова «истина», мы выбрали глагол,
наиболее близкий по смыслу глаголу sweeten и
объединенный с ним логической связью («подсластить» -> «скрыть
горечь»). Теперь попробуем перевести предложение в
целом:
132

После военного переворота в апреле 1967 года
греческий народ *живет в условиях фашистской диктатуры, и
никакими слащавыми речами апологетам, выступающим
от имени администрации, не удастся скрыть эту горькую
истину.
Разумеется, «подсластить» и «скрыть» — это не одно
и то же. В результате этой замены некоторые
семантические компоненты остались непереданными. Однако для
того чтобы компенсировать эту потерю, мы включили
один из этих компонентов в определение к слову
«речи»— «слащавые речи». Таким образом, учет
расхождений в сочетаемости слов потребовал от нас
осуществления целой серии взаимосвязанных преобразований —
смещений, синонимических замен и, наконец,
перестановки семантических компонентов (компенсации). '
Как показывает приведенный пример, метод
компенсации оказывается необходимым в тех случаях, когда
учет различий в лексико-семантической сочетаемости
влечет за собой известные смысловые потери.
Использование этого приема в данном отрывке дает возможность
сохранить противопоставление sweeten — sour
(«слащавый» — «горький»).
Анализ переводов показывает, что такого рода
перестановки, компенсирующие смысловые потери,
оказываются возможными в тех случаях, когда перемещение
семантических компонентов охватывают компоненты
высказывания, объединяемые тесными логическими связями.
Например, в приведенном выше отрывке наблюдалось
перемещение некоторых компонентов от элемента
высказывания, означающего «процесс», к элементу,
означающему «средство или способ осуществления процесса».
В других случаях подобная перестановка может
касаться элементов высказывания, относящихся друг к
другу как часть к целому:
The President's own "blue ribbon defense panel"
heavily stacked with representatives of the military-industrial
complex found it necessary to recommend some
bureaucratic reforms to deal with mind-boggling evidence of official
mismanagement.
В этом примере известные затруднения вызывает
перевод на русский язык определительного словосочетания
133

blue ribbon. Значения, приводимые в «Англо-русском
словаре» В. К. Мюллера («лента ордена Подвязки»;
«отличие», «высшая награда»; «значок трезвенника»), явно
не соответствуют контексту данного высказывания.
Однако в толковых английских словарях мы находим
словосочетание blue-ribbon jury (or panel), определяемое
как a jury whose members have been carefully selected.
Далее мы можем применить так называемый «перевод по
аналогии», исходя из того, что blue ribbon в приведенном
высказывании имеет аналогичный смысл. Однако «проба
на сочетаемость» показывает, что «тщательно
подобранная комиссия» — неприемлемое сочетание слов. В то же
время «комиссия, состоящая из тщательно подобранных
представителей», — вполне допустимое словосочетание.
Осуществив подобную перестановку компонентов,
переводим отрывок следующим образом:
Даже комиссия при президенте по реорганизации
министерства обороны, состоящая почти целиком из
тщательно подобранных представителей
военно-промышленного комплекса, сочла необходимым рекомендовать
некоторые бюрократические реформы для борьбы с уму
непостижимой бесхозяйственностью должностных лиц.
Иногда элементы высказывания, охватываемые
компенсирующими перестановками, относятся друг к другу
как действие и действующее лицо: '
Ссылаясь на свой «опыт» поездки в нашу страну и по-
своему используя авторитет Советского Союза, эти
«миролюбцы» вкрадчиво убеждают: какое значение будет
иметь односторонний отказ Англии от ядерного оружия,
если Советский Союз не проявляет ни малейшего
интереса к деятельности сторонников ядерного разоружения.
В русском тексте слово «вкрадчиво» выражает
признак, относимый к процессу. Для передачи смысла этого
слова в английском языке существует достаточно
близкое соответствие—soft-spoken, которое не сочетается с
глаголом, но может сочетаться с существительным —
soft-spoken 'peace-lovers'. Таким, образом, признак
действия относится к действующему лицу:
Referring fc> the 'experience' of their visit to our
country and misusing its prestige, these soft-spoken 'peace-lov-
134

ers* are trying to sell the idea that Britain's unilateral
nuclear disarmament would make no difference as long as
the Soviet Union does not show the slightest interest in
the nuclear disarmament campaign.
Учет сочетаемости элементов высказывания требует
иногда не только перегруппировки семантических
компонентов, но и одновременных синтаксических перестроек.
Ср. следующий пример:
1 As always in comparable cases the British capitalist
press took up a holier-than-thou and moralizing attitude.
В основе выделенной части высказывания лежит
устойчивое словосочетание take up an attitude — «занять
позицию». Однако русское словосочетание «занять
позицию» не допускает включения таких определений, как
«ханжеский» (holier-than-thou) и «нравоучительный»
(moralizing). Перед переводчиком стоит выбор:
пожертвовать ли данным словосочетанием или подвергнуть
смысловой модификации указанные прилагательные, с
тем чтобы их можно было бы включить в это
словосочетание. С точки зрения передачи денотативного значения
в таких случаях чрезвычайно важно определить, какой из
этих двух элементов несет основную смысловую
нагрузку. Нетрудно убедиться в том, что именно эти
прилагательные в семантическом отношении наиболее весомы.
Что же касается словосочетания -«занять позицию», то
оно служит скорее в качестве опорного элемента,
служащего главным образом для синтаксической организации
высказывания. Собственное значение attitude (a way of
thinking, feeling or behaviour) чрезвычайно широко и
расплывчато, и словосочетание в целом допускает целый
ряд перифраз. Фактически оно может быть заменено
любым «типовым глаголом», сочетающимся с
существительным, образованным от данного прилагательного
(например, take up an arrogant attitude может быть переведено
как «проявить высокомерие», a take up a threatening
attitude как «выступать с угрозами»).
В приведенном отрывке вся трудность заключается в
том, что существительные «ханжество» и «нравоучение»
сочетаются с разными глаголами — «проявлять
ханжество» и «выступать с нравоучениями». Однако есть еще
один путь, которым и воспользовался переводчик:
135

Как и всегда в подобных случаях, английская
капиталистическая пресса выступила с ханжескими
нравоучениями.
Таким образом, высказывание подверглось довольно
сложному семантико-синтаксическому преобразованию:
во-первых, словосочетание «занять позицию» было
заменено «типовым глаголом», что повлекло за собой замену
одних семантических компонентов другими; во-вторых,
одно из прилагательных было преобразовано в
существительное и, в-третьих, вместо сочинительной связи
(holier-than-thou and moralizing) была использована
подчинительная связь («ханжеские нравоучения»).
Вместе с тем нередко основной причиной,
побуждающей переводчика использовать те или иные пути
контекстуального перифразирования, предусматриваемые
ситуативной моделью, являются не ограничения,
обусловленные различной сочетаемостью соответствующих элементов
Еысказывания в ИЯ и ПЯ, а факторы иного порядка.
Прежде всего следует иметь в виду, что сам по себе
выбор различных способов описания одной и той же
предметной ситуации под различным углом зрения может
быть более или менее ограниченным в пределах одной
пары языков. При этом иногда в одном из языков
используется способ построения высказывания, отсутствующий
в другом. В таких случаях перефразирование по
ситуативной модели становится обязательным. Рассмотрим
следующий пример: •
More battered and weary troops trickled into Phnom-
penh yesterday after the collapse of the Lon Nol regime's
biggest operation this year against the Liberation Forces.
В английском языке это высказывание может быть
перифразировано следующим образом:
Battered and weary troops kept trickling into Phnom-
penh yesterday after the collapse of the Lon Nol regime's
biggest operation this year against the Liberation Forces.
В основе этой перифразы лежит замена одной
семантической категории другой, тесно связанной с нею. Здесь
налицо отношение причины и следствия: раз войска
продолжали прибывать, то, значит, количество
прибывающих войск увеличивалось. Однако в русском языке
может быть использован лишь один из этих способов по-
136

строения высказывания (нельзя сказать «больше войск
прибывало...»). Поэтому возникает необходимость в
следующем преобразовании:
Потрепанные и измотанные части продолжали вчера
стекаться в Пномпень после провала крупнейшей-
операции, предпринятой за этот год режимом Лон-Нола против
Сил освобождения. '
Нередко происходит преобразование высказывания,
при котором в описываемых ситуациях фигурируют
различные фазы одного и того же процесса (11):
His breathtaking statement was that "this government
has done more than any other to get the economy moving."
Он выступил с ошеломляющим заявлением о том, что
«нынешнее правительство сделало больше, чем
какое-либо другое, чтобы преодолеть застой в экономике».
В английском варианте описывается более
продвинутая стадия этого процесса (get the economy moving). По-
видимому, в русском языке аналогичный способ
построения высказывания был бы неприемлем.
Наконец, как и лексико-синтаксические перифразы,
охватываемые моделью «смысла—^текст», ситуативно
обусловленные преобразования могут использоваться
для передачи смыслового членения высказывания, т. е.
для сохранения соотношения «тема — рема»:
f Дело в том, что при замораживании заработной
платы не вводится никаких ограничений на прибыли
монополий. Налицо новые прибыли для капиталистов и новые
лишения для трудящихся.
In fact, the wage freeze is not accompanied by any
restrictions on monopoly profits. This brings more profits to
monopolies and more hardships to workers.
В этом случае для сохранения того же соотношения
между темой и ремой высказывания, что и в оригинале,
потребовалась, во-первых, замена семантических
категорий (результат -> действие) и, во-вторых, включение в
текст дополнительного элемента — указательного
местоимения this, выступающего в роли подлежащего и
одновременно служащего связующим звеном с
предшествующим высказыванием.
137

Ситуативная модель позволяет объяснить еще одну
закономерность процесса перевода. Значения слов
представляют собой совокупность семантических компонентов.
При этом набор семантических компонентов,
образующих то или иное значение, варьирует от языка к языку.
Однако это обстоятельство отнюдь не препятствует
межъязыковому общению. Дело в том, что далеко не все
компоненты оказываются одинаково существенными при
описании той или иной конкретной ситуации. В той или
иной ситуации (контексте) некоторые компоненты вы-
двигаюся на передний план, приобретают
первостепенную важность, а другие, наоборот, нейтрализуются
контекстом. Это избавляет переводчика от необходимости
искать вариант, значение которого распадается на те же
компоненты, что и значение переводимого элемента
высказывания (такая задача во многих случаях была бы
нереальной). Необходимо, чтобы в тексте перевода нашел
отражение именно тот компонент или те компоненты
содержания, которые существенны для точного отражения
данной ситуации (9). (
Приведем, пример перевода на русский язык
следующего английского предложения:
I do not foresee a time of decentralized control whereby
investment decisions will be made at the grassroot
agencies within each of the services where the studies are made.
Я не думаю, что наступит пора децентрализованного
управления, когда решения о капиталовложениях будут
приниматься в низших инстанциях каждого вида
вооруженных сил, где изучаются эти вопросы.
Слово grassroot определяется в словаре как the
common or ordinary people, the rank and file.
В примере семантический компонент «люди»
нейтрализуется. Существенным оказывается компонент
«рядовой». Этот компонент и находит воплощение во фразе
«низшие инстанции».
В английском словосочетании public relations
заключено несколько семантических компонентов —
«информация общественности», «пропаганда», «реклама». В
приводимом нами примере акцент ставится на одном из них
(«пропаганда») : '
The U.S. government has launched a public relations
effort to whitewash its aggression in South-East Asia.
138

Правительство США развернуло широкую
пропагандистскую кампанию, чтобы оправдать свою агрессию в
Юго-Восточной Азии.
В то же время в других контекстах, особенно в тех,
где public relations противопоставляется propaganda,
семантическое различие между этими наименованиями
становится существенным и должно получить свое
отражение в переводе:
Every Western government, indeed, every enterprise
engages in self-serving public relations or propaganda.
Любое западное правительство и по существу любое
предприятие занимается саморекламой и пропагандой.
В английском языке русскому слову «убийство»
соответствуют killing и murder. Murder в отличие от killing
содержит дифференциальный семантический компонент
«предумышленное». Однако это не значит, что в любом
контексте murder следует переводить как
«предумышленное убийство». В этом нет необходимости, поскольку
ситуация, находящая отражение в контексте высказывания,
делает эксплицитное (явное) выражение этого
компонента излишним. Вместе с тем возможны и такие случаи,
когда смысловое различие между killing и murder
подлежит обязательной передаче при переводе:
The Pentagon lawyers are leaning over backwards to
prove that the Songmy massacre was killing, not murder.
Юристы Пентагона из кожи лезут вон, чтобы
доказать, что массовые убийства в Сонгми носили не
предумышленный, а случайный характер.
Ситуативная модель объясняет очень многие
модификации смысла и компонентов высказывания при
переводе. В этом разделе мы показали лишь некоторые из
несомненно широких возможностей ее приложения к
переводу. Разработка лингвистической теории перевода,
ориентированной на предметную ситуацию, находится
пока е'ще в начальной стадии. Эта теория до сих пор
применялась лишь к тем переводческим операциям, которые
связаны с передачей денотативного компонента
содержания. Вместе с тем, как это показывает материал
следующей главы, ситуативно обусловленные преобразования
так же, как и трансформации и лексико-синтаксические
перифразы, находят применение и при передаче других
его компонентов. '
139

ГЛАВА III
СТИЛИСТИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ ПЕРЕВОДА
В предыдущей главе речь шла о переводе
денотативного компонента содержания, т. е. того компонента,
который связан с описанием предметных ситуаций. В то же
время, анализируя исходное сообщение и создавая
эквивалентное сообщение на языке перевода, переводчик не
может не учитывать и стилистические компоненты
высказывания.
Говоря о стилистических факторах, оказывающих то
или иное влияние на процесс перевода, следует прежде
всего иметь в виду, что эти факторы распадаются на две
категории. К первой категории относятся те
функциональные характеристики речевого акта, о которых речь
шла в первой главе и которые, как нам уже известно,
могут в значительной мере предопределять «стратегию
переводческого решения». Эти функциональные
характеристики, связанные с использованием языковых средств в
коммуникативных актах, иногда рассматриваются под
рубрикой «стилистики речи» (2) и включают
экспрессивную, поэтическую и другие функции (см. выше). Другой
стилистический аспект перевода связан со
стилистической стратификацией (расслоением) языка. Речь идет о
подсистемах языка, относящихся к различным сферам
его использования и характеризующихся как различиями
в самом наборе входящих в ту или иную подсистему
языковых средств (ср., например, архаизмы, используемые в
современном английском языке только в языке поэзии),
так и различиями в частотности их использования
(например, некоторые виды эллипсиса, в особенности
эллипсиса ситуативного, чаще встречаются в разговорном
языке, хотя не исключаются и в других подсистемах).
140

В этой, главе речь будет идти как о влиянии на
процесс перевода функциональных параметров
высказывание так и о необходимости учета факторов, связанных с
языковыми особенностями рассматриваемых
стилистических подсистем. В первом разделе мы остановимся на
отражении в переводе функциональных характеристик
высказывания, во втором — на учете в переводе
некоторых особенностей газетно-информационного стиля и в
третьем — на отражении в нем специфических черт
военной публицистики. '
1. ПЕРЕДАЧА ФУНКЦИОНАЛЬНЫХ
ХАРАКТЕРИСТИК ВЫСКАЗЫВАНИЯ
В предыдущих главах речь шла о некоторых
закономерностях процесса перевода, наблюдаемых при
переводе газетно-информационных и военно-публицистических
материалов. При этом мы не ставили перед собой задачи
выявить только те закономерности, которые свойственны
газетно-публицистическому переводу. Вместе с тем
используемый материал не мог не сказаться и на самом
характере обобщений.
В первой главе уже отмечалось, что определение
ведущих функциональных характеристик высказывания,
столь необходимое для процесса перевода, во многом
зависит от коммуникативной установки. Думается, что
настало время внести некоторые уточнения в это понятие.
На наш взгляд, следует различать прежде всего
коммуникативную установку данного стиля или
функционального жанра. Кроме того, нельзя не учитывать
коммуникативную установку данного речевого акта. Обе
установки играют немаловажную роль в анализе
исходного сообщения и принятии окончательного решения в
процессе перевода.
Постараемся пояснить, что здесь имеется в виду на
примере газетно-публицистического стиля.
Исследователи языка газеты совершенно правильно обращают
внимание на две основные коммуникативные установки,
определяющие жанровое своеобразие
газетно-публицистического стиля: установку на информацию и установку
на убеждение (20). В неразрывном органическом
соединении этих двух коммуникативных заданий и усматри-
141

вается источник той жанровой разнородности, которая
характеризует язык современной газеты. Исходя из э?ой
общей закономерности, можно сделать вывод о том, *что
из всех функциональных характеристик речевого а^та,
наиболее существенными, определяющими для
рассматриваемого стиля являются две — денотативная^
связанная с передачей информации о том или ином денотате,
и экспрессивная, связанная с передачей отношения
говорящего к высказыванию.
Для перевода не менее важна и конкретная
коммуникативная установка того или иного высказывания. Эта
установка сплошь и рядом вносит дополнительные
коррективы в переводческое решение, определяя, какая из
функциональных характеристик является ведущей для
данного высказывания, т. е. его функциональной
доминантой. Последней могут быть не только основные
функции данного жанра, т. е. денотативная или
экспрессивная, но и функции, которые для него мало характерны
(например, поэтическая). Подробнее об этом будет
рассказано ниже.
Передаче денотативной функции была посвящена в
значительной мере предыдущая глава. Поэтому в
настоящей главе мы начнем изложение материала с некоторых
проблем, связанных с передачей в переводе
экспрессивной функции речевого акта.
Приведенное в первой главе определение
«динамической эквивалентности» по Ю. Найда включало в качестве
обязательного элемента для определения адекватности
перевода сопоставление реакций (responses) на
начальное и конечное сообщение со стороны носителей
исходного языка и языка перевода. При этом указывалось, что
имеется в виду не только чисто интеллектуальная
реакция (т. е. понимание), но и реакция эмоциональная.
Иными словами, максимально точная передача
эмоциональной окраски подлинника является необходимым условием
адекватного перевода.
1 Следует вновь указать на то, что выбирая тот или
иной способ реализации процесса перевода, переводчик
мысленно соизмеряет реакцию на тексты оригинала и
конечного сообщения разноязычных получателей. При этом
вовсе не обязательно использовать при переводе то же
стилистическое средство, что и в оригинале. Важно,
чтобы при этом был бы достигнут одинаковый экспрессив-
142

но^тилистический эффект, т. е. чтобы была вызвана
сходная реакция у получателей.
Дными словами, здесь также принимается в расчет
соотносительный эффект тех или иных стилистических
средств. Известно, например, что аллитерация занимает
значиХельно более видное место среди стилистических
ресурсов английского языка. Поэтому в ряде случаев
попытки сохранить аллитерацию при переводе с
английского языка на русский могут привести к тому, что коннота-
тивное (т. е. экспрессивно-стилистическое) значение
подлинника! не будет правильно передано. См., например,
использование аллитерации в газетно-журнальных
заголовках SUMMER OF SUPPORT, QUIPS AND QUIRKS,
FRENZY AT FRANCONIA, FACE THE FUTURE.
Однако, когда мы говорим*, что было бы неверно
пытаться сохранить аллитерацию в тексте перевода, из
этого вовсе не следует, что переводчик вправе вообще
игнорировать использование в подлиннике аллитерированных
сочетаний.
Приведем следующий пример: s
Even for a Tory politician he set up a new record for
the gap between promise and performance.
В приведенном отрывке аллитерация используется в
качестве средства экспрессивного выделения
противопоставляемых друг другу элементов высказывания promise
and performance. Если при переводе этого высказывания
мы сосредоточим свое внимание лишь на передаче
денотативного значения, то мы получим примерно такой
вариант:
Даже для деятеля партии тори это было неслыханное
несоответствие (противоречие) между обещаниями и их
выполнением.
Мы не будем останавливаться на тех
преобразованиях, которые привели нас к этому варианту, поскольку мы
уже подробно касались их во втором и третьем разделах
предыдущей главы. Обратим внимание лишь на
выделенную часть этого отрывка — «между обещаниями и их
выполнением». Смысл исходного высказывания between
promise and performance здесь передан достаточно полно.
Однако его экспрессивная окраска, коннотация,
оказалась непереданной. Но как же быть в таком случае пере-
143

водчику? Ведь использовать аллитерацию в
русском/варианте этого высказывания было бы бессмысленно. Что
же остается? Попытаемся использовать одно из
стилистических средств, используемых в русском языке для
достижения аналогичного эффекта:
Даже для деятеля партии тори это было неслыханное
несоответствие между словами и делами.
Здесь в целях экспрессивного усиления мы применили
рифму, что повлекло за собой и некоторую модификацию
смысла. «Слова» в русском варианте имеет более общее
значение, чем английское promise. Однако такс/го рода
генерализация не искажает смысла высказывания в
целом, поскольку из контекста ясно, что речь здесь идет о
предвыборных обещаниях консерваторов. В то же время
использование вместо аллитерированного словосочетания
словосочетания рифмованного позволяет сохранить
экспрессивно-стилистический эффект высказывания и тем
самым обеспечить «динамическую эквивалентность» (или,
по принятой у нас терминологии, адекватность)
перевода.
Сходный пример приводит в своей статье «Следует ли
передавать аллитерацию в публицистическом переводе?»
Я. И. Рецкер (34) :
Butler: donnish, dignified and dull;
Hailsham: ebullient, erudite and erratic;
Maudling: manly, matey and money-wise.
Я. И. Рецкер справедливо обращает внимание на
юмористический эффект, ради которого здесь
используется аллитерация. Для передачи экспрессивной функции
аллитерации в русском языке целесообразно
использовать рифму. Вот предлагаемый Я. И. Рецкером
прекрасный перевод первой строчки из этого отрывка: '
Батлер: академичен, приличен и скучен.
Не беда, что dignified и «приличен» — это не совсем
одно и то же. Dignified — это скорее «представителен»,
«импозантен». Но разве это так уж важно? Ведь перед
нами, как совершенно справедливо указывает автор
статьи, не серьезный анализ достоинств и недостатков этих
трех лидеров консервативной партии, а остроумная сати-
144

рич^ская зарисовка, нечто вроде эпиграммы в прозе.
Есть все основания полагать, что в этом тексте
экспрессивна функция (установка на юмористический эффект)
играем не меньшую, если не большую, роль, чем
денотативна^ Поэтому некоторые модификации смысла
отдельных слов здесь вполне оправданы и уместны. Тем более
что требовать от переводчика употребления слов,
которые был^ бы не только созвучны, но и совершенно
идентичны пб своему денотативному значению приведенным
выше английским прилагательным, — это значит ставить
перед яиц заведомо невыполнимую задачу.
Попробуем продолжить перевод, начатый Я. И. Рец-
кером:
Хейлшем.: экзальтирован, эрудирован,
дезориентирован;
Модлинг: представителен, общителен, о деньгах
рачителен.
Таким образом, передача экспрессивной функции
потребовала некоторых семантических сдвигов. Эти
сдвиги вполне укладываются в схему, предусмотренную
описанной в предыдущей главе ситуативной моделью.
Например, переводы dignified «приличен», erratic
«дезориентирован», manly «представителен» основаны на
определенных логических связях между обозначенными
этими словами понятиями.
1 Эти примеры убедительно свидетельствуют о том, что
для принятия обоснованного решения чрезвычайно
важно определить, какая функциональная характеристика
является ведущей для переводимого высказывания. '
Другим стилистическим средством, используемым для
выражения экспрессивной функции, является метафора.
При этом в газетно-публицистическом стиле чаще всего
встречаются метафоры-стереотипы, имеющие довольно
высокую частотность и воспринимаемые читателем как
нечто привычное и характерное для данного стиля. В то
же время, памятуя о «динамической эквивалентности» и
о необходимости вызвать у читателя перевода примерно
ту же реакцию, что и у читателя оригинала, следует иметь
в виду, что образ, привычный и даже несколько
стершийся с точки зрения носителя одного языка, может
оказаться свежим и оригинальным для носителя другого языка.
Ю А. Д. Швейцер
145

Рассмотрим следующий пример:
Both Tories and many right-wing Labour leaders have
been surprised by the swelling tide of working class
opinion, embodied primarily in the trade unions, which
said 'No' to the Common Market.
Swelling tide — весьма обычный образ для
английского языка. В то же время для русского языка
метафора, основанная на этом образе, была бы крайне;
необычной. Прежде всего необходимо конкретизировать
значение слова opinion. Более широкий контекст позволяет
установить, что речь здесь идет о решительных
выступлениях английских трудящихся против вступления
Англии в Общий рынок. Попробуем- найти аналогичную и в
то же время достаточно стереотипную метафору в
русском языке:
Как консерваторов, так и правых лейбористов застала
врасплох мощная волна выступлений рабочего класса, и
в первую очередь профсоюзов, против присоединения
Англии к Общему рынку.
Проблема замены образа, лежащего в основе той или
иной метафоры, несколько осложняется в тех случаях,
когда она влечет за собой дополнительные смысловые
сдвиги: !
But he is soaring into this world of fantasy because in
the real world his policies are getting such a bashing
from the working people.
Но он предпочитает витать в облаках, потому что на
земле его политика встречает резкий отпор со стороны
трудящихся.
Ориентируясь на более привычный для русского
читателя образ, мы преобразуем soaring into this world of
fantasy в «витать в облаках». Однако сразу же возникает
необходимость в дополнительных преобразованиях. Ведь
в английском! тексте this world of fantasy
противопоставляется the real world. Поскольку в тексте больше не
фигурирует «вымышленный мир», то и упоминание
«реального мира» теряет всякий смысл. Необходимо другое
противопоставление («в облаках» — «на земле»). Таким
образом, замена одного образа потребовала замены
другого. Такого рода преобразования можно назвать экс-
146

преосивно-стйЛйстйческой адаптацией.
Как оздно из приведенного выше примера, речь идет о
семантических преобразованиях того же типа, что и
описанные в предыдущей главе ситуативно обусловленные
перифразы.
Необходимость в экспрессивно-стилистических адап-
тациях возникает почти каждый раз, когда приходится
переводить развернутые метафоры типа следующей:
1 As for the London Foreign Office, it seems to matter
little what government is in office: the moment
negotiations to bring the cold war in Europe to an end are
proposed they are smothered in an indigestible blanket of
clotted damp wool whose verbal framework differs not an iota
from Stewart.
В этом примере не так-то просто узнать
деформированный фразеологизм to put a wet blanket (on),
приблизительно соответствующий русскому «облить ушатом
холодной воды». В переводе русский фразеологизм
подвергается аналогичной деформации.
Что касается лондонского Форин Оффиса, то, какое
бы правительство ни находилось у власти, его позиция
остается неизменной: стоит кому-нибудь предложить
переговоры об окончании холодной войны в Европе, как
Форин Оффис тут же пытается утопить эту инициативу
в водопадах ледяной воды, низвергаемых точно так же,
как и при Стюарте.
Замена основного образа, лежащего в основе
развернутой метафоры, потребовала адаптации всего
высказывания. При этом! необходимо было следовать той же
логике противопоставления образов. В английском
варианте деформация фразеологизма to put a wet blanket
(on) осуществляется в основном по линии
экспрессивного усиления. Не просто blanket, a indigestible blanket, не
просто wet, a of clotted damp wool. Развивая в том же
направлении образ, на котором основан соответствующий
русский фразеологизм, мы заменяем «ушат холодной
воды» «водопадами ледяной воды». Теперь необходимо
адаптировать к этому образу и остальные элементы
высказывания. Если в английском- тексте оправдано
употребление глагола smother («задушить»), так как речь
идет об одеяле, то в русском варианте требуется другой
ю*
147

глагол, выражающий тот же «семантический параметр»
(Liqu — «уничтожить»), но при другом словосочетании
(«водопады ледяной воды»). Так мы получаем /глагол
«утопить». '
Труднее объяснить перевод остальной части этого
отрывка. Казалось бы, что общего между whose verbal
framework, etc. и «низвергаемым точно так же»'. Удачен
ли с точки зрения стилистических норм английского
языка такой образ, как verbal framework (of a blanket), и
не является ли он смешанной метафорой — оставим это
на совести автора английской статьи, из которой взят
отрывок. Во всяком случае по-русски совершенно ясно,
что «водопады ледяной воды» — это и есть
обескураживающие речи, и поэтому было бы нелепо помещать эти
водопады в «словесную обертку». Поэтому здесь
достаточно ограничиться «типовым глаголом», сочетающимся
с данным именем, т. е. глаголом «низвергать».
«Низвергаемыми точно так же, как и при Стюарте» — результат
не только описанного выше смыслового преобразования,
но и антонимической замены (differs not an iota from
Stewart -> «точно так же, как при Стюарте»),
Таким образом, при переводе развернутой метафоры,
основанной на деформированном фразеологизме,
чрезвычайно важно определить, в каком направлении
видоизменяется образный рисунок, лежащий в основе этого
фразеологизма. Только в результате осмысления этой
образной символики и логики ее изменения можно прийти
к правильному решению.
Рассмотрим аналогичный пример:
Pie in the sky is too colourless a phrase to describe Mr.
Heath's closing speech to the Tory Party conference. It
was more like caviar in the stratosphere.
Здесь фразеологизм также деформируется по линии
экспрессивного усиления. Вместо pie — caviar (более
дорогое и изысканное блюдо), вместо sky — stratosphere
(еще выше, т. е. дальше от земли). В результате
создается юмористический эффект, построенный на нелепости,
непривычности словосочетания caviar in the stratosphere.
Попробуем пойти по той же линии, взяв за основу
русский аналог этого фразеологизма — «(пообещать)
журавля в небе»:
Сказать, что в своей заключительной речи на конфе-
148

ренЦии тори Хит обещал журавля в небе, было бы
слишком невыразительно. Он обещал жар-птицу в
стратосфере (или в космосе).
Здесь та же тенденция к усилению (вместо
«журавля» — «жар-птица», вместо «неба» — «стратосфера») и
сходный юмористический эффект, основанный на
нелепом соположении сказочной «жар-птицы» и
«стратосферы» («космоса»). '
Помимо экспрессивно-стилистической адаптации,
перевод стереотипных метафорических выражений, в том
числе фразеологических единиц, требует в ряде случаев
адаптации семантико-синтаксической. Это
можно показать на следующем примере:
This knocks the film 'Operation Abolition' into the
creek and nails the lies in the original police department
records.
Так были выведены на чистую воду авторы фильма
«Операция „Упразднение"» и фальсификаторы
полицейских досье.
Knock into the creek означает здесь «полностью
разоблачить». Очевидно, такой перевод передает лишь
денотативное значение этого выражения, но не его
экспрессивную коннотацию. Исходя из этого, мы останавливаемся
на более экспрессивном« фразеологизме «вывести на
чистую воду». Но здесь вступают в силу ограничения
семантико-синтаксической сочетаемости. Дело в том, что
объектом по отношению к русской глагольной фразе «вывести
на чистую воду» может быть не всякое
существительное, а лишь существительное, означающее лицо.
Поэтому мы не можем сказать «вывести на чистую воду
фильм». Производя ситуативно обусловленную замену
наименований двух логически связанных понятий
(предмет и тот, кто его создает), мы преобразуем«
высказывание в соответствии с нормами семантико-синтаксической
сочетаемости русского языка: «Так были выведены на
чистую воду авторы фильма». Но в таком случае едва ли
есть необходимость в том, чтобы дублировать это
выражение, как это сделано в английском оригинале, где
используется глагол nail также в значении
«разоблачать». Не проще ли произвести сходное семантическое
преобразование (lies in the police department records =
фальсификация полицейских досье -> фальсификаторы
149

полицейских досье), и тогда эта глагольная фраза будет
управлять двумя именными.
При выборе соответствующего варианта при
переводе стереотипных метафор большое значение имеют не
только семантико-синтаксические, но и морфологические
ограничения: !
Irresistibly these recollections flood in today on anyone
politically active during and after the first world war.
Сходную экспрессивную функцию по отношению к
слову «воспоминания» в русском языке выполняет
метафорически используемый глагол «нахлынуть». Однако
этот глагол употребляется лишь в форме совершенного
вида, тогда как в приведенном выше высказывании речь
идет об обычном, регулярно повторяющемся действии.
Таким образом, мы выбираем другое экспрессивное
выражение— словосочетание «всплывать в памяти»,
которое отвечает указанному условию. Однако включение
этого выражения в текст конечного сообщения
сопряжено с известной лексико-семантической адаптацией. Во-
первых правила лексической сочетаемости требуют от
нас замены существительного, выступающего в роли
подлежащего (субъекта): в памяти всплывают не
воспоминания, а то, что вспоминается, т. е. события, факты и т. п.
Во-вторых, необходимо использовать оборот с
предлогом «у» для указания на лицо («события всплывают в
памяти у кого-то»). Таким образом, приведенное выше
предложение может быть переведено на русский язык
следующим! образом:
Эти события невольно всплывают в памяти у всех,
кто активно участвовал в политической борьбе в период
первой мировой войны и после нее.
' В тех случаях, когда экспрессивному обороту речи в
ИЯ соответствует устойчивый оборот в ПЯ, решение
переводчика может быть однозначным. Ср., например,
перевод на русский язык английского иронического
выражения not the most modest of men = «не отличается
излишней скромностью» (в обоих языках для выражения
иронии используются эвфемистические обороты):
Sam Erwin, not the most modest of men, cheerfully
accepts both compliments.
150

Сэм Эрвин, не отличаясь излишней скромностью, с
радостью принимает оба комплимента.
Усиление экспрессивности следует рассматривать как
такое же нарушение условий «динамической
эквивалентности», как и ее ослабление. Об этом, в частности,
свидетельствует следующий пример:
В посылке военно-морской оперативной группы в
Бенгальский залив, как в капле воды, отразилась вся
политика, проводимая США по отношению к народам,
борющимся за свое национальное освобождение. '
Переводчик перевел это предложение следующим
образом:
The decision to send a U.S. naval task force into the
Bay of Bengal reflected like a drop of water the entire U.S.
policy vis-à-vis the national-liberation movements.
s Сохранив образ, лежащий в основе используемого в
русском предложении сравнения, переводчик тем самым
допустил явный просчет. Он не учел, что это стертый
образ и что выражение в целом превратилось во
фразеологический оборот и давно уже не вызывает у русского
читателя ярких образных ассоциаций. Совершенно
правильно поступил редактор, устранив в тексте перевода
излишнюю экспрессивность:
The decision to send a U.S. naval task force into the
Bay of Bengal reflected in a small way the entire U.S.
policy vis-à-vis the national-liberation movements.
Разумеется, кроме метафор и сравнений, в газетно-
информационных и военно-публицистических
материалах используются и другие экспрессивные средства.
В частности, большое значение имеет использование
экспрессивно окрашенной лексики. Рассмотрим следующий
отрывок:
Всполошились и некоторые замшелые сторонники
раскола Европы, трубадуры натовской политики
милитаризации и нагнетания напряженности. С Елисейских
полей доносится хриплый голос «Фигаро», которая
стращает французов опасностью признания послевоенных
европейских границ и тем, что Европа де перестанет быть
«придатком американской мо^щи».
151

