/
Author: Амфитеатров А.В.
Tags: русская литература русская культура собраніе сочиненій поэзія разсказы русская поэзія
Year: 1914
Text
# * * * *
♦
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
♦
*
*
*
*
******
овъ
л
Эзоповъ
ликъ
С.-Петербургъ
Книгоиздательское Т-во яПросвѣщеніе*
Забялканскій проспектъ, соб. д. № 75
*
*
♦
*
*
*
♦
*
*
*
♦
*
*
*
*
*
*
♦
*
*
*
*
*
♦
*
♦
*
♦
*
♦
*
*
*
♦
*
♦
*
«
*
************************ **♦
Книгоиздательское Т-во „Просвѣщеніе".
С.-Петербургъ, Забалканскій просп., собств. домъ № 75.
„Всемірная Библіотека".
Собранія сочиненій извѣстныхъ русскихъ
и иностранныхъ писателей.
Собраніе сочиненій
А. В. Амфитеатрова.
Съ портретомъ автора.
Въ 25 томахъ. Цѣна каждаго тома і р. 50 к.,
въ изящн. коленк. переплетѣ 2 р.
Содержаніе.
Т. I. Княжна: Ч. Е Чортуіпы на Улжѣ.
Ч. Е Изъ терема на ваію.
„ II. Жаръ-цвѣтъ. Ч. I. Киммерійская
болѣзнь. Ч. 1 Древо жіиии.
„ ш. Отравленная совѣсть. Въ стра-
нѣ любви.
„ IV. Бабы и дамы: Домшпія повести.
Разрывъ, Ребенокъ. Побѣгъ Лиы
Басовой. Фармазоны. Мебдировзния
Карменъ. Острожная саизкд. Еіспі
Окрутова. Пелла Раяпнева. Семейство
Чеіічи. Въ омутѣ. Нами. Кельнерша.
Питерскія коптрабзиіяетп. Курортный
мужъ. Ва ярѣ. Мечта. Двѣнадцатое
января.
, V. Звѣрь иъ бездны, т. Е Династія пра
иіертя.
„ П. Звѣрь ягъ бездны, т. ІЕ Золотое пяти-
лѣтіе.
„ ПЬ Звѣрь явь бездны, і. III. Цозарь-
артнетъ.
„ ѴШ. Звѣрь язь бездны, т. IV. Погасшія
легенды.
„ И. Дождя отшумѣвшаго капля:
Нефтяныя веожидаппостк. Баку к-п
волею. Юные. Вт-^ікн будущаго. Къ
дня войны. Честь а месть. Судъ я
жизнь. Друзы. Желѣзнодорожный
разбей. Аркадійекое пожарище. Ивъ
зачеркнутыхъ страницъ. Сѣрая жизнь.
„ X. Миѳы жизни: Горныя письма.
Иплія. Русь. Украина.
Т. XI—XII. Восьмидесятники: Ч. 1. Разрушен-
ныя воли. Ч. Е Крахъ жизни.
п ХШ. Марья Лусьева. О борьбѣ съ вре-
стнтуціей. Птички пѣвчія. Катенька.
Изъ старыхъ лѣтъ.
„ XIV. Славные мертвецы: Герценъ,
Баку иннъ, Михайдовскій, Чеховъ, Чу-
провъ и хр.
„ XV. Мутные дни: Ч. 1. Велякій анек-
дотъ. Большовы и Подхалва яны. Па
рочная жизнь. Веревка повѣшеияагъ.
Между гробомъ я колыбелью. О рус-
скихъ Государственныхъ Думахъ. „Все
равно". Сергѣи Андреевичъ Муромцевъ,
в. Н. Плевако. Ради и а. „Ковъ блѣд-
ный". „Морская болѣзнь". Отвѣтъ
читательницѣ. Ч. Е Письмо о поль-
скомъ вопросѣ. Ч. 1 Новый иродъ
и ого нѣвцы: Андрей Бѣлый. Рв-
діоаовшява. Новая сала. Ч. Е В. Г.
Короленко.
„ XVI. Двѣнадцатый годъ.
„ XVII. Закатъ стараго вѣка.
„ ХѴШ. Дындъ.
г XII. Княгиня Настя. Догъ Жуанъ въ
Неаполѣ. Два часа въ благородномъ
собраніи иди о чемъ скрипѣла дверь.
Энндемія. Андреа дель-Сарте.
„ XI. Померкиувшія ддлв.
„ XXI. Склоненныя ивы.
„ ХХП. Властители думъ.
„ IX ПІ. Русскія Сидя.
„ XXIV. Улыбки юности.
„ XIV. Отраженія.
Каталогъ вздакій Т-ва „Просвѣщеніе" высылается по требованію Оезплатно.
Эзоповъ ликъ.
Собраніе сочиненій
А. В. Амфитеатрова.
Томъ XXVI!.
Эзоповъ ликъ.
II
С.-Петербургъ.
Типо-литографія Акціон. О-ва „Самообразованіе-,
Забалканскій просп., д. № 75.
А. В. Амфитеатровъ.
Эзоповъ
ликъ
Сч-Петербургъ.
Книгоиздательское Товарищество .Просвѣщеніе*,
Забалканскій проси., соб. д. № 75
Бумага безъ прнмкси древесной массы.
2007088693
Содержаніе
Стр.
Птичка Божія...................................... 3
Сказка о богинѣ...................................19
Сказка о слонахъ..................................31
Сказка о мужикѣ Иванѣ и о старомъ Змѣѣ Горыничѣ 45
Сказка о томъ, какъ лѣшій съ лѣшимъ воевалъ, и
что изъ того вышло.............................67
Лучшій способъ войны...............................85
Сказка о здравомысленномъ медвѣдѣ и его недо-
умѣніяхъ .....................................101
Термометрическое недоразумѣніе....................117
О Ѳомѣ и Еремѣ....................................123
Багдадскіе халифы.................................141
Попутчикъ.........................................151
Сказка о легкомысленной блохѣ и ея житейскихъ
огорченіяхъ...................................161
Сказка объ увертливомъ Снигирѣ и снисходительномъ
Ястребѣ.......................................171
Грѣхопаденіе Минервы..............................189
Въ тяжкіе дни.....................................213
Зепга Іаѵого......................................231
Святочные разсказы.
Отъ чистаго сердца............................251
Договоръ съ сатаной...........................267
Чортики.......................................283
Сочельникъ Ивана Ивановича....................295
Не ври........................................310
Джигитъ.......................................326
Притча о 29 февраля...........................344
А. В. Амфитеатровъ. ХХѴП.
Птичка Божія.
А. В. Амфитеатровъ. XXVII.
Птичка Божія.
Бѣдному сыну газеты снился сонъ.
Предсталъ ему Великій Духъ и сказалъ:
— Бѣдный сынъ газеты! Проси у меня, чего
ты хочешь. Я сегодня въ такомъ добромъ настро-
еніи, что расположенъ исполнять безпрекословно
всѣ просьбы человѣческія, хотя бы онѣ были бе-
зумны.
— Ваше высокопревосходительство, господинъ
Великій Духъ! Чего можетъ желать бѣдный сынъ
газеты, какъ не имѣть свою собственную газету,
быть ея хозяиномъ и редакторомъ? — отвѣтство-
валъ бѣдный сынъ газеты.
— Глупостей желаешь ты, бѣдный сынъ га-
зеты! — сказалъ Великій Духъ. — Не хочу вводить
тебя въ невыгодную сдѣлку и, по безмѣрной моей
кротости и долготерпѣнію, предоставляю тебѣ пра-
во перемѣнить желаніе. Проси чего-нибудь поум-
нѣе.
Бѣдный сынъ газеты напрягъ мозги, но, сколько
ни теръ лобъ и темя ручкою отъ пера, не могъ
выжать изъ себя никакой иной просьбы, кромѣ:
— Ваше великодушіе! сдѣлайте меня редакто-
ромъ!
1*
4
Эзоповъ ликъ.
— О, глупый, бѣдный сынъ газеты! — съ со-
крушеніемъ сердечнымъ воскликнулъ Великій
Духъ, —• съ какою неистовою настойчивостью
стремишься ты къ собственной своей погибели! Не
исполню нелѣпой просьбы твоей, если не попро-
сишь меня до трехъ разъ.
— Не токмо до трехъ, но даже до трехсотъ
тридцати трехъ разъ готовъ взывать къ вашему
превосходительству: господинъ Великій Духъ! Ве-
ликій, Великій, Великій Духъ! сдѣлайте меня ре-
дакторомъ.
— Ну, если ты такъ безгранично упрямъ и не-
разуменъ, — сказалъ Великій Духъ, — видно, не-
чего съ тобою дѣлать: быть по сему! Отнынѣ ре-
дакторъ еси, и ничто редакторское тебѣ не чуждо.
Вооружись синимъ карандашомъ, садись въ редак-
торское кресло, просматривай рукописи, гранки и
полосы, и да будетъ надъ тобою мое благословеніе!
А дабы ты въ новомъ положеніи своемъ не расте-
рялся и не сбился съ пути истиннаго, се — будутъ
блюсти тебя ангелы мои, а тебѣ вѣрные слуги:
Трудъ, Сомнѣніе и Трепетъ.
Услыхавъ эти имена, бѣдный сынъ газеты по-
морщился и говоритъ:
— Ваше великодушіе! нельзя ли какъ-нибудь
обойтись безъ нихъ?
— Никакъ нельзя,—отвѣчалъ Великій Духъ,—
ибо ты теперь редакторъ, и ничто редакторское
тебѣ не чуждо. Безъ Труда же, Сомнѣнія и Тре-
пета редакторы на Руси не живутъ. Засимъ —
всего пріятнаго! Желаю успѣха. Аи ріаізіг бе ѵоиз
геѵоіг!
Сдѣлалъ ручкою и исчезъ, — только въ воз-
духѣ мелькнули фалды вицмундира.
Птичка Божія.
5
Не успѣлъ бѣдный сынъ газеты оглянуться,
анъ — предъ нимъ уже редакторскій столъ, и ан-
гелъ Трудъ ему кресло подкатываетъ, а Сомнѣніе
съ Трепетомъ волокутъ вона по какой кучѣ руко-
писей и гранокъ: — какъ, говорятъ, прикажете
нумеръ составить? — Взялъ бѣдный сынъ газеты
въ руки синій карандашъ и началъ редактировать.
Орудуетъ такъ, что Трудъ, въ сторонкѣ стоя,
только языкомъ пощелкиваетъ въ знакъ своего со-
вершеннаго удовольствія. Сдалъ бѣдный сынъ га-
зеты матеріалъ метранпажу, руки потираетъ, глаза
веселые, ходитъ козыремъ: хорошо, чортъ возьми,
быть редакторомъ!
— Что? — хвастаетъ онъ ангеламъ, — видали
вы такихъ редакторовъ? Каково нумерокъ-то со-
ставленъ? ась?
— Не видали, — говоритъ Трудъ, — и лучше
составить невозможно.
А Сомнѣніе:
— Хорошо-то, хорошо, — только смотри: за
передовую тебѣ нагоритъ!
—• Это почему?
— Да потому, что былъ въ тысяча восемьсотъ
сорокъ третьемъ году циркуляръ, изъемлющій по-
добные вопросы изъ сферы гласнаго обсужденія.
— Что за вздоръ! Въ тысяча восемьсотъ со-
рокъ третьемъ году! Ты бы еще вспомнилъ царя
Гороха, когда грибы воевали!
— Да я ничего... я только такъ... вѣдь не
отмѣненъ онъ, циркуляръ-то... Самъ знаешь: за-
хотятъ вспомнить, — такъ вспомнятъ.
А Трепетъ, — весь блѣдный, глаза остолбенѣ-
лые, вихры дыбомъ, уже лепечетъ путанымъ, ше-
пелявымъ языкомъ:
6
Эзоповъ ликъ.
— Вспомнятъ! вспомнятъ! всенепремѣнно вспо-
мнятъ! — какъ пить дадутъ! Убери ты эту статью
изъ нумера, сдѣлай милость! Ну, что тебѣ стоитъ?
Нумеръ и безъ нея конфетка. Что за охота рис-
ковать!
— Инъ ладно, — говоритъ редакторъ, — дѣй-
ствительно, на первыхъ порахъ рисковать не сто-
итъ. Хороша передовица, да ужъ чортъ съ ней!
Только чѣмъ же я — вмѣсто нея дыру-то въ ну-
мерѣ заткну? что поставлю?
— А вотъ, — говоритъ Трудъ, — превосход-
нѣйшая у насъ въ наборѣ имѣется статья: «О пре-
имуществѣ удобренія полей фосфоритами предъ
удобреніемъ оныхъ чрезъ гуано», — коротенькая,
всего этакъ строкъ на тысячу, и вопросъ, можно
сказать, самый животрепещущій; всякій агрономъ
съ наслажденіемъ прочтетъ!
— Да развѣ я для агрономовъ изданіе-то начи-
налъ? — закричалъ на ангела бѣдный сынъ газеты.
— Не для агрономовъ, но, согласись, есть же
между твоими подписчиками и штуки три агроно-
мовъ? Надо и о нихъ позаботиться. Это даже бу-
детъ съ твоей стороны весьма благородно, если ты,
вмѣсто того, чтобы потакать вкусамъ массы, заго-
воришь о фосфоритахъ, во вкусѣ трехъ человѣкъ.
Значитъ, серьезный ты, съ «улицею» не заигры-
ваешь.
— А ужъ безопасно-то какъ! — говоритъ Со-
мнѣніе.
— За этакими статьями — какъ за каменною
стѣною! — говоритъ Трепетъ.
Подумалъ-подумалъ бѣдный сынъ газеты и мах-
нулъ рукою:
— Э! гдѣ наше не пропадало! Вали гуано и
Птичка Божія.
7
фосфориты! Скучища это, — ну, да, на фельетонѣ
выѣдемъ. Забористо написалъ фельетонистъ, со-
бака, — все знакомыя лица, публика животики на-
дорветъ хохотавши.
— Вотъ тоже насчетъ фельетона хотѣло я
тебѣ замѣтить, — говоритъ Сомнѣніе, — прета-
лантливо, но... рѣзко, мой другъ, ужасно рѣзко!
Попадетъ намъ за него на шапку, — можешь быть
твердо увѣренъ.
Всплеснулъ руками бѣдный сынъ газеты:
— Да неужели же опять противъ циркуляра?
— Нѣтъ, — говоритъ Сомнѣніе, — циркуляра
покуда нѣту. Будетъ онъ, но сейчасъ нѣтъ. Но,
такъ какъ въ фельетонѣ этомъ говорится нѣчто о
военныхъ, то непремѣнно генералъ-майоръ Бритый-
Стриженный поѣдетъ на тебя жаловаться.
— Это правда, — согласился бѣдный сынъ га-
зеты. — Ну, такъ и быть, я вычеркну изъ фелье-
тона военныхъ и замѣню ихъ штатскими. Фелье-
тонистъ у меня съ этакой перемѣны безпремѣнно
запьетъ отъ горя и авансу запроситъ, но — не
газету же мнѣ изъ-за него закрывать! Ставь штат-
скихъ вмѣсто военныхъ, — и шабашъ!
— А въ такомъ разѣ поѣдетъ жаловаться дѣй-
ствительный статскій совѣтникъ Ненужный-Бран-
дахлыстъ.
— Изъ Сциллы въ Харибду! — воскликнулъ
бѣдный сынъ газеты, ибо онъ былъ, хотя и русскій
газетчикъ, однако человѣкъ образованный. —
Что же намъ, господа ангелы, тогда съ фельето-
номъ этимъ дѣлать и чѣмъ его замѣстить?
— А вотъ, — отвѣчаетъ Сомнѣніе и въ кар-
манъ (свой, впрочемъ) лѣзетъ. — Заходили тутъ
намедни господинъ Гейнце съ господиномъ Матвѣ-
8
Эзоповъ ликъ.
евымъ и оба по рукописи оставили \ Просматри-
валъ я ихъ. Превосходнѣйшія произведенія. Госпо-
динъ Гейнце «Капитанскую дочку» въ прозѣ на-
писали, а господинъ Матвѣевъ стихи — «Беззабот-
ность птички» называется.
— Дайте-ка прочесть, — сказалъ бѣдный сынъ
газеты и, взявъ стихи г. Матвѣева, продекламиро-
валъ вслухъ:
Птичка Божія не знаетъ
Ни заботы, ни труда,
Хлопотливо не свиваетъ
Долговѣчнаго гнѣзда.
Въ долгу ночь на вѣткѣ дремлетъ,
Солнце красное взойдетъ,
Птичка гласу Бога внемлетъ,
Встрепенется и поетъ.
За весной, красой природы,
Лѣто красное пройдетъ
И туманы, непогоды
Осень поздняя несетъ.
Людямъ скучно, людямъ горе!
Птичка въ дальнія страны,
Въ теплый край, за сине море
Улетаетъ до весны.
— Прелестно! — воскликнулъ бѣдный сынъ га-
зеты, — жаль только, что я какъ будто уже чи-
талъ гдѣ-то что-то подобное. Въ хрестоматіи Га-
лахова, что ли? А то — и художественно, и мысль
есть... просто, можно сказать, пушкинская ве-
щица! Не правда ли?
— И при томъ совершенно невинно, — дало
самодовольный отзывъ Сомнѣніе.
Но другіе ангелы не раздѣляли его восторговъ.
* Г. Гейнце (въ прозѣ) и г. Матвѣевъ (въ стихахъ) суть знамени-
тѣйшіе русскіе плагіаторы конца XIX и начала XX вѣковъ. 1907.
Птичкл Божія.
9
— Ну, это еще бабушка надвое сказала, — воз-
разилъ Трепетъ.
Тутъ ужъ даже Сомнѣніе обидѣлось на его тру-
сость и возразило:
— Знаешь ли? ты начинаешь пересаливать.
Хоть весь цензурный архивъ пересмотри, а цирку-
ляра, воспрещающаго писать о птичкахъ, не было.
— Оставь, пожалуйста! — съ досадою вскри-
чалъ Трепетъ, — птичка, птичка! Надо знать, о
какой птичкѣ рѣчь. Кабы дѣло шло о птичкѣ, ко-
торая ходитъ весело по тропинкѣ бѣдствій, не пред-
видя отъ сего гибельныхъ послѣдствій, — я бы сло-
ва не сказалъ: печатайте, сколько хотите! А вѣдь
эта птичка — какая? Божія! По-моему, прежде,
чѣмъ печатать птичку господина Матвѣева, ее, во
всякомъ случаѣ, слѣдуетъ послать въ духовную
цензуру.
— Пожалуй, — согласилось Сомнѣніе, поду-
мавъ нѣсколько.
— Иду дальше, — продолжалъ Трепетъ. — «Не
знаетъ ни заботы, ни труда». По-вашему, этакую
штуку можно печатать?
— Почему же нѣтъ?
— Въ такомъ-то сочувственномъ тонѣ?
— Что же тутъ преступнаго?
— Какъ — что?! Господа! Да тогда вы ужъ
лучше прямо въ прозѣ валяйте: «Искренно, молъ,
симпатизируемъ пролетаріату, не имѣющему ни
труда, ни результатовъ онаго, о коихъ онъ могъ
бы заботиться» ...
— Богъ съ тобою, Трепетъ! — возмутилось
Сомнѣніе, — вѣдь, о птичкѣ рѣчь идетъ, а не о
человѣкѣ!
— О птичкѣ, о птичкѣ ... Пролетарій, братъ,
10
Эзоповъ ликъ.
онъ — что человѣческій, что птичій — все проле-
тарій! Нельзя! вонъ это! Или, по крайней мѣрѣ, от-
носись съ заслуженнымъ порицаніемъ... Хоть
такъ — напримѣръ:
Птичка глупая не знаетъ
Ни заботы, ни труда...
Или:
О, лѣнтяйка). ты не знаешь
Ни заботы, ни труда...
Или даже:
Негодяйка', ты не знаешь
Ни заботы, ни труда..
— Нѣтъ, нѣтъ! — замахалъ руками бѣдный
сынъ газеты, — съ ума ты сошелъ, Трепетъ? Вѣдь,
какъ-никакъ, а мое изданіе — органъ свободомы-
слящій, а ты хочешь навязать ему мещерскую
окраску!.. Положимъ, оно спокойнѣе, но — есть
же, наконецъ,, и у меня гражданское мужество,
волкъ васъ заѣшь! И, наконецъ, если мы возьмемъ
такой глупый тонъ, какой дуракъ насъ читать ста-
нетъ?
— Остановимся тогда на такой редакціи, —
скромно предложилъ Трудъ:
— Птичка странная не знаетъ
Ни заботы, ни труда...
«Странный», знаете ли, слово обоюдоострое. Оно
и начальству угодно, и для. либеральной розницы
хорошо. Начальству его можно -представить,
какъ умѣренное порицаніе зла, а либералы про-
чтутъ въ немъ, между строкъ, замаскированное
восхваленіе блага. «Странная» — очень полезный
эпитетъ, господа!
Птичка Божія.
11
— Вотъ тебѣ зададутъ «полезный эпитетъ»! —
проворчалъ Трепетъ, — нѣтъ, другъ редакторъ,
если ты хочешь спать спокойно, не смущаясь со-
мнѣніями, преступенъ ты или нѣтъ, — передѣ-
лай-ка ты оба эти стиха изъ отрицательнаго обо-
рота въ положительный. Молъ —
Птичка умная! ты знаешь
И заботы, и труды...
Тогда, вмѣсто вреднаго восхваленія безработ-
наго пролетаріата, получится, наоборотъ, возда-
яніе по заслугамъ трудящейся на самое себя и опе-
кающей свое имущество гражданственности, чтд
всякому лестно и отнюдь въ то же время не анти-
либерально, ибо собственность признаютъ и либе-
ралы.
— Идетъ, — подумавъ, согласился бѣдный сынъ
газеты. — Но какъ же теперь быть дальше?
Хлопотливо не свиваетъ
Долговѣчнаго гнѣзда?
— Очень просто. Правь:
Хлопотливо ты свиваешь
Долговѣчное гнѣздо.
То-есть — въ результатѣ трудовъ своихъ, дѣ-
лаешься хотя бы скромнымъ домовладѣльцемъ, что,
разумѣется, много почтеннѣе, чѣмъ скитаться по
свѣту, не имѣя твердаго пристанища, — гдѣ день,
гдѣ ночь.
— Пусть даже и такъ! но риѳма не выходитъ:
«труды» — «гнѣздо» ... Это въ родѣ «медвѣдя» и
«дядя». За этакую риѳму Буренинъ изъ насъ кот-
летъ надѣлаетъ, Андреевскаго мы въ слезу вгонимъ,
Волынскій насъ осмѣетъ.
12
Эзоповъ ликъ
— А ты поставь множественное число: «гнѣ-
зды» — вотъ и будетъ риѳма.
Піичка умная, ты знаешь
И заботы, и труды,
Хлопотливо ты свиваешь
Долговѣчныя гнѣзды.
— Да такой формы нѣтъ: «гнѣзды»!.. Гнѣзда,
а не гнѣзды!
—‘ Велика важность, что нѣту! Не было по-
требности въ формѣ, — вотъ ея и не было. А яви-
лась потребность, — она и родилась. Это назы-
вается развитіемъ живого языка. На то и языкъ,
чтобы развиваться. Нѣтъ, ставь гнѣзды, непре-
мѣнно гнѣзды ...
— А что, господа, — робко предложило Со-
мнѣніе, — не отказаться ли намъ вовсе отъ птич-
ки? Богъ ее знаетъ, — двукрылая она... Мало ли
какія птички бываютъ! Вонъ императоръ Николай
Павловичъ, какъ изъ мемуаровъ извѣстно, даже
орла птичкою называлъ. А орлы-то бываютъ
серьезные: Бѣлый, Красный, Черный австрійскій,
прусскій, не говоря уже о нашемъ, Двуглавомъ...
Неравно, есть въ этой птичкѣ какой-нибудь поли-
тическій намекъ, — еще посольства вломятся въ
амбицію: ѣзди потомъ, объясняйся... Замѣнимъ-ка
мы ее, шельму-птичку, рыбкою? А? Рыбка — вещь
невинная, постная, никому не въ обиду. Вы только
посмотрите, какъ съ рыбкою стихъ хорошо вы-
ходитъ:
Рыбка мудрая! ты знаешь
И заботы, и труды,
Хлопотливо оплываешь
Долгомѣрные пруды.
Птичка Божія.
13
Вмѣсто безрабочаго и безпріютнаго пролетарія
воображенію рисуется благонамѣренный блюсти-
тель порядка, околоточный, что ли, или участковый
надзиратель, бдительно обходящій дозоромъ ввѣ-
ренный ему районъ. Чего вамъ лучше? Мило! Бла-
городно!
— «Въ долгу ночь на вѣткѣ дремлетъ» ... —
не отвѣчая, прочиталъ далѣе бѣдный сынъ газеты
и вопросительно уставился на ангеловъ. Сомнѣніе
пожало плечами:
•—• По-моему, это не только не цензурно, но
даже не поэтично. «Въ долгу ночь на вѣткѣ дре-
млетъ» ... Это столько же подходитъ къ птичкѣ,
сколько и къ желѣзнодорожному стрѣлочнику.
И — подставивъ въ стихъ стрѣлочника, вмѣсто
птички, — посмотри: ты въ шести словахъ совер-
шаешь нѣсколько диффамацій и даже клеветъ. Во-
первыхъ, ты голословно обвиняешь русскихъ стрѣ-
лочниковъ, что они по ночамъ, чѣмъ бы бодрство-
вать, дремлютъ на своихъ вѣткахъ, — чрезъ чтб
приключаются крушенія поѣздовъ. Во-вторыхъ, под-
черкивая долгу ночь, ты какъ бы посылаешь упрекъ
желѣзнодорожнымъ правленіямъ, что они морятъ
служащихъ чрезмѣрною ночною работою и пере-
утомляютъ ихъ, что благополучному ходу поѣздовъ
тоже не способствуетъ. Требованіе восьмичасовой
рабочей нормы — вотъ что такое этотъ стихъ!?
Нѣтъ, прочь эту коварную заковычку! Напиши:
Мальчикъ рыбку сѣтью емлетъ...
По крайней мѣрѣ, не къ чему придраться!
Бѣдный сынъ газеты сдѣлалъ отмѣтку для па-
мяти и перешелъ къ слѣдующему стиху:
Солнце красное взойдетъ.
14
Эзоповъ ликъ.
— Почему же непремѣнно «красное»? Ахъ, го-
спода литераторы! .все-то вамъ драпо ружъ! Ставь
«ясное»! Свѣту одинаково много, а эпитетъ глазъ
не рѣжетъ.
— «Птичка»...
— Рыбка!
— Ну, рыбка... «Рыбка гласу Бога вне-
млетъ» ...
— Это опять — поскольку духовная цензура
дозволитъ.
— Да некогда въ нее посылать.
— Ну, въ такомъ случаѣ ставь «друга»: «Рыбка
гласу друга внемлетъ» ... такъ — можно и безъ
предварительной цензуры: есть же у нея, у рыбки,
то-есть, какой-нибудь другъ, у анаѳемы.
— «Встрепенется и поетъ».
— Гмъ ... поетъ ... Хорошо, если что-нибудь
патріотическое — «По улицѣ мостовой», что ли
тамъ, или «Громъ побѣды раздавайся». А то вѣдь
иная птичка такую пѣсню затянетъ... унеси ты
мое горе!
— Къ тому же, разъ мы замѣняемъ птичку
рыбкою, — стихъ, все равно, никуда не годится, —
сказалъ Трудъ, — ибо, сколько то замѣчено уче-
ными, рыбы, вообще, не поютъ.
— Ну, это могло бы сойти съ рукъ, какъ Іісеп-
ба роеііса ...
— Нашелъ! Не надо лиценціи поэтики! — ра-
достно вскричалъ вдругъ Трепетъ, — къ шуту ее!
Нашелъ, — и лучше никто не найдетъ!.. Не рево-
люціонно: «встрепенется и поетъ», но благонамѣ-
ренно: «честь начальству отдаетъ» ...
Сомнѣніе и Трудъ взглянули на него съ уваже-
ніемъ:
Птичка Божія.
15
— Какой ты, однако, изобрѣтательный, братъ
Трепетъ! — завистливо сказало Сомнѣніе.
— Потрепещи-ка съ мое — станешь находчи-
вымъ и изобрѣтательнымъ, — самодовольно возра-
зилъ Трепетъ, — нужда научитъ калачи ѣсть. И
такъ, друзья мои, читайте, что удалось намъ соста-
вить въ цѣломъ.
Бѣдный сынъ газеты* откашлялся и прочелъ:
Заботливость рыбки.
Рыбка мудрая! Ты знаешь
И заботы, и труды,
Хлопотливо оплываешь
Долгомѣрные пруды.
Мальчикъ рыбку сѣтью емлегь.
Солнце ясное взойдетъ,
Рыбка гласу друга внемлетъ,
Честь начальству отдаетъ.
— И — баста! — сказалъ Трепетъ. Главная
мысль стихотворенія высказана, финальный ак-
кордъ сдѣланъ, дальше заботиться нечего: тамъ у
господина Матвѣева идутъ длинноты и нытье!..
«Людямъ скучно, людямъ горе», — кому въ наше
просвѣщенное время нужна эта гражданская
скорбь? .. «Въ теплый край, за сине море улетаетъ
до весны». Я руку на отсѣченіе дать готовъ, если
это не намекъ на эмигрантовъ... Чиркай эти пре-
ступные стихи синимъ карандашомъ, о, бѣдный
сынъ газеты! чиркай скорѣе! чиркай! чиркай! чир-
кай!... Предостереженіе! запрещеніе розницы!!
прекращеніе изданія!!!
И, весь съежившись, Трепетъ влѣзъ въ каран-
дашъ, который бѣдный сынъ газеты держалъ въ
рукѣ, и карандашъ самъ собою забѣгалъ по руко-
писи, оставляя на ней роковые синіе кресты ...
16
Эзоповъ ликъ.
— Баринъ, а, баринъ! Проснетесь вы или нѣтъ}
Бѣдный сынъ газеты широко раскрылъ глаза:
надъ нимъ стоялъ домочадецъ, вѣжливо и уныло
сотрясая его за плечо.
— Чего тебѣ?
— Изъ газеты посыльный пришелъ, фельетонъ
спрашиваетъ.
— А «Птичка» развѣ не пойдетъ?
— Какая птичка-съ?
— Нѣтъ, ничего, это я такъ, со сна. Фу, чортъ,
вотъ заспался-то ... Такъ фельетонъ, говоришь?
— Требуютъ фельетонъ-съ.
— Ну, что жъ, сядемъ писать фельетонъ...
Бѣдному сыну газеты, слава Богу, снился только
сонъ.
1900.
Сказка о богинѣ.
А. В. Амфитеатровъ. XXVII.
2
Сказка о богинѣ,
Ждали въ одинъ городъ великую, мудрую, мо-
гучую богиню. А богиня не приходила. И такъ
какъ богиня не приходила, замѣшкалась, то мно-
гимъ, нетерпѣливымъ, наскучило ее ждать, другіе,
въ вѣрѣ нетвердые, позабыли о ней и обратились
къ инымъ богамъ, а третьи возроптали, говоря:
— Да еще придетъ ли къ намъ богиня-то? Мо-
жетъ быть, мы ей не по климату? А, пожалуй, даже
и то: существуетъ ли на свѣтѣ эта самая богиня?
Мы ее ждемъ и ей молимся, а вдругъ она — миѳъ?
Обидѣлась богиня, что ее почитаютъ за миѳъ,
и — придти не пришла, но явилась въ сонномъ ви-
дѣніи главному жрецу своему и сказала:
— Послушай, жрецъ. Это ужасно глупо со
стороны твоего народа’: сами же виноваты, что я
не прихожу, а ругаете меня миѳомъ. Какъ же мнѣ
къ вамъ придти, когда никто изъ васъ меня къ
себѣ не зоветъ? Какова я ни есть, все-таки дама:
незваная никуда въ гости не. хожу.
— Помилуй, матушка богинюшка, — возопилъ
жрецъ, — что ты? Богъ съ тобою! Какъ мы тебя
не зовемъ? Да мы, всѣмъ городомъ, только тѣмъ и
занимаемся теперь, отъ мала до велика и съ утра
2*
20
Эзоповъ ликъ.
до вечера, что взываемъ къ тебѣ: приди, желанная!
золотая, приди!
— Не знаю, — отвѣчала богиня съ гримас-
кою, — слушаю я васъ достаточно, а имени своего
настоящаго, вслухъ произнесеннаго, ни разу не
слыхала... Все вы какую-то «Незнакомку» при-
зываете, либо жену какого-то Константина, либо
«ее», а меня — нѣтъ! не слыхала!
— Матушка богинюшка! — воскликнулъ
жрецъ. — Недоразумѣніе! Видитъ Богъ: недоразу-
мѣніе! Какъ же ты не догадалась? И «Незнакомка»,
и «жена Константина», и «она», и еще именъ съ де-
сятокъ наберется — вѣдь это же все ты, ты, ты!
Это тебя мы подъ разными именами ждемъ и зо-
вемъ! И пора тебѣ на зовъ нашъ откликнуться!
Покачала богиня головою.
— Нѣтъ, братъ: мы, боги, народъ прямолиней-
ный, метафоръ, аллегорій и прочихъ риториче-
скихъ фигуръ не понимаемъ. Если человѣкъ хо-
четъ, чтобы божество къ нему пришло, долженъ
онъ громко и ясно призвать божество всенародно
его настоящимъ именемъ. На то намъ и священ-
ныя имена наши даны. Вѣдь знаешь ты мое истин-
ное имя? знаешь, старикъ?
— Знать-то знаю ... — протяжно сказалъ
жрецъ.
— А, если знаешь, то зачѣмъ же ты зовешь
меня псевдонимами?
— Матушка богиня! — жалобно возразилъ
старикъ. — Да развѣ я радъ псевдонимамъ? Набили
на зубахъ оскомину за цѣлую жизнь-то! Вотъ они
гдѣ у меня сидятъ! Но — что же дѣлать? Посмотри
направо: генералъ Ренненкампфъ съ ружьемъ сто-
итъ. Посмотри налѣво: генералъ Каульбарсъ съ
Сказка о богинь.
21
саблею стоитъ. Посмотри прямо: генералъ Мел-
леръ-Закомельскій пушку наводитъ. И всѣ они
имени твоего настоящаго терпѣть не могутъ.
И — стоитъ мнѣ только одинъ разъ назвать
тебя громко по имени, чтобы сейчасъ же тутъ
мнѣ и — капутъ!
Засмѣялась богиня.
— Ну, говоритъ, — какъ знаешь, твое дѣло,
жрецъ. У тебя свое разсужденіе, у меня свое. На
псевдонимы я, хоть обкричись, не отзываюсь!
И улетѣла, напѣвая себѣ подъ носъ изъ Некра-
сова:
Даромъ ничего не дается: судьба
Жертвъ искупиіельныхъ проситъ...
Утромъ собралъ богининъ жрецъ подвластныхъ
ему жрецовъ и говоритъ:
— Господа! Бысть мнѣ сонъ въ нощи: ви-
дѣлъ я...
И вдругъ расхрабрился:
«Да — что, въ самомъ дѣлѣ, — думаетъ, —
чего робѣть и мѣшкать? Хвачу ее, голубушку, во
всеуслышаніе еп іопіез Іеіігез, и вся недолга!»
И уже разинулъ ротъ, чтобы гаркнуть, да —
къ бѣдѣ своей, на окно покосился, — анъ, за ок-
номъ-то пика торчитъ ...
Поперхнулся жрецъ, кашлянулъ, высморкался,
платкомъ утерся и продолжалъ уже тонами пятью
ниже:
— Да-съ ... того-съ ... такъ, вотъ изволите ли
слышать, удостоился я лицезрѣть ... того-съ ...
извѣстную намъ особу-съ... женскаго пола-съ ...
да-съ!.. И сказала мнѣ извѣстная женскаго пола
особа-съ, что —. покуда вы меня псевдонимами бу-
22
Эзоповъ ликъ.
дете кликать, до тѣхъ поръ лучше и не ждите меня
къ себѣ, жрецы! А ежели кто изъ васъ осмѣлится
и позоветъ меня настоящимъ моимъ именемъ, то
къ такому бравому парню я сейчасъ же сама
явлюсь ... да-съ!
Стали жрецы между собою переглядываться,
но — какъ, переглядываясь, они и окна видѣли, а
за окнами пика торчала, штыкъ хладный нависъ,
фитили курились, то и охотниковъ назвать богиню
по имени оказалось весьма немного.
Однако, выступилъ впередъ кое кто.
— Я, — сказалъ главному жрецу первый охот-
никъ, — гражданскимъ мужествомъ своимъ хва-
литься не стану. Прямо говорю: назвать богиню
нашу вслухъ, открыто, ни за что не рѣшусь. Но
я хитрый: пойду сейчасъ на площадь и заставлю
ловкостью и обиняками своими какого-нибудь му-
жественнаго прохожаго выкрикнуть ее, желанную,
на весь городъ.
И сдѣлалъ, какъ хотѣлъ. Благо, время свя-
точное, притворился, будто гадаетъ, либо въ
фанты играетъ, и давай приставать къ прохо-
жимъ:
— Душка публика! Какія знаете вы слова, на-
чинающіяся на кон?
Проходилъ тайный совѣтникъ Мартенсъ, ска-
залъ:
— Конференція!
Проходилъ генералъ Кирѣевъ, сказалъ:
— Консисторія!
Проходилъ министръ Извольскій, сказалъ:
— Константинополь!
Проходилъ басъ Шаляпинъ, рыкнулъ:
— Консерваторія!
Сказка о богинѣ.
23
Проходилъ директоръ Сафоновъ, сказалъ:
— Конюсъ профессоръ!
Проходилъ генералъ Орловъ, сказалъ:
— Коническое сѣченіе!
Проходилъ генералъ Шауфусъ, сказалъ:
— Кондукторъ бастующій!
Проходилъ генералъ Куропаткинъ, сказалъ:
— Контрибуція/
Проходилъ К. П. Побѣдоносцевъ, сказалъ:
— Кончина міра сего
Проходилъ генералъ Богдановичъ, сказалъ:
— Контракты угольные!
Проходилъ сенаторъ Кони, — отрекомендо-
вался:
— Кони-съ!
Проходилъ горный инженеръ, сказалъ:
— Коноваловъ!
Проходилъ профессоръ Коноваловъ, сказалъ:
— Конфликтъ!
Проходилъ министръ Столыпинъ, сказалъ:
— Кондрашка!
Проходилъ С. Ю. Витте, сказалъ:
— Кондитеръ!
Проходилъ В. А. Грингмутъ, сказалъ:
— Сопзиіез ... саѵеапі!
Проходилъ В. В. Розановъ, сказалъ:
— Хи-хи-хи! Конкубинатъ-съ!
Проходилъ Д. С. Мережковскій, сказалъ:
— Конфектъ великопостный!
Проходилъ г. Теляковскій, сказалъ:
— Конногвардейскій ... театръ!
Проходилъ П. Н. Дурново, ничего не сказалъ,
только мигнулъ на уголъ, — глядь, а тамъ:
— Конный городовой!!!
24
Эзоповъ ликъ.
Другіе говорили:
— Коньякъ, Контанъ, Конка, Конкордія ...
А двое даже:
— Конканъ и Канцелярія.
Но сіи оказались издателями иллюстрирован-
ныхъ журналовъ съ преміями, чѣмъ эта ихъ орѳо-
графическая вольность и объяснилась вполнѣ удо-
влетворительно.
Напослѣдокъ проходилъ корреспондентъ фран-
цузскихъ газетъ, мусье Луи Нодо. Но онъ, услы-
шавъ вопросъ охотника, почему-то окрысился, да-
же покраснѣлъ и заоралъ совсѣмъ неласково:
—« Сотгпепі? Маіз ѵоиз ёіез іои, топзіеиг!
АПех ѵоиз рготепег, ѵіеих заіуге! Сосѣоп циі ѵоиз
ёіез!
Тогда охотникъ, видя, что хитрость его не
слишкомъ хитра, и всѣ заряды попадаютъ не въ
надлежащіе центры, рѣшилъ прибѣгнуть къ методу
наведенія: взялъ перваго прохожаго за пуговицу и
говоритъ ему:
— А вотъ еще, милый человѣкъ, есть хорошее
слово: яонсти..
Но, едва онъ сіе произнесъ, какъ въ рукахъ
его осталось пустое пальто; человѣкъ же, въ ономъ
пальто содержавшійся, — куда дѣвался, неизвѣстно.
А предъ охотникомъ — откуда ни возьмись, очу-
тился дворянинъ Павловъ изъ «Московскихъ Вѣдо-
мостей» :
— Договаривай, — приглашаетъ, — договари-
вай, такой-сякой! Вотъ, какъ договоришь, тутъ я
тебя и растерзаю.
Но охотникъ оказался малый не промахъ и дол-
голѣтнею практикою Эзопова языка ужасно какъ
обостренъ.
Сказка о богинѣ.
25
— И договорю, — отвѣчаетъ. — Консти... пація!
Что взялъ? Имѣю коікстипацію, — и шабашъ! И
ничего ты со мною сдѣлать не можешь! Констила-
ція, любезный, дѣло благонамѣренное: сенаторы,
министры, архіереи, члены государственнаго со-
вѣта — вотъ какая публика констипаціей-то сдер-
жится!
И восторжествовалъ: долженъ былъ дворя-
нинъ Павловъ изъ когтей его выпустить и отойти
съ посрамленіемъ. Но, отходя, ворчалъ себѣ
въ усы:
— Констипація, констилація... западники! кра-
мольники ... Нѣтъ того, чтобы сказать патріоти-
чески, прямо по-русски: запоръ!
А охотнику бысть гласъ съ небеси:
— О, жрецъ! Возвратись въ храмъ свой! Сколь
ты ни изворотливъ, но вижу я: напрасно усердіе
твое, и не тебѣ меня дозваться. Я къ тебѣ не
приду, а, въ награду ловкости твоей, се — да пре-
будетъ съ тобою божественная констипація до кон-
ца твоего вѣка!
Второй охотникъ задумалъ поймать богиню на
географіи.
•—• Произносить имя богини, — соображалъ
онъ, — опасно только на территоріи нашего го-
рода. А — какъ выбрался на сосѣднюю террито-
рію, ори хоть во все горло: тамъ богиня — свой
человѣкъ. Ну-съ, такъ — чтобы и невинность со-
хранить, и капиталъ пріобрѣсти, и богиню позвать,
и у коннаго городового въ лапахъ не очутиться, —
надо устроиться такъ, чтобы позвать ту богиню на
нашей землѣ, а самому оказаться на чужой.
И сѣлъ онъ въ курьерскій поѣздъ и поѣхалъ къ
рубежу. И, еще задолго до рубежа, началъ под-
26
Эзоповъ ликъ.
прыгивать на сидѣньи и твердить въ тактъ грохоту
вагонныхъ колесъ:
— Кон, кон, кон, кон, кон, кон, кон... кон-
сти, консти, консти, консти... кон, кон, кон,
кон, кон, кон, кон... консти, консти, консти,
консти. . .
А въ тотъ самый моментъ, какъ поѣздъ пере-
ходилъ рубежъ, локомотивъ былъ уже на чужбинѣ,
а послѣдній вагонъ еще на родинѣ, — охотникъ
вскочилъ и договорилъ:
— туція!
Дѣйствительно, едва онъ произнесъ конецъ
слова, богиня сейчасъ же явилась къ нему. Но на
губахъ ея играла насмѣшливая улыбка.
— Здравствуй! Вотъ она я! Очень рада тебя
видѣть. Но не понимаю, зачѣмъ ты такъ громко
меня звалъ? Я здѣсь повсюду и не глухая...
— Я ... я ... звалъ, чтобы ты къ намъ въ го-
сти пришла... — пробормоталъ обезкураженный
охотникъ.
Звонко расхохоталась богиня.
— А, вмѣсто того, самъ ко мнѣ въ гости прі-
ѣхалъ? Ахъ, ты, чудакъ, чудакъ!
Сконфузился охотникъ, обидѣлся. Говоритъ:
— Если такъ, то я лучше назадъ поѣду!
Отвѣчала богиня съ печалью:
— Ну, нѣтъ, это глупости... Назадъ тебѣ,
другъ мой, уже нельзя... я на убой людей отъ
себя не отпускаю ...
Неудача двухъ охотниковъ такъ смутила и опе-
чалила жрецовъ, что разошлись они по своимъ
кельямъ, — и каждый сталъ въ одиночку голову
ломать и по книгамъ смотрѣть, какъ бы это
устроить, чтобы и богиня къ нимъ пожаловала, и
Сказка о богинѣ.
27
конный городовой того не видалъ. А въ храмѣ
остались только двое служекъ, одинъ — совсѣмъ
молоденькій, едва поступилъ въ храмъ жречеству
обучаться, а другой — среднихъ лѣтъ, изъ про-
стыхъ людей, руки мозолистыя, черныя, потому что
давно уже повелось такъ, что онъ, за прочихъ жре-
цовъ, всю грязную работу по храму справляетъ.
Посмотрѣли служки другъ на друга. Молодень-
кій говоритъ:
— А что, Матвѣй, слыхалъ ли ты, что есть на
свѣтѣ такая красивая штука, которая называется
безумствомъ храбрыхъ?
Матвѣй отвѣчаетъ:
— Слыхалъ, братъ, и очень ее одобряю. А ты
слыхалъ ли про штуку, которая называется муже-
ствомъ отчаянія?
— Знаю, братъ, и штука эта — чрезвычайно
какая сильная.
И долго они совѣщались. Наконецъ, молодень-
кій служка говоритъ:
— Жрецы наши народъ почтенный, но силъ
этихъ уже не имѣютъ. И годы ихъ не тѣ, и жало-
ванья они сытныя получаютъ, и семьи у нихъ бла-
говоспитанныя, пріятныя, и фарфоровая посуда. А
мы ... намъ съ тобою, братъ Матвѣй, пожалуй, те-
рять-то и нечего?
Рабочій служка согласился:
— Что намъ терять, братъ Валерьянъ? Надо
искать лучшаго, а хуже-то ужъ и не бываетъ...
— Такъ — что намъ въ храмѣ-то шептаться?
Пойдемъ на площадь, братъ Матвѣй?
— Пойдемъ на площадь, братъ Валерьянъ.
И вышли служки вдвоемъ на площадь, и стали
они среди народа, и крѣпко взялись за руки, и
28
Эзоповъ ликъ.
громкими, ясными, дружными голосами, такъ что
за облако было слышно, — грянули свѣтлое имя
богини:
— Конституція!
И богиня, сіяющая и радостная, къ нимъ при-
шла ...
Римъ.
3 (16) января 1905 г.
Сказка о слонахъ
Сказка о слонахъ.
Мы читали вслухъ телеграммы изъ Россіи. Всѣ
глаза были полны слезъ, и сердца надрывались жгу-
чею, обидною скорбью безсильнаго гнѣва. Плакали
русскіе, плакали иностранцы ...
Старый другъ мой, англичанинъ Джонъ Маль-
тенъ, оставался въ сторонѣ отъ нашей группы. Онъ
угрюмо молчалъ и, казалось, сосредоточилъ все
свое вниманіе на огромной гравюрѣ, — единствен-
ной, украшающей нашъ салонъ. Гравюра — пре-
восходная. Она изображаетъ подвигъ Арнольда
Винкельрида: моментъ, когда швейцарскій герой,
чтобы разстроить неодолимое карре имперскихъ
ландскнехтовъ, обнялъ и вонзилъ въ грудь свою цѣ-
лый снопъ ихъ длинныхъ копій... и, черезъ прахъ
его, въ обезоруженную брешь живой крѣпости ри-
нулась лавина мужицкой рати, выколачивая своими
страшными дубинами ту гордую свободу, которая
съ тѣхъ поръ, не омрачаемая, царитъ въ швейцар-
скихъ горахъ.
Когда мы остались съ Мальтеномъ вдвоемъ, онъ
сказалъ мнѣ:
— Взгляните на гравюру, любезный другъ ...
Какая черта поражаетъ васъ болѣе всего въ этомъ
прекрасномъ, желѣзномъ Винкельридѣ?
32
Эзоповъ ликъ.
— Но... конечно, героизмъ его самоотверже-
нія, благородный фанатизмъ свободы, готовность
положить душу свою за други свбя ...
— Такъ, такъ... — кивалъ головою Маль-
тенъ. — Но для меня, сознаюсь вамъ, есть въ по-
двигѣ Винкельрида нѣчто еще болѣе привлекатель-
ное, изумительное и восхищающее: это — его
вѣра...
— Вѣра?
— Да. Вѣра въ человѣчество, въ свой народъ,
въ своихъ товарищей. Твердая вѣра, что, если онъ
убьетъ себя такимъ страшнымъ способомъ, то по-
двигъ его не пропадетъ даромъ, не останется оди-
нокимъ, что его личный героизмъ вырастетъ въ
героизмъ массы, и вся она ринется за нимъ, въ от-
воренныя имъ ворота и — либо ляжетъ головами
до послѣдняго человѣка, либо побѣдитъ... пре-
красно и могущественно, свѣтло и вѣчно побѣ-
дитъ! .. Да!.. Подвиговъ много, самоотверженныхъ
людей, безстрашныхъ героевъ, благородныхъ фана-
тиковъ много въ исторіи, но этотъ Винкельридъ
всегда приводилъ меня въ восторгъ практическою
цѣлесообразностью своей жертвы... Его по-
двигъ — одинъ изъ немногихъ, дѣлающихъ честь
равно и самому герою, и народу, для котораго ге-
рой собою жертвуетъ ... Арнольдъ Винкельридъ—
счастливѣйшій человѣкъ: онъ вѣрилъ въ свой на-
родъ, и народъ оправдалъ его вѣру! Хорошо чув-
ствовать себя въ такой атмосферѣ единства...
тогда, должно быть, въ самомъ дѣлѣ, не страшно
умирать.
Помолчавъ, онъ продолжалъ:
— Меня всегда ужасаютъ и трогаютъ до слезъ
жертвы сознательно напрасныя, жертвы-пробы ...
Сказка о слонахъ.
33
— Жертвы на авось, — печально подумалъ я.
— Жертвы, не увѣренныя въ результатахъ
своего мученичества, жертвы, испытывающія собою
почву вѣка и зрѣлость его -... Жертвы искупле-
нія!.. Герои идеалисты, обманутые тщедушнымъ
вѣкомъ, не вызрѣвшимъ до ихъ прекрасныхъ дѣлъ
и мыслей... Меня терзаютъ и мучатъ эти герои-
ческіе порывы, не встрѣчающіе героическаго от-
клика ... эти смерти — съ прекраснымъ уповані-
емъ на будущее, но въ тяжкомъ и оскорбительномъ
разочарованіи современностью.
— Что дѣлать? — вздохнулъ я. — Нѣтъ вре-
мени, когда бы ке было такъ, нѣтъ народа, кото-
рый бы того не пережилъ и тысячу разъ не испы-
талъ ...
— Да, конечно, — сказалъ Мальтенъ. — Но-
вости подъ луною — дѣло рѣдкое ... Но старое-то
возмутительно! И примириться съ нимъ ... это —
нравственная тошнота! А было ... разумѣется, все-
гда было! Хотите, я разскажу вамъ индійскую
сказку именно на этотъ самый сюжетъ? ..
— О, пожалуйста!
— Вы любите индійскія сказки?
— Если бы я не любилъ ихъ, то былъ бы не-
благодарнѣйшимъ существомъ въ мірѣ. Въ тече-
ніе нѣсколькихъ лѣтъ, мы, русскіе публицисты,
только и могли разговаривать съ читателемъ, что
посредствомъ индійскихъ, китайскихъ, персид-
скихъ и прочихъ сказокъ. Да, кажется, и опять
наступаетъ для насъ такое благодатное время.
Какъ же мнѣ не любить индійскихъ сказокъ?! По-
жалуйста, пожалуйста!
А. В. Амфитеатровъ XXVII.
3
34
Эзоповъ ликъ.
Жило-было стадо дикихъ слоновъ. И вотъ —
слоны сожрали вокругъ себя весь подножный кормъ
и перекочевали на новое мѣсто. Сожрали поднож-
ный кормъ и тутъ, — покочевали дальше. И такъ
кочевали они, поднимаясь выше и выше къ сѣверу,
покуда не очутились въ обширной долинѣ, окру-
женной горами. Въ горахъ этихъ былъ единствен-
ный проходъ, узкій, тѣсный, опасный, да и лютъ
сейчасъ же заняли и укрѣпили люди. Они давно
замѣтили огромное стадо слоновъ и рѣшили пора-
ботить его. Но напасть на слоновъ открытою си-
лою не смѣли, потому что слоновъ было очень
много, они были сыты и очень сильны.
Когда слоны замѣтили, что истощается поднож-
ный кормъ въ долинѣ, они задумали, по обыкнове-
нію, перекочевать дальше къ сѣверу, гдѣ горъ не
было, но дорогу имъ загородилъ лѣсъ колючихъ
растеній, вооруженныхъ такими крѣпкими и сви-.
рѣпыми шипами, что летѣла клочьями, при малѣй-
шемъ прикосновеніи къ нимъ, даже толстая слоно-
вая шкура. Этотъ страшный колючій лѣсъ оста-
новилъ слоновъ.
— Прежде, чѣмъ жертвовать собственною шку-
рою, — сказалъ слоновый вожакъ, — посмотримъ
и убѣдимся, точно ли нѣтъ другого выхода изъ до-
лины, кромѣ того, который заняли люди, желающіе
насъ поработить...
Они искали. Проходили дни. Кормы станови-
лись со дня на день скуднѣе. Люди въ горномъ
проходѣ понимали слоновую нужду. Они наворо-
тили на своихъ вышкахъ огромнѣйшіе стога сѣна,
соблазнительные, аппетитные. И многіе дикіе сло-
ны, желудкомъ и характеромъ послабѣе, прельща-
лись приманкою вкуснаго сѣна ... шли за сѣ-
СКАЗКА О СЛОНАХЪ.
35
номъ... и уже не возвращались къ стаду: люди
опутывали ихъ веревками, цѣпями, приручали лас-
кою и побоями къ неволѣ, кормили, поили и — за-
ставляли работать на своихъ хозяевъ.
Вожакъ собралъ стадо и сказалъ:
— Дѣти мои! Къ величайшему моему сожалѣ-
нію, я убѣдился, что иного выхода изъ долины,
кромѣ того, который во власти людей, нѣтъ въ
этихъ страшныхъ горахъ. Этотъ же проходъ
люди сдѣлали неприступнымъ. Корма наши въ до-
линѣ бѣднѣютъ съ каждымъ днемъ, мы уже голо-
даемъ. Три рѣшенія можемъ мы принять: погиб-
нуть голодной смертью, поработиться людямъ и
третье — сохранить жизнь и свободу, прорвавшись
къ сѣверу сквозь этотъ ужасный, колючій, дѣв-
ственный лѣсъ. Птицы принесли намъ вѣсти, что
онъ тянется всего на сто миль, — дальше разсти-
лается необозримая, вѣчно зеленая, сочная, богатая
степь ... Вотъ вамъ — три возможности, выби-
райте любую ...
Слоны единогласно рѣшили:
— Конечно, прорываться и спасать свою сво-
боду!
И постановлено было — немедленно идти отря-
ду слоновъ и расчищать дорогу, чтобы пройти
стаду. Отрядъ слоновъ работалъ цѣлый день, воз-
вратился измученный, съ окровавленными хобо-
тами. Говорятъ:
— Мы не расчистили и десяти сажень. Такъ и
впиваются въ хоботы проклятыя колючки. Колю-
чія деревья держатся на корню очень слабо, и опро-
кидывать ихъ легко, но колючки ихъ неодолимы ...
Завтра посылайте другой отрядъ: мы изнурены, мы
не можемъ ...
3*
36
Эзоповъ ликъ.
И, дѣйствительно, къ ночи многіе изъ нихъ
умерли.
И такъ было на другой день съ другими слона-
ми, на третій день — съ третьими. А время шло,
и голодъ свирѣпствовалъ, и слоны гибли, и люди
приближались.
Тогда одинъ молодой слонъ сказалъ своимъ
сверстникамъ:
— Это неправда, что колючки неодолимы. Надо
только не пожалѣть себя, а одолѣть ихъ очень воз-
можно. Отъ этой работы хоботами понемножку
да полегоньку — нѣтъ никакой пользы: только —
хоботы въ крови. Если ужъ нужно жертвовать
кровью, то пусть льется она хоть изъ всего тѣла,
да — съ пользою. Я, товарищи, предлагаю вамъ
слѣдующее. Колючки ужасны, но колючія деревья
держатся на корню очень слабо. Если мы ринемся
съ разбѣга нашими огромными тушами въ ихъ ча-
щу, то очень можетъ быть, что мы то погибнемъ,
но для стада образуется широкая и огромная про-
сѣка, по которой оно спокойно пройдетъ къ свѣ-
жимъ кормамъ свободной степи.
Молодые слоны радостно приняли предложеніе
товарища. И вотъ — на завтра собрались они на
холмѣ цѣлою сотнею головъ и съ холма дружною
массою бросились на мрачный, молчаливый, зловѣ-
щій, колючій лѣсъ. Однихъ колючки остановили
сразу, другіе боролись съ колючками, покуда не
начали слабѣть и истекать кровью. Кто, чувствуя
свои раны, отступалъ, кто шелъ впередъ, хоть до
самой смерти. Кто упалъ послѣ пятидесяти са-
жень, кто послѣ ста, кто прошелъ милю, кто двѣ...
Слонъ-зачинщикъ проломилъ своею тушею уже де
сять миль, когда пошатнуло его, и понялъ онъ, что
Сказка о слонахъ.
37
колючки, истерзавшія его тѣло, выпили его кровь,
и онъ .— побѣждая, умираетъ ... Упалъ слонъ.