Показательно, что в этом отрывке последовательно
используется целая серия слов, имеющих отрицательное
коннотативное значение. Отрицательная экспрессия
создается с помощью разговорных «всполошиться»,
«замшелый», книжно-литературного «трубадуры» (слова,
которое приобрело в современном газетно-публицистиче-
ском языке ярко отрицательную окраску), просторечного
«стращать» и др. Обращает на себя внимание пестрота и
разнородность используемых в этих целях
стилистических средств, что, как отмечается в специальных работах,
посвященных языку газеты, является одной из
характерных черт газетной публицистики.
Использование столь широкого диапазона
стилистических средств ставит переводчика перед, казалось бы,
неразрешимой задачей. Попробуйте подыскать такие
соответствия выделенным в тексте элементам высказывания,
которые бы не только обладали такой же экспрессией, но
и в то же время относились к тем же стилистическим-
пластам. Иными словами, английское соответствие русскому
«стращать» должно было бы не только иметь
отрицательную экспрессивную окраску, но и в то же время
относиться к просторечию.
К счастью, это не только невозможно, но и не нужно.
В самом деле, ради чего использует здесь журналист
разговорную или просторечную лексику? Ясно, что тут
преследуется цель, в корне отличающаяся от той,
которой подчиняется употребление этой лексики в
художественной литературе, где она может применяться для
речевой характеристики персонажей. В журнальной статье
просторечные и разговорные единицы находят
применение исключительно из-за присущей им- яркой
экспрессивной окраски. Именно по этой причине они были
предпочтены стилистически нейтральным или недостаточно
экспрессивным литературным синонимам (ср., например,
«пугать» и «стращать»). Собственно говоря, в этих же
целях используется и специфически книжная лексика. Ее
приподнятость создает удобную основу для насмешливо-
иронических, презрительных оттенков. Ниже мы
подробнее остановимся на функционально-стилистической
характеристике газетной лексики в английском языке в
сопоставлении с русским. Сейчас же для нас важно
отметить, что для принятия переводческого решения здесь,
как и всегда, необходим, учет коммуникативной установ-
152

ки. Важно то, что здесь отмечается явйая установка на
отрицательную экспрессию. Разговорные, просторечные
и специфически книжные единицы используются здесь не
потому, что они разговорные, просторечные и т. д., а
потому, что они обладают определенной экспрессией.
Именно этим и должен руководствоваться переводчик,
принимая свое решение.
This gave the jitters to some moth-eaten champions of
a divided Europe and the mouth-pieces of Nato's policy of
militarization and further tension. From Champs Elysées
comes the scream of Le Figaro alerting the French to a
blood-chilling prospect of recognized post-war European
boundaries and of an end to Europe's role as an appendage
to U. S. power.
В английском тексте соответствующий
стилистический эффект достигается с помощью экспрессивно
окрашенных единиц jitters, moth-eaten, mouth-piece,
blood-chilling. При этом допускаются и некоторые смысловые
сдвиги. Так, например, moth-eaten — это не «замшелый», а
«изъеденный молью». Но переносное значение этого
слова (decayed, decrepit) вполне соответствует русскому
«замшелый», хотя и основано на другом образе. Scream—
это не «хриплый голос», а «истошный вопль», но и в этом
случае сдвиг в денотативном значении вполне
компенсируется экспрессивной окраской этого слова.
1 В этом переводе используется и другой прием, о
котором шла речь в связи с передачей денотативного
значения, — прием компенсации.
Так, например, в английском языке мы едва ли
найдем слово, экспрессивно эквивалентное русскому
«стращать». Глагол alert означает «предупреждать об
опасности, угрозе». Для того чтобы компенсировать
отсутствие нужного экспрессивного компонента, вводится
словосочетание blood-chilling prospect. Такое добавление
вполне логично, поскольку здесь налицо
причинно-следственная связь (раз этим стращают, то, значит, оно должно
вызывать страх, быть страшным). Утрированная
экспрессия английского blood-chilling (terrifyingly horrible),
естественно, воспринимается как выражение иронии.
Поэтому в целом такой перевод можно считать адекватным
(т. е. «динамически эквивалентным», вызывающим
сходную реакцию).
153

Метод компенсации находит широкое применение при
переводе на английский единиц русских слов с
суффиксами эмоциональной оценки:
В то же самое время, когда Гейтскелл бросается в
«лобовую атаку», некоторые из титулованных
лейбористских «миролюбцев» заходят с тыла и пробуют пустить в
оборот идейку, будто бы движение сторонников мира в
Англии не имеет ни смысла, ни будущего.
В английском языке отсутствует противопоставление,
аналогичное русскому «идея» — «идейка». Переводчик,
который пытался бы найти в английском языке
экспрессивный эквивалент русского «идейка», явно пошел бы по
неверному пути. Однако принцип компенсации дает
возможность произвести перегруппировку компонентов кон-
нотативного значения. Мы можем, используя
стилистически нейтральное idea, в то же время усилить
отрицательную экспрессию глагола: '
While Gaitskell is launching a frontal attack some of
the titled Labour "peace-lovers" are boring from within
trying to sell the idea that the peace movement in Britain
makes no sense and has no future.
Здесь отрицательный экспрессивный компонент
переместился в пределах одного и того же словосочетания.
Особую проблему представляет перевод нередко
встречающихся в английских, и особенно в американских,
газетно-информационных и военно-публицистических
текстах вкраплений сленга. Решение переводчика во многом
зависит от того, какую функциональную роль выполняют
эти вкрапления в тексте. Вот пример из статьи,
опубликованной в английской коммунистической газете «Мор-
нинг стар»:
But the fact remains that the people of Spain in their
overwhelming majority hate Franco's guts and his thugs.
Думается, что прежде чем искать соответствие
английскому выражению hate one's guts, переводчик должен
поставить перед собой следующий вопрос: а ради чего
используется это выражение в тексте? Ради его
просторечной окраски? Едва ли. Ведь это выражение
встречается не в прямой речи, где оно могло бы восприниматься
как средство характеристики говорящего, а в речи автор-
154

ской, причем в тексте серьезной статьи, посвященной
современному положению в Испании. В стилистике такой
прием (включение слова в чуждый для него
стилистический контекст) называется транспозицией. Вряд ли
можно сомневаться в том, что это выражение было
использовано автором статьи исключительно из-за его
экспрессивной силы. Дело в том, что сленг в английском
языке представляет собой один из важнейших источников
экспрессивной лексики (фамильярной,
пренебрежительной, юмористически окрашенной и т. д.) и если в
художественной прозе его субстандартность (т. е. несоответствие
литературной норме) ставит определенные преграды его
включению в авторскую речь, то язык газеты в целом
проявляет к нему гораздо большую терпимость.
1 Исходя из этих соображений, мы можем перевести
этот отрывок следующим образом:
Но факты свидетельствуют о том, что подавляющее
большинство испанского народа смертельно ненавидит
Франко и его головорезов.
Другое дело, когда сленг встречается в прямой речи,
когда он цитируется корреспондентом:
And he knows that "community control of police is
where it's at."
Здесь желательно использование в переводе
соответствующей разговорно-просторечной формы: '
И он знает, что «общественный контроль над
полицией — вот в чем вся штука».
Использование эквивалентного по смыслу
литературного выражения «в этом суть дела», по-видимому,
привело бы к искажению коннотативного значения этой фразы.
Передача просторечной окраски, которая в данном
случае релевантна (существенна) для перевода как
средство речевой характеристики, достигается здесь как
использованием соответствующей лексики, так и типично
разговорной синтаксической конструкцией.
Подробнее о проблемах, связанных с переводом слен-
гизмов, речь пойдет в разделе, посвященном военной
публицистике (см. ниже). '
В качестве одного из экспрессивных средств
используется также и терминологическая лексика, употребляе-
155

мая метафорически и утрачивающая свое
терминологическое значение:
Journalists, too, overkill with jargon and pretentious
usages because they come quickly to mind and substitute
for thinking.
В приведенном примере использован термин ядерной
стратегии overkill — «сверхуничтожение», определяемый
в словаре Random House Dictionary как the capacity of a
nation to destroy, by nuclear weapons, more of an enemy
than would be necessary for a military victory. Этот
термин получил широкое распространение на страницах
американской и английской прессы и благодаря своей
образной внутренней форме стал использоваться и в
переносном смысле. Как следует передать его в
приведенном примере? По-видимому, проще всего было бы
сказать «Журналисты также злоупотребляют жаргоном...».
Такой перевод был бы вполне адекватен с точки зрения
денотативного компонента содержания. Но экспрессивно-
стилистический компонент оказался бы совершенно непе-
реданным. Вместе с тем в русском языке термин
«сверхуничтожение» встречается лишь в специальной
литературе и не используется в переносном значении. Поэтому,
очевидно, требуется совершенно иной образ: '
Журналисты также обрушивают на читателя потоки
жаргонизмов и ходульных выражений, поскольку они
быстро приходят на ум и восполняют собой отсутствие
мысли.
Выше отмечалось, что хотя денотативная и
экспрессивная функции являются, несомненно, ведущими для
рассматриваемого речевого стиля, другие функции также
могут оказывать значительное влияние на перевод
некоторых высказываний. Так, например, используемые в га-
зетно-публицистическом жанре каламбуры акцентируют
внимание переводчика на форме или, иными словами, на
поэтической функции речи. Разумеется, каламбур
преследует и экспрессивные цели. Но в отличие от других
стилистических средств, используемых для выражения
экспрессивной функции, каламбур делает коммуникативно
релевантной саму форму речевого высказывания. В самом
деле, ведь сущностью каламбура является юмористическое
обыгрывание разных значений, присущих одной и той же
156

форме или двум сходным формам. Таким образом, если
мы хотим передать юмористический эффект каламбура,
то это может быть достигнуто лишь путем подбора
соответствующих форм в языке перевода, что невозможно
без известных модификаций денотативного значения.
Однако в этом нет большой беды, поскольку здесь, как и в
рассмотренных нами выше случаях с аллитерацией,
денотативная функция не играет самодовлеющей роли.
f Рассмотрим следующее предложение из статьи^
опубликованной в одном из американских журналов, где
описывается обстановка во время одного из телевизионных
конкурсов:
As the television cameras pan contestants and the
critics pan the show, musles twitch, words are flubbed, sweat
drenches dinner jackets and gowns.
Этот отрывок построен на юмористическом
противопоставлении двух слов, совпадающих по своей звуковой
форме (pan), но совершенно отличающихся друг от друга
по своему значению. По сути дела это разные слова,
слова-омонимы. Одно из них представляет собой усеченную
форму слова panorama и означает «производить
панорамную съемку с помощью телевизионной или
кинокамеры», а другое образовано по конверсии от
существительного pan в значении «сковорода» и означает «резко
критиковать». Попытки найти в русском языке форму,
которая соответствовала бы значению панорамной съемки и
резкой критики, едва ли могли бы привести к каким-либо
результатам. Ведь омонимия и многозначность
представляют собой более или менее случайные факты
естественных языков, и совпадающие в разных языках случаи
омонимии встречаются крайне редко.
Попробуем пойти по другому пути. О чем здесь идет
речь? В этом отрывке говорится о том, что участникам
конкурса жарко, что они нервничают и обливаются потом
и что причина этого — сама обстановка телестудии и
резкие выступления критиков. Однако поскольку у русского
читателя производящие панорамную съемку телекамеры
никак не ассоциируются с жарой (в отличие от
английского pan, означающего «панорамировать»,
«поджаривать», «критиковать»), по-видимому, следует избрать
другой аксессуар телестудии — юпитеры, которые могут
ассоциироваться и с жарой, и с нервозной обстановкой.
157

Произведенная нами замена подпадает под категорию
описанных в предыдущей главе замен соположенных
понятий, предусмотренных ситуативной моделью
порождения высказывания. '
Следующий шаг — выбор соответствующей
глагольной формы. Конечно, в идеальном случае мы должны
были бы использовать единую глагольную форму,
которая в прямом значении означала бы нечто вроде
«поджаривать» (применительно к юпитерам), а в переносном —
«резко критиковать» (применительно к критикам). Но
если такой формы в русском языке нет, то по крайней
мере следует использовать две созвучные, морфологически
или этимологически сходные формы. В результате мы
можем прийти, например, к следую'щему варианту:
Поджариваемые юпитерами и распекаемые
критиками, участники конкурсов нервно вздрагивают, путают
реплики и обливаются потом в смокингах и вечерних
платьях.
Юмористический эффект русского варианта прстроен
на чисто внешней ассоциативной связи понятий «жарить»
и «печь». Именно благодаря этой связи и происходит
столь характерное для каламбуров оживление
внутренней формы слова.
Рассмотрим еще один пример:
If Congress can't or won't keep the President from
going to war — and apparently it can't or won't — perhaps
it can do the next best thing and keep him from going to
movies.
Каламбур в этот примере построен на обыгрывании
двух значений глагола go, фразеологически связанного в
go to war («вступать в войну») и основного в go to movies
(«ходить в кино»). Попытаемся добиться сходного
эффекта путем противопоставления разных значений
русского «поход» (военная кампания и посещение театра,
музея, кино).
Если конгресс не может или не хочет удержать
президента от военных походов, а, судя по всему, он этого не
может или не хочет, то уж по крайней мере он мог бы
удержать его от походов в кино,
158

Разумеется, передача каламбуров и других
стилистических приемов, связанных с поэтической функцией речи,
требует от переводчика большого мастерства и
изобретательности. Поэтому менее всего были бы уместны
«готовые рецепты». Важно лишь указать некоторые общие
принципы, успешная реализация которых будет в
значительной мере зависеть от индивидуального мастерства
переводчика.
В заключение коснемся некоторых проблем,
связанных с передачей металингвистической функции, т. е. той
функции речи, которая охватывает самые различные
высказывания о языке. Иными словами, сам «код» (т. е.
язык, его формы, выражения) становился темой
высказывания. Вся трудность заключается в том, что
переводчику в этом случае приходится передавать на языке
перевода чьи-то суждения, часто оценочного характера, об
исходном языке. Приведем следующий пример:
NBC commentator David Brinkley says he likes the
term up tight better than earlier, less expressive terms,
such as 'tensed up\
Up tight представляет собой один из неологизмов
американского сленга, отсутствующий даже в таких
сравнительно недавно вышедших словарях, как Random House
Dictionary. В опубликованном в 1971 г. словаре Ю. Лен-
ди The Underground Dictionary мы находим следующее
определение этого выражения: 1. In a state of extreme
tension or great anxiety. 2. Inhibited. По сути дела
сходное толкование этого выражения дается и в самом
примере, где оно сопоставляется с tensed up.
Какова же должна быть в этом случае «стратегия
переводческого решения»? Следует ли пойти по пути
поисков русских просторечных или жаргонных выражений
со значением «напряженный», «встревоженный»,
«скованный»? Такой путь едва ли приведет нас к
удовлетворительному решению. Прежде всего далеко не в каждом
языке должны обязательно существовать просторечная
лексическая единица или жаргонизм для обозначения
данного понятия. Но даже если бы в русском) языке и
существовала такая единица, то ее едва ли можно было
бы использовать, поскольку такого рода единицы
обычно имеют ярко выраженную локальную и временную
окраску. В приведенном же нами примере речь идет о
159

каком-то новообразовании, и при этом указывается, что
оно более экспрессивно, чем выражения, которые
использовались до этого в английском языке. По-видимому,
экспрессивность этого неологизма обусловлена его
весьма прозрачной внутренней формой. Поэтому, для того
чтобы читателю стал ясен смысл высказываемого
суждения (better than earlier, less expressive terms), можно
попытаться отразить в переводе внутреннюю форму этого
выражения:
Комментатор Эн-Би-Си Дэвид Бринкли утверждает,
что выражение «туго затянутый» нравится ему куда
больше, чем такие бытовавшие ранее менее красочные
выражения, как «скованный».
В русском языке, разумеется, нет жаргонизма «туго
затянутый», но ведь читатель здесь ожидает не русский,
а американский жаргонизм!. Поэтому неожиданность,
нестандартность, новизна этого выражения полностью
оправданы.
Таким образом, функциональные характеристики
речевого высказывания являются одним из тех «фильтров»,
которые ограничивают выбор того или иного способа
реализации перевода. Что же касается самих способов
реализации, т. е. механизма перевода, то они, как мы
вновь убедились, сводятся к тем же преобразованиям
высказывания и его элементов, о которых речь шла в
предыдущей главе.
2. ПЕРЕДАЧА В ПЕРЕВОДЕ НЕКОТОРЫХ
ОСОБЕННОСТЕЙ ГАЗЕТНО-ИНФОРМАЦИОННОГО
СТИЛЯ
Перейдем к рассмотрению другого рода «фильтров»,
ограничивающих диапазон языковых средств,
используемых в языке перевода. Речь идет о тех случаях, когда
некое высказывание на ИЯ может быть переведено на ПЯ
несколькими более или менее равноценными способами,
но при этом стиль или жанр этого высказывания
накладывает определенные ограничения на выбор способов
перевода. Речь идет об ограничениях, связанных со
стилистической неоднородностью языка. При этом следует
иметь в виду, что речевые стили также представляют
собой далеко не однородные образования. Так называемый
160

«газетно-информационный стиль» в свою очередь
распадается на несколько подвидов или жанров, каждый из
которых характеризуется набором определенных
синтаксических и лексических средств. Как уже отмечалось,
речь может идти не только о языковых средствах,
используемых исключительно в пределах данного жанра, но
и о средствах, преимущественно тяготеющих к нему. Для
выявления закономерностей, связанных с передачей в
переводе тех или иных отличительных черт данного стиля
или жанра чрезвычайно важную роль играют данные
сопоставительной стилистики. Иными словами, для того
чтобы выявить механизм действия «стилистических
фильтров», переводчик должен прежде всего знать, какие
языковые средства используются предпочтительно в
рамках того или иного речевого стиля или жанра в ИЯ и в
ПЯ (51).
Газетные заголовки.
Сопоставление русских и английских газетно-публи-
цистических текстов свидетельствует о наличии между
ними существенных расхождений, подлежащих учету при
переводе. При этом в отдельных случаях набор
используемых языковых средств может быть более или менее
строго регламентирован. Сопоставление английских и
русских заголовков позволяет выявить ряд
различительных черт, которые, естественно, находят свое отражение
в переводе. Так в английских заголовках используются
преимущественно глагольные фразы (FRANCO PLANS
TRIAL; TUC CHIEFS GO OVER TO ATTACK;
MORTARS PIN DOWN LON NOL FORCE), в которых глагол
be, как правило, опускается (NOEL FIELDS DEAD;
255 RELEASED), действия, имевшие место в прошлом,
обозначаются с помощью глаголов в настоящем времени
(CONCORDE LANDS AT HEATHROW; GEN. KOENIG
DIES; WORLD'S GREATEST FAIR ENDS), а действия
в будущем — с помощью инфинитива (ТО 'CONFRONT'
ROLLS-ROYCE; PHONE REPAIRERS TO STRIKE; OIL
SITES MEN TO RETURN).
Следует отметить, что среди русских газетных
заголовков гораздо чаще используются именные фразы
(ТОРЖЕСТВО В ПРАЖСКОМ ГРАДЕ;
ВЗАИМОВЫГОДНОЕ СОТРУДНИЧЕСТВО; ВРУЧЕНИЕ
МЕДАЛИ), а в глагольных фразах широко применяются не
П А. Д. Швейцер
161

только формы настоящего, но и прошедшего и будущего
времени (КОНФЕРЕНЦИЯ ОТКРЫЛАСЬ; ПОШЛА
НОВАЯ ПРОДУКЦИЯ; УГЛЯ БУДЕТ БОЛЬШЕ;
АГРЕССОР БУДЕТ НАКАЗАН).
1 В таких случаях закономерности перевода могут быть
сравнительно легко формализованы в виде «правил»
синтаксических трансформаций (слово «правило» заключено
в кавычки не случайно, так как переводческие
закономерности, носящие вероятностный характер, могут быть
только условно названы «правилами». Так, например,
используемая в заголовке русская именная фраза, где
имя в именительном падеже означает процесс, а имя в
родительном падеже — субъект этого процесса, часто
трансформируется в предложение, где субъект и процесс
выражаются соответственно именем и глаголом. Этими
же «правилами» определяется и временная форма
английского глагола (настоящее неопределенное время).
ПОБЕГ ПОХИЩЕННОГО ГЕНЕРАЛА ->
ПОХИЩЕННЫЙ ГЕНЕРАЛ БЕЖАЛ = KIDNAPPED
GENERAL ESCAPED -> KIDNAPPED GENERAL ESCAPES.
Если же в русском газетном заголовке исподьзуется
именная фраза, где имя в именительном падеже означает
процесс, а имя в родительном падеже — не субъект, а
объект этого процесса, то применяется иная
трансформация: именная фраза преобразуется в предложение, в
котором имя, означающее объект, выступает в качестве
грамматического подлежащего, а процесс выражается с
помощью формы причастия II с опущенным глаголом be.
ПЕРЕБРОСКА АНГЛИЙСКИХ ВОЙСК НА
МАЛЬТУ -> АНГЛИЙСКИЕ ВОЙСКА
ПЕРЕБРАСЫВАЮТСЯ НА МАЛЬТУ = BRITISH TROOPS ARE
AIRLIFTED TO MALTA -> BRITISH TROOPS AIRLIFTED TO
MALTA.
Как видно из приведенных примеров, кроме опущения
глагола be, переводческие преобразования включают
здесь также и опущение артиклей.
В других случаях более пригодной оказывается не
трансформационная модель, а модель лексико-синтакси-
ческого перифразирования, позволяющая устанавливать
отношения смысловой эквивалентности между
грамматическими и лексическими средствами языка. Так в
русском заголовке ПРЕДСТОЯЩИЙ ВИЗИТ КИ В ВА-
162

ШИНГТОН значение будущности передается лексически
с помощью прилагательного «предстоящий» В
эквивалентной по смыслу английской фразе KY TO VISIT
WASHINGTON это же значение передается с помощью
соответствующей грамматической конструкции (KY ТО
VISIT WASHINGTON ч- KY IS TO VISIT
WASHINGTON).
Переводя английские газетные заголовки на русский
язык, следует иметь в виду, что их отличительной чертой
являются не только определенные грамматические
конструкции, но и так называемая «заголовочная лексика»
(headline vocabulary). Вот, например, список таких слов
из «заголовочного жаргона», приводимый автором
пособия для журналистов Лесли Селлерсом (79): ban, bid,
claim, crack, crash, cut, dash, hit, move, pact, plea, probe,
quit, quiz, rap, Red, rush, slash.
Характерной особенностью этих «заголовочных слов»
является не только частота их употребления, но и
их поистине универсальный характер. Так, например,
слово pact в заголовке может означать не только «пакт»,
но и «договор», «соглашение», «сделку» и т. п. Глагол
hit означает любое критическое выступление. Red, как
известно, может означать и «коммунистический», и
«социалистический», и «прогрессивный».
Широкая семантика «заголовочных слов» обязательно
должна приниматься во внимание при переводе:
REPORT RAPS LACK OF LAW REFORM
NUT RAPS NASTERS' STRIKE CALL
В первом случае речь идет о докладе специальной
комиссии, созданной для изучения законодательных
реформ. По-видимому, в контексте этого заголовка глагол
rap, используемый в значениях «критиковать»,
«осуждать», «разоблачать», может быть переведен как
«разоблачает» (КОМИССИЯ РАЗОБЛАЧАЕТ ОТСУТСТВИЕ
ЗАКОНОДАТЕЛЬНЫХ РЕФОРМ). Во втором примере
речь идет о том, что Национальный профсоюз учителей
резко выступил против решения Национального
профсоюза директоров средних школ объявить забастовку (в
тексте статьи сказано: Leaders of the National Union of
Teachers yesterday strongly opposed the action of the
National Association of Schoolmasters announcing a one-
day strike on June 5). Очевидно, такой заголовок может
быть переведен следующим образом:
llÄ
163

НАЦИОНАЛЬНЫЙ ПРОФСОЮЗ УЧИТЕЛЕЙ
ВЫСТУПАЕТ ПРОТИВ ПРИЗЫВА ДИРЕКТОРОВ ШКОЛ
ОБЪЯВИТЬ ЗАБАСТОВКУ '
Таким> образом, было бы бесполезно искать в русском
языке «постоянное и равнозначное соответствие» этому
заголовочному слову (как, впрочем, и любому другому).
Дело в том, что значение подобных слов является
настолько широким и расплывчатым, что определить его с
помощью одного русского слова представляется попросту
невозможным. Поэтому единственный способ перевода
этих слов, который можно было бы рекомендовать, — это
способ конкретизации с учетом! как контекста заголовка,
так и контекста газетной заметки. В качестве еще одного
примера можно привести существительное bid, часто
встречающееся в газетных заголовках. Значение этого
слова в еще меньшей мере поддается определению, чем
значение глагола rap. Это может быть и «призыв», и
«приглашение», и «попытка достичь определенной цели».
Рассмотрим следующий заголовок:
NATIONAL GALLERY LAUNCHES BID TO BUY
THE TITIAN
Контекста самого заголовка здесь явно недостаточно,
поскольку слово bid в данном случае может означать
как «призыв», так и «попытку». Обратимся к тексту
газетной заметки: '
The National Gallery is to make every effort to buy
Titian's "Death of Actaeon."
Таким! образом, bid означает здесь «попытку»,
«усилие». Следовательно, заголовок можно перевести:
НАЦИОНАЛЬНАЯ ГАЛЕРЕЯ ПЫТАЕТСЯ
ПРИОБРЕСТИ КАРТИНУ ТИЦИАНА
Точно так же недостаточно информативен и контекст
другого заголовка, где употребляется слово bid:
BID TO STOP NEW POLICE POWERS
Для того чтобы уточнить значение глагола bid (а без
этого невозможен перевод заголовка), необходимо и в
этом случае обратиться к контексту заметки:
Members of the Parliamentary Civil Liberties Group
will try today to have deleted a clause in the Bill
concerning police powers of search and seizure.
164

Из этого отрывка следует, что речь идет о действиях
группы парламентариев, выступающих против принятия
законопроекта, расширяющего полномочия полиции. В
соответствующих русских газетных заголовках чаще всего
используется форма инфинитива, например:
НЕ ДОПУСТИТЬ РАСШИРЕНИЯ ПРАВ
ПОЛИЦИИ
Здесь bid служит, по сути говоря, «опорным словом»,
вовсе не обязательно подлежащим переводу. Оно лишь
сигнализирует о том, что следующая за ним< фраза
означает некую программу действий.
1 Иначе обстоит дело в следующем примере:
SUDAN ARMY REGIME'S BID TO CRUSH THE LEFT
Здесь чрезвычайно важно передать значение слова
bid:
ПОПЫТКА СУДАНСКОГО ВОЕННОГО РЕЖИМА
ПОДАВИТЬ ПРОГРЕССИВНОЕ ДВИЖЕНИЕ
В данном случае контекст газетного заголовка
оказывается вполне достаточным для осмысления значения
«заголовочного слова» и его конкретизации. Другое дело
словосочетание типа peace bid, которое может означать
и «мирный шаг», и «попытку предпринять какие-либо
мирные действия». В одном из газетных заголовков нам
встретилась фраза EGYPT PEACE BID. В заметке речь
шла о новых предложениях Египта, направленных на
мирное урегулирование ближневосточного конфликта.
В таком контексте оптимальным вариантом перевода
было бы, пожалуй, МИРНАЯ ИНИЦИАТИВА ЕГИПТА.
Таким образом, конкретизация значения этого
заголовочного слова осуществляется на основе как широкого, так
и узкого контекста. При этом узкий контекст,
определяющий лексическую сочетаемость данной единицы, играет
наиболее существенную роль в выборе конкретного
варианта в ПЯ.
Приведем еще несколько примеров перевода
«заголовочной лексики»:
TUC ТО QUIZ UNIONS ON PRIVATE RADIO
Смысл заголовка, как правило, раскрывается во
вводном абзаце заметки (lead). Во вводном абзаце,
напечатанном! под этим заголовком, говорится:
The TUC is to ask affiliated unions for their views on
proposed commercial radio stations.
165

Таким образом, глагол quiz, который в контексте
газетного заголовка может означать «расспрашивать»,
«допрашивать», «запрашивать», в данном случае
употребляется в качестве синонима глагола ask (to quiz
unions = to ask unions for their views). Следовательно,
заголовок может быть переведен следующим образом: '
БКТ ЗАПРАШИВАЕТ МНЕНИЕ ПРОФСОЮЗОВ
О КОММЕРЧЕСКИХ РАДИОСТАНЦИЯХ. (БКТ —
Британский конгресс тред-юнионов)
Другое слово, часто используемое авторами
заголовков,— глагол quit. В заголовке одной из заметок,
напечатанных в газете «Морнинг Стар», оно употребляется в
качестве синонима глагола leave:
CIA MAN QUITS ISRAEL
Такое толкование подтверждается вводным абзацем
заметки:
The head of the US Central Intelligence Agency, Mr.
Richard Holmes, yesterday left Israel.
В этом случае возможен следующий вариант;
перевода:
ОТЪЕЗД ДИРЕКТОРА ЦРУ ИЗ ИЗРАИЛЯ
В то же время в другом заголовке quit используется
в качестве синонима withdraw:
TELL US TO QUIT
ТРЕБУЙТЕ ВЫВОДА АМЕРИКАНСКИХ ВОЙСК
ИЗ ВЬЕТНАМА
А в заголовке UNION BOSS QUITS этот глагол
употребляется в том же значении, что и глагол resign:
ОТСТАВКА ПРОФСОЮЗНОГО БОССА
Особую трудность представляет перевод часто
используемых в английских газетных заголовках именных
конструкций с нагромождением нескольких определений,
относящихся к одному и тому же определяемому. Здесь
возникают те же проблемы семантического анализа,
которых мы уже касались в предыдущей главе. Рассмотрим
следующий пример:
FIGHT SIX SELLOUT CALL
Как й многие газетные заголовки такого типа, этот
заголовок с точки зрения языка перевода семантически
166

йейолон и требует развертывания. Прежде всего
необходимо определить его смысловую структуру:
FIGHT SIX SELLOUT CALL
/\
/ \
/ \
FIGHT SIX SELLOUT CALL
FIGHT SIX SELLOUT CALL трансформируется в
CALL TO FIGHT SIX SELLOUT. Однако словосочетание
SIX SELLOUT все же остается непонятным
(семантически неполным), если не обратиться к более широкому
контексту, известному читателям! газеты. SIX
(«шестерка») — это шесть стран, входящих в так называемый
Общий рынок. Sellout означает «предательство». В
данном случае six — не субъект действия, обозначаемого
словом sellout, как это можно было бы предполагать, и
речь идет о предательстве не со стороны «шестерки», а со
стороны тех, кто вовлекает Англию в Общий рынок.
Поэтому заголовок может быть переведен:
ПРИЗЫВ К БОРЬБЕ ПРОТИВ
ПРЕДАТЕЛЬСКОГО ВОВЛЕЧЕНИЯ АНГЛИИ В ОЩИИ РЫНОК
В заголовках значительно ча'ще, чем в тексте заметки,
используется разговорная лексика. Так, например, в
заметке о попытке правительства КНР свалить
ответственность за хулиганские действия против сотрудников
иностранных посольств в Пекине на одного из ответственных
сотрудников китайского МИД говорится:
A leading Chinese diplomat has been accused of
responsibility for violence against foreign embassies.
В то же время в заголовке статьи та же ситуация
описана с помощью более разговорной лексики: '
CHINA BLAMES DIPLOMAT FOR EMBASSY
ROWS
Это следует иметь в виду при переводе с русского
языка на английский. Так, например, переводя заголовок
русской статьи МИНИСТЕРСТВО ФИНАНСОВ
ПРЕДПОЧИТАЕТ «НЕТ», переводчик использовал менее раз-
167

говорный вариант MINISTRY OF FINANCE PREFERS
'NO', который был исправлен редактором:
MINISTRY OF FINANCE LIKES TO SAY 'NO'
Разумеется, в тех случаях, когда разговорно
окрашенная лексика используется в русском заголовке, ее
стилистическая окраска должна быть, безусловно,
передана в переводе. Так, например, заголовок газетной
заметки о высылке американского разведчика из
африканской страны ВЫДВОРИЛИ может быть вполне
адекватно переведен с помощью английского разговорного
оборота SENT PACKING.
Одним из излюбленных стилистических приемов,
используемых в английских газетных заголовках, является
аллитерация. Естественно, применение аллитерации в
русском варианте полностью исключается, так как это
стилистическое средство в русском языке применяется
крайне редко и во всяком случае данному жанру
совершенно чуждо. Предположим, мы должны перевести
заголовок статьи из военного журнала о преимуществах
группового метода обучения: ''
TEAMING IS TOPS FOR TRAINING
Использование рифмы здесь также было бы
неуместно. По-видимому, остается одно лишь средство —
сохранение, а может быть и усиление афористической формы
английского заголовка. Например:
ГРУППОВОЙ МЕТОД —ЗАЛОГ УСПЕХА
Наконец, есть еще одно немаловажное
обстоятельство, которое следует иметь в виду при переводе
заголовков. Заголовок — это один из элементов структуры текста
(discourse structure) —формальной, композиционной,
смысловой. Структурная организация текста подчиняется
стилистическим нормам того или иного языка, и поэтому
расхождения в ней, выявляемые между ИЯ и ПЯ,
подлежат обязательному учету в процессе перевода (76, 77).
Так, например, переводчик не може\ не учитывать тех
структурных и смысловых связей, которые выявляются в
том и другом языке между заголовком и текстом
газетного сообщения.
В этой связи нельзя не заметить некоторых
существенных различий между заголовками газетно-информацион-
168

ных сообщений в английском и русском языке. В
английской прессе достаточно строго выражается принцип
составления заголовков, сформулированный Лесли Селлер-
сом в цитированной выше книге:
Headlines should tell the story, the sages say.
Эта особенность английских газетных заголовков
находит свое отражение в переводе с русского на
английский. Такие заголовки, как, например, ПРИЕЗД
ДЕЛЕГАЦИИ, ВОССТАНИЕ УЗНИКОВ, «ДЕЛО»
АНДЕРСОНА, РЕШИТЕЛЬНЫЙ ПРОТЕСТ, недостаточно
информативны с точки зрения принятых в английской
публицистике правил построения газетного текста.
Так, например, для перевода заголовка ПРИЕЗД
ДЕЛЕГАЦИИ необходимы дополнительные сведения: о
чьей делегации идет речь, куда прибыла делегация. Из
текста заметки мы узнаем, что речь идет о приезде в
Москву делегации из Уганды. На основе этого минимума
информации мы переводим заголовок следующим,
образом:
UGANDA DELEGATION VISITS MOSCOW
В заметке, озаглавленной ВОССТАНИЕ УЗНИКОВ,
сообщается о бунте ирландских патриотов, заключенных
в тюрьму в Белфасте. Возможный перевод заголовка:
PRISONERS REVOLT IN BELFAST
Под заголовком «ДЕЛО» АНДЕРСОНА сообщается
о попытках официальных кругов США привлечь к
ответственности обозревателя газеты «Вашингтон пост»
Андерсона, предавшего гласности секретные сведения о
роли США в индо-пакистанском конфликте. Заголовок этой
заметки может быть следующим:
BID TO INDICT ANDERSON
или
BID TO INDICT 'WASHINGTON POST MAN
Наконец, дословный перевод заголовка
РЕШИТЕЛЬНЫЙ ПРОТЕСТ также привел бы к нарушению
сформулированного выше правила построения заголовков.
Необходима дополнительная информация: кто
протестовал, против чего был заявлен протест. Эту
дополнительную информацию мы извлекаем из текста заметки:
169