Оглянулся: онъ одинъ. Далеко гдѣ-то, далеко вид-
ны мертвыя туши погибшихъ товарищей... Въ
небѣ летятъ журавли. Спрашиваетъ ихъ умираю-
щій слонъ:
— А что, далеко ли еще до конца колючаго
лѣса?
Отвѣчаютъ журавли:
— Нѣтъ, слонъ, не такъ, чтобы очень дале-
ко, — всего лишь — сколько ты прошелъ, такъ
девять разъ столько...
Обрадовался слонъ.
— О! — говоритъ, — значитъ, нужно всего
лишь девять такихъ же слоновъ, какъ я, чтобъ по-
кончить просѣку ... Летите, журавли, къ нашему
стаду, скажите слонамъ, чтобы присылали охотни-
ковъ продолжать мою работу.
Улетѣли журавли. А слонъ лежитъ, умираетъ
и ждетъ. И ждетъ напрасно. Не идутъ слоны-
смѣнники! А между тѣмъ—видитъ слонъ: колючки,
имъ вчера растоптанныя, оказываются живучія ...
поднимаются понемножку ... ростки пускаютъ ...
А смѣнники не идутъ!.. Лежитъ слонъ, околѣ-
ваетъ, и — подлѣ него — никого... Рѣетъ подъ
облаками ястребъ. Собрался съ силами слонъ,
крикнулъ ему:
— Скажи слонамъ, чтобы — по крайней мѣ-
рѣ — не позволяли просѣкѣ заростать ...
И — съ тѣмъ умеръ.
А слоны, тѣмъ временемъ, топтались въ долинѣ
и толковали. Одни говорили:
— Безумное предпріятіе — безумно и кончи-
лось!
38
Эзоповъ ликъ.
Другіе:
— То-то, молодо-зелено ... Терять-то въ жи-
зни, видно, еще нечего — ну, вотъ своей головы и
не жаль ...
Третьи:
— Напрасная трата силъ ... Только погубилъ
себя и другихъ... Да и кто поручится, что онъ
выбралъ лучшее направленіе для просѣки?
Четвертые:
— Мы по протоптаннымъ дорожкамъ ходить
не охотники: самолюбіе не позволяетъ. Не геній
какой-нибудь былъ вашъ слонъ! Отыщемъ дорогу и
безъ него ...
Пятые находили, что слонъ не только не помогъ
бѣдѣ, но даже испортилъ дѣло: колючки и безъ
того трудно проходить, а тутъ еще теперь такія
горы трупья навалены.
Шестые говорили:
— Мы справедливы и признаемъ, что слонъ по-
ступилъ молодецки, но.. у насъ есть свои во-
жди ... съ какой же стати намъ слѣдовать по сто-
памъ чужой партіи?
Были и такіе, что разсуждали;
— Конечно, голодъ не тетка... но — колюч-
ки... это — ужасно! Это совсѣмъ взбѣситься
надо, чтобы лѣзть на колючки ... лучше поститься,
покуда возможно ... время все выяснитъ!
Слоны судили и рядили, а сломанныя колючки
пускали ростки!
Люди, наблюдавшіе слоновъ изъ своего города
въ горномъ проходѣ, очень, было, испугались, когда
молодые слоны ринулись грудью въ колючую чащу:
они-то хорошо понимали, что въ колючкахъ мо-
гутъ погибнуть сто, двѣсти, триста слоновъ, но
Сказка о слонахъ.
39
стоить лишь одному изъ нихъ пробиться къ воль-
ной степи, и всѣ остальные дикіе слоны спасены,
и, сбѣжавъ сквозь кровавый, живыми тѣлами про-
давленный, коридоръ, — уйдутъ, и прости-прощай,
богатая добыча! Но, когда люди съ удивленіемъ
убѣдились, что слоны и не думаютъ продолжать
просѣку, начатую молодымъ слономъ, но только
машутъ по цѣлымъ днямъ хоботами, качаютъ го-
ловами и топчутся толстыми ногами, какъ бы совѣ-
щаясь и споря между собою, то успокоились, за-
улыбались и радостно говорили другъ другу:
— Кто выдумалъ сказку, будто слонъ уменъ?
Скотина — какъ всѣ скоты, обреченные намъ въ
рабство... Смотрите, какъ они — чѣмъ бы рабо-
тать — глупо топчутся на одномъ мѣстѣ. Теперь
они наши! Ни одинъ не уйдетъ!
А голодъ дѣлалъ свое дѣло. Между слонами
уже многіе умильно поглядывали на стога сѣна, вы-
ставленные людьми на приманку. Раздавались уже
голоса, что, конечно, слоновья воля хорошая шту-
ка, но — не околѣвать же ради нея ...
— Можетъ быть, люди совсѣмъ ужъ не такъ и
худы, какъ о нихъ разсказываютъ. Правда, они
заставляютъ слоновъ работать, зато — смотрите:
какимъ сѣномъ кормятъ ...
Слонихи стонали о голодѣ своихъ дѣтенышей.
Слоны, нравомъ помягче, стонали о голодѣ своихъ
слонихъ... А колючки пускали свои ростки.
Начались побѣги изъ слоновьяго стада къ лю-
дямъ и къ ихъ свѣжему, душистому сѣну. Каждый
день пропадали слонъ, другой, третій ... Осмѣлѣв-
шіе люди спустились изъ горнаго прохода въ пред-
горья, смотрѣли и ждали, когда какой-либо слонъ
ослабѣетъ отъ голода, — тогда они или убивали
40
Эзоповъ ликъ.
его и уносили его клыки, или надѣвали на него путы
и уводили въ неволю. Слоны ужасались, стонали,
выли, проклинали, но выхода изъ своего тяжкаго
положенія не находили... О молодомъ слонѣ и его
безумной затѣѣ всѣ давно забыли и думать. Только
ястребъ порою пронзительно кричалъ подъ обла-
ками:
— Не давайте заростать просѣкѣ! Не давайте,
по крайней мѣрѣ, заростать просѣкѣ!
Но — разумнымъ ли, твердо стоящимъ на
землѣ, слонамъ слушать крики глупой подоблачной
птицы? И никто изъ слоновъ не давалъ себѣ труда
понять, зачѣмъ и что кричитъ ястребъ... А ко-
лючки росли.
Въ одну ночь люди напали на ослабѣвшихъ ди-
кихъ слоновъ въ самомъ ихъ становищѣ: сколькихъ
убили! сколькихъ искалѣчили! сколько увели въ
плѣнъ!
Тогда вожаки стада собрались еще разъ на со-
вѣтъ, и самый старшій сказалъ:
— Мы испробовали всѣ разумные способы,
какъ спастись, но дѣла наши идутъ все хуже и
хуже. Остается теперь — либо сдаться торже-
ствующимъ людямъ и стать ихъ рабами, либо уми-
рать голодною смертью. Но — нечего дѣлать! гдѣ
не помогаетъ разумъ, иногда нужно призвать на
помощь безуміе ... Послѣдняя попытка, которую
мы еще можемъ испробовать, это — продолжать
работу того сумасшедшаго молодого слона... по-
мните? Какъ ни какъ, онъ уже сдѣлалъ одну деся-
тую часть просѣки ... Ступайте, молодые слоны!
начинайте работать тамъ, гдѣ вашъ покойный
товарищъ кончилъ работать... Въ добрый часъ!
спасайте родное стадо!
Сказка о слонахъ.
41
Послушались молодые слоны, отправились на
работу, да сейчасъ и возвратились.
— Что же вы? — изумились старые слоны.
— Простите, старики: мы никакой просѣки не
нашли.
— Какъ не нашли?! Слоновьимъ языкомъ го-
ворятъ вамъ: начинайте съ того мѣста, гдѣ погибъ
сумасшедшій молодой слонъ, съ того самаго мѣста!
— Къ тому мѣсту нѣтъ уже свободнаго хода,
старики. Колючки разрослись и снова все затянули
своими шипами. Старая просѣка не существуетъ
болѣе. Надо начинать новую съ самаго, съ самаго
начала... Надо ломать новую просѣку, — старой
не существуетъ!
Поникли думными головами слоны ...
А ястребъ кружилъ подъ облаками и кричалъ,
кричалъ, кричалъ:
— Не давайте заростать просѣкѣ! не давайте
ей заростать! не давайте заростать!
Римъ.
10 (23) января 1905 г.
: ;г.' ''і
.. - : і. : і?
: • .........................:: . > . ..: -
•I *
.< о. . і ; . ... . . г и.і
: . . .5 іЛ ; ... ”. .і . .
. . . .. . • •
- , ; і.і ’. . . ....
. .. ч ’д ,.;і . л ...: о . . . I -
Сказка о мужикѣ Иванѣ и
о старомъ Змѣѣ Горыничѣ.
Сказка о мужикѣ Иванѣ и о старомъ
Змѣѣ Горыничѣ.
Въ нѣкоторомъ царствѣ, не въ нашемъ государ-
ствѣ, въ этакихъ мѣстахъ, въ этакихъ большихъ
деревняхъ, жилъ-былъ мужикъ, по имени Иванъ.
Мужикъ рослый, здоровый, мужественный и, хотя
дѣтный и обложенный податями превыше головы,
а все еще шибко богатый. Земли у него было
изрядное множество — ажъ до края свѣта, а даль-
ше ужъ море-окіянъ текъ, откуда по утрамъ зори
солнце выводятъ. На самомъ же краю свѣта, про-
межъ моря-окіяна и мужиковой земли, лежалъ ста-
рый-престарый Змѣй Горыничъ. И, какъ онъ ле-
жалъ аккуратъ на томъ мѣстѣ, гдѣ небо съ землею
сходится и прачки вѣшаютъ мокрое бѣлье сушить-
ся на облака, то почитали его люди сыномъ неба
и стражемъ небеснымъ. И тянулся тотъ Змѣй Го-
рыничъ на многія версты и былъ весьма широкъ и
толстъ. Такъ что — хотя у Змѣя Горынича было
всего только, что у него подъ брюхомъ, да что ла-
пами прихватилъ, однако пропадала черезъ то да-
ромъ превеликая Палестина угодьевъ. И столь пре-
восходная, что ближніе господа-помѣщики, коіо-
рые изъ баръ и въ дворянскомъ банкѣ позаложив
46
Эзоповъ ликъ.
шись, только языками пощелкивали, да печалова-
лись другъ дружкѣ:
— Просто уму непостижимо, господа дворяне,
сколько подъ этою глупою скотиною чернозему
погибаетъ. Ежели бы теперича намъ съ вами ее
съ мѣста выжить, да черноземъ этотъ между собою
подѣлить, большое мы пріобрѣли бы богатство, —
ажно и внукамъ, и правнукамъ за глаза станетъ.
Что Змѣй Горыничъ былъ скотина глупая, въ
томъ господа-помѣщики правы были. Глупая и смир-
ная. Занятіевъ-службы у него, почитай что, ника-
кихъ не было, потому что небо — что жъ его сто-
рожить? Туда, опосля Ильи Пророка, живымъ-то
никто и не посыкивался. Умъ, который смолоду
имѣлъ, Змѣй отъ старости прожилъ, науки переза-
былъ, ^торговлею и ремеслами не занимался, —
такъ, по всему тому, отъ большой скуки, прово-
дилъ время больше соннымъ дѣломъ. Съ госпо-
дами-помѣщиками, по необразованію своему, не
знался, а съ мужикомъ Иваномъ жилъ ни въ ссорѣ,
ни въ мирѣ. Такъ нужно сказать: большой на-
добности другъ въ дружкѣ не видали, а сосѣди были
хорошіе. До того даже, что Змѣй позволилъ про-
топтать черезъ хребетъ свой особую тропу отъ са-
мой мужиковой избы прямо на окіянъ-море, чтобы
Ивановымъ бабамъ было спорѣе на портомойню хо-
дить, а ребятамъ сѣти таскать, заколы бить, да
невода закидывать.
Пролежалъ Змѣй Горыничъ на мѣстѣ сорокъ
вѣковъ, и пожаловалъ ему Богъ за выслугу лѣтъ
золотую чешую. Лежитъ Змѣй, на солнцѣ поблес-
киваетъ, а господа-помѣщики смотрятъ на него из-
дали, черезъ заборъ, и отъ аппетита даже слюны
исходятъ:
Сказка о мужикѣ Иванъ и о старомъ Змъъ Горыничъ. 47
— Ахъ, животное! Да есть ли въ тебѣ разумъ-
то, чтобы понять, какая ты еси золотая валюта?
Какъ ни глупъ былъ Змѣй, а догадался, что го-
спода-помѣщики не съ добромъ на него зарятся, и
началъ потрухивать:
— Ахъ, ограбятъ меня, сироту, какъ пить да-
дутъ, ограбятъ. Потому — народъ слабый: земли
у нихъ — только столъ поставить, да къ столу
судебному приставу сѣсть, чтобы опись имуществу
сдѣлать.
И сталъ онъ кланяться мужику Ивану.
— Не покинь шабра, другъ Ванюша! Жили мы
съ тобою кои вѣки въ согласіи, пальцемъ другъ
друга не тронули; а у господъ нынѣ, какъ я замѣ-
чаю, на чешуйку мою глаза горятъ. Такъ ужъ,
чѣмъ ихъ баловать, наѣзжихъ людей, лучше я по-
радѣю тебѣ, сосѣду извѣчному. Все же ты чело-
вѣкъ простой, имѣешь крестъ на шеѣ; коли и поль-
зуешься какою малостью, то не до семи же шкуръ,
а съ умѣренностью, честь зная. Прочихъ же не
допущай!
—< Зачѣмъ допущать? — говоритъ Иванъ, —
разсчета нѣту. Али я своему счастію дуракъ? А
насчетъ обдеру, истинно тебѣ, Горыничъ, скажу:
вовсе не драть тебя никакъ невозможно, потому —
простъ ты очень, и чешуя у тебя хороша. Но что
я крестъ на шеѣ имѣю, это ты правильно разсу-
дилъ. Пользоваться я отъ тебя, Горыничъ, буду,
но такъ намѣренъ соблюдать, чтобы — по совѣсти
и безъ лишнихъ безобразіевъ: чешуи драть не ста-
ну, а, коли иной разъ этакъ метелочкою съ тебя
пыль пообмахну, на томъ не взыщи.
Стали они жить, да поживать, да добра нажи-
вать. Надоть Ивану недоимку вносить, а денегъ у
48
Эзоповъ ликъ.
Ивана не припасено, — ништоі взялъ метлу, обмах-
нулъ Змѣя, — анъ, глядь, прутья-то всѣ въ золотѣ,
вотъ-те, стало быть, и деньги!
. Долго ли, коротко ли, разбогатѣлъ Иванъ, воз-
величился, и всѣ ближніе господа-помѣщики стали
его очень бояться и почитать. На что ужъ предво-
дитель дворянства, баронъ Фридрихъ-Амалія-Карлъ
Карловичъ Шпицбубе фонъ-Мюнхгаузенъ, важный
былъ господинъ, — по прямой линіи отъ крестонос-
цевъ происходилъ и всѣмъ, по старой памяти, кова-
нымъ въ броню кулакомъ грозился, — а и тотъ, бы-
вало, какъ встрѣтитъ Ивана, сейчасъ ему руку про-
тягиваетъ, да и не въ перчаткѣ, и не палецъ, либо
два, какъ всѣмъ прочимъ, а цѣлую голую пятерню:
— Ви бефинденъ зи зихъ, Иванъ Петровичъ?
Гутъ или не очень гутъ?
— Гутъ-то гутъ, — говоритъ Иванъ, — а вотъ
зачѣмъ ты, ваше превосходительство, свиней да гу-
сей моихъ задерживаешь, не пропущаешь на ры-
нокъ скрозь свое имѣніе? Оттого мнѣ большой
убытокъ. Грѣхъ тебѣ, — сосѣди, чать!
— Ну, не сердись, Иванъ Петровичъ, — зачѣмъ
сердиться? Мы съ тобой на другой собакѣ сойдемся.
Особливо же возлюбилъ Ивана веселый баринъ
Альфонсъ Альфонсовичъ, мусье Гильоме. Сей
мусье, бывъ принужденъ бѣжать изъ отечества
своего, по несогласіямъ съ полиціей нравовъ, онъ
же говорилъ — по причинамъ политическимъ, —
жилъ первоначально въ городѣ Петербургѣ въ под-
мастерьяхъ у самаго перваго парикмахера на Боль-
шой Морской. Но, какъ былъ патріотъ и неуклон-
но мечталъ о реваншѣ, то однажды, стригучи атта-
ше германскаго посольства, оттяпалъ ему ножни-
цами полъ-уха. За такое эльзасъ-лотарингское
Сказка о мужикѣ Иванѣ и о старомъ Змѣѣ Горыничъ. 49
геройство хозяинъ выгналъ Гильоме вонъ; онъ же,
не унывая, поѣхалъ гувернеромъ, на кондиціи, въ
деревню къ русскму помѣщику Митрофану Про-
стакову и, проживъ у него многіе годы, присоеди-
нилъ къ парижскимъ своимъ пріятностямъ то не-
маловажное дарованіе, что выучился пить водку и
пѣть русскія пѣсни. Когда Митрофанъ Проста-
ковъ, частью отъ огорченія эмансипаціей, частью
отъ ботвиньи съ бѣлужиной, волею Божіею помре,
Гильоме вдову его, Софью Милоновну, безъ труда
обольстилъ и, сочетавшись съ нею бракомъ, самъ
въ помѣщики вышелъ. Въ качествѣ француза, —
ибо кому же неизвѣстно, что французъ есть Воль-
теръ? — Гильоме слылъ по уѣзду первымъ либера-
ломъ, хотя, на самомъ дѣлѣ, былъ только безгра-
нично легкомысленъ и женолюбивъ. Шпицбубе
фонъ-Мюнхгаузенъ страхъ его не любилъ и двѣ пу-
стоши у него оттягалъ; Гильоме же, хотя и ски-
тался по судамъ, тщась оныя возвратить, но только
всуе на адвокатовъ тратился, да начальство жало-
бами утруждалъ. И, такъ какъ Иванъ-мужикъ на-
копилъ противъ Шпицбубе фонъ-Мюнхгаузена тоже
не одну досаду, то стали они съ Гильоме первые
друзья. Всѣ праздники — вмѣстѣ: пообѣдаютъ, —
ужасно много они обѣдали! — и пошли гулять по
базару, въ обнимку, цѣлуются, ура кричатъ и пѣсни
играютъ. Гильоме камаринскую норовитъ, а Иванъ
по-французскому не обученъ, такъ на гармоникѣ
марсельезу наяриваетъ. И столь это у нихъ склад-
но выходило, что другіе господа-помѣщики только
диву давались, а Шпицбубе фонъ-Мюнхгаузенъ
даже и призадумался:
— Какой, однако, между ними альянсъ-франко-
рюссъ!
А. В. Амфитеатровъ. XXVII.
4
50
Эзоповъ ликъ.
Вотъ до чего превозвысилъ себя Иванъ: сталъ
его уважать самъ Джонъ Джемсовичъ Булль, нелю-
димый хозяинъ сталелитейнаго завода. А мистеръ
Булль ни съ кѣмъ изъ сосѣдей не знался и всѣхъ
почиталъ ниже земляныхъ червей. Потому что
былъ самимъ собою очень много доволенъ: при-
шелъ онъ въ нѣкоторое царство нищимъ-мальчон-
кою безъ штановъ, а потомъ, казенныя субсидіи и
подряды получивъ, въ большого милліонщика раз-
жился. Доходы въ Англію отсылалъ, но зубы рабо-
чимъ чистилъ кулакомъ болѣе, чѣмъ по-русски.
Когда же мировой приговаривалъ его за мордобой-
ство къ штрафу или на Казачьемъ плацу сидѣть,
мистеръ Булль писалъ своему консулу жалобу на
угнетеніе великобританскаго подданнаго, и завари-
валась такая международная каша, что изъ-за нея
уже трое мировыхъ повѣсились на собственныхъ
своихъ цѣпяхъ. Но и грозный Джонъ Джемсовичъ,
чуть завидитъ, бывало, съ веранды своего коттэджа,
что Иванъ, громыхая подводою, въѣзжаетъ на за-
водскій дворъ, вынималъ сигару изо рта, а руки изъ
брючныхъ кармановъ, ухмылялся отъ одной рыжей
бакенбарды до другой и любезно приглашалъ:
— Русски звинь ... стаутъ хочешь?
Ибо иныхъ ласковыхъ словъ не зналъ, будучи
больше привыченъ ругаться съ рабочими.
Съ Джономъ Джемсовичемъ по портерамъ, съ
Альфонсомъ Альфонсовичемъ по коньячкамъ, съ
барономъ — пивка, съ тѣмъ-другимъ — иного про-
чаго; только и дѣла стало у Ивана, что чаи-сахары
по гостямъ разводить, да у себя господъ прини-
мать — что есть въ печи, все на столъ мечи. Жуи-
руетъ жизнью во всю подоплеку, а, чтобы не подъ
сухую веселиться, выписалъ изъ губернскаго города
Сказка о мужикъ Иванъ и о старомъ Змъъ Горыничъ. 51
Анджело Мазини, шарманщика итальянскаго: на-
вертывай — «Среди долины ровныя»!
Но, сколько Мазини арій на шарманкѣ ни на-
вертывалъ, ни одной мужикъ Иванъ не любилъ
больше, чѣмъ — «Куды ты, ангелъ мой, стремишь-
ся?» Такъ что, слушая ее, даже плакалъ и, утирая
слезы кулакомъ, приговаривалъ:
— Господь же меня знаетъ, куда я стремлюсь?!
Выбрали было господа Ивана гласнымъ въ зем-
ство, — только тамъ онъ, по мужицкому просто-
душію своему, скандалу надѣлалъ. Дали ему слово,
какъ путному, онъ и пошелъ растабарывать предъ
господами.
—• Надо, господа сосѣди, жить не по-песски, но
по божески... не такъ, чтобы все угрозою, да сва-
рою, какъ вы промежъ себя грызетесь, надо дать
время и мирному ангелу полетать ... Что хоро-
шаго? Мусье на барона ярится, баронъ на мусье—•
обоимъ разоръ: однимъ подьячимъ — что денегъ
переплачено! А ну-те-ка, благословясь, — обымемъ
другъ друга, рцемъ братіе, и ненавидящимъ насъ
простимъ. Худой миръ лучше доброй ссоры ...
Христосъ-то что велѣлъ? Ну-те-ка, братцы, господа
честные, — ась?
Очень Иванъ тогда господъ-помѣшиковъ окон-
фузилъ. Даже Гильоме на него обидѣлся. Потому
что онъ, какъ нарочно, только что приноровился
подложить барону Шпицбубе фонъ-Мюнхгаузену
здоровеннѣйшую свинью, а мужикъ Иванъ вдругъ
ему — про Христа!.. И стали тутъ господа-помѣ-
щики на мужика руками махать.
— Оставь, братъ Иванъ, пожалуйста, эти рацеи.
Разговоръ у тебя чувствительный, но, что касается
политическаго обращенія, ты еще мало каши ѣлъ.
4*
52
Эзоповъ ликъ.
И порѣшили: впредь гласному Ивану-мужику въ
земствѣ съ господами засѣдать, но въ ораторство
не вдаваться, понеже говоритъ онъ не отъ поли-
тики и черезъ то можетъ всегда господъ осрамить
и цивилизацію нарушить.
Долго ли, коротко ли, за всѣми тѣми дѣлами
и забавами, мужикъ забылъ и думать о Змѣѣ Горы-
ничѣ, каково-то онъ на краю свѣта полеживаетъ.
А полеживалъ Змѣй не ахти какъ хорошо и не
такъ, чтобы очень весело.
Однимъ раннимъ утромъ, когда еще черти на
кулачки не бились, а мужикъ Иванъ, угостившись
съ вечера у мусье Гильоме, на палатяхъ третій сонъ
видѣлъ, чуетъ Змѣй: больно саднитъ у него въ пра-
вомъ боку, что на море-окіянъ выходитъ.
— Кто тамъ? — спрашиваетъ Змѣй.
— Я тамъ.
— А кто ты таковъ?
— Джонъ Джемсовичъ Булль, эсквайръ, фабри-
кантъ, заводчикъ и просвѣщенный мореплаватель.
— Откуда ты, пострѣлъ, взялся? Вѣдь сказано
Ивану-мужику: никого изъ вашей братьи ко мнѣ не
допущать.
— Иванъ твой кое время на палатяхъ храпомъ
храпитъ. Да мнѣ въ немъ и страху большого нѣту:
кабы я черезъ его землю прошелъ, — другое дѣло.
А я къ тебѣ подвалилъ по свободному море-окіяну,
на собственномъ пароходѣ, подъ великобритан-
скимъ флагомъ.
— Что же, — говоритъ Змѣй, — тебѣ, госпо-
динъ эсквайръ, угодно? И что ты тамъ такое у меня
нъ боку пакостишь, отчего мнѣ саднитъ?
— Очень просто, что, — отвѣчаетъ Джонъ-
Булль, — я съ тебя чешую деру.
Сказка о мужикъ Иванъ и о старомъ Змъь Горыничъ. 53
Разсвирѣпѣлъ Змѣй.
— Какъ же ты, такой-сякой, смѣешь съ чу-
жого тѣла чешую драть?! Ну, счастливъ твой Богъ,
что кости у меня стычныя, обернуться мнѣ на тебя
тяжело: показалъ бы я тебѣ, гдѣ раки зимуютъ. Да
вотъ погоди: проснется Иванъ, пріятель мой вѣр-
ный, онъ те пропишетъ ижицу!
— О, нѣть, — отвѣчаетъ Булль, — онъ ижицы
не пропишетъ.
— Что такъ? — силенъ ты ужъ очень, что ли?
Слыхали мы, братъ, тоже и про тебя, — ты вѣдь,
рыжій дьяволъ, только съ виду важенъ, а на дѣ-
лѣ-то тебя собственные твои пастушонки покола-
чиваютъ.
Джонъ Джемсовичъ ему на то въ отвѣтъ:
— Потому я не боюсь Ивана-мужика, что вчера
онъ самъ намъ у Гильоме жалился, что ему одному
за тобою не усмотрѣть: очень ужъ ты великъ вы-
росъ. И положили мы съ нимъ по-сосѣдски, чтобы
блюсти тебя вдвоемъ — онъ съ сухого пути, а я съ
моря. Вотъ, видишь, какой ты, сэръ Змѣй Горы-
ничъ, глупый и неблагодарный: мы твое благополу-
чіе устрояемъ, а ты рычишь, брыкаешься, пускаешь
хулу. Рыжимъ дьяволомъ меня обозвалъ, насчетъ
пастушонковъ нехорошо намекаешь. Развѣ можно
такъ обращаться съ великобританскимъ поддан-
нымъ? Счастье твое, что я человѣкъ торговый и
миръ люблю: больше трехъ ссоръ въ сутки не за-
тѣваю. Не то я сейчасъ закатилъ бы тебѣ такое
дипломатическое представленіе, что — не прочу-
хаться тебѣ до вторыхъ вѣниковъ!
Усомнился Змѣй, разбудилъ мужика Ивана.
—• Правду иль нѣтъ сказываетъ Джонъ Булль о
твоемъ съ нимъ соглашеніи?
54
Эзоповъ ликъ.
Но Иванъ, какъ вечорась весьма монополіей
ошибся, только глазами хлопалъ, въ затылкѣ че-
салъ, да руками разводилъ:
— Ничего, — говоритъ, — не помню, окромя
того, что былъ въ обществѣ трезвости монополіей
покоренъ и дворянскому предводителю Кожину по
сему случаю землю за безцѣнокъ продалъ. А,
впрочемъ, такъ надо думать, — Джонъ Джемсо-
вичъ врать не станутъ. Господинъ настоящій, обра-
зованный, не то, что нашъ братъ-сиволапъ. Мы въ
лѣсу живемъ, молимся пенью, да и то съ лѣнью; на
верею крестимся, а Бога во щахъ слопали. А онъ,
братъ, всякую науку-этику произошелъ, такъ что
надувать и жульничать ему не только заповѣдь
Божія, но и Милль-Спенсеръ не велятъ. И ужъ
ежели онъ взялся сторожить твое добро, будь благо-
надеженъ: устережетъ! Вотъ до чего устережетъ:
самъ для себя просить станешь, — и то не дастъ.
— Вотъ тебѣ разъ! Аль я въ своемъ добрѣ не
воленъ, въ своемъ дому не хозяинъ?
— Не дастъ, и шабашъ. Скажетъ: тебѣ на ба-
ловство, а у меня цѣлѣй будетъ. Я, братъ, ихъ,
англичановъ-то, знаю. У меня самого Джонъ Юзъ
землю арендуетъ, — такъ ты къ нему и не подсту-
пись.
— Ѵев, — поддакиваетъ Джонъ Джемсовичъ,—
у меня цѣлѣе и не подступись! Ибо ты, сэръ Горы-
ничъ, и ты, мистеръ Иванъ, оба большіе звинь и не
можете быть безъ сивилизэшенъ и протекторатъ.
Поклонился Иванъ и по своему хозяйству хло-
потать пошелъ. А Змѣй смутился. Оно и лестно,
что этакая особа взялась счастье его составить, а
съ другой стороны — и жутковато какъ бы.
— Почему же ты, сэръ, — сказалъ онъ, —
Сказка о мужикъ Иванъ и о старомъ Змъъ Горыничъ. 55
если взялся меня сторожить, взамѣнъ того, самъ
первый меня обдираешь?
— А въ возмѣщеніе расходовъ: даромъ я, что
ли, по морю-окіяну пароходъ гонялъ?
— Такъ вонъ и Иванъ-мужикъ меня не даромъ
сторожитъ, однако, чешую не деретъ, а только зо
лотую пыль метлою обмахиваетъ.
А Джонъ Джемсовичъ шепчетъ ему на ушко:
— Эхъ ты, простота! Не видишь развѣ, что за
то онъ обмахиваетъ тебя всего, а я, какъ человѣкъ
деликатный, деру до живого мяса только въ одномъ
мѣстѣ. Кто же изъ насъ выходитъ справедливѣе?
Ему всего тебя подай, а я и кусочкомъ доволенъ.
Очень онъ Змѣя этою логикою поразилъ. Такъ
что тотъ даже, впервые за эти года, покосился на
Иванову избу съ подозрѣніемъ:
— Ишь-дескать, что умные люди говорятъ. А
ну, какъ и впрямь ты только прикидываешься прія-
телемъ, а на дѣлѣ-то выходишь лукавый мужи-
чонко? А еще хвастался, что будетъ безъ безобра-
зій... По всей моей шкурѣ метлу пустилъ: какого
безобразія еще больше набезобразить возможно?
И запало Змѣю въ сердце неудовольствіе на
Ивана, а съ Джономъ Джемсовичемъ онъ загово-
рилъ уже много ласковѣе:
— Инъ правда твоя. Что жъ? надо и тебѣ
кормиться. Только ты ужъ хоть поосторожнѣе
какъ-нибудь дери, чтобы мнѣ полегче было, а то,
вѣдь, просто хоть кричи крикомъ.
— О! — сказалъ Джонъ Джемсовичъ, — объ
этомъ не безпокойся: у насъ на всякую боль лѣ-
карствіе есть.
И, вынувъ изъ кармана коробокъ опійныхъ пи-
люль, угощаетъ Змѣя: у насъ — про васъ, кушайте,
56
Эзоповъ ликъ.
милости просимъ I.. — Наглотался Змѣй снадобья
и заснулъ богатырскимъ сномъ. Мистеръ Булль съ
него золотые ремни кроитъ, а ему и горюшка мало.
Проснулся Змѣй, облизнулся, а Булль ему — еще
пилюлю, да еще, да еще... и полюбилъ Змѣй тѣ
пилюли до страсти и по цѣлымъ днямъ отъ нихъ
въ безчувствіи валялся, а Джонъ Джемсовичъ, знай,
ухмылялся въ бакенбарду, да ремни кроилъ.
По нѣкоторомъ времени слышитъ Змѣй, сквозь
тяжкій опійный сонъ, будто что-то у него надъ
ухомъ зудитъ, словно монашка надъ покойникомъ
начитываетъ.
— Это что еще?
—Я это! — отвѣчаетъ ему голосокъ слаще
меду!
— Кто таковъ?
— Аббатъ Жоржъ Дорси, мусье Гильоме пле-
мянникъ, смиренный инокъ коллегіи Сердца іисут
сова.
— Чего же тебѣ, господинъ аббатъ, отъ меня
надобно?
— Замѣтилъ я, топзіеиг Змѣй, что вы безъ
вѣры живете и тѣмъ непремѣнно погубите свою
душу и угодите въ адъ. И я поспѣшилъ придти,
чтобы обратить васъ къ истинному Богу и наста-
вить на правый путь.
— Чувствительнѣйше тебѣ благодаренъ. Толь-
ко вотъ что: говоришь ты, будто Гильоме племян-
никомъ приходишься, — такъ ты бы его сперва
обратилъ. А?
— Ой, топзіеиг! Дядя мой осужденъ безвоз-
вратно, осужденъ навѣки. Ибо онъ республика-
нецъ, вольтерьянецъ и либрпансеръ. Вообразите
себѣ: онъ меня, родного племянника и благочести-
Сказка о мужики Иванѣ и о старомъ Змѣѣ Горыничѣ. 57
ваго человѣка, собственноручно выгналъ изъ дому
только за то, что я проповѣдовалъ ему непогрѣши-
мость и свѣтскую власть святѣйшаго отца нашего,
римскаго папы... Ѵа-і-еп, 2аіап! — и колѣнкою
сзади.
— Слыхалъ я про эту власть, — говоритъ
Змѣй, — нечего сказать, хорошую штучку при-
думали! Неудивительно, если у Гильоме на
тебя колѣнка зачесалась. Ну, а еще что врать
станешь?
— Если угодно, за нѣсколько штучекъ вашей
драгоцѣнной чешуи я могу вамъ дать отпущеніе
грѣховъ въ сей жизни и будущей... Очень много
берутъ, и всѣ господа покупатели весьма одобря-
ютъ.
— Ну, какіе у меня грѣхи? Я Змѣй старый.
Уже — и какъ грѣшатъ-то — позабылъ. На что
мнѣ твое отпущеніе?!
— Затѣмъ, берусь слѣдить за вами, чтобы вы
не уклонились въ еретичество.
— А если уклонюсь?
— ОЬ, топзіеиг! Для уклоняющихся у насъ,
смиренныхъ иноковъ, было въ старину превосход-
ное исправительное средство: ихъ ставили живыми
на костеръ и поджаривали, пока они не раскаются,
послѣ чего возрожденная душа ихъ улетала прямо
въ рай... Такъ что, если вы будете любезны раз-
рѣшить ...
— Нѣтъ-съ, не буду любезенъ! съ ума я, что ли,
сошелъ? — вскричалъ Змѣй: — дайся ему на ко-
стрѣ печься!
Махнулъ Змѣй на аббата лапою: пошелъ, молъ,
туда, откуда пришелъ! — и, опіуму глотнувши,
опять захрапѣлъ. А Жоржъ Дорси не будь глупъ-
58
Эзоповъ ликъ
выждалъ, покуда у Змѣя сонъ закрѣпчалъ, и даваіі
лущить чешую у него прямо со лба. Но, чтобы
люди думали, что онъ лущитъ не для корысти, но
для вѣры, то, луща, воспѣвалъ: «Те Оеит Іаиба-
тиз» и, какую чешуйку слущитъ, сейчасъ же на
мѣстѣ ея вырѣзывалъ ножикомъ по живому мясу
крестикъ. А слущенное отсылалъ въ Римъ, въ
фондъ Пбеі ргора^апбае — на борьбу съ вольтерь-
янствомъ дяди Гильоме и восточною схизмою му-
жика Ивана.
Кончилъ мужикъ Иванъ по хозяйству хлопо-
тать. Пришелъ взглянуть на Змѣя — только ру-
ками всплеснулъ, да ужаснулся. Чешуи на Змѣѣ —
половины какъ не бывало, кровища изъ него такъ
и валитъ, а кругомъ народу видимо-невидимо, со
всѣхъ помѣщичьихъ усадебъ. Даже Анджело Ма-
зини, шарманщикъ итальянскій, Змѣя за ушко тя-
нетъ; даже Марья Богдановна, бабка-голанка, съ
перочиннымъ ножикомъ въ хвостѣ ковыряется.
Набрался Иванъ храбраго духа и сталъ было го-
сподъ-помѣщиковъ усовѣщивать. Какъ вскинутся
на него всѣ:
•— Мужикъ! Что ты понимаешь? Развѣ мы ху-
дое что дѣлаемъ? О его же благѣ заботимся: сиви-
лизэшенъ ему въ самое нутро вгоняемъ!
А Фридрихъ-Амалія-Карлъ Карловичъ Шпиц-
бубе фонъ-Мюнхгаузенъ даже пригрозилъ Ивану
закованнымъ въ броню кулакомъ:
— Хабенъ зи гевидѣлъ?
Плюнулъ Иванъ и прочь пошелъ:
— Ну, васъ, говоритъ, къ ляду! Отъ васъ луч-
ше подальше: того гляди, уголовщина выйдетъ, —
въ свидѣтели попадешь!
А помѣщики всѣ — вслѣдъ ему хоромъ:
Сказка о мужикъ Иванъ и о стаіюмъ Змъъ Горыничъ. 59
— Ахъ, скажите, какая невинность! Небось,
когда самъ безобразишь, это — ничего, а, если
другіе — не дураки и тоже пользоваться Змѣемъ
хотятъ, такъ ты сейчасъ и объ уголовщинѣ?
Сконфузился Иванъ и, сдѣлавъ видъ, будто не
слышитъ, затворился въ своей избѣ, ибо этого, —
чтобы ему о безобразіяхъ напоминали, — онъ, чув-
ствительную совѣсть имѣя, отродясь терпѣть не
могъ.
Долго ли, коротко ли, слышитъ Иванъ ревъ нѣ-
какій, словно разгудѣлось окіянъ-море. Глядь-по-
глядь, бѣгутъ къ нему всѣ господа-помѣщики: лица
ни на комъ нѣтъ, — души отъ страха изъ пятокъ
выглядываютъ.
— Представь, — кричатъ, — дружище-Иванъ,
Змѣй твой проклятый взбѣсился!
Глянулъ Иванъ черезъ заборъ — такъ и ах-
нулъ: ужасти, что такое! Реветъ Змѣй не своими
голосами, мечется, инда пыль столбомъ до неба ле-
титъ, подъ каждую лапу по человѣку зажалъ, а
въ пасти аббата Жоржа Дорси держитъ, да со щеки
на щеку его жуетъ-перекидываетъ. Спина ощети-
нилась, горбомъ встала, — дорожки, по которой
Ивановы бабы на портомойню ходили, и въ поминѣ
нѣтъ. Хвостище у Змѣя такъ вертуномъ и ходитъ.
Чего ни коснется, — въ муку! Деревья съ корнемъ
рветъ, бревна за облака швыряетъ.
Только свистнулъ Иванъ:
— Однако, — говоритъ, — ловко! Съ чего бы
это онъ?
— Не знаемъ, — отвѣчаютъ господа, — истин-
но не знаемъ. Должно быть, закормилъ ты его; съ
хорошаго корму бѣсится, съ жиру, отъ большой
сытости.
60
Эзчповь ликъ.
Удивился Иванъ. Зналъ онъ, что Змѣй пост-
никъ и, кромѣ рису, въ ротъ ничего не беретъ. Но
Гильоме, какъ былъ совѣстливѣе другихъ, отозвалъ
Ивана въ сторону и признался:
— Увлеклись мы очень. Джонъ Джемсовичъ
ему опіумъ дать забылъ, а тутъ его съ моря-окіяна
вѣтеркомъ пообдуло, — онъ и заворочался. По-
чуялъ, что мы его индѣ расцарапали, — да какъ
засвищетъ, застонетъ, завопитъ... Мы было его
унимать. Малайка Фукушима, — знаешь, Джонъ-
Буллевъ казачокъ, что себя подъ барченка строитъ,
бѣдовый парень! — здорово ему по зубамъ про-
шелся. Инда Змѣй даже притихъ было... А по-
томъ собрался съ духомъ и пошелъ крушить.
Покачалъ Иванъ головою:
— • Ахъ вы, черти-черти!
А господа надсѣдаются, крикомъ кричатъ:
-- Безпремѣнно Змѣя теперь убить надо. Взбѣ-
сился Змѣй: всѣхъ насъ, по необразованію своему,
слопаетъ. Убить — и шкуру промежъ себя подѣ-
лить.
-- Нѣтъ, — сказалъ Иванъ, — это вы, господа-
помѣщики, не ладно затѣяли. Не резонъ Змѣя уби-
вать. Первое дѣло: не онъ виноватъ, что взбѣ-
сился, мы его взбѣсили. Второе дѣло.: какое
вы имѣете право на его шкуру? А третье и глав-
ное — кто же его, махину этакую, убивать-то
пойдетъ?
— Какъ — кто? — хоромъ закричали господа-
помѣщики, — конечно, ты, Иванъ! Кому же еще?
Это твоя святая обязанность.
Иванъ даже ротъ разинулъ: . .
— Я? — говоритъ.
— Непремѣнно ты. Мы, пожалуй, всѣ тебѣ по-
Сказка о мужикъ Иванъ и о старомъ Змъѣ Горыничъ. 61
можемъ, — только сзади, издали; а тебѣ, какъ
младшему питомцу цивилизаціи, надлежитъ впереди
всѣхъ, во имя ея, на Змѣя идти и на рогатину его
принять.
— Нѣтъ, ужъ увольте, — отвѣчалъ Иванъ, —
больно не въ охоту мнѣ драться со Змѣемъ! И въ
правѣ-то онъ своемъ правъ, и здоровъ онъ непо-
мѣрно, — вѣдь, возясь съ нимъ, идоломъ, животъ
надорвешь.
— Да, вѣдь, твой Змѣй-то, — кричали го-
спода, — твой, или нѣтъ? Вѣдь, подъ твоею
опекою онъ жизнь-то свою влачилъ! Вѣдь, ты
его благополучіе прозѣвалъ и взбѣситься его до-
пустилъ! Вѣдь, за все, что онъ набѣдокуритъ,
тебі отвѣчать придется. Твой Змѣй, тебѣ его и
убивать.
Озлился Иванъ.
— Чего вы мнѣ тычете «твой» да «твой»? От-
куда онъ моимъ сталъ? Ничей Змѣй — свой, да
Божій. А что пріятели мы, это вѣрно.
На это ему говорятъ съ язвительностью:
— Ха-ха-ха! То-то сосѣдъ-пріятель твой, —
отъ большой дружбы, должно быть, — весь твой
заборъ по доскѣ расшвырялъ.
Бросился Иванъ къ забору: точно, исщепилъ
его Змѣй хвостищемъ, по пескамъ мечучись. Взяла
Ивана досада: долго и прочно онъ тотъ заборъ го-
родилъ! — и принялся онъ Змѣя ругать:
— Что же ты, Горыничъ, въ самомъ дѣлѣ озор-
ничаешь? То дорожку мою испортилъ.— теперь
заборъ разнесъ. За что? Если и обидѣлъ тебя кто,
я тому не причиненъ: я твоей чешуи не дралъ ...
только метелкою обмахивалъ ...
А Змѣй реветъ:
62
Эзоповъ ликъ.
— Ой, батюшки! ой, матушки! смертушка моя
приходитъ! Гдѣ ужъ мнѣ разбирать, кто дралъ, кто
не дралъ... Отъ боли свѣту не вижу. Всѣ вы —
черти! Всѣ — дьяволы! Кто ни попадется подъ
лапу, такъ и раздавлю. Ой, батюшки! Ой, ма-
тушки!
И бухъ, бухъ хвостищемъ по гумну мужикову:
только его и видѣли!
— Видишь, — говорятъ одни господа-помѣщи-
ки, — какъ Змѣй жестоко взбѣсился: и знать тебя
не хочетъ. Напротивъ, тебѣ достанется пуще насъ
всѣхъ.
— Еще бы! — говорятъ другіе, — земли у Змѣя
хотя и много, но аккуратъ, чтобы на брюхѣ спо-
койно лежать. А что онъ ни метнется, все придетъ
ударомъ по сосѣдской землѣ: потому —- у себя
дома податься ему некуда, толстъ очень.
И хоромъ всѣ кричатъ:
— Бери рогатину, Иванъ, — безпремѣнно тебѣ
Змѣя пришибить надо! Не то онъ тебя въ разоръ
разоритъ.
Долго упирался Иванъ, но — какъ прибѣжала
къ нему его баба, да завыла на голосъ, что Горы-
ничъ, подавшись туловомъ, смялъ у нихъ озимь и
цѣлое стадо съ ихняго выгона, какъ метлою, счи-
стилъ, — разгорѣлось въ немъ хозяйское сердце.
Взялъ съ телѣги желѣзныя вилы-тройчатки и по-
шелъ на Змѣя. А тотъ, знай, катается, какъ ума-
лишенный, по лугамъ-полямъ, да причитаетъ:
— Ой, батюшки! ой, матушки! Гдѣ жъ это ли-
ходѣи-то мои попрятались? Такъ бы я вотъ всѣхъ
ихъ зубомъ и переѣлъ.
Сталі» супротивъ него мужикъ Иванъ, поклонъ
отдалъ, вилы съ плеча снялъ и заговорилъ истово:
Сказка о мужикѣ Иванѣ и о старомъ Змѣѣ Горыничѣ. 63
— Ну, сосѣдъ Горыничъ, хоть и не твоя вина,
что ты взбѣсился, а съ бѣшенымъ въ сосѣдяхъ мнѣ,
мужику, не житье. Видно, таланъ твой таковъ.
Было время, мы съ тобою дружили, а нонѣ — выхо-
дитъ — драться станемъ... ну-ка, выходи-ка —
кто кого?
1900.
. .і. <:; • . . . .'*. • • ’• —
. - а . - ... :г .
' • 11***
. 1. I' — ....... •' * • • ; ’ .
*........................................ С*і*.
:• :.* о г:
Сказка о томъ, какъ лѣшій съ
лѣшимъ воевалъ, и что изъ
того вышло.
А. В. Амфитеатровъ. XXVII.
5
Сказка о томъ, какъ лѣшій съ лѣшимъ
воевалъ, и что изъ того вышло.
Жили-были два лѣшихъ. Лѣшіе, какъ лѣшіе —
по общеустановленному образцу, самые обыкновен-
ные. Одного звали Чудище Облдмъ, другого Чуди-
ще Обло. Только и было между ними разницы.
Оба большіе, сильные и оба необразованные. Еще
Обломъ какъ будто и видѣлъ кое-какой свѣтъ въ
окошкѣ, потому что — до настоящаго своего лѣ-
шаго званія — лѣтъ полтораста у нѣмецкаго чорта
Мефистофеля въ разсыльныхъ состоялъ, такъ ма-
ленько понахватался полированнаго обращенія. Чу-
дище же Обло, будучи лѣшимъ сызмальства, —
лишь въ самой ранней юности послужилъ онъ ма-
лую толику въ конюхахъ у манчжурскаго Шай-
тана, да и то былъ немедленно выгнанъ за неспо-
собность, — былъ совсѣмъ дикій лѣшій. Обломъ,
служа при Мефистофелѣ, —- какъ много приходи-
лось по городу Петербургу письма носить и, доро-
гою, трактирныя вывѣски созерцать, — даже гра-
мотѣ по нимъ выучился. И теперь, по большимъ
праздникамъ, надѣвъ синій кафтанъ, по штату лѣ-
шимъ полагающійся, онъ садился на самый чистый
въ лѣсу своемъ пень и читалъ книгу — «Битву рус-
5*
68
Эзоповъ ликъ.
скихъ съ кабардинцами или Прекрасную Магоме-
танку, умирающую на гробѣ своего супруга». За
полтораста лѣтъ три страницы прочиталъ, а на
четвертую заглянуть, хотя и весьма любопытство-
валъ, однако не рѣшался. Ибо опасался быть запо-
дозрѣннымъ въ вольномысліи и превратныхъ иде-
яхъ, а ихъ, будучи лѣшимъ благонадежнымъ и сми-
ренномудреннымъ, трепеталъ паче огня. Тѣмъ
болѣе, что г. Грингмутъ, коего къ тому времени
начальство, — не зная, какъ его въ возмездіе за-
слугъ превозвысить, — сдѣлало, наконецъ, инспек-
торомъ лѣшаго поведенія во всѣхъ дебряхъ и вер-
тепахъ Россіи, не однажды уже, при встрѣчахъ съ
Обломомъ, грозилъ ему указательнымъ перстомъ,
выразительно приговаривая:
— Смотри у меня ... читатель!
При чемъ у Облома душа уходила въ пятки. И,
бросая дерзновенныя мечты о тайнахъ четвертой
страницы, онъ поспѣшно возвращался «на первое»
и читалъ сызнова, начиная съ заглавія:
— Бит-ва рус-скихъ ... съ ... како-азъ-ка,
буки-азъ ба, каба ... съ кабатчиками .'.. Анъ вотъ
и врешь: съ кабардинцами ... Печатать разрѣ-
шается!.. ишь ты! разрѣшается!., съ тѣмъ, что-
бы... Ну, еще бы тебѣ безъ того чтобы!..
цензоръ Сатаніилъ Свѣтуневзвидѣнскій .. со зву-
комъ баринъ! дѣйствительный статскій совѣт-
никъ, надо полагать!.. Одобрено для народнаго
чтенія...
Тутъ онъ утиралъ слезу и, всхлипнувъ, гово-
рилъ:
— Благодѣтели! Одобрено, — слово-то какое!
А еще лиходѣи наши говорятъ, будто начальство о
лѣшемъ образованіи не печется!
Сказка о томъ, какъ лѣшій съ лѣшимъ воевалъ... 69
И, въ знакъ своего полнаго восторга и культур-
ности, затягивалъ во всю пасть почерпнутый изъ
«Кабардинцевъ» гимнъ:
Аллага! Аллагу!
Слава намъ! Смерть врагу!
Господинъ же Грингмутъ, слыша, какъ отъ
Обломова вокальнаго усердія даже лѣсъ трещитъ,
улыбался и говорилъ домочадцамъ своимъ:
— Какая, однако, у него твердость убѣжденій
и сколько благородства чувствъ. Вотъ, какъ
ехіетрогаііа воротятъ, да на счетъ отмѣтокъ ша-
танія укротятся, непремѣнно я лѣшаго Облома въ
директора гимназіи проведу ...
Чудище Обло книжекъ не читалъ, ибо на манч-
журской конюшнѣ — одна грамота: въ зубы. Но
характера былъ веселаго и мирнаго; досуги же
свои, — правду сказать, не великіе, — проводилъ
обычнымъ лѣшимъ порядкомъ: сидѣлъ въ полѣ,
свисталъ, пѣлъ и въ своей дурацкой долѣ ничего
знать не хотѣлъ. Съ Обломомъ былъ большой
пріятель. Сойдутся, бывало, на опушкахъ свойхъ
лѣсовъ, сядутъ на пеньки, да и переговариваются
черезъ рѣчку: широкая рѣчка между лѣсами текла.
Чудище Обло, какъ книжекъ не читалъ и у Мефи-
стофеля не служилъ, раздвоеніемъ духа не стра-
далъ и былъ цѣльный натуръ-философъ. Обломъ
же, хотя отъ натуръ-философіи тоже недалеко
ушелъ, однако, начитавшись «Кабардинцевъ», уже
отравился нѣсколько ядомъ сентиментализма и по-
тому, глядя на Чудище Обло, неоднократно взды-
халъ:
— Смотрю я на тебя, другъ любезный, — жа-
лости ты достоинъ: хоть бы ты обликъ-то свой ма-
70
Эзоповъ ликъ.
лость облагообразилъ... А то — на что похоже?
Одна у тебя ноздря, а спины нѣтъ!
— Это ужъ природа такая, — возражалъ.Чу-
дище Обло. — Кому что дадено. Супротивъ при-
роды не попрешь. Вотъ у тебя спина есть, за то
ноздри нѣту. Тоже оно не очень-то приглядно.
— Ноздря — что! — говорилъ Обломъ. —
Была ноздря, да ее мнѣ, признаться, того... по
произволенію еще его свѣтлости, въ Бозѣ почив-
шаго герцога курляндскаго Іоганна Эрнста фонъ-
Бирона административнымъ порядкомъ выдрали.
Какъ же! Въ то время верховникамъ конституціевъ
нутромъ захотѣлось. Вынь да положь! ажъ въ
колдовство ударились и чорта призывать стали:
Саніэль! помоги! Ну, а баринъ мой, Мефистофе-
левъ господинъ, какъ чинъ на нихъ высокій, безпо-
коить себя не пожелали: стану, говорятъ, я являть-
ся всякой русской свиньѣ, — они, небось, и разго-
варивать-™ со мною не сумѣютъ, потому — толь-
ко и знаютъ по-нѣмецки, что «фельдфебель», да
«шпицрутенъ»! Послать къ нимъ Облошку-дурака,
пусть явится. Ну, я и явился, — да прямо на Андрея
Ѳедоровича Ушакова и угодилъ ... Позвольте, го-
воритъ, по какому случаю?!.. Я туда-сюда ... Из-
вините-молъ, я вовсе не на счетъ конституціевъ. Я
просто такъ, вольнопроходящая сатана. — Сатана?
Очень прекрасно. Взять его подъ сумлѣніе!.. Взя-
ли ... Ну, тутъ ноздря-свѣтъ моя и ау!
— Скучно безъ ноздри, — вздыхалъ Обло, — и
табаку не понюхаешь. И въ носки играть нельзя:
проиграешь, — во что щелчки принимать? За шу-
лера почтутъ. Не игра, а одно покушеніе съ негод-
ными средствами!
— Зато экономія. Опять же не наше дѣло
Сказка о томъ, какъ лѣшій съ лѣшимъ воевалъ... 71
разсуждать, какъ лучше, — съ ноздрею или безъ
ноздри. Начальству-то оно, братъ, виднѣе. Кабы
нужна мнѣ была ноздря, такъ небось, оно бы ея
драть не стало. А заблагоусмотрѣло, обсуждая
меня: всѣмъ бы сатана, какъ сатана, — только вотъ
ноздря у него вольтерьянская! — ну, и зло съ кор-
немъ вонъ... Да! Такъ вотъ и выходитъ, пони-
маешь ли: что ноздри-то у меня нѣтъ, — оно даже
почтенно: въ родѣ какъ бы патентъ на благопове-
деніе знаменуетъ. Съ рваными-то ноздрями тебѣ
на биржѣ почетъ: сразу въ квадратъ тебя ставятъ,
за своего принимаютъ. А вотъ безспиніе твое —
оно, братъ, того ... подъ вопросомъ еще ... Надо
тебя за недоимку выпороть, —• гдѣ спина? Анъ,
нѣту спины: пороть-то и не по чемъ. И выходишь
ты по закону супротивникъ, начальство втупикъ
ставишь, законодательные пути изыскивать заста-
вляешь: ежели нѣтъ спины, — по чемъ же тебя те-
перича драть?
— Начальство найдетъ, — убѣжденно возра-
жалъ Обло. — У насъ, за рѣкою, Обломъ Ивано-
вичъ, по спинамъ-то не только нашего брата лѣ-
шаго, но и людей не бьютъ: все больше по пяткамъ
бамбукомъ.
— Ну, развѣ что по пяткамъ!
Такіе разговоры вели они, оглядываясь, ибо по-
читали ихъ политическими.
— Языкъ-то безъ костей,—говорилъ Обломъ,—
брякнешь словцо объ ину пору, — глядь-поглядь,
анъ, за кустомъ-то господинъ Плутикъ-Плутевскій
сидитъ и для декорацій театральныхъ художествен-
ные мотивы съ натуры выбираетъ ... вотъ тебѣ,
фрондеръ и фронда! что пріятнаго?
Посему, ходя другъ къ другу въ гости, лѣшіе
72
Эзоповъ ликъ.
больше пили водку, разсказывали пикантные анек-
доты про кикиморъ и русалокъ, а когда собирались
большою компаніей, то играли въ подкаретную. Но
такъ какъ возможности дуть другъ друга по но-
самъ, за безноздріемъ своимъ, были лишены, а де-
негъ не имѣли, ибо сосѣдніе лѣшіе, болѣе богатые,
взаймы давали слабо: пропьете, — ищи съ васъ,
каторжныхъ! — то играли на ввѣреннаго ихъ по-
печенію пушного звѣря.
— Иду, — кричитъ Обломъ, — угломъ отъ ста
медвѣдей! Транспортъ съ кушемъ отъ соболя и
чернобурой лисицы!
И какъ выкрикнетъ онъ этакое и для крѣпости
кулакомъ по пню хватитъ, всегда Карлушка
Тролль, лѣшій изъ недальней рощи, принадлежав-
шей аптекарю Генриху Ивановичу фонъ-Гебуртс-
тагъ, ужасно разгорячится, подпрыгнетъ и тоже
въ азартъ войдетъ:
— Держу одну полевую мышь мазу!
Жестоко рѣзались. Однажды Чудище Обло
Чудищу Облому десять тысячъ зайцевъ проигралъ.
Забралъ Обломъ зайцевъ къ себѣ за рѣку: живите,
плодитесь, множитесь! И жили зайцы, никого не
обижая и никѣмъ не обидимые и чувствовали себя
превосходно, гораздо лучше, чѣмъ на родинѣ, ибо,
правду сказать, Чудище Обло, хоть и не золъ, а
былъ-таки дураковатъ немного. Коли въ духѣ, —
ничего, а коли въ сердцахъ, — никакой звѣрь не
попадайся ему подъ руку: заяцъ ли, медвѣдь ли,
лиса ли, — никому не уважитъ, всякаго такъ по-
поламъ ни за что, ни про что и раздеретъ.
Съ большого ли проигрыша, съ другихъ ли при-
чинъ закутилъ-задурилъ Чудище Обло въ лѣсу сво-
емъ, да такъ — что житья отъ него никому не
Склзкл о томъ, какъ лъшій съ л-ьшимъ воевалъ... 73
стало. Лѣшачиху свою прибилъ, русалокъ-лису-
нокъ по трущобамъ разогналъ, лѣшуковъ — кого
въ дупло, кого въ болото втопталъ, — со звѣрей
прямо живьемъ кожу деретъ. Терпѣли-терпѣли
звѣри, мочи не стало, — пошли кланяться
Облому:
— Сдѣлай милость! вступись въ нашу бѣду!