речь идет о протесте МИД Японии против
произведенного КНР ядерного испытания в атмосфере. Такая заметка
может быть озаглавлена по-английски:
JAPANESE RAP CHINESE BLAST
У читателя может возникнуть вопрос: а можно ли
вообще считать подобные «переводы заголовков»
переводами? Такой вопрос является вполне закономерным. Если
рассматривать предлагаемые здесь переводы заголовков
лишь как переводы данных словосочетаний, то, конечно,
термин «перевод» здесь вряд ли применим. Ведь объем
заключенной в этих заголовках информации настолько
расширяется, что мы по сути дела выходим за пределы
тех смысловых преобразований, которые допускаются в
процессе перевода (см. предыдущую главу). Однако если
рассматривать заголовок как составную часть структуры
текста, то нельзя не признать, что подобные модификации
смысла вполне оправданы с точки зрения стилистически
обусловленных различий в структуре текста. Эти
различия определяют не только расхождения в синтаксической
структуре газетных заголовков, не только расхождения в
их лексическом наполнении, но и минимальный объем
информации, необходимый для построения заголовка.
Структура газетно-информационного
сообщения. '
Наиболее четкими признаками структурной
организации обладает вводный абзац (lead, intro)
информационного сообщения. Структура вводного абзаца должна
отвечать определенным требованиям. Обычно вводный
абзац содержит резюме наиболее существенных или
наиболее интересных фактов, о которых говорится в
сообщении. За вводным абзацем обычно следует детальное
изложение материала.
В прежние времена авторы информационных заметок
в английских и американских газетах следовали
чрезвычайно простому принципу построения вводного абзаца.
Вводный абзац должен был состоять из одного
предложения, отвечающего на шесть вопросов: Кто? Когда?
Где? Почему? Что? Как? Сейчас это правило
формулируется менее жестко. Вводный абзац по-прежнему
должен отвечать на эти вопросы, но не обязательно на все.
170

При этом вводимая в этом абзаце информация вовсе не
обязательно должна быть втиснута в одно предложение.
Допускаются вводные абзацы, состоящие из двух — трех
и даже пяти — шести предложений.
' Как в русском, так и в английском языке во вводном
абзаце используются некоторые стандартные формулы.
К их числу относятся прежде всего формулы указания
па источник информации:
Как заявил X X said
Как сообщил X X reported; X announced
По сообщению X \ according to X
Согласно заявлению X J
Из X сообщают it is reported from X
Структурные различия между вводными абзацами
русской и английской заметок касаются прежде всего
порядка слов. В русском языке ссылки на источник
информации обычно фигурируют в самом начале вводного
абзаца:
Из Детройта сообщают, что между представителями
профсоюза и администрацией компании «Дженерал
моторе» заключено предварительное соглашение.
По сообщениям из Детройта, хозяева крупнейшей
капиталистической корпорации «Дженерал моторе» были
вынуждены пойти на частичные уступки рабочим.
В английских газетных сообщениях эквивалентные
формулы указания на источник обычно завершают
вводный абзац:
Gen. Pierre Koenig, former French Defence Minister
and military governor of Paris after the Liberation in
1944, died in hospital in Paris on Wednesday, it was
announced yesterday.
Исходя из сказанного, мы можем сформулировать
простое трансформационное правило (в терминах
трансформационной грамматики «правило пермутации», т. е.
перестановки компонентов высказывания): часть
предложения, указывающая на источник информации, при
переводе с русского на английский перемещается в конечную
часть высказывания, а при переводе с английского на
русский — в начальную часть высказывания. Теперь по-
171

пробуем применить это правило к двум приведенным
выше русским предложениям:
Representatives of the trade union and the General
Motors management have reached a preliminary
agreement, it was reported from Detroit.
The bosses of General Motors, a major capitalist
corporation, had to make partial concessions to the workers,
it was announced in Detroit.
При переводе приведенного английского текста мы
производим обратную перестановку:
1 Согласно поступившему вчера сообщению, в среду в
Париже скончался в госпитале генерал Пьер Кёниг,
бывший после освобождения Франции в 1944 году
министром обороны и военным губернатором Парижа.
Рассматривая синтаксическую структуру английского
предложения в газетно-информационном сообщении,
нельзя не отметить, что для него характерен прямой, т. е.
неинвертированный порядок слов. При этом в начале
предложения обычно стоят подлежащее и сказуемое, за
которыми следуют обстоятельство места и затем
обстоятельство времени. Во вводных абзацах газетных
сообщений на русском, языке порядок слов нередко бывает
обратным. Эта инверсия, несомненно, связана с
выражением «темы» и «ремы» — компонентов смысловой структуры
высказывания. В предыдущей главе мы уже касались
некоторых проблем, связанных с передачей этих
компонентов в переводе. При переводе газетно-информационных
сообщений эти проблемы приходится решать с учетом
некоторых специфических черт рассматриваемого жанра.
Рассмотрим в качестве примера два кратких газетных
сообщения, в которых сказуемому предшествуют
обстоятельства времени и места:
Сегодня в Дели начала работу четвертая конференция
писателей стран Азии и Африки. !
Сегодня в Норвегию прибыла делегация Верховного
Совета СССР.
1 В первом примере ремой высказывания является
«четвертая конференция писателей стран Азии и
Африки». В английском тексте мы не можем- использовать в
качестве исходного пункта высказывания обстоятельство
времени или обстоятельство места. Учет жанровой специ-
172

ф!ики газеФно-информационного стиля требует помещения
этих обстоятельств в конец высказывания. Разумеется,
мы могли бы использовать описанное в предыдущей
главе! лексико-синтаксическое преобразование, превратив
од^о из этих обстоятельств в подлежащее английского
предложения и заменив используемый в русском
предложении глагол его конверсивом. Однако в первом! случае
это едва ли возможно. Поэтому приходится прибегнуть
к более сложной операции. Мы выделяем из группы
ремы ее структурно-семантический стержень — «четвертая
конференция» и подчиненную часть «писатели стран Азии
и Африки». Эта подчиненная часть преобразуется в
тему английского предложения с использованием
соответствующего глагола (meet) :
Asian and African writers have met for their 4th
Conference in Delhi today.
Во втором предложении дело обстоит иначе. Здесь
обстоятельство времени также не может быть
преобразовано в подлежащее, но обстоятельство места (Норвегия)
может быть вполне преобразовано в подлежащее
английского предложения при том условии, что в английском'
тексте вместо эквивалента русского глагола «прибывать»
будет использован его конверсив. Русский глагол
используется в контекстуальном значении «прибывать в
качестве гостей». Он может быть заменен конверсивным
выражением «принимать в качестве гостей» — play host. Что
же касается обстоятельства времени, то оно в
соответствии с требованиями данного жанра должно быть
передвинуто в конец высказывания:
Norway is playing host to a delegation of the USSR
Supreme Soviet to-day.
Из сказанного выше отнюдь не следует, что
обстоятельство времени должно быть во что бы то ни стало
помещено в конце сообщения. Дело в том, что в ряде
случаев перемещение обстоятельства времени в конечное
положение может привести к искажению смысла исходного
высказывания. Приведем следующий пример:
Сегодня руководящие деятели демократической
партии поставили под сомнение данную президентом
оптимистическую оценку экономического положения страны.
173

Попытаемся переместить обстоятельство времени в
конец высказывания:
Top Democrats disputed the President's optimistic vi|ëw
of the nation's economic position today.
В этом случае обстоятельство времени today будет
относиться не к действию, обозначенному глаголом
disputed, а к economic position, и фраза economic position
today будет означать «нынешнее (или современное)
экономическое положение». Во избежание подобного
искажения рекомендуется в таких случаях использовать
такой порядок слов, при котором связь обстоятельства с
глаголом-сказуемым проявлялась бы достаточно четко и
недвусмысленно. Однако стилистические нормы данного
жанра не допускают сохранения начального положения
обстоятельства времени (газетно-информационное
сообщение, как правило, не начинается с обстоятельства).
Поэтому здесь возможны два варианта: 1) обстоятельство
перед глаголом-сказуемым и 2) обстоятельство после
глагола-сказуемого:
Top Democrats today disputed the President's
optimistic view of the nation's economic position.
Top Democrats disputed today the President's
optimistic view of the nation's economic position.
Как правило, вводные абзацы (leads) строятся по
принципу включения основной и наиболее важной
информации в первое предложение или, если первое
предложение является сложным, то в главное, а не в придаточное
предложение. При этом главное предложение обычно
стоит на первом месте. '
Так, в одном из пособий по газетному стилю
наставлений приводится следующий пример неправильного
построения вводного абзаца (63) :
Two firemen fought their way into a smoke-filled
building where a boy was trapped on the second floor and died
of asphyxiation.
Помимо недостаточной четкости построения (из
текста неясно, кто погиб — мальчик или пожарные), этот
вариант страдает еще одним существенным недостатком:
основной компонент информации фигурирует лишь в
самом конце сообщения, после того как читателю сообщены
174

некоторые второстепенные детали. Это является
нарушением одного из важных принципов построения
информационной заметки — «сначала главное, потом детали». Вот
предлагаемый авторами пособия исправленный вариант
этого сообщения:
Two firemen were asphyxiated today while trying to
rescjue a boy trapped on the second floor of a smoke-filled
building.
При переводе с русского языка на английский
необходимо прежде всего установить, в какой мере структура
вводного абзаца отвечает указанному выше принципу
("to say first things first"). В том случае, если в
строении этого абзаца наблюдаются существенные отклонения
от него, переводчик вносит соответствующие изменения
в структуру текста. Вот пример вводного абзаца
информационного сообщения, структура которого подлежит
изменению в переводе:
Здесь закончил работу комитет ООН по ликвидации
расовой дискриминации. Представители большинства
стран, участвовавших в его работе, резко осудили
расовую дискриминацию и сегрегацию.
В этом отрывке наиболее существенный элемент
сообщаемой информации содержится во втором>
предложении (осуждение расовой дискриминации и сегрегации).
В первом же предложении речь идет о второстепенных
деталях, которые сами по себе не представляют
значительного интереса для читателя. Судя по порядку слов в
первом предложении, ремой высказывания является
«комитет ООН». В английском тексте для выражения этой
функции может быть использован неопределенный
артикль. Однако самое главное — это построить
высказывание таким образом, чтобы прежде всего в нем
сообщалось о самом важном. Этого можно достичь следующим
образом:
Racial discrimination and segregation were strongly
denounced by most of the members of a UN committee.
The Committee To End Racial Discrimination has just
finished its work.
Другим важным правилом построения
информационного сообщения является правило, воспрещающее пере-
175

насыщение вводного предложения информацией.
Сложные синтаксические построения, заключающие в себе
большой объем информации, рекомендуется разбивать на
более простые, используя вместо одного два — три
предложения. Вот пример из одного пособия по газетнфму
стилю (63):
Sen. Wayne Morse announced today he has requested
hearings by the Senate Agriculture Committee on a House-
passed bill to change the present formula under which
25 per cent of gross receipts from national forests are paid
to counties in lieu of taxes.
Авторы книги предлагают следующий
отредактированный вариант этого вводного абзаца:
' Sen. Wayne Morse said today he has asked for hearings
on a House-passed bill changing the basis of allocating
national forest revenue to counties. At present counties
get 25 per cent of gross receipts, instead of taxes. The
Senate Agriculture Committee would conduct the hearings.
Из сказанного выше можно сделать следующий
существенный вывод для перевода: если вводное предложение
в исходном сообщении содержит чрезмерно большой
объем информации, целесообразно распределить эту
информацию между двумя или несколькими
предложениями. При этом первое предложение, согласно
приведенному выше правилу, должно содержать наиболее важные
и существенные компоненты передаваемой информации.
Приведем следующий пример:
Южновьетнамские патриоты, сражающиеся на
Центральном плато, за прошедшее полугодие постоянно
атаковали позиции американо-сайгонских войск на всем
протяжении их оборонительной линии и в результате, как
сообщает агентство печати Освобождение, сорвали
попытки войск противника провести карательную операцию
в районе, граничащем с Лаосом и Камбоджей.
Это предложение явно перегружено информацией.
Попробуем разделить эту информацию между двумя
предложениями, выделив в первое из них то, что
представляется наиболее существенным! (по-видимому, это
результат действий патриотов, т. е. срыв карательной
операции):
176

South-Vietnamese patriots have forestalled an enemy
punitive operation near the Laotian and Cambodian
borders,, the Liberation News Agency reports. This was
achieved by continuous attacks during the past six months
on the entire US-Saigon defence line in the Central
Plateau prea.
При переводе с английского языка на русский
синтаксическая перестройка текста нередко становится
необходимой в тех случаях, когда части английского
предложения соединяются с помощью союза as, широко
используемого во вводных абзацах газетно-информяционных
сообщений:
Labor yesterday stepped up its attacks on President
Nixon's 90-day wage-price freeze as the administration
sought to smooth its relations with AFL-SIO President
George Meany.
В русском языке объединение в рамках одного
предложения двух высказываний такого рода не всегда
оказывается возможным. Так приведенное выше предложение
может быть в переводе разбито на два, а смысловая
связь между этими высказываниями может быть
выражена с помощью оборота «тем временем», вводящего
второе предложение:
Вчера профсоюзы усилили свои выступления против
введенного президентом Никсоном на 90 дней
замораживания заработной платы и цен. Тем временем
правительство пыталось наладить отношения с президентом АФТ-
КПП Джорджем Мини. '
Ср. также следующий пример:
Pakistan has launched full scale war on India,
Premier Indira Gandhi charged in Delhi yesterday, as bombs
rained on eight Indian airfields, and a national state of
emergency was declared.
Как заявила вчера в Дели премьер-министр Индира
Ганди, Пакистан развязал против Индии военные
действия широкого масштаба. Восемь индийских аэродромов
подвергнуто массированным бомбовым ударам. В стране
объявлено чрезвычайное положение.
12 А. Д. Швейцер
177

В этом примере связь между главным и придаточным
предложениями, соединяемыми с помощью союза as,
семантически настолько слаба и неопределенна, что при
переводе целесообразно разделить этот абзац на три
самостоятельных предложения.
Выделение части высказывания в самостоятельное
предложение имеет место и в тех случаях, когда
переводимое на русский язык английское предложение
содержит оборот с предлогом in, выступающий в функции
«обстоятельства пояснения». Наличие подобных оборотов
в кратких информационных сообщениях отмечает
И. А. Гавриленко (8).
Ср. следующий пример:
In the world's worst aviation disaster, two airliners
groping through a snowstorm toward International
Airport and La Guardia Field collided over the city yesterday,
killing at least 131 persons.
В этом примере мы также разбиваем высказывание
на два предложения. Однако техника реализации
перевода здесь может быть иной. Дело в том, что
причастный оборот, которым кончается английское предложение
(killing at least 131 persons), должен быть так или иначе
выделен в самостоятельное предложение, поскольку
перевести его на русский язык с помощью деепричастного
оборота в данном случае не представляется возможным
(действие, обозначаемое русским деепричастием,
относится к подлежащему, и поэтому фраза «самолеты
столкнулись, убив 131 человека» неприемлема).
Трансформируя причастный оборот в отдельное предложение, мы
присоединяем к нему характеристику (или оценку)
события, которое содержится в конструкции с предлогом in:
Вчера над Нью-Йорком* столкнулись два воздушных
лайнера, пытавшихся пробиться сквозь снежный ураган
к Международному аэропорту и аэродрому Ла-Гардиа.
В результате этой самой тяжелой авиационной
катастрофы в мире погиб 131 человек.
Одним из существенных аспектов структуры текста
является идентификация действующих лиц. В
английском языке существует необычный для русского языка
способ идентификации: будучи впервые упомянутым в
придаточном предложении, действующее лицо обозна-
178

чается с помощью личного местоимения и затем
полностью идентифицируется в главном« предложении. Ср.
пример, Приводимый Т. Левицкой и А. Фитерман (26):
When he is seeing Gromyko, Brown could also discuss
with trim the nuclear non-proliferation draft treaty.
В русском языке действующее лицо в таких случаях
идентифицируется при первом его упоминании
независимо от того, упоминается ли оно впервые в главном или
в придаточном предложении:
Когда Браун встретится с Громыко, он мог бы также
обсудить с ним проект договора о нераспространении
ядерного оружия.
Ср. также:
When he stepped off the bus, Fred was killed.
Фред был убит, как только он сошел с автобуса.
Нередко во вводных абзацах используются
предложения, в которых действие, выражаемое глаголомгсказуе-
мым, может быть отнесено к любому лицу.
Рассмотрим в качестве примера вводный абзац
газетной статьи:
Кто побывал в Америке и провел хотя бы один — два
часа у телевизора, не мог не посочувствовать
американцам, которых кормят жутким месивом из уголовщины и
рекламы, низкопробных «шоу» и изрезанных
кинофильмов.
Разумеется, существует несколько параллельных
способов перевода подобных высказываний на английский
язык. Можно, например, перевести его: Не who has
visited America... Но такого рода эпическое начало мало
подходит для газетной статьи. One who has visited... звучит
педантично-корректно и также неприемлемо для языка
газеты. Попробуем использовать более разговорную
форму с местоимением! you:
If you have spent an hour or so watching American TV,
you couldn't but sympathize with Americans who live on
a horrible diet of crime and advertising, cheap shows and
cut-up films.
12*
179

Таким образом, мы избрали из нескольких сийонймйЧ*
ных форм именно ту, которой отдается предпочтение в
рамках рассматриваемого стиля.
В настоящем разделе мы рассмотрели лишь
некоторые из вопросов, связанных с отражением особенностей
структуры газетно-информационного сообщения в
переводе.
Из отмеченных особенностей структуры газетного
текста, имеющих существенное значение для процесса
перевода, следует, что, по мере того как мы переходим от
заголовков и вводных абзацев к другим, менее жестко
структурированным материалам, «правила» перевода
приобретают все более «гуттаперчевый» характер.
В этом находит свое проявление одна из характерных
черт газетно-информационного текста, отличающая его,
скажем, от текста официального документа, а именно —
значительно большая, хотя и не абсолютная, свобода
выбора языковых средств, используемых для его
построения. В этом легко убедиться, если сравнить структуру
газетного текста с жестко регламентированной
структурой боевого приказа, анализируемой Л. Л. Нелюбиным
(30). '
Поэтому и «правила» перевода газетного текста носят
более гибкий характер, чем правила перевода некоторых
официальных документов, текст которых строится по
определенным синтаксическим моделям с
использованием ограниченного репертуара лексических средств.
Так, например, исходя из того, что конструкция с
именем действия представляет собой более
распространенное явление в русском, нежели в английском газетно-пуб-
лицистическом стиле (14), формулируется правило,
согласно которому русское предложение, в котором
подлежащее выражено именной фразой, состоящей из имени
действия, означающего некий процесс, и другого имени,
означающего субъект или объект этого процесса
(например, «продвижение колонны» или «переброска войск»),
а сказуемое — глаголом*, отвечающим семантическому
параметру Func0 («типовое функционирование») типа
«иметь место», «происходить», трансформируется в
ядерное предложение, где данный процесс выражается с
помощью глагола, а его субъект — с помощью имени.
Проиллюстрируем это следующим примером:
180

Формирование коммунистических взглядов
происходит в обстановке острой идеологической борьбы.
В этом предложении фраза «формирование
коммунистических взглядов» трансформируется в
«коммунистические взгляды формируются». В результате глагол
«происходить» оказывается излишним (он «вычеркивается»):
Коммунистические взгляды формируются в
обстановке острой идеологической борьбы.
Таким образом*, мы, говоря языком Ю. Найда,
подготовили высказывание для «переноса» (transfer), придав
ему предварительно вид, наиболее близкий к конечному
высказыванию на ИЯ:
Communist views are shaped in an atmosphere of
bitter ideological struggle.
Вместе с тем из сказанного выше отнюдь не следует,
что конструкции с именем действия вообще чужды
английскому языку или его газетно-публицистическому
стилю. Речь идет о большей или меньшей частотности тех
или иных параллельно используемых (т. е.
синонимичных) средств в рамках определенного функционального
стиля. Иными словами, использование в аналогичном
контексте сходной английской конструкции с именем
действия в принципе возможно, хотя и менее вероятно.
Вероятностный характер присущ почти всем
переводческим правилам и закономерностям. Это
подтверждается, в частности, и тем, как решается в процессе перевода
проблема, связанная с расхождением в частотности
некоторых лексических единиц — слов и устойчивых
словосочетаний. Этой проблеме посвящается следующий раздел
главы.
Расхождения в частотности
лексических единиц.
Решая вопрос о приемлемости той или иной языковой
единицы для данного стиля, чрезвычайно важно
учитывать и такой показатель, как частотность ее
использования. Нередко переводчик сталкивается с такой
ситуацией, когда переводя ту или иную единицу на другой язык,
он находит ей точное соответствие в языке перевода, т. е.
181

едйнйЦу, точно соответствующую ей по своему
Денотативному значению, но при этом значительно реже
используемую в рамках данного функционального стиля.
Не будет большой беды, если переводчик изредка
употребляет эту единицу в языке перевода. Однако
интерферирующее влияние исходного языка, о котором мы
говорили, проявляется, в частности, и в пренебрежении к
описанному выше принципу относительной частотности.
В результате текст перевода перенасыщается единицами,
мало характерными для данного функционального стиля.
Несоблюдение количественного принципа приводит к
качественным сдвигам! — к нарушению стилистической
нормы ПЯ.
Приведем в качестве примера некоторые лексические
единицы, которые характеризуются высокой
частотностью употребления в русском газетно-публицистическом
стиле. Одним из таких широко употребляемых слов
является глагол «обеспечить». Начинающий переводчик,
найдя в русско-английском словаре или в переводных
материалах английское соответствие этому слову —
глагол ensure, закрепляет это соответствие жесткой,
однозначной связью. Русское «обеспечить» всегда (или почти
всегда) переводится на английский язык как ensure. При
этом упускается из вида одно немаловажное
обстоятельство: если в русском языке глагол «обеспечить»
действительно часто используется в газетно-публицистических
текстах (ср. «обеспечить высокие темпы», «обеспечить
материальную заинтересованность», «обеспечить высокий
жизненный уровень» и т. д.), то в соответствующем стиле
английского языка глагол ensure вовсе не употребляется
столь часто. Ложная аналогия, устанавливаемая между
русским «обеспечить» и английским ensure, приводит к
нарушению стилистической нормы английского языка.
Каковы пути преодоления этой трудности? Прежде
всего, это использование синонимов данного слова в ПЯ.
Описанный выше эффект стилистического смещения
нередко возникает из-за того, что переводчик, установив
жесткую, однозначную связь между единицами ИЯ и ПЯ,
перестает употреблять в тексте перевода синонимичные
единицы. Слово ensure, чрезвычайно часто используемое
в английском тексте и вытеснившее синонимичные make
sure, make certain, guarantee, является одним из
характерных признаков так называемого translatese, искусст-
182

венного языка переводов, который формируется под
интерферирующим влиянием исходного языка. См.,
например: '
Право на труд, отдых и социальное обеспечение в
старости обеспечивается всем гражданам нашей страны
согласно конституции СССР.
The right to work, leisure, and social security in old
age is ensured for all our citizens under the USSR
constitution.
Ср. исправленный редактором вариант: ]
The right to work, leisure and social security in old age
is guaranteed to all citizens under the USSR constitution.
В других случаях переводчик идет по иному пути.
Например, переводя сочетание глагола «обеспечить» с
именем действия, переводчик должен прежде всего
определить смысловое содержание этого глагола. Означает ли
он «гарантировать что-нибудь, сделать что-нибудь
верным, несомненным» или же просто выражает
семантический параметр Caus («создать ситуацию», «сделать так,
чтобы...») при данном ключевом слове? От ответа на этот
вопрос в значительной мере зависит выбор способа
перевода. Например:
Несмотря на все свои потуги, буржуазные
реформисты не могут обеспечить планирование национальной
экономики в государственном! масштабе. '
Try as they would, bourgeois reformists cannot ensure
planned economic development on a national scale.
Вариант, исправленный редактором:
Try as they would, bourgeois reformists cannot do
economic planning on a national scale.
В данном случае «обеспечить» выражает параметр
Caus. В этом легко убедиться, если преобразовать эту
фразу в сочетание глагола «сделать» с придаточным
цели: «не могут сделать так, чтобы народное хозяйство
планировалось в государственном масштабе». Поэтому
редактор совершенно прав, используя в английском
варианте глагол, выражающий этот параметр, в
сочетании с формой на -ing.
183

В ряде случаев переводчик использует вместо
«универсального» эквивалента ensure глагол, который в
английском языке выражает данный семантический
параметр при том или ином существительном. При этом
происходит процесс, обратный тому, который имел место в
предыдущем примере, где вместо ensure был
использован глагол еще более общей семантики do.
Только руководство коммунистической партии
обеспечило победу пролетарской революции и построение
социалистического государства.
The communist Party's guidance led to the victory of
the proletarian revolution and the establishment of a
socialist state.
Ни у кого не возникало сомнений в том, что новая
машина может летать. Ее двигатели развивали тягу,
превышающую собственный вес аппарата и обеспечивали
необходимые условия для вертикального взлета.
There was no question that the new machine was able
to fly. Its engines developed a thrust greater than the
weight of the craft and ensured the conditions necessary
for vertical flight.
Вариант, исправленный редактором:
There was no question that the new machine was able
to fly. Its engines developed a thrust greater than the
weight of the craft and met the conditions necessary for a
vertical takeoff.
Таким образом, здесь как бы происходит
конкретизация значения глагола «обеспечить» («обеспечить
победу» -> «привести к победе»; «обеспечить условия» ->
«отвечать (удовлетворять) условиям»). При этом
указанное семантическое преобразование на исходном
языке может предшествовать «переносу» (стадия
внутриязыкового перевода).
1 В русском- газетно-публицистическом стиле широкое
распространение получили различные словосочетания с
опорным словом «круги» (реакционные круги,
официальные круги, деловые круги, правящие круги). Почти во
всех случаях слово «круги» может быть переведено на
английский язык с помощью прямого соответствия
circles. Однако в английском языке словосочетания с circles
184

используются далеко не так часто, как в русском языке
сочетания со словом «круги». Поэтому опытные
переводчики чередуют в переводах это прямое соответствие с
контекстуальными заместителями этого слова:
В некоторых кругах эта газета пользуется дурной
репутацией.
This newspaper has a bad reputation in certain
quarters.
Проблема борьбы с загрязнением! окружающей среды
за последнее время широко обсуждалась в научных
кругах.
The problem of environment control has been widely
debated of late in the scientific community.
Возобновление Соединенными Штатами
бомбардировок территории Демократической Республики Вьетнам
встретило резкое осуждение со стороны широких кругов
мировой общественности.
The resumption by the U.S. of bombing raids on the
Democratic Republic of Vietnam was sternly condemned
by broad sections of the world public.
«Контекстуальные заместители», используемые в этих
переводах, представляют собой либо слова, означающие
более широкое понятие (например, sections), либо —
смежные или более конкретные понятия (quarters,
community).
При выборе этих заместителей учитываются
закономерности семантической сочетаемости ПЯ. Так,
например, слово quarters используется в основном в
сочетаниях certain quarters, high quarters, official quarters,
употребляемых в качестве обстоятельства места (from high
quarters, in official quarters). В этом находит свое
проявление связь с основным значением quarters (housing
accommodations, place of residence, lodging). Community
употребляется главным образом в таких сочетаниях, как
scientific community, business community, academic
community и т. п., и обозначает в этом случае социальную
группу или группу лиц, объединенных общими
профессиональными интересами. '
В некоторых случаях используется такой приему как
свертывание словосочетания со словом «круги» в слово:
185

Й с требованиями сторонников ядерного разоружений
все больше придется считаться британским правящим
кругам, хотят они этого или нет.
And the British Establishment will have to reckon more
and more with the demands of the nuclear disarmament
campaigners, whether it likes it or not.%
Контекст высказывания позволяет использовать
неологизм Establishment в одном из его значений (the
institutional authority) вместо словосочетания ruling
circles, частое использование которого придает тексту
характер translatese.
Таким образом, речь идет о переводческой
закономерности вероятностного характера. Учет
количественных характеристик употребительности той или иной
лексической единицы в рамках определенного
функционального стиля или жанра требует от переводчика соблюдения
известных количественных пропорций.
Перевод клише. '
Исследователь русского газетно-информационного
стиля В. Г. Костомаров (20) видит его отличительную
особенность в наличии в нем) двух противоборствующих
тенденций — экспрессивности, с одной стороны, и
стандартизации (регулярности, повторяемости,
воспроизводимости), с другой.
«В системе современного литературного языка, —
писал в свое время академик В. В. Виноградов, — слова по
большей части функционируют не как произвольно и
неожиданно сталкиваемые и сцепляемые отдельные
компоненты речи, а занимая устойчивые места в традиционных
формулах. Большинство людей говорит и пишет с
помощью готовых формул, клише» (7, стр. 21). '
Это высказывание относится не только к русскому, но
и к любому языку, в том числе и к английскому.
Английский газетный язык, точно так же как и русский, насыщен
«готовыми формулами» или клише. В ряде случаев
внутренняя форма клише настолько прозрачна, что перевод
его не представляет никакой трудности:
I am convinced that Pat Frawly is merely the most
visible, resourceful and possibly best financed of a breed
186

that exercises more enduring impact on the channels of
news and opinion than Spiro Agnew and that helps to
mold the opinion of Nixon's 'silent majority'.
Я убежден, что Пэт Фроли — это лишь наиболее
заметный, изворотливый и, возможно, наиболее щедро
финансируемый из тех, которые оказывают более ощутимое
влияние на каналы информации и общественность, чем
Спиро Агню, и способствует формированию м-нения
«молчаливого большинства», на которое опирается
Никсон. '
Принадлежащая Никсону фраза silent majority,
подхваченная американской прессой и превратившаяся в
газетное клише, может быть дословно переведена на
русский язык. Связь переносного значения слова
«молчаливый» (не принимающий активного участия в
политических выступлениях) с прямым его значением так же
ясна, как и связь прямого и переносного значений
английского silent. Во всяком случае контекст не оставляет
никаких сомнений относительно смысловой структуры этого
выражения. Недаром выражение «молчаливое
большинство» проникло и на страницы советской печати.
•Однако в других случаях дословный перевод клише
нецелесообразен. Например:
Проблема «отцы и дети» является неразрешимой и
чрезвычайно острой проблемой для буржуазной прессы
и для всего буржуазного общества. Отношения отцов и
детей в западном капиталистическом мире превращается
в острый социальный конфликт.
The father-son problem is for the bourgeois press as
for all of bourgeois society an insoluble and most dramatic
problem. Father-son relations in the western capitalist
world are developing into an acute social conflict.
Дословный перевод русского клише проблема «отцы
и дети» едва ли можно считать оправданным. Дело в том,
что для русского читателя, знакомого с романом!
И. С. Тургенева, совершенно ясно, что речь идет о
конфликте поколений, о противоречиях между старшим и
молодым поколениями. Вместе с тем для английского
читателя смысл фраз the father-son problem, father-son
relations далеко не ясен. В конце концов человек, не знако-
187

мый с содержанием тургеневского романа и не знающий,
какой именно см.ысл вкладывается в это русское клише,
может интерпретировать значение этой фразы
буквально, т. е. как «проблему, существующую между отцами и
сыновьями» (но не касающуюся, скажем, матерей и
дочерей).
Если в примере с «молчаливым большинством» речь
шла о клише, существующем в одном из языков (в
английском), но отсутствующем в другом (в русском), то
здесь перед нами совершенно иной случай. Для
обозначения данного денотата («конфликт поколений») в обоих
языках существуют клише. Поэтому переводчику
следовало использовать вместо дословного перевода «готовую
формулу», имеющуюся в английском языке и широко
употребляемую в газетно-публицистическом стиле:
The generation gap is an insoluble and most dramatic
problem both for the bourgeois press and for the entire
bourgeois society. It is developing into an acute social
conflict in the western capitalist world.
Однако следует иметь в виду, что хотя русское
проблема «отцы и дети» и английское generation gap
могут служить обозначением одного и того же денотата,
полного параллелизма между этими выражениями (как
и между любыми другими разноязычными клише) нет и
не может быть. Иными словами, между ними отсутствуют
взаимооднозначные отношения, т. е. отношения, при
которых а означает в и только в, а б означает а и только а.
В этом легко убедиться, если обратиться к следующему
примеру: '
There was an expansive generation gap in age and
seniority between Gen. Douglas Mackarthur and members
of the Joint Chiefs of Staff.
Едва ли следует доказывать бессмысленность
перевода, в котором! было бы сказано , что «между генералом
Макартуром и членами Объединенного комитета
начальников штабов существовала проблема «отцы и дети».
Смысл клише generation gap в приведенном выше
отрывке легко выявляется из последующего контекста,
где прямо указывается, что члены Объединенного
комитета начальников штабов были курсантами военных
училищ в то время, когда генерал Макартур уже командо*
188

вал дивизией. Таким образом, речь идет о том, что Ма-
картур был'значительно старше членов Объединенного
комитета начальников штабов. Поэтому окончательный
перевод может быть таким:
Как по возрасту, так и по выслуге лет члены
Объединенного комитета начальников штабов годились
генералу Макартуру в сыновья.
Приведенный выше пример чрезвычайно характерен
для присущей газетным клише тенденции к
универсализации значения. Поэтому нет ничего опаснее попыток
закрепления за тем или иным клише постоянного
варианта перевода. Дело в том, что нередко по образцу одного
клише создаются другие выражения, включающие тот
же стержневой компонент. Так в современном
английском языке возникло немало устойчивых и
окказиональных словосочетаний с существительным! gap,
образованных по аналогии с generation gap. При этом смысл
стержневого слова настолько варьирует от одного клише
к другому, что общее значение этого слова не поддается
точному определению. Ср. следующие примеры:
Understanding, brought about by bridging the
generation and racial gaps with truth, sincerity and integrity is
the key.
Взаимное понимание, основанное на правдивости,
искренности и честности и преодолевающее конфликты
между расами и поколениями, является залогом успеха.
Speaking of credibility gaps, the Navy is actually
asking for volunteers for shore duty in Hawai.
Этому трудно поверить, но военно-м-орское
командование действительно ищет добровольцев для несения
береговой службы на Гавайских островах.
Не feels the problem was not recognized as early as it
should have been because of a communications gap.
Он считает, что эту проблему не удалось
своевременно оценить из-за отсутствия взаимной информации.
Предлагаемые переводы нуждаются в некоторых
комментариях. В первом примере generation and racial gaps
может быть переведено не только как «конфликты между
расам« и поколениями», но и как «противоречия между
расами и возрастными группами». Во втором примере
189

speaking of credibility gaps переводится как «этому
трудно поверить». Это наглядный пример универсализации
смысла газетного клише. Дело в том, что обычно
credibility gap переводится как «кризис доверия». Но в
данном контексте такой перевод был бы неуместным, так как
здесь credibility gap означает просто нечто, чему трудно
поверить. Communications gap, означающий в последнем
примере «отсутствие взаимной информации», в других
контекстах означает барьер, разделяющий различные
социальные или возрастные группы,
некоммуникабельность. Таким образом, слово gap, которое является
стержневым элементом этих клише, может означать и
конфликт, и противоречие, и кризис, и отсутствие
чего-либо. Именно такого рода универсализация значения клише
и представляет собой основную проблему их перевода.
Другой немаловажной проблемой, связанной с
переводом клише, является передача их коннотативного
значения. Важно не только точно передать смысл клише, но
и подчеркнуть обычность, привычность, регулярность
такого рода словосочетаний. Рассмотрим следующие
отрывки из газетных текстов, где используется клише dynamic
leadership:
His autobiographical sketch in the Congressional
Directory notes among sundry other honours his citations for
"defence of democratic rights" from the United Daughters
of the Confederation and for "dynamic leadership" in
defence of mental patients' rights from the American
Psychiatric Association.
Chavez, whose dynamic leadership is credited with
much of the success of the Delano strike and boycott, has
promised that his efforts have just begun.
Здесь, казалось бы, вполне возможен дословный
перевод выделенного в тексте словосочетания «динамическое
руководство». При этом будет достаточно точно
передано денотативное значение английского словосочетания и
не будут нарушены норм>ы лексической сочетаемости
русского языка. Вместе с тем у этого словосочетания есть
один существенный «недостаток»—оно недостаточно
привычно, недостаточно стандартно, недостаточно
регулярно. Если в английском языке dynamic leadership стало
традиционной формулой, клише, то русскому «динамиче-
190

Ское руководство» как раз недостает традиционности.
Поэтому более обычное словосочетание типа «энергичное
руководство» было бы здесь более уместным:
В его автобиографическом очерке в «Справочнике
конгресса» среди прочих наград упоминаются почетные
дипломы за «защиту демократических прав» от Союза
дочерей конфедерации и за «энергичное руководство»
действиями в защиту прав душевнобольных от
Американской ассоциации психиатров.
' Чавез, который своим энергичным руководством
в значительной мере содействовал успеху забастовки в
Делано, обещал продолжить свои усилия.
В современной английской публицистике немало
клише являются по своему происхождению терминами
популярных отраслей науки, в частности социологии. Так,
например, за последнее время на страницах
американской и английской прессы можно часто встретить
заимствованное из социологической терминологии
словосочетание power structure. В английских толковых словарях
это словосочетание определяется как the system of
authority or influence in government, politics, education, etc.
Получив широкое распространение в газетно-публици-
стическом стиле, оно утратило строго терминологическое
значение. Ср., например, следующий пример:
"Operation Breadbasket" in Chicago is the largest
mass political organization in the city, and it has won
thousands of jobs for Black unemployed, improved v/elfare
facilities and mobilized people for mass marches and
demonstrations that have shaken Mayor Daley's power
structure.
Переводить словосочетание power structure с
помощью соответствующего социологического термина едва
ли имеет смысл прежде всего потому, что такой термин не
получил столь же широкого распространения и не
пользуется такой же популярностью в русском газетно-пуб-
лицистическом стиле и поэтому едва ли был бы понятен
читателю, и, кроме того, потому, что это словосочетание
используется в цитируемой газетной статье не
терминологически. Поэтому более оправданным был бы, скажем,
следующий перевод: s
191

Операция «Хлебная корзина» в Чикаго является
самым массовым политическим движением в городе,
добившемся устройства на работу тысяч безработных негров,
улучшения социально-бытовых условий негритянского
населения и организовавшим массовые походы и
демонстрации, которые подорвали власть мэра Дейли.
В приведенном примере использование
словосочетания в качестве клише приводит к его
детерминологизации (power structure здесь означает просто «власть» или
«влияние»). Ср. также следующий пример:
The state elections threatened to upset the existing
power structure.
Результаты выборов в штате предвещали резкие
изменения в соотношении политических сил.
Иногда детерминологизация словосочетания (его
переносное употребление) может быть неожиданной и
непривычной для того же стиля ПЯ. Так, например, в
русском газетно-публицистическом стиле нередко
отмечаются случаи переносного употребления военных,- терминов.
Например:
На район этой крупнейшей впадины в мире
приходится три четверти всей нефти и газа, добываемых в СССР.
Сейчас наступление ведется от края впадины к ее центру.
The area of this biggest depression in the world
accounts for three-quarters of the oil and gas extracted in the
USSR. Now the offensive has been carried over from the
edge to the centre.
Последнее предложение было исправлено редактором
следующим образом:
Operations have now moved from the edge to the
centre of the depression.
Снятие образа, лежащего в основе используемого в
русском тексте выражения, объясняется не только его
непривычностью для газетно-публицистического стиля ПЯ,
но и тем, что и в русском языке образность этого
выражения в значительной мере стерлась.
Отмеченное выше снятие образа, на котором
построено то или иное клише, характерно не только для детер-
минологизированных выражений. К этому приему прихо-
192

дится прибегать в тех случаях, когда исходное выражение
по существу утратило свою экспрессивность и
превратилось в словесный штамп. Вот пример, приводимый в
статье Л. А. Черняховской «К вопросу о
социолингвистике перевода» (44) :
Я считаю, что эти три года принесли моему поколению
много пользы, что они дали нам главное, что необходимо
для молодых людей, — поле для активной деятельности.
Those were the good years for my generation because
they gave us what the young people needed most — the
chance to do big things, to build the country.
Таким образом, диапазон средств, используемых при
переводе клише, варьирует от их дословного
воспроизведения в тех случаях, когда они используются
параллельно в ИЯ и ПЯ (ср. silent majority — «молчаливое
большинство») до их полного перифразирования в тех
случаях, когда они построены на аллюзиях (типа проблема
«отцы и дети» — the generation gap) или когда в их
основе лежат совершенно стертые образы (ср. поле
деятельности). Проблема перевода клише — это и семантическая
проблема, связанная с наблюдаемой у клише
универсализацией значения, и проблема стилистическая, связанная
с сопоставлением коннотативных значений исходного и
конечного выражений. (
Стилистические модификации.
В словаре существует два рода стилистических
помет— пометы, обозначающие те или иные экспрессивные
оттенки (например, шутл., ирон., пренебр.,), и пометы,
указывающие на принадлежность данной единицы к
определенному стилистическому пласту (например, разг.,
книж., поэт.,). О проблемах передачи экспрессивной
окраски речь шла выше. В настоящем разделе мы
остановимся на вопросах, связанных с переводом языковых
единиц, обладающих ярко выраженными признаками
отнесенности к тому или иному стилистическому пласту,
функциональному стилю или жанру.
Исследователи русского газетно-публицистического
стиля обнаруживают в нем своеобразное соединение раз-
ностилевых элементов. Так, по наблюдениям В. Г.
Костомарова (20), в газетных статьях, публикуемых в нашей
13 А. Д. Швейцер
193

печати, сталкиваются самые разнообразные
стилистические пласты. Такой же разнородностью отличается и язык
английской и американской газеты. Здесь также мы
находим наряду со специфически книжными оборотами
выражения, характерные для разговорной речи и даже
для сленга, наряду с терминологической лексикой и
профессионализмами стилистически нейтральную лексику,
лишенную признаков принадлежности к какому-либо
определенному стилистическому пласту, и вместе с тем
количественное соотношение этих разностилевых элементов
в языке газеты не одинаково для русского и английского
языка. Так, например, в английском газетно-публицисти-
ческом стиле в отличие от русского мы не наблюдаем
столь ярко выраженной ориентации на язык
беллетристики и столь высокого удельного веса специфически
книжных оборотов.
Из сказанного следует, что если переводчик, переводя
газетную статью или журнальный очерк с русского языка
на английский, стремится создать текст, отвечающий
нормам английского газетно-публицистического стиля, ему
необходимо соблюдать соответствующие пропорции
между стилистически нейтральными единицами и единицами,
специфичными для книжно-письменной речи. А это в свою
очередь означает, что во избежание нарушения
стилистических норм английского языка переводчику следует
подвергать коннотативное значение некоторых единиц
известной модификации, изменяя их
функционально-стилистическую отнесенность. Иными словам«, вместо
единицы, относящейся к одному стилистическому пласту, в
переводе может быть использована единица, относящаяся к
другому. Такого рода изменение
функционально-стилистической отнесенности той или иной единицы мы
назовем стилистической модификацией.
Для того чтобы установить некоторые особенности
стилистической модификации, мы рассмотрели некоторые
переводы с русского языка на английский, выполненные
переводчиками, родным языком которых является
русский, а затем подвергнутые редакторской правке
носителями английского языка. Анализ этих переводов
позволил выявить следующую закономерность: переводчики,
как правило, сохраняли в тексте перевода специфически
книжную окраску некоторых слов и выражений
исходного текста, тогда как редактор каждый раз стремился под-
194

вергнуть их стилистической модификации, заменяя их
стилистически нейтральными оборотами. '
Приведем следующий пример:
Он видел страну в тисках блокады. Он узнал о голоде
и тяготах, выпавших на долю людей.
Не saw the country in the clenches of the blockade. He
learned of the famine and hardships that had befallen the
people.
Этот перевод был исправлен редактором, следующим
образом:
Не saw the country being strangled by the blockade,
the famine and hardships the people were suffering.
Специфически книжные обороты «в тисках блокады»,
«выпавшие на долю людей» переданы в переводе с
помощью имеющих такую же стилистическую окраску
выражений in the clenches of the blockade, that had befallen
the people. Редактор же, интуитивно ощущая
неуместность такого рода оборотов в английских газетно-публи-
цистических текстах, заменяет их оборотами в равной
мере экспрессивными, но в то же время лишенными
специфических признаков принадлежности к
книжно-письменной речи (strangled by the blockade, the people were
suffering).
Стилистические модификации в ряде случаев
представляют собой замену специфических оборотов,
присущих стилю научной прозы, стилистически нейтральными
оборотам«. Переводя русскую газетную статью,
написанную ученым, на английский язык, переводчик сохранил
в ней ряд выражений, характерных для научной
литературы. Редактор изменил стиль изложения, заменив эти
выражения более нейтральными и, следовательно, более
характерными для английского газетно-публицистическо-
го стиля. Вот один из примеров подобной модификации:
Развитие представлений о будущем человеческого
общества можно проследить на протяжении всей истории
мировой общественной мысли.
The development of the notions of the human society's
future can be traced throughout the history of the world's
social thought*
13*
195

Вариант редактора:
Speculation on the future of human society is as old as
the history of social ideas.
Здесь прежде всего обращает на себя внимание
свертывание характерного для научного стиля
словосочетания development of the notions в слово speculation
(замена контекстуально оправдана, так как в данном случае
речь идет о высказывании предположений, выдвижении
гипотез). Для обозначения этого понятия используется
более нейтральное speculation. В то же время типичный
для научного трактата оборот can be traced throughout
the history потребовал более сложного преобразования—
замены семантических категорий. Описание ситуации
строится теперь на другом признаке (is as old as the
history of social ideas). Побуждающей причиной этого
преобразования является необходимость в стилистической
модификации.
Стилистическая модификация нередко является
побуждающим мотивом многих синтаксических
трансформаций. Сюда относятся трансформации, связанные с
преобразованием некоторых конструкций с абстрактными
существительными, в особенности с существительными
на -ость, в глагольные фразы. Собственно говоря, выбор
глагольной фразы в таких случаях далеко не всегда
обусловлен структурными причинам«. Например, русское
предложение «Это свидетельствует об уязвимости его
аргументов» может быть переведено по крайней мере двумя
способами: 1) This testifies to the vulnerability of his
arguments; 2) This shows that his arguments are
vulnerable. Различие между этими двумя грамматически
правильными и семантически тождественным«
предложениями состоит в том, что второе из них стилистически более
нейтрально, чем первое. Указанное различие иногда
оказывается существенным для перевода. Например:
Этим объясняется непреходящее значение марксизма.
This explains the non-transitory significance of
Marxism.
Вариант редактора:
This explains why Marxism has more than transient
ignificance.
96

Для стилистических модификаций чрезвычайно важен
учет того обстоятельства, что газетно-публицистический
стиль как в русском, так и в английском языке далеко не
однороден и что его различные жанры обнаруживают
ориентацию на разные стилистические пласты. Так,
например, для спортивных обзоров и репортажей в
английской газете характерна гораздо большая
насыщенность разговорной лексикой и значительно меньший
удельный вес лексики книжной. В рассмотренных нами
переводах, отредактированных носителем английского
языка, наблюдается регулярное использование типично
разговорных оборотов вместо оборотов книжных, а
иногда даже нейтральных. Например:
Спортивные журналисты обрушились на
руководителей клуба, обвинив их в неэтичном поведении.
Sports writers took up the cudgels accusing the club
officials of a lack of ethics.
Вариант редактора:
Sports writers banged away at club officers for
unethical practice.
Ср. также:
Основой всей тренировки является физическая
подготовка. '
All training is founded on physical fitness.
Вариант редактора:
All training is built around physical fitness.
Транспозиция высказывания в стиль разговорной речи
становится особенно необходимой в тех случаях, когда
текст строится в диалогической, вопросно-ответной
форме, как, например, в интервью:
В начале интервью вы упомянули характерное
явление: чем больше противники марксизма утверждают, что
марксизм устарел, тем больше людей проявляет к нему
интерес. В чем причина этого?
In the beginning of the interview you mentioned a
peculiar phenomenon: the more the opponents of Marxism
speak of it as being outdated, the more people take an
interest in it. What's the reason for it?
197

You said earlier that the more the opponents of
Marxism call it outdated, the more people are interested in it.
How's that?
Здесь, кроме замены специфически книжного speak of
it as being outdated нейтральным call it outdated, имеет
место и замена нейтрального What is the reason for it?
разговорным How's that?
В других жанрах газетно-публицистического стиля
использование специфически разговорных оборотов
может оказаться неуместным. Ср., например, следующий
перевод отрывка из научно-популярного очерка:
Однако недавно житель Белоруссии Георгий Штыков
обнаружил этот предмет—фигуру человека, вырезанную
из кости.
Recently, however, Georgi Shtykov of Byelorussia hit
upon this piece, the carved ivory effigy of a man.
Вариант, исправленный редактором«: '
Recently, however, Georgi Shtykov of Byelorussia
found this piece, the carved ivory effigy of a man.
Использование в серьезной статье разговорного
выражения hit upon this piece явно вносит диссонанс в общую
стилистическую окраску этого текста, и поэтому замена
его стилистически нейтральным found представляется
вполне оправданной.
Однако при переводе с английского на русский часто
приходится осуществлять обратную модификацию,
заменяя стилистически нейтральные или специфически
разговорные выражения выражениями, более характерными
для книжно-письменной речи. Ср. следующие примеры:
Secretary Laird told the news conference that the
United States was going to leave a residual force in Vietnam.
Министр обороны Лэйрд заявил на
пресс-конференции, что Соединенные Штаты собираются сохранить
«остаточные силы» во Вьетнаме.
В русском газетно-информационном тексте
использование стилистически нейтрального «сказать» или
«рассказать» было бы явно недопустимым'. Стилистическая
норма требует замены такой единицы, которая является
словарным соответствием английского tell, единицей, бо-
198

Лее свойственной кнюкно-пйсьменной речи тйПа
«заявить», «сообщить».
Таким образом, если для перевода с русского языка
на английский более характерны такие стилистические
модификации, как замена книжно-письменной
функционально-стилистической окраски нейтральной и даже
разговорной, то для перевода с английского языка на
русский характерны противоположные тенденции. При этом
существенные коррективы в соотношение функционально-
стилистических характеристик исходного и конечного
высказываний вносят принципы отбора языковых средств,
устанавливаемые в пределах тех или иных жанров
газетно-публицистического стиля в ИЯ и ПЯ. '
Компрессия текста.
Известно, что одну и ту же мысль можно высказать
несколькими способами — более сжато и лаконично и
более пространно. Выбор того или иного способа
выражения мысли в значительной мере зависит от
стилистических факторов, т. е. от требований того или, иного
функционального стиля или жанра. В целом газетно-информаци-
онному стилю присуща лаконичность. В многочисленных
пособиях для журналистов, публикуемых в США и
Англии, лаконичность изложения выдвигается в качестве
одного из основных требований газетно-публицистического
стиля. '
Вместе с тем наблюдения показывают, что любой
перевод превышает по своему объему текст оригинала.
Автор статьи «Некоторые стилистические соображения о
переводе с французского на английский» Г. Барт (54)
приводит следующие данные относительно объема
обследованных им оригинальных и переводных текстов:
Длина текстов (в словах)
Английские тек- Тексты переводов
сты 15 249 на французский 17 384
Французские тек- Тексты переводов 1
сты 15 139 на английский 15 436
Таким образом, при переводе с английского языка на
французский длина текста возрастает. Отсюда можно бы-
199

ло бы предположить, что английскому языку в целом
присущи более экономичные способы выражения мысли.
Однако в таком случае при переводе с французского языка
на английский объем текста должен был бы сократиться.
Однако, как показывают приведенные выше данные, этого
не происходит. Напротив, при переводе с французского на
английский объем текста также возрастает, хотя и в
несколько меньшей степени.
Объясняя это явление, Барт пишет, что «переводы
обычно бывают длиннее оригинала. Существуют
словарные единицы, структуры и идеи, которые требуют
пояснительных фраз, и переводчики предпочитают скорее вносить
добавления для большей ясности, чем! опускать что-либо
для большей простоты».
Из сказанного выше следует, что эта тенденция к
расширению объема переводимого текста должна быть
уравновешена тенденцией к его компрессии, т. е. сжатию,
если мы хотим создать текст, отвечающий нормам газетно-
информационного стиля. Каким образом это достигается?
Рассмотрим некоторые приемы компрессии исходного
сообщения, используя в качестве примеров переводы
русских газетно-публицистических текстов на английский
язык, подвергнутых редакторской правке человеком, для
которого английский язык является родным.
Прежде всего обращает на себя внимание частое
применение того способа преобразования высказывания,
который в ситуативной модели называется «лексическим
свертыванием», т. е. превращение словосочетания в слово.
Например:
Не могли бы вы проиллюстрировать примерами
положение о неравномерности экономического развития при
капитализме? '
Would you please quote a few examples to illustrate the
thesis on uneven economic development under capitalism?
Вариант редактора:
Would you please illustrate the thesis on uneven
economic development under capitalism?
Вместо используемого переводчиком развернутого
словосочетания quote a few examples to illustrate
редактор употребляет глагол illustrate, сочетая таким образом
лексическое свертывание с устранением избыточных ком-
200

понентов. В самом деле, глагол illustrate означает to make
clear or intelligible, as by examples; exemplify. Иными
словами, значение этого глагола включает семантический
компонент «примеры». Однако этот же семантический
компонент дублируется в используемой переводчиком
фразе quote a few examples. Стремясь придать
высказыванию более компактную форму, редактор устраняет
дублирование семантических компонентов.
Попутно следует отметить, что устранение элементов
высказывания, легко восполняемых контекстом, является
одним из наиболее эффективных и часто применяемых
способов компрессии текста. Например:
Этот завод был построен в первые годы советской
власти, когда индустриализация была вопросом жизни
или смерти для Советского Союза.
The plant was built during the early Soviet years when
industrialization was a matter of life and death for the
Soviet Union.
Вариант, исправленный редактором:
The plant was built in the early Soviet years when
industrialization was a life and death matter.
Избыточность фразы for the Soviet Union
определяется контекстом, из которого ясно, что речь здесь идет о
Советском Союзе. '
Компрессия достигается не только путем
преобразования словосочетания в слово, но и путем использования
одного слова вместо двух или более слов, не
объединенных непосредственными синтаксическими связями. При
этом происходит перегруппировка семантических
компонентов: одно слово, используемое вместо нескольких слов,
как бы вбирает в себя семантические компоненты
последних. Таким образом, необходимым условием для
успешного осуществления подобного преобразования является
большая семантическая емкость этого слова. Возьмем в
качестве примера следующее высказывание:
Среднегодовое производство автомобилей составит
около миллиона.
Существует несколько способов выражения этой
мысли на английском языке. Можно, например, сказать:
The average annual car output will be about 1
million.
201

Можно перераспределить семантические компоненты
русского прилагательного «среднегодовой» и несколько
иным образом: '
On an average the annual car output will be about 1
million.
The annual car output will amount to an average of
about 1 million.
В то же время семантический компонент «средний»
этого прилагательного может быть объединен с
семантическими компонентами глагола-сказуемого:
«среднегодовое производство будет составлять...» -> «ежегодное
производство будет в среднем составлять...» = annual
output will average. Использование последней
конструкции дает возможность компрессировать высказывание
путем преобразования, которое можно назвать
семантическим' стяжением.
Другим видом компрессии является преобразование
развернутого словосочетания в словосочетание более
компактной структуры. Таким образом, свертыварие
словосочетания в данном случае носит частичный характер:
оно не превращает словосочетание в слово, но вместе с
тем позволяет описать данную ситуацию более сжатым
и экономным способом. Например:
Молдавская Республика занимает ведущее место по
производству ароматичных масел.
The Moldavian Republic is a key supplier of essential
oils.
Разумеется, английский язык допускает и более
развернутый способ выражения этой мысли:
The Moldavian Republic holds a key position in the
production of essential oils.
Однако нормы газетно-информационного стиля
определяют выбор более компрессированного варианта.
Компрессия достигается здесь путем замены полнозначного
глагола глаголом-связкой, преобразования имени
действия в имя, обозначающее деятеля (producer или supplier)
и свертывания устойчивого словосочетания (holds a
key position) в слово (key). Таким образом«, глагольная
фраза, уточняемая именной, превращается в единую
именную фразу, образующую предикативную группу. По
этой же модели мы можем подвергнуть сходному преоб-
202

разоЕайию^ аналогичные по овоей структуре Еысказыва-
ния. Например:
СССР занимает первое место в мире по производству
угля. '
The USSR is the world's No. 1 producer of coal.
ГДР занимает одно из ведущих мест по экспорту
оптических приборов.
1 The G.D.R. is a key exporter of optical instruments.
Ср. обратное преобразование при переводе с
английского языка на русский:
According to W.H.O. statistics, heart diseases are the
No. 1 killer.
Согласно данным Всемирной Организации
Здравоохранения первое место среди всех причин смертности
занимают сердечные заболевания.
Одним из распространенных способов компрессии
является превращение широко используемых в русском
газетно-публицистическом стиле конструкций с
отглагольными существительными в более компактные
конструкции с глаголами (см. выше). При этом учитывается,
конечно, не только большая сжатость глагольной
конструкции, но и то, что конструкция с именем действия
представляет собой более распространенное явление в
русском, нежели в английском газетно-публицистическом
стиле.
Подобному преобразованию нередко подвергаются
высказывания, в которых семантика действия
выражается с помощью отглагольного существительного в
родительном падеже при существительном «задача»
(например, «задача построения фундамента социалистической
экономики»). В этих выражениях значение «выполнять»
(параметр Real) передается с помощью слов и
выражений «осуществлять», «выполнять», «претворять в жизнь».
Компрессия этих высказываний осуществляется
следующим образом: опускается как слово «задача», так и
слово, выражающее параметр Real, a сочетание имени
действия с именем, обозначающим объект этого действия,
трансформируется в предложение, где объект действия
выражается именем-подлежа'щим, а само действие —
глаголомгсказуемым в форме пассива. Рассмотрим
следующий пример:
203

Задача исследования высшей стадии капитализма
была осуществлена Лениным. '
Это предложение было переведено следующим
образом:
1 The task of investigating the highest stage of
capitalism was carried out by Lenin.
Редактор — носитель английского языка предпочел
более компактную конструкцию, отвечающую нормам газет-
но-публицистического стиля:
The highest stage of capitalism was investigated by
Lenin.
Иногда компрессия высказывания достигается за счет
упрощения его синтаксической структуры (например,
путем замены подчинительных связей связями
сочинительными). Например:
' Научный марксизм обобщил новые процессы жизни,
сделав на основе этого выводы и прогнозы.
Scientific Marxism has generalized new processes of
life from which it has drawn conclusions and made
predictions.
Вариант редактора:
Scientific Marxism has generalized new developments,
drawn conclusions from them and made predictions.
Одним из широко распространенных приемов
компрессии при переводе с русского языка на английский
является замена придаточного предложения (например,
придаточного цели или результата) инфинитивным
оборотом. В некоторых случаях подобное синтаксическое
преобразование сочетается с некоторыми лексическими
заменами:
Сейчас перед нами стоит задача создать систему
материального стимулирования для рабочих и групп
рабочих таким образом, чтобы интересы каждого лица и
каждого предприятия совпадали с интересами общества в
целом.
The task now is to build the system of material
incentives for workers and groups of workers in such a way that
the interests of each person and each enterprise should
coincide with the interests of society as a whole.
204

Вариант, предложенной редактором:
The task now is to builds a system of material incentives
to interlock the interests of the individual worker, the
interests of his factory and the interests of society as a
whole.
Лексическая замена, делающая возможным такого
рода перифразирование, заключается в замене глагола
его конверсивом (coincide —► interlock).
Другим способом компрессии является
преобразование придаточных предложений в предложно-именные
обороты. Это оказывается возможным, например, в тех
случаях, когда подлежащее придаточного предложения
означает любое лицо:
Тому, кто побывал в Лондоне или Париже,
Вашингтон покажется провинциальным городом.
Это высказывание можно передать по-английски
следующим образом:
То anyone who has visited London or Paris Washington
looks provincial.
Однако ссылка на любое лицо равно как и на
действие может быть опущена при замене придаточного
предложения предложно-именным оборотом (они легко вос-
полнимы из контекста):
After Paris or London Washington looks provincial.
При переводе с русского языка на английский
нередко опускаются и некоторые вводные обороты (типа
«следует отметить», «необходимо указать», «нельзя не
заметить», «обращает на себя внимание то, что...»). Дело в
том, что английские эквиваленты этих оборотов
(например, it should be noted) были бы вполне уместны в
научной прозе, но в газетно-публицистическом стиле
предпочтительны более сжатые обороты речи. См. следующий
перевод, исправленный редактором — носителем
английского языка:
На западе, например, часто говорят о «марксистской
доктрине». Разумеется, если они имеют в виду теорию,
то тогда против этого нельзя возразить. Однако чаще
термин «доктрина» сближается с доктринерством и не-
205

редко употребляется в этом смысле. Следует отметить в
этой связи, что доктринерство всегда было чуждо
марксизму.
For instance, in the West they often speak of the Marxist
doctrine. Of course, if they mean theory, in this case you
cannot object to this word. But more often the term
'doctrine' is close to doctrinairism and is often used in this
sense. It is worth noting in this connection that
doctrinairism has always been alien to Marxism.
Вариант, исправленный редактором:
Commentators in the West often talk of Marxist
doctrine. Of course, if they mean 'theory', there is no objection
to the word. But more often they mean 'doctrinaire', and
that has always been alien to Marxism.
В последнем варианте обращает на себя внимание
прежде всего опущение вводного оборота it is worth
noting in this connection, не несущего по существу
никакой смысловой нагрузки. Кроме того, редактор
вычеркнул плеонастическое in this case после условного
предложения. Кроме того, в исправленном варианте снят
повтор: more often the term 'doctrine' is close to doctrinairism
и is often used in this sense практически означают одно и
то же и потому могут быть сведены к more often they
mean 'doctrinaire'.
В рамках настоящего раздела едва ли есть
возможность осветить все приемы компрессии, определяемой
стилистическими факторами. Отметим лишь, что они
сводятся к свертыванию словосочетания в слово,
семантическому стяжению, упрощению синтаксической структуры
словосочетания, преобразованию конструкций с
отглагольным именем! в менее громоздкие конструкции с
глаголом, замене придаточных предложений
инфинитивными и предложно-именными оборотами, замене
подчинительных связей сочинительными, опущению вводных и
плеонастических оборотов, снятию элементов
высказывания, легко восполнимых из контекста. '
3. ПЕРЕДАЧА ОСОБЕННОСТЕЙ ВОЕННОЙ
ПУБЛИЦИСТИКИ
Сказанное выше о функционально-стилистических
особенностях газетно-публицистического стиля и об учете
206

этих особенностей в процессе перевода в значительной
мере относится и к военной Публицистике. Как будет
показано ниже, переводя военно-публицистические тексты,
переводчик сталкивается со многими из тех проблем,
которые были изложены в предыдущих разделах этой главы.
В то же время военная публицистика, несомненно,
обладает рядом специфических черт, которые не могут не
получить отражения в процессе перевода. Эти черты
определяются спецификой тем, установкой на определенную
читательскую аудиторию, а также некоторыми
традициями данного функционального жанра. В результате, с
одной стороны, формируются некоторые различительные
признаки, присущие только военной публицистике, а, с
другой, некоторые общие черты, характерные для всех
жанров газетно-публицистического стиля, получают в
рамках военной публицистики своеобразное преломление.
Наблюдения показывают, что в военной публицистике
широкое употребление находят лексические единицы и
синтаксические конструкции, заимствуемые из самых
разнообразных источников. Однако сама номенклатура этих
источников и, следовательно, cam набор этих разностиле-
вых элементов являются специфичными для военной
публицистики. Такими элементами американской и
английской военной публицистики являются военная
терминология, язык военных уставов и документов,
официально-деловая речь, беллетристика, разговорно-бытовая речь,
общенародный и военный сленг. Среди этих источников мы
видим и те, которые присущи газетно-публицистическому
стилю вообще, и те, которые используются лишь в
военной публицистике.
Помимо общей функционально-стилистической
разнородности, свойственной рассматриваемому жанру в
целом, отмечаются также существенные различия в
диапазоне и номенклатуре используемых стилистических
ресурсов между отдельными военными журналами и газетами,
а также между такими жанровыми разновидностям«
газетно-публицистического стиля, как очерк, фельетон,
информационная заметка и т. д.
Прежде всего рассмотрим характер различий между
некоторыми военными периодическими изданиями.
Возьмем в качестве примера американский военный журнал
«Милитари ревью». Этот журнал выходит с
подзаголовком «профессиональный журнал армии США». Его изда-
207

ет командно-штабной колледж армии США в Форт-Ли-
венуорте (штат Канзас) в сотрудничестве с Военным
колледжем армии США. Журндл предназначен для
публикации военно-теоретических и обзорных статей по
проблемам военной стратегии и оперативного искусства, по
вопросам национальной безопасности и военной доктрины
на уровне от дивизии и выше. Тематическая ориентация
журнала определяет и круг его авторов и читателей — это
журнал, предназначенный в основном для старших
офицеров. '
Круг тем-, освещаемых журналом, и его читательская
аудитория определяют и некоторые отличительные
признаки его стиля.
Многие из теоретических статей, публикуемых в этом
журнале, насыщены оборотами, характерными для
научной прозы. Разумеется, этот стиль изложения должен
быть сохранен в переводе. Например:
A mathematical characteristic of highly
interdependent systems is that there is a priori no distinction between
independent and dependent variables.
Математической характеристикой отличающихся
высокой степенью взаимозависимости систем является
невозможность установить априори какое-нибудь различие
между зависимыми и независим-ыми переменными.
При переводе публикуемых в военной периодике
военно-научных текстов следует учитывать и такую их
особенность, как некоторые специфичные для научной прозы
способы построения текста:
If we list all the wars from Fig. 1 in a roughly
chronological order on a chart, see Fig. 2, showing deviation from
each of the three sources and types of war, we can see
some patterns.
В переводе на русский язык здесь вполне уместно
сохранить «мы», поскольку, как пишет исследователь
русской художественной и научной речи M. H. Кожина (17),
«мы» — это и аудитория, и читатель, и вообще все люди.
Это — всякий, каждый и никто в частности. Для
пишущего научный труд совершенно не важно конкретное лицо
речи. Такая местоименная форма типична для стиля
научной речи с его обобщенностью и отвлеченностью». Поэто-
208

му приведенное предложение может быть переведено
следующим образом:
Если мы расположим все войны, показанные на рис. 1,
в примерно хронологическом порядке на схеме (см.
рис. 2), где показаны отклонения от каждого из трех
источников и типов войн, то мы обнаружим некоторые
закономерности.
Вместе с тем здесь вполне возможен и другой
вариант, построенный в не менее характерной для русской
научной прозы безличной манере изложения: '
Если расположить... то можно обнаружить некоторые
закономерности.
У читателя может возникнуть вполне естественный
вопрос: а в какой мере все это относится к военной
публицистике? Не является ли все вышеизложенное
характеристикой некоторых отличительных черт научной прозы,
которые находят свое отражение в переводе? '
Дело в том, что военно-публицистический стиль, как
это уже отмечалось, представляет собой соединение раз-
ностилевых элементов. При этом концентрация каждого
из этих элементов может варьировать в весьма
значительных пределах. В рассматриваемом нами журнале
«Милитари ревью» относительно высок удельный вес
элементов научной прозы. Однако из этого еще не следует,
что этот журнал можно отнести к научной литературе, а
публикуемые в нем материалы — к образцам научной
речи. Ведь приведенные выше примеры вполне уживаются
на страницах этого журнала, а иногда даже в пределах
одной и той же статьи с элементами официально-деловой
речи, беллетристики, разговорного стиля и т. д. Вот
пример журнального текста, обладающего всеми стилевыми
признаками уставной литературы (manualese):
The perimeter, with armored vehicles used, should be
organized in depth, avoiding linear or regular circle
configurations. Commanders must continue to display
resourcefulness and ingenuity in their conduct of the defense.
Thorough planning, preparation, execution and supervision
by all levels of command are the basis of a good defense.
Круговая оборона с применением бронированных
машин должна быть эшелонирована в глубину. При этом
14 А. Д. Швейцер
209

следует избегать прямых или правильных круговых
очертаний. Командиры должны по-прежнему проявлять
находчивость и изобретательность в организации обороны.
Тщательное планирование, подготовка, исполнение и
контроль со стороны всех командных инстанций являются
основой успешной обороны.
Использование в этом тексте модальных глаголов
долженствования (should, must), короткие предложения
со сравнительно несложной структурой, употребление
официальной военной терминологии сближают его с
военным уставом или наставлением. Все-эти стилевые черты
находят свое отражение и в тексте перевода.
В этом же журнале «Милитари ревью» мы находим
тексты, мало чем отличающиеся по стилю изложения от
обычных газетно-информационных материалов:
After two years of complicated negotiations, on some
occasions almost nearing the breaking point, an agreement
was signed on 6 August 1970 in Washington by Secretary
of State William P. Rogers and Spanish Foreign Minister
Gregorio Lopez Bravo. "
6 августа 1970 года после сложных переговоров,
продолжавшихся в течение двух лет и не раз стоявших на
грани полного краха, в Вашингтоне было подписано
соглашение между государственным секретарем Уильямом
П. Роджерсом и министром иностранных дел Испании
Грегорио Лопесом Браво.
По своему синтаксису и по лексике оба текста
(оригинал и перевод) чрезвычайно напоминают те газетно-
информационные материалы, о которых речь шла в
предыдущих разделах этой главы.
В то же время, если мы возьмем для сравнения,
скажем, такой журнал, как «Солджерз» (старое название
«Арми дайджест»), то увидим, что публикуемые в нем
статьи характеризуются иными стилевыми признаками.
Дело в том, что этот журнал, являющийся официальным
органом Министерства армии (сухопутных войск),
предназначен для более широкой читательской аудитории —
личного состава армии на действительной службе,
национальной гвардии, резерва сухопутных войск и
гражданских лиц, состоящих на службе в армии. Среди авторов,
публикуем-ых в этом журнале, немало младших офицеров
210