образумь благопріятеля! Вѣдь намъ отъ него конеч-
ная погибель приходитъ.
Посмотрѣлъ Обломъ: точно, звѣри предъ нимъ
куда какъ не въ аккуратѣ стоятъ: у кого полъ-
бока выдрано, у кого хвоста нѣтъ, у кого око пер-
стомъ выткнуто, у кого лапа переломлена.
— Ишь, — говоритъ лѣшій Обломъ, — идолъ
этакій! какъ онъ васъ! Да за что же?
А тѣ хоромъ:
— По необразованію своему. Защити насъ, по-
тому что на тебя одного наша надежда. Ибо онъ
дикарь и мужикъ, а ты лѣшій интеллигентный, въ
Петербургѣ жилъ, у нѣмца служилъ и долженъ по-
ступать по образованному.
Уговорили звѣри Облома вступиться за нихъ.
Сошлись Чудище Обломъ съ Чудищемъ Обло, стали
гуторить, погуторивши, поспорили, поспоривши,
повздорили, повздоривши, передрались, и изрядно
другъ другу бока наломали.
— Я те покажу, какъ въ чужое дѣло со своимъ
носомъ лѣзть! — кричитъ Чудище Обло. А Обломъ
въ отвѣтъ:
— Рожу те растворожу, щеку на щеку по-
множу, зубы въ дроби превращу, а ужъ узнаешь ты
у меня, что значитъ гуманное обращеніе, и какъ
долженъ вести себя въ своемъ лѣсу порядочный и
благовоспитанный лѣшій.
74
Эзоповъ ликъ.
И положили они между собою — воевать, пока
хватитъ силы-возможности, потому — оба почи-
тали себя правыми.
Воюютъ.
Чудище Обло воюетъ на старый манеръ, по-
просту, — звѣрски, безъ жалости: попадется ему
кто-либо изъ Обломовыхъ родныхъ, друзей, либо
свойственниковъ, онъ тому сейчасъ ноги, руки по-
вывернетъ, либо голову оторветъ. А Чудище
Обломъ воевать-то воюетъ, а самъ въ душѣ все со-
мнѣвается: какъ бы ему образованія не нарушить
и черезъ гуманность не перескочить? Ибо слыхи-
валъ онъ, въ Питерѣ живучи, что была на свѣтѣ
не только такая женевская конвенція, которая учи-
ла, въ какомъ порядкѣ истинно доблестные воины
имѣютъ право и обязанность другъ друга живота
лишать, но и гаагская конференція, которая тре-
бовала, чтобы войны вовсе не было. И, хотя сіе по-
слѣднее требованіе считалъ онъ, по лѣшему своему
скептицизму, не болѣе, какъ золотою утопіей,
однако и самъ не прочь былъ помечтать, сидючи
на пенькѣ:
— А хорошо бы, чортъ побери, такъ воевать,
чтобы не убить никого, и самому убиту не быть, а
между тѣмъ всѣхъ враговъ побѣдить и подъ нози
покорить, и у всѣхъ бы руки-ноги были цѣлы!
И, когда его подчиненные лѣшуки, медвѣди и
прочіе ратные звѣри шли драться съ лѣшуками,
медвѣдями и прочими ратными звѣрями Чудища
Обла, лѣшій Обломъ объ одномъ только и про-
силъ:
— Ребятушки, полегче. Главное, чтобы вы
какъ-нибудь непріятелю не повредили. Осканда-
лите мою головушку на всю вселенную, — ау,
Сказка о томъ, какъ лѣшій съ лѣшимъ воевалъ... 75
моя цивилизація! Всѣ станутъ варваромъ звать.
А видитъ Богъ: я даже съ госпожею Суттнеръ
въ интимной перепискѣ состою и оправданію
Дрейфуса апплодировалъ... вотъ я какой, хоть и
Обломъ!
Вотъ сидитъ онъ, однажды, на пенькѣ, за
рѣчку смотритъ и, отъ нечего дѣлать, съ го-
стемъ домовымъ, Ольдъ-Никомъ изъ Лондона,
въ пикетъ перекидывается. И говоритъ ему
Ольдъ-Никъ:
— Удивляюсь я на васъ, ваше степенство. Лѣ-
шій вы, какъ будто и умный, а легкомыслія въ
васъ — хоть пруды имъ пруди. Ведете вы этакую
серьезную войну, а измѣны не боитесь.
— А кто измѣнять-то будетъ? — отвѣчаетъ
лѣшій Обломъ, — развѣ что ты шкуру наизнанку
вывернешь, а то некому. Да и не мое это дѣло
измѣны уловлять. Коли примѣтилъ какую, возьми,
да въ «Московскія Вѣдомости» корреспонденцію на-
пиши: тамъ съ благодарностью напечатаютъ, еще
и гонораръ заплатятъ.
— Напрасно вы такъ довѣрчивы, — говоритъ
домовой. — Думаете, что некому вамъ измѣнить?
А что вы скажете насчетъ праздно и безчисленно
проживающихъ въ лѣсу вашемъ прирожденныхъ
Обловыхъ зайцевъ?
Почесалъ въ затылкѣ лѣшій Обломъ.
— Заяцъ... да что же онъ можетъ? Самая
нестоющая тварь ... Лягушки — и той боится. Ка-
кая ужъ отъ него измѣна! Мелочь одна!
— Помилуйте, Обломъ Ивановичъ! Въ военное
время мелочей не бываетъ: все надо въ разсчетъ
принимать. А — что заяцъ можетъ, такъ я вамъ
доложу, что эта прехитрая бестія только притво-
76
Эзоповъ ликъ.
ряется, будто трусъ. Да и трусъ, знаете, коли
массою навалится — такъ отъ него того-съ, запи-
щишь. При томъ же плутъ — заяцъ. Не да-
ромъ по огородамъ воруетъ, да капусту жретъ.
Зазѣвайтесь только, — онъ вамъ телеграфъ и
устроитъ.
— Какой тамъ еще телеграфъ?
— Очень просто какой: станетъ на пенекъ
столбикомъ, да и будетъ черезъ рѣчку лапками ма-
хать, сигналы подавать. А то, вѣдь, есть изъ зай-
цевъ этихъ и такіе ученые пройды, что изъ пушекъ
палятъ и въ барабанъ тревогу бить умѣютъ ...
Задумался лѣшій.
— Пожалуй, что и правду ты врешь. Только,
хоть убей ты меня, а я въ толкъ не возьму: для
какого бѣса они мнѣ измѣнить станутъ, коли у
меня имъ жить хорошо? Вѣдь Обло-то живьемъ
ихъ ѣлъ, хвосты вмѣстѣ съ рѣпицею изъ мяса вы-
хватывалъ ...
— А забыли вы, — говоритъ домовой, — ка-
кимъ способомъ вы ихъ пріобрѣли? Въ носки вы-
играли. Соббат! Можетъ ли свободолюбивый звѣрь
любить лѣшаго, который его въ подкаретной игрѣ,
взамѣнъ щелчковъ по носу, пріобрѣлъ? Разумѣется,
нѣтъ. Вы заячій націонализмъ въ разсчетъ при-
мите, оскорбленіе патріотическое.
Опять зачесался лѣшій Обломъ. Податливъ
онъ былъ на психологію, даромъ что называлъ ее
палкою о двухъ концахъ; душу почиталъ и душев-
ныхъ мотивовъ страсть какъ опасался.
— Гм ... — говоритъ, — вѣрно, вѣдь, это, спра-
ведливыя твои слова: не за что имъ любить меня,
не за что. Всегда я говорилъ, что не слѣдуетъ на
живую тварь въ карты играть ... вотъ и нака-
Сказка о томъ, какъ лѣшій съ лѣшимъ воевалъ... 77
занъ!.. Продадутъ анаѳемы!.. Что же мнѣ теперь
съ ними, подлецами, дѣлать?
Проводилъ лѣшій гостя и остался на пенькѣ
раздумывать, какъ бы ему устроить, чтобы измѣны
не было. А зайцы, какъ нарочно, прыгаютъ кру-
гомъ, веселые такіе, сѣрые ... «Съ побѣдою и одо-
лѣніемъ, — пищатъ, — дяденька, васъ честь имѣ-
емъ!» .. Ну, какъ ты ихъ душить станешь? Тоже
Божья тварь. Жалко.
Зайца жалко и измѣны боязно. Робокъ сталъ
лѣшій Обломъ. Чуть примѣтитъ, что заяцъ стол-
бикомъ сталъ и рыльце себѣ умываетъ, такъ его
сейчасъ въ сердце и кольнетъ:
— А вѣдь непремѣнно эта бестія телеграфиче-
скими знаками Облу за рѣку передаетъ, что у на-
шего, дескать, Облома сегодня недостача по части
мѣновыхъ цѣнностей!
И вотъ, какъ мучился Обломъ такими сомнѣ-
ніями не день, не два, а много дней, вдругъ и осѣ-
нила его идея:
— А за коимъ дѣломъ я ихъ, зайцевъ, держу
у себя въ лѣсу? Отпущу-ка я ихъ всѣхъ назадъ до-
мой, къ Облу. Пусть тамъ какія хотятъ измѣны
разводятъ, — только бы мнѣ изъ-за нихъ рукъ не
кровянить и гуманности не нарушить!
И приказалъ онъ зайцамъ, сколько ни было ихъ
въ лѣсу, собраться на берегу рѣки и, когда набѣ-
жало ихъ видимо-невидимо, велѣлъ ихъ оцѣпить
стражѣ изъ отборныхъ медвѣдей, а самъ держалъ
къ нимъ такую рѣчь:
— Жаль мнѣ, васъ, косые, а приходится разста-
ваться, дѣлать нечего. Милую васъ: даю вамъ сво-
бодный путь черезъ рѣку. Счастливой дороги! не
поминайте лихомъ! Но, ежели кто изъ васъ оста-
78
Эзоповъ ликъ.
нется, предупреждаю: тотъ уже милости не жди, —
задерутъ его мишуки въ лучшемъ видѣ. Ибо та-
кой упрямецъ, конечно, уже есть несомнѣнный
злоумышленникъ и, ежели остаться упорствуетъ,
такъ не иначе, какъ въ тѣхъ цѣляхъ, чтобы меня
коварствомъ чудищу Облу предать.
Зайчики отвѣчаютъ:
— Хотя измѣны въ мысляхъ не имѣли, одна-
ко — на добромъ словѣ спасибо! Вѣкъ не забудемъ
твоихъ милостей, что живыми отпустилъ.
— Такъ вотъ, друзья мои, — говоритъ лѣ-
шій, — и переправляйтесь черезъ рѣчку съ Богомъ
помаленьку, начать въ часъ святой ... что мѣш-
кать-то? А вы, мишуки, строго смотрите, чтобы,
храни Господь, какой заяцъ по сю сторону
не застрялъ! Шкуру сдеру, если хоть одного
упустите!
— Слушаемъ, ваше степенство! — гаркаютъ
мишуки — и къ зайцамъ:
— Ну, вы, косая команда! пошевеливайтесь!
Подошли зайчики къ рѣчкѣ, пощупали лапками
воду, запряли ушками и пищатъ къ Облому всѣмъ
соборомъ:
— Ваше лѣсное степенство! А гдѣ же мос-
тикъ-то, по которому намъ переходить?
Нахмурился Обломъ.
— Ну ужъ, косые! — говоритъ, —• столькихъ
претензій я отъ васъ не ожидалъ. Вамъ — коли
медъ, такъ подай и ложку. Мало, что я, дабы гу-
манныя и образованныя чувства свои ознаменовать,
живыми васъ, цѣлыми и невредимыми, Облу назадъ
отдаю, — хотите еще, чтобы я же для васъ мосты
наводилъ! Не жирно ли будетъ? Нечего лѣниться, —
переплывете рѣчку и своими четырьмя лапами.
Сказка о томъ, какъ лъшій съ лъшимъ воевалъ... 79
Повернулся и прочь пошелъ. Зайцы вслѣдъ ему
не своими голосами кричатъ:
— Ваше лѣшее степенство! да вѣдь въ рѣкѣ-
то, старики сказываютъ, глубины — четыре
аршина!
А мишуки цѣпь-то посжали и рявкаютъ, кто во
что гораздъ:
— Сігсиіег, сігсиіех, тезвіеигз! Честью вамъ го-
ворятъ: не задерживайте!..
Сидитъ лѣшій съ лѣшачихою на любимомъ бо-
лотѣ своемъ и радъ:
—• Хорошо, говоритъ, у меня на душѣ, Марья
Потаповна. Доброе я нынче дѣло сдѣлалъ. Всѣхъ
зайцевъ на родину къ Облу отпустилъ. Знай нашу
цивилизацію!
А лѣшачиха его по головѣ гладитъ и пригова-
риваетъ:
— Ужъ ты у меня!
Свистнулъ лѣшій богатырскимъ посвистомъ,
и — откуда ни взялся, выросъ предъ нимъ, какъ
листъ передъ травою, дежурный мишукъ.
— Ну, что, братецъ,—спрашиваетъ Обломъ,—
все благополучно?
-—• Такъ тошно, ваше степенство.
— Сбыли косыхъ?
—• Такъ тошно, ваше степенство.
— Поплыли?
— Такъ тошно, ваше степенство.
— Доплыли?
— Никакъ нѣтъ, ваше степенство.
— Какъ «никакъ нѣтъ»? Что ты врешь, ду-
ракъ? Гдѣ же они?!
— Потому какъ, стало быть — всѣ потонумши,
ваше степенство.
80
Эзоповъ ликъ.
— Какъ потонумши? какъ всѣ? зачѣмъ? по-
чему?
— Потому какъ, ваше степенство, звѣрь глу-
пый: плавать не учёмши. Со стыда, стало быть,
потонули за дикое свое необразованіе.
Схватился тутъ бѣдняга лѣшій за голову и за-
вылъ отъ горя на голосъ:
— Вотъ-те и гуманность! вотъ-те и цивилиза-
ція! Ахъ вы, зайчики мои, бѣдные зайчики! Все я
для васъ хорошо надумалъ, — объ одномъ, — что
заяцъ плавать не гораздъ, — позабылъ! Телятина
я, телятина!
А каналья Ольдъ Никъ изъ-за куста на него
глядитъ, да ехидно подкалдыкиваетъ:
•— Какое варварство! какое лицемѣріе! Безпре-
мѣнно я объ этакомъ пассажѣ долженъ въ газету
«Тітез» корреспонденцію настрочить ...
Долго вылъ лѣшій, — инда лѣшачихѣ его жаль
стало. А утѣшить чѣмъ не знаетъ. — А лѣшій
такъ и мечется:
— Ой, какъ мнѣ сердце свое усмирить? Ой, какъ
мнѣ грѣхъ мой невольный искупить? Ой, да научите
же меня, добрые люди, какъ бы мнѣ такъ воевать,
чтобы ни покойниковъ, ни несчастныхъ не было,
ни смертей, ни грѣха на душу свою не при-
нимать?
Говоритъ ему лѣшачиха:
— Пустого ты просишь. Покуда есть война,
потуда есть и грѣхъ, и смерть, и мертвецы, и всѣ
зла и несчастья. Нельзя безъ того воевать, чтобы
рукъ не окровавить и души не осквернить. И
сколько ты этикъ ни напиши, — все равно, отъ
крови не уйдешь, а только еще тяжеле ее на душу
свою примешь.
Склзкл о томъ, какъ лѣшій съ лѣшимъ воевалъ... 81
И еще горше заплакалъ лѣшій Обломъ:
— Что же мнѣ, горемычному, въ такомъ разѣ
дѣлать-то? — научи! Ибо, точно, вижу я: безъ
убійства воевать нельзя, а съ убійствомъ — со-
вѣсть всю душу выѣстъ ...
А лѣшачиха ему простымъ бабьимъ разумомъ и
говоритъ:
— Да не воюй, дурашка, вовсе. Очень просто!
1900.
А. В. Амфитеатровъ. XXVII.
6
Лучшій способъ войны.
6*
Лучшій способъ войны.
Итальянская Ривьера драгоцѣнна возможностя-
ми встрѣчъ. На ея нейтрально и всесословно за-
кашлянной демократической почвѣ очень часто бе-
сѣдуешь спокойно, мирно, безразлично съ такими
сверхъ-естественниками, которымъ въ Женевѣ не
отвѣчаешь на поклонъ, а на парижскихъ бульва-
рахъ они сами отскакиваютъ отъ тебя, будто предъ
ними боа-констрикторъ взвился.
Вчера сидѣлъ я у самаго синяго моря, а рядомъ
кашлялъ пожилой и отставной уже русскій дипло-
матъ. Когда-то я его хорошо зналъ, — онъ былъ
очень полезенъ мнѣ въ моихъ балканскихъ путе-
шествіяхъ: я ему не кланяюсь въ Швейцаріи, онъ
мнѣ не кланяется въ Парижѣ, а на Ривьерѣ мы
другъ друга не боимся и иногда разговариваемъ, не
кусаясь и даже не ворча. Кашлялъ мой дипломатъ
и, въ промежуткахъ, смотрѣлъ на меня соболѣз-
нующимъ взоромъ тетеньки Аркадія Счастливцева:
— Безчастный, дескать, ты человѣкъ, души
своей погубитель! Сколько ты, погубитель, ни отлы-
нивай, а будешь сидѣть на цѣпурѣ...
Какъ живемъ мы во дни судбища Стесселева, то
и бесѣдовали мы о семъ доблестномъ генералѣ и о
86
Эзоповъ ликъ.
присныхъ его. Я ругался, а дипломатъ не то, чтобы
защищалъ, но философски возражалъ:
—• А кто лучше?
И, когда я упомянулъ Кондратенко, кашляющій
скептикъ спокойно остановилъ меня:
— Кондратенко не въ счетъ. Онъ убитъ.
— Такъ что же?
— То, что убитые всегда лучше.
— Согласитесь, однако, что есть разница ме-
жду поведеніемъ Кондр ...
Дипломатъ не далъ договорить.
— Не могу ни согласиться, ни не согласиться,
потому что ничего не знаю. Кондратенко убитъ
раньше портъ-артурскаго кризиса. Вполнѣ вѣрю,
что Кондратенко былъ великъ, но мы съ вами тому
не судьи. Мертвыхъ судитъ исторія, а Кондратенко
покуда еще герой легенды. По легендамъ нельзя
вводить людей въ храмъ славы и вѣнчать ихъ лав-
ромъ. Легенды были и у Стесселя, и у Смирнова,
да еще какія! Вонъ, французы Стесселю, по ле-
гендѣ его, даже почетную саблю поднесли было ...
— Да, но легенда легендѣ рознь. Легенда, какъ
вы говорите, Кондратенки держится красиво и
прочно, между тѣмъ, какъ Стесселева легенда
исчезла, едва гласность и судъ къ ней при-
коснулись.
— Потому что Стессель живъ, а съ живого жи-
вое и спрашиваютъ. Вообразите себѣ Стесселя та-
кого, какъ онъ есть, но — случайно убитымъ шаль-
ною пулею. Ну, и былъ бы не подсудимый, а герой,
не трусъ и бездарность, но «полководецъ, Суворову
равный», и никто бы ему коровъ его не помянулъ,
и войну съ господиномъ Ножинымъ въ вину ему
не поставилъ бы, и самъ г. Купчинскій вычеркнулъ
Лучшій способъ войны.
87
бы его изъ своихъ разоблаченій лѣтъ этакъ на
двадцать пять впередъ, до архивнаго воскресенія.
— Ое тогіиіз аиі Ьепе аиі пійіі?
— Ну, да. А то есть еще хорошій латинскій
текстъ — тоже къ благополучію и выгодѣ мертвыхъ
героевъ: иЬі іапіа пііепі, раизіз поп е§о оИепбаг
тасиііз. А живъ, да побитъ, — ну, значитъ, и
ступай подъ судъ! Война, милостивый государь
мой, такое милое занятіе, что въ немъ вы либо —
герой, либо — подсудимый, средины не бываетъ.
Побѣдилъ — герой первый сортъ, мажорный; не
побѣдилъ, но своевременно померъ — герой второй
сортъ, минорный; а не побѣдилъ и живъ остался, —
стало быть, подсудимая каналья. Суть войны Ека-
терина лучше всѣхъ выразила: «побѣдителей не су-
дятъ». Замѣтьте: «не судятъ». Не то, что ихъ
нельзя или не слѣдуетъ судить, но просто «не су-
дятъ» — не принято, не выгодно, не къ чему ихъ
судить, не прикладное дѣло. Вы что улыбаетесь?
— Вы, кажется, одержимы такимъ же аппети-
томъ судить генераловъ, какъ нововременскій го-
сподинъ Меньшиковъ? Тотъ теперь Куропаткина
къ отвѣту требуетъ.
— Напротивъ, — возразилъ дипломатъ съ до-
садою’, — никакого у меня аппетита къ генераль-
скимъ судамъ нѣтъ, я самъ, въ нѣкоторомъ родѣ,
генералъ, и подобныя иниціативы и возможности
мнѣ совсѣмъ не улыбаются. Алексѣя Николаевича
я лично знаю еще съ Турецкой войны. Человѣкъ
честнѣйшій и вполнѣ порядочный. Вотъ тоже —
сплошь человѣкъ легенды. Съ капитанскаго чина
создана легенда, что онъ — наслѣдникъ Скобелева.
Алексѣй Николаевичъ — одинъ изъ тѣхъ людей,
которые, попавъ въ легенду, сами въ нее свято вѣ-
88
Эзоповъ ликъ.
рятъ. Онъ былъ честнымъ носителемъ своей ле-
генды и, я увѣренъ, ужасно изумлялся, когда она
обманывала его и не выручала, а сраженія проигры-
вались одно за другимъ, «планъ» не вывозилъ, и
приходилось отступать, да отступать — чуть не во-
кругъ всего земного шара. Все это дѣлалось наи-
честнѣйше, наиблагороднѣйше, наилорядочнѣйше.
Быть можетъ, среди главнокомандующихъ во все-
мірной исторіи не найдется и дюжины такихъ до-
бропорядочныхъ людей, какъ Алексѣй Николаевичъ.
А все-таки, если бы этому нововременскому госпо-
дину Меньшикову удалось докричаться до преданія
Куропаткина суду, то, конечно, найдется огромное
множество причинъ его засудить. Потому что онъ
не побѣдитель, а побѣжденный. Великое престу-
пленіе войны слагается изъ множества маленькихъ
преступленій, въ которыхъ одинаково по колѣна
вязнутъ и побѣдитель, и побѣжденный, но въ побѣ-
дителѣ они не наказуемы и даже незамѣтны, а по-
бѣжденному виснутъ на шею, какъ тяжелый жер-
новъ. Я знаю въ Парижѣ бывшаго офицера рус-
ской арміи, участника Манчжурской кампаній,
исключеннаго со службы, съ ошельмованіемъ, но и
къ великому его недоумѣнію, потому что подъ
судъ-то онъ попалъ и ошельмованъ не одинъ разъ,
но дважды, по двумъ діаметрально противополож-
нымъ обвиненіямъ. Въ одномъ случаѣ за то, что
поспѣшилъ и . самовольно повѣсилъ какихъ-то
манзъ, а въ другомъ за то, что промедлилъ и не
повѣсилъ... Справедливость и судъ — дѣло логи-
ческое, а война логики не знаетъ и силлогизмовъ
не строитъ. Логическая провѣрка военной исторіи
дѣдовъ остается на долю внуковъ, и тогда удиви-
тельно, какія изнанки выворачиваются налицо. Ве-
Лучшій способъ войны.
89
дикіе умаляются, маленькіе растутъ. Нѣтъ чтенія
поучительнѣе «Русской Старины» и «Русскаго
Архива». Сидѣлъ человѣкъ въ великихъ Патрок-
лахъ или безкорыстныхъ Аристидахъ, всѣми хре-
стоматіями рекомендовался къ подражанію, — и
вдругъ обличительный документикъ: Аристидъ-то,
оказывается, былъ казнокрадъ-стяжатель и великій
плутъ. А презрительный Терситъ какой-нибудь,
цѣлымъ столѣтіемъ оплеванный, неожиданно ока-
зывается всего на всего лишь дуракомъ-ширмою, за
спиною котораго Аристиды и Патроклы обдѣлывали
свои дѣлишки. Люди не знаютъ другъ друга въ жи-
вой современности и въ ближайшемъ потомствѣ, да
и не могутъ знать.
— Японская война слишкомъ дорого обошлась
Россіи, — сказалъ я, — такой страшный разгромъ,
и нравственный, и матеріальный, не можетъ пройти
для націи даромъ, она должна знать причины и по-
воды своего пораженія, и судъ надъ Стесселемъ и
другими, ему подобными, сократитъ на много деся-
тилѣтій долгій срокъ, который вы откладываете
чуть не на полвѣка.
Дипломатъ задумчиво возразилъ:
—• Да, дорого, дорого ... Всякая война, ба-
тюшка, стоитъ дорого... Нѣтъ хорошихъ и деше-
выхъ войнъ. Одна война — злодѣй и воръ, дру-
гая — хуже, третья — еще хуже ... Войнъ, кото-
рыя лучше, нѣту. Скажите спасибо намъ, дипло-
матамъ, что мы иной разъ всовываемъ палки въ
колеса колесницъ Марса и Беллоны ... Безобраз-
нѣе и вреднѣе войны, будь она даже хоть трижды
побѣдоносная, нѣтъ ничего. На Германіи видимъ:
расплачивается не мытьемъ — такъ катаньемъ.
Пять милліардовъ однимъ глоткомъ слопали, да
90
Эзоповъ ликъ.
вотъ — сорокъ лѣтъ переварить не могутъ, отъ
запора и тучности въ свиньи пошли ... А ужъ о не-
счастныхъ войнахъ, о такихъ ужасахъ, какъ нашъ
разгромъ въ Портъ-Артурѣ и Манчжуріи, что и го-
ворить ... На десятки лѣтъ резонанса этихъ не-
счастій хватитъ.
Онъ улыбнулся и сказалъ:
— Если бы я былъ владѣтельной особою и дер-
жалъ въ рукахъ своихъ судьбы войны и мира, я
воевалъ бы исключительно по способу покойнаго
турецкаго султана Абдулъ-Азиса... Это положи-
тельно лучшій и единственный безвредный способъ
войны, который знаю.
— Абдулъ-Азисъ, кажется, не имѣлъ воин-
ственной репутаціи?
Дипломатъ, продолжая улыбаться, отвѣчалъ:
— Потому что свѣтъ, по обыкновенію, зналъ о
немъ только глупую легенду, а не зналъ высокой
истины. Абдулъ-Азисъ былъ воинъ геніальный и
вдохновенный, а, главное, въ чемъ ему везло, —
замѣчательно счастливый въ выборѣ своего главно-
командующаго.
— Ну, это-то было не трудно, имѣя въ распо-
ряженіи такихъ блестящихъ генераловъ, какъ
Омеръ-паша или Османъ-паша.
Дипломатъ все улыбался.
— А, нѣтъ! Я не объ этихъ ... Настоящаго
главнокомандующаго турецкими силами при Аб-
дулъ-Азисѣ звали Хлѣбовскій. Онъ былъ полякъ
и даже не мусульманинъ. Замѣчательный полково-
децъ! Во всей военной исторіи, отъ Іисуса Навина
до нашихъ дней, я не знаю другого главнокоман-
дующаго, болѣе счастливаго и ужъ, конечно, ни съ
какой стороны неподсуднаго...
Лучшій способъ войны.
91
— Какъ вы сказали?
— Хлѣбовскій.
— Хлѣбовскій? Впервые слышу!
— Не можетъ быть? Вы же знаете Востокъ и
живали въ Константинополѣ?
— Позвольте... Хлѣбовскій ... Что-то припо-
минаю ... Только совсѣмъ не военное...
— Да Хлѣбовскій и не былъ военнымъ. Онъ
былъ директоромъ картинной галлереи покойнаго
Абдулъ-Азиса... отличный художникъ и преловкій
человѣкъ...
— Но какое же отношеніе?
— А вы какъ думаете, кто изъ европейскихъ
государей XIX вѣка велъ наибольшее число войнъ?
— Конечно, Наполеонъ Первый.
— Неправда: вотъ именно — этотъ самый Аб-
дулъ-Азисъ, покойный султанъ турецкій, старшій
братъ нынѣшняго.
— Я не могу припомнить ни одной его войны,
кромѣ мѣстныхъ балканскихъ — герцеговинской и
сербской. Русскую онъ только началъ ...
— Поѣзжайте въ Константинополь, выхлопо-
чите пропускъ въ Беглербейскій дворецъ. Въ кар-
тинной галлереѣ его вы убѣдитесь, что Абдулъ-
Азисъ только и дѣлалъ всю жизнь свою, что побѣ-
доносно воевалъ съ англичанами, австрійцами, рус-
скими, французами, голландцами... и всѣ эти вой-
ны выигралъ для него баталистъ Хлѣбовскій! Мало
того: даже американцевъ поколотили, даже китай-
цамъ, — уже на что далеко отъ Стамбула! — и
тѣмъ пардону не дали ...
— Хлестаковщина въ краскахъ?
— Представьте себѣ, даже не совсѣмъ хлеста-
ковщина. Скорѣе, знаете, что-то въ родѣ «Пеера
92
Эзоповъ ликъ.
Гинта» моднаго вашего Ибсена. Каждая батальная
картина полководца Хлѣбовскаго — памятникъ
возможной, но не состоявшейся войны, которую
Абдулъ-Азисъ желалъ и мечталъ объявить, но —
бодливой коровѣ Богъ рогъ не давалъ. Видите ли,
въ династіи Османовъ есть обычай, чтобы каждый
членъ дома халифовъ зналъ какое-нибудь искус-
ство или ремесло. Этого исламъ религіозно тре-
буетъ. Абдулъ-Азисъ былъ обученъ архитектурѣ
и живописи. Онъ страстно любилъ оба искусства.
Въ качествѣ архитектора, онъ былъ ужасенъ для
своихъ подданныхъ. Страсть султана строить
дворцы и кіоски по собственнымъ чертежамъ —
довольно талантливымъ, надо сознаться, — одна
изъ главныхъ причинъ государственнаго банкрот-
ства Турціи въ семидесятыхъ годахъ. Живопись
стоила тоже не дешево, но если принять въ сообра-
женіе, что она 25 лѣтъ замѣняла Турціи европей-
скую войну, то, право, не жаль и даже прямой раз-
счетъ для государства, чтобы она обошлась хоть и
вдесятеро дороже. Скупить всѣ картины въ мірѣ —
все-таки дешевле одной «средней» войны.
«Абдулъ-Азисъ обожалъ батальную живопись.
Между тѣмъ, самъ онъ, какъ мусульманинъ, былъ
не въ правѣ рисовать ни человѣка, ни звѣря, ни
птицы, прикованъ былъ исламомъ къ области пей-
зажа и паіиге тпогіе. Утѣшался, собирая коллекцію
гравюръ и картинъ воинственнаго содержанія. И
вдругъ судьба посылаетъ ему кладъ въ лицѣ этого
бойкаго Хлѣбовскаго, художника талантливаго, но,
какъ говорилъ о немъ покойный Садыкъ-паша, еще
болѣе плодовитаго. Неутомимый работникъ, Хлѣ-
бовскій писалъ чуть не съ сверхъестественною бы-
стротою. Сегодня заказано полотно во всю стѣну—
Лучшій способъ войны.
93
черезъ недѣлю готово. Такимъ образомъ, онъ, въ
рукахъ Абдулъ-Азиса, сдѣлался живою кистью, ме-
ханически выполняющею всѣ запретные замыслы и
фантазіи султана-дилетанта.
«Когда султанъ былъ недоволенъ кѣмъ-либо изъ
представителей иностранныхъ державъ, онъ, пре-
жде всего, посылалъ за Хлѣбовскимъ, и они, вдво-
емъ, объявляли державѣ-обидчицѣ художественную
войну. Султанъ заказывалъ, а Хлѣбовскій спѣшно
писалъ огромную картину, декоративно изобра-
жающую фантастическій, но побѣдоносный бой ту-
рецкой арміи съ войсками державы, его величеству
не угодившей. Турки, конечно, торжествовали по
всей линіи, а непріятель удиралъ, въ постыдномъ
заячьемъ бѣгствѣ, вразсыпную, кто куда гораздъ.
Такъ — безкровно и, сравнительно, недорого, но
упоительно побѣдоносно — покорилъ мстительный
султанъ подъ нози своя, по очереди, Англію, Ав-
стрію, Россію, Францію, не далъ спуска Соединен-
нымъ Штатамъ и, наконецъ, я говорилъ вамъ, гря-
нулъ походомъ даже на Небесную Имперію. Абдулъ-
Азисъ повелѣвалъ, Хлѣбовскій малевалъ, и оба
были довольны. Султанъ — воображаемыми побѣ-
дами, во вкусѣ Пеера Гинта, а художникъ — полно-
вѣснымъ султанскимъ золотомъ. Хлѣбовскій со-
ставилъ себѣ, въ званіи придворнаго художника и
директора Беглербейской картинной галлереи,
очень большое состояніе.
«О вліяніи Хлѣбовскаго на Абдулъ-Азиса можете
судить по слѣдующему случаю.
«Однажды, въ эпоху мятежа въ Аравіи, вызван-
наго интригами отставленнаго сераскира, знамени-
таго Гуссейна-Авни, и офицеровъ его военной ака-
деміи, новый военный министръ Риза-паша усердно
94
Эзоповъ ликъ.
просилъ султана утвердить кредитъ на спѣшныя
преобразованія въ дѣйствующей арміи. Султанъ,
вмѣсто отвѣта, повелъ надоѣдливаго сераскира въ
галлерею Беглербейскаго дворца и здѣсь, у поло-
тенъ Хлѣбовскаго, разразился энергичною отпо-
вѣдью:
«— Вглядись въ эти картины. Не ясно ли дока-
зываютъ онѣ, что наша побѣдоносная армія — луч-
шая въ мірѣ, и никто не въ состояніи сопроти-
вляться ея натиску? Для войны совсѣмъ не нужны
деньги, нужны только усердіе къ службѣ и храб-
рость. Такъ что, пожалуйста, не приставай ко мнѣ
съ своими кредитами. Я не понимаю войны, на ко-
торую нужно тратить золото, — по-моему, напро-
тивъ, надо золото добывать войною. Война должна
кормиться отъ себя самой. Такъ говорятъ Напо-
леонъ и Хлѣбовскій.
«Риза-паша не могъ подавить улыбки.
«— Въ такомъ случаѣ, ваше величество, — ска-
залъ онъ, — вы бы ужъ и назначили художника
Хлѣбовскаго военнымъ министромъ и главнокоман-
дующимъ вашей арміи? Что лучше побѣды, если
она обходится государству такъ дешево деньгами и
не стоитъ народу ни одной капли крови?
«Султанъ измѣнился въ лицѣ и, молча, отвер-
нулся отъ сераскира. На завтра Риза-паша полу-
чилъ отставку.
«Третьимъ пристрастіемъ Абдулъ-Азиса было
птицеводство.
«Однажды посланникъ нидерландскій предло-
жилъ султану пріобрѣсти пару необыкновенныхъ
фазановъ съ острова Суматры. Абдулъ-Азисъ
охотно заплатилъ за рѣдкостныхъ птицъ круглень-
кую сумму въ тридцать двѣ тысячи франковъ.
Лучшій способъ войны.
95
Вдругъ какой-то нѣмецъ доноситъ частнымъ пись-
момъ, что лже-суматрскіе фазаны, въ дѣйствитель-
ности, куплены въ Вѣнѣ у князя Лихтенштейна, и
заплачено за нихъ всего по сто франковъ за штуку.
Султанъ оскорбился, разсвирѣпѣлъ и приказалъ не-
медленно позвать Хлѣбовскаго.
«— Изволь, въ самый короткій, какъ только
можешь, срокъ написать мнѣ побѣду турокъ надъ
голландцами.
«— Ваше величество, — осмѣлился возразить
Хлѣбовскій, — насколько мнѣ извѣстно, турки съ
голландцами никогда не воевали?
«— Это совершенно тебя не касается. Не раз-
суждай, а пиши, что приказано. Предводителя гол-
ландцевъ ты напишешь портретомъ съ посланника
нидерландскаго. Онъ долженъ лежать во прахѣ,
подъ копытами коня моего паши. Коня же паши —
съ моего любимаго сѣраго жеребца, Меджи....
«Хлѣбовскій навалялъ скорою кистью чуть не
трехсаженный пасквиль. Вышелъ дворцовый скан-
далъ, подробно разглашенный въ свое время на всю
Европу старымъ, хитрымъ пройдохою, Садыкъ-
пашою 1. Уязвленный посланникъ запротестовалъ
было, вопя объ оскорбленіи націи, но умолкъ, полу-
чивъ отъ Абдулъ-Азиса хорошій откупной пода-
рокъ. Нѣмецъ-доносчикъ тоже былъ щедро на-
гражденъ. А «Фазанья война съ Нидерландами»
такъ и осталась украшать стѣны Беглербея.
«Въ птичникѣ султана было множество бойцо-
выхъ пѣтуховъ. Они носили имена «Франца-Іоси-
1 Садыкъ-паша (Михаилъ Чайковскій) — польскій эмигрантъ
1863 г., офицеръ турецкой службы» впослѣдствіи возвратившійся въ
русское подданство, на старости лѣтъ сотрудникъ реакціонной печати
и едва ли но тайный политическій агентъ. Съ русскими Чайковскими
не имѣетъ ничего общаго.
96
Эзоповъ ликъ.
фа», «Бисмарка», «Наполеона», «Виктора-Эмма-
нуила», «Гарибальди», «Вильгельма» и т. д. Абдулъ-
Азисъ устраивалъ между ними бои, сообразно поли-
тическимъ телеграммамъ дня. Забавы эти стали
извѣстны при европейскихъ дворахъ. Дипломати-
ческимъ представителямъ державъ велѣно было
внушить султану, чтобы онъ поискалъ иныхъ раз-
влеченій. Тогда Абдулъ-Азисъ сталъ выбирать для
боевъ только пѣтуховъ съ именами своихъ мини-
стровъ или тѣхъ европейскихъ государей, съ кото-
рыми онъ былъ въ открытой враждѣ. Благодаря
этой пѣтушьей войнѣ, иные авантюристы, при
удачѣ и счастьѣ, выслуживались болѣе мол-
ніеносно, чѣмъ преуспѣлъ бравый Фрицъ въ из-
вѣстной опереткѣ «Ье заЬге бе топ рёге». Вотъ
эпизодъ, — историческій фактъ! — почти изъ
«Тысячи и одной ночи». Однажды нѣкій «бойторъ»,
т. е. полковой ветеринаръ, Мегмедъ-эффенди, при-
везъ султану въ подарокъ великолѣпнаго египет-
скаго пѣтуха, который на пѣтушиномъ турнирѣ по-
бѣдилъ всѣхъ другихъ пѣтуховъ. Абдулъ-Азисъ,
въ восторгѣ, объявилъ:
«— Человѣкъ, сумѣвшій вырастить такого не-
устрашимаго пѣтуха, долженъ обладать большимъ
военнымъ талантомъ. Произвожу Мегмеда въ пол-
ковники, а ты, Гуссейнъ-Авни (военный министръ),
позаботься дать ему въ команду хорошій доходный
полкъ.
«Нѣсколько дней спустя султану донесли, что въ
Албаніи сильно развивается пропаганда автономіи
и отложенія отъ Турецкой имперіи подъ итальян-
скій протекторатъ. Абдулъ-Азисъ взбѣсился и ото-
мстилъ: стравилъ своего побѣдоноснаго «Бойтора»
съ «Викторомъ-Эммануиломъ» и «Гарибальди».
Лучшій способъ войны.
97
«Бойторъ» положилъ обоихъ пѣтуховъ замертво.
Благородный Абдулъ-Азисъ немедленно повысилъ
Мегмеда-эффенди въ чинъ бригаднаго генерала. На
той же недѣлѣ надулся Абдулъ-Азисъ на Герма-
нію, — «Бойторъ» поколотилъ «Бисмарка» и
«Вильгельма», — а счастливый Мегмедъ-эффенди
оказался, зато, уже генераломъ дивизіоннымъ. Не
все поражать враговъ внѣшнихъ, — обратился сул-
танъ и противу враговъ внутреннихъ. Однажды,
въ разладѣ съ своимъ кабинетомъ, онъ выпустилъ
«Бойтора» противъ пѣтуховъ съ именами членовъ
министерства. Пѣтухъ-богатырь всѣхъ министровъ
переклевалъ, а бывшему своему хозяину, Мегмеду,
доставилъ новое повышеніе — въ генералъ-анше-
фы, съ назначеніемъ командовать однимъ изъ пяти
корпусовъ султанской арміи. Этотъ капризъ Аб-
дулъ-Азиса затронулъ государственные интересы
уже слишкомъ серьезно и отвѣтственно.. Дѣло-то
было почти уже наканунѣ Русско-Турецкой войны,
имперія стояла подъ грозовыми тучами, генералис-
симусъ Омеръ-паша тяжело болѣлъ, армія разъѣда-
лась дезорганизаціей, хорошихъ генераловъ было
мало. А тутъ еще сажаютъ въ корпусные коман-
диры ветеринара, прошедшаго, милостью пѣтуха
своего, всѣ офицерскіе и генеральскіе чины въ двух-
мѣсячный срокъ! Военный министръ Гуссейнъ-Авни
пришелъ въ негодованіе и, призвавъ къ себѣ Мег-
меда-эффенди, спросилъ его въ упоръ съ откровен-
ною язвительностью:
«— Позвольте узнать, кому, собственно, дол-
женъ я отдать корпусъ подъ команду — лично
вамъ или вашему пѣтуху?
«Мегмедъ-эффенди, человѣкъ не глупый, по-
своему честный и никогда во снѣ не чаявшій ска-
А. В. Амфитеатровъ. XXVII. 7
98 Эзоповъ ликъ.
зочной карьеры, которою пожаловалъ его волшеб-
ный пѣтухъ, очень хорошо понималъ, что онъ не
только въ фельдмаршалы, но и въ штабъ-офицеры
не годится. Онъ имѣлъ порядочность и мужество
подать въ отставку ... Тогда началась новая за-
бота: куда правительству дѣвать такую крупную
птицу, какъ фельдмаршалъ въ отставкѣ? Гуссейнъ-
Авни, желая удалить Мегмедачпашу отъ опасности
новыхъ султанскихъ милостей, хотѣлъ было спла-
вить турецкаго Фрица генералъ-губернаторомъ въ
далекую провинцію. Но султанъ не согласился и
положилъ на докладѣ резолюцію:
«— Пусть остается здѣсь и воспитываетъ пѣту-
ховъ. Это полезно для государства.
«Такъ воевалъ и армію держалъ султанъ Абдулъ-
Азисъ, себѣ въ утѣшеніе, государству не въ отяг-
ченіе. Къ сожалѣнію, подъ старость онъ не выдер-
жалъ характера и сунулся въ настоящую войну съ
русскими, въ которой себѣ завоевалъ — роковыя
ножницы, таинственно прекратившія его жизнь въ
спальнѣ мрачнаго Долма-Бахче, а своему преемнику
Абдулъ-Гамиду подготовилъ потерю Болгаріи и
Карсской области. Если бы Абдулъ-Азисъ продол-
жалъ держаться старой, безкровно-наступательной
тактики пана Хлѣбовскаго и не измѣнилъ послѣд-
нему для Османа, Мухтара и Сулеймана-пашей,
то — кто знаетъ, что было бы теперь съ Турціей,
и существовали ли бы на картѣ Европы королевство
Сербія и княжество Болгарія?»
1905.
Сказка о здравомысленномъ
медвѣдѣ и его недоумѣніяхъ.
7*
Сказка о здравомысленномъ медвѣдѣ
и его недоумѣніяхъ.
Жилъ въ нѣкоторомъ лѣсу Медвѣдь. Былъ бу-
рый. Имѣлъ берлогу, медвѣдицу, медвѣжатъ, ко-
ихъ и питалъ, и ютилъ по мѣрѣ силъ своихъ. Кро-
вожадностью не отличался. Настолько, что, хотя
ученые числятъ медвѣдя животнымъ плотояднымъ,
однако этотъ Медвѣдь мясо кушалъ всего два раза
въ году: на Свѣтлый праздникъ, да на Рождество
Христово. Въ остальное же время пробавлялъ себя
полевыми злаками и доброполезною лѣсною яго-
дою, какъ-то: морошкою, брусникою, черникою,
костяникою, — ибо другіе фрукты, болѣе деликат-
ные и питательные, въ лѣсу не росли. Когда же на
морошку и на полевые злаки, въ томъ числѣ и на
лебеду, бывалъ недородъ, Медвѣдь по добродушію
своему съ готовностью грызъ кору съ молодыхъ
сосенъ и даже не отказывался набивать свой желу-
докъ жирною глиною. Послѣ чего, однако, шибко
маялся животомъ и, катаясь по землѣ въ корчахъ,
ревѣлъ неточнымъ голосомъ. Такъ что даже отда-
леннѣйшіе звѣри лѣса тогда знали, въ чемъ дѣло,
и говорили между собою:
— Медвѣдь пообѣдалъ.
102
Эзоповъ ликъ.
А Воронъ съ сука каркалъ, носъ чистя:
— Пиршествуетъ!
И сейчасъ же бывало обдумаетъ про себя умною
головою:
— А не слетать ли къ Медвѣдевой берлогѣ —
глазкомъ взглянуть: пожалуй, гурманъ-то нашъ съ
большой сытости уже подъ сосною вверхъ лапами
лежитъ, зубы ощеря, и языкъ вывѣсилъ. Потому
что по осени докторъ Аистъ-птица за вѣрное ска-
зывалъ: на корѣ да на глинѣ зимы Медвѣдю не вы-
держать, — наука не позволяетъ.
И летѣлъ Воронъ, остря крѣпкій клювъ на ча-
емое медвѣжье падло, но, прилетѣвъ, только крылья-
ми отъ недоумѣнія всплескиваетъ: живъ Медвѣдь!
отощалъ, инда облика на немъ медвѣжьяго не оста-
лось, одна скелетина^ а живъ — хоть пощупай!
Даже серчать на него сталъ Воронъ и выговоры ему
выговаривать:
— Какъ же это ты, братецъ, не по закону при-
роды живешь, науку въ конфузъ вводишь? Ника-
кого въ тебѣ обмѣна веществъ нѣтъ, а ты суще-
ствуешь. Нехорошо. Умри. Нельзя порядочному
звѣрю безъ обмѣна веществъ жить, — лѣсъ собою
срамишь. Умри, пожалуйста.
А Медвѣдь отъ голода гласъ потерялъ — только
натужится-сипитъ:
— Я, ваше высокоблагородіе, приноровимшись.
И до того Медвѣдь въ приноровленіи своемъ до-
шелъ, что въ иныя зимы, когда и кора со всѣхъ
молодыхъ елокъ и сосенокъ была обглодана
и жирная глина твердѣла, какъ гранитъ, про-
мерзая подъ глубокими снѣжными сугробами, онъ
даже вовсе упразднялъ обмѣнъ веществъ, а, пере-
крестясь, ложился въ берлогу и, заткнувъ себѣ ды-
Сказка О ЗДРАВОМЫСЛЕН. МЕДВЪДЪ И ЕГО НЕДОУМѢНІЯХЪ. 1 03
ханіе лапою, сосалъ оную, покуда не засыпалъ. Во
снѣ же видѣлъ, будто ѣстъ убоину, заѣдаетъ ме-
домъ, и оттого становился веселъ и сытъ. И одного
только не любилъ Медвѣдь: чтобы его въ это время
въ берлогѣ тревожили. Смиренъ-смиренъ, а въ
этакомъ разѣ подъ лапу ему не подвернись, —
такъ пополамъ и перерветъ. На что ужъ началь-
ство: всегда къ нему Медвѣдь почтеніе и трепетъ
хранилъ и даже имѣлъ пятерку за поведеніе въ
аттестатѣ зрѣлости, который нѣкогда получилъ
изъ Сморгонской академіи медвѣжьихъ танцевъ.
Но если лѣсной объѣздчикъ будилъ Медвѣдя отъ
голодной спячки, требуя звѣриныя подати и не-
доимки, то Медвѣдь даже и объѣздчику показы-
валъ клыки, а то не прочь былъ и оборвать полу
объѣздчикова тулупа. Ибо, несмотря на вѣчную
голодовку, силу свою Медвѣдь сохранилъ. И было
это столь необыкновенно и вопреки законамъ есте-
ства, что многіе антрепренеры, даже изъ Америки,
предлагали ему выгодные ангажементы показы-
ваться въ качествѣ голодающаго феномена; италья-
нецъ же Сукки прислалъ Медвѣдю вызовъ на состя-
заніе сорокадневнымъ постомъ. Но Медвѣдь, какъ
былъ скроменъ и здравомысленъ, на прельщенія
славы не поддавался и, отмахиваясь лапою, гово-
рилъ:
— Гдѣ намъ! У насъ желудки простецкіе ... по
иностранному не горазды... Голодать же мнѣ и
дома преспособно, и никтошеньки мнѣ, Медвѣдю,
въ томъ не воспрепятствуетъ.
Ибо права свои Медвѣдь зналъ твердо.
Итальянцу же Сукки на дерзкій вызовъ его
здравомысленный Медвѣдь просто послалъ въ от-
вѣтъ календарь г. Суворина, отмѣтивъ краснымъ
104
Эзоповъ ликъ.
карандашомъ дни, въ которые онъ, Медвѣдь, воз-
держивался отъ пищи, какъ по зависящимъ, такъ и
по независящимъ отъ него обстоятельствамъ. И
какъ увидалъ итальянецъ Сукки пестроту красныхъ
помѣтокъ, то болѣе къ Медвѣдю съ горделивыми
вызовами не приставалъ.
Когда наступала весна, Медвѣдь сбрасывалъ съ
себя зимнюю спячку и вылѣзалъ изъ берлоги.
— Живъ? — кричалъ ему съ березы Воронъ.
Медвѣдь нерѣшительно ощупывалъ себя и отвѣ-
чалъ:
— Кажись, живъ.
-— Ахъ, провалъ тебя возыли, двужильнаго!
Стало быть, выдержалъ?
— Эка невидаль!
— Существуешь?
— Существую.
— Ну, существуй. А я, на березѣ сидючи, по-
смотрю-полюбуюсь, какъ ты теперь станешь жи-
знью жуировать.
Но и лѣтнее, сравнительно, сытое время Мед-
вѣдь проводилъ не столько въ радостяхъ, сколь-
ко въ мысляхъ. Ибо семья у него была огромная
и заботная: всѣмъ бы удались медвѣжата, да та-
лану-счастья Богъ имъ не далъ. Въ особенности
же маялся Медвѣдь со снохами своими, которыхъ,
какъ на бѣду, всѣ его медвѣжата взяли изъ чужихъ
лѣсовъ. Старшій Мишукъ свою медвѣдицу съ
Литвы привелъ, безприданницею за красоту взялъ
да за то, что лихо на горячей плитѣ мазурку тан-
цовала. Изъ бѣдной и разоренной, хоть и родови-
той берлоги была и, сказываютъ, страхъ за Ми-
шука замужъ не хотѣла, — силой привезъ ее въ
родимый лѣсъ, и ужъ такъ-то ли въ немъ она не
Сказка о здравомыслен. медвѣдѣ и его недоумѣніяхъ. Ю5
ко двору пришлась! Умная была! дрессированная!
Родная-то семья ея въ католической парафіи жила,
такъ она въ дѣвицахъ каждый вечеръ къ ксендзу
Бѣлякевичу на духовный отчетъ ходила. Онъ ее
сперва выслушаетъ, потомъ выпоретъ, а въ ней отъ
всего того патріотизмъ растетъ. Медвѣжатъ сво-
ихъ обучила ворчать и рычать на польскій голосъ,
а — чуть кто по-русски рыкнетъ, тому отъ роди-
тельницы сейчасъ же головомойка:
— Не реви москалемъ, не скули схизматикомъ!
А Мишукъ-супругъ, съ своей стороны, наобо-
ротъ, польскаго рыку слышать не могъ. Потому
что въ ранней юности онъ имѣлъ несчастье найти
въ лѣсу старый нумеръ «Московскихъ Вѣдомостей»,
прочиталъ отъ доски до доски и съ тѣхъ поръ,
ставъ въ ряды охранителей, всюду видѣлъ козни
звѣрей-инородцевъ и крѣпко отстаивалъ отъ нихъ
право русскихъ медвѣдей имѣть звѣрство собствен-
ное, національное и самобытное. И вотъ — рык-
нетъ ему медвѣжонокъ, обмолвится:
— Тату, хцешь менса?
Такъ его всего и передернетъ, такъ и затря-
сетъ:
— Что-о-о? Это ты на какомъ собачьемъ язы-
кѣ лопочешь?! Не можешь, мерзавецъ, правильно,
какъ слѣдуетъ, выговорить: Тятенька, молъ, не
прикажете ли, молъ, мясца-съ?
— Да намъ мама велѣла ...
— Мама? А вотъ я тебѣ покажу маму!
Цопъ бѣднягу за уши, — и пойдетъ трепать.
Треплетъ и приговариваетъ:
— Вотъ тебѣ менсо! вотъ тебѣ мама! вотъ
тебѣ — порычи у меня по-польски, вотъ тебѣ до
лясу! вотъ тебѣ ксендзъ! вотъ тебѣ парафія...
106
Эзоповъ ликъ.
Понятно, медвѣжонокъ оретъ не своимъ голо-
сомъ. Мать прибѣжитъ отнимать, тоже реветъ:
— Буйся Бога, пане недзвѣдзь, цо ты робишь?
цо ты собе мыслешь? А! пфуй! Встыдзь се, пане!
Что ты, убить ребенка хочешь? Кожу съ него со-
драть? А еще гуманностью хвалишься, образован-
нымъ медаѣдемъ себя почитаешь: «я-де, да я-ста!
такихъ, какъ я, культурныхъ медвѣдей и въ Европѣ
нѣтъ!» За что его бьешь? Развѣ каждый медвѣжо-
нокъ не имѣетъ права любить свой родной лѣсъ и
рычать по-родному?
— Сударыня! — гремѣлъ Мишукъ, — у васъ
нѣтъ родного лѣса, кромѣ той общей пущи, въ ко-
торой имѣетъ честь быть расположенною наша
берлога, и я покорнѣйше прошу васъ не уклоняться,
въ цѣляхъ непозволительнаго сепаратизма, отъ
рева и рыка по общеустановленному для всей пущи
образцу. А польскаго реву я, какъ патріотъ и по-
читатель «Московскихъ Вѣдомостей», не попу-
щу-съ, не попущу-съ и не попущу-съ!
— Тогда ты насильникъ, извергъ, деспотъ,
азіатъ!
♦— Прошу не ругаться, — сто чертей тебѣ въ
душу! — коли я говорю съ тобою вѣжливо. Бере-
гись: договоришься до недобраго.
— Чего отъ тебя, отъ косолапаго, добраго-то
ждать? Сказано, что медвѣдь, — медвѣдь и есть!
Вонъ, у меня сестры, одна въ цесарскую землю за
карпатскаго медвѣдя выдадена, другая — за нѣм-
цемъ Атта-Троллемъ въ Познани. Таково ли ихъ
житье, какъ мое, за тобою, дроволомомъ?
— Насчетъ нѣмца ты не смѣй меня корить!
Знаемъ мы нѣмца! У самихъ насъ, русскихъ медвѣ-
дей, Атта-Тролли-то эти вотъ гдѣ сидятъ. Нѣмецъ
Склзкл о здравомыслен. медвѣдь и его недоумѣніяхъ. Ю7
твою сестру такъ скрутилъ, что изъ нея масло
каплетъ.
— А изъ меня сыворотка, — велика привилегія!
Осчастливилъ!.. Нѣтъ, вѣдь, что задумалъ! Сына
родного рыка лишить. Этакъ ты и мнѣ, пожалуй,
запретишь о родинѣ вспоминать, по родному ры-
чать и рыкомъ римскаго Великаго Медвѣдя славо-
словить?
— И запрещу! — храбро отвѣчалъ медвѣдь. Но
проворная литвинка, бойко сложивъ лапу въ дерзкій
шишъ, подносила его къ носу Мишука и говорила:
— Нравственнаго права не имѣешь!
— Та, не имѣете равственный раво-то, — под-
держивала ее вторая невѣстка, тоже инородка,
умыкнутая среднимъ Мишукомъ изъ окрестностей
города Або.
— Ныкакой нрауствэнный право-мраво не имэ-
ишь, дюша мой! — вторила третья, которую млад-
шій Мишукъ привезъ съ Арарата, влюбясь въ нее
за горбатый носъ и черную масть.
♦— А вотъ я тѣ, змѣя, пропишу нравственное
право! — оралъ Мишукъ, а братья, которые хотя
«Московскихъ Вѣдомостей» сами не читали, но
слыхали о нихъ, какъ о газетѣ съ медвѣжьими вку-
сами, дружно поддерживали Мишука и тоже покри-
кивали на женъ:
— Молчать, чухонская морда!
— Не пикни, армянская образина!
— Деспотъ! тиранъ!! мучитель!!!
— Змѣя! измѣнница!! крамольница!!!
— Варваръ!
—• Предательница!!
— Сбѣгу отъ тебя! Разводъ подай! Отдѣльный
видъ на жительство!
108
Эзоповъ ликъ.
— Врешь! отъ мужа только въ гробъ, — и
больше никуда.
И поднималась тутъ такая суматоха, такая
буча, столько вопу, крику, гаму, стону, слезъ,
брани, жалобъ, проклятій, что даже въ сосѣднихъ
лѣсахъ звѣри, заслышавъ эту грозную музыку, ка-
чали головами и говорили:
— Опять у медвѣдя въ берлогѣ безобразіе.
А старый медвѣдь сокрушался:
— Господи, стыда-то! сраму-то! Да уйметесь ли
вы хоть когда-нибудь, каторжные? Дѣти вы мои или
нѣтъ? Всѣ братья, всѣ сестры, всѣ въ одной берлогѣ
живете, а поладить не можете ... словно бѣснова-
тые какіе! Того и жди, что уголовщина выйдетъ:
перебьютъ другъ друга, либо что.
— Это вѣрно, — поддакивалъ Воронъ съ бере-
зы. — Гдѣ мужъ съ женою во взаимной ярости жи-
вутъ, тамъ завсегда трупьемъ пахнетъ. Я, братъ
Медвѣдь, на твоихъ твердо уповаю: и когти, и
клювъ наточилъ.
— Полно глупости-то врать, — огрызнулся
Медвѣдь, — только и словъ у тебя: когти да клювъ,
да мертвое тѣло. Ты лучше мнѣ посовѣтуй, какъ
въ семьѣ миръ возстановить? Сыновей поддержи-
вать — нехорошо: въ лѣсу говоръ пойдетъ, что
кулачнымъ расправамъ потворствую, а я, братъ...
того... къ общественному-то мнѣнію робокъ.
Вѣдь, каковъ ни есть, все же не вовсе лыкомъ
шитъ: въ шестидесятыхъ годахъ Сморгонскую ака-
демію первымъ кандидатомъ кончилъ ... Это по-
мнить надо!
— Что говорить! — каркнулъ Воронъ, — оно...
обязываетъ!
— Сторону невѣстокъ взять? Скажутъ: старый
Склзкл О ЗДРЛВОМЫСЯЕН. МЕДВѢДѢ И ЕГО НЕДОУМѢНІЯХЪ. 109
дуракъ по бабьей дудкѣ пляшетъ, родныхъ сыновей
въ обиду даетъ. Еще снохачомъ, пожалуй, со-
чтутъ... Задача! Думаю, думаю, ничего не могу
придумать, — только каждый день по три драки-
разнимаю ... утѣшеніе!
Были у Медвѣдя и холостые медвѣжата, и о
нихъ тоже сомнѣвался и печалился старый Медвѣдь:
— Какъ вы, Мишеньки, жить-то будете?
— Мы, папенька, — Мишеньки говорятъ, —
живемъ хорошо, а собираемся лучше.
— Ой ли? Ну, давай вамъ Богъ. Надежды-то
маловато какъ бы. Щуплые вы у меня какіе-то.
— Нѣтъ, — говоритъ одинъ, — очень много
надежды, папенька. Я, папенька, нашелъ, отчего
мы, медвѣди, двѣ трети года подведя животъ хо-
димъ. Это, папенька, все по той причинѣ, что мед-
вѣди особнякомъ живутъ. А вотъ, если бы мы,
медвѣди, на брусничныя культуры общинное поль-
зованіе распространили, — такъ народились бы у
насъ медвѣжьи сытость и благополучіе ...
— Пустяки! — перебиваетъ другой, — утопія!
отжившій бредъ шестидесятыхъ годовъ! Не то со-
всѣмъ, папенька: общиннымъ брусникоѣденіемъ въ
наше время многаго не возьмешь! — А устроимте-
ка мы, папенька, съ вами фабрику, да пойдемъ-ка
на фабрику работать, да вотъ какъ у насъ заработ-
ная-то плата въ лапахъ забренчитъ, станемъ мы
съ вами медвѣдями зажиточными.
И закипалъ тутъ между медвѣжатами великій
споръ.
Одинъ кричитъ:
— Община!
Другой:
—• Фабрика!
110
Эзоповъ ликъ.
Третій:
—• Усовершенствованныя формы кредита!
Четвертый:
— Это значитъ, чтобы съ насъ остатнюю шку-
ру содрать?
Пятый:
— Ничего! безъ шкуры вольготнѣе!
Старый же Медвѣдь слушаетъ, качаетъ башкою,
вздыхаетъ, да думаетъ про себя:
— Худо ли, хорошо ли — Богъ васъ разберетъ.
Только бы, за всѣми этими спорами, безъ дипломовъ
вамъ отъ Сморгони не остаться. Охъ, худо нынѣ
молодому медвѣдю безъ диплома! охъ, какъ худо...
— Эхъ, папенька, — медвѣжата говорятъ, —
тоже нонче и съ дипломами-то!.. Что и дипломъ,
коли карьеръ нѣту?
— Ну, какъ карьерамъ не быть? Зналъ я мед-
вѣдя одного, Топтыгина-генерала — еще Некрасовъ,
Николай Алексѣевичъ, его біографію написалъ.
Такъ онъ, какъ институтъ земскихъ начальниковъ
стали вводить, сообразилъ и явился по начальству:
«А какъ, — спрашиваетъ, — по предначертаніямъ?
Медвѣжьихъ угловъ сія реформа коснется или обой-
детъ ихъ втуне?» — «Нѣтъ-съ, — говорятъ, — какъ
можно обойти? имѣются въ виду». — «Въ такомъ
случаѣ, будучи знатокомъ лѣсного быта и какъ
самъ природный служилый медвѣдь, желалъ бы по-
служить дѣлу порядка вѣрою и правдою». — «Мило-
сти просимъ, ваше превосходительство!» ... Что
же бы вы, сударики, думали? До самой смерти —
не то, что морошка, — безъ убоины за трапезу не
садился, — вотъ.оно какъ! И ни одинъ мужикъ -на
него съ рогатиною идти не дерзалъ, — да-съ! Вотъ
какія карьеры-то бываютъ.
Сказка о здравомыслен. медвѣдѣ и его недоумѣніяхъ. 111
— Хорошо тоже, — мечтательно произноситъ
четвертый медвѣжонокъ, — на медвѣдихѣ богатой
жениться и чтобы берлога у нея была, и кладовка...
— Нѣтъ карьеръ! нѣтъ карьеръ! — стонутъ
медвѣжата.
И поникаетъ думнымъ рыломъ старый медвѣдь:
дѣтей напложено до страсти, а карьеръ, открываю-
щихъ имъ морошечныя перспективы, что-то и
впрямь не видать. А, что и видно, — какое-то
темное, сомнительное, хищническое, что коробитъ
всю душу въ старомъ Медвѣдѣ... Нѣтъ карьеръ,
нѣтъ карьеръ!
Молодыя медвѣдицы — дочери, внучки — ста-
рика окружатъ.
— Вы бы замужъ, что ли, шли, — говоритъ
Медвѣдь.
— Не за кого, папенька, — не берутъ. Прида-
наго нѣтъ.
— Да и что за радость — замужъ?! Я, папень-
ка, феминистка!
— Это что же такое, душенька?
— А это, папенька, если я, къ примѣру сказать,
въ лѣсу улей запримѣчу, такъ сейчасъ же сама изъ
него весь медъ слопаю, а мужу и понюхать не
дамъ...
Такъ лѣтуетъ старый Медвѣдь въ мечтаньяхъ
и разглагольствіяхъ, на брусничныхъ и морошеч-
ныхъ заросляхъ. Онъ внемлетъ, а кругомъ бредятъ
карьерами и морошкою.
Бѣжитъ осень, валятся листья, отгорѣла брус-
ника на кочкахъ... И тише медвѣжій бредъ, и
рѣже мечты ... И нагляднѣе и насмѣшливѣе, вмѣ-
стѣ съ первыми заморозками, ударяетъ медвѣжья
дѣйствительность ... И жмутся другъ къ другу мед-
112
Эзоповъ ликъ.
вѣди, и думаютъ, глядя другъ на дружку: «Морошка-
то ау! И съ какого чорта, спрашивается, мы о ней
воздушные замки строили? Дѣло-то до коры съ
глиной доходитъ... Эхъ ты, жизнь медвѣжья!
Кому — жить, а намъ ... карьеровъ нѣтъ! .. »
Старый Медвѣдь смотритъ на родъ свой, и ему
горше всѣхъ: самъ-то онъ притерпѣлся, а ребятъ
жалко.
—• Аль мы проклятые какіе, — мыслитъ онъ, —
что намъ и просвѣта нѣтъ?
Надъ головой его проносится черная тѣнь, хло-
паютъ мощныя крылья. Это — Воронъ.
— Чего тебѣ? — угрюмо спрашиваетъ Мед-
вѣдь.
— Ничего, — равнодушно отвѣчаетъ вѣщая
птица, — прилетѣлъ посмотрѣть, не поколѣлъ ли
кто изъ васъ. Глины-то много ли въ запасѣ?
— На исходѣ.
— Поколѣете! — убѣжденно говоритъ Воронъ
и чиститъ носъ. Досадная самоувѣренность чернаго
хищника производитъ въ апатической душѣ Мед-
вѣдя внезапную реакцію.
— Натка-сь! выкуси! — восклицаетъ онъ съ
послѣднею живостью, — и съ проворствомъ юрк-
нувъ въ берлогу, — засовываетъ лапу въ пасть и
засыпаетъ, храня на рылѣ стелъ блаженное выра-
женіе, точно челюсти его пережезываютъ мясо мо-
лодого барашка. За нимъ слѣдуютъ всѣ остальные
медвѣди всѣхъ возрастовъ, мастей, направленій,
партій и мечтаній. Ибо всѣмъ имъ внушено отъ
младыхъ ногтей: что бы надъ медвѣжьимъ родомъ
ни стряслось, памятуйте, дѣтушки, — спячка есть
медвѣжья панацея.
— Да не зайдетъ день твой въ гнѣвѣ твоемъ! —
Сказка о здравомыслен. медвѣдѣ и его недоумѣніяхъ. ЦЗ
лепечутъ они на сонъ грядущій. Воронъ, зная, что
медвѣди въ занятой ими позиціи неуязвимы, съ кар-
каньемъ летитъ прочь. И тишь воцаряется надъ
медвѣжьимъ царствомъ. И только три чужачки-
молодицы, медвѣдицы-инородки будятъ лѣсное эхо
болѣзненнымъ, бормочущимъ бредомъ сквозь тя-
желый, полный скорбныхъ видѣній, сонъ:
— Погубитель! деспотъ! Китъ Китычъ!
А мужья, видя во снѣ, будто г. Грингмутъ да-
ромъ выслалъ имъ «Московскія Вѣдомости», отзы-
ваются шипѣніемъ:
— Змѣя! Змѣя! Змѣя!
1900.
А. В. Амфитеатровъ. XXVII.
8
’ •
• -
Термометрическое недоразу-
мѣніе.
8*
Термометрическое недоразумѣніе.
Въ одинъ зловѣщій октябрьскій день Алексѣй
Сергѣевичъ Суворинъ сказалъ Н. А. Демчинскому:
— Собственно говоря, подите вы къ чорту! на
что вы мнѣ нужны? Хвалились, что умѣете дѣлать
погоду, — позвольте, — гдѣ же зима?! Если мо-
жете дѣлать погоду, то дѣлайте навѣрняка и хоро-
шую, а разводить бобы о погодѣ я сумѣю и самъ, —
при томъ, гораздо лучше, оригинальнѣе и дешевле.
Г. Демчинскій отказался дѣлать погоду навѣр-
няка и хорошую. Тогда Алексѣй Сергѣевичъ ска-
залъ г. Демчинскому по-нѣмецки:
— Швамдрюберъ!
И сдѣлалъ погоду самъ, простымъ и дешевымъ
способомъ. А именно: призвалъ своего вѣрнаго
слугу Василія и приказалъ ему перевернуть окон-
ный термометръ вверхъ ногами. Тогда градусы,
которые термометръ показывалъ ниже нуля, ока-
зались выше нуля, что, какъ извѣстно, обозначаетъ
тепло. Затѣмъ Алексѣй Сергѣевичъ написалъ
«Маленькое письмо», въ которомъ объявилъ весну
на ноябрь и декабрь, а невѣрующихъ приглашалъ
справиться съ термометромъ. Вышло просто, какъ
Колумбово яйцо, и, вѣроятно, столько же полезно.
118
Эзоповъ ликъ.
Метеорологическія открытія Алексѣя Сергѣ-
евича произвели фуроръ. Домъ его былъ осажденъ
признательными читателями. Онъ не успѣвалъ
принимать визитеровъ, и они лишь расписывались
въ книгѣ у швейцара. Даже ночь не прерывала по-
тока благодарности — человѣческой и сверхчело-
вѣческой, потому что, когда стихали шумы дня,
дворецъ Алексѣя Сергѣевича удостоивался посѣще-
ній съ того свѣта, о чемъ свидѣтельствуютъ спири-
тическія записи въ той же визитной книгѣ.
Первымъ изъ знаменитыхъ покойниковъ посѣ-
тилъ Алексѣя Сергѣевича камеръ-юнкеръ Пушкинъ,
небезызвѣстный русскій стихотворецъ. Слѣдомъ
его визита остался автографъ:
Кто нл снѣгахъ возрастилъ Ѳеокритовы нѣжныя розы?!
Въ вѣкѣ желѣзномъ, скажи, кто золото!! угадалъ?!..
Алексѣй Сергѣевичъ прочелъ съ радостью, хотя
нашелъ, что знаковъ изумленія — ?! — въ концѣ
стиховъ поэтъ могъ бы и не ставить.
Ниже красовалось двустишіе:
За ширмами сидѣлъ и щелкать соловьемъ
Пѣвецъ зимой погоды лѣтней.
Подписалъ: россійскій посланникъ въ Тегеранѣ,
Александръ Грибоѣдовъ, членъ общества драмати-
ческихъ писателей, безъ права голоса. Этотъ авто-
графъ понравился Алексѣю Сергѣевичу менѣе и, въ
наказаніе Грибоѣдову, онъ велѣлъ поставить «Горе
отъ ума» въ Маломъ театрѣ въ воскресенье утромъ,
съ г. Глаголимымъ въ роли Чацкаго.
Я. П. Полонскій взобрался на костыляхъ своихъ,
по привычной лѣстницѣ, въ суворинскій бельэтажъ, и
оставилъ визитную карточку, съ четырьмя стихами:
Термометрическое недоразумъніе.
119
Такъ тепло вы написали,
Что въ декабрьскіе морозы
Босикомъ мы выбѣгали,
Посмотрѣть, цвѣтутъ ли розы.
— У старика на томъ свѣтѣ испортился харак-
теръ! — сказалъ Алексѣй Сергѣевичъ. — Сталъ
брюзжать.
С. В. Максимовъ совѣтовалъ коротко:
— До Святого Духа не снимай кожуха!
А В. И. Даль написалъ двусмысленно:
— Убери пень въ вешній день, и пень будетъ
пригожъ!
Алексѣй Сергѣевичъ прищурился лукаво и по-
думалъ:
— И безъ тебя знаю! Но объ этомъ, ангелъ
мой, умные люди вслухъ не разговариваютъ ...
На слѣдующую запись Алексѣй Сергѣевичъ
взглянулъ съ неудовольствіемъ.
— Это съ какой стати? И чего тутъ онъ еще
наворотилъ?! — проворчалъ онъ, скользнувъ взо-
ромъ по строкамъ.
«И началъ онъ каждый день читателя истиной
донимать. Нѣтъ дифтерита, да и шабашъ! И куту-
зокъ нѣтъ, и пожаровъ нѣтъ; если же и выгорѣлъ
Конотопъ, такъ послѣ пожара онъ еще лучше вы-
строился. А урожай, благодаря наступившимъ теп-
лымъ дождямъ, оказался такой, что и сами ѣли-ѣли,
да, наконецъ, и нѣмцамъ стали подъ столъ бросать:
подавись!»
Дальше Алексѣй Сергѣевичъ не захотѣлъ и чи-
тать.
— Грубіянъ вы были, Михаилъ Евграфо-
вичъ, — сказалъ онъ, — грубіяномъ и оста-
лись!
120
Эзоповъ ликъ.
Послѣдній автографъ былъ длиннѣе и носилъ
заглавіе:
МЭТРЪ, ТЕРМОМЕТРЪ и ПРОХОЖІЙ.
Басня.
Мэтръ. Прохожій!
Прохожій. Ну?
Мэтръ. Ты любишь ли весну?
Передъ тобой пѣвецъ зимой погоды
вешней!
Прохожій (кутая носъ въ шубу). Простите,
я не здѣшній!
Надежды — даръ небесъ. А все жъ, любезный
мэтръ,
Переверни-ка вновь въ окошкѣ термометръ!
Подписался: «Твой доброжелатель
Козьма Прутковъ».
Алексѣй Сергѣевичъ устремилъ задумчивый
взоръ на градусникъ. Перекувыркнутый Василіемъ,
онъ показывалъ синимъ спиртомъ + 20 градусовъ
выше нуля... На оконныхъ стеклахъ играли крас-
ные отблески — отъ костра на углу, разведеннаго
для извозчиковъ. Извозчики грѣлись, хлопали ру-
кавица о рукавицу и говорили:
— Однако, и морозитъ!!!
1903.
О Ѳомѣ и Еремѣ.
О Ѳомѣ и Еремѣ.
Въ университетѣ ихъ звали: Ѳома и Ерема.
Когда Ѳому исключили изъ университета за не-
взносъ платы, Ерема, естественно, тоже былъ ис-
ключенъ и по той же причинѣ.
А, когда затѣмъ Ѳома, въ весьма голодной тос-
кѣ, лежалъ въ поднебесной своей мансардѣ на кол-
ченогой кровати, то Ерема тоже лежалъ въ той же
мансардѣ на колченогомъ диванчикѣ, и разница
между ними была только та, что Ѳома лежалъ на
животѣ, а Ерема на спинѣ. Онъ свисталъ, глазѣя
въ грязный потолокъ, а Ѳома читалъ газету.
— Что ты читаешь, Ѳома? — спросилъ Ерема.
— Я читаю, — отвѣчалъ Ѳома, — отдѣлъ «Въ
городѣ и свѣтѣ» ... Не мѣшай мнѣ, потому что это
очень интересно.
Ерема пожалъ плечами.
— Что тамъ можетъ быть интереснаго? Это
хроника жизни богатыхъ и знатныхъ баръ. Вели-
кихъ міра сего. Какое отношеніе къ тебѣ, исклю-
ченному изъ университета за невзносъ платы, быв-
шему студенту Ѳомѣ изъ царевококшайскихъ мѣ-
щанъ, живущему въ поднебесной мансардѣ и уже
третій день довольствующемуся взамѣнъ обѣда па-
пиросою? ...
124
Эзоповъ ликъ.
— И газетою, — вставилъ Ѳома.
— Ну, да, и газетою. Это ужъ само собою
разумѣется, что, когда въ карманѣ остается пята-
чокъ, нашъ братъ долго и мучительно колеблется,
купить ли ему булку или газету и, въ концѣ кон-
цовъ, покупаетъ газету... Такъ я говорю: какое
отношеніе имѣетъ къ тебѣ то, гдѣ всѣ эти богатые,
сытые, высокопоставленные люди бываютъ, какъ
они танцуютъ и веселятся, ѣздятъ въ гости и те-
атры, ѣдятъ?..
— Ъдятъ! — оживленно перебилъ Ѳома. —
Вотъ это, братъ, главное: ѣдятъ! Ахъ, чортъ ихъ
возьми, какъ они ѣдятъ!
И, подумавъ, грустно прибавилъ:
— Я не знаю, какое отношеніе. Но всякій
разъ, когда я голодаю, меня почему-то тянетъ
именно на эту литературу ...
— Праздное занятіе, — авторитетно замѣтилъ
Ерема.—Только родитъ томленіе духа и усиливаетъ
сосаніе подъ ложечкою. На твоемъ мѣстѣ, я лучше
вычитывалъ бы адреса дешевыхъ столовокъ, въ ко-
торыя мы могли бы еще обратиться ...
— Товарищъ и другъ, — возразилъ Ѳома, —
столовки — дешевыя, но не безплатныя. Надѣюсь,
ты не палъ еще духомъ настолько, чтобы безплатно
питаться въ дешевой столовкѣ? Это было бы равно-
сильно совершенной потерѣ самолюбія.
' — Нѣтъ, Ѳома, настолько я не палъ. Но, все-
таки!
Воронъ, гдѣ бъ намъ пообѣдать,
Какъ бы намъ о томъ провѣдать?
— Ты говоришь по-англійски? — спросилъ
Ѳома, заглянувъ въ газету.
О Ѳомѣ и Еремъ.
125
— Чего?
— Англійскимъ языкомъ, говорю, владѣешь?
— Не совсѣмъ. Два англійскихъ слова я знаю,
но, какъ нарочно, въ обществѣ не принято произ-
носить ихъ громко. Да, правду сказать, и эти два
слова скоро перестанутъ быть мнѣ нужными, въ
виду совершенной отвычки отъ принятія пищи и
пищеваренія.
— Жаль. Если бы ты владѣлъ англійскимъ
языкомъ, ты могъ бы пообѣдать у сэра Жоржа и
лэди Жеоржины Бьюканенъ. Эти обѣды поставле-
ны въ отдѣлѣ «Въ городѣ и свѣтѣ» на первомъ мѣ-
стѣ. Они «получили извѣстность по красотѣ цвѣ-
точнаго убранства стола и элегантной сервиров-
кѣ» ... Но ты не говоришь по-англійски.
— Собственно говоря, — задумчиво возразилъ
Ерема, — я не большой эстетъ. Я равнодушенъ къ
цвѣтамъ и не гонюсь за элегантной сервировкой.
За тарелку хорошаго супа я охотно продамъ сей-
часъ на вѣка вѣчные возможность ѣсть даже на
серебрѣ...
— На серебрѣ — это не у сэра Жоржа,—съ ви-
домъ знатока поправилъ Ѳома.—На серебрѣ—это
у генералъ-майора князя В. Н. Орлова и его жены
княгини Ольги Константиновны, рожденной княжны
Бѣлосельской-Бѣлозерской. «Изъ частныхъ лицъ
никто въ Петербургѣ не владѣетъ столь роскош-
нымъ серебромъ и разнообразіемъ цѣнныхъ серви-
зовъ». Видишь? Такъ что, когда намъ съ тобою
придетъ охота Ѣсть на серебрѣ, мы поѣдемъ обѣ-
дать къ-князю В. Н. Орлову и женѣ его княгинѣ
Ольгѣ Константиновнѣ. Къ тому же — «обѣдъ
князя и княгини Орловыхъ имѣетъ колоритъ пира
у стараго русскаго боярина».
126
Эзоповъ ликъ.
— Я не славянофилъ,—холодно сказалъ Ерема.
—< Какъ? — вскричалъ Ѳома, — тебя не прель-
щаетъ:
Утя ли
Верченое... кострецъ лосинъ ... осердье
Крошеное ... рожновое куря ..
Иль рябъ со сливами?
— Подавай все! — облизнулся Ерема, — но ...
А Ѳома, мечтательно зажмуривъ глаза, декла-
мировалъ:
— Опять же гусь и лебедь, и журавль...
Какъ хочешь ихъ ... и потрохи и крылья ...
Въ разсолъ могу инбирный съ огурцомъ...
— О, Ерема! Ерема! И, послѣ всего этого, ты
еще не хочешь идти на боярскій пиръ къ генералъ-
майору князю В. Н. Орлову!
— Я не то, чтобы не хотѣлъ, — кротко ото-
звался Ерема, — но, правду тебѣ сказать, чѣмъ
дожидаться ряба со сливами или рожноваго куря
на серебряномъ блюдѣ, я сейчасъ предпочелъ бы
самый заурядный антрекотъ на простой эмалиро-
ванной сковородѣ и даже вовсе безъ сковороды,
прямо въ руки ... только поувѣсистѣе! Знаешь: ма-
ленькую котлетку, которая побольше, для выздо-
равливающихъ.
— Ага! — дѣловито крякнулъ Ѳома. — Въ та-
комъ случаѣ, тебѣ надо направиться къ Вѣрѣ Ива-
новнѣ Малама, урожденной Синельниковой. «Ея
обѣды, бывающіе по четвергамъ, извѣстны петер-
бургскому обществу. Кулинарное искусство въ домѣ
госпожи Малама доведено до трудно достижимаго
совершенства».
— Когда — ты говоришь — бываютъ у нея
обѣды? — оживился Ерема.
О Ѳомъ и Еремъ.
127
— У Малама? По четвергамъ.
Ерема увялъ.
— А сегодня пятница! — сказалъ онъ съ разо-
чарованіемъ, — самъ посуди, другъ мой: въ состоя-
ніи ли я дожить до трудно достижимаго въ кулинар-
номъ совершенствѣ обѣда у Вѣры Ивановны Ма-
лама? Вѣдь, цѣлая недѣля! Весьма возможно, что
въ будущій четвергъ не я буду обѣдать, а мною
будутъ обѣдать черви кладбищенскіе ...
— Это правда, — согласился Ѳома, — однако,
до воскресенья дотерпѣть ты можешь?
— Если понатужусь, то, вѣроятно, осилю.
— Тогда твое дѣло въ шляпѣ. «По воскре-
сеньямъ нерѣдко бываютъ обѣды у бывшаго това-
рища министра финансовъ В. И. Ковалевскаго ...
— Ого?
— И его жены Марьи Григорьевны ...
— Эгэ?
— «Эти обѣды очень популярны въ обществѣ
нашей столицы по отсутствію всякой офиціальности
тона и широкому радушію, неизмѣнно вносимому
хозяиномъ и хозяйкою дома».
— Мнѣ не нравится, здѣсь одно слово, — оза-
боченно сказалъ Ерема.
— А именно?
— «Нерѣдко» ... Нерѣдко значитъ часто, но
не всегда... Представь себѣ, что пріѣду я въ это
воскресенье къ В. И. Ковалевскому, а обѣда-то у
него какъ разъ и нѣту... Я, понятно, въ претен-
зіи, а онъ извиняется: — у меня по воскресеньямъ
обѣдаютъ нерѣдко, но не каждое воскресенье... И
онъ правъ. Но я-то, все-таки, останусь безъ обѣ-
да... и... и, что же мнѣ тогда дѣлать? Гробъ!
Ложись да помирай!
128
Эзоповъ ликъ.
— Ты можешь попытать счастья у ротмистра
П. С. Толстого и его жены, рожденной Бехтѣе-
вой, — серьезно сказалъ Ѳома. — По словамъ хро-
никера «Въ городѣ и свѣтѣ», у нихъ «бываютъ пре-
восходные обѣды»...
— Опять «бываютъ». Терпѣть не могу неопре-
дѣленности. Если у П. С. Толстого бываютъ пре-
восходные обѣды, значитъ — они не всегда превос-
ходны. И, вдругъ, я попаду какъ разъ на сквер-
ный? Это послѣ четырехдневнаго-то поста? Ни за
что! Несправедливо! Не пойду на лотерею. Мнѣ
подавай твердое, устойчивое, опредѣленное.
— Жаль, что ты такъ придирчивъ. А, между
тѣмъ, у П. С. Толстого ты могъ бы любоваться
«цвѣточною декораціей», которая «здѣсь неизмѣнно
выдерживается въ бѣломъ и красномъ цвѣтѣ» ...
— Фи! Точно четвертая Государственная Ду-
ма! — брезгливо сказалъ Ерема, — лѣвое и правое
крыло, а центра нѣтъ! И опять цвѣты, цвѣты...
слишкомъ много цвѣтовъ!
— Ты трудный человѣкъ, Ерема, — задумчиво
возразилъ Ѳома. — Тебѣ не легко угодить. Я ду-
маю, однако, что ты могъ бы недѵрно поладить съ
оберъ-гофмейстеромъ Ю. С. Нечаевымъ-Мальце-
вымъ ... «Обѣды его еще недавно славились своей
роскошью; въ январѣ всегда подавалась свѣжая зе-
мляника» ...
— Въ январѣ?
— Именно.
— Какъ жаль, что у насъ сейчасъ только на-
чало декабря!.. Но, во всякомъ случаѣ, запиши на
стѣнку: если доживу до января, непремѣнно пойду.
— Карандаша нѣтъ.
— Ну, завяжи узелокъ на платкѣ.
О Ѳомѣ и Еремѣ. 129
— Платка нѣтъ.
— Чортъ знаетъ!.. Что же у тебя есть?
— Аппетитъ есть ...
— Такъ, хоть аппетитомъ запомни, что есть
на свѣтѣ такой Нечаевъ-Мальцевъ, у котораго въ
январѣ можно ѣсть свѣжую землянику ...
— Да не стоитъ, Ерема. «Послѣ смерти двухъ
его сестеръ, обѣды эти прекратились, и теперь у
Юрія Степановича собираются только интимные его
друзья». Ты принадлежишь?
—• Къ чему?
— Къ числу интимныхъ друзей Юрія Степано-
вича? <
— Какъ тебѣ сказать? Мы, конечно, на ты, но
въ послѣднее время между нами пробѣжала черная
кошка по несогласію взглядовъ на балканскій во-
просъ ....
— Въ такомъ случаѣ, я боюсь, что тебѣ не-
удобно ѣсть январскую землянику у Нечаева-Маль-
цева ...
— Я боюсь того же, Ѳома, — однако, долженъ
же я что-нибудь у кого-нибудь ѣсть? ..
-— Несомнѣнно, долженъ, Ерема. Но имѣй въ
виду, что «число лицъ, приглашающихъ на элегант-
ные обѣды, въ Петербургѣ сравнительно ограни-
ченно».
— Меня, правду сказать, интересуетъ не столь-
ко число приглашающихъ на обѣды, сколько при-
глашаемыхъ.
— А! тогда тебѣ не миновать А. Н. Синельни-
кова. Его обѣды «пышны и многолюдны».
— Вотъ-вотъ!
— «Число приглашенныхъ иногда доходитъ до
полутораста человѣкъ» ...
А. В. Амфитеатровъ. XXVII.
9
130
Эзоповъ ликъ.
— Батюшки! Да это совсѣмъ какъ у насъ въ
студенческой столовой! Голубчикъ Ѳома! Вставай!
Поѣдемъ обѣдать къ А. Н. Синельникову!
— «И даже при такомъ количествѣ сервировка
и исполненіе меню всегда безупречны».
— Метрдотель? — дѣловито освѣдомился
Ерема...
— Что ты хочешь знать?
— Я спрашиваю: кто метрдотель?
— Какъ будто тебѣ не все равно?
— Нѣтъ, подъ подобными объявленіями отъ хо-
рошихъ ресторановъ всегда ставится подпись ресто-
ратора или метрдотеля. Ты читаешь третью стра-
ницу. Перейди на первую. Эти объявленія всегда
тамъ печатаются.
— «Милостивые Государи! — прочелъ Ѳома. —
Я хочу дать возможность каждому закусить, какъ
говорится, «на скорую руку». Обращаю самое стро-
гое вниманіе на разнообразіе и свѣжесть холодныхъ
и горячихъ закусокъ... Ресторанъ открытъ до
3 часовъ ночи». Подпись.
— Вотъ видишь!
— А вотъ еще: «Горячія, холодныя закуски.
Завтраки, обѣды и кавказская кухня. Вина луч-
шихъ фирмъ. Снимать верхнее платье необяза-
тельно». Подпись.
— Вотъ видишь!
— Да, но, если ты не согласенъ обѣдать иначе,
какъ за поручительствомъ метрдотеля, тебѣ остает-
ся только выучиться по-испански и обѣдать въ
испанскомъ посольствѣ «подъ зоркимъ наблюде-
ніемъ стараго метрдотеля, привезеннаго графомъ
де-ла-Виньяза изъ Мадрида».
— Обѣдать подъ чьимъ-либо зоркимъ наблюде-
О Ѳомъ и Еремъ.
131
ніемъ мнѣ кажется не весьма пріятнымъ удовольстві-
емъ. Я испыталъ его, когда сидѣлъ въ Крестахъ.
Это совсѣмъ не такъ весело, какъ думаетъ газет-
чикъ.
— Зато — «отличительная черта этихъ обѣ-
довъ — превосходныя десертныя вина, получаемыя
графомъ изъ Испаніи». Хереса, братецъ! Малага!
Амонтилладо! Помнишь Эдгара Поэ? Столь соблаз-
нительное винцо, что изъ-за спора о немъ нѣкто
позволилъ даже замуровать себя въ стѣну ...
— Тѣмъ не менѣе не желаю обѣдать подъ над-
зоромъ!
— Я вижу, ты просто не охотникъ до диплома-
тическаго корпуса.
— Ты почти угадалъ: у меня противъ диплома-
товъ зубъ за кашу, которую они теперь заварили
въ албанскомъ вопросѣ.
— Жаль! Въ такомъ случаѣ тебѣ нечего и ду-
мать о роскошныхъ обѣдахъ графа и графини Пур-
талесъ...
— Я пересталъ бы считать себя патріотомъ,
если бы позволилъ себѣ дѣлить хлѣбъ-соль съ столь
враждебными иноплеменниками!
— Но въ Петербургѣ изъ дипломатовъ хо-
рошо ѣдятъ не одни иностранцы. «Между нашими
соотечественниками слѣдуетъ упомянуть безупреч-
ность тона и вкуса обѣдовъ, періодически бываю-
щихъ у министра иностранныхъ дѣлъ, С. Д. Са-
зонова» !..
— Воображаю! Подаютъ серба, приготовлен-
наго по-австрійски... Да неужели же, кромѣ ди-
пломатовъ, некуда кинуться? Ты просто диплома-
тически интригуешь, -— скрываешь отъ меня,
Ѳома...
132
Эзоповъ ликъ
— Какъ некуда? «Бываютъ также элегантные
обѣды у графини Т. Г. Орловой-Давыдовой...»
— Да! пообѣдаешь, а на другой день «Зем-
щина» напечатаетъ, что ты кадетъ и жидомасонъ.
— У графини М. В. Шереметевой, у графини
Граббе, у графини Е. В. Шуваловой ...
— Что это — какъ въ Петербургѣ графини
разъѣлись?
— Фи! Ерема! Какой языкъ! Про изящныхъ-то
дамъ! Эфирныя созданья!
— Да я не въ томъ смыслѣ, что онѣ — слиш-
комъ толстыя... А почему это — какъ ѣстъ да
обѣды даетъ — такъ непремѣнно графиня? Сколько
ты ихъ прочиталъ, — все графини. Званіе, что ли,
графское такую особенность въ себѣ имѣетъ —
аппетитъ обострять?
— Ну, брать, если судить по собственному ап-
петиту, то такихъ совершенныхъ графовъ, какъ
мы съ тобою, не бывало съ крестовыхъ походовъ ...
Но долженъ тебя предупредить, что графскій ти-
тулъ располагаетъ къ элегантнымъ обѣдамъ, пови-
димому, только женскую половину аристократіи.
Мужчины, которыхъ за то же газета хвалитъ,
чаще оказываются княжескаго достоинства: свѣт-
лѣйшій князь К. А. Горчаковъ, егермейстеръ князь
Куракинъ...
— Я думаю, — сказалъ Ерема, — при такомъ
блестящемъ выборѣ намъ лучше всего устроить
оракулъ царя Соломона.
— То-есть?
— Напишемъ всѣ эти великолѣпныя фамиліи
кружкомъ и будемъ катать шарикъ: на чью онъ
упадетъ, — у того мы, значитъ, сегодня и обѣда-
емъ ...
О Ѳомѣ и Еремѣ.
133
— Сэръ! Позвольте напомнить вамъ, что у
насъ нѣтъ карандаша.
— Можно занять на сей случай у сосѣда.
По Ѳома капризничалъ:
— Мнѣ не хотѣлось бы ввѣрять такой важный
вопросъ игрѣ случая, — говорилъ онъ. — «Орга-
низація стильнаго обѣда, имѣющаго гастрономиче-
скія достоинства, — это настоящая отрасль искус-
ства, требующая не только хорошаго повара и
опытнаго метрдотеля, но также заботливости и по-
ниманія со стороны хозяевъ дома» ... Слышалъ?
Если мы желаемъ обѣдать стильно и гастроно-
мично, мы должны выбрать домъ съ хорошимъ по-
варомъ, опытнымъ метрдотелемъ, заботливымъ хо-
зяиномъ и понимающею хозяйкою.
— Хорошо. Если такъ, то обдумаемъ каждый
про себя, у кого именно мы обѣдаемъ, и затѣмъ оба
выскажемъ свои рго и сопіга ...
— Согласенъ.
Ѳома повернулся на спину. Ерема легъ на жи-
вотъ. И оба примолкли.
— Ѳома! — окликнулъ Ерема.
— Ну?
— Обдумалъ?
— Не только обдумалъ, — съ удовольствіемъ
сказалъ Ѳома, — но уже и пообѣдалъ ...
— Гдѣ?
— У германскаго посла Пурталеса.
— Безъ меня? Хорошъ другъ!
— Ты былъ отозванъ къ графинѣ Маріи Эдуар-
довнѣ Клейнмихель, рожденной графинѣ Келлеръ,
на «парадный обѣдъ въ честь находящагося въ Пе-
тербургѣ бывшаго португальскаго короля Ману-
эля» ...
134
Эзоповъ ликъ.
— Гмъ... Должно быть, этотъ отставной ко-
роль съѣлъ мою порцію. Представь себѣ: послѣ
обѣда у графини я теперь — какъ будто еще го-
лоднѣе ...
— Это печально. Но у тебя есть исходъ: надѣ-
вай фракъ и отправляйся на Ьгісіде рагіу къ штал-
мейстеру Серебрякову и его женѣ, рожденной Рать-
ковой-Рожновой ... Ты умѣешь играть въ бриджъ?
— Не знаю, Ѳома, не пробовалъ.
— Попробуй. Это необходимо. «Формула по-
слѣдняго времени — іаіге ип Ьгісіее».
— Я не понимаю по-французски, Ѳома. Что
это значитъ?
— Я тоже не понимаю, Ерема. Во всякомъ
случаѣ, это короче, чѣмъ «пролетаріи всѣхъ странъ,
соединяйтесь» и «въ борьбѣ обрѣтешь ты право
свое».
— И, должно быть, много легче, Ѳома.
— Да, повидимому, государственнаго ума не
требуетъ.
— А тебя у Пурталесовъ хорошо накормили,
Ѳома?
— Великолѣпно.
— Ты захватилъ меню?
— Помню наизусть.
— Что подавали?
— Жаренаго кота. ,
— Гмъ... — сказалъ Ерема, подумавъ. — Я,
конечно, всегда зналъ, что дипломаты, аккредито-
ванные при великихъ державахъ, ѣдятъ недурно,
но, признаюсь, не ожидалъ, чтобы роскошь герман-
скаго посла поднялась до такихъ изысканныхъ ку-
шаній. Увы, Ѳома. Я трепещу за бюджетъ Гер-
манской имперіи. Мнѣ кажется, нашъ долгъ напи-
О Ѳомъ и Еремъ.
135
сать предупреждающее письмо Бебелю и герман-
скимъ соціалъ-демократамъ, чтобы они внесли за-
просъ въ парламентъ ...
— Да, — согласился Ѳома, — вотъ, какъ раз-
добудемъ карандашъ, такъ и напишемъ ... Вообще,
Ерема, я нахожу, что пора принять мѣры противъ
безумной роскоши, растлѣвающей нашу аристокра-
тическую среду. Мы совсѣмъ избаловались и тан-
цуемъ на вулканѣ. Ты обратилъ вниманіе вчера,
когда мы были на аПегпооп-Іеа у графини ...
— Опять графиня ...
— Ну, изволь, для тебя только, у баронессы ...
Ты обратилъ вниманіе на прелестный чайный при-
боръ изъ фарфора 2ёѵге$ тобегпев?
— Нѣтъ, Ѳома, не обратилъ, но сейчасъ съ на-
слажденіемъ выпилъ бы горячаго чаю хотя бы изъ
глиняной кружки.
•— Напрасно, Ѳома. Бывая въ избранномъ об-
ществѣ, надо наблюдать и учиться.
«Новизна его заключается въ чашкахъ. Каждая
изъ нихъ около ручки имѣетъ небольшое отверстіе,
куда вставляется живая роза или пучекъ фіалокъ.
Видъ чайнаго стола съ этими Іаззев Пеигіез, какъ
ихъ называютъ во Франціи, очень изященъ. Гость
вынимаетъ цвѣтокъ и прикалываетъ его: дамы къ
корсажу, мужчины въ петлицу жакета».
— Ахъ, чортъ возьми! Это очень важно, Ѳома.
— Запомни, Ерема! А то, вдругъ, ошибешься
и, будучи мужчиною, приколешь цвѣтокъ къ кор-
сажу вмѣсто того, чтобы продѣть въ петлицу жа-
кета ...
— Я гарантированъ отъ опасности, Ѳома: жа-
кетъ мой мы проѣли на прошлой недѣлѣ, когда въ
послѣдній разъ обѣдали въ кухмистерской... Ох
136
Эзоповъ ликъ.
блаженное воспоминаніе! Тогда намъ подавали тоже
нѣчто въ родѣ жаренаго кота!..
— Это кушанье вообще входитъ въ моду въ
высшемъ обществѣ, — съ важностью сказалъ
Ѳома. —. Вотъ, слушай, что пишетъ аристократи-
ческая газета «Свѣтъ»:
«За Невской заставой, на-дняхъ, въ Петербургѣ,
собрались въ пивной Веселова рабочіе Невскаго
судостроительнаго завода и за бутылкой пива заго-
ворили о сытой жизни заграничнаго рабочаго. Глав-
ные говоруны Л. и А. рѣзко разошлись во взгля-
дахъ. Одинъ изъ нихъ горячо доказывалъ, что
важно «хорошо выпить», а поѣсть «приложится
само -собой».
— Оба не правы, — кротко и примирительно
сказалъ Ерема. — Нѣжное къ нѣжному. Одно при
другомъ.
— «Спорящіе перешли на пари въ 5 рублей».
— Каково? — восхитился Ерема, — въ Петер-
бургѣ имѣются пролетаріи, которые въ состояніи
держать пари на пять рублей!
— «Если выпить главное, а поѣсть приложит-
ся, — говоритъ одинъ другому, — то попробуй при-
жарить кота, находящагося въ пивной, и съѣсть
его». «Давай, — отвѣтилъ другой».
— Повидимому, оба эти чудака предполагаютъ,
будто жареный котъ невкусенъ и съѣсть его —
нѣчто въ родѣ подвига, — снисходительно замѣ-
тилъ Ерема.
— «Отъ словъ перешли къ дѣлу. Нѣсколько че-
ловѣкъ бросились къ коту, и послѣ нѣкотораго со-
противленія онъ былъ зарѣзанъ, шкура снята, и
тутъ же на бензинкѣ котъ былъ прижаренъ.- Герой
спора съѣлъ «жаренаго кота» и, запивъ пивомъ,
О Ѳомъ и Еремъ. 137
получилъ на руки выигранные 5 рублей. Остатки
жаркого съѣли присутствовавшіе при спорѣ лица».
— И меня тамъ не было! — завистливо восклик-
нулъ горестный Ерема.
8іе зроііеіеп ѵіеі, зіе хѵеіпіеп посй шеЬг,
Зіе дгііскіеп зісЪ зеиігепд <ііе Нйпсіе,
Зіе ІасМеп тапсктаі ипд зап^еп зо^аг,
Ііпсі зіе ѵегзіиттіеп ат Епде.
(Такъ-то они шутили во всю, а слезъ было еще
больше, со вздохами жали они другъ другу руки, а
то принимались хохотать и даже пѣсни пѣли...
И — наконецъ — замолчали).
На другой день къ воротамъ дома, гдѣ жили
Ѳома и Ерема, подъѣхала вытребованная дворни-
комъ карета скорой помощи.
Ѳому она отвезла въ Обуховскую больницу.
Ерему — въ Маріинскую.
У обоихъ врачи опредѣлили голодный тифъ.
Ѳома, въ бреду, упорно увѣрялъ, что онъ —
серебряный уполовникъ изъ сервиза князя Орлова.
Ерема клялся, что онъ — дама, и зовутъ его
Вѣра Пурталесовна Бриджъ.
Мораль:
Всегда на Руси были люди, которымъ нечего
ѣсть.
Всегда на Руси были люди, которые ѣли и пили
отъ достатка своего въ свое безпрепятственное удо-
вольствіе.
Но до послѣдняго времени люди второй кате-
горіи не хвастались обиліемъ ѣды своей публично,
138
Эзоповъ ликъ.
вынося свою кухню, буфетъ и столовую въ печать,
не вытаскивали, изо дня въ день, на показъ нищему
обществу нищей страны своихъ меню, сервизовъ,
цвѣточныхъ декорацій и пр. и пр.
Обычай этотъ, сытымъ чванствомъ высижен-
ный и лакействомъ подхваченный, — новый, недав-
ній и скверный. Бросить его надо. А бросить легко
именно потому, что онъ новый и недавній.
И если тѣ, кто имъ рекламируется, возразятъ:
— Это не мы. Зачѣмъ намъ? Развѣ мы не по-
нимаемъ, что это нагло и пошло? Это усердствуютъ
наши лакеи.
Ихъ ждетъ суровый отвѣтъ.
—* Такъ — не позволяйте вашимъ лакеямъ
усердствовать.
Ибо до лакеевъ обществу нѣтъ дѣла. Ваши
имена висятъ въ воздухѣ, окруженныя льстивымъ
кухоннымъ чадомъ. Ваши имена запоминаются.
И — слѣдовательно — въ результатѣ:
Лакей сиди себѣ въ передней,
А будетъ съ бариномъ расчетъ!
Багдадскіе халифы.
(По „Золотому лугу“ Масуди.)
1.
Однажды халифъ Мотасемъ пригласилъ нѣ-
сколькихъ придворныхъ на завтракъ, при чемъ
было условлено, что каждый изъ гостей долженъ
приготовить какое-нибудь блюдо по своему вкусу.
Идя къ столу, халифъ замѣтилъ среди прислуги
Салламаха, пажа судьи Ахмеда Ибнъ-Аби-Дуада.
— Ну, вотъ, — сказалъ халифъ, — Ибнъ-Аби-
Дуадъ уже подослалъ своего пажа развѣдать, чѣмъ
мы заняты. Держу пари, что сію же минуту явится
сюда и самъ судья. Начнетъ клянчить о какомъ-
нибудь знатномъ нищемъ изъ фамиліи Гашемъ, Ко-
рейшъ, Анзари х, либо другомъ захудаломъ арабѣ,
и приставаньемъ своимъ отравитъ намъ всѣ наши
веселые планы. Будьте свидѣтели, что я откажу
ему сегодня во всѣхъ его просьбахъ.
Не успѣлъ халифъ произнести слова эти, какъ
камергеръ Итакъ доложилъ о приходѣ Ибнъ-Аби-
Дуада.
— Что я вамъ говорилъ? — сказалъ халифъ.
Гости просили Мотасема не принимать кади,
но посланный уже вошелъ и привѣтствовалъ го-
сударя.
1 Потомки 'племенъ, участвовавшихъ въ религіозной реформѣ
Мухаммеда.
142
Эзоповъ ликъ.
Едва кади сѣлъ и заговорилъ, морщины на хму-
ромъ лицѣ халифа разгладились: онъ затѣялъ ве-
селую шутку.
— Слушай, отецъ Абдаллы \ — обратился онъ
къ судьѣ, — каждый изъ присутствующихъ здѣсь
собственноручно приготовилъ намъ блюдо по
своему вкусу. Мы избираемъ тебя судьею этого
состязанія.
Ибнъ-Аби-Ду адъ отвѣчалъ:
— Прикажите подать эти кушанья. Я попро-
бую и разсужу.
Принесли блюда, поставили передъ кади. Онъ
принялся уписывать за обѣ щеки первое, которое
ему подали.
— Ну, вотъ уже и несправедливо, — сказалъ
Мотасемъ.
— Почему же, повелитель правовѣрныхъ?
— Мнѣ кажется, что, разъ ты съ такимъ удо-
вольствіемъ напустился на это блюдо, то вопросъ
уже предрѣшенъ: ты выскажешься въ его пользу.
— Повелитель правовѣрныхъ, — возразилъ
Ибнъ-Аби-Дуадъ, — даю вамъ слово, что окажу
честь другимъ кушаньямъ, по крайней мѣрѣ, въ та-
комъ же количествѣ, какъ этому.
— Однако! — улыбнулся халифъ. — Хорошо.
Это уже твое дѣло.
Кади сдержалъ слово и затѣмъ произнесъ судъ
свой. Въ одномъ кушаньѣ онъ похвалилъ искус-
ную приправу перцемъ и тминомъ; въ другомъ —•
что поваръ не пожалѣлъ уксуса и не переложилъ
масла; третье — одобрилъ за правильную пропор-
1 Старомодная восточная вѣжливость: звать уважаемаго человѣка
отцомъ его любимаго сына.
Багдадскіе халифы.
143
ціональность въ смѣшеніи пряностей; четвертое —
за то, что оно взопрѣло въ мясномъ соку безъ при-
мѣси воды. Такъ разсудилъ онъ всѣ блюда, при-
правляя слова свои комплиментами, которые заста-
вили растаять сердца высокопоставленныхъ пова-
ровъ. Затѣмъ, по приглашенію халифа, сѣлъ за
столъ и пообѣдалъ во второй разъ, съ великолѣп-
нымъ аппетитомъ и отмѣннымъ изяществомъ, напо-
миная подвиги великихъ ѣдоковъ въ первые вѣка
Ислама.
Послѣ завтрака, халифъ спросилъ кади:
— Отецъ Абдаллы, ты, конечно, имѣешь прось-
бу ко мнѣ?
— Да, государь, — отвѣтилъ судья.
— Такъ говори скорѣе, потому что намъ не-
когда: мои гости хотятъ веселиться.
— Я прошу, повелитель правовѣрныхъ, за одно-
го изъ вашихъ родственниковъ. Ему не везетъ въ
дѣлахъ, онъ въ тяжеломъ положеніи и впалъ въ
бѣдность.
— Кто такой? — спросилъ Мотасемъ.
Кади назвалъ Сулеймана, сына Абдаллы На-
уфала.
—• Сколько надо, чтобы поправиться?
— Пятьдесятъ тысячъ дирхемовъ.
— Даю.
—• Затѣмъ — другая просьба, — продолжалъ
судья. — Благоволите возвратить Ибрагиму, сыну
Мотамера, его наслѣдственныя владѣнія.
— Утверждаю.
— Есть еще третья просьба ...
— Заранѣе согласенъ!
Такимъ-то образомъ, судья — прежде, чѣмъ
уйти — навязалъ халифу ни больше, ни меньше,
144
Эзоповъ ликъ.
какъ тринадцать просьбъ о разныхъ знатныхъ иска-
теляхъ подачекъ, — и ни на одну секунду не полу-
чилъ отказа. Наконецъ онъ откланялся, но, уходя,
произнесъ еще слѣдующую рѣчь:
— Повелитель правовѣрныхъ, да сохранитъ
васъ Богъ на долгіе годы. Ибо бытіе ваше — благо-
дѣяніе подданнымъ вашимъ, вы — ручательство, что
поля ихъ будутъ плодоносны, жизнь счастлива, а
богатства пріумножатся въ домахъ. Живите же въ
совершенномъ счастіи и веселіи, какъ любимое вмѣ-
стилище милостей Божіихъ, и да спасетъ васъ небо
даже отъ малѣйшихъ непріятностей!
Когда судья удалился, Мотасемъ сказалъ окру-
жающимъ:
— Поистинѣ, лестно быть въ знакомствѣ съ та-
кимъ человѣкомъ, и большое удовольствіе видаться
съ нимъ. Онъ головою выше тысячи людей своего
положенія. Замѣтили вы, какъ онъ вошелъ, какъ
поклонился, какъ заговорилъ? Съ какимъ изяще-
ствомъ онъ пробовалъ кушанья, съ какимъ тон-
кимъ вкусомъ критиковалъ и одобрялъ ихъ, какъ
неистощимъ былъ въ темахъ разговора, наконецъ,
сколько веселости внесъ онъ въ нашу застольную
компанію? Право, отказать ему въ просьбѣ въ
состояніи развѣ человѣкъ негодный, низкорожден-
ный, плебей какой-нибудь. Клянусь Богомъ! Если
бы сейчасъ онъ просилъ меня даже о шести милліо-
нахъ дирхемовъ, я не сумѣлъ бы ему отказать!..
II.
Мамунъ и суфиты.
Халифъ Мамунъ каждый вторникъ предсѣда-
тельствовалъ въ обществѣ юристовъ, разрабатывая
право.
Онъ былъ любитель диспутовъ и велъ ихъ пре-
восходно, съ отличною умѣренностью, безъ малѣй-
шей спеси и педантизма. Однажды, во время засѣ-
данія, камергеръ Али, сынъ Салиховъ, докладываетъ
халифу:
— Повелитель правовѣрныхъ, пришелъ во дво-
рецъ какой-то мастеровой въ кожаномъ передникѣ,
проситъ, чтобы и его допустили къ участію въ
диспутѣ .
Присутствующіе поняли, что это — суфитъ, и
не хотѣли впустить мастерового, но халифъ уже
повелѣлъ:
—- Пусть войдетъ.
Мастеровой вошелъ, сѣлъ и обратился къ ха-
лифу:
— Позволишь ли ты предложить тебѣ вопросъ?
Мамунъ отвѣчалъ:
— Ничего, спрашивай, съ помощью Божіей.
Тогда тотъ продолжалъ:
— Вотъ: этотъ тронъ, который ты занимаешь,
получилъ ли ты чрезъ всеобщее голосованіе, по со-
А. В. Лм |'И театровъ XXVII. 10
146
Эзоповъ ликъ.
глашенію всѣхъ мусульманъ, или чрезъ насиліе,
которымъ ты восторжествовалъ надъ ними, злоупо-
требляя грубою силою?
Мамунъ отвѣчалъ:
— Ни чрезъ всеобщее голосованіе, ни чрезъ на-
силіе. Тотъ, кто до меня управлялъ мусульманами,
и кому они подчинялись по доброй ли волѣ, по при-
нужденію ли, передалъ мнѣ власть и привелъ меня
къ присягѣ на нее. Сдѣлавшись единымъ владыкою
государства, я много думалъ о томъ, не слѣдуетъ
ли мнѣ получить народное признаніе чрезъ голосо-
ваніе, выраженное мусульманами свободно и едино-
душно. Но, размышляя, я опасался, чтобы въ слу-
чаѣ, если я предоставлю мусульманъ самимъ себѣ,
Исламъ не впалъ въ опасность, — не заброшена
была бы священная война, слабый не остался бы
безъ защиты отъ насильника. И вотъ — я сохра-
няю власть, чтобы защищать народъ, бороться съ
внѣшними врагами, обезпечивать безопасность пу-
тей сообщенія. Такимъ образомъ, я надѣюсь до-
вести мусульманъ мало-по-малу до такой точки,
когда они смогутъ выбрать себѣ всеобщимъ голосо-
ваніемъ въ государи того, кого пожелаютъ, а я
откажусь отъ власти и сдѣлаюсь простымъ гражда-
ниномъ. Такъ вотъ, пожалуйста, будь истолкова-
телемъ моихъ чувствъ и мыслей предъ общиною
мусульманскою. И увѣрь всѣхъ: какъ скоро му-
сульманство умиротворится и придетъ къ общему
соглашенію, я откажусь.
Мастеровой ушелъ. Нѣсколько минутъ спустя,
Али, сынъ Салиховъ, вновь докладываетъ халифу:
— Повелитель правовѣрныхъ! Я послалъ по
слѣдамъ этого человѣка своихъ сыщиковъ. Онъ
направился прямо въ мечеть, гдѣ его поджидало че-
Багдадскіе халифы.
147
ловѣкъ пятнадцать рабочихъ той же наружности.
«— Ну, видѣлъ ты его? — спросили они.
«— Да, — отвѣчалъ онъ.
«— Что онъ сказалъ?
«— Да все — дѣло говорилъ. Толковалъ, будто
удерживаетъ въ своихъ рукахъ власть надъ мусуль-
манами только для того, чтобы обезпечить безопас-
ность путей сообщенія, поддерживать паломниче-
ство въ Мекку и священную войну. Но увѣряетъ,
что — если народъ единодушно выберетъ себѣ сво-
боднымъ голосованіемъ новаго вождя, — то пере-
дастъ послѣднему власть и отречется отъ трона.
«— Вотъ это такъ! Э! да онъ молодчина! — за-
кричали они и разошлись.
Выслушавъ докладъ Али, халифъ, улыбаясь,
обратился къ одному изъ любимцевъ своихъ:
— Вотъ видишь, Абу Мохаммедъ: совсѣмъ не
такъ трудно успокоить людей — стоитъ только не-
множко поговорить съ ними по-человѣчески...
ю*
*
Попутчикъ.
Попутчикъ.
О фантастическихъ и странныхъ встрѣчахъ въ
вагонѣ, о попутчикахъ сумасшедшихъ, таинствен-
ныхъ, попутчикахъ-преступникахъ расказывается
и пишется много чудесныхъ исторій. А я вотъ
вамъ, Александръ Валентиновичъ, разскажу правду,
какъ мнѣ въ прошломъ году чортъ послалъ такого
попутчика, что я отъ него еле ноги уволокъ.
Въ Петербургѣ мы кое-что настряпали и надо
было удирать за границу. Полиція искала меня
вообще, какъ революціонера, но спеціально по дѣлу
искать еще не начинала и даже не подозрѣвала
моего въ немъ участія. Поэтому удиралъ я безъ
особой конспиративности, даже съ нѣкоторою наг-
лостью. Паспортъ у меня былъ прекрасный, а въ
Ригѣ ждалъ меня еще прекраснѣйшій. Билетъ я
имѣлъ, для устраненія всѣхъ подозрѣній, шикар-
ный — по первому классу, въ курьерскомъ поѣздѣ.
Одѣлся хорошо, бариномъ. Надъ головою моею, въ
сѣткѣ вагона качался щегольской чемоданъ, въ
немъ лежала на всякій случай полная обмундировка
инженера путей сообщенія: за такового я рѣшилъ
выдавать себя въ случаѣ надобности, такъ какъ по
желѣзнодорожной части кое-что маракую.
Хорошо-съ.
152
Эзоповъ ликъ.