и Сержантов. В то же бремя в Журнале регулярно
Печатаются статьи, излагающие официальную позицию по тем
или иным вопросам министра и начальника штаба
сухопутных войск.
Разница между «Милитари ревью» и «Солджерз»
находит свое отражение и в их наименованиях.
«Милитари ревью» именуется по-английски journal, что означает
«специализированный печатный орган». В то же время
«Солджерз» называется magazine, т. е. «популярный
иллюстрированный журнал, рассчитанный на широкого
читателя». Установка на разную аудиторию и различия в
тематике определяют и стилевые расхождения между
этими журналами.
Фактически здесь находит свое выражение
исследуемое в современной социолингвистике варьирование в
отборе языковых средств, определяемое социальной
ситуацией и темой коммуникативного акта (60). Есть все
основания предположить, что газеты, журналы и другие
средства массовой коммуникации в известной мере
моделируют речевое поведение человека, который варьирует
выбор используемых им языковых ресурсов в
зависимости от социальной ситуации (ср. разговор с коллегой,
выступление на собрании, разговор с ребенком) и от темы
(ср. разговор на бытовую, научную тему и т. п.). Эти виды
вариативности (ситуативно обусловленная и тематически
обусловленная) проявляются как в стилевых различиях
между отдельными печатными органами, так и в
различиях между теми или иными жанрами газетно-публицисти-
ческого стиля, о которых речь пойдет ниже.
Своеобразие стиля «Солджерз» можно легко
продемонстрировать на следующих примерах: '
Не started out as a medical corpsman. Today he is a
full fledged physician. He's Captain Charles W. Poling,
now interning at Fitzsimmons General Hospital in Denver.
Службу он начал госпитальным! санитаром. А теперь
он самый настоящий врач. Его зовут капитан Чарльз У.
Полинг, и сейчас он в ординатуре Общего стационарного
госпиталя в Денвере.
Happiness is many things. To the soldier, it's a hot
meal when you are hungry, a letter from home when you're
lonely, a soft bunk when you're tired.
14*
211

Счастье означает разные вещи. Для солдата это
горячий обед, когда ты голоден, письмо от родных, когда
тебе грустно, мягкая койка, когда ты устал.
How do you get the job? You don't volunteer. You can't
even ask to be considered. But if you fill a few simple
requisites, your name might appear on the list for
consideration.
Как получить эту должность? Добровольцев им не
требуется. Нельзя даже предложить собственную
кандидатуру. Но если вы отвечаете некоторым простым
требованиям, то ваша фамилия может оказаться в списке
кандидатов.
Все три примера представляют собоиГ вводные абзацы
(leads) статей из журнала «Солджерз», которые резко
отличаются по стилю изложения от приведенных выше
отрывков из «Милитари ревью». В самом деле, здесь в
отличие от суховатой и безличной манеры «Милитари
ревью» с его ориентацией на стиль научной прозы и
официальных документов обращает на себя внимание
ориентация на стиль разговорной речи, стремление
заинтересовать и даже заинтриговать читателя.
Первый пример представляет собой типичный образец
«интригующего» вводного абзаца, в котором для
обозначения действующего лица используется личное
местоимение he. Лишь во втором абзаце читатель узнает, о ком
идет речь. Характерной особенностью приведенного
отрывка является его ярко выраженная разговорная
окраска— разговорное стяжение he's, упрощенный
синтаксис, разговорная лексика (started out). Все эти
особенности получают свое воплощение и в тексте перевода.
При этом приходится использовать и метод компенсации.
Так, например, отсутствие в русском языке лексической
единицы, соответствующей по своей
функционально-стилистической отнесенности английскому start out
заставляет переводчика использовать иное средство русского
языка— характерную для разговорной речи инверсию:
«Службу он начал...».
Во втором примере, помимо некоторых отмеченных
черт, следует отметить и характерное для стиля
разговорной речи употребление местоимения you в обобщенно-
личном значении. В русском варианте аналогичную функ-
212

цию выполняет местоимение бторого лица еД. числа «ты»
(когда ты голоден, когда тебе грустно, когда ты устал).
В третьем примере автор как бы вступает в разговор
с читателем. Он начинает абзац с вопроса, задаваемого
от лица читателя, а затем отвечает на него. Здесь также
встречается обобщенно-личное you. В русском языке для
этого используется местоимение второго лица мн. числа
«вы». Противопоставление «вы» и «ты» в переводах на
русский язык с английского, в котором отсутствует
подобная дифференциация, представляет собой одну из
интересных проблем перевода, которая будет
рассмотрена в главе IV, посвященной прагматическим аспектам
перевода.
Список периодических военно-публицистических
изданий, отличающихся друг от друга по своему стилю, можно
было бы продолжить. Однако для нас достаточно этих
двух контрастных примеров, для того чтобы показать
характер стилевых различий, определяемых разной
тематикой и разной читательской аудиторией. Если «Ми-
литари ревью» ориентирован на офицера, причем
преимущественно старшего офицера, то «Солджерз» порой
обращается и к солдату и, учитывая специфику подобной
речевой ситуации, соответственно варьирует отбор
языковых средств. При этом журнал заметно подделывается
под солдатскую речь, иногда не гнушаясь даже
солдатским сленгом. О некоторых проблемах, связанных с
переводом встречающихся в военной периодике военных
сленгизмов речь пойдет ниже.
Рассмотрим стилистические различия между
некоторыми жанровыми разновидностями военной
публицистики. Обращают на себя внимание, например, некоторые
особенности редакционной статьи (editorial). В целом<
редакционные статьи, публикуемые в американских и
английских военных периодических изданиях, отвечают тем
же признакам, которые вообще присущи этому жанру
газетно-журнальной публицистики (61). Эти признаки
определяются коммуникативной установкой
редакционных статей — убеждать читателя, влиять на
формирование его мнения, давать собственную интерпретацию
событий, фактов и т. п. Редакционным статьям,
публикуемым в англо-американской военной периодике,
присуща ярко выраженная тенденциозность, определяемая
социальным заказом, установкой на оправдание офи-
213

ЦИальйой линий праЕйЩйх кругов, а йорой и йа
узковедомственные интересы того или иного департамента
военного ведомства. Все эти черты, несомненно, должны
найти свое отражение в переводе.
Среди языковых средств, широко используемых в
редакционных статьях, выделяются лексические единицы —
слова и устойчивые словосочетания, имеющие
эмоционально-оценочную окраску. Ср. следующие примеры из
редакционных статей, публикуемых в американском
военно-морском журнале «Аур нейви»:
Largely by citing two case histories, the author
demonstrates the devastating effect on crew morale of inept
personnel policies and shortsighted Congressional attitudes
and actions.
На двух конкретных примерах автор доказывает, как
катастрофически сказываются на моральном состоянии
экипажей опрометчивая кадровая политика и
недальновидные решения и действия конгресса.
All the good accomplished by the recent well-intended
actions designed to improve the attractiveness of "a Navy
career can be irretrievably undone by budgetary suicide.
Все положительные результаты, к которым привели
предпринятые недавно с самыми лучшими намерениями
действия, направленные на то, чтобы сделать службу в
военно-MopCKOMi флоте более привлекательной, могут
быть раз и навсегда перечеркнуты губительной
бюджетной политикой.
A few old-timers and traditionalists decry the change
but there is no doubt that enlisted men, by and large,
welcome the change and feel that it is long overdue.
Некоторые «старички» и консерваторы осуждают это
нововведение, но нет никаких сомнений в том, что
подавляющее большинство матросов и старшин приветствует
эти изменения и считает, что их давно уже следовало
ввести.
В первом отрывке используются оценочные эпитеты
devastating, inept, shortsighted с отрицательной
экспрессивной окраской. В переводе на русский язык
отрицательная оценочная характеристика передается с помощью
соответствующих наречий и прилагательных —
«катастрофически», «опрометчивый», «недальновидный». '
214

Во втором примере оценочные характеристики
передаются с помощью эмоционально окрашенных
словосочетаний irretrievably undone и budgetary suicide. Для того
чтобы передать эту эмоциональную окраску, в первом
случае потребовалась образная конкретизация (не
«сведены на нет», а «перечеркнуты» и не «непоправимо» или
«безвозвратно», а «раз и навсегда»), а во втором —
перегруппировка семантических компонентов:
эмоционально-оценочный компонент определяемого suicide
выражается в переводе с помощью определения
«губительная».
1 Наконец, в последнем примере известную сложность
для перевода представляет сочетание old-timers and
traditionalists. Контекст высказывания свидетельствует о
том, что оба эти слова используются с уничижительным
оттенком. Поэтому употребление в русском тексте
нейтральных «ветераны» и «сторонники традиций» едва ли
было бы оправдано. Кроме того, old-timer имеет
определенную разговорную окраску. Поэтому мы
останавливаем свой выбор на разговорно-пренебрежительном
«старички» и на имеющем отрицательную окраску
«консерваторы». Выбор этих слов достаточно четко передает
позицию автора статьи, высказывающего сочувственное
отношение к нововведению и резко полемизирующего с его
противниками.
Манера изложения военно-публицистического очерка
в значительной мере сближается с беллетристикой. Ср.,
например, следующий пример:
The squat wooden tower loomed dimly in the low-
lying mists, its outlines so faint that the casual onlooker
probably wouldn't even have noticed it. A red light flared
deeply at its base and then went out.
Этот отрывок из очерка, опубликованного в военном
журнале, обладает рядом стилевых примет
художественной прозы: здесь и перенесенный эпитет squat
(«коренастый»), используемый обычно по отношению к человеку,
и характерная для беллетристики лексика (loom dimly) и
наречие deeply, означающее признак, фактически
соотнесенный не с глаголом, а с существительным, и
употребляемое вместо прилагательного (ср. a deep red light) —
прием, нередко используемый в художественной литера-
215

туре. Эта стилистическая манера должна найти свое
воплощение и в переводе:
Приземистая деревянная вышка едва вырисовывалась
сквозь окутавший землю туман. Ее очертания были столь
неясны, что случайный наблюдатель мог ее и вовсе не
заметить. У ее основания вспыхивал и гас темно-красный
свет. '
В переводе мы находим« достаточно близкие
соответствия всем выделенным компонентам высказывания, за
исключением flare deeply. Воспроизведение этого
стилистического приема в данном случае невозможно. Однако
это компенсируется введением «книжно-литературной»
лексики — «окутавший землю туман», «неясные
очертания».
Особого искусства от переводчика требует перевод
фельетона, где нередко широко используется
диалогическая речь с типично разговорными, а порой и
просторечными оборотами. Например:
"We won, man, and they can't touch us with a court-
martial charge short of physical assault."
"Bedcheck, Saturday morning inspection and all that
crap is gone, man. Yeah, we built a new army in tune with
the times."
— Наша взяла, старик, и теперь нам никакой
трибунал ничего не пришьет, разве что оскорбление
действием.
— Все эти вечерние поверки, утренние поверки по
субботам и прочая мура — все это отменили, старик. Мы
создали новую армию и идем в ногу со временем.
Отрывок насыщен разговорными и просторечными
единицами: обращение man, словосочетание touch with
a court-martial charge, yeah вместо yes,
грубо-просторечное crap. Юмористический эффект создается здесь в
результате контраста этого сниженного стиля с нарочито
приподнятым we built a new army in tune with the times.
Этот контраст передан и в русском переводе. Разумеется,
передача разговорно-просторечной окраски не
обязательно осуществляется по принципу «от единицы к единице».
Если, например, мы можем найти соответствие
просторечному crap «мура» или man «старик», то это не зна-
216

чит, что мы должны во что бы то ни стало найти
стилистическое соответствие yeah. Метод компенсации дает
нам возможность передать разговорную окраску
высказывания с помощью другого его элемента, например,
«разве что». '
Нередко в фельетонах, публикуемых в военных
периодических изданиях, встречаются элементы пародии. Так,
например, в приводимых ниже отрывках из фельетона
под многозначительным названием Terminology Gap,
которое можно перевести на русский как
«Терминологический барьер», пародируется пристрастие военного
языка к различным сокращениям:
In addition to passing the FTX, CPX, and AGI, you
and Barbara have done an outstanding service for the
PTA.
With great relish he slashed his way into the
phantasmagoric world of the S3—G3.
The SOP-SOI-SSI led to the TOC-FOC-FCL which
depended on the PIREP, SHELREP and SITREP.
В первом примере наряду с военными сокращениями
FTX (field training exercise — полевое учение войск,
маневры), CPX (command post exercise —
командно-штабные учения), AGI (annual general inspection —
ежегодная общая инспекторская проверка) используется и
сокращение из совершенно иной области РТА (parent-
teacher association — школьный родительский комитет).
Во втором примере для усиления юмористического
эффекта используются созвучные (аллитерированные и
рифмованные) сокращения SOP (standing operating
procedure — постоянно действующая инструкция), SOI
(signal operation instruction — инструкция по
использованию средств связи), SSI (standing signal instruction —
постоянно действующая инструкция по связи), TOC
(tactical operations centre — тактический центр
управления, центр управления боевыми действиями), FOC (flight
operations centre — центр управления полетами), FCL
(fire coordination line — линия координации огня),
PIREP (pilot report—донесение летчика, авиадонесение),
SHELREP (shelling report — донесение об огневой
деятельности противника) и SITREP (situation report —
донесение об обстановке, оперативное донесение). '
217

Перевод приведенных выше отрЫЕкой невозможен без
использования соответствующих аббревиатур. Только
текст, в равной мере насыщенный аббревиатурами и
построенный на их пародийном! обыгрывании, способен
вызвать у русского читателя сходную реакцию. Переводя
первый пример, было бы бесполезно искать в русском
языке аналоги всех имеющихся в нем сокращений. Дело
в том, что их может и не быть. Не следует полагать, что
в русском языке обязательно должно быть сокращение
для каждого денотата, для которого в английском языке
существует сокращенное обозначение. Так, например, в
русском языке отсутствует аббревиатура, аналогичная
английскому РТА. Поэтому более целесообразно в
данном случае пойти по пути создания
«импровизированных» сокращений, значение которых может быть
пояснено в переводческом примечании.
Вы с Барбарой не только успешно справились с ПУВ,
КШУ и ОИП, но и оказали неоценимую помощь ШРК.
Во втором примере переводчик не может пройти мимо
формы используемых аббревиатур, создающей
определенный стилистический эффект, и потому не
безразличной для перевода. Как всегда, передача установки на
форму («поэтической функции») требует от переводчика
компромиссного решения, связанного с некоторыми
модификациями смысла. Поэтому, создавая русские
сокращения, в основном, по такому же принципу, как и в
предыдущем примере, мы вправе отказаться от некоторых из
них, подобрав другие, более созвучные остальным.
Например, вместо ЛКО (линия координации огня) здесь
можно использовать ЦУР (центр управления разведкой),
созвучный с ЦУБ (центр управления боевыми
действиями) и ЦУП (центр управления полетами). В конце
концов смысл каждого отдельного сокращения не играет в
этом рассчитанном на юмористический эффект
высказывании первостепенной роли. Что касается английских
стяжений типа SITREP, то здесь вполне можно употребить
соответствующее русское стяжение типа «опердонесение».
Таким образом, указанный отрывок может быть
переведен следующим образом: '
С великим наслаждением он погрузился в
фантасмагорический мир оперативных отделов и отделений, где за
218

ПДИ, ПДИПС и ИПСС следовали ЦУБД, ЦУП и ЦУР,
питавшиеся опер-, артразвед- и авиадонесениям«.
По наблюдениям Г. А. Судзиловского (37), в
американской и английской военной публицистике значительно
выше, чем в соответствующем функциональном жанре
русского языка, удельный вес «неуставной» экспрессивно
окрашенной лексики, используемой для обозначения
военных понятий. В военно-публицистическом стиле
русского языка для обозначения этих понятий употребляются
уставные термины.
«Отсюда вывод, — пишет далее Г. А. Судзилов-
ский, — соблюдение частных формальных соответствий
при переводе на русский язык не создает общего
правильного стилистического соответствия, а наоборот,
разрушает его. Поэтому переводчик не должен стремиться во что
бы то ни стало перевести каждое слово, точно передавая
его эмоциональную и стилистическую окраску, ибо
конечный общий качественный результат не будет находиться
в соответствии с нормами данного вида (подвида)
языкового стиля в русском« языке».
Общее стилистическое соответствие, по мнению
Г. А. Судзиловского, часто достигается заменой
большинства эмоционально окрашенных элементов
английского языка соответствующими русскими терминами.
Это замечание нуждается, на наш взгляд, в
уточнении. В самом деле, нельзя не согласиться с Г. А. Судзи-
ловским, когда он выступает против попыток искать
точные экспрессивно-стилистические соответствия каждому
слову. Такой перевод, осуществляемый по принципу «от
слова к слову», т. е. «от единицы к единице»,
противоречил бы одному из основных положений настоящей
книги, согласно которому эквивалентность устанавливается
между текстами или между высказываниями, но при этом
вовсе не обязательно между их отдельными элементами.
Верно и то, что функционально-стилистическая
отнесенность той или иной единицы вовсе не обязательно
подлежит передаче. Мы уже говорили об этом в предыдущих
разделах настоящей главы в связи с описанием общих
закономерностей перевода газетно-публицистических
материалов. В частности, в разделе, посвященном*
стилистическим модификациям, отмечалось, что функционально-
стилистическая отнесенность тех или иных элементов вы-
219

оказывания в процессе перевода может изменяться в
соответствии с нормами соответствующего стиля ПЯ-
Вместе с тем совет, даваемый Г. А. Судзиловским
переводчику, нуждается в одном существенном-
дополнении. Ведь не следует забывать, что экспрессивная
окраска высказывания складывается из экспрессивной окраски
его элементов. Иными словами, если мы заменим
большинство эмоционально окрашенных элементов
подлинника уставными терминами, лишенными эмоциональной
окраски, и если, добавим« мы, эта нейтрализация
экспрессии не будет ничем компенсирована, то чем же будет
такой военно-публицистический текст отличаться от
уставного? '
Утверждение, что военно-публицистический жанр в
русском языке в меньшей степени насыщен
эмоционально-экспрессивной лексикой, нуждается в существенной
поправке. Дело в том, что по степени использования этой
лексики жанровые разновидности военной публицистики
резко отличаются друг от друга как в русском, так и в
английском языке, и если в официальных сообщениях,
в текстах информационного характера преобладают
уставные термины, то. совершенно иная картина
наблюдается в военных очерках, где
эмоционально-экспрессивная лексика используется порой не менее широко,
чем в художественной прозе. Приведем в качестве
примера следующие отрывки из такого блестящего образца
военной публицистики, как «Испанский дневник» Михаила
Кольцова.
В этом сложном нагромождении скал, ущелий, леса
вот уже скоро месяц идет напряженная, сосредоточенная
борьба. Ни разу здесь не было затишья. Фашисты
загипнотизированы близостью столицы. Всего пятьдесят
километров— да и того меньше. Стоит только прорваться
вниз, в котловину, — и уже можно схватить за горло
Мадрид, правительство, республику. Республиканцы
понимают это. Они понимают, чего может стоить ничтожный
промах, зевок. '
Орудий с обеих сторон не так много. Но горная
акустика разносит канонаду стократным эхо по ущельям,
создает фантастический, поистине адский грохот.
Ведь в приведенном отрывке можно было бы написать
«окружить Мадрид» или «стянуть кольцо окружения во-
220

круг Мадрида». Однако автор сознательно употребляет
вместо этих официально-терминологических оборотов
смелый экспрессивный образ «схватить за горло
Мадрид» и тем самым добивается необходимого
эмоционального эффекта.
' Рассмотрим более подробно вопрос о соотношении
военно-публицистической и терминологической лексики.
Сказанное выше о стандарте и экспрессии как о двух
противоборствующих тенденциях, характеризующих газетно-
публицистический стиль, в полной мере относится и к
военной публицистике, где стандартизация жанра
находит свое проявление не только в использовании
некоторых типичных для этого жанра публицистических клише,
но и в употреблении значительного числа военных
терминов— слов и словосочетаний, а экспрессия выражается
в широком применении различных речевых фигур
(эпитетов, метафор и др.), в употреблении экспрессивно
окрашенных элементов разговорной лексики, выражений
сленга, в том числе военного сленга.
Остановимся подробнее на следующем примере:
In midsummer 1944, as Allied forces lay bottled up on
the Cotentin Peninsula, General Omar N. Bradley called
for massive firepower to force a breakthrough in the
German line. On 27 July 2,000 aircraft poured bombs on
an area of about eight square miles between Saint-Lo and
the sea. The Panzer Division, surprised under the carpet of
fire, was pulverized, and a gap was opened for Gen.
George S. Patton's 3rd Army. One of the best German
divisions had been erased from the map in one day by Allied
firepower, but it had required a formidable air armada and
air supremacy which had been achieved only at a great
price.
В этом отрывке из описания одной из операций второй
мировой войны мы находим целую серию экспрессивных
эквивалентов стилистически нейтральной уставной
терминологии. Так вместо терминологического encircled здесь
используется экспрессивно окрашенное bottled up, вместо
drop bombs — pour bombs, вместо уставных терминов
area bombing или carpet bombing — метафора carpet of
fire, вместо destroyed — pulverized, erased from the map,
вместо нейтрального large bomber group — a formidable
air armada. Вместе с тем мы здесь находим и ряд стан-
221

дартных военных терминов — massive firepower,
breakthrough, open a gap, air supremacy. Сочетание военных
терминов и их экспрессивно окрашенных
публицистических эквивалентов и составляет одну из основных
специфических черт военно-публицистического жанра. Эта
черта находит свое отражение и в переводе этого отрывка
на русский язык:
Когда в середине лета 1944 года союзные войска
оказались в котле на полуострове Котантен, генерал Омар
Н. Брэдли вызвал авиацию для нанесения
массированного удара по противнику с тем, чтобы прорвать его
позиции. 27 июля около 2000 самолетов обрушили свой
бомбовый груз на каких-нибудь восемь кв. миль между Сен-Ло
и морем. Немецкая танковая дивизия, на которую
внезапно обрушился этот огненный смерч, была разгромлена в
пух и прах. Так удалось пробить брешь Для продвижения
3-й армии генерала Джорджа С. Паттона. Одна из
отборных немецких дивизий была стерта с лица земли за
один день, но для этого потребовалась грозная
воздушная армада и превосходство в воздухе, достигнутсе
дорогой ценой.
Здесь выбор соответствий выделенных в тексте
элементов высказывания осуществлялся с учетом их
экспрессивной окраски. В «Англо-русском военном словаре»
bottle up, снабженное пометой разг., переводится как
«окружать», «замыкать кольцо окружения».
Стилистическая помета ориентирует переводчика на использование
экспрессивно окрашенного разговорного «котел» (для
этого потребовалась лексико-синтаксическое
преобразование: bottled up «оказались в котле»). Словосочетания
pour bombs в военном словаре нет, но в нем имеется
словосочетание pour fire (into), переведенное как
«интенсивно обстреливать». Очевидно, pour bombs можно было бы
по аналогии перевести «подвергнуть интенсивной
бомбардировке», но это официально-терминологическое
словосочетание по своей экспрессивной силе значительно
уступает публицистическому «обрушить бомбовый груз».
Исходя из тою, что автор сознательно предпочел
метафору carpet of fire уставным терминам carpet bombing или
area bombing, переводчик останавливает свой выбор на
обладающей соразмерной экспрессией речевой фигуре
«огненный смерч». Глагол pulverize переводится в слова-
222

ре как «громить», «уничтожать» и снабжается пометой
публ. И в э*том случае переводчик предпочитает
выражение, занимающее более высокое положение по шкале
экспрессивных оттенков — «разгромить в пух и прах».
Перевод устойчивых словосочетаний erase from the map
и formidable air armada не сопряжен с какими-либо
трудностями, поскольку у них имеются стабильные
эквиваленты в русском языке — «стереть с лица земли» и
«грозная воздушная армада».
1 Для того чтобы убедиться в адекватности
предложенного перевода, достаточно проделать несложный
лингвистический эксперимент: заменим в тексте перевода
«оказались в котле» на «были окружены», «обрушили свой
бомбовой груз» на «сбросили бомбы» или «подвергли
интенсивной бомбардировке», «огненный смерч» на
«бомбометание по площади», «разгромлена в пух и прах» и
«стерта с лица земли» на «уничтожена» и убедимся,
насколько бесцветнее и невыразительнее станет текст
перевода, насколько заметным станет стилистическое
несоответствие перевода оригиналу.
Чрезвычайно широко применяются
экспрессивно-образные средства в описаниях боевых действий.
Метафоры, эпитеты и другие речевые фигуры используются для
того, чтобы дать яркое и наглядное представление о
динамике боя, чтобы рельефно и красочно воссоздать его
картину. Ср., например:
I have sat on an open hillside under a screaming roof
of loaded steel and watched our farthest thin brown line of
fighting infantry smash irresistibly into the worst the
Germans had to offer.
Метафоры и эпитеты, используемые автором этого
военного репортажа, создают объем.ную динамическую
картину боя, передают его цвета и звуки. Обращает на
себя внимание метафора a roof of steel, создающая
представление о сплошном потоке снарядов, проносящихся
над головой. Как передать эту метафору в переводе на
русский язык? «Крыша из стали» звучит весьма
необычно, а необычные метафоры встречаются крайне редко в
газетно-публицистическом стиле вообще и в военной
публицистике в частности. По-видимому, более обычным
или во всяком случае менее непривычным был бы здесь
«сплошной навес из стали». Перенесенный эпитет screa-
223

ming (a screaming roof) также весьма необычен для
русского языка. Выше м-ы уже отмечали, что
использование перенесенных эпитетов в русском и английском
языке подчиняется разным заколомерностям. Поскольку
«воющий навес» и «свистящий навес» представляют
собой «неотмеченные» (т. е. не санкционированные
нормами) сочетания, приходится отнести эпитет к тому слову,
с которым он логически связан: «сплошной навес из
воющей стали». С другой стороны, метонимическое
использование слова «сталь» в значении «снаряды» весьма
обычно и для английского, и для русского языка. Однако
употребление этого метонимически используемого слова
с конкретным определением «заряженный» («заряженная
сталь») явно противоречит нормам русского языка.
Поэтому нам приходится прибегнуть к приему, который в
терминологии ситуативной модели называется заменой
семантических категорий и который заключается в том,
что та *1ли иная предметная ситуация изображается на
основе разных, хотя и связанных между собой, аспектов
(см. выше). «Заряженная» в данном случае означает
«несущая заряд» или «смертоносный груз». Поэтому вполне
возможна замена неприемлемого с точки ^зрения норм
русского языка словосочетания «заряженная сталь»
словосочетанием «смертоносная сталь».
Нам остается решить е'ще одну проблему: как
перевести фразу smash irresistibly into the worst the Germans
had to offer? Словосочетание smash irresistibly может
быть передано путем лексического свертывания, т. е.
путем замены его одним словом — «врезаться». Но как быть
со второй частью этой фразы (into the worst the Germans
had to offer)? Здесь, по-видимому, нельзя обойтись без
ситуативно обусловленной конкретизации смысла. The
worst the Germans had to offer — это, разумеется, не
«самое плохое, на что способны немцы» (такой перевод был
бы непростительным буквализмом), а «самое отчаянное
сопротивление, на которое были способны немцы». Здесь
вступает в силу тот фильтр, который можно назвать
«фильтром сочетаемости» и о котором« речь шла
Е предыдущей главе в связи с описанием модели
«смысл«—> текст». Глагол «врезаться» не может
сочетаться с абстрактным существительным «сопротивление».
Можно сказать «врезаться в немцев» или (еще лучше)
«врезаться в самую гущу немцев».
224

Итак, мы рассмотрели все основные проблемы,
связанные с переводом приведенного выше отрывка, и теперь
можем сформулировать окончательный вариант:
Я сидел на голом склоне холма под сплошным
навесом из воющей смертоносной стали и видел, как тонкая
коричневая цепочка атакующих пехотинцев врезалась в
самую гущу бешено сопротивлявшихся немцев. '
Однако самым излюбленным средством,
используемым в таких случаях для оживления повествования, для
придания ему большей экспрессивной силы, является
использование экспрессивно окрашенных глаголов,
подобных тем, о которых речь шла выше в связи с
характеристикой экспрессивно-эмоциональных синонимов
уставной терминологической лексики. Перевод военно-
публицистических текстов, насыщенных экспрессивно
окрашенными глаголами, сопряжен с рядом проблем,
некоторые из которых будут освещены ниже. Рассмотрим,
в качестве примеров следующие описания батальных
сцен из американо-английской военной публицистики:
Spooky also hammered the enemy's escape routes.
20-mm cannon fire rained down on the enemy.
Machine-guns hosed down their sectors of fire and
riflemen blasted away at targets of opportunity.
Первый пример, в котором употребляется
экспрессивно окрашенный глагол hammer, ставит перед
переводчиком следующую проблему. В военной публицистике
существуют излюбленные экспрессивные глаголы,
обладающие наиболее высокой частотностью. К их числу
относится глагол hammer. Этот глагол уже приводился выше
в списке экспрессивных синонимов, группируемых вокруг
понятия «продвигаться с боями». Как и многие другие
лексические единицы того или иного жанра, hammer
отличается многозначностью. В этой многозначности
некоторых образных глаголов и заключается одна из
основных трудностей, связанных с их переводом.
Как известно, для разрешения многозначности
первостепенное значение имеет учет лексического и
синтаксического контекста. Так, например, отсутствие после
глагола hammer прямого дополнения (синтаксический
контекст) и наличие после него наречий типа ahead,
Уг-15 А. Д. Швейцер
225

south, west (лексический контекст) сигнализирует о том,
что этот глагол употребляется в значении
«продвигаться». Наличие после hammer прямых дополнений
свидетельствует о том, что этот глагол используется в других
значениях. Однако ответить на вопрос, в каком именно
значении он употреблен, невозможно без учета
лексического контекста. Иногда таким «диагностирующим»
контекстом является контекст устойчивого словосочетания.
Например, to hammer the enemy force to a finish может
быть переведено, как это рекомендуется в
«Англо-русском военном словаре», «доколачивать группировку
противника». В других случаях значение hammer уточняется
с помощью следующего за ним предложного наречия и
лексического значения прямого дополнения. Так в
другом примере, приводимом в этом словаре, выражение
hammer out gains of 40 to 60 miles in the drive может
быть переведено как «отбросить противника на
40—60 миль в ходе наступления» (этот вариант мы
предпочитаем менее экспрессивному «продвигаться с боями
на 40—60 миль», предлагаемому в словаре). '
Наконец, в приведенном выше тексте перевод «
невозможен без учета лексических значений как подлежащего,
так и дополнения. Здесь важно прежде всего иметь в
виду, что Spooky — это самолет тактической авиации.
В приведенном нами иллюстративном примере речь идет
о том, что этот самолет обстреливал отступающегоцпро-
тивника. Предложение может быть переведено
следующим образом:
Кроме того, «Спуки» прочесывал огнем пути отхода
противника. '
Выражение «прочесывать огнем» лучше, чем
«обстреливать», не только в силу большей экспрессивности, но и
в силу лексико-семантической сочетаемости со словом,
выступающим в функции дополнения.
Рассмотрим предложение, где метафорически
используется глагол rain в сочетании с предложным« наречием
down. Здесь мы вновь сталкиваемся с многозначностью
популярного и широко употребляемого глагола с яркой
экспрессивной окраской. В тех случаях, когда этот глагол
используется с прямым дополнением, он может означать,
например, «подвергать», «наносить» — ср., например, rain
destruction on the enemy — «подвергать противника оже-
226

сточенному обстрелу», «наносить противнику
сокрушительные удары». Rain down (paratroops) может, по
свидетельству «Англо-русского военного словаря», означать
«выбрасывать парашютный десант». В приведенном нами
примере rain употребляется без прямого дополнения.
В таких случаях этот глагол обычно означает
«обрушиваться» (ср., например, bombs rained on airfields —
«бомбы обрушились на аэродромы»). Ср. перевод
приведенного выше английского предложения на русский язык:
Огонь 20-мм пушек обрушился на противника.
! В следующем примере выделено два сочетания
экспрессивно окрашенных глаголов с предложными
наречиями— hose down и blast away. Попутно отметим, что
сочетания с предложными наречиями весьма часто
встречаются среди используемых в публицистике глаголов с
эмоционально-экспрессивной окраской. При этом в первом
случае используется наречие направления (hose down),
а во втором — наречие интенсивности (blast away).
В первом случае мы вновь сталкиваемся с глаголом,
образованным по конверсии от существительного.
Существительное hose означает по-английски «шланг». Глагол
hose означает «поливать из шланга». Будучи
употребленным метафорически, этот глагол передается в переводе
на русский язык устойчивым словосочетанием «поливать
свинцом». Blast away в переводе на официальную
военную терминологию соответствует словосочетаниям!
«подвергать усиленному обстрелу», «открывать интенсивный
огонь». В данном случае способом передачи
экспрессивного компонента глагольной фразы может быть замена
прилагательного, означающего качественную
характеристику действия в русской глагольно-имеиной фразе,
другим, обладающим более высокой степенью экспрессии
(вместо «открывать интенсивный огонь» «открывать
ураганный огонь»). Ср. перевод предложения в целом:
Пулеметчики поливали свинцом свои секторы
обстрела, а стрелки открывали ураганный огонь по выгодным!
целям.
Рассмотрим в качестве примера еще один отрывок из
описания батальной сцены:
Crashing through thickets, the APCs weave and
crisscross, stitching the jungle with lethal preplotted patterns
72-15*
227

of 50-calibre and M-60 machine-gun fire. The APCs grind
to a halt, there is a rumble from the rear; and volley after
volley of 105-mm shells whistle overhead to crash down
among the enemy in an endless earth-shaking invisible
whiplash of steel.
Отрывок насыщен экспрессивно окрашенной образной
лексикой. Глагол crash, например, напоминает некоторые
другие упомянутые в предыдущей главе глаголы со
значением звука или шума, которые, будучи включенными
в соответствующие лексико-синтаксические контексты,
могут употребляться для описания движения, хотя
семантического компонента «движение» эти глаголы не
содержат (ср. tanks roared into the city). В русском языке для
описания подобных ситуаций, как известно, используются
глаголы движения, определяемые соответствующими
наречиями (например, танки с грохотом въехали в город).
Точно так же фраза crashing through thickets может быть
переведена «с грохотом пробираясь сквозь чащу».
Глагольная фраза grind to a halt, построенная по образцу
выражения come to a halt, значительно экспрессивнее
последнего. Одно из значений глагола grind — «тереть с
резким звуком». Во фразе grind to a halt реализуется лишь
один из семантических компонентов этого значения и
притом, как это часто бывает при метафорическом
переносе, дополнительный. При переводе на русский язык
английское выражение подвергается развертыванию по
такому же образцу, как и приведенный выше глагол
crash — «остановиться (затормозить) с лязгом,
скрежетом и грохотом». Сходной перегруппировке подлежат
семантические компоненты глагола whistle в выражении
shells whistle overhead. Так же, как и предыдущие
глаголы, whistle развертывается в сочетание глагола движения
с обстоятельственным словом, означающим
сопровождающий это движение звук: «снаряды со свистом (с воем)
проносятся над головой». Сходному преобразованию
подвергаются глаголы weave и crisscross, которые в
переводе разлагаются на компоненты со значением «движение»
и «способ движения»: «двигаться зигзагообразно» и
«двигаться по диагонали». Остается решить вопрос о том, как
перевести фразу с глаголом> stitch. По-русски говорят
«прошить очередью». Это выражение основано на
сходном образе. Однако в английском тексте сказано не stitch
228

with bursts, a stitch with lethal preplotted patterns of fire.
Таким образом, вновь действует «фильтр сочетаемости».
Lethal — это «смертоносный». Но нельзя «прошивать
смертоносными очередями». Можно «прочесать джунгли
смертоносным огнем». Но как же быть с preplotted
patterns? Мы вновь сталкиваемся с уже описанным выше
явлением детерминологизации, столь характерным для
американо-английской военной публицистики. Pattern
здесь вовсе не означает «рассеивание при стрельбе» или
«эллипс рассеивания» (см. в «Англо-русском военном
словаре» fire pattern). Это примерно то же самое, что fire
plan «план огня». Нетерминологичность английского
выражения дает нам возможность передать его значение в
переводе не терминами, а общеупотребительными
лексическими единицами типа «планомерный» или
«планомерно».
Описание боевого эпизода завершается метафорой
whiplash of steel, которой предшествует ряд эпитетов —
endless, eart-ishaking, invisible. Whiplash — это «удар
плетью». Очевидно, по-русски следует сказать «стальные
удары». Для того чтобы соединить в русском варианте
часть высказывания, соответствующую английскому crash
down among the enemy («обрушиваться на противника»),
с заключительной его частью, первую целесообразно
подвергнуть конверсивному преобразованию
(«обрушиваться на противника»—* «обрушить на противника»). Что же
касается серии эпитетов к слову whiplash, то из них
особого внимания заслуживает invisible, неподдающийся
дословному переводу. Приходится использовать
предусмотренный ситуативной моделью прием перевода —
замену семантических категорий. В результате та же
предметная ситуация предстает перед нами в несколько ином
ракурсе: если удар невидим, то это значит, что он
обрушивается так быстро, что противник не успевает его
заметить; иными словами, это «молниеносный удар».
1 Теперь можно предложить окончательный вариант
перевода:
С грохотом пробираясь сквозь чащу, пересекая ее
зигзагообразно и по диагонали, бронетранспортеры
планомерно прочесывают джунгли огнем 12,7-mmi и 7,62-мм
пулеметов. Бронетранспортеры со скрежетом тормозят,
сзади доносится гул орудийных залпов, и 105-мм снаряды
*15 АД. Швейцер
229

один за другим с воем Проносятся над головой, сотрясай
землю разрывами и непрерывно обрушивая на
противника молниеносные стальные удары.
Синтаксическая перестройка завершающей части
высказывания оказалась необходимой, поскольку в
противном случае пришлось бы использовать громоздкий
оборот «непрерывные сотрясающие землю молниеносные
стальные удары». Чтобы избежать этого, мы преобразуем
одно из определений — причастие «сотрясающие» в
деепричастный оборот, а другое — прилагательное
«непрерывные» в наречие «непрерывно». Таким образом, под
влиянием стилистических факторов компоненты
словосочетания endless, earth-shaking, invisible whiplash of steel
подверглись в процессе перевода полной
перегруппировке. 1
Для перевода образной экспрессивной лексики,
наиболее часто используемой в военной публицистике,
переводчику необходимо знать некоторые устойчивые
соответствия типа hug the barrage «прижиматься к разрывам
огневого вала», hug the shore — «прижиматься к берегу»,
bog down — «захлебываться» (о наступлении), mow
down — «косить» (огнем), roll up enemy lines — «смять,
сокрушить оборону противника».
Точно так же, как и в других жанровых
разновидностях газетно-публицистического стиля, в
англо-американской военной публицистике в качестве одного из
экспрессивных средств используется сленг. При этом слова и
выражения общего и военного сленга могут выполнять
разные функции. Учет этих функций чрезвычайно важен,
так как от него в конечном счете зависит выбор того или
иного способа перевода.
В некоторых случаях сленговые выражения
встречаются как вкрапления (стилистические транспозиции) в
авторской речи, которая сама по себе вполне отвечает
нормам литературного языка и не носит
разговорно-просторечной окраски. Предварительные замечания о
принципах перевода такого рода сленговых вкраплений в
литературную речь даны в первом разделе настоящей
главы. Рассмотрим следующий отрывок: '
Junior officers accept the maxim that argument stops
when the commander makes his decision. It is quite
another thing — all too prevalent in the view of many young of-
230

ficers — when a senior "pulls rank" to settle a difference
of opinion.
В этом примере все высказывание построено в полном
соответствии с лексическими и синтаксическими нормами
книжно-письменной речи. Сленговое выражение pull
rank, встречающееся в этом окружении, заключено в
кавычки, указывающие на то, что оно фигурирует здесь как
бы в качестве цитаты из совершенно другого речевого
стиля. Какую же функцию выполняет оно в этом
контексте? Думается, что автор цитируемого нами текста
употребляет это выражение отнюдь не в качестве средства
социальной речевой характеристики. Военный сленгизм
pull rank понадобился ему прежде всего для передачи
отрицательного коннотативного значения. Кроме того,
сленгизм в ряде случаев является наиболее сжатым, а порой
и единственным закрепленным в языке способом
выражения данного понятия.
О сленгизмах бытует представление как об
эмоционально окрашенных эквивалентах стилистически
нейтральных лексических единиц. Такое представление не
всегда соответствует действительности. В некоторых
случаях сленг выступает не в качестве параллельного
средства обозначения того или иного денотата, а в качестве
единственной используемой для этого языковой единицы.
Сказанное относится и к выражению pull rank.
Значение этого военного сленгизма раскрывается словарем
Random House Dictionary как to make use unexpectedly
of one's superior rank in demanding respect, obedience,
etc. Очевидно, кроме pull rank, другой языковой единицы
для обозначения данного понятия в английском языке
нет. А замена этого выражения развернутым:
словосочетанием, несомненно, ослабила бы его выразительную
силу. '
Приведенный пример лишний раз свидетельствует о
том, что для правильного перевода важно знать не
только, что сказано в подлиннике, но и для чего это сказано.
Исходя из того, что решающими моментами в
использовании рассматриваемого нами оборота является его
отрицательная экспрессия и устойчивость, изберем«
следующий способ перевода:
Младшие офицеры признают правило, согласно
которому всякие споры прекращаются после того, как коман-
15*
231

дир принял решение. Другое дело, когда старший по ЗЁа«
нию (а это случается, по мнению многих молодых
офицеров, весьма часто) решает спор начальственным
окриком.
В данном случае переводчик пошел по пути
конкретизации понятия. Вместе с тем ему удалось передать
отрицательное коннотативное значение выражения pull rank,
использовав для этого устойчивое словосочетание
«начальственный окрик».
Интересно отметить, что этот вариант не фигурирует
среди тех, которые указаны в «Англо-русском военном)
словаре» («придираться к младшему по званию»,
«кичиться своим званием», «использовать преимущества
своего звания»), и это вполне естественно, поскольку
варианты, предлагаемые любым словарем, следует
рассматривать не как готовые переводы, которые могут быть без
всяких изменений вставлены в текст, а как толкование
значений той или иной лексической единицы на другом
языке.
В цитированной выше статье «О некоторых
особенностях английской военной лексики», приложенной к
«Англо-русскому военному словарю», Г. А. Судзиловский
отмечает, что некоторые единицы военного сленга имеют
соответствия в русской просторечной военной лексике,
например, civvy street — «гражданка» (гражданская
служба), ack-ack — «зенитка». Однако таких
словосочетаний, по наблюдениям Г. А. Судзиловского, очень мало.
В этом нет ничего удивительного, поскольку
инвентарь разговорно-просторечных элементов
профессиональной лексики, естественно, не совпадает в различных
языках. Английский и американский военный сленг
отражает прежде всего реалии вооруженных сил Англии и США.
Естественно, что для многих слов и выражений,
входящих в военный сленг и выражающих специфические
явления английского и американского военного быта, нет
и не может быть эквивалентов в соответствующих слоях
русской военной лексики (ср., например, sky pilot —
«военный священник», buck for Section VIII — «добиваться
демобилизации по статье VIII», т. е. по служебному
несоответствию) . Однако из этого еще не следует, что военные
сленгизмы вообще непереводимы. Рассмотрим
следующий пример:
232

Occasionally, there is enormous explosion as "the
tunnel rats", having excavated a burrow, blow it up.
В этом случае заключенное в кавычки сленговое
выражение tunnel rats выполняет экспрессивную функцию.
Автор предпочел его официальному tunnel exploration
and clearing team («группа проверки и очистки от
противника подземных ходов») прежде всего в силу его
образности и выразительности. Именно по этой причине
словосочетание tunnel rats следует перевести дословно.
Такой перевод возможен благодаря прозрачности
образа, лежащего в основе этого выражения, а также
благодаря тому, что его денотативное значение ясно из
контекста:
Время от времени раздается мощный взрыв. Это
«туннельные крысы», обнаружив подземный ход, взрывают
его. '
Однако в большинстве случаев переводчику
приходится изменять образ, на котором* основано сленговое
выражение ИЯ. Так бывает, в частности, тогда, когда у
переводимого выражения имеется соответствие в ПЯ,
построенное на другом образе. Например:
Some commanders, aware that their product is the
impression they make on superiors as far as efficiency
reports are concerned, appear to place more emphasis on
form than on substance, to treat command primarily as a
"ticket to be punched" rather than a professional challenge
and opportunity for leadership.
Некоторые командиры, понимая, что их продвижение
по службе зависит от того впечатления, которое они
произведут на начальство и которое отразится на их
служебной аттестации, относятся к своим обязанностям
формально и выполняют их «для галочки», а не для того,
чтобы проявить свои профессиональные способности и
командирские качества.
Английское ticket to be punched и русское «для
галочки» основаны на разных образах: английское выражение
построено на образном переосмыслении фразы,
означающей «прокомпостировать билет», а русское обозначает в
своем прямом смысле условный знак, которым отмечают
проведенное мероприятие. И вместе с тем эти выражения
233

эквивалентны друг другу, поскольку их денотативное
значение и экспрессивная окраска совпадают.
Как уже отмечалось, иную функциональную окраску
приобретают встречающиеся в военной публицистике
сленговые слова и выражения в тех случаях, когда они
фигурируют в прямой речи. Здесь они используются
порой для того, чтобы придать достоверность цитируемой
речи, а иногда и в качестве речевой характеристики тех
или иных персонажей. Например:
"Baloney/' said the wife of a lieutenant-colonel, "he's
in it, not me and they can like it or lump it, I don't give a
hoot."
— Ерунда! — сказала жена одного подполковника.—
Пусть себе мой муж тянет лямку, а я не собираюсь.
А нравится это им или не нравится, мне на это ровным
счетом наплевать. '
Передача разговорно-просторечной окраски
высказывания приобретает в этом» случае первостепенное
значение. Однако из этого не следует, что каждому элементу
высказывания, имеющему подобную окраску, должно
быть найдено абсолютно точное соответствие в переводе.
Такая задача была бы невыполнима. Однако переводчик
должен позаботиться о том, чтобы общий стилистический
эффект исходного высказывания был бы сохранен. И, как
показывает приведенный пример, такая цель вполне
достижима, несмотря на отсутствие полного стилистического
тождества между отдельными элементами.
В самом деле, baloney имеет более ярко выраженную
просторечную окраску, чем русское «ерунда». «Нравится
это им или не нравится» в отличие от they can like it or
lump it вполне литературный оборот. Вместе с тем
переводчик вправе использовать метод компенсации,
маневрируя в пределах того или иного высказывания
экспрессивными компонентами. Поэтому, для того чтобы
сбалансировать общий стилистический эффект, переводчик
передает стилистически нейтральное he's in it
экспрессивным разговорным оборотом! «пусть себе мой муж тянет
лямку» и усиливает экспрессию I don't give a hoot —
«мне на это ровным счетом наплевать».
При переводе военных и общих сленгизмов, нередко
встречающихся в военной публицистике, проблема
анализа (т. е. понимания) оригинала имеет не меньшее значе-
234

ние, чем проблема синтеза (т. е. построения конечного
высказывания на ПЯ). Дело в том, что сленг, общий и
военный, представляет собой один из наиболее
подвижных лексических пластов. Словари не успевают
регистрировать сленговые неологизмы. В таких условиях
существенное значение приобретает контекстуальный анализ
сленгизмов. Например, смысл неизвестного переводчику
сленгового неологизма в известной мере становится
понятным в тех случаях, когда в контексте этот неологизм
ставится в один ряд с другим словом, известным
переводчику, и когда из контекста следует, что понятия,
обозначаемые неологизмом и этим словом^ соотносятся между
собой как видовое и родовое. Например, ^
"They're smart enough to know they can ruin their
health, and their future can be hurt if they're discovered
using pot or other drugs."
Зная, что drugs означает в данном контексте
«наркотики», переводчик приходит к заключению, что pot — это
какая-то разновидность наркотиков. Такое
предположение соответствует действительности: pot означает
марихуану, один из самых распространенных наркотиков в
американской армии. Разумеется, передача просторечной
окраски высказывания в этом случае возможна лишь
методом« компенсации:
«У них хватает ума, чтобы понять, что они могут
загубить здоровье да и карьеру себе испортят, если их
застукают с марихуаной или другими наркотиками».
Отсутствие стилистического эквивалента pot
компенсируется употреблением просторечного «застукать»
вместо нейтрального discover.
Иногда значение сленгового неологизма уточняется
благодаря употреблению параллельно ему его
общеизвестного и общеупотребительного синонима: '
Nevertheless, the serviceman on duty in a strange,
intriguing and sometimes dangerous location has the same
frustrations — hangups — and aspirations as his "pad
partners" in the States.
Здесь литературное frustrations дублируется
сленговым синонимом hangups, обладающим более ярко
выраженной экспрессией.
235

Выявив значение этого сленгового неологизма из
контекста, переводчик может приступить к его переводу.
В тех случаях, когда сленгизм транспонируется в
литературную речь, переводчик не может прибегнуть к
компенсации, так как перенос просторечно-разговорной окраски
на другие элементы высказывания исключается.
Необходимо выяснить цель использования сленгового
выражения, его функцию в рамках всего высказывания. Если
ведущей функцией является экспрессивная, то мы можем
прибегнуть к аналогичному средству в ПЯ —
использованию синонимических пар, объединяемых с помощью
соединительных связей, типа «безвестный и безымянный».
Исследовавшая эти пары в терминах модели «смысл <—>
текст» 3. М. Шаляпина (48) выделила для их
обозначения особый «семантический параметр» Grupp, определив
их функцию как усиление или дополнение значения
каждого из членов пары. (
В рассматриваемом нам« случае речь идет об
экспрессивном усилении. Поэтому здесь возможен такой вариант,
как «заботы и тревоги». Передача
функционально-стилистической окраски hangups не имеет существенного
значения. Ср. перевод этого отрывка на русский язык:
И все же солдат, несущий службу в незнакомом,
загадочном, а порой и опасном окружении, испытывает те
же заботы и тревоги и питает те же надежды, что и его
дружок в Штатах.
Иногда значение слова или выражения из военного
сленга, понятное лишь для посвященных, раскрывается
с помощью параллельно используемого официального
уставного термина. Например: '
"Around here the training is called foot stamping," said
squad leader Sergeant Richard Hart. "And we do a lot
of that. It's just going through the formations over and
over again, the different ways to hold the weapons, how to
get the rhythm with your feet."
Контекст достаточно четко указывает на то, что foot
stamping используется здесь в значении «строевая
подготовка». В этом случае в качестве его экспрессивного
(иронически окрашенного) эквивалента можно употребить
русское «шагистика»;
236

«Строевую подготовку у нас называют шагистикой, —
сказал командир отделения сержант Ричард Харт, — и
нам приходится немало ею заниматься. Без конца
отрабатываем разные строи, учимся правильно держать
оружие, шагать в ногу». '
Иногда контекстуальному анализу сленговых
неологизмов, встречающихся на страницах военных
периодических изданий, способствует их антонимическое
противопоставление известной переводчику лексической
единице. Ср., например:
There was "big picture" and unitty gritty" planning
going on simultaneously that summer.
Военный сленгизм big picture снабжается в
«Англорусском военном словаре» переводом «общая
обстановка». Такой вариант перевода, возможно, и не подходит
для данного контекста, но вместе с тем он дает известное
представление о значении этого выражения. Во всяком
случае у переводчика есть основание прийти к
заключению, что big picture и nitty gritty противопоставляются
друг другу как антонимы. Иными словами, исходя из
общего значения big picture и из наличия логического
противопоставления между big picture и nitty gritty, можно
предположить, что высказывание в целом означает: в то
лето отрабатывался как общий план операции, так и ее
детали. Такое предположение соответствует
действительности. Сленговый неологизм nitty gritty на самом деле
означает basic, fundamental.
Поэтому возможен следующий вариант перевода: '
В то лето план операции отрабатывался
одновременно как в общих чертах, так и в мельчайших
подробностях.
Этот пример наглядно показывает, что метод
компенсации оказывается неприемлемым в тех случаях, когда
сленговые выражения фигурируют в качестве
транспозиций в литературной речи. '
Сказанное выше относится не только к переводу
сленговых неологизмов, но и к переводу неологизмов вообще.
Анализ неологизмов, используемых в американской и
английской военной периодике, осуществляется в
основном по двум направлениям: во-первых, на основе учета
237

контекстуальных связей данного новообразования (т. е.
примерно так же, как и анализ приведенных выше
сленговых неологизмов) и, во-вторых, на основе учета моде-
лированности того или иного новообразования или,
иными словами, по аналогии с уже существующими и
известными переводчику единицами, по образцу которых
создана данная единица.
В военной публицистике так же, как и в газетно-пуб-
лицистическом стиле вообще, широко используются
сокращенные обозначения собственных имен, как
правило, отсутствующие в словарях. Их расшифровка
возможна лишь на основе контекста или экстралингвистической
ситуации. Рассмотрим следующий отрывок из статьи,
опубликованной в американском военном журнале
«Арми»:
The word "escalation" was never popular in the days
when Mr. McNamara was running the show for LBJ and
I can think of no reason why "deescalation" would receive
the cheers of Melvin Laird or RMN.
Было бы бесполезно искать RMN в списке .военных
сокращений. Наличие в этом отрывке широкоизвестного
сокращенного обозначения собственного имени LBJ
(Lyndon Baines Johnson) наводит на мысль о том, что
RMN — сокращение такого же типа. Постановка его в
один ряд с LBJ позволяет сделать предположение, что
речь идет о другом президенте, его преемнике, Ричарде
Милхаузе Никсоне. Подробнее о переводе сокращений см.
книгу В. Борисова «Аббревиация и акронимия» (6).
В настоящем разделе была показана стилистическая
неоднородность военной публицистики и ее отражение в
процессе перевода, были охарактеризованы проблемы,
связанные с передачей в переводе специфических черт
некоторых разновидностей этого жанра. Особое внимание
было уделено необходимости учета в переводе
отличительных черт используемой в военной публицистике
военной лексики, в том числе лексики экспрессивной, сленгиз-
мов и неологизмов.

ГЛАВА IV
ПРАГМАТИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ПЕРЕВОДА
В третьем разделе главы I, посвященном
характеристике перевода как коммуникативного акта, указывалось,
что, помимо учета денотативного и коннота г и в-
н о г о компонентов содержания, переводчик не может
не принимать во внимание и такой его важнейший
компонент, как прагматический, определяемый
отношением между языковым выражением и участниками
коммуникативного акта — отправителями и получателями
сообщения. Как указывалось в этом разделе, учет
прагматического компонента содержания оказывает
определенное влияние на передачу всех других его
компонентов. По сути дела само понятие «динамической
эквивалентности» исходного и конечного сообщения, введенное
Ю. Найда и рассмотренное нами в главе I, основывается
на учете прагматических аспектов высказывания,
поскольку оно предполагает соответствие внеязыковых
реакций на сообщение получателя текста оригинала и
получателя текста перевода. Иными словами, оценка
качества перевода строится на учете отношения между
сопоставляемыми речевыми произведениями и
участниками коммуникативного акта — получателями текстов на
ИЯ и ПЯ. В самом деле, если содержание исходного и
конечного текста воспринимается по-разному их
получателями, то из этого следует, что перевод как двуязычный
коммуникативный акт не достиг своей цели.
Большое внимание изучению прагматических
аспектов перевода уделяют ученые ГДР и, в частности, А. Ной-
берт, на работы которого мы ссылались выше (72, 73, 74,
75). В работах этого автора мы находим интересную и
239

весьма существенную для процесса перевода
классификацию исходных текстов. А. Нойберт выделяет следующие
типы текстов: тексты, ориентированные на носителя ИЯ,
тексты, ориентированные на носителя ПЯ, тексты,
занимающие промежуточное положение между первыми и
вторыми, т. е. адресованные в первую очередь носителю
ИЯ, но не только ему, а в известной мере и любой другой
аудитории, и наконец тексты, не имеющие специальной
ориентации на носителя ИЯ или ПЯ, т. е. тексты,
адресованные в равной мере любой читательской аудитории.
Примером текстов первой группы могут служить
некоторые законоположения, материалы местной прессы, в
особенности материалы, освещающие события местного
значения, реклама, рассчитанная на внутренний рынок.
Эти тексты, адресованные носителю исходного языка,
целиком и полностью исходят из специфических черт
его психологии, из доступного ему объема
информации, из особенностей окружающей его
социально-культурной среды. Такого рода тексты ни в коей мере не
имеют в виду иноязычного получателя. Например, текст
рекламы сигарет «Уинстон», нередко встречающийся на
страницах американской прессы, — BAD GRAMMAR,
GOOD TASTE — едва ли будет понятен не американцу
даже при наличии семантически точного перевода
(ПЛОХАЯ ГРАММАТИКА, ХОРОШИЙ ВКУС). В то же
время у американского читателя немедленно возникают
ассоциации с прежним рекламным текстом — WINSTON
TASTES GOOD, LIKE A CIGARETTE SHOULD,
который вызывал нарекания из-за нарушения
грамматической нормы (употребления like вместо as). Таким!
образом, смысл новой рекламы может быть доступен лишь
тому, кто знает ее предысторию. Иными словами, тексты
первой группы адресованы тому, кто не просто владеет
исходным языком, но, как говорится, «живет в его
атмосфере». '
Примером текстов второй группы, т. е. текстов,
предназначенных для иноязычного получателя, служат
различные информационно-пропагандистские материалы,
адресованные иностранной аудитории. В идеале авторы
такого рода текстов должны писать их с учетом
предполагаемой реакции иностранного читателя или слушателя.
В таких случаях задача переводчика максимально упро-
щется: ему не следует заботиться об учете прагматиче-
240

ского компонента содержания, поскольку эту задачу
берет на себя отправитель, т. е. автор текста. Однако на
практике часто бывает так, что переводчику, свободно
владеющему иностранным языком! и обладающему более
обширными внеязыковыми сведениями об адресате и его
наиболее вероятной реакции на то или иное сообщение,
приходится вносить дополнительные коррективы в текст
с учетом его прагматических аспектов.
В третью группу текстов входят, в частности,
произведения художественной литературы, написанные в
первую очередь для носителей исходного языка, но имеющие
в то же время и общечеловеческую ценность и,
следовательно, обращенные и к более широкой читательской
аудитории. Внесение поправок на прагматические
различия между ИЯ и ПЯ и в этом случае остается одной из
важнейших задач переводчика, хотя и не в такой мере,
как при переводе текстов, относящихся к первой группе.
Наконец, к последней группе относятся научные
тексты, адресованные ученым различных стран, в равной
мере знакомым с предметом и владеющим более или
менее одинаковым объемом исходной информации. В
данном случае так же, как и при переводе текстов второй
группы (но в силу других причин), прагматические
аспекты перевода отодвигаются на задний план. Однако это
имеет место лишь в идеальных случаях.
Разумеется, предлагаемое А. Нойбертом деление в
известной мере условно. Можно предположить, например,
что ученый, который готовит доклад для международной
конференции, пишет его несколько иначе, чем, скажем,
для семинара с участием коллег из собственной страны,
воспитанных в той же научной традиции,
представляющих ту же научную школу и свободно владеющих ее
терминологическим аппаратом. Вместе с тем из
приведенного выше примера видно, что прагматические .аспекты
перевода могут иметь большее или меньшее значение в
зависимости от характера переводимого текста, но игно<
рировать их полностью переводчик не имеет права.
Более того, в практике перевода исходный и конечный
тексты ча'ще всего адресуются разным получателям.
Именно с такого рода текстами чаще всего приходится
иметь дело переводчику газетно-информационных и
военно-публицистических материалов.
241

Каким же образом учитыйает переводчик
прагматический компонент содержания переводимого текста?
Обычно в процессе перевода текст переадресовывается
иноязычному получателю с учетом прагматических
отношений ПЯ, т. е. с учетом той реакции, которую вызовет
текст, точно передающий денотативный и коннотативный
компоненты содержания исходного высказывания у
иноязычного читателя. При этом происходит прагматиче
екая адаптация исходного текста, т. е. внесение
определенных поправок на социально-культурные,
психологические и иные различия между получателями
оригинального и переводного текста. Как отмечает в
цитированной выше работе А. Нойберт, текст, семантически
соответствующий тексту оригинала, включается в «сетку
прагматических отношений» языка перевода.
Переадресовывая сообщение иноязычной аудитории и
вводя поправку на указанные выше различия, переводчик
стремится найти не просто смысловые эквиваленты, т. е.
единицы, обозначающие те же явления действительности,
а те функциональные соответствия, которые способны вы
звать у иноязычного получателя реакцию, сходную t той
которую данное сообщение вызывает у тех, кто читает или
слышит его в подлиннике *. Нельзя не согласиться с
мнением известного французского исследователя
лингвистических проблем перевода Ж. Мунена (71), считающего,
что переводчик, не выступающий одновременно в роли
этнографа, не может полностью выполнить свою задачу.
Выше указывалось, что наряду с сопоставлением
различных языковых систем, в процессе перевода происходит
сопоставление разных культур. В одной из своих работ,
посвященных проблемам перевода, Ю. Найда приводит
интересные примеры прагматической адаптации текста,
вызванной этнографическими различиями. Так
«белоснежный» переводится на язык народа, у которого
отсутствует понятие «снег», как «белый, как оперение белой
цапли»; «сердце» переводится на язык народа, для
которого это понятие не ассоциируется с эмоциями, как
«печень» и т. п. Таким образом), обусловленное
этнографическими различиями отсутствие тех или иных
ассоциативных связей приводит к расхождениям в семантической
1 Отсюда следует, что многое из того, что было сказано в
предыдущей главе в связи со стилистическими проблемами перевода,
имеет самое прямое отношение к его прагматическим аспектам.
242

структуре слойа, т. ё. к отсутствию у него некоторых кой*
нотативных значений.
Интересный пример прагматической адаптации
текста приводит в одной из своих работ А. Нойберт (75).
Допустим, нам предстоит перевести на арабский язык
начальные строки восемнадцатого сонета Шекспира:
"Shall I compare thee to a summer's day..." Точная
передача денотативного значения слова summer может
вызвать у арабского читателя не ту реакцию, на которую
рассчитан шекспировский текст. Ведь в этом тексте
летний день ассоциируется с понятием красоты. В то же
время у арабского читателя образ знойного летнего дня
едва ли вызовет сходные ассоциации. Поэтому для
сохранения эквивалентности необходимо заменить сравнение с
летним днем другим сравнением, способным передать
коммуникативную установку высказывания, скажем, с
весенним днем. Этот пример является наглядным
примером той нередко встречающейся в практике перевода
ситуации, когда точная передача денотативного значения
оказывается несовместимой с точной передачей значения
прагматического, и переводчику приходится делать выбор
в пользу последнего. В этом примере, по справедливому
замечанию А. Нойберта, инвариантом является
ассоциация с красотой, а не предметное значение фразы a
summer's day. Так прагматические отношения языка
перевода определяют объем и характер того, что остается
инвариантным (неизменным) в процессе перевода. Что
же касается используемого здесь приема, то в терминах
ситуативной модели он называется приемом смещения
(замена данного понятия смежным в пределах одного и
того же родового понятия).
В первой главе м«ы касались предлагаемого А. Ной-
бертом разграничения двух видов переводческой
адекватности— семантической, понимаемой как передача
содержания подлинника с соблюдением норм языка перевода,
и прагматической, понимаемой как учет прагматического
компонента высказывания. Различие между
семантически и прагматически адекватными переводами можно
проиллюстрировать следующим примером, который
приводит в своей работе А. Нойберт:
I came to Warley on a wet September morning with
the sky the grey of Guiseley sandstone.
243

ато предложение было переведено на немецкий язык
следующим образом:
Es war an einem regnerischem Septembermorgen mit
einem Himmel wie aus grauem Sandstein, als ich in
Warley ankam.
Ср. сходный перевод этого же предложения на
русский язык: '
В Уорли я приехал дождливым сентябрьским утром.
Небо казалось высеченным из серого песчаника.
Вместе с тем выделенное в тексте словосочетание
может быть переведено на немецкий язык как Sandstein aus
Guiseley или Guiseley-Sandstein, а на русский как
«песчаник из Гайзли».
Первый вариант (aus grauem Sandstein «из серого
песчаника») является характерным примером
прагматически адекватного перевода. В самом деле,
словосочетание Guiseley sandstone, по-види,мому, вполне понятно
английскому читателю. Более того, оно вызывает у него
конкретные образные ассоциации. В тексте,
ориентированном на английского читателя, использование этого
сравнения вполне оправдано. Однако может ли это же
сравнение без всяких модификаций вызвать сходную
реакцию у немецкого или русского читателя, не
представляющих себе, как выглядит этот «песчаник из Гайзли»?
Едва ли. Поэтому варианты, включающие фразы
Sandstein aus Guiseley, Guiseley-Sandstein или соответственно
«песчаник из Гайзли», нельзя считать прагматически
адекватными, хотя семантически они вполне адекватны.
В то же время решение вопроса о прагматической
адекватности перевода в значительной мере зависит и от
целей коммуникации. Так, например, если бы
словосочетания Guiseley-Sandstein или «песчаник из Гайзли»
были бы использованы при переводе научного текста,
адресованного, скажем, специалистам по физической
географии Англии, то выбор этих вариантов был бы вполне
оправдан и сами эти варианты можно было бы считать
прагматически адекватными.
Прагматический фактор является одним из наиболее
важных «фильтров», определяющих не только способ
реализации процесса перевода, но и сам объем
передаваемой в переводе информации. Мы уже неоднократно
244

ссылались на одну из антиномий естественного языка —
противоречие между тенденцией к экспликации и
тенденцией к импликации. Учет этих противоборствующих
тенденций имеет принципиальное значение для понимания
сущности прагматической адаптации. В самом деле, строя
сообщение, отправитель всегда стоит перед выбором,
какая информация должна быть словесно выражена в
тексте сообщения и какая может быть не включена в
сообщение, поскольку она должна быть известна получателю.
Этот выбор реализуется по-разному применительно к
получателю— носителю ИЯ и к получателю — носителю
ПЯ. Ведь то, что является само собою разумеющимся и
не нуждается в словесном выражении для носителя ИЯ,
нередко требует особого упоминания при переадресовке
сообщения носителю ПЯ, и, наоборот, то, без чего текст
сообщения остается неясным носителю ИЯ, оказывается
избыточным при переводе этого текста на ПЯ.
Варьирование объема информации, передаваемой в
процессе перевода, прежде всего находит свое
проявление в добавлении к исходному сообщению или опущению
некоторых пояснительных или уточняющих элементов:
Part of the nuclear station in Cumberland has been
closed down.
Часть атомной электростанции в графстве
Камберленд была закрыта.
В приведенном примере поясняющий элемент
графство становится необходимым при переводе с английского
языка на русский, поскольку русскому читателю без
включения в текст этого элемента может быть не вполне
ясно, идет ли речь о населенном пункте, территориальной
единице и т. п. В то же время при переводе русского
текста, содержащего сходный поясняющий элемент,
последний опускается как избыточный.
Восемь тысяч демонстрантов прошли в тот день мимо
американского гнезда «Супер-Сейбров» на зеленых
полях графства Эссекс.
Eight thousand demonstrators marched on that day
past a U.S. Super-Sabre nest in the green fields of Essex.
Разумеется, английский читатель, которому адресован
текст перевода, не нуждается в пояснении к хорошо
известному ему географическому названию,
245

Опущение или добавление поясняющих элементов
имеет место при переводе текстов, в которых содержатся
не только географические названия, но и названия
учреждений, фирм, печатных органов и т. п.
Как сообщает журнал «Ньюсуик», в Испании растет
забастовочное движение. '
The strike movement in Spain is on the increase,
Newsweek reports.
В этом тексте, адресованном американскому
читателю, поясняющее слово «журнал» перед названием
одного из широкоизвестных массовых изданий, разумеется,
излишне. Но даже если бы это сообщение и не было
предназначено для американской аудитории, едва ли была бы
необходимость в такого рода пояснении, поскольку для
любого читателя, владеющего английским языком, ясно,
что Newsweek — это название журнала-еженедельника.
Таким образом, это один из тех случаев, когда
смысловая структура того или иного наименования
совершенно прозрачна с точки зрения носителя одного языка и
непонятна для говорящего па другом языке. Иными
словами, перед нами тот случай, когда один и тот же звуковой
комплекс занимает различное положение в «сетке
прагматических отношений» исходного языка и языка
перевода. Если для английского и американского читателя
значение Newsweek складывается из значений хорошо
известных ему компонентов этого слова (news-fweek), то
для русского читателя транслитерированный вариант
этого названия («Ньюсуик») — сочетание звуков, не
соотнесенное с его смысловым содержанием. Поэтому
включение английского Newsweek в сетку
прагматических отношений русского языка (при переводе с
английского на русский) требует присоединения к нему
поясняющего элемента, тогда как при переводе на
английский язык такой элемент становится избыточным и
«отсекается» прагматическим фильтром.
Приведем еще один пример:
В сфере влияния Морганов находятся и гигантские
страховые компании, и крупнейшие корпорации, начиная
от атомио-электронного гиганта «Дженерал электрик» с
капиталом около двух миллиардов долларов и
сталелитейной компании «Юнайтед Стейтс стил», капиталы кото-
246