Тронулся поѣздъ отъ Варшавскаго вокзала, ну,
значитъ, на половину я уже спасенъ! Хвала тебѣ,
перепелъ! Въ купэ насъ было двое. Я и пожилой
господинъ лѣтъ уже пятидесяти — крупичатая эта-
кая, барская фигура, сразу видать, что- изъ «дво-
рянскихъ кадыковъ» и «красныхъ околышей».
Рожа красная, глаза на выкатъ, великолѣпнѣйшіе
усы съ подусниками и остатки военной выправки.
Неопытный новичокъ изъ нашей братіи испугался
бы этихъ эксъ-офицерскихъ признаковъ, но я, на-
оборотъ, имъ чрезвычайно обрадовался, потому
что — вѣрная гарантія, что не шпіонъ, а если и
шпіонъ, то ужъ очень глупый: шпіонъ ловкій и хи-
трый никогда не сохранитъ себѣ образа и подобія,
столь обличающаго воинствующую благонамѣрен-
ность.
Хорошо-съ. 'Ьдемъ. Куримъ. Молчимъ.
Шпіонъ не шпіонъ, тѣмъ не менѣе, начинаю я
замѣчать, что спутникъ мой смотритъ на меня
какъ-то особенно. Что называется, таращится и та-
ращится недружелюбно. Глазищи у него большіе,
сѣрые, выпучилъ ихъ и вглядывается, будто въ
сердцѣ читать желаетъ. И этакъ — перегонъ за
перегономъ, полустанокъ за полустанкомъ. Пре-
непріятно. «Кой чортъ? — думаю. — Неужели я
ошибся, и насунуло-таки меня на шпіона? Ну, ужъ
если такъ, погоди ты! Живой не сдамся, да и тебѣ
не сдобровать...» У меня съ собою два браунинга
было!
Прибыли въ Гатчину. Десять минутъ остановки.
За это время меня, конечно, десять разъ аресто-
вать было можно, — только мигни жандармамъ на
платформѣ. Нѣтъ, ничего. Попутчикъ мой съ
мѣста не тронулся. Нѣтъ, значитъ, не шпіонъ ...
Попутчикъ
153
По маломъ времени чувствую: опять тара-
щится ... Фу ты, дьяволъ!.. И чѣмъ дальше, тѣмъ
враждебнѣе ... Прямо по нервамъ бьетъ взглядомъ
своимъ ... Несносно!
Вынимаю изъ кармана газету, нарочно купилъ
на Варшавскомъ вокзалѣ «Новое Время» для грима
вящшей благонадежности. Углубляюсь въ фелье-
тонъ г. Меньшикова, а самъ искоса, изъ-за листа,
поглядываю на попутчика: каковъ?
Смотритъ.
Прочиталъ господина Меньшикова, изучаю го-
сподина Столыпина.
Смотритъ.
Столыпина кончилъ, «Маленькое письмо» са-
мого старика уразумѣлъ, на послѣднюю страницу
перешелъ, гдѣ печатаются брачныя объявленія и
амурныя письма.
Смотритъ, извергъ, смотритъ!
Не вытерпѣлъ я. Складываю газету вчетверо и
подаю попутчику:
— Не угодно ли пользоваться?
Взглянулъ удивленно и какъ будто смягчился.
— Ахъ, говоритъ, это у васъ «Новое Время»?
А я думалъ... Благодарю васъ, читалъ, получаю,
постоянный подписчикъ со дня основанія.
Вру:
— Я тоже.
Потомъ вспоминаю, что мнѣ всего на все три-
дцать лѣтъ, и объясняюсь болѣе удовлетворительно:
— То-есть, сперва мои родители, а потомъ я.
— Неправда ли, какъ пріятно пишутъ госпо-
динъ Меньшиковъ?
Такъ и сказалъ: не пишетъ, но пишутъ. Воз-
ражаю:
154
Эзоповъ ликъ.
— Да, но, откровенно говоря, я предпочитаю
Столыпина.
Отвѣчаетъ съ важностью:
— Что жъ? Господинъ Столыпинъ тоже имѣ-
ютъ свои достоинства. Они — упористѣе, а госпо-
динъ Меньшиковъ — разнообразнѣе.
И вдругъ хохочетъ:
— А вѣдь я издали думалъ было, что вы «Това-
рищъ» читаете ... Ха-ха-ха!.. Совершенно не
вижу нынѣ безъ очковъ ... Ха-ха-ха!..
Вторю ему:
— Ха-ха-ха!
А самъ думаю:
«Интересно знать, однако, къ чему бы это съ
твоей стороны повело, если бы я читалъ не «Новое
Время», но, въ самомъ дѣлѣ, «Товарищъ»?..
—< Ха-ха-ха!
—» Ха-ха-ха!
— Позвольте, — спрашиваетъ, — разъ мы съ
вами уже разговорились, съ кѣмъ имѣю честь?
На такой случай — я вамъ говорилъ уже —
отвѣтъ у меня имѣлся готовый, и сплетена была
цѣлая исторія. Инженеръ путей сообщенія такой-то,
служу тамъ-то и тамъ-то, получаю столько-то и
столько-то, командированъ провѣрить изысканія
для новой желѣзнодорожной вѣтви, ведомой от-
туда-то туда-то.
Попутчикъ слушаетъ, киваетъ головою, и ликъ
его все проясняется и проясняется. А ѣдемъ мы,
надо вамъ сказать, уже за Сиверскою, придвигаемся
къ Лугѣ.
Рекомендуется и онъ. Землевладѣлецъ. Штабсъ-
ротмистръ въ отставкѣ. Служилъ когда-то въ кон-
ной гвардіи, а нынѣ рантьерствуетъ, управляя въ
Попутчикъ.
155
Петербургѣ тремя собственными домами. Я и
дома-то знаю, — все на бойкихъ улицахъ, должны
приносить уйму дохода. Пушистый звѣрь...
Ъдетъ въ Псковъ, навѣдаться въ имѣніе, гдѣ не-
давно произошли крестьянскіе безпорядки, и му-
жики похозяйничали широкою рукою. Призыва-
лась команда, стрѣляли, были убитые и раненые ...
Разсказываетъ и — поговорка, что ли, у него та-
кая? — чуть не къ каждой своей фразѣ вопросъ
лѣпитъ:
— Правда, иль нѣтъ?
Въ упоръ, съ наскокомъ, басомъ, — ужаснѣй-
шій бурбонъ!
Надо что-нибудь отвѣчать. А не обращать же
мнѣ его въ вагонѣ въ нашу вѣру!
Вздыхаю только.
— Да, — говорю, наконецъ, — должно быть,
нелегкое это занятіе въ наше бурное время быть
землевладѣльцемъ. Особенно крупнымъ, какъ вы.-
Онъ какъ сверкнетъ на меня глазами.
— А вотъ-съ, каково хорошо стало это заня-
тіе, милостивый государь вы мой, вотъ что значитъ
въ наше время быть крупнымъ землевладѣльцемъ...
Изволите видѣть сію вещицу?
И достаетъ изъ кармана великолѣпнѣйшій рага-
ЬеІІпт.
— Какъ вы думаете: зачѣмъ я эту штуку ношу
при себѣ?
— Ну ... ѣдете въ бунтующую деревню, пред-
видите возможность самозащиты ... кто же не но-
ситъ? Ничего нѣтъ удивительнаго! Я тоже ношу.
По нынѣшнимъ временамъ иначе нельзя.
— Для самозащиты? Нѣтъ, милостивый госу-
дарь, ошибаетесь: не для самозащиты, а для нала-
156
Эзоповъ ликъ.
денія-съ! Я не отстрѣливаться желаю, но ата-
ковать ... да-съ!.. Вы видите передъ собою че-
ловѣка, который далъ себѣ честное слово уло-
жить хоть одного революціонера изъ собственныхъ
рукъ...
— Гмъ...
Я невольно опустилъ руку въ карманъ и тоже
слегка поласкалъ ручку браунинга.
— Что-съ?
— Нѣтъ, ничего; я просто сказалъ: гмъ.
— Не вѣрите, что ли?
— Нѣтъ, почему не вѣрить? Всякія бываютъ
«честныя слова» и прихоти! Только удивляюсь, что
вамъ за охота... самому? Довольно ихъ разстрѣ-
ливаютъ и вѣшаютъ и безъ васъ!
— Это, почтеннѣйшій, тамъ, гдѣ-то и кто-то
въ пространствѣ, а я желаю, чтобы изъ собствен-
ныхъ рукъ! Да-съ! Какъ встрѣчу надлежащій
экземпляръ, такъ и положу на мѣстѣ вотъ этимъ
самымъ инструментомъ ... ужъ будьте благона-
дежны: не промахнусь ... И... и ... знаете ли,
что я вамъ еще скажу?
— Нѣтъ, не знаю.
— Васъ какъ по имени зовутъ?
— Константинъ.
— Отслужите завтра угоднику вашему моле-
бенъ, ибо онъ, видимо, спасъ васъ отъ великой
опасности, которой вы даже не подозрѣвали...
И виноватымъ этакимъ жестомъ простираетъ
ко мнѣ обѣ руки.
— Меа спіра! Меа сиіра! какъ говорятъ адво-
каты. Простите, почтеннѣйшій: вѣдь я чуть было
васъ не ухлопалъ.
— Вотъ тебѣ разъ! — смѣюсь я, чувствуя, что
Попутчикъ.
157
у меня холодѣетъ затылокъ, а рука такъ на брау-
нингѣ и замерла.
— Да! Какъ вошли вы въ купэ, мнѣ сразу по-
мстилось: вотъ онъ, мой экземпляръ!
— Помилуйте! Но что же вы нашли во мнѣ ре-
волюціоннаго?
— А и самъ не знаю, что ... Какъ-то, — изви-
ните, — не подходите вы къ первому классу ...
— Вы находите?
— Да нѣтъ! Теперь не нахожу, а помстилось!
— И вы серьезно думали меня убить?
— До самой Гатчины. Въ Гатчинѣ сталъ ко-
лебаться, не ошибиться бы. Ну, думаю, потерплю
до Луги, авось обнаружитъ себя чѣмъ-нибудь мой
революціонеришка. Тогда ему тутъ и капутъ. Но
вмѣсто того вы такъ прекрасно себя аттесто-
вали ...
«И терпентинъ на что-нибудь полезенъ!» — по-
думалъ я, бросая благодарный взглядъ на листъ
«Новаго Времени» ...
Затѣмъ до Пскова ѣхали мы уже безъ всякихъ
недоразумѣній, даже водки выпили и ветчиною за-
кусили. Въ Псковѣ попутчикъ мой вышелъ, раз-
сыпаясь въ чувствительныхъ словахъ, какъ онъ
меня полюбилъ и какъ ему пріятно было со мною
ѣхать, и въ умилительнѣйшихъ извиненіяхъ, что
сперва хотѣлъ было меня застрѣлить.
— Послушайте, — говорю. — Вѣдь все-таки
скандалъ ... преступленіе ... Пришлось бы вамъ
отвѣчать, ну, хоть за самоуправство.
—» О, нѣтъ! Разъ я увѣренъ, что вы революціо
неръ, какое же самоуправство? Революціонера
можно!
— Вы увѣрены?
158
Эзоповъ ликъ.
— Еще бы!
— Но вообразите себѣ: вотъ убиваете вы свой
«экземпляръ», опредѣляя его по предчувствію тамъ
или чутью своему, и на экземплярѣ, — возьмите
хотя бы меня для примѣра, — не оказывается ни-
какихъ революціонныхъ примѣтъ, но, напротивъ,
легальнѣйшій паспортъ и свидѣтельство о служеб-
ной командировкѣ?
— Это ничего. Я сказалъ бы, что вы хотѣли
меня экспропріировать, и я убилъ васъ въ закон-
ной самозащитѣ.
— Это тоже можно?
— Теперь можно. Еще разъ простите меня,
старика, ради Бога! До пріятнѣйшаго свиданія-съ.
— До свиданія.
Вышелъ.
Ну, молебна равноапостольному Константину
я, положимъ, не отслужилъ. Но, когда перебрался
черезъ границу, сошкольничалъ: послалъ дружку
изъ Любека открытку, написалъ, знаете, коротко
изъ «Свадьбы Кречинскаго»:
«Гончая ты собака, Расплюевъ, а чутья у тебя
нѣтъ!»
То-то, поди, злился!
Парижъ.
1906.
Сказка о легкомысленной
болхѣ и ея житейскихъ
огорченіяхъ.
Сказка о легкомысленной Блохѣ и ея
житейскихъ огорченіяхъ.
(Посвящается коллегамъ газетной страды)
Моііо:
ѴігіЬиз ипіііз гез рагѵае... Иііа-
Іліпіиг!
Жила-была Блоха. И была она легкомысленна.
По крайней мѣрѣ, такъ аттестовали ее другія ку-
сательныя насѣкомыя. Въ томъ числѣ и свои се-
стры-блохи :
— Легкомысленная Блоха! Безпринципная
Блоха!
А Иванъ Ивановичъ Клопъ добавлялъ басомъ
изъ щели:
— Жаль мнѣ Блоху. Пропадетъ Блоха ни за
понюхъ табйки. Жаль. И талантъ ей кусательный
отпущенъ отъ природы, и прыткость изрядная: на
сто корпусовъ выше самой себя скачетъ. И по бѣ-
лому свѣту Блоха попрыгала: образованная! Виды-
вала людей всякой кожи и крови, — а вотъ глубины
мысли, да традицій, да принциповъ ей Богъ не далъ.
Кусательныя насѣкомыя почтительно выслуши-
вали умныя рѣчи Клопа, а наиболѣе юныя и любо-
пытныя вопрошали:
А. В. Амфитеатровъ. XXVII. 11
162
Эзоповъ ликъ.
— Иванъ Ивановичъ! Какія, собственно, суть
блошиныя традиціи, и чѣмъ эта недостойная Блоха
имъ измѣняетъ?
Иванъ Ивановичъ отвѣчалъ:
— Въ томъ, судари мои, заключается легко-
мысліе ея и недостойность, что куслива-то она
весьма, да не по росписанію кусаетъ. А насѣко-
мое солидное должно кусаться съ основательно-
стью, соблюдая строгую вѣрность программѣ.
— А что такое программа, Иванъ Ивано-
вичъ? — любопытствовали насѣкомыя.
Онъ объяснялъ:
— Программа, друзья, есть слово иностранное,
и значитъ оно по-русски — умѣренность и акку-
ратность. Золотыя, сударики мои, качества! Кто
ими проникнутъ и напитанъ, тотъ, можно сказать,
всю книгу жизни насквозь постигъ и весь вѣкъ до
конца дней своихъ безбѣдно въ родимой щели про-
жуируетъ.
—ч А вы, Иванъ Ивановичъ, вы? Вы умѣренны и
аккуратны?
— Я? Господи Ты Боже мой! Да какъ же мнѣ
умѣреннымъ и аккуратнымъ не быть, коли я всю
молодость свою у самого Алексѣя Степановича
Молчалина въ турецкомъ диванѣ прожилъ? Хе-
хе-хе! Лиза, горничная, меня изъ кухни — вотъ
этакаго — на лифчикѣ занесла, да въ амурныхъ
попыхахъ на диванѣ и оставила. Почтенный чело-
вѣкъ былъ Алексѣй Степановичъ, мужъ совѣта,
добродѣтельный. Сосешь, бывало, кровь изъ него,
такъ и чувствуешь, какъ въ тебя программа пере-
ливается. Мудрый-съ!
— Но вѣдь вы-то, Иванъ Ивановичъ, все-таки
либералъ?
Сказка о легкомысл. блохѣ и ея житейск. огорченіяхъ. 163
— Либералъ-съ. А насчетъ чужой кожи даже
большой либералъ. Да вѣдь что же? Либерализмъ,
сударики, не грѣхъ, а грѣшны лишь неумѣлыя про-
явленія либерализма. А ежели кто, какъ я, отъ са-
мого Алексѣя Степановича программу всосалъ,
такъ тому и либерализмъ — съ полгоря. Даже въ
пользу! Потому —• такой клопъ ко всѣмъ оборо-
тамъ жизни заранѣе пріуготовленъ. Знаетъ, когда
слиберальничать, знаетъ, когда начальству угодить.
А вотъ Блоха-съ въ молчалинскомъ диванѣ не
жила, — оттого она принциповъ въ жизни и не
имѣетъ.
— Еще бы! — хоромъ хохочутъ кусательныя
насѣкомыя. — Откуда ей, шельмѣ, принциповъ на-
браться? Всю жизнь по актерикамъ да по танцор-
камъ прыгала. Извѣстно, какой это народъ. Са-
мый легкомысленный народъ!
— Легкомысленный и безпринципный!
— Безпринципный и легкомысленный!
Другой Клопъ скрипитъ, — Петръ Ивановичъ,—
изъ другой щели:
— Изъ-за ея безпринципной неосторожности и
мы всѣ рискуемъ въ отвѣтъ попасть, подъ персид-
скій порошокъ этотъ ... фи! для клопа съ возвы-
шенными чувствами — аЬотпіпаЫе!.. Я понимаю:
кусать. Я самъ кусака, это наше назначеніе —
кусать, мы, пои$ аиігез рипаізез, не можемъ не ку-
сать. Но — знайте же мѣру, те§ сНегз! Уши выше
лба не растутъ. Кусай, но кусай по чину!
— Золотыя ваши слова, Петръ Ивановичъ! —
восторгались насѣкомыя, а Иванъ Ивановичъ изъ
молчалинскаго дивана одобрительно откликался.
— Вѣрно-съ. Кусать кусайся, а табели о ран-
гахъ забывать не моги. Вотъ, скажемъ къ примѣру,
11*
164
Эзоповъ ликъ.
живемъ мы съ вами теперича на кухнѣ у господъ
Звѣздинцевыхъ и Бога за свое благодушество хва-
лимъ. Такъ ужъ я и знаю свой терминъ: въ го-
сподскую спальню не ползу. Потому имѣю сообра-
женіе. Коль скоро я, заползшій въ перину къ го-
сподину Звѣздинцеву, растерзаю его плоть, явится
это ощущеніе для господина Звѣздинцева новымъ,
непривычнымъ, неожиданнымъ. И, — отъ новости,
пробудясь, — можетъ господинъ Звѣздинцевъ меня,
въ испугѣ, прихлопнуть ладонью, и останется отъ
меня мокренько. А если господинъ Звѣздинцевъ
меня не прихлопнетъ на мѣстѣ, то завтра по утру,
пія кофей, все же непремѣнно скажетъ своей су-
пругѣ: «Душенька! въ прошедшую ночь что-то
ползучее меня пренепріятно кусало. Должно быть,
у насъ клопы развелись. Распорядись, чтобы люди
хорошенько вытрясли перину и посыпали ее пер-
сидскимъ порошкомъ». Стало быть, помимо мѣры,
лично противъ меня, клопа Ивана Ивановича, на-
правленной, получится еще мѣра общая, преслѣдую-
щая цѣль истребленія всего клоповьяго рода чрезъ
персидскій порошокъ. Такъ ли я говорю, или не
такъ-съ?
Насѣкомыя безмолвно,. но восторженно лапко-
плескали. Иванъ Ивановичъ Клопъ самодовольно
продолжалъ:
— Вотъ почему я, жалѣя себя и весь клоповій
родъ, никогда не кусаю ни господъ Звѣздинцевыхъ,
ни барченка Вово, ни барышню Бетси, ни родню
ихъ, ни гостей ихъ, ни даже камердинера Федора
Ивановича, горничную Таню и франта-лакея Гри-
горія, хотя у нихъ и кожа тонкая, и кровь вкуснѣе,
наигранная отъ сладкой пищи. Но демократически
выжидаю, покуда уснутъ кухарка Лукерья или
Склзкл О ЛЕГКОМЫСЛ. ПЛОХЪ II ЕЯ житеЛск. ОГОРЧЕНІЯХЪ. 1 65
другъ ея, Старый Поваръ, и тогда, опустясь на нихъ
изъ щели, кусаю и сосу въ полное удовольствіе. Это
и питательно, и вкусно, и безопасно. Потому что
кухарка Лукерья и Старый Поваръ — люди про-
стые, ѣдятъ пряники неписанные. Они привыкли
служить пищею клопу, они почти готовы видѣть
свое провиденціальное назначеніе въ томъ, чтобы
клопъ ихъ ѣлъ. Вотъ-съ. Оттого я, Иванъ Ивано-
вичъ Клопъ, и живу, сытъ, жиренъ и благополу-
ченъ, что знаю, кого позволительно кусать-съ и
когда кусать-съ. А Блоха ... Нѣтъ, она себѣ шею
сломитъ! Высоко прыгаетъ Блоха! Легкомысленна
Блоха! Легкомысленна и безпринципна!
И вторилъ хоръ:
— Легкомысленна! дерзка! безпринципна!
— И себя погубитъ, и другихъ подъ персидскій
порошокъ подведетъ!
Иногда Блоху приводило въ ярость тупое лице-
мѣріе ея кусательныхъ коллегъ, и въ мстительномъ
негодованіи она бросалась на кого-либо изъ насѣ-
комыхъ-Молчалиныхъ и закусывала его на смерть.
Тогда прочіе бѣжали, кто куда гораздъ, но, удирая,
не забывали кричать другъ другу:
— Вы видѣли? Она уже бросается на своихъ!
Ну, не правду ли мы говорили, что у нея нѣтъ ни-
какихъ принциповъ?
А пальцы надвигались ...
— Да, помогите же мнѣ, чортъ васъ возьми! —
въ бѣшенствѣ говорила Блоха кусательнымъ насѣ-
комымъ. — Вѣдь свои же мы, наконецъ! Въ одной
каторгѣ-то маемся!
Но они отвѣчали:
— То-есть, какъ вамъ сказать? Конечно ...
хотя ... впрочемъ ... однако ... мы, собственно,
166
Эзоповъ ликъ.
никогда не были одного лагеря. А затѣмъ, видите
ли, вѣдь вы, говоря правду, сами виноваты. Такая
безпринципная неосторожность... Нѣтъ! Нѣтъ!
Будь, что будетъ! Мы умываемъ лапки и утираемъ
щупальцы. Ибо, если мы примемъ вашу сторону
противъ пальцевъ, то боимся, не посыпали бы насъ
всѣхъ персидскимъ порошкомъ.
И увидала Блоха, что стоитъ она на бѣломъ
свѣтѣ однимъ-одна, одна-одинешенька, и осѣнилъ
ее духъ отчаянія. И выпрямилась Блоха и возо-
пила она во весь свой блошиный голосъ:
— Коли такъ, погибни, душа моя, съ филистим-
лянами!
И сама бросившись прямо на грозные пальцы,
принялась кусать и язвить ихъ, такъ что пальцы
завизжали, покраснѣли, распухли, болѣзненно щел-
кая дружка о дружку верхними суставами. А Блоха
неистовствовала и, гордая своимъ предсмертнымъ
азартомъ, воображала, что она — Самсонъ.
Но то продолжалось лишь одно мгновеніе. Въ
слѣдующее — Блоха, какъ маковая росинка, чер-
нѣла вь карающей рукѣ между перстами большимъ
и указательнымъ ...
— Умираю за свободу кусаться! — успѣла
слабо пискнуть она. Презрительный смѣхъ куса-
тельныхъ насѣкомыхъ былъ ей отвѣтомъ.
Ноготь щелкнулъ. Отъ Блохи осталось ма-
ленькое коричневое пятнышко. Это былъ ея един-
ственный некрологъ. Но между кусательными на-
сѣкомыми о ней до сихъ поръ разсказываютъ сказ-
ки дѣтямъ, заключая ихъ полезнымъ нравоуче-
ніемъ:
— Вотъ, что значитъ легкомысліе и безприн-
ципность!
Сказка о легкомысл. блохъ іі ея житейск. огорченіяхъ. ] 67
Дѣти ужасаются и научаются быть принципіаль-
ными и глубокомысленными.
Но персидскимъ порошкомъ всѣхъ ихъ все-
таки время отъ времени посыпаютъ. И тогда они
дохнутъ коллективно. И въ коллективномъ изды-
ханіи находятъ нравственное удовлетвореніе.
1901.
Сказка объ увертливомъ
Снигирѣ и снисходитель-
номъ Ястребѣ.
Сказка объ увертливомъ Снигирѣ и
снисходительномъ Ястребѣ.
Была роща. Жили въ ней снигири и, по сниги-
риному своему нраву-обычаю, день-деньской щебе-
тали. Одна заря ихъ сгонитъ, другая разгонитъ.
И все щебечутъ. Щебечутъ о томъ, что роща
уютна, гнѣзда хорошо налажены, небо сине, корма
назоблено достаточно, морозцы въ самую пору; что
все на землѣ, — какъ Господь Богъ сотворилъ:
добро зѣло, то-есть безвредно и прекрасно, и нѣтъ
подъ солнцемъ житья слаще снигиринаго. Щебе-
чутъ, — а о-бокъ на соснѣ Дятелъ ходитъ. Слу-
шаетъ, смекаетъ и носомъ по стволу выстукиваетъ:
— Пѣть сіе снигирямъ разрѣшается.
За начальника въ той рощѣ — по общему поло-
женію — Ястребъ былъ. Хорошій Ястребъ — здо-
ровенный, сытый, неукоснительный. Нравомъ былъ
не лютъ, но порядокъ любилъ. И, ради порядка, —
хотя отъ природы кровожаденъ не былъ, — время
отъ времени растерзывалъ котораго-либо изъ сни-
гирей, не стѣсняя себя выборомъ. Растерзывая же,
говорилъ — даже съ состраданіемъ:
— Не за то тебѣ, снигирю, голову рву, что ты
въ нарушеніи порядка виновенъ, — но на тотъ
172
Эзоповъ ликъ.
предметъ, чтобы тайно чающіе нарушеній порядка,
глядя на судьбу твою, ужасались.
— Мы, дяденька, ничего... — безсильно лепе-
талъ ущемленный снигирь.
Но Ястребъ отвѣчалъ:
— Ладно! знаемъ мы васъ! Съ насъ, братъ,
тоже спрашиваютъ.
И доѣдалъ. А, доѣвъ, съ удовлетвореніемъ воз-
дыхалъ:
— Яко насытилъ еси насъ... Что дѣлать,
братцы? Мѣра предупредительная!
Сказать поистинѣ, Ястребу иначе и поступать
было нельзя. То-есть — оно можно бы, да боль-
шую для того совѣсть надо имѣть. А большая со-
вѣсть — и въ человѣкѣ рѣдкость, такъ не отъ пти-
цы же ея спрашивать!
Потому что, — какъ былъ Ястребъ посыланъ въ
рощу на воеводство и откланивался онъ, дары при-
неся, у Сокола въ канцеляріи, — сказалъ ему Со-
колъ:
— У васъ въ рощѣ того ... снигирей много ...
— Такъ точно, ваше высоколетательство.
— Ну, и того ... поютъ ...
— Птицы-съ, ваше высоколетательство.
— Пѣть можно, но блюдите, чтобы не запѣва-
лись.
Съ тѣмъ Ястребъ и отлетѣлъ. И, какъ былъ
онъ неукоснительный, то имѣлъ ушки на макушкѣ
и глазокъ-смотрокъ. Но, сколь ни смотрѣлъ и ни
слушалъ, высмотрѣть и выслушать ничего не могъ:
снигири щебетали взапуски, что роща уютна, гнѣ-
зда прекрасны, корма не избыть, небо сине, и нѣтъ
подъ солнцемъ житья краше снигиринаго. И столь
они къ программамъ щебета своего привыкли, что
Сказка объ увертлип. Снигиръ и снисходит. Ястребъ. 173
уже ничего иного и пѣть не могли. И даже, когда
сквозь рощу свистала вьюга, а по небу ползли сѣрыя,
какъ волки, тучи, — снигири надрывались увѣре-
ніями, что никогда еще въ рощѣ не было теплѣе, а
синева неба не ласкала взора пріятнѣе. Дятелъ же,
бѣгая по соснѣ, продолжалъ колотить носомъ по
стволу, сверкалъ краснымъ околышемъ и стучалъ:
— Пѣть сіе снигирямъ не воспрещается.
И былъ доволенъ снигирями. А Ястребъ —
Дятломъ, Соколъ — Ястребомъ, Орелъ — Соко-
ломъ. Такъ и шло довольство вверхъ по’инстан-
ціямъ. И было все добро-зѣло, то есть безвредно и
прекрасно.
Но изъ первыхъ же главъ книги «Бытія» из-
вѣстно, что существованія всякаго «добра-зѣла»
суть весьма краткосрочны. Такъ случилось оно и
на сей разъ, — да сбудется реченное, пророкомъ!
Отыскался между снигирями Снигирь — изъ
снигирей снигирь. Былъ онъ, между прочимъ, тѣмъ
замѣчателенъ, что хотя, — сверхъ обычнаго сни-
гиринаго, — особаго разума и таланта Богъ ему не
далъ, но дозволилъ своевременно быть пойману че-
ловѣкомъ, попасть въ клѣтку и висѣть подъ потол-
комъ въ зальцѣ у чиновника Шестидесятникова.
А — подъ самою клѣткою — словно нарочно, ка-
ждый вечеръ, сынъ чиновника, гимназистъ Шести-
десятниковъ, садился уроки зубрить — наипаче же
«Словесность» Стоюнина. Что есть синекдоха, что
есть гипербола, что есть форма ироническая? И
изъ всего, что слышалъ Снигирь изъ Стоюнина,
наиболѣе понравилась ему форма ироническая.
— Аккуратъ это нашему брату, снигирю въ
пору!
Такъ что, когда однажды о Благовѣщеньи отво-
174
Эзоповъ ликъ.
рили Снигирю клѣтку и пустили его на волю —
прочь летѣть, то, летя, онъ не о поэтѣ Ту майскомъ
думалъ и не о томъ, какое ему сейчасъ учинено
благодѣяніе, но кривилъ клювъ на сторону и язви-
тельно мечталъ въ снигирьихъ мозгахъ своихъ:
— Я вамъ теперь себя докажу. Не все добру-
зѣлу по инстанціямъ кататься! А вотъ попробуйте
теперь: будетъ вамъ —* ха-ха-ха! — иронія!
— И вотъ — однажды — слышитъ Ястребъ:
чирикаетъ гдѣ-то поблизости Снигирь, — и чири-
каетъ въ самомъ обыденномъ родѣ, самое обыкно-
венное: небо сине, корму вдоволь и пр., и пр. Но
есть у него въ голосѣ, есть у подлеца что-то осо-
бое, не такое, какъ у другихъ снигирей. И выхо-
дитъ отъ этого особаго, что слова въ снигирьей
пѣснѣ самыя хвалебныя, а между тѣмъ у Ястреба,
слушая снигирью хвалу, сердце такъ и закипаетъ.
Зоветъ Ястребъ Дятла:
— Это что же-съ?
Дятелъ хлопнулъ глазами, поправилъ околышъ,
говоритъ:
— Пѣть сіе снигирямъ не воспрещается.
— Сіе! сіе!!. — сказалъ Ястребъ. — Знаю, что
сіе. А вотъ — какъ сіе! — этого вы сообразить
не можете.
— Ваше крыльесверкательство, — отвѣчалъ
Дятелъ, — такъ ли, не такъ ли, — было бы мнѣ
приказано; а тамъ ужъ я ему, подлецу, и за такъ, и
за не такъ, голову откушу — было бы только пред-
писаніе.
— Милый мой, — возразилъ Ястребъ, — рвеніе
ваше похвально. Но мы живемъ въ вѣкѣ гуманно-
сти ... Чѣмъ будете вы преслѣдовать иронію? Она
неуловима.
Сказка объ увертлив. Снигирь и снисходит. Ястребъ. 175
— Вы только прикажите, вашество, я ужъ ей,
мерзавкѣ, завтра же желтый билетъ...
Тутъ Ястребъ понялъ, что они съ Дятломъ
другъ друга не разумѣютъ. И возскорбѣлъ о не-
вѣжествѣ его, и отпустилъ его не съ честью:
— Стыдитесь, сударь! Чтобы впредь этого не
было!
Дятелъ же, — какъ вмѣсто ума отпущенъ былъ
ему только красный околышъ, — вернувшись къ
пенатамъ своимъ, такъ и не могъ взять въ толкъ,
чего отъ него Ястребъ требуетъ. И — разъ не
велѣно было ему Снигиреву голову склевать — рѣ-
шилъ, что, стало-быть, Снигирь въ секретномъ у
начальства случаѣ, и что ругаетъ его воевода лишь
прилику предъ птицами ради, либо — своенравную
блажь свою тѣшитъ. Почему ограничился тѣмъ, что
встрѣтивъ преступнаго Снигиря, лишь погрозилъ
ему издали:
— Смотри у меня!
— Кажись, я, дяденька, пою ... — снаивничалъ
Снигирь.
— Пѣть пой, а не запѣвайся!
Искони извѣстно правило, что снисходитель-
ность — мать развращенія. Оправдалось оно и те-
перь. Ибо Снигирь, удостоившись разговора съ
Дятломъ и оставшись за то безнаказаннымъ, об-
наглѣлъ.
— Пущалъ я иронію, — и ничего: голова на
мнѣ осталась. Ай-да мы, снигири! Поминай
своихъ, знай нашихъ! Не иначе, какъ для насъ,
снигирей, новая эра открывается. И будемъ мы,
онигири, вести свое лѣтосчисленіе не отъ
Рождества Христова, а отъ сего достопамят-
наго дня!
176
Эзоповъ ликъ.
— Новая эра! Новая эра! Новая эра!
И не поставилъ Снигирь словъ Дятловыхъ
противъ, капризовъ своихъ ни въ грошъ, а залился
пуще прежняго. И верещалъ онъ теперь уже самое
неслыханное.
— Небо сине, — пѣлъ онъ. — Роща уютна.
Корма вдоволь. Гнѣзда восхитительны. Но никто
не гарантируетъ вамъ, снигири, что завтра небо не
будетъ сѣро, какъ солдатская шинель, что рощу не
вырубитъ купецъ Семибратовъ, что гнѣздъ не ра-
зорятъ вороны, а — что до корма... ничего! ни-
чего! молчаніе!
Такъ изумился новому фортелю Снигиря Дя-
телъ, что сперва даже остолбенѣлъ и словъ не на-
шелъ. Сгоряча, машинально, чуть было не бряк-
нулъ невпопадъ, по привычкѣ:
— Пѣть сіе снигирямъ разрѣш ...
Но во-время спохватился и сцапалъ Снигиря за
шиворотъ:
— Летимъ-ка, братъ, къ Ястребу.
— За что же? Кажется, я ничего...
—* Начальство разберетъ. Пошевеливайся!
Выслушалъ Ястребъ Дятла, — воззрился на
Снигиря окомъ круглымъ и недреманнымъ, но по-
куда еще не яростнымъ. Спрашивалъ:
—• Интонаціей дерзили?
Молчитъ Снигирь.
— О гарантіяхъ пѣли?
Молчитъ Снигирь.
— Гарантій желаете?
Видитъ Снигирь: смерть его пришла. Но, какъ
былъ онъ отъ природы не глупъ и соображеніе
имѣлъ скорое, то нашелся.
Нѣтъ, — говоритъ, — никакихъ гарантій я
Сказка объ увертлив. Снигиръ и снисходит. Ястребъ. 177
не хочу и даже, если были бы гарантіи, то оными
бы не воспользовался.
— Въ такомъ случаѣ зачѣмъ же вы . . щебе-
тали?
-—• Щебеталъ, — отвѣчалъ Снигирь съ муже-
ствомъ, — не съ тѣмъ, чтобы воспрепятствовать и
подорвать, но съ тѣмъ, чтобы содѣйствовать и
устроить.
Ястребъ даже крыльями развелъ:
— Не понимаю. Извольте объясниться.
— Пѣлъ я о гарантіяхъ, — говоритъ Сни-
гирь, — отнюдь не съ тѣмъ, чтобы желать ихъ, —
тѣмъ менѣе требовать; но исключительно съ
тѣмъ, чтобы констатировать фактъ, что никакихъ
гарантій намъ, снигирямъ, не надобно, ибо гаран-
тіей нашей должно быть успѣшное прохожденіе по
службѣ въ чинахъ обожаемаго начальника, вашего
крыльесверкательства.
Удивился Ястребъ умному отвѣту Снигиря и от-
пустилъ его съ миромъ. И съ тѣхъ поръ уже не
вѣрилъ ничему, когда кто говорилъ ему, будто Сни-
гирь запѣвается.
— Оставьте. Я его знаю. Онъ у меня благо-
намѣренный.
Снигирь же, оставаясь безнаказаннымъ, все наг-
лѣлъ.
— Все, что предсказывалъ я, сбылось, —
вопилъ онъ на всю рощу. — Небо сегодня
хмуро и угрожаетъ снѣжными хлопьями. Саѵеапі
сопзиіез: мужики, нанятые Семибратовымъ, хо-
дятъ уже съ топорами по опушкѣ. Морозы
крѣпчаютъ. Послѣднія ягоды опали съ рябинъ,
и черезъ двѣ-три недѣли сидѣть намъ, сниги-
рямъ, гол...
А. В. Амфитеатровъ. XXVII. 12
178
Эзоповъ ликъ.
Тутъ Дятелъ, хотя и наученный примѣромъ
Ястреба снисходительности, не выдерживалъ:
—1 Ну, братъ, это ты ужъ врешь! — воскли-
цалъ онъ, — этого — полусловъ вашихъ съ точ-
ками — врешь! ужъ -никакъ вамъ не разрѣ-
шается ...
Но — не успѣвалъ онъ договорилъ, — какъ
глядь: Снигирь, и глазомъ не моргнувъ, продолжалъ
пѣсню совсѣмъ въ другой тональности:
— Вотъ что ожидало бы насъ, снигирей, въ
ближайшемъ будущемъ, если бы мы искали ка-
кихъ-то тамъ гарантій и заполняли время фразами,
вмѣсто насущнаго дѣла, состоящаго въ слѣпой и
непоколебимой вѣрѣ въ благодѣянія птицъ, кото-
рыя больше насъ, когтистѣе, клевастѣе, и питаются
не вегетеріанскою рябиною, но настоящими живыми
снигирями. Нынѣ же, у его крыльесверкательства
Ястреба за спиною, живемъ мы припѣваючи и со-
всѣмъ намъ о себѣ безпокоиться нечего. Ибо му-
дростью Дятла разрѣшено намъ, снигирямъ, пѣть,
но не запѣваться. И услышитъ нашу пѣсню его
крыльесверкательство, господинъ Ястребъ — доло-
житъ о нуждишкахъ нашихъ Соколу, Соколъ —
Орлу... Радостно! Такъ оно дѣло-то и покатится
добро-зѣло по инстанціямъ.
И, въ самомъ дѣлѣ, Ястребъ слышалъ пѣсню и,
хотя никакихъ дѣлъ вверхъ по инстанціямъ не пу-
скалъ, однако ему было лестно, что величаютъ его
способнымъ на оное.
— Добрый я! — думалъ онъ, — правъ Снигирь:
добрый!
И Дятлу говорилъ:
—• Вы ужъ со Снигиремъ-то не очень ... Онъ
горячъ, но преданъ.
Сказка объ увертлив. Снигирь и снисходит. Ястребѣ. 179
Но Дятелъ былъ насчетъ щебетанія старовѣръ:
— Помилуйте, ваше крыльесверкательство!
Первый бунтовщикъ.
Но Ястребъ возраженій не любилъ.
— Я ска-залъ, сударь.
И щебеталъ Снигирь безпрепятственно. Чуть
солнце красное взойдетъ, онъ сейчасъ встрепенется
и защебечетъ къ снигирямъ:
— Ахъ, какъ намъ, снигирямъ, въ этой гнус-
ной и голодной рощѣ жить омерзительно! Дивлюсь,
какъ мы всѣ еще не передохли!
А, отпѣвъ, поворачивался къ Дятлу и Ястребу,
дѣлалъ книксенъ и щебеталъ заново:
— Но всѣ наши непріятности для насъ не въ
тягость, а въ сладость, когда мы, снигири, чувству-
емъ на себѣ недреманное око благопопечительнаго
начальника. Ибо непріятности преходящи, — на-
чальникъ же пребудетъ съ нами навсегда.
То налицо споетъ, то (наизнанку. И допѣлся
такимъ манеромъ до великой славы. И всѣ снигири
о немъ говорили:
— Ухъ, смѣльчакъ! Вотъ оно, братцы, что на-
стоящимъ-то свободомысліемъ называется!
А Ястребъ цвыркалъ:
—• Кабы между снигирями было побольше та-
кихъ, какъ этотъ Снигирь, — сыновъ отечества!
И до того въ своей благосклонности къ Снигирю
дошелъ, что началъ даже, чрезъ Дятла, дѣлать ему
внушенія:
— Слышалъ я, будто запечалилась роща, что
рябина съ вѣтокъ пообвалилась, — клевать пти-
цамъ нечего. Такъ того ... скажите Снигирю,
чтобы утѣшилъ. Хожу я теперича по инстанціямъ,
чтобы разрѣшено мнѣ было обвалившуюся рябину
12*
180
Эзоповъ ликъ.
съ земли подобрать и приклеить на вѣтки обратно
гуммиарабикомъ...
И Снигирь гремѣлъ, — оборотись къ снигирямъ:
— Печальная, сухая дѣйствительность нашего
безрябиннаго существованія ...
Оборотись къ Ястребу:
— Какъ мы и ожидали, оросилась радостнымъ
дождемъ теплаго начальственнаго гуммиарабика ...
И вновь хвалили Снигиря.
—• Вотъ это либералъ! — говорили снигири
Ястребъ же восклицалъ:
— Преполезное животное!
И лишь Дятелъ продолжалъ хмуриться, ибо
былъ старовѣръ.
Пѣлъ Снигирь и чувствовалъ себя обществен-
нымъ героемъ. Когда же удостоился внушеній, то,
по тщеславію своему, началъ даже воображать:
— А, вѣдь, сталъ я птица — можно сказать —
государственная!
И, когда Дятелъ, для проформы, — грозилъ ему:
— Больно, братъ, прытокъ: смотри ты у меня!
Снигирь только фыркалъ.
— Врешь, старикъ! Пугай дураковъ! А мы зна-
емъ, что знаемъ: мы птицы нужныя.
И былъ не совсѣмъ неправъ. Потому что —-
сколько ужъ разъ Дятелъ Ястреба со слезами мо-
лилъ:
— Ваше крыльесверкательство! Позвольте на-
хала унять!
Но снисходительный Ястребъ только кривился и
цѣдилъ:
— Мм ... оставьте... Каналья популяренъ.
Возвѣстилъ Снигирь снигирямъ, что — до но-
вой рябины—старую будутъ къ вѣткамъ гуммиара-
Сказка объ увертлив. Снигирь и снисходиг. Ястребѣ. 181
бикомъ приклеивать. Возвѣстилъ, что особымъ
циркуляромъ приказано отъ Ястреба морозамъ,
чтобы температура отнюдь не падала ниже пяти
градусовъ. Возвѣстилъ, что образованъ особый
оі рядъ изъ воронъ и филиновъ, чтобы разгоняли на
небѣ тучи крыльями, и было бы снигирямъ всегда
синее небо видно... И, хотя ничего изъ того,
что возвѣщалъ онъ, не исполнялось, однако мно-
гіе снигири его съ удовольствіемъ слушали, по-
тому что каждое возвѣщеніе свое начиналъ онъ
жалобою:
— Ахъ, снигири, сколь горько наше настоящее!
А потомъ уже переходилъ къ щебетанью объ
иллюзіяхъ сладкаго будущаго. И срывалъ аплодис-
менты.
Но, увы! Находились между снигирями и скеп-
тики. И однажды — когда, поговоривъ съ Дят-
ломъ, сталъ Снигирь гремѣть по рощѣ, что не се-
годня-завтра будетъ дозволено прозябшимъ сниги-
рямъ заполевать въ рощѣ медвѣдя и перешить шку-
ру его себѣ на шубы, — то, вмѣсто ожидаемыхъ и
привычныхъ аплодисментовъ, кто-то безъ церемо-
ніи крикнулъ ему:
— И все-то ты врешь, все-то врешь... Ахъ,
балалайка безструнная!!!
Однако, Снигирь былъ еще такъ увѣренъ въ
себѣ, что не сконфузился и возразилъ съ нагло-
стью:
— Анъ не вру, а изъясняю предначертанія.
Но авторитетъ его, тѣмъ не менѣе, былъ уже
поколебленъ.
А вскорѣ призвалъ его Ястребъ предъ ясныя очи
свои и сказалъ:
— Милый мой, я вами недоволенъ.
182
Эзоповъ ликъ.
— Ваше крыльесверкательство ...
— Въ виду нѣкоторыхъ вашихъ заслугъ, я не
глотаю васъ, — но берегитесь!
— Ваше крыльесверкательство! я ли не ста-
раюсь?
— Стараетесь, но... эти вѣчныя вступленія о
дѣйствительности ... зачѣмъ?!
— Ваше крыльесверк ...
— Дѣйствительность печальна, — ну, и Богъ съ
нею: не надо печальнаго. Отмѣнимъ дѣйствитель-
ность и станемъ уповать. Упованіе есть мать бу-
дущаго. Будущее радостно, — и радуйтесь. Ра-
дуйтесь и радуйтесь. Прошу васъ — чтобы впредь
безъ дѣйствительности!
— Ваше крыльесверкательство, никто слушать
не станетъ.
—« Это ваше дѣло.
— Никто вѣрить не захочетъ.
— Ваше дѣло.
— Я всю публику разгоню и останусь безъ еди-
наго слушателя.
— Ваше дѣло.
Отлетѣлъ Снигирь безъ всякаго удовольствія.
Всю ночь не спалъ, пріятелю Чижику скорбь изли-
валъ:
— Вотъ оно — каково свободомысліе-то наше!
Ну, что я, при такихъ условіяхъ, завтра щебетать
буду?
Но Чижикъ, какъ была птица хладнокровная,
только пилъ на Фонтанкѣ водку и безразлично ле-
петалъ:
—• Что ни что, а щебечи. Потому такое твое
сословіе.
Утро, какъ на грѣхъ, стояло сѣрое-пресѣрое.
Сказка объ увертлив. Снигирь и снисходит. Ястребѣ. 183
Снѣгъ валить хлопьями, сугробы нагребаетъ. Всѣ
гнѣзда, дупла, застрѣхи запорошило. Нахохли-
лись птицы, дрожать, съ голодухи клювами щел-
каютъ, зобы у нихъ подтянуло ... злы ... смер-
тушка!..
Видитъ все это Снигирь, сердце у него черною
желчью кипитъ, — ухъ, закатилъ бы онъ пѣсню!
Ухъ, хорошо бы тутъ на весь птичій міръ граждан-
скую скорбь запалить! Да какъ вспомнитъ: «ваше
дѣло», — такъ у него языкъ къ гортани и прилип-
нетъ. А птицы ждутъ.
— Что это Снигирь у насъ сегодня оплошалъ?
Пѣть не поетъ, а только топчется съ заминкою.
— Пой! — Чижикъ понукаетъ, — пой, братъ!
Назвался груздемъ, — полѣзай въ кузовъ! ИоЬІеззе
оЫі&е!
А какъ тутъ запоешь, — ежели — куда Сни-
гирь ни взглянетъ, — анъ, Дятелъ летаетъ и —
будто ничего не видитъ, не слышитъ, — только
краснымъ околышемъ поблескиваетъ.
— Пой!
— Чортъ съ ними, — подумалъ Снигирь. — Не
лѣзть же мнѣ къ Ястребу прямо въ зобъ. За-
пою-ка я имъ ту же пѣсенку, что всегда, — только
прямо съ второй половины. И впрямь: ну ее къ
бѣсу, дѣйствительность! Своя рубашка ближе къ
тѣлу: хороши будутъ и съ иллюзіями!
И запѣлъ:
— Завтра будетъ дивный день. Температура
плюсъ восемнадцать градусовъ по Реомюру. Небо
сине, солнце сіяетъ...
— Врешь! — крикнула ему съ ближайшаго ку-
ста Синица.
— Завтра всѣ мы вдоволь наклюемся рябины,
184
Эзоповъ ликъ.
приклеенной для насъ предупредительнымъ Ястре-
бомъ къ вѣтвямъ, черезъ посредство гуммиара-
бика...
— Подхалимъ! —< чирикнула изъ дупла
Овсянка...
— Наши молодые снигири уже выслѣдили мед-
вѣдя, единоборство съ которымъ завтра доставитъ
намъ теплыя шубы, обѣщанныя благодѣтельнымъ
Ястребомъ.
— Лакей и шпіонъ! — пискнулъ Воробей.
— Завтра наши зобы будутъ набиты. Наши
гнѣзда превратятся въ мягкія постели съ пружин-
ными матрасами. Наши ...
Но дальше пѣть ему не пришлось, потому что
всѣ птицы въ голосъ закричали:
— Какое подлое издѣвательство!
А Галка налетѣла было даже дать Снигирю хо-
рошую таску, но была удержана Синицею:
— Оставь! Охота связываться? Развѣ не ви-
дишь? Аеепі ргоѵосаіеиг!
И тогда всѣ птицы отъ Снигиря разлетѣлись, и
остался онъ — самъ-другъ съ вѣрнымъ Чижикомъ,
и плакался ему въ зеленый жилетъ.
— За что Они меня такъ? Я ли еще не либе-
ралъ?
Чижикъ же, въ полной откровенности, утѣ-
шалъ его:
— Конечно, либералъ. Самый настоящій либе-
ралъ. Нынче этакими, какъ ты, либералами, всѣ
заборы подпираютъ. А о томъ, что глупыя птицы
тебѣ хвосты показали, не печалься много: это онѣ
отъ неразвитости. Зато Ястребу угодилъ, и Дя-
телъ тобою доволенъ будетъ.
И легокъ на слово: едва сказалъ, — глядь, Дя-
Сказка объ увертлив. Снигирь и снисходит. Ястребѣ. 185
телъ тутъ какъ тутъ, и — въ самомъ дѣлѣ — Сни-
гиря къ себѣ подманиваетъ.
— А пожалуйте-ка сюда! Ступай, Варвара, на
расправу!
— Дошло, — говоритъ Дятелъ, — до свѣдѣнія
его крыльесверкательства господина Ястреба, что
вы сегодня цѣлое утро смущали птичьи стаи, вну-
шая имъ несбыточныя иллюзіи. Чѣмъ можете вы
оправдать свое поведеніе?
— Иллюзій, — лепечетъ Снигирь, — не вну-
шалъ, но, въ согласіи съ программой, изъяснялъ
предначертанія.
— Это — на завтра-то?!
Оробѣлъ Снигирь.
— Какія же вы имѣли на то полномочія?
— Я ... вы ... мнѣ ...
Посмотрѣлъ на него Дятелъ съ омерзѣніемъ и
прошипѣлъ одно только слово:
— Анархистъ!
И велѣлъ отвести Снигиря ко игемону.
А, какъ вели его ко игемону, вороны, совы, со-
роки злорадно смѣялись и каркали:
— Анархиста поймали! Наказывать ведутъ. Са-
мого Грингмута изъ Москвы въ палачи выписали.
— То-то накладетъ!
Синицы же, овсянки, чижи, галки, — съ другой
стороны —. надрывались:
— Подхалимъ! лакей! шпіонъ! шпіонъ!! шпі-
онъ!!!
Ястребъ же, видя и слыша это, понялъ, что Сни-
гирь потерялъ популярность сѣмо и овамо, а по-
тому не сталъ съ нимъ долго растабарывать. Онь
лишь посмотрѣлъ на Снигиря и сказалъ:
— Ты это что же?
186
Эзоповъ ликъ.
И такъ безошибочно-неукоснителенъ былъ
зракъ его, и такія ироническія ноты прозвучали въ
голосѣ, что у бѣднаго Снигиря сразу вылетѣли изъ
памяти всѣ мысли и слова, которыми онъ собирался
себя защищать. Онъ затрепыхался крыльями, по-
никъ головкою на красный жилетъ и... имѣлъ
силы лишь пролепетать:
— Я, ваше ... я ... я ничего ...
И были то послѣднія слова Снигиря, и — какъ
жилъ онъ «ничего», такъ и не осталось отъ него
«ничего». И до сихъ поръ — ни исторія птичья о
немъ, ни даже самъ онъ, на томъ свѣтѣ порхаючи,
никакъ разобрать не могутъ: кѣмъ же, въ самомъ
дѣлѣ, онъ прожилъ вѣкъ? Анархистомъ? Лакеемъ?
Или ... впрямь — только несчастнымъ, захуда-
лымъ, самопризнающимся «ничего»?!
1901.
Грѣхопаденіе Минервы.
Грѣхопаденіе Минервы.
Многообразному вѣдомству не умирающей, но паки
воскресающей цензуры россійской всепочтительнѣйніе по-
свящаетъ смиренный трудъ свой
признательный авторъ.
I.
Это случилось въ восемнадцатомъ вѣкѣ, когда
міромъ правили — немножко Разумъ и очень много
безумный божокъ Купидонъ.
Въ одинъ трагикомическій день съ этимъ бож-
комъ Купидономъ приключилось несчастье, до-
вольно обычное для избалованныхъ и дурно воспи-
танныхъ мальчишекъ его возраста: онъ влюбился
въ свою тетку, особу, какъ водится, на многіе годы
старше его. Тетку эту звали Минервой, она зани-
мала на Олимпѣ постъ богини мудрости, была па-
тронессою всѣхъ классныхъ дамъ и гувернантокъ
на земномъ шарѣ и славилась столь дѣвственною
репутаціей, что многіе считали Минерву боже-
ствомъ даже безполымъ. Однако, сама Минерва
была на этотъ счетъ иного мнѣнія. Читая нраво-
ученія другимъ олимпійскимъ богинямъ, въ боль-
шинствѣ не отличавшимся строгостью поведенія, и
ставя имъ въ примѣръ свое собственное безупреч-
ное цѣломудріе, Минерва никогда не забывала по-
190
Эзоповъ ликъ.
хвалиться, что длящаяся невинность ея вовсе не ре-
зультатъ природнаго безстрастія, а, напротивъ,
лишь свидѣтельство, какъ успѣшно сила характера
и хорошее воспитаніе торжествуютъ надъ энергіей
темперамента.
— Да-съ! — вздыхая, заключала она, — что
было соблазновъ, чтд предложеній, чтб покуше-
ній!.. Боги, герои, цари, гиганты ... А я все-таки
соблюла себя, и слава Богу, какъ была, остаюсь дѣ-
вица — вотъ уже восьмую тысячу лѣтъ. Это —
при моемъ-то тѣлосложеніи!.. Вы подумайте!..
Извѣстно изъ исторіи, какъ естественной, такъ
гражданской, что немолодыя тетки рѣдко остаются
неприступными для юныхъ племянниковъ. Но нѣтъ
правила безъ исключенія, и Минерва была исклю-
ченіемъ. Она отразила атаку влюбленнаго Купи-
дона съ портъ-артурскою стойкостью, хотя злые
языки другихъ богинь не преминули клеветать,
будто въ характерѣ Минервина сопротивленія, все-
таки, было больше сходства съ Стесселемъ, чѣмъ
съ Кондратенкой. Что касается Купидона, то, по
назойливому упрямству, онъ оказался истымъ япон-
цемъ, и промахъ по намѣченной цѣли не образу-
милъ его ничуть. Онъ такъ надоѣлъ Минервѣ,
такъ смущалъ ее своимъ ухаживаніемъ, что, нако-
нецъ, бѣдная старая дѣва рѣшила просто бѣжать
отъ нахала: уйти съ Олимпа и скрыться въ какомъ-
нибудь тайномъ уголкѣ на землѣ, покуда блажь
Купидона не пройдетъ или не обратится на другую
богиню, болѣе податливую.
— Помилуй, та сѣёге, — конфиденціально
шепталась Минерва съ богиней Діаной, большою
своею пріятельницей, потому что такою же убѣ-
жденною старою дѣвою, какъ она. — Помилуй,
Грѣхопаденіе Минервы.
191
та сНёге!.. что же это будетъ? Я устояла противъ
боговъ, гигантовъ, царей, героевъ... и вдругъ —
мальчишка? .. и ... и ... и не деревянная же я, на-
конецъ ... При моемъ-то тѣлосложеніи ... Нѣтъ,
я должна уйти и скрыться! непремѣнно уйти и
скрыться!.. Вотъ только — куда?
— Вопросъ не легкій, — возразила Діана, —
потому что этотъ Купидонъ — какъ вѣтеръ: ры-
щетъ и проникаетъ всюду, и спрятаться отъ него
мудрено. Нужно выбрать такое мѣсто, гдѣ бы ни-
кому и въ голову не могло придти искать богиню
мудрости. Припомни страны и государства, кото-
рыя ты посѣщаешь рѣже другихъ....
— Рѣже всего я бываю въ Россіи, — съ сокру-
шеніемъ призналась Минерва. — Хотя императрица
Екатерина и поставила мою статую на академіи худо-
жествъ, но какъ-то я, знаешь, тамъ... все не того...
— Милый другъ! — воскликнула Діана, — чего
же лучше? Россія — самое подходящее мѣсто. Ко-
нечно. Купидону будетъ невдомекъ искать богиню
мудрости въ государствѣ, куда мудрость никогда не
заглядывала. Я же, въ качествѣ богини охоты, на-
противъ, знаю Россію превосходно и берусь подъ-
искать для тебя медвѣжій уголъ, гдѣ ты проживешь
припѣваючи.
И затѣмъ Діана снабдила Минерву рекоменда-
тельнымъ письмомъ къ помѣщицѣ Софьѣ Скоти-
ниной, урожденной Стародумъ, въ первомъ бракѣ
Милоновой. Въ юности эта Софья либеральничала
и даже вышла замужъ за передового офицера Ми-
лона, вопреки желанію опекуновъ своихъ, почтен-
ныхъ господъ Простаковыхъ. Но, такъ какъ пере-
довой офицеръ Милонъ, ради прокормленія брен-
наго тѣла, весьма скоро поступилъ въ жандармы,
192
Эзоповъ ликъ.