рой превышают три с половиной миллиарда долларов, и
кончая знаменитой «Кока-кола компани».
Показательно, что автор этого текста не считает
нужным включать в текст поясняющую информацию
относительно «Кока-кола компани», поскольку из самого
названия русскому читателю ясно, что речь идет о
компании, производящей напиток «кока-кола». В то же время
названия двух других компаний («Дженерал электрик»
и «Юнайтед Стейтс стил») сопровождаются поясняющим*
комментарием. (
Теперь посмотрим, какие изменения в эту
поясняющую информацию вносит учет прагматического
компонента высказывания:
The Morgan's sphere of influence includes both jumbo-
sized insurance companies and major corporations from
General Electric, a $ two-billion nuclear-electronic giant,
and U.S. Steel, worth more than $ 3.5 billions, to the well-
known Coca-Cola Company.
Как видно из этого примера, при переадресовке
сообщения читателю, владеющему английским языком,
оказалось излишним пояснение «сталелитейная компания»,
дублирующее семантические компоненты названия
U.S. Steel.
' Прагматический фильтр может «отсекать» не только
элементы высказывания, выполняющие чисто
информационную или денотативную функцию в тех случаях,
когда передаваемая этими элементами информация
адресована лишь получателю сообщения на ИЯ. Возможны и
такие случаи, когда под влиянием прагматических
факторов устраняются элементы, выполняющие иную,
например, металингвистическую функцию (установка на «код»,
т. е. на сам язык сообщения). Приведем несколько
характерных примеров:
Бриджтаун, что в переводе означает «город-мост»,
расположен на берегу узкого залива, через который
перекинут высокий мост.
Существует в английском языке выражение "Safety
first". Эти слова, означающие «безопасность прежде
всего» (в смысле «соблюдайте осторожность»), можно
было до сих пор встретить главным образом на
спичечных коробках.
247

Остается две недели шоппинга. «Шоппинг» — значит
ходить по магазинам, прицениваться, делать покупки.
До сих пор политический шоппинг был удачнее для
республиканцев. '
Эти примеры несколько отличаются от тех, которые
приводились выше. Если в таких фразах, как
«сталелитейная компания «Юнайтед Стейтс стил», содержалась
дополнительная информация о денотате, необходимая
для получателя сообщения на ИЯ, то в этих трех
примерах дается толкование иноязычных слов. Так в первом
примере путем дословного перевода разъясняется
этимология географического названия Бриджтаун. В то же
время для читателя-англичанина эти этимологические
сведения излишни, так как название Bridgetown
прозрачно по своей смысловой структуре. Отсюда следует,
что придаточное предложение «что в переводе означает
„город-мост"» должно быть опущено при переводе.
Bridgetown lies along a narrow bay spanned by a tall
bridge.
Сложнее обстоит дело во втором примере. Прежде
всего в нем также содержится информация, избыточная
с точки зрения владеющего английским языком
получателя. Это целое самостоятельное предложение, в
котором разъясняется смысл английского выражения "Safety
first", включенного в текст, по-видимому, для придания
ему «местного колорита». При этом автор снабжает это
выражение дословным переводом! («безопасность
прежде всего») и, кроме того, приводит его функциональный
эквивалент («соблюдайте осторожность»). Все эти
сведения, разумеется, рассчитаны на русского получателя и
поэтому должны быть опущены при переводе отрывка на
английский язык. Однако прагматическая адаптация
отрывка была бы неполной, если бы мы не подвергли ей
и первое предложение этого отрывка. В этом
предложении английское выражение "Safety first" преподносится
читателю как нечто новое. Оно образует смысловой
центр (рему) высказывания. Попробуем перевести -его на
английский язык в его нынешнем виде:
In English there is an expression — "Safety first."
Такое сообщение было бы вполне уместно в учебнике
английского языка для иностранцев. Но в тексте, адресо-
248

ванном читательской аудитории, для которой английский
язык является родным, сформулированное подобным
образом предложение звучало бы по меньшей мере
странно. Прежде всего следует, по-видимому, устранить
избыточную фразу in English и столь же избыточное there is.
Остальная же часть этого предложения может быть
присоединена к следующему предложению, будучи
преобразованной в его тему как нечто, известное английскому
читателю. Это преобразование осуществляется путем
постановки этой фразы в начале предложения и замены
неопределенного ар-шкля определенным. Вот окончательный
результат этих сложных преобразований, вызванных
прагматическими факторами:
The expression "Safety first" has so far appeared
mainly on match-boxes.
В третьем примере иноязычное вкрапление «шоппинг»
вводится по всей вероятности также ради «местного
колорита». Оно сопровождается развернутым
определением, занимающим целое предложение. Это определение
также подлежит изъятию в процессе перевода. В то же
время в этом примере, так же как и в предыдущем,
процесс прагматической адаптации не исчерпывается
простым опущением« избыточных элементов высказывания.
Ведь в этом отрывке английское слово «шоппинг»
фигурирует в двух контрастирующих друг с другом
значениях — «шоппинг» торговый и «шоппинг» политический.
Изъятие второго предложения, избыточного с точки
зрения англоговорящего получателя, вместе с тем снимает
очень существенное для смысловой структуры текста
указание на то, что в первом случае речь шла о «шоппинге»
в торговле. В этом нетрудно убедиться, если перевести
этот отрывок за вычетом второго предложения на
английский язык, не подвергая его дальнейшим
преобразованиям:
There are two more weeks of shopping. So far political
shopping has favoured the Republicans.
Такой перевод едва ли можно считать адекватным,
поскольку в HeMi явно отсутствует указанное
противопоставление, без которого связь между первым и вторым
предложениями нарушается. Для того чтобы
английскому или американскому читателю было ясно, о чем идет
16 А. Д. Швейцер
249

речь, необходимо компенсировать опущеййое
предложение введением в текст дополнительного элемента,
который четко и ясно указывал бы на то, что в первом случае
shopping используется в его обычном смысле. Русское
предложение «Остается две недели шоппинга» в
дословном переводе (см. выше) не будет понятно английскому
читателю, если не пояснить, что речь идет о периоде
предпраздничных закупок (the shopping season). В то же
время для усиления противопоставления в следующем
предложении можно употребить конструкцию с as to:
The shopping season will last another two weeks. As
to the political shopping, so far it has favoured the
Republicans.
Из приведенных выше примеров видно, что
прагматическая адаптация не сводится лишь к опущению
избыточных элементов высказывания и к введению в текст
элементов дополнительных. Порой она затрагивает
смысловую структуру текста, требуя изменения соотношения
темы и ремы, влечет за собой объединение предложений,
требует компенсации опущенных элементов и внесения
частичных изменений в синтаксическую . структуру
текста. !
Прагматические аспекты перевода являются одной из
главных проблем при передаче реалий, т. е. предметов
или явлений, связанных с историей, культурой,
экономикой и бытом. В теории перевода возник особый термин
для обозначения лексических единиц, отражающих
специфические реалии той или иной страны и не имеющих
эквивалентов в другом языке — «безэквцвалентная
лексика» (42). Общеизвестно, что для передачи реалий служат
такие приемы, как транслитерация (агитпункт—agitpu-
nkt), калькирование (brain drain — утечка мозгов) и
так называемый «объяснительный перевод» (агитпункт—
voter education centre).
Вместе с тем всесторонний учет прагматических
аспектов перевода позволяет не только установить
некоторые закономерности, определяющие выбор одного из
указанных способов перевода, но и расширить диапазон
средств, используемых для передачи «безэквивалентных»
лексических единиц.
Прежде всего необходим учет не только национальной
специфики получателя, но и ряда других его характери-
250

стик, в частности, степени знакомства с предметом.
Показательны в этом отношении оригинальные тексты на
английском языке, в которых встречаются так
называемые «советизмы», т. е. слова и словосочетания, служащие
для обозначения советских реалий. Наблюдается
следующая закономерность: в текстах, рассчитанных на
специалистов, на читателей, знакомых с советскими
реалиями, преобладают такие способы передачи «советизмов»,
как транслитерация и калька (например, агитпункт —
agitpunkt, дружинники — druzhinniki, область — oblast,
товарищеский суд —comradely court), тогда как в
текстах, адресованных более широкой аудитории, чаще
встречаются объяснительный, описательный и другие
виды перевода (например, агитпункт — voter education
centre, дружинники — volunteer, patrols, товарищеский
суд — citizen court), а транслитерация и калька обычно
сопровождаются пояснительным комментарием.
Для выбора способа передачи реалии чрезвычайно
важен учет той функциональной роли, которую она
играет в том или ином сообщении. Так в приведенном выше
примере с фразой with the sky the grey of Guiseley
sandstone реалия выполняла не денотативную, а явно
экспрессивную функцию. Именно этим и было обусловлено
решение переводчика снять эту реалию, не вызывающую
конкретных образных представлений у русского
читателя. Таким образом, переводчик пошел по пути
генерализации. Сходное решение было принято и при переводе
следующей фразы из романа Дж. Сэлинджера «Над
пропастью во ржи»: this guy... in one of those flitty-look-
ing Tattersall vests. В переводе, приведенном в
комментарии к этой книге Э. Медниковой (29), эта фраза
переводится как «этот расфуфыренный тип». Такой
перевод можно считать прагматически адекватным,
поскольку он, снимая реалию, вызывающую конкретные
образные ассоциации лишь у американского читателя,
использует слово более общего значения в качестве ее
функционального аналога, т. е. элемента конечного
высказывания, выполняющего сходную функцию и
вызывающего сходную реакцию у русского читателя.
Передача реалий с помощью их функциональных
аналогов часто используется в газетно-информационном и
военно-публицистическом переводе. В качестве примера
можно привести русский военно-публицистический текст
16*
251

о 7-м флоте США под заголовком «Плавучий жандарм».
Заголовок статьи перекликается со следующим
предложением: '
Три года агрессивной войны в Корее, одиннадцатый
год преступных авантюр в Индокитае—таков
«послужной список» этого плавучего жандарма империализма
США с момента окончания второй мировой войны.
Казалось бы, перевод русского «жандарм» на
английский язык не сопряжен с особыми трудностями. В
русско-английском словаре дается прямое соответствие
этого слова — gendarme. Таким образом, эту лексическую
единицу, строго говоря, нельзя считать
безэквивалентной. И вместе с тем жандарм — это историческая реалия
России, Франции, но не Англии и США. Для английского
или американского получателя (а таковым в данном
случае является не специалист, а средний читатель, мало
осведомленный в русской истории) gendarme — это очень
редко используемое слово, обозначающее иностранную
реалию, слово, денотативное значение которого мсжет
быть неясным и уж во всяком случае лишенное тех
эмоциональных ассоциаций, которые у русского читателя
вызывает слово «жандарм».
Об этом свидетельствуют и данные словарей.
Согласно толковому словарю английского языка gendarme —
это 1) a policeman in any of several European countries,
esp. a French policeman; 2) a soldier, esp. in France
serving as an armed policeman.
В то же время для русского читателя «жандарм» —
это не просто полицейский чин, состоящий на службе в
жандармском корпусе, но и лицо, стоящее на страже
реакционных устоев. Поэтому, исходя из того, что
именно этот смысл должен быть сохранен при переводе на
английский язык и что слово gendarme в этом отрывке
рассчитано на определенную реакцию, м.ы можем
использовать здесь синонимическую замену: жандарм
империализма-^ цепная собака (сторожевой пес)
империализма = а watch-dog of imperialism. Что касается
приведенного выше отрывка из статьи, то его можно перевести
следующим образом: (
Three years of the aggressive war in Korea and more
than ten years of criminal ventures in Indo-China — such
252

is the service record of this watch-dog of US imperialism
since the end of World War II.
Рассмотрим еще один пример:
The money to fund the programme is in the Nixon
budget, he explained, but if the family assistance plan is
not enacted into law, the funds will be nickeled and dimed
into other programmes.
Он разъяснил, что деньги на финансирование этой
программы предусмотрены бюджетом правительства
Никсона, но если закон об оказании помощи многосемейным
не будет принят, то эти деньги незаметно перекочуют в
другие фонды. '
Глаголы nickel и dime, образованные по конверсии от
nickel (пятицентовая монета) и dime (десятицентовая
монета), могли бы быть переведены на русский язык
путем развертывания в обстоятельственное словосочетание
«перекочуют или уплывут по никелям и даймам». Но эти
встречающиеся иногда транслитерированные варианты
едва ли известны широкому читателю и едва ли вызовут
у него те же ассоциации, что и у читателя подлинника
(ср. сказанное выше о расхождениях в ассоциативной
связи слов и об обусловленных ими различиях в коннота-
тивных значениях).
Поэтому более целесообразно в данном случае пойти
по другому пути и перевести эту фразу путем замены
аспектов обозначаемой ею ситуации (раз деньги уплывут
в другие фонды по мелочи, то, следовательно, они
перекочуют туда незаметно). '
Изображение одной и той же предметной ситуации на
основе различных, хотя и взаимосвязанных, аспектов
дает возможность переводчику не включать в текст
конечного сообщения термины-реалии, требующие
специального пояснения для иноязычного получателя и
загромождающие сообщение несущественными с точки зрения
этого получателя подробностями. Приведем в качестве
примера два варианта перевода одного и того же русского
предложения на английский язык (первый вариант
предложен переводчиком, а второй — редактором, для
которого английский язык является родным) :
Сколько стоит путевка на советский курорт?
What is the price of an accommodation card at a Soviet
health resort?
253

How much are accommodations at Soviet health
resorts?
В первом варианте переводчик попытался передать
советизм «путевка» путем объяснительного перевода.
Однако для английского читателя, мало знакомого с
советскими реалиями, смысл словосочетания accommodation
card едва ли понятен без дополнительного объяснения.
Если бы в этом тексте речь шла о системе распределения
путевок в Советском Союзе, т. е. если бы само понятие
«путевка» несло более или менее значительную
смысловую нагрузку, то, по-видимому, едва ли удалось бы
обойтись без включения в текст словосочетаний типа
accommodation card или accommodation voucher,
сопровождаемых соответствующим комментарием. Но в данном
случае вопрос вполне может быть перифразирован и
сформулирован в более привычной и понятной для
английского читателя манере. Именно так поступил редактор,
использовавший логическую связь между понятиями
accommodation card и accommodations.
Выше приводились примеры оригинальных текстов, в
которых иноязычные выражения использовались для
того, чтобы придать речевому произведению «местный
колорит». Характеризуя роль этих вкраплений в русских
публицистических текстах, В. Г. Костомаров пишет (20),
что они выполняют одновременно экспрессивную и
информационную (т. е. денотативную функцию),
свидетельствуют об аутентичности высказывания и придают ему
«локально-колоритный оттенок». Сходную роль
выполняют и транслитерированные иноязычные слова в
переводах. Как правило, транслитерация используется в тех
случаях, когда смысловая нагрузка данной единицы в
контексте высказывания достаточно высока, т. е. тогда,
когда обозначаемое ею понятие является предметом!
сообщения и поэтому не может быть опущено или
подвергнуто указанным выше преобразованиям. Кроме того,
использование транслитерации нередко зависит от
частоты употребления данной единицы в тексте. Дело в том,
что неоднократное употребление развернутых
объяснительных перифраз в пределах одного и того же текста
значительно расширяет его объем, делает его
громоздким и многословным, что само по себе является
отступлением от норм газетно-информационного стиля.
254

Точно так }ke, как и при переводе малоиЗЁестных
иноязычному получателю географических названий, реалии,
переданные путем транслитерации, могут при, первом
упоминании их в тексте сопровождаться пояснением,
которое либо вводится в текст, либо фигурирует в виде
особого примечания переводчика. Думается, что и в том, и
в другом случае оно является составной частью
перевода, так как без него транслитерированная единица
остается непонятной для получателя и, следовательно,
перевод как коммуникативный акт не достигает своей цели.
Значение функции, связанной с передачей местного
колорита, возрастает в тех жанровых разновидностях
газетно-публицистического стиля, которые в большей
мере тяготеют к беллетристике — например, в очерке. При
этом широко используемая при переводе материалов
этого жанра транслитерация «безэквивалентных»
лексических единиц вовсе не обязательно требует включения в
текст дополнительных поясняющих элементов. В ряде
случаев значение такого рода единицы достаточно четко
определяется контекстом:
В руках у отца был тынзей, и Саварка тоже
размахивал кожаным лассо.
His father held a tynzei, Savarka also twirled a leather
lasso.
На оленеводе была широкополая малица и резиновые
сапоги... На Саварке тоже была малица с оттянутым
назад капюшоном.
The herder was wearing a wide loose malitsa and high
rubber boots... Savarka was also wearing a malitsa, the
hood thrown back on his shoulders.
В первом примере значение местной реалии «тынзей»
раскрывается путем замены ее в следующей фразе
словосочетанием «кожаное лассо». Что же касается
следующего примера, то здесь из лексического окружения слова,
обозначаю'щего реалию, следует, что речь идет о верхней
одежде с капюшоном. '
В тех случаях, когда слово, обозначающее ту или
иную реалию, несет незначительную нагрузку в
смысловой структуре текста, упоминается лишь эпизодически и
выполняет в данном высказывании вспомогательную
функцию, переводчик, как правило, принимает иное ре-
255

шение: он может либо пойти по пути генерализации, сняв
эту реалию (см. выше), либо использовать в качестве ее
функционального аналога сходную реалию, для которой
существует словарное обозначение в ПЯ. Ср. следующий
пример:
Согласно действующим правилам, команды мастеров
должны сами готовить себе пополнение.
Under present regulations the big league teams must
train their own replacements.
Разумеется, «команды мастеров» и big league
teams — это не равнозначные понятия. По сути дела
здесь используется прием смещения, когда данное
понятие заменяется не равнозначным, а смежным».
Решающую роль играют следующие обстоятельства: полное
раскрытие смысла понятия «команда мастеров» потребовало
бы включения в текст развернутого определения.
Необходимо было бы, в частности, объяснить иноязычному
читателю, что такое «мастер спорта» и т. д. Однако
такого рода пояснения привели бы к неоправданному
увеличению смысловой нагрузки этой фразы по сравнению с
исходным текстом. С другой стороны, из ситуативной
модели нам известно, что далеко не все семантические
компоненты значения той или иной лексической единицы
являются существенными для изображения той или иной
предметной ситуации. В приведенном выше примере
существенным семантическим компонентом является
«ведущая» (команда). Этот компонент присутствует как
у «команда мастеров», так и у английского big league
team. Именно эта общность существенных для данной
ситуации компонентов позволяет применить прием
смещения и пренебречь теми семантическими компонентами,
которые в данном контексте несущественны (в частности,
указанием на то, что «команда мастеров» — это команда,
состоящая из мастеров спорта).
Ср. еще один пример:
Организаторы соревнований имеют право
потребовать у каждого участника его дневник.
At tournaments officials have the right to ask a
contestant to show his report card.
Русское «дневник» (ученика) и английское report
card означают не идентичные понятия. Но для данной
256

ситуации существенно то, что и в том, и в другом
документе регистрируется успеваемость учащегося. Что же
касается того, что наш дневник, в отличие от report card,
служит для записи домашних заданий, то это смысловое
различие в данном случае не существенно.
Учет прагматических факторов, влияющих на процесс
перевода и его результаты, требует от переводчика
особого внимания к тем языковым^ формам, в которых
находит свое отражение социальная дифференциация языка.
Выше уже указывалось, что для теории и практики
перевода весьма полезны данные некоторых
социолингвистических исследований. Сошлемся в качестве примера на
работу американского социолидгвиста П. Фридриха
(60), посвященную проблеме социально обусловленных
вариаций в употреблении русских местоимений «ты» и
«вы». Исследуя диалогическую речь в произведениях
русских писателей, автор строит модель социальных и
психологических факторов, определяющих предпочтение
того или иного местоимения в различных социальных
ситуациях. Эта модель учитывает такие признаки, как степень
родства собеседников, степень их близости, отношения
подчинения и т. д.
В то же время в другом языке, противопоставляемом
русскому в процессе перевода, такого рода социальная
дифференциация может отсутствовать. Так, например,
переводя на английский язык, в котором отсутствует
социально дифференцированное использование личных
местоимений типа русского «ты/вы», переводчик ищет в
языке перевода функциональные аналоги русских форм.
Приведем в качестве примера русскую фразу «Она
впервые назвала его на ты» из текста, который был переведен
на английский язык разными переводчиками. Один из
переводчиков перевел эту фразу следующим образом:
It was the first time she addressed him in the second
person singular.
Этот перевод звучит анекдотически, и вместе с тем,
строго говоря, его можно считать семантически
адекватным, поскольку он передает всю семантическую
информацию, которую несут входящие в данное высказывание
языковые единицы. Для того чтобы передать и
прагматическую информацию, переводчик снабдил свой
перевод примечанием, в котором попытался объяснить чита-
257

телю, в каких случаях в русском языке употребляется
местоимение второго лица единственного числа.
Разумеется, такой способ прагматической адаптации текста
едва ли можно считать эффективным. Более удачный
способ прагматической адаптации применил другой
переводчик:
It was the first time she called him by his Christian
name.
Переводчик использовал в качестве функционального
аналога русского «ты» соответствующую форму
обращения, принятую в английском языке в сходной речевой
ситуации (ср. официальное Mr. Brown, Mr. Smith и
интимное John, Peter и т. п.).
При переводе с английского языка на русский перед
переводчиком стоит другая задача: необходимо вместо
недифференцированного английского you использовать
одну из русских местоименных форм,
противопоставленных друг другу в социальном плане. При этом выбор
соответствующей формы невозможен без учета речевой или
социальной ситуации. Так, например, для перевода
встречающейся в газетно-публицистических текстах
диалогической речц важен учет отношений, в которых находятся
по отношению друг к другу собеседники. Приведем
несколько примеров из военной публицистики:
"But, sir, didn't you want me to link up with an
airborne division and close with and destroy the enemy by
fire and movement?"
1 — Простите, сэр, но разве вы не приказали мне во
взаимодействии с воздушно-десантной дивизией вступить
в соприкосновение с противником^ и уничтожить его
огнем и маневром?
"What you going to do when you get out?"
"Run for political office, both of us, you stupid jerk."
— Чем ты собираешься заняться, когда уволишься
из армии? '
— Будем с тобой баллотироваться на какой-нибудь
политический пост. Эх ты, олух...
„You know, Oliver." General Smith was saying, "You've
done well — outstanding."
"Sir?"
"I said you've been outstanding, Oliver."
258

— Послушай, Оливер, ты неплохо... я бы сказал, öf-
лично справился со своей задачей, — сказал генерал
Смит.
— Что вы сказали, сэр?
— Я сказал, что ты отлично справился со своей
задачей, Оливер.
1 Первый пример представляет собой вопрос, с которым
обращается подчиненный к своему начальнику. О
подчеркнуто корректной форме обращения свидетельствует
официальное sir. В русском тексте you здесь явно
соответствует «вы».
Второй пример — это разговор двух солдат.
Грубовато-фамильярный характер диалога подчеркивается
просторечным you stupid jerk. В аналогичной речевой
ситуации в русском языке употребляется «ты». Последний
пример интересен тем, что здесь в формах обращения
отражается социальное неравенство собеседников, один
из которых, генерал, обращается к своему подчиненном)
по имени, а последний использует уставную форму
обращения— Sir. В русском языке в качестве
функционального аналога этих форм может выступать так называемое
«асимметричное ты/вы» (термин П. Фридриха), т. е. си
туация, при которой один из собеседников обращается
к другому на вы, а другой — на ты.
Проблема выбора дифференцированных местоимен
ных форм возникает не только при переводе диалогиче
ской речи. Как мы видели из некоторых примеров, при
веденных в предыдущей главе, you в газетно-публицисти,
ческих текстах нередко выступает в обобщенной функцш
как форма обращения автора к читателю. При этом вы
бор соответствующей формы при переводе на русски!
язык нередко зависит от того, к какому адресату обра
щается автор. Приведем следующие примеры из военно
публицистических текстов: '
Back in 1957 if you had asked the average America!
what "Polaris" meant, he probably wouldn't have knowr
How do you know that's the best weapon for you, sol
dier? How was it decided that this was the best weapon
Consider for a moment the avid bird hunter out shoppin
for a gun...
25

В первом примере обобщенное you обращено к любо1^
му адресату. В тексте отсутствуют какие-либо указания
на характер отношений между автором и читательскс/й
аудиторией. В русском тексте естественной формой
обращения в таких случаях было бы «вы»:
Еще в 1957 году, если бы вы спросили рядового
американца, что такое «Поларис», то он по всей вероятности
не смог бы ответить на ваш вопрос.
Во втором отрывке автор обращается к солдату. Здесь
перед нами совершенно иная ситуация, в которой
обращение на вы было бы воспринято как подчеркнуто
официальное. С другой стороны, обращение на ты весьма
точно передает отечески-покровительственный тон
разговора офицера с «низшим чином!»:
А откуда тебе известно, солдат, что твое оружие
лучше, чем другое? Как было решено, что лучше этого
оружия нет? Представь себе на минуту заядлого охотника на
пернатую дичь, который собирается купить себе ружье...
В первой главе, выдвигая в качестве решающего
критерия эквивалентности при переводе условие
прагматической адекватности, мы сделали существенную
оговорку, указав, что социально-культурные различия между
получателями исходного и конечного сообщения
позволяют говорить лишь о соответствии, но не в полном
тождестве восприятия ими соответствующих текстов.
Отсюда следует, что полного включения создаваемого
переводчиком речевого произведения в сетку
прагматических отношений языка перевода, т. е. полной
прагматической адаптации текста в процессе перевода, часто не
происходит, и решение переводчика носит нередко
компромиссный характер. Так, переводя классическую
зарубежную литературу на современный русский язык, наши
переводчикц избегают явной модернизации оригинала,
стремясь сохранить дистанцию времени. Вместе с тем
этой дистанции времени, разумеется, не ощущал
читатель-современник. С другой стороны, восприятие
шекспировского подлинника, написанного на ранненовоанглий-
ском языке, современным англичанином не может быть
полностью идентично восприятию перевода на
современный русский язык советским читателем (ср., например,
маршаковские переводы сонетов Шекспира). '
260

Диалектизмы в речи персонажей, как уже отмечалось
в|ыше, переводятся не диалектизмами, а
фамильярно-просторечной или разговорной лексикой (59). В результате
неизбежно нивелируются диалектные различия, столь
ощутимые для читателя оригинала, и поэтому, например,
восприятие американским читателем речи персонажей
Марка Твена, говорящих на разных территориальных
диалектах, отличается от восприятия их речи читателем
переводов.
Полная прагматическая адаптация иногда приводит к
ошибкам, подобным тем, которые встречаются у
переводчика английской классической литературы XIX века на
русский язык Иринарха Введенского, у которого, по
словам К. И. Чуковского, «и Диккенс, и Теккерей, и
Шарлотта Бронте сделались российскими гражданами, жителями
Песков или Охты» (47, стр. 107).
Сказанное выше имеет прямое отношение к
проблемам передачи стилистической окраски подлинника.
Переводя русский газетно-информационный текст на
английский язык или английский газетно-информационный текст
на русский, мы не можем не считаться, со
стилистическими нормами языка перевода. Об этом обстоятельно
говорилось в предыдущей главе, посвященной
стилистическим проблемам перевода. Однако перед нами
возникает следующий вопрос: каков разумный предел
прагматической адаптации стилистической окраски переводимого
текста? Иными словами, следует ли добиваться полного
стилистического тождества между текстом перевода и
текстами произведений соответствующего жанра на ПЯ.
В теоретической литературе по переводу
высказывалось мнение, согласно которому при переводе с
английского языка на русский следует целиком и полностью
ориентироваться на «более строгий и сдержанный стиль»
наших газет (19). В частности, предлагалось
отказываться от передачи жанровых особенностей переводимого
текста во имя соблюдения стилистических норм ПЯ. При
этом выдвигался аргумент прагматического характера:
используемые в английском тексте жаргонизмы, разго-
ворно-фам.ильярные формы и другие
экспрессивно-стилистические средства, которые давно стали привычными
для английского читателя, производят гораздо более
сильное впечатление на русского читателя в силу своей
необычности.
261

Прежде всего вызывает сомнение утверждение о том,
что стиль изложения в советской прессе носит более оу-
хой и сдержанный характер, чем, скажем, в английской
прессе. Однако более важно другое. То, что определенное
уподобление газетно-публицистическому стилю яз^ка
перевода является одним из условий адекватного
перевода, совершенно бесспорно и не вызывает никаких
сомнений. Но нужна ли и возможна ли здесь полная
прагматическая адаптация? Следует ли создавать у русского
читателя иллюзию, что он читает не перевод, а статью из
советской газеты? И надо ли создавать у английского
читателя ощущение, что он читает не перевод с русского, а,
скажем, статью из «Нью-Йорк тайме»? На наш взгляд,
это не только нецелесообразно, но и неосуществимо. Для
того чтобы статья воспринималась точно так же, как
статья из газеты на родном языке получателя, необходимо в
большинстве случаев существенно отредактировать и
переработать оригидал. Переводческое решение чаще всего
носит не максимальный, а оптимальный характер,
обусловленный стремлением учесть два противоречивых
требования— отражение жанрово-стилистических
особенностей оригинала и уподобление соответствующим
произведениям на языке перевода.
Из сказанного следует, что учет прагматических
факторов влечет за собой включение в текст дополнительных
элементов, исключение из него элементов, избыточных с
точки зрения иноязычного получателя, а также ряд
Смысловых преобразований, описанных в предыдущих
главах, — генерализацию, конкретизацию, смещение и др.
Мы попытались показать сложность и многогранность
процесса перевода, а также многообразие внутрилингви-
стических и внелингвистических факторов, определяющих
переводческие^ решения. Дело осложняется тем, что эти
факторы порой противоречат друг другу и учет одного из
них не всегда совместим с полным учетом другого. Прав
А. Нойберт, когда пишет, что прагматически адекватный
текст вовсе не обязательно характеризуется высшей
степенью семантической, т. е. коммуникативной
инвариантности. Последняя представляет собой оптимальный
продукт прагм-атической, семантической и, добавим мы,
функционально-стилистической адекватности (73).

ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Общая теория перевода является
междисциплинарным направлением, лингвистическим в своей основе,
тесно смыкающимся с сопоставительным языкознанием,
психолингвистикой, социолингвистикой, этнолингвистикой и
лингвистической географией. Эта теория является одной
из важнейших отраслей прикладного языкознания, не
замыкающегося в рамках внутриязыкового формально-
структурного анализа, а изучающего взаимодействие и
взаимосвязь языковых и внеязыковых фактов и
развивающегося в тесном контакте с неязыковыми дисциплинами.
В настоящей работе сделана попытка показать
перспективы развития теории перевода на основе
современных лингвистических теорий анализа и синтеза речевых
высказываний. Эти теории дают возможность создать
динамическую модель процесса перевода, т. е.
теоретическое построение, отражаю'щее наиболее существенные
стороны перевода как процесса и обладающее рядом
преимуществ по сравнению со статичной схемой
межъязыковых соответствий. Последняя ориентирована главным
образом на сопоставительное языкознание и имеет лишь
ограниченную ценность для теории перевода.
В основу динамической модели положено
представление о переводе как о двуязычном коммуникативном
акте, который характеризуется более сложной системой
синтаксических, семантических и прагматических связей,
чем обычный речевой акт. Инвариант перевода
определяется сложным взаимодействием семантического и
прагматического компонентов сообщения и в значительной
мере зависит от коммуникативной установки, и
функциональных характеристик речевого акта. Инвариантным,
263

т. е. неизменным в процессе перевода, остается
функциональное содержание исходного сообщения как
семантическое, так и прагматическое, определяемое
соотношением между функциональными характеристиками текст/а, и
в конечном счете коммуникативной установкой.
В самых общих чертах процесс перевода может быть
охарактеризован как процесс поиска решения,
отвечающего определенному набору варьирующих
функциональных критериев. Множество переменных величин,
влияющих на результатперевода, а также широкие
возможности перифразирщрания (контекстуальная синонимия)
определяют неединичность переводческого решения.
Иными словами, в рамках высказывания возможен не
один, а несколько «правильных» вариантов перевода.
Процесс поиска оптимального решения при переводе
не является одноразовым актом (если не считать
синхронного перевода). Этот поиск, как и речевая
деятельность вообще, обычно осуществляется «методом« проб и
ошибок», который заключается в последовательном
приближении к оптимальному варианту путем перебора
нескольких возможных вариантов перевода и отклонения
тех, которые не соответствуют определенным
функциональным критериям. В настоящей книге большое
внимание было уделено детальному анализу примеров, с тем
чтобы показать, каким образом осуществляется этот
поиск, какими критериями руководствуется переводчик,
отвергая один вариант и предпочитая другой, т. е.,
иными словами, чтобы показать логику переводческого
решения. Одним из методов перебора вариантов является
описанная во второй главе «проба на сочетаемость». '
В основу оценки результатов перевода может быть
положен принцип функциональной или «динамической»
(термин Ю. Найда) эквивалентности, понимаемой как
характеристика перевода, в котором содержание
исходного сообщения передано таким' образом, что восприятие
конечного сообщения иноязычным получателем
соответствует во всех своих существенных чертах восприятию
исходного сообщения получателем, которому оно
адресовано. При этом имеется в виду восприятие всей
информации, содержащейся в тексте сообщения, как
семантической, так и экспрессивно-стилистцческой.
Материалы настоящей книги свидетельствуют о
нереальности предположения о том, что перевод осущест-
264

$ляется по единой жесткой модели —
трансформационной, семантической или ситуативной. Каждая из этих
маделей описывает лишь те способы преобразования
высказывания, которые отвечают постулируемым« этой
моделью правилам. С точки зрения общей теории перевода
эти модели дополняют друг друга и в определенных
рамках находят применение при описании техники
реализации Цроцесса перевода. В процессе перевода
используются и грамматические трансформации, и лексико-синтакси-
ческое перифразирование по модели «смысла—>■ текст»,
и семантические преобразования, соответствующие
модели «ситуация — текст». При этом выбор оптимального
способа анализа исходного текста и построения
соответствующего текста на другом языке диктуется
конкретными условиями межъязыкового коммуникативного акта.
Нередко в рамках одного и того же высказывания
переводчик использует элементы всех трех моделей.
Перечисленные выше модели определяют набор
синтаксических трансформаций, лексико-синтаксических и
лексико-семантических преобразований высказывания.
Наряду с ними динамическая модель перевода должна
включать и «селектор», т. е. перечень структурных,
семантических и функционально-стилистических
ограничений, сужающих выбор и определяющих направление этих
преобразований. '
Синтаксические трансформации находят применение в
переводе в качестве одного из приемов семантического
анализа, а, точнее, разрешения многозначности и
омонимии, а также в качестве одного из способов построения
конечного высказывания. Однако сведение всех
переводческих приемов к синтаксическим тоансформациям
чрезмерно упрощает реальную картину.
Семантическая модель перифразирований
значительно расширяет по сравнению с трансформационной
моделью диапазон семантически эквивалентных
высказываний, используемых в процессе перевода, и дает в
распоряжение переводчика дополнительные ресурсы для
передачи денотативного значения с учетом структурных
различий между ИЯ и ПЯ, различий в лексико-семанти-
ческой сочетаемости, а также в выражении компонентов
содержательной структуры высказывания. Вместе с тем
в ряде случаев эта модель, предполагающая
инвариантность смысла, оказывается неприложимой к тем преобра-
J7 А. Д. Швейцер
265

зованиям высказывания, которые фактически имек)т
место в процессе перевода.
Что касается ситуативной модели, то она объясняет
очень многие модификации смысла и преобразования
высказывания, имею'щие место при переводе — замену
родового понятия видовым (конкретизация), замену
видового понятия родовым (генерализация),
взаимозаменяемость смежных понятий (смещение), перераспределение
семантических компонентов, замену семантических
категорий и др. Ситуативная модель, которая до сих пор
разрабатывалась главным образом применительно к
передаче денотативного компонента содержания, приложи-
ма (так же, как и трансформационная и семантическая
модели) к передаче других его компонентов. '
Одним из «фильтров», определяющих
предпочтительное использование того или иного способа
преобразования высказывания, являются экспрессивные,
металингвистические и другие функциональные характеристики
переводимого текста. При этом для принятия
обоснованного решения чрезвычайно важно определить, какая
функциональная характеристика является ведущей для
переводимого высказывания. Выбирая тот или иной
способ реализации процесса перевода, переводчик
принимает в расчет соотносительный эффект стилистических
средств, используемых в оригинале и в тексте перевода.
В ряде случаев адекватная передача ведущей
стилистической функции требует известных сдвигов в денотативном
значении. Широкое применение при передаче
экспрессивно-стилистических оттенков высказывания находит так
называемый «метод компенсации», т. е. перегруппировки
стилистически окрашенных компонентов высказывания.
При переводе текстов, в которых используются
стилистические транспозиции, т. е. вкрапления чуждых данному
стилю элементов, решающим критерием при выборе
способа перевода является функциональная роль этих
транспозиций.
Другим важным «фильтром», ограничивающим
диапазон языковых средств, используемых в тексте
конечного сообщения, являются жанрово-стилистические
особенности переводимого материала. Механизм! действия этих
«фильтров» был подробно рассмотрен на материале
газетно-информационного и военно-публицистического
стиля и их жанрозых разновидностей. Так, например, при
26Ç

г^реводе с русского языка на английский и с английское
на^ русский газетных заголовков принимаются во
внимание расхождения в репертуаре лексических и
синтаксических средств, используемых при построении заголовков
в э^их языках, а также некоторые различия в смысловых
отношениях между заголовком и текстом статьи. Точно
так же подлежит учету более или менее строгая
регламентация языковых средств, используемых во вводном
абзаце информационной заметки, а также его смысловая
и композиционная структура. В то же время по мере
перехода от заголовков и вводных абзацев к другим, менее
жестко регламентированным элементам газетного текста
«правила» перевода приобретают все более гибкий,
«гуттаперчевый» характер.
Вероятностный характер носят переводческие
закономерности, основанные на большей или меньшей
частотности употребления той или иной единицы и ее
иноязычного эквивалента в рам-ках соответствующего стиля ИЯ
и ПЯ. Учет этих различий требует от переводчика
соблюдения определенных количественных пропорций в
употреблении прямых соответствий этих единиц в тексте
перевода.
Сказанное выше имеет непосредственное отношение
и к переводу газетных клише. Прямое соответствие
клише, наиболее точно передающее его денотативное
значение, далеко не всегда является оптимальным вариантом
его перевода, поскольку в языке перевода ему недостает
той традиционности, привычности, регулярности, которые
характеризуют его в исходном языке. '
Сходные закономерности обнаруживаются и при
сопоставлении текстов на исходном языке и языке перевода
с точки зрения функционально-стилистической
отнесенности используемых в них языковых единиц. Как в
английском, так и в русском языке газетно-публицистиче-
ские тексты характеризуются
функционально-стилистической неоднородностью: в них встречаются как единицы,
присущие книжно-письменной речи, так и единицы,
специфичные для разговорной речи. Вместе с тем
соотношение между этими единицами в русском и английском
языке неодинаково. Удельный вес специфически
книжных единиц, используемых в этом стиле, в английском
языке заметно ниже. Указанное различие находит свое
отражение в процессе перевода. Так при переводе с рус-
17*
267

ского языка на английский газетно-публицистическ^е
тексты нередко подвергаются стилистической
модификации, в ходе которой специфически книжные элементы
исходного высказывания заменяются стилистически
нейтральными единицами или единицами, характерными
для разговорной речи. При этом используются
преобразования, предусмотренные тремя указанными выш^
моделями.
Точно таким же образом отражается в процессе
перевода соотношение газетно-информационных текстов на
ИЯ и ПЯ с точки зрения компрессии высказывания.
Неодинаковая степень компрессии текста в русском и
английском языке побуждает переводчика при переводе
на английский язык шире использовать более
компактные синтаксические конструкции, устранять избыточные
элементы высказывания, а также элементы, легко воспол-
нимые из контекста и внеязыковой ситуации. '
В настоящей работе были детально рассмотрены
конкретные переводческие задачи, связанные с отражением
в переводе некоторых специфических черт военной
публицистики (ее функционально-стилистической
неоднородности, обусловленной как различиями между отдельными
военно-публицистическими изданиями, адресованными
разной читательской аудитории, так и различиями между
жанровыми разновидностями военной публицистики),
арсенал используемых в военной публицистике
экспрессивных средств, соотношение между терминологической
и нетерминологической лексикой, использование
экспрессивно окрашенных эквивалентов военных терминов,
детерминологизация военной лексики, употребление
военного сленга, сокращений и т. д.
Рассмотрение прагматических аспектов перевода
приводит к выводу о том, что учет прагматических
факторов, влияющих на процесс перевода и его конечный
результат, влечет за собой включение в текст
дополнительных поясняющих элементов, исключение из него
элементов, избыточных с точки зрения иноязычного получателя,
а также ряд смысловых преобразований,
предусмотренных ситуативной моделью, — генерализацию,
конкретизацию, смещение и др.
Изложенный в книге материал свидетельствует о
сложности и многогранности процесса перевода, а также
о многообразии внутриязыковых и внеязыковых факто-
268

ров, определяющих переводческие решения, ати факторы
порой противоречат друг другу, и учет одного из них не
всегда совместим с полным учетом другого. Так,
например, прагматическая адекватность перевода далеко не
всегда совпадает с его семантической адекватностью.
Отсутствие строго регламентированных решений привносит
элемент творчества в переводческую деятельность.
Настоящая книга не представляет собой изложения
окончательно разработанной лингвистической теории
перевода. Развитие такой теории — задача будущего. Автор
преследовал более скромную цель — наметить
некоторые пути разработки лингвистической теории перевода,
ориентированной на перевод как коммуникативный
процесс, как процесс поиска решения, и показать
перспективы такого подхода к изучению перевода на материале
газетно-информационных и военно-публицистических
текстов.
Автор выражает надежду, что книга привлечет
внимание читателей к более углубленному изучению
лингвистических проблем перевода и к дальнейшей разработке
переводческой теории.

СЛОВАРЬ ТЕРМИНОВ
Ниже приводятся используемые в книге специальные термины
общего языкознания, семиотики и теории перевода. К каждому
термину дается определение, в котором указывается, в каком
значении этот термин используется в книге. Что касается
общераспространенных лингвистических терминов типа «метафора»,
«аллитерация», то их определения читатель найдет в «Словаре лингвистических
терминов» О. С. Ахмановой (изд. «Советская энциклопедия». М.,
1966). Для терминов, имеющих устойчивые соответствия в
английском языке, указываются их английские эквиваленты.
Адекватный перевод — перевод, вызывающий у иноязычного
получателя реакцию (см.), соответствующую коммуникативной
установке (см.) отправителя.
Актанты — участники глагольного действия — субъект и объект
(см.).
Анализ — восприятие и осмысление исходного сообщения.
Analysis.
Анализ по непосредственно составляющим (НС) — анализ
языкового выражения путем разложения его на две единицы, из
которых оно непосредственно образовано. Immediate constituent (1С)
analysis.
Антонимический перевод — прием перевода, основанный на
замене слова его антонимом и, как правило, сопровождающийся
преобразованием утвердительной конструкции в отрицательную i или
отрицательной в утвердительную.
Вариантное соответствие — в теории закономерных соответствий
так называются соответствия между многозначной единицей ИЯ и
различными единицами ПЯ, выбор которых зависит от контекста.
Векторная замена — семантическая трансформация (см.)
высказывания, при которой одна и та же предметная ситуация (см.)
рассматривается с противоположных сторон. К векторным заменам
относятся конверсивные преобразования и антонимический перевод.
Вероятностное прогнозирование — в психологии модель выбора
того или иного способа деятельности, основанная на предположении
о возможных исходах из наличной ситуации.
Генерализация — прием перевода, основанный на замене
видового понятия родовым.
Денотативная функция — функция описания предметных
ситуаций (см.). Denotational function.
Денотативное значение — применительно к слову — отображение
обозначаемого этим словом предмета или явления действительности;
применительно к высказыванию — отображение предметной
ситуации. Denotational meaning.
Динамическая эквивалентность — термин Ю. Найда,
означающий соответствие реакции получателя (см.) перевода реакции
получателя оригинала. Dynamic equivalence.
Дифференциальный семантический компонент — семантический
компонент (см.), служащий для различения сходных значений
одного и того же слова или разных слов. Differential semantic
component. Diagnostic semantic component.
Добавление семантических компонентов — семантическая
трансформация (см.) высказывания путем выражения добавочных
семантических компонентов в соответствии с нормами ПЯ.
270

Дополнительный (второстепенный) семантический компонент —
семантический компонент (см.), входящий в значение слова, но не
служащий для того, чтобы отличать его от других значений того же
слова или других слов. Supplementary semantic component.
Замена семантических категорий — семантическая
трансформация (см.) высказывания, при которой один и тот же элемент
действительности обозначается на основе его различных
взаимосвязанных или невзаимосвязанных свойств (аспектов). При этом
взаимосвязанные аспекты могут соотносится друг с другом как причина и
следствие, часть и целое, деятель и действие.
Импликация — тенденция к подразумеванию семантических
компонентов (см.). Implication.
Инвариант перевода — функциональное содержание исходного
сообщения (т. е. его смысловая сторона, как семантическая, так и
прагматическая — см.) , определяемое коммуникативной установкой
(см.) и функциональными характеристиками (см.) переводимого
высказывания и соотношением между ними.
Интерпретация — в схеме перевода, предложенной И. И. Ревзи-
ным и В. Ю. Розенцвейгом, вид перевода, основанный на обращении
к внеязыковой действительности, в отличие от собственно перевода,
осуществляемого по заданным правилам без обращения к
внеязыковой действительности.
Исходный язык (ИЯ)—язык, с которого осуществляется
перевод. Source language (SL).
Ключевое слово — в системе перифразирования,
предусмотренной моделью «смысл-«—»-текст», — слово, которое может быть
заменено другим или сочетаться с другим словом при построении
высказываний (текстов).
Коммуникативная установка — цель высказывания.
Компонентный анализ—* анализ текста, направленный на
выявление семантических компонентов (см.) значения, а также на
определение принципов их соединения и структурной организации.
Componentional analysis.
Компрессия текста — преобразование исходного текста с целью
придать ему более сжатую форму. Компрессия текста достигается
путем опущения избыточных элементов высказывания, элементов,
восполнимых из контекста и внеязыковой ситуации, а также путем
использования более компактных конструкций.
Конверсивы — эквивалентные замены (см.), при которых вместо
ключевого слова (см.) используется другое, выражающее обратное
отношение к субъекту действия (см.).
Конкретизация — прием перевода, основанный на замене
родового понятия видовым.
Коннотативное значение — созначение, сопутствующее основному
денотативному значению (см.) и определяемое
функционально-стилистической и эмоциональной окраской языкового выражения.
Connotational meaning. Connotation.
Лексическая функция — в модели «смысл<—> текст» означает
смысловую связь между ключевым словом (см.) и некоторым другим
словом или словосочетанием.
Лексическое развертывание — замена слова словосочетанием.
Лексическое свертывание — замена словосочетания словом
271

Металингвистическая функция — функция, выражающая
установку на «код», т. е. на язык, используемый в коммуникативном
акте; эта функция является главенствующей в тех случаях, когда
предметом сообщения становится сам язык. Metalinguistic function.
Метод «проб и ошибок» — метод последовательного
приближения к оптимальному решению путем отклонения вариантов, не
отвечающих определенным критериям выбора. "Trial and error"
technique.
Модель «смысла—»-текст» — модель речевой деятельности
человека, сопоставляющая любому смыслу все выражающие его тексты,
а любым текстам содержащиеся в них смыслы. При этом смысл
определяется как то общее, что имеется у всех различных высказываний,
признаваемых и используемых носителями языка в качестве
равнозначных (перифраз).
Обратная трансформация — в трансформационной модели
Н. Хомского преобразование поверхностных структур (см.) в
ядерные предложения (см.). Обозначается знаком-«- Back transformation.
Общий семантический компонент — один и тот же
семантический компонент (см.), присутствующий в разных значениях
многозначного слова или в значениях разных слов. Common semantic
component.
Объект действия — предмет, на который направлено действие
или который подвергается ему. Goal.
Околоядерный уровень — термин Ю. Найда, служащий для
обозначения трансформационного уровня, который отличается от уровня
ядерных предложений (см.) тем, что использует союзы и союзные
слова для выражения смысловых связей между предложениями. На
этом уровне осуществляется перенос (см.). Near-kernel level
Опущение семантических компонентов — семантическая
трансформация (см.) высказывания путем устранения семантического
компонента, избыточного с точки зрения норм ПЯ или восполнимого из
контекста.
Отношение — семантическая категория, выражающая
смысловые связи между предметами (см.), процессами (см.) и признаками
(см.). Relation, relational.
Отправитель — участник коммуникативного акта, от которого
исходит сообщение; применительно к письменному переводу
отправитель — это автор исходного текста. Sender.
Переводчик — участник двуязычного коммуникативного акта,
выступающий как в роли получателя исходного текста, так и в роли
отправителя конечного текста, т. е. текста перевода. Translator.
Перенос—1) в схеме Ю. Найда стадия перевода, на которой
переводчик находит соответствие исходному сообщению на
околоядерном уровне (см.). Transfer; 2) семантическая трансформация
(см.), основанная на замене перекрещивающихся понятий.
Transference.
Перераспределение семантических компонентов — семантическая
трансформация (см.) высказывания, при которой имеет место
лексическое свертывание (см.) и лексическое развертывание (см.).
Поверхностные структуры — разнообразные синтаксические
построения, используемые в реальной речевой практике, различающиеся
по степени сложности и использующие для обозначения предметов
272

(см.), процессов (см.) и признаков (см.) различные грамматические
средства. Surface structures.
Повтор семантических компонентов — семантическая
трансформация (см.) высказывания, влекущая за собой многократное
выражение одних и тех же семантических компонентов (см.).
Получатель — участник коммуникативного акта, которому
адресовано сообщение; в процессе перевода различаются получатель
исходного текста и иноязычный получатель текста перевода. Receiver.
Receptor.
Порождающая грамматика — лингвистическая модель,
основанная на представлении о языке как о действующем механизме,
способном порождать бесконечное число грамматически правильных
высказываний из ограниченного числа элементарных ядерных
предложений (см.).
«Поэтическая» (метасемиотическая) функция — функция,
выражающая установку на форму речевого высказывания. Poetic (meta-
semiotic) function.
Прагматическая адаптация — преобразование исходного
высказывания с учетом передачи его прагматического значения (см.).
Прагматическая адаптация достигается путем включения в текст
дополнительных элементов, опущения элементов, избыточных с
точки зрения иноязычного получателя, а также путем применения
семантических трансформаций (см.).
Прагматически адекватный перевод — перевод, отвечающий
требованиям передачи прагматического значения (см.) исходного
высказывания.
Прагматические отношения — в семиотике (науке об общих
свойствах знаковых систем) отношения между знаками и лицами,
использующими ту или иную знаковую систему. Pragmatic relations.
Прагматическое значение — специфическое восприятие
заключенной в языковом высказывании информации со стороны различных
получателей (см.) и групп получателей. Прагматическое значение
определяется прагматическими отношениями (см.). Pragmatic
meaning.
Предмет — семантическая категория, включающая вещи и
живые существа, участвующие в процессах (см.). Object.
Предметная ситуация — предметы и связи между ними,
описываемые в высказывании.
Признак — семантическая категория, означающая качества,
количества и степени предметов (см.), процессов (см.) и других
признаков. Abstract.
Проба на сочетаемость — один из этапов процесса перевода,
заключающийся в последовательном переборе нескольких вариантов
с целью нахождения того, который в соответствии с нормами ПЯ
сочетается с ключевым словом.
Процесс — семантическая категория, означающая действия,
события, происшествия. Event.
Прямая трансформация — в трансформационной модели Н. Хом-
ского преобразование ядерных предложений (см.) в поверхностные
структуры. Обозначается знаком->. Direct transformation.
Расширение — семантическая трансформация (см.),
соответствующая в практике перевода генерализации (см.).
273

Реакция получателя — босприятие получателем Денотатиёного
(см.), коннотативного (см.) и прагматического значений (см.)
высказывания. Receptor's response.
Рема — компонент высказывания, выражающий то, что
сообщается о теме (см.). Rheme.
Реструктурирование — в схеме Ю. Найда стадия перевода, в ходе
которой порождается конечное высказывание, отвечающее не только
синтаксическим, но и стилистическим нормам ПЯ. Restructuring.
Семантическая неполнота — свойство исходного языкового
выражения, определяемое необходимостью добавления к нему
дополнительных элементов при переводе. Семантическая неполнота
определяется по отношению к ПЯ.
Семантически адекватный перевод — перевод, передающий
денотативное значение исходного высказывания и отвечающий нормам
ПЯ.
Семантические отношения — в семиотике (науке об общих
свойствах знаковых систем) отношения между знаками и обозначаемыми
ими предметами. Semantic relations.
Семантические трансформации — описываемые ситуативной
моделью (см.) виды преобразований смысловой структуры отдельных
слов и высказывания в целом.
Семантический компонент (сема, семантический множитель,
элементарный смысл) — составная часть значения слова, выявляемая
путем компонентного анализа (см.). Semantic component, seme.
Семантический параметр — лексическая функция (см.),
выражающая тот или иной элементарный смысл, присоединяемый во фразе
к смыслу ключевого слова (см.). Выбор конкретной лексической
единицы, служащей для выражения семантического параметра,
определяется ключевым словом.
Семантическое поле — группа слов, значения которых имеют
общий семантический компонент (см.). Semantic field.
Синтаксическая (грамматическая) трансформация —
преобразование грамматической структуры высказывания при постоянстве его
лексического наполнения. Syntactic (grammatical) transformation.
Синтаксические отношения — в семиотике (науке об общих
свойствах знаковых систем) отношения между знаками. Syntactic
relations.
Синтаксическое значение — значение, выражающее характер
связей между элементами высказывания. Syntactic meaning.
Система перифразирования — в модели «смыслч—>*текст» набор
правил, задающих простейшие смысловые эквивалентности между
синонимичными высказываниями.
* Ситуативная модель (модель «ситуация — текст») — модельере-1
чевой деятельности человека, описывающая равнозначные--епоеееы /
описания одних и тех же предметных ситуаций (см.) с помощью/
различного набора семантических компонентов (см4._. \
Смещение — семантическая трансформация (см.), основанная на
использовании вместо данного понятия смежного понятия в пределах
одного и того же родового понятия.
Сокращение семантических компонентов — семантическая
трансформация (см.) высказывания, при которой устраняется
дублирование семантических компонентов (см.).
Стилистическая модификация — замена в процессе перевода эле-
274

ментов высказывания, относящихся к одному функциональному
стилю, элементами, относящимися к другому стилю.
Стилистическая транспозиция — использование стилистически
окрашенной единицы в необычном для нее стилистическом контексте.
Stylistic transposition.
Субъект действия (агенс) — предмет (см.), совершающий или
вызывающий действие. Agent.
Сужение — семантическая трансформация (см.),
соответствующая в практике перевода конкретизации (см.).
Тема — компонент высказывания, выражающий то, о чем
делается сообщение. Theme.
Фатическая (контактная) функция — функция, выражающая
установку на поддержание контакта между участниками
коммуникативного акта. Phatic function.
«Фильтры» — структурные, семантические и стилистические
ограничения, сужающие диапазон языковых средств, используемых для
построения высказывания и — в процессе перевода — определяющие
предпочтительное использование тех или иных способов перевода.
Функциональные доминанты высказывания — функции
денотативная (см.), экспрессивная (см.) и др., играющие в нем
главенствующую роль.
Функциональные характеристики — свойства высказывания,
определяемые денотативной (см.), экспрессивной (см.) и другими
функциями.
Целостное переосмысление — так называется в теории
закономерных соответствий перевод идиоматического выражения,
исходящий из значения выражения в целом, а не из значения его составных
частей.
Цепочка преобразований — серия взаимосвязанных
семантических трансформаций (см.) различных элементов высказывания.
Эквивалентные замены — лексические функции (см.), значения
которых синонимичны ключевому слову (см.); при этом слово,
выражающее данное значение, может быть употреблено вместо
ключевого при том условии, что высказывание будет подвергнуто
определенному синтаксическому преобразованию.
Эквиваленты — в теории закономерных соответствий постоянные
и равнозначные соответствия между единицами ИЯ и ПЯ, не
зависящие от контекста.
Экспликация — тенденция естественных языков к открытому,
явному словесному выражению семантических компонентов (см.).
Explication.
Экспрессивная функция — функция, выражающая отношение
говорящего к высказыванию. Expressive function.
Экспрессивно-стилистическая адаптация — изменение образной
структуры высказывания, вызванное заменой образа, лежащего в
основе одного из его элементов.
Ядерные предложения — простейшие синтаксические построения
данного языка, в которых предметы (см.) обозначены
существительными, процессы (см.) глаголами, а признаки (см.) прилагательными
и наречиями. Kernel sentences.
Язык перевода (переводящий язык—ПЯ) — язык, на который
осуществляется перевод. Target language (TL), receptor language
275

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ
Ниже приводится список работ, на которые делаются ссылки в
книге. В тексте книги при ссылках на те или иные работы в скобках
указывается порядковый номер работы по «Библиографическому
указателю».
Литература на русском языке
1. О. С. А х м а н о в а, А. А. Д р а з д а у с к а с, Л. А. Д р а з д а-
у с к е н е и др. Синтаксис как диалектическое единство коллигации
и коллокации. М., 1969.
2. О. С. Ахманова, Л. H. H а тан зон, В. И. Фатющен-
к о. О принципах и методах лингвостилистического исследования.
М., 1966.
3. Л. С. Бархударов. Общелингвистическое значение теории
перевода. В сб.: «Теория и практика перевода». Л., 1962.
4. Л. С. Бархударов. Процесс перевода с лингвистической
точки зрения. В сб.: «Конференция по вопросам теории и методики
преподавания перевода. Тезисы докладов». М., 1964.
5. Л. С. Бархударов, Я. И. Рецкер. Курс лекций по
теории перевода. М., 1968.
6. В. В. Борисов. Аббревиация и акронимия. М., 1972.
7. В. В. Виноградов. Современный русский язык. М., 1938.
8. И. А. Г а в р и л е н к о. Синтаксические особенности кратких
газетных сообщений (на материале современной прессы Англии и
США). Рук. канд. дисс. М., 1973.
9. В. Г. Гак. К проблеме гносеологических аспектов семантики
слова. В сб.: «Вопросы описания лексико-семантической системы
языка. Тезисы докладов». М., 1971.
10. В. Г. Г а к. О моделях языкового синтеза. «Иностранные
языки в школе». 1969, № 4.
И. В. Г. Гак. Семантическая структура слова как компонент
семантической структуры высказывания. В сб.: «Семантическая
структура слова». М., 1971.
12. В. Г. Гак и Е. Б. Р о й з е н б л и т. Очерки по
сопоставительному изучению французского и русского языков. М., 1965.
13. И. Р. Гальперин. Очерки по стилистике английского
языка. М., 1958.
14. Ю. А. Денисенко. К проблеме функциональных
(переводческих) соответствий в английском языке некоторых типов русских
конструкций с отглагольным именем существительным. Автореферат
канд. дисс. М., 1964.
15. А. К. Жолковский и М. А. Мельчук. О семантическом
синтезе. «Проблемы кибернетики», 1967, № 19.
16. А. К.Жолковский, И. А Мельчук К построению
действующей модели языка «смысл<—>• текст». В сб.: «Машинный
перевод и прикладная лингвистика», вып. И. М., 1969.
17. M. H. Кожина. О специфике художественной и научной
речи. Пермь, 1966.
18. В. Н. Комиссаров. Вопросы теории перевода в
современной лингвистике. В сб.: «Лингвистика и методика в высшей школе»,
вып. V. М., 1970.
276

19. В. Н. Комиссаров, Я- И. Рецкер, В. И. Т а р х о в.
Пособие по переводу с английского языка на русский. Ч. I, M., 1960;
ч. II, М., 1965.
20. В. Г. Костомаров. Русский язык на газетной полосе.
М., 1971.
21. В. Н. К р у п н о в. О психолингвистическом анализе трудностей
перевода. В сб.: «Вопросы теории и практики научно-технического
перевода». Л., 1968.
22. К. Г. Кру шел ьн ицкая. К проблеме имплицитного
выражения в процессе перевода. В сб.: «Вопросы теории и методики
преподавания перевода. Тезисы Всесоюзной конференции». М., 1970.
23. К. Г. К р у ш е л ь н и ц к а я. Очерки по сопоставительной
грамматике немецкого и русского языков. М., 1961.
24. Ю. Г. Кузьмин. К вопросу о предмете и месте теории
перевода. В сб.: «Вопросы теории и практики научно-технического
перевода». Л., 1968.
25. Ч. Ю. Л а т ы п о в. Атрибутивные словосочетания с
номинативными компонентами в современном английском языке. Канд.
дисс. М., 1968.
26. Т. Левицкая и А. Фитерман. Почему нужны
грамматические трансформации при переводе? «Тетради переводчика», М.,
1971, № 8.
27. А. А. Л е о н т ь е в. Психолингвистические единицы и
порождение речевых высказываний. М., 1969.
28. А. Л ю д с к а н о в. Творческий характер процесса перевода
и предпосылки, специфика и возможность его формализации и
автоматизации. Стеклограф, тезисы конференции Grundfragen der
Übersetzungswissenschaft. Leipzig, 1970.
29. Э. M. Медников а. Комментарии к кн.: J. D. Salinger. The
Catcher in the Rye. M., 1968.
30. Л. Л. Нелюбин. Синтаксис языка американских боевых
приказов. Автореферат канд. дисс. М., 1968.
31. И. И. Рев зин, В. Ю. Розенцвейг. Основы общего и
машинного перевода. М., 1963.
32. А. А. Р е ф о р м а т с к и й. Лингвистические вопросы
перевода. «Иностранные языки в школе», 1952, № 6.
33. Я. И. Рецкер. О закономерных соответствиях при переводе
на родной язык. В сб.: «Вопросы теории и методики учебного
перевода». М., 1950.
34. Я. И. Рецкер. Следует ли передавать аллитерацию в
публицистическом переводе? «Тетради переводчика», М., 1966, № 3.
35. Ю. С. Степанов. Французская стилистика. М., 1965.
36. Г. А. С у д з и л о в с к и й (ред.). Англо-русский военный
словарь. М., 1968.
37. Г. А. С у д з и л о в с к и й. О некоторых особенностях
английской военной лексики. В кн.: «Англо-русский военный словарь». М.,
1968. 1
38. И. И. У б и н. Выражение параметра Magn в русском языке.
В сб.: «Машинный перевод и прикладная лингвистика», вып. И.
М., 1969
39. А. В. Федоров. Введение в теорию перевода. М., 1953.
40. А. В. Федоров. Основы общей теории перевода
(лингвистический очерк). Изд. 3., М., 1968,
277

41. А. В. Федоров, H. H. Кузнецова, Е. Н. Морозова,
И. А. Цыганова. Немецко-русские языковые параллели.
Сопоставительные очерки по вопросам словообразования и синтаксиса
немецкого и русского языков. М., 1961.
42. Г. В. Черно в. Вопросы перевода русской безэквивалентной
лексики на английский язык. Автореферат канд. дисс. М., 1958.
43. Г. В. Черно в. Синхронный перевод: речевая компрессия —
лингвистическая проблема. «Тетради переводчика», М., 1969, № 6.
44. Л. А. Черняховская. К вопросу о социолингвистике
перевода. В сб.: «Принципы и методы лексикологии как
социолингвистической дисциплины». М., 1971.
45. Л. А. Черняховская. Перестройка речевой структуры
для передачи компонентов смыслового членения высказывания при
переводе с русского языка на английский. Автореферат канд. дисс.
М., 1971.
46. К. И. Чуковский. Высокое искусство. О принципах
художественного перевода. М., 1968.
47. К. И. Чуковский. Искусство перевода. М.-Л., 1936.
48. 3. М. Шаляпина. О способах выражения семантических
параметров в английском языке. В сб.: «Машинный перевод и
прикладная лингвистика», вып. 11. М., 1969.
49. А. Д. Швейцер. К вопросу об анализе грамматических
явлений при переводе. «Тетради переводчика», М., 1963, № 1.
50. А. Д. Швейцер. О проблемах лингвистического изучения
процесса перевода. «Вопросы языкознания», 1970, № 4. <>
51. А. Д. Швейцер. Семантико-стилистические и
прагматические аспекты перевода. «Иностранные языки в школе», 1971, № 3.
52. Е. Ш т а й е р. О конверсной трансформации. «Тетради
переводчика», М., 1970, № 7.
53. Е. Г. Э т к и н д. Художественный перевод: искусство и наука.
«Вопросы языкознания», 1970, № 4.
Литература на иностранных языках
54. G. Barth. French to English. Meta, vol. 16, No. 1—2, 1971.
55. J. Catford. A linguistic theory of translation. Oxford, 1965.
56. N. Chomsky. Aspects of the theory of syntax. Cambridge,
Mass., 1965.
57. R. F i 1 i p о v i c. Contrastive analysis of Serbo-Croatian and
English. "Studia Romanica et Anglica Zagrabiensia", 28, 1967.
58. C. J. Fillmore. The case for case. In: "Universals in
linguistic theory". Austin, Tex., 1968.
59. E. F 1 e i s с h m a n n. Die Übersetzung von lexicalischen Sub-
standardismen. In "Grundfragen der Übersetzungswissenschaft"
(Beihefte zur Zeitschrift Fremdsprachen). Leipzig, 1968.
60. P. Friedrich. Structural implications of Russian
pronominal use. In: "Sociolinguistics". The Hague, 1966.
61. I. R. G a 1 p e r i n. Stylistics. M., 1971.
62. M. K. H a 11 i d a y. Some aspects of the thematic organization
of the English clause. Стеклограф, тезисы. Summer meeting of LSA.
Los Angeles, 1966.
63. H. C. H e y n and M. J. В r i e r. Writing for newspapers and
news services. N. Y., 1969.
64. G, F. Hockett. The state of the art. The Hague, 1968.
278

65. H. von Hoof. Recherche d'un modèle d'analyse en
traduction. Meta, vol. 16, No. 1—2, 1917.
66. R. Jakobson. Linguistics and poetics. In: "Style in
language". Cambridge, Mass., 1966.
67. О. К a d e. Kommunikationswissenschaftliche Probleme der
Translation. In: "Grundfragen der Übersetzungswissenschaft" (Beihefte
zur Zeitschrift Fremdsprachen). Leipzig, 1968.
68. J. J. К a t z. Interpretative semantics vs. generative semantics.
In: "Foundations of language", vol. 6, 2, 1970.
69. E. König. PAKS — Arbeitsbuch. 1. Stuttgart, 1968.
70. I. Levy. Translation as a decision process. In: "To honour
Roman Jakobson", vol. II. The Hague, 1967.
71. G. Mou ni n. Les problèmes théoriques de la traduction.
Paris, 1963.
72. A. Neubert. Elemente einer allgemeinen Theorie der
Translation. In: "Actes du Xe Congrès international des linguistes".
Bucarest, 1970.
73. A. N e u b e r t. Invarianz und Pragmatik. Стеклограф, тезисы
конференции Grundfragen der Übersetzungswissenschaft. Leipzig,
1970.
74. A. N e u b e r t. Pragmatische Aspekte der Übersetzung. In:
"Grundfragen der Übersetzungswissenschaft" (Beihefte der Zeitschrift
Fremdsprachen). Leipzig, 1968.
75. A. N e u b e r t. Semiotic aspects of the training of interpreters
and translators. In: "Linguistische Arbeitsberichte", 2. Leipzig, 1970.
76. E. N i d a. Science of translation. "Language", vol. 45, No. 3,
1969.
77. E. N i d a, C. T a b e r. The theory and practice of translation.
Leiden, 1969.
78. On translation. Cambridge, Mass., 1959.
79. L. Sellers. Doing it in style. A manual for journalists,
P. R. men and copywriters. Oxford, 1968.
80. A. H. Smith and I. L. Fischer. Anthropology. Engliwood
Cliffs, 1970.
81. L. Spalatin. Contrastive method. "Studia Romanica et
Anglica Zagrabiensia", 23, 1967.
82. R. P. S t о с k w e 11 and J. D. В о w e n. The Sounds of
English, Chicago, 1965.
83. J. P. V i n a y, J. D a r b e 1 n e t. Stilistique comparée de
français et de l'anglais. Paris, 1958.
84. M. W a n d r u s z k a. Nos langues: structures instrumentales,
structures mentales. Meta, vol. 16, No. 1—2, 1971.

ОГЛАВЛЕНИЕ
От автора '6
Глава I. Общелингвистические основы теории перевода Ь
1. Перевод как объект рассмотрения различных наук —
2. Развитие современного языкознания и основные
направления теории перевода 16
Теория ^KOJJiMÊpiibi^ шоиветствий 17
Теория перевода и структурное языкознание ... 28
Порождающая грамматика и перевод .... 34
Компонентный анализ 43
Семантическая модель" .... .... 47
Ситуативная модель 54
3. Перевод как коммуникативный акт 61
Глава II. Семантические проблемы перевода .... 77
1. Применение грамматических трансформаций ... '-А
2. Лексико-синтаксическое перифразирование .... 94
3. Использование ситуативной модели 117
Глава III. Стилистические проблемы перевода .... 140
1. Передача функциональных характеристик
высказывания
2. Передача в переводе некоторых особенностей газетно-
информационного стиля 160
Газетные заголовки «161
Структура газетно-информационного сообщения . . 170
Расхождения в частотности лексических единиц 181
Перевод клише 186
Стилистические модификации 193
Компрессия текста 199
3. Передача особенностей военной публицистики . . 206
Глава IV. Прагматические аспекты перевода .... £39-
Словарь терминов 270
Библиографический указатель 276
Л. Д. Швейцер
ПЕРЕВОД И ЛИНГВИСТИКА
Редактор А. Я. Ретеюм
Переплет художника А. П. Сабкова
Художественный редактор Р. И. Прозоровская
Технический редактор Г. Ф. Соколова Корректор И. Ф. Горохова
Г-32647 Сдано в набор 9.11.72 г. Подписано к печати 14.3.73 г.
Формат бумаги 84Xl08Vse. 83/4 печ. л„ 14,7 усл. печ. л., 14,920 уч.-изд. л.
Бумага типографская № 1 Тираж 9 000 экз.
Изд. № 11/5614 Цена 62 коп. Зак. 351
Ордена Трудового Красного Знамени
Военное издательство Министерства обороны СССР
103160, Москва, К-160
1 я типография Воениздата
103006, Москва, К-6, проезд Скворцова-Степанова, дом 3