то и Софьинъ либерализмъ соотвѣтственно быстро
вывѣтрился. Такъ что, по кончинѣ доблестнаго Ми-
лона, Софья безъ большого колебанія вышла вто-
рично замужъ за одного изъ прежнихъ своихъ же-
ниховъ — знаменитѣйшаго въ Россіи свиновода,
Тараса Скотинина, и поселилась съ новымъ супру-
гомъ въ его родовомъ имѣніи, близъ города Дубо-
толкова, въ губерніи Непросыпайской.
Дѣйствительно, мудрено было догадаться, чтобы
искать Минерву въ этой благословенной трущобѣ.
Налѣво безконечно тянулись владѣнія Скотини-
ныхъ, направо безконечно тянулись земли Проста-
ковыхъ. На сѣверѣ обиталъ тайный совѣтникъ
Стародумъ, который почиталъ себя опальнымъ, по-
тому что получилъ къ новому году вмѣсто Бѣлаго
Орла лишь Анну черезъ плечо, и либераломъ,
потому что въ народныя голодовки раздавалъ кре-
стьянамъ, вмѣсто хлѣба, патріотическія картинки
генерала Богдановича. На югѣ лежала усадьба
статскаго совѣтника Правдина, изъ поповичей, —
онъ же и земскій начальникъ. Человѣкъ былъ бла-
гочестивый, любилъ пѣть на клиросѣ, поговорить о
законѣ, о порядкѣ и весьма печаловался о заблу-
жденіяхъ Льва Толстого и о дикости и скудости рус-
скаго мужика. Злые языки увѣряли, будто стат-
скій совѣтникъ Правдинъ, черезъ посредство
Гришки, бывшаго крѣпостного человѣка господъ
Простаковыхъ, охотно снабжаетъ нуждающихся
мужичковъ деньгами и хлѣбомъ на самомъ умѣ-
ренномъ процентѣ отъ ста до двухъ сотъ годовыхъ.
Но тутъ, вѣроятно, уже говорила зависть.
Само собою разумѣется, что никто въ этой по-
чтенной компаніи никогда и не мечталъ о мудро-
сти — тѣмъ болѣе объ ея богинѣ. Что касается
Грѣхопаденіе Минервы.
193
Софьи Скотининой, то она, хотя и была посвящена
Діаной въ тайну Минервы, но, къ бальзаковскому
возрасту оглупѣвъ отъ многихъ дѣтей и жира, ни-
чего не поняла.
— Минерва ... Минерва ... — соображала
она. — Что-то помню, но что, вотъ хоть убейте, не
могу придумать... Въ роднѣ у насъ Минервы не
было... Кузина Машенька ... Кузина Глашенька...
А вы, часомъ, того —» не бѣглая нигилистка?
—♦ Помилуйте!
— Ну, то-то. Что же? Рекомендаціи у васъ
прекрасныя. Милости прошу, живите во флигелѣ...
въ родѣ родственницы... Только ужъ извините, если
я, вмѣсто Минервы, буду васъ звать Марьей Ива-
новной; Минерва, знаете, странно какъ-то: и -нато-
щакъ-то не выговоришь, а если послѣ черносморо-
диновки?! И, пожалуйста, чтобы никакихъ пропа-
гандъ ... И еще насчетъ амуровъ... То-есть, если
мой дражайшій супругъ вздумаетъ съ вами курти-
занить, это мнѣ все равно: ваше дѣло. Но есть у
насъ сосѣдъ, Митрофанъ Простаковъ, — онъ спер-
ва корнетомъ въ гвардіи служилъ, а потомъ въ Та-
шкентѣ кафе-шантанъ держалъ и ужасно какъ
прогорѣлъ, бѣдняжка, — такъ этого вы ужъ —
ахъ, оставьте: мой!..
Слѣдъ Минервы пропалъ. Одураченный Купи-
донъ неистовствовалъ на Олимпѣ, проклиналъ, пла-
калъ и клялся страшно отомстить.
II.
Тарасъ Скотининъ былъ свиноводъ по натурѣ, и
въ деревняхъ его свиньямъ жилось гораздо лучше,
чѣмъ людямъ. Свиньи пользовались полною свобо-
А. В. Амфитеатровъ. XXVII. 13
194
Эзоповъ ликъ.
дою, тогда какъ люди ниКакою. Свиньи были
огромныя: иная, поднятая на заднія ноги, оказыва-
лась головою выше самого Тараса Скотинина. Гряз-
ныя, суетливыя, злыя, неповоротливыя животныя
ужасно надоѣдали брезгливой Минервѣ, но — въ
чужой монастырь со своимъ уставомъ не ходятъ, а
Тарасъ Скотининъ даже дурное слово о своей
свиньѣ, не то что пинокъ или хворостину, прини-
малъ, какъ личное себѣ оскорбленіе.
Подобно всѣмъ образованнымъ старымъ дѣвамъ,
богиня Минерва вела огромную переписку и тратила
на открытки, по крайней мѣрѣ, третью часть своего
дохода. Она не разставалась-съ пачкою открытокъ
и чернильнымъ карандашомъ и строчила привѣты
пріятельницамъ всюду и всегда — въ постели, за
завтракомъ, на прогулкѣ, въ купальнѣ. Однажды,
именно въ купальнѣ, богиня Минерва, уже войдя по
колѣна въ воду, вспомнила, что давно не писала
своимъ петербургскимъ пріятельницамъ — поэте-
самъ — Миррѣ Лохвицкой и Зинаидѣ Гиппіусъ.
Недолго думая, богиня выходитъ изъ воды и берется
за свой карандашъ. Написавъ открытки, она вспо-
минаетъ, что на свѣтѣ имѣются еще г-жи Щепкина-
Куперникъ, Вербицкая, Варвара Авчинникова, Лидія
Борисовна Яворская, Ирина Д. и другія популярныя
русскія, интеллигентныя, чающія ея ласковаго слова,
яко движенія воды. Набрасывая одну открытку за
другою, богиня аккуратно складывала ихъ, кипою,
на скамеечку. Въ это время дверца купальни прі-
отворилась и — просунулось свиное рыло. То былъ
любимый племенной боровъ Тараса Скотинина, ко-
лоссальнѣйшій производитель, по прозванію Бал-
бесъ. Рыло хрюкнуло, цапнуло пастью исписанныя
открытки, и — прежде, чѣмъ богиня Минерва,^
Грѣхопаденіе Минервы.
195
успѣла даже ахнуть, — боровъ Балбесъ уже былъ
таковъ, удирая, вмѣстѣ съ открытками, вверхъ по
береговому косогору.
Минерва вскипѣла и, совершенно забывъ о сво-
емъ не совсѣмъ полномъ туалетѣ, ринулась за бо-
ровомъ съ первою хорошей хворостиною, которая
ей попалась подъ руку на берегу. Боровъ — отъ
Минервы, Минерва — за нимъ, боровъ —• отъ Ми-
нервы, Минерва — за нимъ. Картина была достой-
на рѣзца скульптора и кисти художника, а пустын-
ность скотиііинскихъ владѣній содѣйствовала па-
тріархальности впечатлѣнія.
Извѣстно каждому, кто когда-либо изучалъ
классическую литературу или видѣлъ «Прекрасную
Елену», что міромъ управляетъ Судьба, а боги въ
немъ не болѣе, какъ приказчики на отчетѣ. И
вотъ — управляющая міромъ Судьба почему-то за-
хотѣла, чтобы въ то самое время, какъ пылающая
гнѣвомъ нагая Минерва гналась за боровомъ съ
хворостиной въ рукахъ, подъ облаками, пролеталъ
влюбленный въ нее Купидонъ. Онъ возвращался на
Олимпъ изъ Петербурга, куда былъ приглашенъ на
гастроли свѣтлѣйшимъ княземъ Потемкинымъ,
чтобы пронзить сердца великой «Сѣверной Семи-
рамиды» и князя Васильчикова. Исполнивъ эту по-
хвальную политическую обязанность съ обычнымъ
ему успѣхомъ, юный божокъ любви полетѣлъ было
въ министерство финансовъ за справками о гоно-
рарѣ, но тамъ г. Коковцовъ объявилъ ему, что всѣ
бюджетныя и сверхбюджетныя суммы издержаны на
содержаніе государственной полиціи явной и тай-
ной, и предложилъ ему удовольствоваться дипло-
момъ на званіе члена Русскаго Собранія. Купидонъ
разсвирѣпѣлъ страшно и, — въ качествѣ члена Рус-
13*
196
Эзоповъ ликъ.
скаго Собранія, наговоривъ г. Коковцову1 словъ,
«къ которымъ ничего нельзя прибавить и ничего
нельзя убавить», — отбылъ болѣе, чѣмъ не въ духѣ.
Въ такомъ-то миломъ настроеніи зазрилъ онъ
съ неба предметъ своей неудачной страсти — бо-
гиню Минерву, прекрасную свою тетушку во всей
ея великолѣпной наготѣ, и удирающаго отъ ея гроз-
ной хворостины борова. Сердце Купидона вспых-
нуло ярымъ, мальчишескимъ гнѣвомъ.
— А! — воскликнулъ онъ. — Вотъ гдѣ ты, ко-
варная? .. Хорошо же! Я поклялся отомстить тебѣ
и отомщу страшно ... Я докажу всему міру, что не
даромъ получилъ классическое образованіе и съ
пользою для себя читалъ «Метаморфозы» Овидія ...
А!!! Ты пренебрегла богомъ Купидономъ?!.. Вотъ
же тебѣ! Вотъ тебѣ! Вотъ тебѣ!
И скверный мальчишка, хорошо прицѣлившись
изъ-подъ облаковъ, спустилъ съ своего лука двѣ
роковыя стрѣлы. Одна пронзила сердце богини Ми-
нервы. Другая — сердце удиравшаго отъ нея бо-
рова. Купидонъ злорадно захохоталъ и помчался
къ Олимпу, точно за нимъ гнались всѣ кредиторы
русскаго правительства. И — въ тотъ же самый
мигъ — страшная хворостина выпала изъ угрожа-
ющей руки богини, а удиравшій боровъ вдругъ пере-
сталъ удирать и обратился къ своей преслѣдова-
тельницѣ съ самымъ ласковымъ хрюканіемъ, на
какое только способна его грубая порода.
И тутъ произошелъ такой сверхъестественный
кавардакъ въ стихіяхъ, какого не предчувствовали
ни Овидій, ни Раблэ, ни Брантомъ, ни Боккаччіо, ни
Аретинъ, ни Вольтеръ, ни Оффенбахъ!
1 Очевидно, анахронизмъ.
Грѣхопаденіе Минервы.
197
III.
Не будучи Шекспиромъ, я отказываюсь изобра-
зить душевное состояніе Минервы послѣ того, какъ
ядъ стрѣлы Купидона пересталъ владѣть ею и скан-
далъ кавардака со стихіями предсталъ ея отрезвлен-
нымъ глазамъ во всю свою ужасающую величину.
Достаточно сказать, что послѣ долгихъ часовъ от-
чаянія, слезъ, воплей и попытки отравиться наша-
тырнымъ спиртомъ, не осуществившейся за неимѣ-
ніемъ онаго, богиня Минерва справедливо разсу-
дила, что теперь ей возвращаться подъ скучный
кровъ господъ Скотининыхъ совершенно излишне,
и ничто не Препятствуетъ ей отлетѣть обратно на
Олимпъ, такъ какъ, сколь ни плачевны его легко-
мысленные нравы, но — хуже того, что приключи-
лось съ дѣвственною богиней въ цѣломудренной
россійской глуши, — конечно, даже и на Олимпѣ
уже ничего приключиться не можетъ.
На Олимпъ богиня Минерва прошла украдкою,
больше всего опасаясь встрѣчаться съ богинями,
которымъ, въ недавнія, но — увы! уже бы-
лыя времена, столько доставалось отъ нея за
дурные нравы. Трепетною рукою постучалась Ми-
нерва въ кабинетъ отца своего Юпитера, и ко-
лѣни ея согнулись, когда она услыхала пригласи-
тельное:
— Епігех!
Юпитеръ, въ костюмѣ Калхаса изъ «Прекрас-
ной Елены», сидѣлъ за письменнымъ столомъ, пла-
калъ и громко сморкался въ красный фуляровый
платокъ. Вошедшей Минервѣ онъ не далъ произ-
нести ни слова.
198
Эзоповъ ликъ.
— Все знаю, бѣдная дочь моя! все! все! все! —
сказалъ онъ, печально потрясая среброкудрою голо-
вой. — Н-да-съ! Инцидентъ въ нѣкоторомъ родѣ!..
Отличилась! Могу сказать!.. Но я не виню тебя и
не намѣренъ наказывать , не бойся ... Сказано,
что — фаталитэ, такъ она фаталитэ и есть!.. Бы-
ваетъ съ нами, богами, — что подѣлаешь?
— Отецъ! Отецъ! Свою Минерву не брани! —
разрыдалась ободренная Минерва. — Ахъ, отецъ!
Это ужасно!.. Это ... Это ... Я не переживу!
Оставаться восемь тысячъ лѣтъ дѣвицею! Устоять
противъ боговъ, царей, героевъ, гигантовъ, отверг-
нуть самого Купидона и ... и ... и...
Юпитеръ сморкался въ фуляръ и повторялъ,
словно репетировалъ роль Калхаса:
— Фаталитэ! Фаталитэ!
Потомъ прибавилъ:
— А мальчишку Купидона я уже наказалъ: по-
садилъ его на тысячу лѣтъ учить наизусть фелье-
тоны М. О. Меньшикова ...
— Я однимъ утѣшаюсь, отецъ, — продолжала
овладѣвшая собою богиня. — Конечно, происшед-
шее ужасно, но ... припомни Леду и твое превраще-
ніе въ лебедя...
— Гмъ, — сказалъ Юпитеръ.
— Или Европу, для которой ты обернулся бы-
комъ?
— Се п’ёіаіі раз таі! — вздохнулъ Юпитеръ.
— Или дядю Нептуна, побѣдившаго Цереру во
образѣ коня?
— Ну, да, да ... — нетерпѣливо остановилъ ее
Юпитеръ. — Всѣ эти анекдоты я очень хорошо
знаю, и человѣкъ съ классическимъ образованіемъ
можетъ ихъ разсказывать безъ конца. Ты объ-
Грѣхопаденіе Минервы.
199
ясни мнѣ, къ чему ты клонишь и что ты хочешь
сказать?
— Я увѣрена, отецъ, что подъ видомъ этого...
ну, какъ его? .. ну, этого страннаго животнаго, ко-
торое ... и прочее, и прочее... скрывался кто-ни-
будь изъ нашей братіи боговъ.
Юпитеръ горестно поникъ головою.
— Ахъ, дочь моя! — сказалъ онъ. — Я вполнѣ
тебя понимаю, всѣмъ сердцемъ тебѣ сочувствую ...
«Тьмы низкихъ истинъ намъ дороже насъ возвы-
шающій обманъ» ... Разумѣется, я поддержу твою
мысль, и публикѣ будетъ именно такъ объявлено ...
Надо будетъ подыскать изъ боговъ котораго по-
глупѣе, чтобы согласился принять на себя отвѣт-
ственность за это ... это странное животное ...
Но, дочь моя, съ глаза на глазъ и между своими,
будемъ говорить откровенно: боги богами, а свиньи
свиньями, и, если свинья, то она — такъ и есть
свинья!.. Не утѣшай себя, дочь моя! Твой возлюб-
ленный былъ столь мало богомъ и столь много
свиньей, что его уже закололи, выпотрошили, по-
солили, выкоптили, и вкуснѣйшіе окорока его ты
можешь видѣть въ гастрономическомъ магазинѣ
Кузнецова, съ печатью, свидѣтельствующей, что въ
нихъ не содержится трихинъ.
— Это ужасно! — блѣднѣя, воскликнула боги-
ня, — отнынѣ я никогда не буду въ состояніи ѣсть
бутербродовъ съ ветчиною!
— Есть кое-что ужаснѣе! — значительно про-
изнесъ Юпитеръ и торжественно поднялъ свой мра-
морный палецъ. — Не забывай, душа моя, что ты
женщина, и ничто женское тебѣ не чуждо... По-
нимё? Такія штуки вашей сестрѣ, богинѣ, даромъ
не проходятъ... Тебѣ предстоитъ произвести на
200
Эзоповъ ликъ.
свѣтъ цѣлое потомство Балбесовичей ... да-съ!
ЕІ... еі... еі... ѵоііа іоиі!
— Ахъ! — взвизгнула Минерва, готовая ли-
шиться чувствъ.
Юпитеръ пожалъ плечами.
—« Фаталитэ!
— Отецъ! Это невозможно! Отецъ! Это —
чортъ знаетъ что! Отецъ! Я не хочу! Спишитесь съ
Фаталитэ, пошлите ей дипломатическую ноту, цир-
куляръ, ультиматумъ...
Юпитеръ уныло понюхалъ табаку и сказалъ:
— Посылалъ уже Меркурія ...
— И?
— Никакихъ!!!
— Но это подло!
— А кто же тебѣ говоритъ, что благородно?
— Но объясните же, наконецъ, вашей глупой
Фаталитэ, что это скандалъ на всю вселенную, если
богиня мудрости народитъ стадо поросятъ ... Это
подрываетъ основы! Это компрометируетъ цѣле-
сообразность мірозданія!
— А! -— живо возразилъ Юпитеръ, — вотъ въ
этомъ пунктѣ старая вѣдьма согласилась сдѣлать
тебѣ маленькую льготу ... Тебѣ предоставляется
на выборъ: хочешь ли ты, чтобы твое буду-
щее потомство родилось тѣлесно въ точномъ
образѣ и подобіи своего родителя, но съ твоей
искрою въ мозгахъ и сердцѣ, или наоборотъ,
чтобы оно было болѣе или менѣе похоже на
тебя физически, но умъ и нравы унаслѣдовало отъ
своего отца?
— Раиіе бе теіих, понятно, выбираю второе...—
кисло и сквозь зубы сказала смущенная Минерва.—
Не могу же я, чтобы какія-то четвероногія чудо-
Грѣхопаденіе Минервы.
201
вища бѣгали за мною по Олимпу и называли меня
мамою ... Меня засмѣютъ!
— Очень хорошо. Какъ тебѣ угодно! Но по-
мни, что, по волѣ все той же Фаталитэ, эти буду-
щія дѣти твои будутъ ужасно много и скверно мѣ-
шаться въ дѣла мудрости человѣческой.
— Все равно! Что дѣлать! Я не могу! Поми-
луйте! Мнѣ одна ваша Юнона не дастъ прохода...
А Венера? А Грація?.. И, наконецъ, эти старыя
дѣвки — Діана и Веста?!
IV.
Воля Судьбы совершилась, и, въ назначенный
природою срокъ, Минерва стала матерью многочис-
ленной породы человѣкообразныхъ существъ, въ
которыхъ на первый взглядъ рѣшительно ничто не
напоминало ихъ щетинистаго родителя. Правда, у
нихъ были хвосты, но отнюдь не компрометирую-
щими винтами, — то были широкіе, почтенные, со-
лидные хвосты, опущенные съ поясницъ двумя су-
конными фалдами, украшенные яркими металличе-
скими пуговицами. Подобныя же пуговицы красо-
вались на груди новорожденныхъ. Минерва пуго-
вицъ этихъ не могла видѣть безъ содроганія: онѣ
напоминали нечистой совѣсти богини о необычайно
правильномъ пятачкѣ, въ который сводилось умиль-
ное рыло ея покойнаго обольстителя.
— Нельзя ли, по крайней мѣрѣ, чтобы онѣ
не были гладкія? — взмолилась Минерва къ
Юпитеру.
— Можно, — согласился Юпитеръ и посадилъ
на обличительныя пуговицы своего молніеноснаго
орла. -
202
Эзоповъ ликъ.
Едва какой-либо изъ новорожденныхъ стано-
вился на ноги, какъ уже просилъ Минерву:
— Маменька, позвольте мнѣ мѣстечко съ окла-
домъ по вашему вѣдомству?
—• Мѣстечко тебѣ? По вѣдомству мудрости?
Но что же ты умѣешь дѣлать? На что ты
годенъ?
— Я — на что годенъ? Минервинъ-то сынъ на
что годенъ? Маменька! Вашъ я сынъ или нѣтъ?
— Мой-то мой... — конфузливо говорила Ми-
нерва, читая въ безмятежныхъ глазахъ младенца
шантажную готовность, по мѣрѣ надобности, «под-
ложить свинью» даже родной матери. — Мой-то
мой... Но... видишь ли, мозги у тебя... не вы-
шли ... не мои.
— Ахъ, маменька! но я ли виноватъ?! — пате-
тически восклицалъ младенецъ.
Минерва окончательно смущалась.
— Да, да, да... Разумѣется, не ты ... Ну —
на тебѣ рекомендательное письмо ... ступай на зе-
млю ... устраивайся!
Въ коварномъ стремленіи поскорѣе спустить съ
Олимпа компрометирующее потомство, Минерва
снабжала своихъ дѣтей такими лестными рекомен-
даціями, что всякое земное начальство принимало
ихъ съ распростертыми объятіями и сажало ихъ
на лучшія мѣста, съ самыми сытными окладами и
кормами. Осчастливленныя чада благодарно хрю-
кали и принимались предложенное чавкать. Боль-
шинство ихъ, влекомое благодарными воспомина-
ніями о скотининскихъ хлѣвахъ, — отрицайте по-
слѣ того возможность врожденныхъ идей, — устре-
милось въ Россію и осѣло въ ней къ удовольствію,
если не всенародному, — то своему собственному,
Грѣхопаденіе Минервы.
203
князя В. П. Мещерскаго и «Московскихъ Вѣдомо-
стей».
Минерва же, во избѣжаніе неловкихъ встрѣчъ,
дала себѣ слово на землю, по возможности, не по-
являться. Однако, не удалось. Съ земли — и
именно изъ Россіи •—< стали приходить странные
слухи, будто Минервины дѣти зацапали въ свои
лапы все Минервино вѣдомство и творятъ въ немъ,
что хотятъ, и всѣ исконныя Минервины традиціи
перевернули вверхъ ногами. Сперва шушукались
люди, потомъ начали жаловаться и боги. Первый
пришелъ Аполлонъ.
— Помилуй, кума! Что тамъ они, эти фрукты
твои, изображаютъ? Намедни, пою въ «Пурита-
нахъ»: еѵѵіѵа, ІіЬегіа! — анъ, меня послѣ спектакля
на цугундеръ: по какому случаю ІіЬегіа? .. Оказы-
вается, какой-то изъ твоихъ голубчиковъ нашелъ,
что ІіЬегіа по нынѣшнимъ временамъ не годится,
велѣно всѣмъ рекомендовать Іоуаііа!.. «Вильгельма
Телля» приказано звать «Карломъ Смѣлымъ»,
«Пророка» — «Осадою Гента»... уйми, пожалуй-
ста, такъ нельзя! Это — свиные мозги въ головѣ
надо имѣть, чтобы такое безчинство.
Пришла Мельпомена. Вся въ синякахъ.
— Что съ тобою, старуха?
— Падаю все, да проваливаюсь. Куда ни сту-
плю, сейчасъ кто-нибудь изъ твоихъ красавцевъ
свинку подложитъ, — ну, я, черезъ свинку-то, и
кувыркомъ... Даже совершенно оглупѣла отъ
этихъ кувырканій! Знаешь, въ родѣ прутковскаго
англичанина, который первоначально острый разумъ
имѣлъ, но, затылкомъ много о землю бившись, на-
послѣдокъ совсѣмъ онаго лишился ...
Пришла Кліо въ розовыхъ очкахъ.
204
Эзоповъ ликъ.
— Зачѣмъ?
— Не приказываютъ ничего видѣть и описывать
въ настоящемъ свѣтѣ. Изволь такъ смотрѣть и пи-
сать, чтобы и черные факты казались розовыми.
Пришла Мнемозина — уши завязаны.
— Говорятъ: слишкомъ хорошую память имѣ-
ешь, это непріятно и опасно, не къ чему тебѣ
людскую молву слушать, да потомъ переска-
зывать.
Пришла Молва — трубу показываетъ.
—< Посмотри, Минерва, всѣ минорные клапаны
сломаны, оставленъ только мажорный ладъ для па-
тріотическихъ сигналовъ.
— Такъ ты бы жаловалась, убытки искала...
— Да! Попробуй! Испытала я!.. Во-первыхъ,
въ участокъ свели; во-вторыхъ, тамъ намяли; въ-
третьихъ, штрафами до послѣдней рубахи доѣхали,
а въ-четвертыхъ — и совсѣмъ было трубу отня-
ли... едва отмолилась! Хорошо еще, что взятки
здорово берутъ... за деньги — все, что хочешь!
Пришла нагая Истина — дегтемъ вымазана.
— Полюбуйся, душечка, какъ твои мерзавцы
бѣлое чернымъ дѣлаютъ! А Ложь, наоборотъ, вся
въ мѣлу ходитъ, чтобы бѣлою казалась, — потому,
молъ, что она, Ложь — «съ благонамѣренной
цѣлью» 1
Ждала Минерва, когда придетъ къ ней Обще-
ственное Мнѣніе... Не пришло. Только издали ви-
дѣла Минерва, какъ Общественное Мнѣніе казаки
по Невскому проспекту нагайками гнали ...
— Тукъ, тукъ, тукъ, тукъ ...
— Кто тамъ?
— Терпсихора.
— Господи! Ты-то чѣмъ могла прегрѣшить?
Грѣхопаденіе Минервы.
205
•— Говорятъ, будто юбки слишкомъ короткія
ношу ... Митрополитъ въ Лаврѣ соблазняется...
Какъ же, Минерва? Вѣдь въ длинныхъ я споты-
каться буду! И опять же — цѣлая трагедія насчетъ
бритья волосъ подъ мышками!? .. Сконапель исту—
аръ!
Опять стучится Аполлонъ:
—• Сестра! Художники воютъ: твои соколы ка-
кой-то Іех Неіпхе выдумали ...
Даже Діана — на что ужъ, въ качествѣ богини
спорта, далека отъ всякихъ интересовъ науки, ли-
тературы и искусствъ, — и та озлилась.
— Помилуй, мать моя! — говоритъ Минервѣ:—
намедни посылаю въ «Новое Время» объявленіе,
что у меня пропалъ борзой кобель, а твои чадушки
не позволяютъ печатать... Знаемъ, говорятъ, ка-
кой кобель! Это вы про губернатора!
V.
Увидала Минерва, что она дала большого маха,
посадивъ блюсти земную мудрость своихъ дѣтей —
Балбесовичей, и опредѣлила спуститься на землю
съ ревизіей и начать съ Россіи.
Встрѣтили богиню чадушки. Минерва только
руками всплеснула, сколько ихъ, да какіе все сы-
тые, упитанные, самодовольные. Пуговицы такъ и
сіяютъ, и конфузится Минерва: на каждой, изъ-за
дарованнаго Юпитеромъ орла, наслѣдственный пя-
тачокъ такъ и сверкаетъ.
А чада утѣшаютъ:
— Вы, маменька, напрасно смущаетесь симъ
пятачкомъ ... то-есть — что касается въ разсу-
жденіи папаши ... Это родство въ прежніе вѣка не
206
Эзоповъ ликъ.
слишкомъ одобрялось, а по нынѣшнимъ време-
намъ — ничего ... Даже благонадежно!
А другіе, посмѣлѣе, и язвили слегка:
— Вамъ, маменька, какъ угодно, — конечно,
ваше дѣло божеское; а мы люди простые, своего па-
пеньки не стыдимся. Папенька нашъ былъ свинья
настоящая, добрая, русская, патріотическая свинья...
да-съ! Его ветчину начальство покупало и кушало...
и одобряло!.. да-съ! Кому не лестно? .. Мудрость-
то, она еще — какъ посмотрѣть: во благовременіи
или нѣтъ? А ветчина — она всегда въ отечествен-
номъ спросѣ-съ.
Третьи, уже совсѣмъ нахалы, намекали:
— Иныхъ, которые съ мудростью къ намъ су-
ются, мы, маменька, даже до гола обыскиваемъ...
Потому что — отъ мудрости-то революціи выхо-
дятъ! да-съ!
Четвертые констатировали:
— Да и вообще — какая мудрость? Что такое
мудрость? Такъ ... вещей увѣреніе невидимыхъ!
Предразсудокъ и безпорядокъ! Всѣ эти, маменька,
Сократы ваши, Платоны, Декарты, Руссо и Воль-
теры ... того-съ! .. одна неблагонадежность и эфе-
мерія. Истинная же мудрость, маменька, заклю-
чается — какъ право, въ аккуратномъ полученіи
жалованья изъ іюсударственнаго казначейства, а
какъ обязанность — въ подкладываніи всему обще-
ству, изъ госудрственнаго казначейства жалованья
не получающему, возможно большей свиньи. Наше
вѣдомство, маменька, теперь такъ и переименовано:
уже не вѣдомство мудрости, но «хлѣвъ всеобщаго
подкладыванія свиньи»!
— Я подкладываю свинью мысли политической!
— Я — религіозной!
Грѣхопаденіе Минервы.
207
— Я — соціальной.
— Я слѣжу, чтобы въ беллетристику не прони-
кали идеи, вредныя благополучному свинству!
— Я задерживаю научныя теоріи, превышающія
пониманіе свинскаго разума!
— Я — книги!
— Я забочусь о томъ, чтобы иностранныя га-
зеты приходили въ Россію не иначе, какъ въ видѣ
крошеной ветчины!
— У меня такая же обязанность — насчетъ
книгъ иностранныхъ!
— Я приспособляю къ потребностямъ и вку-
самъ нашего хлѣва театръ!
— Я освиняю телеграммы!
— Я обучаю визжать по-поросячьи корреспон-
дентовъ изъ провинціи!
— Я подщетиниваю карикатуристовъ, чтобы
не рѣзвились слишкомъ прытко!
— Я наблюдаю, чтобы гласность не говорила
человѣческимъ языкомъ, но только нѣжно хрю-
кала. И, если она начинаетъ фордыбачить и кри-
чать, я надѣваю намордникъ.
Богиня Минерва — прямо растерялась и даже
немножко струсила: столь неожиданны и дики по-
казались ей эти развязные господа. А они, окру-
живъ ее, смотрѣли глазами опасными и пытливыми:
— Вы, маменька, къ намъ въ Россію? Милости
просимъ, милости просимъ.
— Да ... нѣтъ ... я ужъ и не знаю ... собира-
лась, правда ... но ... вотъ вы ... вотъ ...
— Милости просимъ! Милости просимъ!
— Рады вамъ, маменька. Какъ же... вы —
наши родители, мы — ваши дѣти... Чти отца
твоего и матерь твою... Помнимъ!
208
Эзоповъ ликъ.
— Костюмчикъ на васъ, маменька, правда, не
совсѣмъ подходящій, — ну, да ничего: мы васъ за
кафешантанную танцорку выдадимъ ... или за Ай-
седору Дунканъ ... ничего!..
— Но и вы тоже, маменька, конечно, уже не
подводите насъ, потрафляйте!... Знаете, этакъ:
Тру-ля-ля! тру-ля-ля!
Чтобы намъ угодить,
Веселѣя надо жить,
Чтобы намъ угодить,
Надо жить не тужить...
— А еще лучше, маменька, — надѣли бы вы
свиной кожушокъ, да такъ бы въ свиномъ кожушкѣ
къ намъ и пожаловали ... Ахъ, хорошо въ свиномъ
кожушкѣ! Скромно! Почтенно! Отечественный про-
дуктъ! Патріотично и ... тепло!
—< И къ лицу какъ вамъ будетъ... Сами себя
не узнаете!
— И папенькѣ покойному на томъ свѣтѣ прі-
ятно ... Прослезится святая душа!
— Ахъ, несправедливо относились вы, мамень-
ка, къ покойному папенькѣ! Надо по-русски, прямо
сказать: обидѣли, въ черномъ тѣлѣ оставили ста-
рика!
— А старикъ-то какой былъ ... эхъ!.. какъ
имъ свиньи-то были довольны ... какъ его Скоти-
нинъ-то цѣнилъ ... эхъ!
— Мы, маменька, покойнаго папеньку такъ
обожаемъ, что даже собираемся поставить ему мо-
нументъ по общественной подпискѣ ... да-съ!
— Чего тамъ по общественной? Исхлопочемъ
и всенародную ... черезъ участки!.. Знай нашихъ!
Да-съ!
Грѣхопаденіе Минервы.
209
— Одна бѣда: скульпторъ Паоло Трубецкой
монументомъ своим"й на Знаменской площади все
еще занятъ... Да ничего: лѣтъ черезъ пятьдесятъ
и при отсутствіи дальнѣйшихъ ассигновокъ, онъ
монументъ, дастъ Богъ, кончитъ и тогда за па-
пеньку примется — вотъ какого намъ отольетъ,
любо-дорого взглянуть!
— Какъ живого!
— Во весь ростъ!
— Изъ бронзы!
— А васъ, маменька, вмѣстѣ съ папенькой —
медальо-номъ. На пьедесталѣ! Во всей вашей боже-
ственной красотѣ!
— Барельефомъ!
И надпись, маменька, классическая:
Биз Міпегѵат босеі.
Ужаснулась Минерва, замахала руками и ...
стала невидима! А чадушки переглянулись и ... по-
шли въ государственное казначейство получать жа-
лованье, такъ какъ было двадцатое число.
Минерва же, стремглавъ летя на Олимпъ, горь-
ко плакала, утирая слезы кулакомъ и бормотала,
сквозь всхлипыванія:
— Ужъ лучше бы я въ ту пору, въ самомъ дѣлѣ,
поросятъ рсдила!!
А. В. Амфитеатровъ. XXVII.
14
Въ тяжкіе дни.
14*
Въ тяжкіе дни.
.Прощаюсь, ангелъ мой, съ тобою!"
Поѣздъ мчится Снѣгурочкиными мѣстами—тою
самою тихою, великорусскою полосою ростовскихъ
звоновъ и ярославцевъ-красавцевъ, гдѣ народныя
легенды помѣщаютъ старинное царство веселыхъ
берендѣевъ. Теперь оно затопло болотами, кото-
рыя до сихъ поръ слывутъ Берендѣевскими. Есть и
село Берендѣевка, — можетъ быть, та самая сло-
бодка, гдѣ нѣкогда пріютили бобыль Бакула съ бо-
былихою Бакулихою холодную дѣвушку Снѣгу-
рочку, порожденіе Весны и Мороза, и близъ кото-
рой спалили де потомъ, въ буйный Ярилинъ день,
лучи страстной любви, кровавое пламя Ярила-
Солнца.
До Ярилы далеко. Стоитъ Онѣгурочкина весна:
нѣжная, блѣдная, робкая, трепещущая желтозеле-
нымъ пухомъ на деревьяхъ, подъ зеленоватымъ,
дѣвственнымъ небомъ. Духъ Снѣгурочки жидкими
туманцами тянется отъ перелѣска къ перелѣску ...
Свѣжо, скромно, грустно и — русско! До жалости
русско!..
Мнѣ хочется думать о Снѣгурочкѣ, о робкой
зеленой веснѣ и придавленной смиреніемъ даже въ
природѣ своей родной землѣ, которую, благосло-
214
Эзоповъ ликъ.
вляя, исходилъ въ рабскомъ видѣ, удрученный крест-
ною ношею, самъ Христосъ, Царь Небесный. А сер-
дитые, раздраженно поднятые голоса моихъ сосѣ-
дей требуютъ, чтобы я думалъ о нихъ и о той жи-
зни, которая назойливо и мучительно бьется въ ихъ
звукѣ.
— Не передохнуть!
— Ежели такъ, скажемъ, до флаговъ, — жи-
воты растеряемъ!
Слышу это я отъ самой Москвы. Люди почтен-
ные, сѣдобородые, хорошей купеческой складки,
пиджаки на нихъ темносиніе, богатаго аглицкаго
сукна, золотыя цѣпи при часахъ старинныя, тяже-
ловѣсныя. Какъ сѣли въ вагонъ, — все шепчутся,
съ тревогой въ ястребиныхъ великорусскихъ гла-
захъ. Шепчутся и вздыхаютъ. А, пошептавшись и
повздыхавъ, прорываетъ ихъ:
— Не передохнуть!
— Животы растеряемъ!
На крохотной станціи видитъ меня въ окно и
весело кланяется баринокъ въ одеждахъ не брачг
ныхъ. Узнаю стараго университетскаго пріятеля,
выбѣгаю на тормазъ;
— Ты какъ сюда?
— Мѣста лишившись, у брата на хлѣбахъ гощу,
у начальника станціи.
— Вотъ! Кажется, ты у своего нѣмца былъ
такъ плотно привинченъ?
— Да — что же? Чуть оба не плакали, какь
разставались. А — ничего не подѣлаешь... На
двѣ трети служащихъ контору сократилъ.. Иначе —
не передохнуть. Тоже, братъ, и нѣмца понимать
надо...
— Какъ нѣмца не понимать?!
Въ ТЯЖКІЕ дни.
215
— Въ волонтеры на войну, что ли, пойти —
да, слышно, не берутъ ...
— Не берутъ.
Пріятель мнется, кривитъ ртомъ.
— Скверно... Брату тоже трудно ... семей-
ный. На шеѣі-то сидѣть — того ...
Фю-ю-ю! Поѣхали! Машу шляпою и послѣд-
нія — напряженнымъ голосомъ — слова вдогонку
слышу:
— Ежели долго... не передохнуть!
А купцы мои вздыхаютъ и шепчутся. И — среди
зеленой Снѣгурочкиной весны — я вспоминаю, подъ
грохотъ поѣзда, о только что оставленной Москвѣ,
и мнѣ кажется, что это она, старая и думная,
ѣдетъ рядомъ со мною и вздыхаетъ, и шепчется. И
теперь я знаю, о чемъ ея вздохи и шопотъ, по-
тому что вспоминаются мнѣ Смоленскій рынокъ,
Проточные переулки, Прудовыя улицы, по нимъ —
бродячіе люди въ грязныхъ ситцевыхъ рубахахь.
И лица ихъ угрюмы, и взоры ихъ враждебны, и
ноги ихъ въ опоркахъ. И останавливаютъ они про-
хожихъ:
— Господинъ, нѣтъ ли какой работишки?
— Откуда, милый? Проѣзжій я.
— Тогда ... на ночлегъ и шти ... прошу ми-
лости!
Ихъ — десятки просятъ, сотни смотрятъ, ты-
сячи слоняются.
— Да — что это? Когда въ Москвѣ такое бы-
вало? Откуда васъ — словно саранча?
— Война ... фабрики въ застоѣ ...
— Сокращаютъ насъ ... Стало наше множе-
ство хозяевамъ не въ подъемъ ...
— Разсчитываютъ. Гуляй вольными казаками.
216
Эзоповъ ликъ.
— Конечно, что и съ хозяевъ взять? Ихнее
дѣло очень теперь тугое. Только уже намъ-то...
не передохнуть!
— Не передохнёмъ, такъ передохнемъ ...
— Господинъ! по случаю кувырколегіи въ бокъ
у японскаго броненосца, — разрѣшитесь отъ бре-
мени на двадцатку!
— Возьми, опохмелись ...
— Молодчага проѣзжій! Проходи: шляпа-то,
значитъ, цѣла осталась!
На Верхне-Прудовой улицѣ ищу знакомаго.
Стоитъ человѣкъ, въ жилеткѣ на рубаху, вертитъ
что-то пальцами. Принялъ его за дворника.
— Не знаешь, гдѣ домъ Лягушева?
— Богъ съ тобою ... чего ты?!
Глаза устремляются въ сторону. Изъ густой за-
росли бѣлобрысыхъ усовъ и бороды, страдальче-
скимъ конфузомъ звучитъ пещерный какой-то басъ:
— Мѣста лишемшись ...
— Гмъ ... Многіе нынѣ безъ мѣстъ ... —
только и нахожу я утѣшенія навстрѣчу тому за-
стылому, пришибленному горю.
Горе спокойно соглашается.
— Дѣйствительно, что многіе, — только у меня
жена и трое ребятъ ... дѣвчоночка махонькая, се-
мой мѣсяцъ...
И смотритъ въ глаза, — благодарный загово-
рившему съ нимъ человѣку.
— Домой, братъ, не иду, потому... заголо-
сятъ! .. Нѣженъ я нутромъ, братъ ... заголосятъ
они теперича на меня! Да!
Я чувствую, какъ черная кошка вскочила въ
мое сердце и скребетъ въ немъ, скребетъ подлыми
острыми когтями. Дѣлаю суровое лицо.
Въ ТЯЖКІЕ дни.
217
— За что разсчитали-то? Пилъ, небось?
Онъ согласно киваетъ головою.
— Пить пили ... только оно ... не причинно.
— Ну, какъ не причинно? — настаиваю я, нѣ-
сколько обрадованный возможностью буржуазной
прицѣпки, что, молъ, — на «порочный типъ» не на-
пасешься, какъ на бездонный чанъ. Онъ тупо и
въ то же время какъ-то насмѣшливо и злорадно
измѣряетъ меня тусклымъ взглядомъ и равнодушно
произноситъ:
— Всѣхъ, братъ, нонѣ поравняли: что пьяницъ,
что тверезыхъ ... Хозяинъ три отдѣленія закрылъ.
Сто станковъ ...
— Просили хозяина-то?
— Кучились...
— Ну?
— Плачетъ ... Нешто, говоритъ, я радъ? Не-
тто моя какая тутъ выгода? Я бы душою для васъ
готовъ, да нѣтъ никакой моей возможности: несу
большіе убытки и не оправдываю себя ... Мнѣ, го-
воритъ, изъ-за васъ не левольвертомъ застрѣлиться:
у меня дѣти... Оно и точно: дѣти! — согласно и
извинительно киваетъ головою бѣднякъ. — Туго
ему...
— Какъ же ты теперь?
Онъ оживляется и опять начинаетъ вертѣть за-
скорузлыми пальцами.
— Жилетка теперича — рубль... сапоги —
въ плохой конецъ — три рубля ... Ежели прочію
одежду на смѣнку, придачи возьму ...
Черная кошка изъ сердца протягиваетъ когти
къ горлу.. Я слышу и не слышу длинную простую
трагедію, какъ трудовой человѣкъ размѣниваетъ
себя въ босяка ...
218
Эзоповъ ликъ.
— А дальше? — спрашиваю я, — и кажется
мнѣ, что не я спрашиваю, а кто-то другой. И
слышу отвѣть:
— Ежели долго, не передохнуть!
— Возьми себѣ ...
Смотритъ на монету, какъ на что-то чужое и
далекое, и медленно отвѣчаетъ:
— Я возьму ...
И я понимаю, что этотъ человѣкъ, до сихъ
поръ, никогда еще не принималъ милостыни, и
спѣшу уйти отъ него быстрыми, быстрыми шагами,
потому что кошка въ душѣ злорадно хохочетъ:
— Врешь! Не выдержишь! Заплачешь! Запла-
чешь! Врешь!
А человѣкъ медленно плетется сзади, вертитъ
пальцами и разсуждаетъ:
— Ежели теперь этотъ рубль, да жилетка —
рубль...
Раннимъ утромъ, въ вагонѣ, два джентльмена,
въ коридорѣ предъ уборною, смотрятъ на Снѣгуроч-
кину весну, — слышу ихъ бесѣду:
— И приходятъ они къ директору депута-
ціей ... пятнадцать человѣкъ. Босые, конечно, обо-
рванные, но — честь-честью, все очень пристой-
но... «Что скажете?» — «Пришли къ вамъ,
господинъ директоръ, потому что стали наслы-
шаны, будто бы фабрика продала шелуху хлоп-
ковую нѣмцу на свозъ». — «Правда: продала.
Пятнадцать тысячъ въ годъ нѣмецъ обязался пла-
тить ... Чортъ его знаетъ, на чтб она ему на-
добна?» — «Очень мы, босяки, просимъ вашу ми-
лость, нельзя ли это ваше соглашеніе отмѣ-
нить?» — «Да вамъ-то что?» — «Мы безъ оной
шелухи жить не можемъ». — «А что вамъ въ
Въ ТЯЖКІЕ дни.
219
пей?» — «Мы въ ней зимуемъ?» — «Что-о-о?» —
«Да очень просто: какъ она сугробами на пустырѣ
лежитъ, то мы роемъ въ ней въ родѣ какъ бы норы,
чтобы одному человѣку умѣститься ... Шелуха-то
гніетъ, тепло развиваетъ... ну, мы и — ничего,
зимуемъ ... Пожалуйста, вы насъ этого убѣжища
не лишайте: иначе, намъ зимы не перенести и
должны мы придти въ полную отчаянность...» —
Директоръ ужаснулся, телеграфируетъ хозяину:
вотъ молъ, что и что. Тотъ отвѣчаетъ: Богъ съ
ними, исполните ихъ просьбу, отъ сдѣлки съ нѣм-
цемъ отказываюсь, — ежели фабрика будетъ го-
рѣть, да машины ломаться, то не пятнадцать ты-
сячъ убытка хватимъ ... Вотъ они каковы, наши
зимогоры-то!
— Ужъ именно, что зимогоры ... Горе имъ
трескучая зима!
Мчитъ меня во весь опоръ трескучая пролетка
по острокаменной мостовой шумнаго, пыльнаго
Ярославля. Ѣхать тише нельзя: опоздаю къ по-
ѣзду. И — вдругъ — откуда-то изъ канавы вско-
чилъ человѣкъ, босой, въ портахъ и рубищѣ, и
ринулся вслѣдъ за мною неистовымъ бѣгомъ.
— Не берите матросовъ вещи нести! — вопитъ
онъ охриплымъ басомъ. — Я снесу... — И — на
пароходъ! И — на поѣздъ!
।— О, дьяволъ! — болѣзненно ругается извоз-
чикъ и нахлестываетъ коня.
А зимогоръ настигъ и бѣжитъ, придерживаясь
за крыло пролетки, и довольно весело поблески-
ваетъ на меня голубыми, безразличными глазами,
съ коричневаго, раздутаго голодною выпивкою,
лица.
— Да отстань ты, чо-ортъ! — совсѣмъ стра-
220
Эзоповъ ликъ.
дальчески визжитъ мой извозчикъ: — за крыло
тоже схватился ... крыло оторвешь!
— Ладно: я и безъ крыла ... по-ле-чу! — хри-
питъ человѣкъ-конь, налегая не отстать отъ ло-
шади. — Только вы матросовъ не берите... я
снесу...
И уже по той ярости, съ которою извозчичій
кнутъ хлопаетъ по лошадиному крупу, чувствую я,
какою надрывною и злою жалостью полно сердце
моего возницы къ голымъ пяткамъ этого скоро-
хода, обдираемымъ пригрѣтою булыжною мосто-
вою: вѣдь по ней и въ сапогахъ-то, тихимъ ша-
гомъ ступать — божеское наказаніе; какъ мучи-
тельно совѣстно ему предъ этимъ бѣгущимъ жи-
вымъ «ничего не подѣлаешь», какъ страстно ему
хочется, чтобы поскорѣе доскакать до цѣли, и пре-
кратилась бы эта пытка бѣгущаго брата-человѣка.
— Да остановись ты! Пусти его въ про-
летку! — кричу я.
— Нешто можно? — угрюмо огрызается воз-
ница. — Мнѣ накладутъ ...
— Кто?
— Матросы накладутъ, зачѣмъ подвезъ ...
Городовой прибавитъ... за босое безобразіе!
— Я добѣгу! — хрипитъ-успокаиваетъ. у про-
леточнаго крыла, задыхающійся двуногій конь.
А на пристани — чуть было не вышло, что бѣ-
жалъ онъ даромъ: ястребами налетѣли матросы на
мой злополучный чемоданъ.
— Оставьте! — кричу я. — Не троньте. Пусть
босякъ несетъ.
— Мы здѣшніе матросы.
— Пусть онъ несетъ. Онъ полгорода за мною
бѣжалъ.
Въ ТЯЖКІЕ дни.
221
— Мы здѣшніе матросы.
— Да — знать я не хочу, что вы здѣшніе ма-
тросы! Человѣкъ бѣжалъ за мною двѣ версты, —
дайте ему заработать...
— Заработать-то, чай, и мы хотимъ... —
угрюмо-угрюмо’ баситъ «матросъ» въ чуйкѣ,
страшно неохотно выпуская изъ рукъ мой чемо-
данъ, потому что видитъ: я взбѣшенъ и готовъ
отбивать свои вещи хоть силою.
— На тебѣ вонъ чуйка хорошая, сапоги, —
резонирую я, — а онъ босой, ноги стертыя ...
— Чуйка и сапоги на мнѣ хозяйскіе, — спо-
койно возражаетъ «матросъ». — Снять ихъ, —
я такой же зимогоръ буду. А у насъ тоже дѣти ...
надо пить-ѣсть... Мой случай, — что же у меня
мой случай рвать?
Я смотрю ему въ лицо, и мнѣ совѣстно: оно —
скуластое, голодное, и глаза полны жаднымъ, мо-
лящимъ блескомъ, безмолвнымъ воплемъ о хлѣбѣ
насущномъ, который достается ему «случаемъ», а
«случай»-то ушелъ къ прибѣглому босяку... А
тотъ стоитъ, храпитъ переутомленною грудью, ша-
таетъ его отъ бѣга-то, и ужъ никакого чужого
«случая» нельзя ему пощадить за цѣну такого ка-
торжнаго труда, и всякія соображенія и программы,
законно распредѣляющія овому кусокъ, овому два,
должны сконфуженно умолкнуть предъ этимъ че-
ловѣкомъ-лошадью, облитою грязнымъ потомъ ...
И опять — кошки въ сердцѣ, съ мяукающимъ хо-
хотомъ ихъ:
— Врешь! Не выдержишь! Глаза на мокромъ
мѣстѣ! Заплачешь!
Хожу я длиннымъ-длиннымъ бульваромъ, шеп-
чущимъ о народившейся веснѣ, и широкимъ сереб
222
Эзоповъ ликъ.
ромъ блеститъ Волга — еще скромная, ярославская
Волга, Волга-дѣвушка, едва изъ подростковъ ...
Скатъ къ ней зеленый, муравчатый, усѣянъ розо-
выми, синими, коричневыми пятнами: лежатъ подъ
солнцемъ, грѣются, питаются тепломъ зимогоры.
Равнодушны лица, пусты и загадочны глаза, оки-
дывающіе васъ долгимъ взглядомъ экзаменующаго
сфинкса:
— Мы-то, братъ, молъ, тебя понимаемъ и ви-
димъ насквозь и давно о тебѣ рѣшили, каковъ ты
еси, и что съ тобою дѣлать, а вотъ ты около
насъ — походи ... попытай ... подумай!
И даже не просятъ. Одинъ, наконецъ, оклик-
нулъ:
— Баринъ, папироскою не одолжите ль?
— Не курю я.
— Ну, въ такомъ случаѣ, снабдите до завтра
гривенникомъ на тотъ же самый предметъ!
Получилъ, послалъ сосѣда-мальчишку въ лавку.
Я сижу на лавочкѣ, онъ лежитъ на муравѣ и —
черезъ бульварную рѣшетку — переговариваемся.
— Работишки нѣть?
— Нѣту: не здѣшній я.
— Нигдѣ ея нѣтъ, — спокойно соглашается зи-
могоръ. — Былъ я въ Рыбнѣ, былъ въ Костромѣ,
до Казани съ пароходомъ бѣгалъ... вездѣ —
одно. Народа много, а работы нѣтъ. Да оно такъ
и слѣдствуетъ... На что?
— Какъ — на что? А кормиться?
— Кормиться-то? Лѣто прокормитъ... А
такъ, вообще, никакой радости... Я, вотъ, ска-
жемъ, кондитеръ, а *— что мнѣ? Кондитерское мое
искусство никому не нужно, и ежели для прокорма,
то долженъ я наниматься грузить барки, какъ са-
Въ ТЯЖКІЕ дни.
223
мый простой и необразованный вахлакъ ... Что
же мнѣ? Какое въ томъ удовольствіе? Отъ пу-
стого желудка, конечно, и не на то пойдешь, а —
чтобы оно мнѣ нравилось, на то нѣтъ моего со-
гласія. Я природный кондитеръ, кондитеромъ мнѣ
и быть, а не то, чтд. Телеграммы читали сегодня?
— Читалъ.
— Что значится?
— М-м-м ... неутѣшительно ...
— Бьютъ нашихъ?
— Бьютъ ...
Зимогоръ переворачивается брюхомъ вверхъ,
жмурится отъ солнца и изрекаетъ короткую сен-
тенцію:
— Не съ дураками воюемъ ...
Принесъ ему мальчишка папиросъ. Лежитъ,
куритъ. Потомъ:
— А долго это такъ будетъ?
— Что?
— Да вотъ — война... и, значитъ, работы
нѣтъ?
— Богъ знаетъ!
Онъ жмурится съ удовольствіемъ и весело освѣ-
домляетъ:
»—• Не передохнуть!.. Сдохнемъ мы, зимогоры,
видитъ Богъ, сдохнемъ: не передохнуть!
Медленно шагаю длинною Власьевскою улицею,
лучшею въ Ярославлѣ. Впереди меня идутъ два
франтоватыхъ юноши и восклицаютъ:
— Въ эти Таборныя улицы прилично одѣтому
человѣку показаться болѣе нельзя! Васъ ругаютъ,
бьютъ, швыряютъ въ васъ каменьями... одному
недавно бокъ прострѣлили.
— Ужъ очень много тамъ безрабочаго народа.
224
Эзоповъ ликъ.
Отъ праздности это. Отъ бездѣльной досады и
тоски.
— Просто — пьяницы!
— Ну, другъ любезный, запьешь, если — руки
хоть на стѣнку повѣсь: въ плечахъ не нужны, —
безработица!
—'Ты Туннельскаго знаешь?
— О, да.
— Скотина онъ, вѣдь, ужасная, по женской ча-
сти совершеннѣйшій моветонъ.
— Ну?
— Радуется: «товаръ» подешевѣлъ... За ма-
ленькій золотой невинныхъ приводятъ!
— Тьфу! Морду ему бить!
— Руки коротки.
Въ вагонѣ опять. Другіе купцы — лѣсопро-
мышленники, что ли? — иного типа, словно изъ
«Лѣсовъ» Печерскаго: длиннобородые, мужикова-
тые патріархи. Но тѣ же вздохи, тотъ же шопотъ.
— Дѣла бы дѣлать можно, да въ деньгахъ боль-
шая заминка.
— Нѣтъ денегъ, туго съ деньгами.
— Банки жмутся... Къ частному дисконту
безъ двѣнадцати процентовъ не подступись...
— И бумажка эта катитъ въ народушко, ка-
титъ... валомъ ее опять къ намъ навалило! От-
куда берется?
— Въ послѣдніе годы, опосля золотой валюты,
бывало, ищешь бумажекъ-то золото размѣнять, по
лавкамъ кланяешься. А теперь — трешницы, какъ
лещи, рубли желтенькіе, какъ караси ...
— У меня въ магазинѣ, послѣ двадцатаго, чи-
новникъ сплошь бумажкою платилъ.
— Да намъ — что золото, что бумажка, какъ
Въ ТЯЖКІЕ дни.
225
внутри страны, оно бы, въ частномъ своемъ обо-
ротѣ, все единственно. А вотъ — кредита нѣту!
Рѣжемся безъ кредита!
— Двѣнадцатипроцентныхъ-то теперича благо-
дѣтелями, милостивцами зовутъ.
— Ни кредита, ни заказовъ. Народъ бездѣльно
сидитъ, напуганный, за кормы дрожитъ ... Вес-
ною — какъ пошли, какъ пошли въ Россію съ
сѣверу... «оравушки»-то эти, бѣлые хребты —
кажись, никогда такого похода не было! Словно
вся баба отъ насъ по Ярославкѣ ушла ...
— Гвардія! Ихъ бы супротивъ японца!
— Дѣла закрываются. Никто вѣрить не хо-
четъ. Да и резонъ: кому нынѣ вѣрить не опасно?
Никто нынѣ дѣлъ своихъ не хозяинъ.
— Никому вѣрить нельзя!
Молчаніе. Одинъ начинаетъ:
— Ежели такъ долго ...
Я жду уже привычнаго мнѣ заключенія:
— Не передохнуть!
Но купецъ, въ видѣ варіанта, скрѣпляетъ:
— Только Макарьевская обнаружитъ, какой
промежъ нашего брата откроется труболетъ.
Опять бульваръ. Сижу съ крупнымъ землевла-
дѣльцемъ и слушаю плаксивыя рѣчи о торговомъ
договорѣ съ Германіей...
— Я не могу, — ей Богу, не могу ... Мини-
мальныя цѣны ... вѣдь это — обухъ!.. Квитанція
на разореніе!.. Пятакъ на пудъ дешевле, и я не
оправдаю расходовъ, я банкротъ ...
— Война, батенька!
— Покорно васъ благодарю: объяснили! Не
знаю я, что ли, что война? Патріотъ, жертвовалъ,
жертвую. Понимаю... Но — къ нѣмцу въ ка-
А. В. Амфитеатровъ. XXVII. 15
226
Эзоповъ ликъ.
балу?! Жутко-съ. Изъ-за чего мнѣ теперь, съ
землею биться. Изъ-за чего? Концовъ съ кон-
цами не свести... А народъ сталъ такая сволочь,
звѣремъ на тебя глядитъ... либо лѣнтяй, босякъ,
зубоскалъ презрительный ... И все воетъ: рабо-
ты!.. А откуда я возьму имъ работы? Не то, что
платить, — кормить самому дороже становится...
Лэндъ-лордъ ковыряетъ тростью песокъ въ глу-
бокомъ негодующемъ раздумьѣ.
— Если бы молодость! — вздыхаетъ онъ.
Я отвѣчаю сочувственнымъ вздохомъ.
— Плюнулъ бы, кажется, на все и самъ бося-
чить пошелъ!!! — восклицаетъ онъ восторженно,
въ пиѳическомъ какомъ-то экстазѣ. — По крайней
мѣрѣ, безъ заботъ о завтрашнемъ днѣ ... Пусть
съ меня Максимъ Горькій пьесу пишетъ!
Пароходная пристань. Мелкіе торговцы ждутъ
перевоза черезъ Волгу и мѣняются замѣчаніями:
— Ярославлю нашему теперича, — какъ мостъ
черезъ Волгу ляжетъ — крышка: перегрузокъ ли-
шась, онъ не городъ.
— Зато всей сѣверной окраинѣ — оживленіе.
— Въ томъ не сомнѣваюсь, однако, мнѣ своего
родного города крѣпко жаль, потому что онъ дол-
женъ окончательно захудать.
— И то не цвѣтемъ.
— Все же-съ!
— Болтаютъ: въ Питерѣ надумали флотъ пере-
вести на нефтяную топку, и погонятъ будто бы отъ
Рыбинска подземною трубою нефтепроводъ. Правда
аль нѣтъ?
— Совсѣмъ насъ тогда зашибетъ Рыбна!
— А я такъ полагаю: городъ чище станетъ, зи-
могоръ отъ насъ посхлынетъ въ мѣста — куда при-
Въ ТЯЖКІЕ дни.
227
быльнѣе; въ тѣ поры и мы тише, и благочестнѣе, по
правой старинѣ жить начнемъ ...
— По старинѣ? Нетто времена-то ворочаются?
По старинѣ! Хорошо стариною жить, когда дома —
полныя чаши... А бѣдности, да лишенію — что
старина, что новизна — одна неволя!
— Зимогоръ-то схлынетъ, да — самимъ бы въ
эимогоры не пойти!
— Перегрузомъ жили ... Опять же, если
Рыбна ... Архангельскому съ Рыбною тогда жить,
а намъ — помирать.
— Краешки играютъ, а середка мретъ!
Глубокій вечеръ. Падаютъ быстро и влажно
сѣрыя сумерки. У вокзала, на перильцахъ, сидятъ
два зимогора.
— Шушка!
— Ась?
— Заработалъ?
— Нѣтъ.
— А что жралъ?
— Марья вѣритъ.
— Ишь!
Молчать.
— Угости!
— Пошелъ къ дядѣ!
— Лихъ — я угощу?
— На какія?
— А вонъ — баринъ ходитъ.
Молчатъ.
— На ночлегъ пора.
— А ты гдѣ нонѣ?
— На травѣ. А ты?
— Подъ небомъ.
Молчатъ.
15*
228 Эзоповъ ликъ.
— Угощать хотѣлъ, шутъ, — такъ, угощай:
время не рано ... спать хочу!
Зимогоръ спрыгиваетъ съ перилъ и, шлепая тя-
желыми ступнями, подходитъ ко мнѣ — съ полупо-
клономъ:
—< Мусье! Такъ какъ вы здѣсь по плацформѣ
чрезвычайно какъ давно гуляете, прикажите на
томъ основаніи намъ съ товарищемъ на пару пива...
Мерси вамъ за благородство ... Шушка! Вали къ
«Городу Любиму» ... Адье-съ!
1904 г., 1 мая.
8ЕМХА ЬАѴОКО.
8епга Іаѵого.
Жена моя ушла въ магазины за городскими по-
купками, а я отправился на террасу Асциавоіа *—
въ тотъ демократическій уголъ парка, гдѣ днемъ
навѣрное не встрѣтишь ни одного «порядочнаго че-
ловѣка», но откуда такъ хорошъ видъ на зеленыя
горы, къ которымъ подбѣгаютъ моремъ изломан-
ныхъ линій .и яркихъ красокъ, точно стадо разно-
цвѣтныхъ черепахъ, крыши огромной Генуи.
Терраса была почти пуста. Нѣсколько безра-
ботныхъ босяковъ спали врастяжку на пригрѣ-
ваемыхъ солнцемъ каменныхъ скамьяхъ. Двѣ гор-
ничныя въ отпуску сидѣли, расфранченныя, подъ
голыми, корявыми платанами, выжидая своихъ лю-
бовниковъ, и вихремъ устремились, когда вдали, за
деревьями, показались желанные военные мундиры.
Протащилась лѣнивымъ шагомъ, будто усталая
кляча, скромная дневная проститутка, разыгрываю-
щая роль барышни, возвращающейся отъ обѣдни,
съ молитвенникомъ въ рукахъ, — значитъ, спе-
ціалистка по уловленію патеровъ, семинаристовъ и
прочихъ чернорясниковъ. Дѣти безъ нянекъ играли
вокругъ фонтана. Нарядный мальчикъ говорилъ
дѣвочкѣ:
232
Эзоповъ ликъ.
— Я буду бригадиръ, а у тебя — будто фаб-
рика. И Пепи — твой рабочій. И онъ не хочетъ
работать и требуетъ, чтобы ты платила ему три
франка въ день. И ты жалуешься мнѣ. И я его
застрѣлю.
Нечего сказать, игру придумалъі Должно бытъ,
папенька-то — фабрикантъ и только что отбылъ
хорошую забастовку!
Дѣвочка сосала палецъ и равнодушно кивала го-
ловкою въ огромной плюшевой шляпѣ, а Пепи, ко-
торому предстояло быть застрѣленнымъ за рабо-
чіе безпорядки, покуда, прыгалъ черезъ веревочку.
Явился пестрый юноша, — очевидно, на сви-
данье «съ какой-нибудь развратницей лукавой» —
и надо думать очень лукавой, потому что надула
и не пришла, а пестрый юноша, выходивъ по тер-
расѣ версты четыре, изгрызъ набалдашникъ вѣн-
ской трости своей и удалился, красный и съ гла-
зами, полными слезъ. Пробѣжали новобрачные —
мастеровая пара изъ 5оЬЬог§о: они свободны отъ
работы на три дня и совершаютъ свое свадебное пу-
тешествіе — осматриваютъ родной городъ.
Много людей проходило. Мелькали и ху-
лиганскія фигуры, — столь выразительныя, что,
глядя на нихъ, невольно думалось:
«Ну, хорошо, что не вечеромъ и не въ узкомъ
переулкѣ».
Да и въ отвѣтныхъ взглядахъ читалось:
«Вѣдь, вотъ же не пошлетъ Богъ этакого въ
пальто и цилиндрѣ гдѣ-нибудь поближе къ порту и
въ черную ночь... А чортъ ли въ немъ теперь,
если вотъ тамъ — на углу — полицейскій постъ?»
Какъ всякій портовый городъ, Генуя кишитъ
хулиганами. Въ Генуѣ имѣется даже памятникъ,
8еіиа Іаѵого.
233
воздвигнутый въ честь хулигана: легендарнаго маль-
чишки изъ порта, который 5 декабря 1746 года
положилъ начало народному возстанію, изгнав-
шему австрійцевъ. Не помню имени парня, — ка-
жется, Балилла или Бальбилла. Памятникъ носитъ
названіе:
— СЬе Гіпзе?
По-генуэзски это значитъ:
— А ну, не начать ли, ребята?
Съ такимъ крикомъ Балилла пустилъ когда-то,
изъ толпы, первый камень въ австрійскихъ сол-
датъ. Такъ, замахнувшійся камнемъ, и увѣковѣ-
ченъ онъ, оборванный и удалой, на монументѣ
своемъ. Къ сожалѣнію, скульптура очень ужъ пло-
хая. А босякъ — хоть куда. Въ Генуѣ имѣется
даже демократическій клубъ имени этого Балиллы
или Бальбиллы. Мѣстная легенда усердно старается
сдѣлать изъ него народнаго героя, что-то въ родѣ
Жанны д’Аркъ мужскаго пола. Но упрямая исторія
отрицательно качаетъ головою и твердить свое:
Балилла или Бальбилла былъ только счастливый ху-
лиганъ, чуть ли не наканунѣ нечаяннаго подвига
своего выпущенный изъ тюрьмы, гдѣ сидѣлъ за
кражу. А безъ рокового «СЬе Гіпзе?» — вѣроят-
но — и на завтра въ тюрьмѣ и тоже за кражу бы
очутился.
Изъ сновавшихъ мимо потомковъ Балиллы или
Бальбиллы привлекъ мое вниманіе одинъ: парень
лѣтъ 20, безусый, безбородый, съ лицомъ, кото-
рое показалось было мнѣ толстымъ, но потомъ я
разглядѣлъ, что оно, просто, необыкновенно ве-
лико и широко, а парень-то, наоборотъ, худъ и
истощенъ, какъ Кощей Безсмертный. Одѣть онъ
былъ въ какіе-то сѣрые мѣшки, болѣе остроумно,
234
Эзоповъ ликъ.
чѣмъ искусно сцѣпленные въ подобіе куртки и ши-
рокихъ штановъ. По жалкому, даже страшному
какъ-то, висѣнію всѣхъ этихъ печальныхъ ризъ,
сразу видно было, что надѣты онѣ на голое тѣло.
Ужъ если городской итальянецъ выходитъ въ та-
комъ видѣ на улицу, значитъ, ему совсѣмъ скверно
пришлось, и очутился онъ въ той позиціи, когда —
хочешь, не хочешь, надо ходить подъ открытымъ
небомъ, потому что подъ крышу идти некуда. И
шелъ онъ, шелъ — престранно шелъ: будто не соб-
ственныя нови его несли, а посторонняя сила, —
точно автоматъ, прямолинейно катящійся по неви-
димымъ рельсамъ, мертво равнодушный, не озираю-
щійся, едва мигающій. Что это человѣкъ чрезвы-
чайно удрученный, я заключилъ еще потому, что,
проходя мимо, онъ едва двинулъ глазами въ мою
сторону, и я не убѣжденъ, видѣлъ ли онъ меня,
хотя и смотрѣлъ.
Между тѣмъ, и наканунѣ, и сегодня съ самаго
утра, я имѣлъ несчастье быть предметомъ изумле-
нія рѣшительно всякаго прохожаго на стогнахъ
генуэзскихъ. Дѣіло въ томъ, что я, привыкнувъ къ
парижской улицѣ, по разсѣянности, и въ Геную
изъ деревни пріѣхалъ, одѣтый, какъ для Парижа, и
•оказался рѣшительно одинъ во всей столицѣ Лигу-
ріи (если не считать лихачей-извозчиковъ) подъ по-
кровомъ Ьаиі бе Тогте .и въ свѣтломъ пальто.
Среди котелковъ и темныхъ драповыхъ плащей
пришлось чувствовать себя очень неловко и вдоволь
наглотаться юмористическихъ взглядовъ и сатири-
ческихъ словечекъ. Парень въ сѣрыхъ мѣшкахъ
былъ первый, не обратившій вниманія на мое не-
обычное одѣяніе. Взглядъ его скользнулъ по мнѣ,
какъ по сѣрой стѣнѣ. Ну, если итальянецъ, да еще
Зспха Іаѵого.
235
въ Генуѣ, потерялъ любопытство, — это серьезно!..
Шагахъ въ десяти отъ меня парень остановился —
также машинально и, повидимому, безъ всякой на-
добности для себя, какъ шелъ. Облокотился на рѣ-
шетку фонтана, у котораго только что играли на-
рядныя дѣти. Поднялъ какой-то камешекъ и раз-
сматривалъ его долго-долго ... Видно было, что
этотъ, всѣмъ житейскимъ нищій, человѣкъ без-
конечно богатъ только однимъ — временемъ — и
совершенно не знаетъ, куда дѣвать его, проклятое,
длинное, тягостное, голодное, и, главное, котораго
безконечно, безызбыточно, безущербно много,
много, много впереди. Видно было, что давно уже —
не дни, а недѣли — бродитъ онъ такъ-то, самъ не
зная, откуда и куда, останавливается у скамей и
фонтановъ, самъ не зная зачѣмъ, разсматриваетъ
камешки, папиросные окурки, мусоръ, — словно
пробуетъ себя, человѣкъ ли онъ еще, не утра-
тилъ ли онъ высшаго человѣческаго дара — вни-
манія ...
Такъ были мы — онъ стоялъ у фонтана, я си-
дѣлъ на скамьѣ — минутъ съ десять. Наконецъ,
мнѣ удалось поймать его взглядъ — усталый, равно-
душный — и я коротко спросилъ:
— Вепга Іаѵого? Безработный?
Онъ спокойно кивнулъ головою и положилъ
руки въ прорѣхи штановъ, долженствующія при-
творяться карманами.
— Давно?
— Восемнадцатый день.
Голосъ у него былъ сухой и безразличный, безъ
скорбной ноты, безъ гнѣва, — сказалъ, точно ре-
портерскую отмѣтку далъ.
— Я вижу, что вы въ скверныхъ обстоятель-
236
Эзоповъ ликъ.
ствахъ, — сказалъ я, — и мнѣ кажется, что вы го-
лодны. Хотите взять у меня лиру?
Онъ молча кивнулъ головою и, принявъ мо-
нету, спряталъ ее за щеку. Я думалъ, что, полу-
чивъ на обѣдъ, онъ поспѣшитъ уйти отъ меня —
къ хлѣбу, къ мясу, туда, куда влечетъ его урча-
ніями своими, ждущій пищи, голодный желудокъ.
Но онъ не двигался съ мѣста. Повидимому, онъ
понялъ, что я немножко удивленъ его неторопли-
востью, потому что нашелъ нужнымъ пояснить:
— Я уже восемь дней не ѣлъ горячаго. Съ ва-
шею лирою, я поѣмъ горячаго. Надо ждать одинна-
дцати часовъ. Раньше меня не впустятъ въ та-
верну.
— Скажите, — спросилъ я, — вы, вѣроятно,
жертва стачки?
Новый кивокъ головою.
— Мнѣ немножко странно, все-таки, что вы
очутились въ такомъ жалкомъ положеніи. Обык-
новенно, стачечные комитеты въ вашей странѣ ра-
ботаютъ очень исправно, — особенно, въ круп-
ныхъ городахъ, какъ Генуя. Куда же смотритъ
стачечный комитетъ, если стачечники остаются по
восьми дней безъ горячей пищи?
Онъ спокойно возразилъ:
— Комитету нѣтъ до насъ никакого дѣла. Онъ
призналъ нашу стачку неправильною и произволь-
ною. Онъ отъ насъ отказался. Дѣйствительно, мы
вели себя, какъ дураки.
Онъ говорилъ не по-итальянски, а на генуэз-
скомъ нарѣчіи, которое отъ романо-тосканской
рѣчи отстоитъ едва ли не дальше, чѣмъ малорос-
сійскій языкъ отъ московскаго. Съ молодости по-
сѣщая лигурійскіе берега, я все-таки никакъ не
8епха Іаѵого.
237
могу освоиться съ ихъ ужаснымъ сііаіеііо, съ этою
чудовищною кашею словъ -итальянскихъ, испан-
скихъ, французскихъ, да еще, вдобавокъ, прошпи-
кованною греческими приправами и арабскимъ мас-
ломъ. А синтаксисъ? Чтобы дать понятіе о его
почти фантастическомъ лаконизмѣ, довольно бу-
детъ сказать, что — хотя бы — вышеприведенное
«сЬе Гіпзе?» переводится въ правильное предложе-
ніе тосканской рѣчи пятью словами: сЬе Іа іпсо-
тіпсі а готреге?.. Отъ одного ихъ пестраго
«тіса», звенящаго кстати и некстати, голова кру-
гомъ идетъ: недаромъ Мопасанъ когда-то вы-
смѣялъ это тіса. Въ генуэзской толпѣ, зюзюкаю-
щей, цокающей, шепелявой, да еще при общей го-
ловокружительной скороговоркѣ, я всегда чувствую
себя несчастнѣйшимъ человѣкомъ. Хуже говорятъ
развѣ въ Болоньѣ, — даже въ Сициліи легче пони-
мать народъ. Г енуэзская рѣчь представляется
итальянскою только иностранцамъ, итальянцевъ
она приводитъ въ отчаяніе. Въ Безігі Ьеѵапіе я
разговорился съ таможеннымъ солдатомъ, сици-
ліанцемъ:
— Скучно вамъ здѣсь живется?
— Будетъ скучно, если полтора года оста-
ваться нѣмымъ и глухимъ! Я только теперь начи-
наю осваиваться съ ихъ проклятымъ біаіеііо. А то
они меня не понимали, а я ихъ.
По-итальянски Генуя — Джэнова, а по-гену -
эзски — Зена. Общеитальянскій литературный и
школьный, средній языкъ, покорный классическому
правилу «Ііп^иа іовсапа іп Ьосса готапа», генуэзцы
усвояютъ очень плохо. Выучиться по-итальянски у
генуэзца значитъ загубить свое итальянское про-
изношеніе навсегда. Я еще не слыхалъ ни одного
238
Эзоповъ ликъ.
генуэзца, говорящаго классическою итальянскою
рѣчью красиво и безъ лигурійскихъ провинціализ-
мовъ. А лѣтъ пятнадцать тому назадъ, въ Амальфи
мнѣ пришлось, однажды, быть переводчикомъ ме-
жду компаніей заѣзжихъ генуэзцевъ и трактирщи-
ковъ-неагюлитанцевъ: обѣ стороны, не умѣя гово-
рить иначе, какъ на своихъ діалектахъ, никакъ не
могли столковаться. Я-то, со своимъ среднимъ,
школьнымъ языкомъ и ухомъ иностранца, улавли-
вая итальянскіе корни, понималъ ихъ обоихъ съ
грѣхомъ пополамъ, и они меня понимали. Когда же
они обращались другъ къ другу, то діалектальные
оттѣнки и особенности произношенія совершенно
потопляли основу рѣчи, и — обѣ стороны едва со-
глашались вѣрить, что они говорятъ на одномъ и
томъ же языкѣ. Такъ точно, въ Болгаріи, Сербіи,
Далмаціи, Черногоріи, легко понимаютъ, по обще-
славянскимъ корнямъ, русскаго, — мы же кстати
и медлительны въ рѣчи, — но болгаринъ не пони-
маетъ серба, придунайскій сербъ — македонца, ма-
кедонецъ — далматинца. Иностранцы, обучив-
шіеся по-русски за границею, не разъ говорили мнѣ,
что они не могутъ уловить большой разницы между
говоромъ великорусскимъ и малорусскимъ, — ме-
жду тѣмъ, хохолъ не понимаетъ москаля, а мо-
скаль хохла. Когда я жилъ въ Салоникахъ, то
встрѣтился съ испанскимъ журналистомъ, который
тотчасъ же началъ проклинать городъ, въ кото-
ромъ «не знаешь, на какомъ языкѣ говорить».
— Помилуйте, — удивился я, — испанцу ли
жаловаться? Вѣдь евреи въ Салоникахъ — сефар-
димы и даже тѣ не умѣютъ говорить иначе, какъ
по-испански?
— Да, они увѣряютъ, будто говорятъ по-испан-
8епха Іаѵого.
239
ски, — возразилъ онъ, — но я ихъ не понимаю.
Они меня понимаютъ, а я нѣтъ. Какое-то невѣро-
ятное нарѣчіе!..
Въ Генуѣ же, чтобы ужъ договорить объ этомъ
до конца, — я убѣдился, — есть, кромѣ діалекта,
еще и подъ-діалектъ. Въ 1896 году я скитался въ
трущобахъ генуэзскаго порта съ любезнымъ про-
водникомъ-добровольцемъ, молодымъ герцогомъ
П—ини, который извѣстенъ въ мѣстномъ обще-
ствѣ, какъ лучшій знатокъ народнаго діалекта.
Однако, мы имѣли не мало встрѣчъ и разговоровъ,
когда герцогъ смущенно пожималъ плечами:
— Чортъ его знаетъ, что онъ хотѣлъ сказать!
Не понимаю этого слова. Должно быть, изъ воров-
ского аг§оі.
Мой безработный генуэзецъ, къ счастью, гово-
рилъ короткими фразами, въ которыхъ разби-
раться было не трудно.
— Вы что же работали?
— Въ послѣднее время вертѣлъ пуговицы. Да
мнѣ все равно.
* — Изъ-за чего же вышла у васъ стачка?
-— Не стоитъ разсказывать. Говорю вамъ:
сглупили. Товарищи уже давно работаютъ — всѣ
на прежнихъ мѣстахъ.
— А вы почему же одинъ остались?
— Меня хозяинъ отказался принять. Я — по
третьей стачкѣ.
— И съ тѣхъ поръ не можете найти себѣ ни-
какой работы?
— Никакой. Никто не беретъ меня. Всѣ го-
ворятъ, что у меня слишкомъ скверный характеръ.
— Что жъ, это — правда?
Онъ согласно мотнулъ головой.
240
Эзоповъ ликъ.
— Правда. Ненавижу «дѣлателей испражненій».
— То-есть — кого это?
— Да — тамъ... вотъ этихъ ...
Онъ неопредѣленно указалъ рукою на городъ.
— Вы соціалистъ?
— Нѣтъ. Тоже «дѣлатели испражненій», толь-
ко еще и болтуны. Къ чорту!
— Значитъ, анархистъ?
— Если я скажу вамъ: да, — будетъ неправда.
Если я скажу: нѣтъ, — вы не повѣрите. Такихъ,
какъ я, всѣ считаютъ анархистами. Только это
ерунда. Какой анархизмъ? Мнѣ все равно. Я не
анархистъ. Къ чорту!
— Кто же вы тогда?
— Не знаю ... Никто ... Развѣ необходимо
быть кѣмъ-нибудь?
— Обыкновенно, вы, рабочіе, въ итальянскихъ
городахъ, классифицируетесь довольно строго.
Онъ сдѣлалъ гримасу.
Помолчалъ. Покачался на ногахъ. Потомъ:
— Міса!.. Наплевать!
И, въ самомъ дѣлѣ, плюнулъ.
— Двуногая скотина ... вотъ кто я.
— Это — слова ... всѣ мы не четвероноги.
—• Нѣтъ, не слова... А мнѣ жаль, что у меня
двѣ ноги, а не четыре. Тогда бы я не оставался
безъ работы и безъ корма.
— Отчего же вы не пойдете въ портъ? Тамъ
для грузовъ всегда нужны рабочія руки.
— Мнѣ нельзя въ портъ.
— Почему?
— Проворовался.
Я взглянулъ на него съ большимъ удивле-
ніемъ — не потому, что онъ такъ откровенно при-
8епга Іаѵого.
241
знался, но — что онъ, за ребенка меня считаетъ,
что ли? Нельзя работать въ порту, потому что
проворовался? Что у нихъ портъ — воскресная
ілкола? Институтъ для благородныхъ дѣвицъ?
—* Развѣ это препятствіе? — сказалъ я. — Я
думаю, наоборотъ. На портовыхъ работахъ про
вороваться — не большая рѣдкость. Тамъ гонятся
за руками, а не за моралью. Изъ десяти девять
проворовались, я думаю ...
— Да, — возразилъ онъ — но я скверно прово-
ровался. У своего. Меня выгнали изъ порта това-
рищи. Если я пойду туда, меня зарѣжутъ.
— Гмъ... Однако, положеніе!..
Онъ молчалъ. Потомъ спросилъ:
— Вы какой національности?
— Русскій.
— А правда ли, что Россія объявила войну
Австріи и туркамъ?
— Надѣюсь, что нѣтъ, хотя говорятъ.
— Если да, то насъ, конечно, тоже втянуть?
— По всей вѣроятности.
— Для Албаніи. Вы не знаете, что это за
страна — Албанія? Многимъ нашимъ почему-то
очень хочется въ эту Албанію.
— Немножко знаю. Край суровый, каменный,
нищій, населенный свирѣпыми, воинственными ди-
карями ...
— Какія же тамъ богатства?
— Право, не могу вамъ сказать. По-моему,
ихъ немного.
Онъ меня перебилъ.
— Если начнется война, все-таки, пойду волон-
теромъ.
— Радость небольшая!
А. В. Амфитеатровъ. XXVII.
16
242
Эзоповъ ликъ.
— Все равно.; Кормить будутъ.
— Но заставятъ —. за кормъ — убивать
людей? /. •
— Э! Лучше стрѣлять въ турка или -нѣмца,
чѣмъ вскрыть животъ — вотъ этому...
Онъ ткнулъ пальцемъ въ сторону проходив-
шаго мимо попа, такъ что тотъ нервно вздрог-
нулъ и покосился на оборванца съ гнѣвнымъ испу-
гомъ. А тотъ бормоталъ:
— Вѣдь этимъ кончится... Такъ, какъ я
живу, существовать нельзя ... Восемь дней безъ
горячей пищи ... Эге!.. А сейчасъ я буду ѣсть
горячее... Ну, ужъ теперь я не буду идіотомъ,
какъ до сихъ.поръ!
— То-есть?
— Не позволю себѣ ослабѣть до того, чтобы
каждый видѣлъ, что вѣтеръ можетъ свалить меня
съ ногъ... Если человѣкъ, въ моемъ положеніи,
не внушаетъ страха — какъ ему прокор-
миться?
— Чѣмъ вы жили въ эти дни?
— Дѣвки подкармливали ... Здѣшнія ... бро-
дячія ... Больше ни у кого нѣтъ жалости къ на-
шему брату. Да что! Онѣ голодныя сами, а имъ
нельзя быть голодными. Дѣвка должна быть глад-
кая. Иначе кому она нужна? Вчера одна дала мнѣ
булку, а другая угостила стаканомъ содовой
воды ... Ну, да. Денегъ у нея —ни сантима, но въ
будочкѣ продажи водъ — кредитъ ... Угостила ...
Только, знаете, на пустой желудокъ это дѣй-
ствуетъ, какъ вино ... Я шатался, какъ пьяный ...
Нельзя такъ слабѣть! Нельзя слабѣть! Мужчина
долженъ жить страхомъ.
— У васъ нѣтъ семьи?
Зепга Іаѵого.
243
— Никогда и не было ... Я изъ-подъ моста
Сампьердарено.
— Такъ что же?
— Кто же тамъ знаетъ, изъ чьей онъ семьи?
Въ чьемъ домѣ мальчикъ очутился, кто его хлѣ-
бомъ кормитъ, и кто его бьетъ, — той онъ и
семьи... Я три семьи перемѣнилъ, покуда не под-
росъ настолько, чтобы учиться ремеслу.
— Какому именно?
— Кузнечилъ.
— Сколько же вамъ было лѣтъ?
— Одиннадцать.
— Вы говорите неправду... этого не можетъ
быть! Кузнечный подмастерье въ одиннадцать
лѣтъ?!.
— Справьтесь у моего хозяина. Онъ живъ еще
и попрежнему держитъ кузницу.
— И долго это продолжалось?
— Нѣтъ, надорвался ,.. выгнали!.. Потомъ я
болѣлъ животомъ. До пятнадцати лѣтъ не могъ
взяться ни за одно ремесло, гдѣ требуется сила ...
Потомъ поправился ... ничего.
— Вы даже матери не помните?
— Была какая-то, да — чортъ ли въ ней? Ка-
ждую недѣлю у нея былъ новый мужъ, и всѣ меня
колотили ... очень надо! Я ушелъ... Въ Арген-
тину. Два года околачивался.
— Не повезло?
—- Нѣтъ, везло. Только отъ лйхорадки чуть
было не поколѣлъ. Ну, и дѣвка тамъ одна меня
обчистила. Проворовался... Ловили меня ...
Пришлось удирать ... Вернулся.
— Какъ же вы все-таки изъ положенія своего
выйти разсчитываете?
16*
244
Эзоповъ ликъ.
— Какъ-нибудь выйду. Не помирать же.
— Конечно. Но — какъ?
Оні> помолчалъ.
— Прежде всего поѣсть надо. Мысли при-
дутъ ... А только — это вѣрно: жалости и уча-
стія я ждать не могу... Мужчина долженъ жить
страхомъ! Мнѣ бы только подкормиться ...
— Хотите еще лиру?
— Дайте двѣ: тогда я выкуплю смѣнку и смогу
пойти на улицу... А то поневолѣ шатаешься по
паркамъ и окраинамъ. На улицѣ городовые слѣ
дятъ, какъ лисицу.
— Хорошо, возьмите.
— Вотъ эти знатно выручаютъ нашего бра-
та, — кивнулъ онъ на проходящаго капуцина. —
Если на кого надѣяться, такъ на нихъ.
—• На монаховъ?! — изумился я: кажется, ужъ
чѣмъ-чѣмъ другимъ, а симпатіями къ пролетаріату
это сословіе не славится!..
— Не то, чтобы на монаховъ вообще. А хо-
рошо этакъ завести себѣ своего монаха.
— Не понимаю.
— Облюбовать этакого одного, да и ходить за
нимъ, чтобы онъ боялся ...
— Не понимаю!
•— Монахъ всегда боится, когда замѣтитъ, что
за нимъ хорошо слѣдятъ.
— Да?
— Еще бы! У одного — денегъ много, боится,
что, стало^быть, его, никакъ, собираются ограбить.
Другой опасается, что грѣшки его выслѣжены.
Фратры эти, вѣдь, пакостники. За ними, за всѣми
секреты есть ... Иные въ политику играютъ: тоже
шпіона за собою имѣть имъ не рука... Ну, какъ
Зепха Іаѵого.
245
замѣтишь, что попъ тебя испугался, тутъ и под-
ходи къ нему, да каждый день и лупи съ него
шкуру... По многу нельзя, не стерпитъ, а сыть
и пьянъ будешь.
— Но, вѣдь, онъ можетъ просто сдать васъ ка-
рабинерамъ, какъ подозрительную личность?
— Попъ? Никогда.
— Да — почему же нѣтъ?
— А потому, что ножа въ брюхо боится.
— Ну, знаете... это уже пахнетъ каторжною
тюрьмою. Не такъ-то легко.
— Отчего? Попъ понимаетъ, что, разъ парень
взялся за такое ремесло, то для него каторжная
тюрьма — не рискъ.
На желтомъ лицѣ бродяги мелькнуло что-то
въ родѣ улыбки.
— Впрочемъ, и безъ ножа ... У насъ тутъ
одинъ кормился при попѣ... Ну, тому, должно
быть, очень ужъ надоѣло, заявилъ полиціи. Стали
допрашивать парня:
«— Съ какими цѣлями вы выслѣживали брата
такого-то?
«Парень, не сморгнувъ глазомъ, отвѣчаетъ:
«— Я не выслѣживалъ, а гонялся за нимъ от-
крыто и впредь буду гоняться по всему городу. По-
тому что онъ мнѣ долженъ и не хочетъ платить.
Пусть заплатить, — отстану.
«— За что онъ можетъ быть вамъ долженъ?
<<— За то, что, по его порученію, приводилъ
къ нему мальчишекъ изъ порта. Онъ охотникъ
мальчиковъ портить, — ну, я его поставщикъ...
А онъ, надѣясь, что я человѣкъ нищій и без-
защитный, задумалъ отъѣхать отъ меня на шар-
мака.
246
Эзоповъ ликъ.
— И?
— Патеръ такъ струсилъ, что не зналъ, какъ
откупиться и дѣло замять.
— Развѣ что-нибудь было въ самомъ дѣлѣ?
— Ничего не было, но вы знаете, какая у нихъ
теперь на этотъ счетъ репутація. Полиція въ та-
кихъ случаяхъ всегда насторожѣ противъ мона-
ховъ. Цѣлый годъ поднимаются скандалы... то
здѣсь, то тамъ. И фактовъ не надо, — по одному
слуху газеты опозорятъ на цѣлый свѣтъ. А па-
теръ-то былъ солидный.
— Послушайте, но, вѣдь, нельзя же обвинять
голословно, надо доказать, указать жертвы ...
— Будто мало мальчишекъ въ порту своимъ
тѣломъ промышляютъ! За пять паланокъ (десять
копеекъ) любой присягнетъ, что его развратили ...
Нѣтъ, это дѣло сейчасъ очень хорошо налажено.
Многіе рикоттары (сутенеры) даже бросили ради
него дѣвокъ своихъ: патеръ — выгоднѣе...
— Но, вѣдь, въ концѣ-то концовъ, все-таки,
тюрьма?
— Такъ что же? Въ тюрьмѣ кормятъ. Въ
тюрьмѣ можно полезному выучиться.
— И вы тоже — при случаѣ — занялись бы
этою охотою на патеровъ?
— Гмъ... если бы я чувствовалъ себя силь-
нымъ и проворнымъ... Видите ли, я дуракъ: я
долго трусилъ... и — вотъ — дозволилъ себѣ
слишкомъ оборваться... ослабѣть ... Такъ
нельзя. Это — идіотство. Мужчина долженъ жить
страхомъ. Тогда онъ будетъ сытъ.
Часы на какой-то ближней церкви прозвонили
десять густымъ басомъ и три раза кашлянули те-
норомъ: три четверти одиннадцатаго... На лицѣ
5епга Іаѵого.
247
моего собесѣдника какъ-то веселѣе заиграли сол-
нечные лучи...
— Вамъ пора, — сказалъ я.
— Да, я пойду, — я буду ѣсть горячее.
Никогда въ жизни не слыхалъ я, чтобы слово
тепла звучало въ устахъ человѣка съ такой лю-
бовью и жадностью.
►— Идите... прощайте.
Онъ кивнулъ мнѣ головою и быстро зашагалъ
отъ меня. Я долго слѣдилъ за его спиною, и вся
его голодная сутуловатость, будто, повторяла мнѣ:
— Я — скотина на двухъ ногахъ. Вотъ кто я!
И думалъ я:
«А что — сегодня къ вечеру — мои три лиры
спасутъ какого-нибудь «дѣлателя испражненій»
отъ ножа въ брюхо, либо скандальнаго шантажа,
или, наоборотъ, «двуногій скотъ» подкормится, со-
берется съ силой и... «мужчина долженъ жить
страхомъ?».
Иегѵі.
1908. 11. 23.
Святочные разсказы.
ІОЛЙИ6 Ьззскязи
Отъ чистаго сердца.
Нѣкоторый министръ финансовъ, завалившій
отечество свое тяжкими налогами, вышелъ одна-
жды, какъ оно ни странно, погулять. Гулялъ пре-
восходно и въ полномъ одиночествѣ: впереди пых-
тѣлъ сотрудникъ-автомобилистъ, позади катились
сотрудники-велосипедисты, надъ головою подоблач-
но рѣялъ сотрудникъ-аэропланистъ. Тѣмъ не ме-
нѣе, навстрѣчу министру попался дьяволъ.
— Мое почтеніе! — привѣтствовалъ онъ ми-
нистра.
— Здравствуйте! — благосклонно отвѣтство-
валъ министръ.
— Если не ошибаюсь, — господинъ министръ
финансовъ?
— Немножко.
— Очень пріятно!
-— А вы, сколько могу судить, — господинъ
Азефъ?
— Не совсѣмъ.
— Господинъ Гартингъ?
— Почти.
— Въ такомъ случаѣ...
— Не ломайте головы, господинъ министръ:
я — просто дьяволъ.
252
Эзоповъ ликъ.
— Дьяволъ?
— Дьяволъ. Только дьяволъ. □іаЬоІиз зит еі
піЬі! біаЬоІісі а те аііепит езве риіо.
-— Очень радъ познакомиться съ такою могу-
щественной особой.
— О, помилуйте! Вы слишкомъ любезны.
Честь всецѣло на моей сторонѣ. Ну, какая же я
могущественная особа? Вотъ — вы ... Признаюсь,
господинъ министръ, что я съ большою завистью
наблюдаю вашъ несравненный талантъ — со всего,
что только видитъ глазъ вашъ и слышитъ ухо
ваше, немедленно и непремѣнно отстричь кусочекъ
въ свою пользу.
— Не въ свою, а въ государственную, — по-
правилъ министръ.
Но дьяволъ безпечно возразилъ:
— Это все равно.
Министръ не сталъ спорить.
— Однако,—сказалъ онъ, подумавъ,—чему же
вы именно въ этой моей способности завидуете?
Развѣ вы существуете не въ тѣхъ же условіяхъ?
— О, далеко нѣтъ! — вздохнулъ дьяволъ.
— А я слышалъ, что даже въ значительно луч-
шихъ.
Дьяволъ возразилъ учительно:
— Людямъ вообще, а въ особенности мини-
страмъ финансовъ, изыскующимъ предметы и сред-
ства обложенія, свойственно преувеличивать до-
ходы и капиталы ближнихъ.
— Однако, — сказалъ министръ, — насколько
мнѣ извѣстно, въ то время, какъ мы беремъ, пра-
вда, со всего, но лишь нѣкоторую часть, вы имѣете
возможность забирать предметы еп Ыос, возмѣщая
розницу оптомъ?
Святочные разсказы.
253
— Такъ-то оно такъ, — вынужденъ былъ со-
гласиться дьяволъ, — но зато какія же ограни-
ченія!
— Напримѣръ?
— Прежде всего, я магистратъ безъ иниціа-
тивы. Тогда какъ вы, — на что упадетъ вашъ
взоръ, на то и наложите руку-владыку, я, горе-
мычный, уполномоченъ брать только тѣхъ и то,
кого и что люди сами ко мнѣ посылаютъ.
Министръ вѣжливо улыбнулся.
— Да, конечно, бе ]иге, это — норма, но бе
ѣісіо ... согласитесь, что по нынѣшнему времени
оно — если не все, то почти все. Кого же
и что же теперь не посылаютъ, рагбоп, къ
чорту?
— Много-то, много, — прибавилъ дьяволъ. —
Молодые старыхъ ко мнѣ. Старые молодыхъ къ
моей матери.
— Тсс! — остановилъ министръ. — Нельзя.
О чортовой матери нельзя.
— То-есть, — почему же это нельзя? По-
звольте! Я въ нѣкоторомъ родѣ сынъ. Имѣю род-
ственное право.
— Нельзя. Князь Волконскій услышитъ и ли-
шитъ васъ слова.
— Нѣтъ, онъ — рыцарь Кузькиной матери, а
я про свою. Для моей запретныхъ прецедентовъ
не имѣлось.
— Во всякомъ случаѣ, — сказалъ министръ,'—
источники доходности предоставлены вамъ пре-
обильные. Небось, крючьевъ не хватаетъ загре-
бать? Закажите-ка намъ, дайте казеннымъ заво-
дамъ заработать.
Дьяволъ уклончиво отвѣчалъ:
254
Эзоповъ ликъ.
— Я, знаете, больше за границей, черезъ по-
средство француза Захарова.
— А! — сказалъ министръ уважительно, —
это тоже хорошо, хотя требуетъ куртажа. Но
тогда, извините, на что же вы жалуетесь? Распо-
лагая солидною рентою и принимая во вниманіе
крупное наслѣдство, которое вы получите отъ ва-
шей матушки...
Дьяволъ оборвалъ пословицей:
— Когда чортова мать помретъ, а она еще и
не хворала!
Министръ пожалъ плечами.
— Не хютѣлъ бы обидѣть васъ сравненіемъ, но
вы, извините меня, ноете — совершенно какъ рус-
скій мужикъ на душевой полудесятинѣ послѣ
урожая.
— Или, — подхватилъ дьяволъ, — егермей-
стеръ, огорченный насчетъ нефтеносныхъ зе-
мель.
Министръ дружески поморщился.
— СІтег! Между порядочными людьми ... Къ
чему личности?
Дьяволъ продолжалъ:
—• Жировать не жировать, но жить было бы
можно. Но, къ сожалѣнію, мнѣ навязано на шею
еще одно условіе. Мало, чтобы человѣкъ послалъ
ко мнѣ нѣчто. Надо, чтобы онъ имѣлъ нравствен-
ное право послать и посылалъ бы отъ чистаго
сердца.
— Тіепз! — воскликнулъ министръ, — не-
ужели? Не зналъ. Вотъ затрудненіе.
— Вы даже представить себѣ не можете, какъ
рѣдко это совмѣщается — желаніе по нравствен-
ному праву и отъ чистаго сердца.
Святочные разсказы.
255
— Напротивъ, почтеннѣйшій, прекрасно по-
нимаю и охотно рѣрю. Воображаю, что сталось
бы съ государственною наличностью, если бы въ
казну поступали только тѣ налоги, на которые мы
имѣемъ нравственное право! А ужъ это чистое
сердце... Да неужели, въ самомъ дѣлѣ, имѣется
такой параграфъ?
— И очень.
— Удивительно! Вотъ онѣ... хваленыя кон-
ституціи! То-то вы такой ... рагсіоп ... не въ оде-
ждахъ брачныхъ.
— Гдѣ же намъ въ автомобиляхъ-то разъѣз-
жать! Не по состоянію.
— Еіце бы! Еще бы! Но, —простите нескром-
ный вопросъ, — скажите: неужели, при подобныхъ
ужасныхъ условіяхъ, вамъ еще хоть чтоі-нибудь
перепадаетъ?
Дьяволъ ухмыльнулся нѣсколько загадочно и
отвѣчалъ:
— Бываетъ.
— Непостижимо!
— А фактъ.
— Если бы я регулировалъ поступленіе нало-
говъ даяніями отъ чистаго сердца, я убѣжденъ,
что можно было бы упразднить государственное
казначейство, да и въ министерствѣ финан-
совъ сохранить только департаментъ внѣшнихъ
займовъ.
— Очевидно, — замѣтилъ дьяволъ не безъ
язвительности, — мои доброхотные датели надеж-
нѣе вашихъ временно-обязанныхъ.
Бесѣдуя такимъ образомъ, они шли между до-
мовъ съ обандероленными дверями, окнами, дымо-
выми и водосточными трубами, ступая обандеро-
256
Эзоповъ ликъ.
ленными сапогами по обандероленному тротуару.
Министръ добродушно говорилъ:
— Вотъ, видите, у насъ уже все обложено:
земля, вода, строеніе, освѣщеніе, отопленіе, коло-
кольный звонъ, Леонидъ Андреевъ, льготы по во-
инской повинности, знаніе иностранныхъ языковъ,
балетныя па, декадентскія риѳмы, холерныя ба-
циллы, видъ на Адмиралтейство, употребленіе но-
сового платка, стрижка волосъ и купоновъ, Діони-
совы дѣйства, мѣновые воротники, драматурги, ле-
тательные аппараты господина Татаринова, сапоги
въ смятку и ѣдущіе Андроны. Не укажете ли вы
мнѣ, по дружбѣ, средства, какимъ бы способомъ
обандеролить воздухъ, коимъ мы дышимъ? А рав-
но и слова, вылетающія -изъ устъ обывателей подъ
предлогомъ разговора? Я увѣренъ, что если бы
хорошенько обложить право дыханія, то мы пере-
шли бы въ новый годъ безъ дефицита и даже могли
бы построить аэропланъ не аэропланъ, но все-таки
маленькую «бетоізеііе». Что же касается слово-
обложенія, оно желательно не только въ интере-
сахъ фиска, но и въ цѣляхъ внутренняго успокое-
нія страны. Подумайте, насколько сократится
краснорѣчіе лѣвой, если надо будетъ говорить
оклеенными словами и за каждое платить грошъ.
।— Да, но, вѣдь, правая у васъ тоже разговари-
ваетъ? — возразилъ дьяволъ.
Министръ подумалъ и отвѣчалъ:
.— Ругательства и нечленораздѣльные звуки
можно оставить безъ обложенія ...
— Чортъ тебя возьми, окаянную!
Слова эти выкрикнулъ обандероленный ломо-
викъ, лупя обандероленной нахлесткой обандеро-
ленную клячу, которая, таща обандероленный возъ
Святочные разсказы.
257
съ разнообразною и, конечно, обандероленною
кладью, никакъ не могла взять ухаба и только без-
помощно вертѣла обандероленнымъ хвостомъ.
Справедливость требуетъ отмѣтить, что ухабъ не
былъ обандероленъ.
— Дьяволъ бы тебя побралъ и съ возомъ вмѣ-
стѣ! Накладываютъ тоже анаѳемы!
Дьяволъ шагалъ мимо и ухомъ не велъ: будто
его не касалось.
Министръ удивился.
— Вы слышали?
— Слышалъ. Ерунда!
— Гмъ... не слишкомъ ли вы разборчивы?
Лошадка старенька, но еще везетъ, а возъ нагру-
женъ преизрядно.
— Да развѣ это онъ отъ чистаго сердца ихъ
чорту сулитъ? Просто — «фасонъ парле», какъ
говорятъ русскіе литераторы, когда припекаютъ
кошкамъ хвосты. Рѣшись-ка я исполнить его по-
желаніе, — возьми у него эту дохлую клячу, —
онъ зареветъ бѣлугой ... Что это вы въ книжку
записываете?
— На память: въ нашемъ обложеніи рыбной
промышленности почему-то упущены изъ виду ин-
дивидуумы, ревущіе бѣлугой.
Дьяволъ ядовито посмотрѣлъ на государствен-
наго человѣка и спросилъ:
— Развѣ у васъ ревутъ бѣлугой еще индиви-
дуально? Я думаю, давно — коллективъ!
— Тѣмъ больше причинъ къ обложенію, —
кротко возразилъ министръ.
<— Если такъ, то бѣлуга — узко. Вы рас-
ширьтесь, хватите заодно по тѣмъ, кто нѣмъ,
какъ рыба.
А. В. Амфитеатровъ. XXVII. 17
258
Эзоповъ ликъ.
— Тіепз! Это идея!
— То-то!
— И даже двѣ. Тѣхъ, кто молчитъ, какъ рыба,
я включу въ общій рыбопромышленный налогъ.
— Это — сотни милліоновъ!
— А тѣхъ, кто реветъ бѣлугой, подчиню осо-
бому, спеціальному, какъ за красную рыбу, — по
возвышенному тарифу.
— Я рѣшительно въ восторгѣ отъ нашего зна-
комства! — воскликнулъ дьяволъ.
— Я также благословляір день и часъ, когда мы
встрѣтились, — любезно отвѣтилъ министръ. —
А насчетъ лошади, вы, пожалуй, правы. У русскаго
человѣка, дѣйствительно, какая-то болѣзненная
привязанность къ этой животинѣ. По крайней
мѣрѣ, я знаю лишь одну лошадь, которую всѣ по-
слали бы къ вамъ отъ чистаго сердца.
— Это двухмилліонную-то? На Знаменской
площади, что ли?
— Да, отъ Субсидіи и Трубецкого ... Вотъ бы
вы взяли? А?
— А на что мнѣ она? Ветчину что ли дѣлать?
Такъ я не ѣмъ.
— Рагбоп! Хотя я и министръ, но ... сколько
помню ... ветчина производится совсѣмъ изъ дру-
гого ... мяса!?
— Вы, я замѣчаю, В. В. Розанова не читаете?
— Долженъ сознаться, что, будучи обремененъ
многочисленными служебными обязанностями...
— Напрасно. Мой любимый писатель.
।— Неужели? Но вѣдь онъ, помнится, больше
насчетъ божественнаго?
— Такъ что же? И пречудесное дѣло. Именно
потому.
Святочные разсказы.
259
— Я думалъ, что у васъ съ этою сферою
контры?
— Э! Когда это было! Еще грибы не воевали!
Кто старое помянетъ, тому глазъ вонъ. Свѣтскихъ
же вашихъ богослововъ я положительно люблю.
Одинъ Бога ищетъ, другой Бога строитъ, а чорту-
то уютно въ середочкѣ.
— Но господинъ Розановъ, кажется, великій
постникъ.
— Постникъ. Только посты у него скоромные.
Вы про лошадь Трубецкого у него почитайте. Онъ
ее постигъ. Разобралъ, какая это лошадь.
— Рагсіоп ... Неужели ... «Конь Блѣдный»?
— «Конь Блѣдный»? Что такое «Конь Блѣд-
ный»? Ахъ, да! Знаю! Охота вспоминать о поку-
шеніи съ негодными средствами! Нѣтъ, не «Конь
Блѣдный». Просто — «Свинья».
— Что-о-о?
— «С в и н ь я». Съ большой буквы, въ раз-
рядку и въ ковычкахъ.
— Послушайте! Это оскорбительно... Я па-
тріотъ!
—• Господинъ Розановъ тоже.
— Да вѣдь конь-то — кто? Вспомните:
Россія!
— А Россія, по Розанову, — «свинья».
— Милостивый государь!
— Я не милостивый государь!
И дьяволъ оскалился такъ выразительно, что
министръ невольно оглядѣлся, далеко ли сотруд-
никъ-автомобилистъ, высоко ли витаетъ сотруд-
никъ-аэропланистъ и бдятъ ли сотрудники-велоси-
педисты. И, лишь убѣдясь, что всѣ на своихъ мѣ-
стахъ, подумалъ:
17*
260
Эзоповъ ликъ.
«Да, милостиваго въ этомъ государѣ не много.
Маіз... а Іа еиегге, сотте й Іа ^иегге!»
И, смиривъ пылъ и голосъ, продолжалъ съ кро-
тостью:
— Вы, я вижу, не любитель ветчины. А, между
тѣмъ, ветчина способствуетъ правильному пищева-
ренію. Вотъ тоже, скажу вамъ, физіологическій
процессъ, достойный обложенія, но еще не исполь-
зованный. Худо ли, хорошо ли пищеваритъ ка-
ждый обыватель, за исключеніемъ совершенно не-
производительныхъ классовъ, каковы, напримѣръ,
актеры безъ ангажемента, или классовъ, хотя и
производительныхъ — каково крестьянство подъ
благодѣяніемъ ноябрьскаго закона, — но уклоняю-
щихся варить въ организмѣ своемъ пищу подъ
тѣмъ предлогомъ, будто пища въ нихъ не посту-
паетъ. Между тѣмъ, повторяю, широко распро-
страненная и необходимая функція пищеваренія до
сихъ поръ несправедливо ускользала отъ государ-
ственнаго контроля и оставалась безполезною для
фиска. Это тѣмъ болѣе неправильно и, даже по-
зволю себѣ назвать, преступно, что пищевые про-
дукты, принимаемые въ себя сынами нашего оте-
чества, обложены мною всѣ безъ исключенія и до-
вольно высоко. Слѣдовательно, въ мѣрѣ своего об-
ложенія, они представляютъ собственность госу-
дарства и, глотая эту мѣру, гражданинъ глотаетъ
государственную собственность. Такимъ образомъ,
оказывается, что все наше обывательство питается
на государственный счетъ, а пищеварить норовитъ
на даровщину, даже не помышляя о платежныхъ
обязанностяхъ къ государству. Согласитесь, что
это противно правовой логикѣ. Если ты прогло-
тилъ государственную причину, то перевари по-
Святочные разсказы.
261
сылки и подай мнѣ государственное слѣдствіе или
заключеніе. Только тогда закругляется силло-
гизмъ.
— Виноватъ, — сказалъ дьяволъ, — вы из-
волили упомянуть: «всѣ пищевые продукты». Ну,
а, напримѣръ, материнское молоко?
Министръ побѣдительно улыбнулся.
— Не угодно ли вамъ обратить вниманіе; ни-
щая на паперти кормитъ младенца ... Васъ, топ-
зіеиг 1е біаЫе, паперть не'безпокоитъ?
— Нисколько.
— Однако, Шаляпинъ въ оперѣ «Фаустъ» ...
— Голая клевета. Если какого-нибудь Иліо-
дора или Іону Восторгова на папертяхъ не коре-
житъ, то меня-то почему?
— Такъ вотъ-съ: обандероленная нищая на па-
перти кормитъ собственнаго обандероленно-ро-
жденнаго ребенка обандероленною грудью. Сама
она обандеролена, во-первыхъ, за право прошенія
милостыни и, во-вторыхъ, за право дѣторожденія.
Ребенокъ — за право появленія на свѣтъ. И
грудь — дважды: съ женщины — за право имѣть
молоко, и съ дитяти — за право сосать оное.
— На молоко-то слѣдовало бы, кромѣ того,
брать торговое свидѣтельство, — замѣтилъ дья-
волъ.
Министръ даже по ляжкѣ себя ударилъ:
— Вы правы!
— И паперть почему-то оставили безъ банде-
роли?
Министръ изобразилъ на лицѣ своемъ сожали-
тельную мину.
— Знаю, но тутъ ничего не подѣлаешь: союзъ
русскаго народа, Антоній Волынскій, почаевцы,
262
Эзоповъ ликъ.
Иліодоръ, Софья Смирнова ... Еще Гермогенъ са-
ратовскій анаѳемой проклянетъ ...
— Ну, вотъ! Что вы — Леонидъ Андреевъ,
что ли?
— А, скажите, пожалуйста: этотъ господинъ
Анатэма, за котораго пострадалъ Леонидъ Андре-
евъ, онъ вамъ какъ приходится? Родня или ...
— Даже не однофамилецъ! — невольно пере-
билъ дьяволъ. — Такъ, съ вѣтра: набивается въ
черти, но изъ орловскихъ мѣщанъ. Только и важ-
ности, что пишетъ себя черезъ «твердо» и «э обо-
ротное», тогда какъ онъ есть совершеннѣйшая,
безспорнѣйшая ѳита ...
— Если бы я былъ писателемъ Леонидомъ Ан-
дреевымъ, — задумчиво разсуждалъ министръ, —
или актеромъ Николаемъ Ходотовымъ, я не убо-
ялся бы анаѳемы. Публика это любитъ, чтобы
авторовъ отлучали отъ церкви или предавали ана-
ѳемѣ. Я думаю поскорѣіе обложить этого «Ана-
тэму» спеціальною пошлиною, потому что театры
съ «Анатэмой» полнымъ полны и, благодаря Гер-
могену, будутъ еще полнѣе. Но, къ сожалѣнію, я
сочиняю не театральныя пьесы, но государственную
роспись.
— Тоже порядочная ... «Анатэма»! — пробор-
моталъ дьяволъ.
Въ это время младенецъ нищей, вѣроятно, за-
сосавъ, вмѣстѣ съ молокомъ матери, кусокъ бан-
дероли, расчихался, расперхался, раскашлялся и на-
чалъ визгливо ревѣть.
— Молчи, душка! Молчи, радость! — баюкала
мать. — Молчи, азіатъ, хоть бы чортъ тебя взялъ!
Министръ покосился на дьявола. Дьяволъ даже
не оглянулся.
Святочные разсказы.
263
— Лѣнивъ! — съ сожалѣніемъ подумалъ ми-
нистръ. — Не глупъ и способенъ, но ... лѣнивъ!
И осторожно тронулъ дьявола за локоть.
— Вы слышали?
— Что?
— Эта женщина предложила вамъ взять ея ре-
бенка.
— Спасибо. Самому дороже.
— Вы не любите дѣтей? А, между тѣмъ, маль-
чикъ, кажется, ничего себѣ, такой здоровый ...
— Послушайте, господинъ министръ, ну, гдѣ
же вы слыхали, чтобы мать посылала свое дитя къ
чорту отъ чистаго сердца?
— Право, многоуважаемый, вы ужъ слишкомъ
ригористъ. Всегда возможно придумать юридиче
скую обстановочку, инсценировать легкій обходецт
закона...
— О? Ну-ка, подыщите статью, утверждаю-
щую нравственное право чорта отнять у матери ея
ребенка?
— Статьи нѣтъ, — мягко сказалъ министръ,—
но сенатскія рѣшенія допускаютъ расширительное
толкованіе.
— Господинъ министръ! — вскричалъ дья-
волъ. — Какъ ваша фамилія?
—• Моя фамилія? — растерялся министръ. —
Моя фамилія?.. У меня нѣггь фамиліи!
— Помилуйте! Такое приключеніе только съ
Расплюевымъ было!
— На что вамъ моя фамилія? — оправился ми-
нистръ.
— Да такой вы умный и покладистый, что я ужъ
усомнился: тотъ ли вы, за кого я васъ принимаю?
Не самъ ли вы господинъ Гурляндъ?
264
Эзоповъ ликъ.
— Нѣтъ, — сказалъ министръ, — я не Гур-
ляндъ, и Гурляндъ, къ сожалѣнію, еще не ми-
нистръ. И врядъ ли скоро имъ будетъ. Ему дѣ-
душка въ Одессѣ мѣшаетъ.
— Неужели старикъ живъ еще?
— Нѣтъ, лѣтъ пятьдесятъ слишкомъ какъ по-
меръ. Но въ томъ-то и бѣда.
— Не понимаю.
— Не предвидя возможности столь замѣчатель-
наго внука, легкомысленный старикъ похоронился
не на томъ кладбищѣ, которое благопріятствуетъ
государственной карьерѣ.
— Ага!
— Ему бы успокоить кости на новомъ христі-
анскомъ, а его, вообразите, занесло на старое
еврейское. Старику-то на лонѣ Авраамовомъ прі-
ятно въ своей компаніи, а внукъ — терпи въ чу-
жомъ пиру похмелье. Будь дѣдушка живъ, дѣло
обошлось бы. Записалъ бы господинъ Гурляндъ
старика въ Русское Собраніе, и подносилъ бы те-
перь старикъ генералу Толмачеву адресъ въ сереб-
ряной папкѣ, и поила бы его генеральша Толма-
чева еп реШ сотпііё чаемъ изъ собственныхъ ру-
чекъ ... Пилъ же господинъ Авиновицкій! Но —
мертвый раввинъ? Я спрашиваю васъ: какимъ спо-
собомъ можно окарьерить мертваго одесскаго рав
вина даже такому внуку, какъ Илья Яковлевичъ
Гурляндъ? И вотъ, въ концѣ концовъ, — работай
за цѣлое министерство, сраму принимай на себя
за два, а министромъ — не бывать... Невоз-
можно! Неслыханно! Ни-ни-ни!
— Позвольте! — перебилъ дьяволъ, — что за
толпа впереди? И по какому случаю шумъ?
Министръ кивнулъ одному изъ сотрудниковъ-
Святочные разсказы.
265
велосипедистовъ. Тотъ прокатился туда и обратно
и отрапортовалъ:
— Ничего особеннаго, ваше высокопревосходи-
тельство. Описываютъ по претензіи казны извоз-
чичій дворъ, принадлежащій обывателю, не упла-
тившему ста восемнадцати государственныхъ нало-
говъ.
— Знаете, — вдругъ оживился дьяволъ, — не
подойдемъ ли мы туда? Я никогда не видалъ. Это
интересно.
— Я весь къ вашимъ услугамъ, — любезно со-
гласился министръ.
Они пришли какъ разъ въ то время, когда су-
дебный приставъ, весь красный, растрепанный, вос-
клицалъ среди плача, воя и ругани хозяевъ опи-
сываемаго имущества:
— Господа! Я понимаю ваше неудовольствіе,
но войдите въ мое положеніе: я-то чѣмъ же вино-
ватъ? За что ругаться, замахиваться кнутами и
даже посылать меня къ чорту, какъ позволяютъ
себѣ нѣкоторые? Развѣ я авторъ ста восемнадцати
налоговъ, приведшихъ васъ къ несостоятельности?
Нѣтъ, я самъ плачу, то-есть тоже не плачу тѣ же
сто восемнадцать налоговъ, и завтра кто-нибудь
изъ моихъ коллегъ опишетъ мое имущество точно
такъ же, какъ сегодня я описываю ваше. Значитъ,
адресуйте ваши негодованія не ко мнѣ, маленькому
служащему человѣку, но въ надлежащую творче-
скую инстанцію податной системы, къ господину
министру финансовъ ...
— Чортъ бы его побралъ! — завопили хоромъ
отчаянные голоса.
Министръ усмѣхнулся стоя въ толпѣ.
— Вотъ грубый народъ! Совершенно не пони-
266
Эзоповъ ликъ.
маетъ финансовой политики. А судебнаго пристава
надо записать: неблагонадежный. Опись — не ми-
тингъ. Ты, знай, печати клади, а рѣчи произно-
сить нечего...
И вдругъ съежился, почувствовавъ на плечѣ
когтистую лапу дьявола, — между тѣмъ какъ из-
возчичій дворъ продолжалъ выть въ разноголосье:
— Дьяволъ его возьми! Чортъ его побери!
— Господинъ министръ! — сказалъ дьяволъ,
глядя министру въ глаза, — а вѣдь это на сей разъ
весьма и весьма отъ чистаго сердца?
Министръ позеленѣлъ.
— Мо ... мо ... можетъ ли быть? — пробор-
моталъ онъ.
— Да, ужъ будьте благонадежны. Въ сердцахъ-
то я читаю не хуже господъ Герасимова и Трусе-
вича. Мнѣ очень прискорбно, господинъ министръ,
но я долженъ васъ взять. Пожалуйте!
— Но ... но... — протестовалъ министръ, —
увѣрены ли вы въ своемъ нравственномъ на меня
правѣ?
Дьяволъ осклабился, какъ Качаловъ:
— Объ этомъ мы поговоримъ по ту сторону
добра и зла.
Свистнулъ, топнулъ — и только ихъ обоихъ и
видѣли!
Договоръ съ Сатаной.
(Страшная исторія для святочныхъ вечеровъ.)
На-дняхъ, отъ нечего дѣлать и за совершенною
ненадобностью, я продалъ Сатанѣ душу свою. За
сколько, не скажу, чтобы не пристали кредиторы,
но дешево продалъ, — дешевле даже, чѣмъ г. Стра-
кунъ купилъ у г. Куприна «по случаю» новый томъ
полнаго собранія сочиненій. Уложивъ контрактъ
въ бумажникъ, Сатана сказалъ мнѣ:
— По условію, вамъ полагается отъ насъ от-
нынѣ и до конца дней вашихъ зрігйиз Татіііагіз,
духъ-служитель, помощникъ и исполнитель вашихъ
желаній. Я пришлю вамъ его не позднѣе, какъ
черезъ часъ. Въ виду вашихъ почтенныхъ лѣтъ и
заслугъ передъ отечествомъ, постараюсь выбрать
чорта пооолиднѣе.
— Только, пожалуйста, если можно, не «Ана-
тэму»! — попросилъ я.
— Конечно, нѣтъ! — любезно согласился Са-
тана. — Зачѣмъ Анатэму! Мы репутаціей фирмы
дорожимъ и настоящему кліенту фальшиваго чорта
не подсунемъ... Анатэма — молокососъ: даже
еще и не чортъ совсѣмъ, а такъ •— подчортье, изъ
орловскихъ мѣщанъ. Къ Лейзеру какому-нибудь,
по безграмотности послѣдняго, приставить его —
268
Эзоповъ ликъ.
еще куда ни шло, а къ литературному человѣку —
гдѣ же! У него и словъ-то своихъ еще нѣтъ, все
цитатами изъ старинныхъ чертей жаритъ и по до-
вольно сквернымъ переводамъ... А вы, небось, о
Мефистофелѣ мечтаете? А?
— Да ... знаете ... съ умнымъ чортомъ все
какъ-то и въ погибели быть веселѣе ...
Сатана поморщился, словно русскій белле-
тристъ, врущій, будто получаетъ 1000 рублей за
печатный листъ, услыхавъ, будто другой преуспѣлъ
соврать, что получаетъ 1200.
— Ну, еще бы! Люди вообще, литературные
наипаче, всегда желаютъ Мефистофеля ... Сдѣ-
лайте одолженіе, ничего не имѣю противъ... Но
только не совѣтую: раздутая репутація ... соб-
ственно говоря, рекламистъ ...
— Однако, господинъ Сатана, сколько извѣст-
но изъ трагедіи «Фаустъ» ...
— Вотъ, вотъ! Я и говорю: везло этому Ме-
фистофелю — сверхъ всякихъ заслугъ ... Гёте,
Ленау, Шуманъ, Берліозъ, Гуно, Бойто... А, въ
концѣ концовъ, не велика штука: такъ — просто,
дьяволъ третьяго разряда. Вы «Огненнаго ангела»
читали?
— Немножко.
— Ну, вотъ вамъ, тамъ Мефистофель безъ
рекламы, такой, какъ онъ есть на самомъ дѣлѣ.
— Быть не можетъ! Это — балаганный
шутъ, ярмарочный шпагоглотатель. Онъ кри-
вляется въ самомъ дурномъ тонѣ, точно русскій
критикъ-модернистъ... и даже, на потѣху пуб-
ликѣ, сожралъ какого-то полового!
— Воть, вотъ! Представьте, какія разоблаче-
нія! Мефистофель страшно взбѣшенъ на господина
Святочные разсказы.
269
Валерія Брюсова. Даже собирался судиться за кле-
вету, но передумалъ и теперь обвиняетъ его только
въ диффамаціи.
— Ну, нѣтъ! Мефистофеля изъ «Огненнаго
ангела» я не хочу. Выносить близъ себя постоян-
ное присутствіе фокусника и профессора бѣлой ма-
гіи — слуга покорный!
— Печально для меня сознаться, ибо Мефисто-
фель мой лучшій другъ, но — фактъ. Прибавьте
къ этому, что со времени приключенія своего съ
докторомъ Фаустомъ, Мефистофель дьявольски
устарѣлъ. Онъ растолстѣлъ, у него одышка, ожи-
рѣніе сердца, ходитъ въ мягкихъ сапогахъ, потому
что подагра въ копытѣ, острить сталъ — словно
редактируетъ русскій сатирическій журналъ, паче
всего соблюдающій себя, не заплатить бы за юморъ
свой штрафа. Съ тѣхъ же поръ, какъ началъ пѣть
Мефистофеля Шаляпинъ, мой бѣдный другъ невы-
носимо заважничалъ и зазнался. Даже передо
мною задираетъ свой кривой носъ, хотя я, Са-
тана — въ качествѣ бѣса второго разряда, — насъ,
сударь, всего трое во всемъ аду: Вельзевулъ, Ве-
ліалъ и я, вашъ покорнѣйшій, — прямое его на-
чальство. Все, знаете, этакъ свысока: «Обо мнѣ
Гёте писалъ! Меня Шаляпинъ поетъ!» ... И досаднѣе
всего, что нечѣмъ даже, такъ сказать, перешибить
его глупую гордыню, ибо, дѣйствительно, его поетъ
Шаляпинъ, и о немъ писалъ Гёте, тогда какъ на
долю мою, Сатаны, выпалъ только Яковъ Гординъ.
— А Мильтонъ?
— Да что же Мильтонъ? Слѣпая старина! Его
теперь только попы читаютъ, и то лишь тѣ, ко-
торые еще волосъ въ скобку не подстригаютъ и во-
ротничковъ крахмальныхъ не носятъ.
270
Эзоповъ ликъ.
— Но Альфредъ де-Виньи, Кардуччи, Алексѣй
Толстой, Полонскій, Слу невскій ...
— Мелко! Понимаете: хорошіе сами по себѣ
поэты, но мнѣ-то не по чину они, мелки... Вѣдь
вотъ вы же Анатэму отвергаете, недотыкомки я
вамъ и самъ не предложу, — знаю, что побрез-
гуете, — а подай вамъ Мефистофеля, Астарота,
Бельфегора, Асмодея, то-есть какого-нибудь изъ
князей тьмы ... Такъ и мы имѣемъ свое самолю-
біе. Вы бы мнѣ еще господина Сергѣя Городецкаго
предложили, который о «чортякахъ» пишетъ.
— Ну, за что же? Я понимаю васъ!
— То-то и есть. Нѣтъ, мнѣ бы, знаете, ка-
кого-нибудь Шиллера пошекспиристѣе!
— У Бальмонта есть о васъ стихотвореніе
весьма замѣчательное ...
Сатана замахалъ на меня когтистыми, черными
руками.
— Ш-ш-ш ...
•—। Почему? — изумился я.
— Уже пролежала у васъ одна книга два года
подъ арестомъ за это стихотвореніе. Хотите,
чтобы еще досталось? ..
— Э! Мнѣ не привыкать стать!
— Знаете ли, — сказалъ Сатана въ раз-
думьѣ, — мнѣ нравится эта система литературнаго
преслѣдованія — съ передачею, словно игра въ
пятнашки, и по круговой порукѣ. Вашу книгу аре-
стуютъ за стихотвореніе Бальмонта, Григорія Пе-
трова отдаютъ подъ судъ за вашу книгу, еще кого-
нибудь будутъ судить за книгу Григорія Петрова,
и такъ далѣе — по логикѣ предѣловъ досягаемо-
сти. Кого достанетъ коготь, того и тяни къ себѣ.
Да! Я попробую перенять и ввести у себя подоб-
Святочные разсказы.
271
ные же порядки. Скажемъ: господинъ Левъ Тихо
мировъ, въ качествѣ еще живого, для меня недо-
стижимъ, — такъ я вдвое поджарю, ну, покойника
Грингмута, что ли. За Азефа — Дегаевъ на сково-
родѣ повертись. За Меньшикова — Іудушка Го-
ловлевъ ...
— Позвольте! — остановилъ я, — какъ Іудуш-
ка Головлевъ? Развѣ онъ существовалъ когда-ни-
будь? Это же — Салтыкова сочиненіе, собира-
тельный типъ, художественный миѳъ въ нѣкото-
ромъ родѣ?
Сатана согласно хлопнулъ глазами, что, де-
скать, да, да, знаю, — но возразилъ:
— Матеріализовался.
— Не понимаю! Если вѣрить спиритамъ, то
матеріализоваться можетъ лишь бытіе, которое од-
нажды физически существовало, но отнюдь не про-
дуктъ воображенія.
— То-то вотъ и есть, что Іудушка Голо-
влевъ — не продуктъ воображенія. Онъ типъ
столь глубоко національный, ваше отечество столь
напитано атомами его многократнаго и реальнѣй-
шаго существованія сѣмо и овамо, тогда-то и то-
гда-то, въ разныхъ званіяхъ и подъ разными име-
нами, что стоило лишь появиться достойному ме-
діуму, и разсѣянная субстанція Іудушки быстро
собралась воедино и влѣзла въ его оболочку, какъ
въ свою собственную. Покойный В. С. Соловьевъ,
съ которымъ я путешествовалъ вмѣстѣ по озеру
Сайма и Мраморному морю и, вообще, былъ боль-
шой пріятель, хотя и случалось намъ довольно
остро диспутировать по богословскимъ вопро-
самъ, — полагалъ, что Іудушка явился въ міръ
подъ псевдонимомъ В. В. Розанова. Онъ ошибался.
272
Эзоповъ ликъ.
Оптимистическій обманъ! В. В. Розановъ не бо-
лѣе, какъ маленькій и робкій предтеча. Истинный
Іудушка Кровопивушка воплотился для земли
только съ тѣхъ поръ, какъ возблистало па-
тріотическое перо автора «Писемъ къ ближ-
нимъ».
—> Виноватъ! Но если господинъ Меньшиковъ
и Іудушка, какъ слѣдуетъ изъ словъ вашихъ, суть
одно и то же лицо ...
— Совершенно одно и то же.
— То мнѣ не совсѣмъ ясно: какимъ же обра-
зомъ вы собираетесь мучить Іудушку Головлева въ
аду, тогда какъ М. О. Меньшиковъ находится въ
вожделѣнномъ здравіи и печатаетъ фельетонъ за
фельетономъ, изъ недѣли въ недѣлю, поѣдая безъ
остатка непріятныя ему народности, религіи и со-
общества?
— Вы, должно быть, Данта слишкомъ давно
читали, —возразилъ мнѣ Сатана. — Забыли. Это
самое обыкновенное дѣло съ подобными господину
Меньшикову господами. Мы вынимаемъ у нихъ за-
живо душу и отправляемъ ее, сообразно назначе-
нію, въ подлежащее отдѣленіе преисподней, а на
мѣсто души сажаемъ въ тѣло соотвѣтственнаго
чорта съ подробною инструкціей, какъ ему до поры
до времени дѣйствовать, чтобы не разоблачить сво-
его инкогнито. Душа господина Меньшикова —
Іудушка Головлевъ — сидитъ весьма глубоко въ
аду, но читатели того не замѣчаютъ, ибо нами по-
саженъ въ тѣло господина Меньшикова чортъ столь
юркій, дѣятельный, расторопный и многорѣчивый,
что, въ суматохѣ его, не только постороннимъ, но
даже и самому господину Меньшикову рѣшительно
некогда къ себѣ прислушаться и догадаться, что
Святочные разсказы.
273
онъ, господинъ Меньшиковъ, ---'ЖИВОЙ покойникъ
и мыслей своихъ не имѣетъ, а шипитъ и строчитъ
только то, что ему чортъ нашепчетъ. Къ сожалѣ-
нію, бѣдный чортъ началъ уже уставать и просится
въ отпускъ ...
— Недоволенъ?
— Жалуется, будто ему въ господинѣ Меньши-
ковѣ совѣстно и душно... А замѣстить некѣмъ.
Никто не идетъ ни за какой окладъ и служебныя
перспективы. Предпочитаютъ даже въ палачи ...
Да-съ ... Такъ въ бѣдномъ Мефистофелѣ вы раз-
очаровались ... Демонъ вамъ, пожалуй, того ...
уже не по возрасту?
— Отпѣлъ я Демона, почтеннѣйшій господинъ
Сатана! Сѣдая голова и восемь пудовъ вѣса! Ка-
кія ужъ мнѣ Тамары! Да и Рубинштейнъ-то
успѣлъ уже выйти изъ моды.
— Лермонтову памятникъ, однако, ставятъ?
— Да, вѣдь, это такъ — для коллекціи недо-
разумѣній. Въ Россіи памятниковъ нѣтъ: одни
бронзовыя недоразумѣнія. Недоразумѣніе о Го-
голѣ, недоразумѣніе о Глинкѣ.
Сатана соображалъ.
— Асмодея дать вамъ я не могу. Это очень
сладострастный бѣсъ; помните, какъ онъ, безстыд-
никъ, ухаживалъ за Сарою, невѣстой Товія? Мы
приставляемъ его только къ особамъ аскетиче-
скаго образа жизни, а изъ свѣтскихъ — къ од-
ному В. В. Розанову. Да и то лишь въ тѣхъ слу-
чаяхъ, когда онъ пишетъ статьи о цѣломудрен-
ныхъ предметахъ. Для комментаріевъ и экзегезы,
знаете ... А ужъ анекдотцы господину Розанову
что же совѣтовать? Онъ ихъ самъ лучше нашего
знаетъ. Пройдется по Прологу, — сейчасъ и под-
А. В. Амфитеатровъ. ХХѴІТ. 18
274
Эзоповъ ликъ.
беретъ — хи-хи-хи — маленькое этакое слово-
блудьице ...
Сатана задумался, потомъ воскликнулъ:
— Послушайте! Попробуйте положиться на
мой выборъ. Что вамъ въ имени? Вы же, въ нѣ-
которомъ родѣ, историческій матеріалистъ. Слѣ-
довательно, должны понимать, что не имена дѣ>-
лаютъ событія. Позвольте прислать къ вамъ чорта,
который, правда, не успѣлъ еще сдѣлать себѣ
имени и никому неизвѣстенъ, кромѣ ближайшихъ
сотрудниковъ... Вы поморщились?
— Знаете, въ настоящее время это прекрасное
нѣкогда слово ...
—- Помилуйте! Предразсудокъ! Будьте, какъ
В. Л. Бурцевъ: руки — въ перчатки, бесѣда —
съ кѣмъ угодно, показанія — отъ кого угодно,
мемуары и признанія — чыи угодно, лишь бы съ
провѣркою. Зато ручаюсь: получите превосход-
наго чорта, настоящаго чорта нашего времени...
— И онъ всегда долженъ будетъ оставаться со
мною?
— Обязательно. Это по кодексу!
— Однако, погодите: въ какомъ же качествѣ,
я его при себѣ держать долженъ?
— Ахъ, это безразлично! Какъ вамъ будетъ
угодно! Мы не самолюбивы. Зрігііиз іатіііагіз
папы Сильвестра, а также впослѣдствіи Корнелія
Агриппы чувствовалъ себя недурно даже во образѣ
чернаго пуделя. Вашъ — если вамъ угодно — мо-
жетъ состоять при васъ лакеемъ, что ли, иля вы-
дайте его за родственника, пріѣхавшаго изъ Та-
ганрога ...
— Да у меня въ Таганрогѣ нѣть родственни-
ковъ ... У Чехова были, а у меня нѣтъ.
Святочные разсказы.
275
•— Это все равно. Мы насчетъ паспортовъ —
богаче сыскного отдѣленія. Выдадимъ кому угодно
какой угодно, — хоть шесть, хоть семь, хоть десять
Итакъ, полагаетесь вы на мое слово? Согласны?
— Да, но съ тѣмъ, чтобы — въ случаѣ, если
окажется негоднымъ ...
— Перемѣнимъ-съ! Съ совершенною готовно-
стью перемѣнимъ... Кабы выбора не было, а то,
вѣдь, насъ, чертей, по статистикѣ Ѳомы Кантипра-
тійскаго, десять тысячъ билліоновъ. Да-съ!
— Вотъ — наши-то финансисты не знаютъ! —
воскликнулъ я.
Сатана осклабился.
*— Да-съ! — повторилъ онъ, — это, если по
копейкѣ въ годъ обложить, и то сто билліоновъ
рублей выйдетъ. Не только есть на что дрэдноуты
строить, но даже возможно повторить субсидію
господину Татаринову на аппаратъ, который ле-
таетъ, но не летитъ единственно потому только,
что не можетъ взлетѣть, а — взлетѣлъ бы, такъ
и полетѣлъ бы. Итакъ, до свиданія.
— Мое глубочайшее ... Позвольте! Двери на-
право, а это печка.
— Не безпокойтесь: я всегда въ трубу. Не
трудитесь провожать. Я въ трубу.
— Позвольте, по крайней мѣрѣ, открыть вамъ
вьюшки. Иначе вы можете толкнуться ро-
гами ...
— О, ничего! Совершеннѣйшіе пустяки! Очень
былъ радъ познакомиться, къ намъ милости про-
симъ.
— Да, я, знаете, домосѣдъ ...
Фюить! Алле! — какъ говоритъ А. И. Куп-
ринъ. Сатана исчезъ въ трубѣ. А не прошло и
18*
276
Эзоповъ ликъ.
часа, какъ звонокъ на подъѣздѣ возвѣстилъ мнѣ
о прибытіи врігііиз’а Татіііагів’а.
Онъ имѣлъ видъ чрезвычайно презентабельный,
и дворникъ несъ за нимъ превосходныя дорожны,:
вещи. На носу красовались золотыя очки. Одѣтъ
онъ былъ въ штатское платье, но въ фигурѣ чув-
ствовалась военная выправка, и ноги ступали по
паркету съ замѣтной привычкою къ маршировкѣ
и шпорамъ. Лицо его, широкое, румяное, полное,
въ бакенбардахъ, дышало здоровьемъ, но глаза бѣ-
гали неуловимо и какъ бы нѣсколько растерянно.
Все это крупичатое существо, видимо, бывшее по-
чему-то въ немалой тревогѣ, показалось мнѣ до
того знакомымъ типически, что я, совершенно За-
бывъ, что вижу передъ собой чорта, встрѣтилъ его
невольно сорвавшимся восклицаніемъ:
— Чего вы, господинъ интендантъ, боитесь?
Сенатора Гарина здѣсь нѣтъ.
Онъ слегка покраснѣлъ, покосился на двор-
ника и пробормоталъ:
— Гарина-то нѣтъ, да ... что же? Развѣ
одинъ Гаринъ?
Я, желая, чтобы все въ нашихъ отношеніяхъ
сразу стало на свое мѣсто, объяснилъ дворнику,
согласно договору съ Сатаной:
— Это мой дядя. Пріѣіхалъ изъ Таганрога. Бу-
детъ жить со мною.
Къ удивленію моему, при словѣ «дядя», чорта
перекосило самымъ ужаснымъ образомъ, а двор-
никъ вытаращилъ глаза полные подозрѣнія и
испуга.
— Господинъ грѣшникъ! — съ нервностью
обратился ко мнѣ чортъ, едва дворникъ, странно
качая головою, вышелъ изъ комнаты, — зачѣмъ
СВЯТОЧНЫК РАЗСКАЗЫ.
277
вы съ мѣста въ карьеръ устраиваете мнѣ непріят-
ности и запугиваете мною этого идіота? Вотъ онъ
теперь стоитъ тамъ за дверью, подслушиваетъ и
крестится со страха. Это мнѣ очень нездорово, я
могу расточиться.
Я былъ изумленъ.
»—< Простите, но рѣшительно не понимаю,
чѣмъ же я могъ его напугать?
Чортъ пожалъ плечами.
—• Кричите: «Дядя! дядя!» ... Кто же теперь 1
называетъ новопріѣзжаго съ вещами — при посто-
роннемъ человѣкѣ, тѣмъ болѣе, при дворникѣ —
своимъ дядею? Вы, я вижу, совершенно не въ
курсѣ русской хроники.
Я извинился. Но, все-таки, этотъ маленькій
инцидентъ сразу установилъ между нами нѣкото-
рую неловкость и холодокъ. Я молчалъ, не зная,
какъ сломить ледъ. Чортъ стоялъ среди комнаты
въ совершенной безпомощности и оглядывалъ всѣ
окружающіе предметы съ видомъ крайняго недо-
вѣрія и недоброжелательства.
— Судя по вашимъ дорожнымъ вещамъ, — на-
чалъ я, — вы прибыли очень издалека...
— Верстъ сто тысячъ отмахалъ. И нигдѣ
•не отдыхалъ! — пробормоталъ онъ съ желч-
ностью.
— Садитесь, — пригласилъ я. — Вы, вѣроятно,
очень устали?
— Куда прикажете? — спросилъ онъ не безъ
ироніи въ тонѣ.
— Вотъ — диванъ ... кресла ...
— Диванъ? .. Кресла? ..
1 Писанъ послѣ умерщвленія поли. Карпова Б. Петровымъ.
278
Эзоповъ ликъ.
Въ голосѣ чорта слышались ноты все большей
горечи, все ядовитѣйшей кислоты.
— Нѣтъ, ужъ, почтеннѣйшій, сидите на диванѣ
и креслахъ, если вы такой смѣлый, сами, а мнѣ
позвольте — попросту на паркетѣ... безопаснѣе!
— Какъ угодно! — сказалъ я, недоумѣвая про
себя: чортъ знаетъ что! Неужели, вмѣсто обѣ-
щаннаго солиднаго бѣса, Сатана, изъ десяти бил-
ліоновъ нечистой силы, не могъ прикомандировать
ко мнѣ никого лучше этого издерганнаго невра-
стеника? Орленевъ какой-то, Самойловъ Павелъ,
а не чортъ!
Я забылъ, что черти, — какъ говоритъ Ѳома
Аквинатъ, — читаютъ мысль человѣческую, какъ
открытую книгу.
— Мы всѣ теперь такіе, — вздохнулъ мой
чортъ, — извините... сами себѣ не рады, но, —
рѣшительно всѣ... всѣ... О, времена! Вотъ,
скажу вамъ, чортовы времена! Ну и времена! О,
іетрога! о, тогез!
И погрузился въ мрачнѣйшую задумчивость.
Я не зналъ, что и думать о немъ, и совершенно
терялся, что съ нимъ, этакимъ, теперь дальше дѣ-
лать. Вотъ-те и сюрпризъ! Завелъ себѣ чорта для
развлеченія, а, вмѣсто того, самому приходится его
развлекать, утѣшать, забавлять и чуть не баюкать.
—• Успокойтесь! — сказалъ я ему, — вы, я
замѣчаю, чѣмъ-то вообще взволнованы. Но, право
же, это послѣднее недоразумѣніе съ дядей», и же-
сты дворника не должны смущать васъ такъ силь-
но. А чтобы доказать дворнику, что вы не какой-
нибудь псевдонимъ, но, дѣйствительно, мой дядя, я
нарочно сейчасъ позову его и прикажу поставить
для васъ самоваръ ...
Святочные разсказы.
279
— Самоваръ? — переспросилъ дьяволъ съ не-
вообразимо трагической интонаціей.
Я, не обращая вниманія, продолжалъ:
— И мы съ вами пречудесно напьемся чаю...
— Чаю?!
Дьяволъ вскочилъ съ паркета и смотрѣлъ на
меня съ дикой насмѣшкою.
— Можетъ быть, еще къ окну сѣсть прика-
жете? — спросилъ онъ злобно.
— Сдѣлайте одолженіе ... гдѣ вамъ больше
нравится.
— Такъ, такъ ... Косоворотку не предложите
ли надѣть?
— Если вамъ удобно ...
— Да, да ... все въ порядкѣ ... — усмѣхался
онъ язвительнѣйшими звуками и съ гримасами
сумасшедшаго отчаянія. — Постойте! Куда же вы
идете! Чортъ!
— Во-первыхъ, смѣю вамъ замѣтить, что это
не я, а вы — чортъ. Я только грѣшникъ.
— А! Есть тутъ когда чинами считаться! За-
чѣмъ вы изъ комнаты-то хотѣли выйти?
— Думалъ позвать своего человѣка ...
— Че-ло-вѣ-ка?
Чортъ даже задрожалъ.
— Вы держите человѣка? У васъ есть чело-
вѣкъ?
— Держу. А развѣ нельзя?
Дьяволъ дьявольски улыбался.
— О, можно! Ха-ха-ха! Все... да, да, ко-
нечно! Все можно!.. На что вамъ, — взревѣлъ
онъ, страшно тараща на меня бѣльма свои, — на
что вамъ, провались юнъ пропадомъ, понадобился
вдругъ вашъ человѣкъ?
280
Эзоповъ ликъ.
— Сказать ему, чтобы ставилъ самоваръ.
— Самоваръ?
— Самоваръ.
— Ха-ха-ха! Не угодно ли? Готово! Уже и
самоваръ!
Дьяволъ кружился по комнатѣ, внѣ себя, будто
вихрь пустыни.
— Нельзя же пить чай безъ самовара, — воз-
разилъ я. — Нѣмцы мы, что ли? Въ трактирѣ два
чайника полагается, а дома самоваръ. У меня хо-
рошій, тульскій, — никкелированный. Хоть госпо-
дина Челышева угощать и то не стыдно.
Мой резонный тонъ подѣйствовалъ. Чортъ, что
называется, осѣлъ — какъ будто слегка опомнился
и утихъ. Однако приказалъ мнѣі, — да, да! не по-
просилъ, а положительно приказалъ! съ угрозою,
съ вызовомъ! — глядя все съ тою же подозритель-
ностью и самымъ сухимъ голосомъ:
— Нѣтъ, ужъ вы, господинъ грѣшникъ, остань-
тесь ... А то у меня душа не на мѣстѣ... Кто
васъ знаетъ, чѣмъ вы тамъ... снаружи... займетесь...
Ну, поблагодарю же я Сатану! Вотъ навязалъ
нещечко! И — что съ нимъ? Ну, что же съ нимъ,
наконецъ, такое? Почему и какого труса онъ
празднуетъ? На видъ этакій бравый! Казалось бы,
никакимъ Иліодоромъ, ниже братцемъ Иванушкой
его не смутить, не прошибить, а онъ дрожитъ,
какъ осиновый листъ, передъ дворникомъ и само-
варомъ. Надулъ Сатана! Отъ Мефистофеля отго-
ворилъ и навязалъ мнѣ на шею чорта — не чор-
та, — такъ, чортъ знаетъ что! Знать бы, такъ
ужъ лучше даже на Анатэмѣ помириться бы.
А нещечко слѣдить за каждымъ моимъ движе-
ніемъ.
Святочные разсказы.
281
— Что вы ... куда руку протянули?
— Разъ вы не выпускаете меня изъ комнаты,
хочу позвонить.
—• Позвонить?
Лицо чорта исказилось смертельнымъ ужасомъ.
— Эта пуговка въ стѣнѣ ... зачѣмъ?
— Что это, право, господинъ чортъ, словно
вы никогда раньше не видали! Электрическій зво-
нокъ.
— Звонокъ?
— Звонокъ, звонокъ, обыкновеннѣйшій элек-
трическій звонокъ.
Чортъ едва держался на ногахъ, блѣдный, какъ
мѣлъ.
— Ка ... ка ... какой ужасъ! — по-лягушечьи
какъ-то квакалъ онъ, •— вы имѣете въ ква... въ
ква... въ квартирѣ такую убійственную вещь,
какъ эл ... ил ... электрическій зве... звя ...
звонокъ? .. За-а-а-ачѣмъ ... чѣмъ... чѣмъ ...
вамъ нуженъ электрическій звонокъ?
Надоѣлъ онъ мнѣ пуще горькой рѣдьки. За
мою же собственную душу да этакую муку тер-
пѣть? Вотъ ужъ именно — купилъ чорта за свои
гроши! Нѣтъ, надо съ этимъ психопатомъ покон-
чить! Въ концѣ концовъ я наниматель, а онъ на-
нятой служитель. Я господинъ, а онъ лакей. Если
демократическою деликатностью ничего съ нимъ
подѣлать невозможно, такъ вѣдь я заговорю и
еп егапб зеіепеиг! — и прикрикну, и прибѣгну къ
мѣрамъ строгости.
— А вотъ зачѣмъ, — рѣзко сказалъ я и на-
жалъ пуговку звонка.
И въ тотъ же моментъ присѣлъ, оглушенный
нечеловѣческимъ визгомъ. Одурѣвшій чортъ од-
282
Эзоповъ ликъ.
•нимъ махомъ очутился въ печкѣ и свистнулъ тур-
маномъ вверхъ черезъ трубу, инда сажа, гудя, по-
сыпалась и наполнила комнату чернымъ облакомъ.
Я стоялъ у звонка, чихалъ и ничего не понималъ.
Отъ чорта въ комнатѣ остался только сѣрный
запахъ, да какая-то оброненная въ поспѣшномъ
бѣгствѣ бумажка. Поднялъ, прочелъ ... «Предпи-
сывается предъявителю сего полное и совершенное
содѣйствіе» ...
О, черти! черти! Какъ? И вы, черти? Ти
диояие, сііаЬоІе?
Посылаю чортовъ документъ В. Л. Бурцеву —
къ пополненію архива и библіотеки.
Ч о р т и к и.
I.
Нѣкоторый чортъ до того заскучалъ въ Одессѣ,
что задумалъ:
— Семъ-ка я попробую науки?
И направился въ Новороссійскій имени генерала
Толмачева университетъ.
Появленіе чорта въ стѣнахъ университета про-
извело сенсацію. Деканы факультетовъ бросились
къ ректору, вопя:
— Ваше высокопреподобіе! Отецъ ректоръ!
ІЧоіаЬепе. Властямъ и профессурѣ Новороссій-
скаго университета, въ ознаменованіе исключитель-
наго ихъ благонравія, предоставлено нынѣ имено-
ваться уже не «господами», какъ принято въ свѣт-
ской крамолѣ, но по чинамъ и титуламъ духовнаго
вѣдомства:
Его высокопреподобіе отецъ ректоръ.
Его преподобіе отецъ деканъ.
Его высокоблагословеніе отецъ археологъ.
Его благословеніе отецъ физіологъ.
И такъ далѣе, до отца гинеколога включи-
тельно.
Чортъ стоялъ въ пріемной съ прошеніемъ и
ждалъ, а отцы деканы метались, восклицая:
284
Эзоповъ ликъ.
— Ваше высокопреподобіе, отецъ ректоръ! Въ
университетъ чортъ лѣветъ!
Отецъ ректоръ было смутился нѣсколько,
но, взглянувъ на портретъ генерала Толма-
чева и почерпнувъ въ томъ приличное случаю му-
жество, отвѣчалъ съ великодушною твердостью:
— Нехай чортъ, абы не еврей!
II.
Сатана отправилъ чорта въ дипломатическую
миссію: купить душу нѣкотораго министра финан-
совъ.
Чортъ пропадалъ безъ вѣсти ужасно долго и
возвратился въ пекло замѣтно разстроенный и не
въ своей тарелкѣ.
— Ну, что? Была сдѣлка?
— Была-то, была ...
— Купилъ душу?
— Что покупать-то? Онъ у меня моей взаймы
попросилъ.
— Однако! Ну, и? ..
— Далъ!
— Ахъ, дурень! Зачѣмъ?
— Да когда онъ прилипнетъ съ процен-
томъ, какъ ему откажешь?
III.
Въ житіи св. Мартина Турскаго повѣствуется,
что, придя въ отчаяніе покорить св. Мартина дру-
гими искушеніями, Сатана явился ему однажды,
одѣтый въ пурпурную мантію, съ вѣнцомъ на го-
ловѣ, обутый въ золотыя туфли, —и говоритъ:
Святочные разсказы.
285
— Неужели ты, Мартинъ, не узнаешь меня?
Пади ницъ предо мною: я Христосъ.
Но святой ему:
— Ври, ври! Какой ты Христосъ? Христосъ
не носилъ ни пурпура, ни короны. Я знаю Христа
только нагимъ, какъ онъ былъ на крестѣ. А ты,
почтенный, просто ряженый мошенникъ и прокля-
тый дьяволъ.
Итальянскій демонологъ Артуро Графъ, у кото-
раго я заимствую эту легенду, рекомендуетъ ее
вниманію папъ, кардиналовъ, епископовъ и прочаго
высокаго духовенства.
Съ меня довольно, если изъ нея почерпнетъ ду-
шеполезное указаніе о. архимандритъ Макарій, въ
міру Гнѣвушевъ. А равно и о. Іона Восторговъ.
IV.
Дьяволъ искушаетъ не все нахрапомъ и по пря-
мой линіи. Иногда, чтобы подвести человѣка къ
смертному грѣху, мечетъ петли исподволь и весьма
издали.
Былъ нѣікій отшельникъ. Велъ строжайшую
жизнь и пользовался репутаціей великой святости.
Въ одинъ прекрасный день является къ нему дья-
волъ, во образѣ одного изъ сосѣдей, и предлагаетъ,
будто и добрый человѣкъ:
— Сосѣдъ! Вы живете страхъ одиноко. По-
чему бы вамъ не завести хоть пѣтуха? Позвольте
подарить вамъ: все-таки, общество и развлеченіе.
А по утрамъ онъ станетъ васъ будить какъ разъ
во время, къ церковной службѣ.
Отшельникъ сперва отказался было, потомъ на
думался, соблазнился и взялъ пѣтуха.
286
Эзоповъ ликъ.
— Что же тутъ дурного, въ самомъ дѣлѣ?
Вѣдь, не дьяволъ же сидитъ въ пѣтухѣ? Напро-
тивъ: всякому извѣстно, что черти боятся пѣтуха
и отъ пѣтушинаго крика расточаются.
Хорошо. Зажили отшельникъ съ пѣтухомъ
вдвоемъ, и оба другъ другомъ довольны. Однако,
по нѣкоторомъ времени, пѣтухъ, въ несвойствен-
номъ его породѣ холостомъ одиночествѣ, сталъ ху-
дѣть, хирѣть и чахнуть.
— Ему надо курицу! — совѣтуютъ отшельнику
люди. — Безъ курицы помретъ.
Сжалился отшельникъ надъ другомъ своимъ,
пѣтухомъ, купилъ ему курицу. Вотъ тутъ-то и на-
чалась истинная святого мужа погибель.
Пѣтухъ при курицѣ расцвѣлъ, а отшельникъ,
глядя на ихъ благополучіе, сталъ задумываться,
впадать въ мечту и все чаще и чаще вспоминать о
томъ, какъ онъ прежде, чѣмъ принять иноческій
санъ, молодецъ-молодцомъ служилъ въ гусарахъ.
Дьяволу только того и надо было. Онъ видѣлъ все
и не дремалъ.
Нѣсколько дней спустя отшельника посѣтила
нѣкая красивая и знатная отроковица. Вдохно-
вленный примѣрами пѣтуха своего, отшельникъ
влюбился въ нее безъ памяти. Дѣвица оказалась
достаточно податливой, и — оле нечестія! — свер
шилось паденіе праведнаго!
Но, прегрѣшивъ, отшельникъ впалъ въ ужасъ.
Вообразилъ себѣ позоръ огласки, смѣхъ и брань
въ околоткѣ, месть оскорбленныхъ родителей, —
чортъ шепнулъ ему выходъ и толкнулъ его подъ
руку: отшельникъ убилъ свою любовницу и трупъ
ея скрылъ подъ кроватью.
Конечно, дьяволъ, какъ исконный и совершен-
Святочные разсказы.
287
нѣйшій провокаторъ, самъ же и поспѣшилъ наве-
сти людей на слѣды преступленія, которое онъ
вдохновилъ. У отшельника обыскъ, отшельника
арестуютъ, судятъ и отправляютъ на эшафотъ.
Онъ умеръ покаянно. Послѣднія слова его
были:
—• Учитесь, братіе! Вотъ, до чего довелъ меня
проклятый пѣтухъ!
Такова средневѣковая легенда, во второй поло-
винѣ своей, трагической, напоминающая «Отца
Сергія», повѣсть Л. Н. Толстого.
V.
Кстати^ объ «Отцѣ Сергіи». Талантливый
А. А. Яблоновскій на-дняхъ указалъ въ большомъ и
подробномъ фельетонѣ, что Л. Н. Толстой для этой
своей повѣсти, воспользовался, какъ канвою, жи-
тіемъ св. Мартиніана. Однако, не въ одномъ этомъ
житіи повторяется замысловатая исторія объ иску-
шеніи пустынника, въ лѣсной кельѣ его, безстыд-
ною гетерою, на пари съ разгульною молодежью,
и о кровавой жертвѣ, которою подвижникъ побѣ-
ждаетъ непосильный соблазнъ. Сказаніе, въ мно-
гочисленныхъ варіантахъ, широко извѣстно и у
насъ и на Западѣ. Оно имѣется даже въ простран-
ныхъ курсахъ церковной исторіи (напримѣръ, у
Терновскихъ), а въ русскую свѣтскую литературу
ее ввелъ Н. С. Лѣсковъ (см. «Легендарные харак-
теры»). Новостью въ «Отцѣ Сергіи» будетъ только
отказъ Толстого отъ декоративныхъ перспективъ
древности, переносъ сказанія въ обстановку и пси-
хологію XIX вѣка. А также глубокая физіолю-
гическая правда послѣдующаго случайнаго похот-
288
Эзоповъ ликъ.
наго паденія и кроваваго преступленія о. Сергія
послѣ того, какъ онъ такъ блистательно востор-
жествовалъ надъ первымъ систематическимъ иску-
шеніемъ.
VI.
Впрочемъ, это-то — что устоявшій противъ
бревна, вдругъ затѣмъ падаетъ отъ соломинки —
многократно изображалось въ старину и теоло-
гами, и демонологами, и лѣтописцами, и авторами
житій, обыкновенно трагически, но иногда и юмо-
ристически.
Руфинъ Аквилейскій (ум. 410) разсказываетъ
на этотъ счетъ исторію, достойную, чтобы выбрать
ее, какъ типъ, изъ ста другихъ подобныхъ.
Пустынножительствовалъ въ нѣкоторой пещерѣ
нѣкій инокъ, мужъ строжайшаго воздержанія, укра-
шенный всѣми добродѣтелями, привычный стоять на
молитвѣ денно и нощно. Слѣдя за своими успѣ-
хами, въ дѣлѣ спасенія души, онъ началъ впадать
въ гордость и приписывать всецѣло самому себѣ
заслуги святости, которыми былъ обязанъ только
волѣ Бога. Демонъ, смекнувъ, что подвижникъ
стоить на ложномъ пути, не замедлилъ сочинить
хитрый планъ и раскинуть свои сѣти. И вотъ, од-
нажды, вечеромъ, откуда ни возьмись, у пещеры
святого мужа прелестнѣйшая женщина. Входитъ и,
притворяясь, будто совершенно изнемогла отъ уста
лости, бросается къ ногамъ анахорета. Настоя-
тельно молитъ его дать ей пристанище:
— Ночь настигла меня въ пустынѣ. Именемъ
милосердія заклинаю тебя, не оставь меня въ до-
бычу дикимъ звѣрямъ!
Пустынникъ, тронутый, принимаетъ ее ласково,
Святочные разсказы.
289
разспрашиваетъ, кто она, откуда идетъ, куда и за-
чѣмъ. Она плететъ ему цѣлый романъ, искусно пе-
ресыпая разсказъ свой ласкательствомъ и лестью,
являя себя достойною то состраданія, то справедли-
вой защиты, и, вотъ, изяществомъ и сладостью рѣ-
чей своихъ обольщаетъ и покоряетъ душу пустын-
ножителя. Мало-по-малу разговоръ становится
свободнѣе, къ словамъ примѣшиваются смѣхъ и
шутки; женщина, осмѣлѣвъ, уже подергиваетъ от-
шельника за бороду, нѣжно щекочетъ ему заты-
локъ, обнимаетъ за шею. И — увы! увы! увы!..
Пожираемый пламенемъ сладострастія, забывъ свое
прошлое, не заботясь о плодѣ столькихъ трудовъ,
такъ мужественно перенесенныхъ, пустынникъ —
«подобно скоту» (подлинное выраженіе Руфина) —
бросается на прекрасную незнакомку. Но въ тотъ
же самый мигъ лукавое привидѣніе, съ ужасающимъ
воемъ, ускользаетъ изъ рукъ старца, покинувъ его
въ весьма непристойной (Руфинъ описываетъ по-
дробно и обстоятельно, но неповторимо ни на ка-
комъ языкѣ, кромѣ всевыносящей монастырской
латыни) и смѣхотворной позѣ, «достойной скот-
ства его». Тогда демоны, которыхъ тѣмъ време-
немъ видимо-невидимо собралось тамъ въ воз-
духѣ, чтобы полюбоваться своимъ гнуснымъ дѣ-
ломъ, подняли страшный хохотъ, вопія громкими
голосами:
— Эхъ, ты, превозносившійся до небесъ! Какъ
же это угораздило тебя свалиться въ такое свин-
ство? Вотъ и познай теперь, что — кто возвы-
шается, тотъ будетъ униженъ, кто гордится, сми-
ренъ будетъ!..
Насмѣшки чертей привели монаха въ такое от-
чаяніе, что онъ, махнувъ рукою на потерянный
А. В. Амфитеатровъ. XXVII. 19
290
Эзоповъ ликъ.
трудъ спасенія, бѣжалъ изъ пустыни, вернулся въ
міръ и, уже безъ удержа пустившись во всѣ тяжкія,
окончательно и безвозвратно предалъ себя во
власть Сатаны: сдѣлался лидеромъ «союза русскаго
народа», началъ брать подряды по интендантству,
издавалъ погромные листки и пр., и пр., и пр.
VII.
Ошибочно думать, будто чортъ, искушая, всегда
убѣждаетъ человѣка сотворить какую-нибудь не-
посредственную пакость. Далеко нѣтъ. Такъ какъ
дьяволъ, по преимуществу, провокаторъ гордости,
самолюбія, тщеславія, то весьма часто онъ хлопо-
четъ вокругъ души человѣческой, казалось бы, по
первому взгляду, въ очевидный ущербъ и вредъ са-
мому себѣ. Св. Норберта, епископа Магдебург-
скаго, дьяволъ мучилъ, такъ сказать, на два фрон-
та: съ одной стороны, наводилъ его на суетныя
мысли и подсовывалъ свѣтскіе соблазны, а съ дру-
гой — шепталъ ему въ уши, что онъ — плохой
аскетъ, убѣждалъ умерщвлять плоть свою чрез-
мѣрными подвигами и даже сдѣлалъ его блиста-
тельнымъ, внѣ соперничества, знатокомъ Св. Пи-
санія. Съ Симеономъ Тревирскимъ черти продѣлы-
вали еще болѣе удивительныя коварства. Они бу-
дили его среди темной ночи, вели въ церковь, обле-
кали въ ризы и заставляли служить мессу. Все
это — съ цѣлью, чтобы человѣкъ, что называется,
зазнался отъ величія неустанныхъ трудовъ своихъ
и, въ тщеславіи святости, вмѣсто ожидаемаго рая,
сюрпризомъ кувыркнулся бы въ адъ. У чорта гро-
мадный талантъ подготовлять на почвѣ подобнаго
самомнѣнія грѣхи человѣка противъ собственной
Святочные разсказы.
291
своей личности: самоубійства, самооскопленія, са-
моистязанія и посты, не показанные въ уставѣ. Од-
ного старца дьяволъ уговорилъ къ сухояденію даже
на праздникъ Пасхи, а затѣмъ явился въ видѣ ан-
гела и предложилъ:
— Такъ какъ ты теперь святой, то надо про-
славить твою святость въ глазахъ людей. Прыгни
въ колодезь, я удержу тебя на воздухѣ, и вся бра-
тія, видя творимыя чудеса, восхвалитъ Бога.
Старецъ, будучи ума недальняго, размышлялъ
недолго — ринулся и, конечно, костей не собралъ.
Братія едва смогла вытащить изъ колодца его, сте-
нающаго самымъ жалкимъ образомъ. А три дня
спустя онъ померъ и пошелъ, разумѣется, не въ
жизнь вѣчную, но въ кромѣшную тьму.
Русскій народъ — большой поклонникъ аске-
тическихъ подвиговъ, но весьма тонко различаетъ
границу между сознательнымъ къ нимъ усиліемъ
воли и религіознымъ помѣшательствомъ, диктую-
щимъ подвижнику сверхсильное самомучительство
и членовредительство. Печерскій Патерикъ и дру-
гія монастырскія лѣтописи отмѣчаютъ множество
подвиговъ, бывшихъ «отъ бѣса». Въ хорошихъ
монастыряхъ иноки, которые не торгуютъ святы-
ней, но настояще вѣрятъ и любятъ вѣру, крайне
подозрительно относятся къ аскетическому усер-
дію и экстазамъ новичковъ, а въ «затворъ» слабо-
душнаго и страстнаго они рѣшительно не пустятъ.
Одержимый «бѣсомъ святости» аскетъ — любо-
пытнѣйшее явленіе монастырской, въ особенности
скитской жизни. Достоевскій далъ великолѣпный,
но односторонній, потому что рѣзко демократиче-
скій, мужицкій образецъ его въ «Братьяхъ Карама-
зовыхъ»: о. Ѳерапонтъ. Удивительная галлерея мо-
19*
292
Эзоповъ ликъ.
нашескихъ обликовъ, созданныхъ Максимомъ Горь-
кимъ въ его глубокой и яркой «Исповѣди», какъ-
то почти странно осталась безъ этого властно юро-
диваго типа. Но особенно частъ и любопытенъ
онъ, все-таки, не въ демократическихъ низахъ, а
на самыхъ верхахъ духовнаго мірка — въ іерархи-
ческой аристократіи.
VIII.
Былъ у меня предокъ, — не знаю, двоюрод-
ный ли, троюродный ли дѣдъ, — архимандритъ
Амфилохій. По разсказамъ отца моего, былъ че-
ловѣкъ удивительный: красавецъ, умница, ученый
богословъ, не скептикъ — съ пылкою жаждою
вѣры и съ глубокимъ надрывомъ сомнѣвающейся
души. Больной самимъ собою, онъ то мучилъ себя
тяжкими постами, поклонами, всевозможными ли-
шеніями и изнуреніями буйствующей плоти, то
безобразно запивалъ, скрывался изъ монастыря и
дико рыскалъ по Орловской губерніи на ямщичьихъ
тройкахъ, предаваясь на волю пылкихъ страстей
своихъ, какъ соломинка, потокомъ влекомая.
Одно время Амфилохій управлялъ какимъ-то
монастыремъ и распустилъ его, по добротѣ своей,
страшно. Вызвали «настоятеля» въ Москву для го-
ловомойки. И вотъ — стоитъ Амфилохій предъ
знаменитымъ Филаретомъ московскимъ, тѣмъ са-
мымъ грознымъ Филаретомъ, о которомъ благого-
вѣйная паства сложила выразительную поговорку:
— Нашъ владыка постникъ: въ день одну про-
свирку скушаетъ, да семью попами закуситъ!
Филаретъ — маленькій, тощій, весь — харак-
теръ, человѣкъ-желѣзо, страшный иконописнымъ
благолѣпіемъ, холодный, безжалостный.
Свиточные разсказы.
293
Амфилохій — громадный, мощный, весь — тем-
пераментъ и безстрашіе широкой натуры, пылкій,
сострадательный.
Выдержалъ онъ владычную грозу, съ большимъ
искусствомъ оправдался въ предъявленныхъ ему об-
виненіяхъ. Владыка смягчилъ нѣсколько ледяной
взоръ свой и смотритъ ласковѣе.
Оставался еще одинъ доносъ: что Амфилохій
«закормилъ» своихъ монаховъ, — столъ де не по
уставу, слишкомъ сытенъ и разнообразенъ. Ухва-
тился за этотъ извѣтъ митрополитъ и учалъ щу-
нять Амфилохія длинною-предлинною предикою
противъ чревоугодія и во славу иноческаго поста.
Надоѣло ли Амфилохію слушать ручейно-жур-
чащую струю пастырской рѣчи, бѣсъ ли его сму-
тилъ, •— только взыграло въ немъ сердце и осѣнило
его буйную голову вдохновеніе на шутку несказан-
ную. Выждалъ онъ у владыки паузу и вставилъ
словцо:
— Ахъ, ваше высокопреосвященство! Точно ли
ужъ такъ много грѣшнаго въ хорошей ѣдѣ? Возь-
мемъ, въ примѣръ, бѣса. Онъ не токмо мало, но
совсѣмъ никогда не ѣстъ, — однако, сколь зло-
бенъ, и что міру пакости творитъ!..
Присутствовавшій при этой сценѣ келейникъ
едва не упалъ въ обморокъ.
Филаретъ былъ настолько озадаченъ, что не
нашелся возразить, и, въ безмолвіи, отпустилъ ар-
химандрита съ холоднымъ миромъ. Но карьера
Амфилохія была разбита навсегда и безповоротно.
Мстительный постникъ-владыка не забылъ и не
простилъ того, что, во мнѣніи дерзкаго орловскаго
монаха, бѣсъ — тоже постникъ. Съ тѣхъ-то
поръ, говорятъ, Амфилохій, видя, что ему всѣ до-
294
Эзоповъ ликъ.
роги вверхъ и по ученой части закрыты, и скру-
жился окончательно.
А въ бѣса этотъ веселый мудрецъ — философъ
и скептикъ — вѣрилъ, однако, съ полнымъ убѣ-
жденіемъ, твердо и опредѣленно, какъ въ реальное
существо. Больше того: вѣрилъ, что въ немъ самомъ
сидитъ бѣсъ, и весьма съ этимъ квартирантомъ
своимъ считался, хотя и почиталъ одержащаго бѣса
ужасною дрянью: «киникомъ собачьей вѣры».
Однажды Амфилохія, жившаго въ то время уже
подъ началомъ въ ссыльномъ монастырькѣ, умуд-
рило запить послѣ аскетически проведеннаго по-
ста, аккуратъ въ Страстную пятницу, не дождавъ
всего двухъ дней до праздника!
Игуменъ, инокъ добраго сердца и очень уважав-
шій своего безпутнаго, но ученаго узника, только
руками всплеснулъ.
— Отецъ Амфилохій! Да что ты? Въ своемъ ли
ты умѣ? Какой же ты, послѣ того, выходишь вѣры?
Едва стоящій на ногахъ Амфилохій возразилъ
съ угрюмою значительностью:
— Я-то, отче, вѣры русской, православной, да
вотъ...
Онъ нагнулся къ уху настоятеля, подмигнулъ и
прошепталъ:
— Да, вотъ тотъ-то, онъ-то, хозяинъ-то
мой, — киникъ собачьей вѣры!
1910 г., 1 января.
.Саѵі <3і Еаѵа^па.
Сочельникъ Ивана Ивановича.
Позднимъ вечеромъ, 24 декабря 1903 года,
Иванъ Ивановичъ Ивановъ 1001-й возвращался до-
мой послѣ товарищеской елки для взрослыхъ, на
которой получилъ глупѣйшій въ мірѣ подарокъ:
подписной билетъ на газету «Бессарабецъ», буде,
паче чаянія, она станетъ выходить въ 1904 году.
Нелѣпость сюрприза навела Ивана Ивановича на
черныя мысли. Онъ шагалъ и думалъ, что вотъ, —
если не считать «Бессарабца», онъ получаетъ де-
сять ежедневныхъ газетъ, столичныхъ и провинці-
альныхъ, и, по добросовѣстности своей, просматри-
ваетъ ихъ каждымъ утромъ отъ доски до доски,
начиная заголовкомъ и кончая подписью редак-
тора. Думалъ, что завтра Рождество, и всѣ де-
сять газетъ столичныхъ и провинціальныхъ выпу-
стятъ святочные номера, и ®ъ каждомъ святоч-
номъ номерѣ будетъ, самое меньшее, по десяти свя-
точныхъ разсказовъ, и, слѣдовательно, ему, Ивану
Ивановичу, опять-таки по добросовѣстной при-
вычкѣ, придется прочитать ихъ, по крайней мѣрѣ,
цѣлую сотню. И думалъ онъ еще, какъ это на-
прасно и тяжело, и почему, собственно, авторовъ
святочныхъ разсказовъ не принято публикою ути-
лизировать болѣе цѣлесообразными и пріятными
296
Эзоповъ ликъ.
способами, хотя бы, напримѣръ, запекая ихъ въ
тѣстѣ и потомъ подавая на рождественскій столъ,
въ видѣ копченыхъ окороковъ?!
Размышленія Ивана Ивановича были прерваны
слабымъ стономъ, исходившимъ изъ довольно вы-
сокаго сугроба, который намела метель подъ ок-
нами богатаго дома. Иванъ Ивановичъ, встрево-
женный, копнулъ снѣгъ тростью, и — въ яркомъ
свѣтѣ, падавшемъ изъ окна богатаго дома отъ рос-
кошной елки, — явилось ему ужасное зрѣлище:
въ сугробѣ лежалъ и спалъ мальчикъ лѣтъ девяти,
тощій, въ лохмотьяхъ и съ совершенно синимъ
лицомъ. Видъ маленькаго замерзшаго мертвеца, —
на губахъ его еще играла райская улыбка невин-
ности! — способенъ былъ потрясти скорбью и не-
годованіемъ самыя зачерствѣлыя и заскорузлыя
сердца и вызвать горькія слезы на глаза даже су-
дебнаго пристава изъ страны крокодиловъ ... Но,
къ удивленію, Иванъ Ивановичъ, человѣкъ въ об-
щежитіи весьма мягкосердный, при страшномъ
открытіи своемъ, не только не выразилъ жалости,
но, напротивъ, даже какъ бы осатанѣлъ и ощети-
нился.
— Опять?! — воскликнулъ онъ такимъ гроз-
нымъ голосомъ, что у несчастнаго синелицаго ма-
лютки какъ будто появились признаки жизни и
дрогнули вѣки. А Иванъ Ивановичъ продол-
жалъ:
— Послушай, каналья, маленькій притворщикъ!
Пятьдесятъ лѣтъ живу я на свѣтѣ, сорокъ пять
лѣтъ грамотенъ, и — хоть бы одинъ годъ про-
вести мнѣ сочельникъ безъ того, чтобы не имѣть
счастья встрѣтиться съ тобою! Чуть «падутъ на
землю рождественскія сумерки», ты уже тутъ какъ
Святочные разсказы.
297
тутъ іі, «убѣжавъ отъ своего злого хозяина», гла-
зѣешь въ окна на елку; швейцары и дворники по-
нятъ тебя метлами; потомъ ты «въ изнеможеніи
садишься на панель», на тебя «падаетъ пушистый
снѣгъ», и ты думаешь, что его звѣздочки похожи
на крылатыхъ ангеловъ; потомъ видишь себя во
снѣ на елкѣ у Христа или въ раю съ твоею доб-
рою покойною матерью, и просыпаешься уже мер-
твымъ ... Ты видишь: я знаю наизусть твой по-
служной списокъ... Вставай же изъ сугроба, не-
годяй! Вставай, плутовская шельма! Или, клянусь
тебѣ нынѣшними елками и всѣмъ святымъ, я пере-
считаю твои ребра своею тростью ...
— Вы звѣрь, сударь! Вы тиранъ! — пробормо-
талъ покойникъ, оживъ при угрозѣ Ивана Ивано-
вича съ завидною быстротою. — Вы совершенно
лишены лучшаго дара человѣческой души: состра-
данія!
Но Иванъ Ивановичъ возразилъ съ яростью:
— Любезнѣйшій! Ты четыреста пятьдесятъ
первый ребенокъ, котораго я вижу замерзающимъ
въ ночь подъ Рождество! И ты еще лопочешь
что-то о состраданіи? Я заслуживаю состраданія,
а не ты, — я, у котораго годъ и три мѣсяца жизни,
по статистической раскладкѣ, ушло исключительно
на то, чтобы находить въ сочельникъ замерзаю-
щихъ младенцевъ! И — какихъ младенцевъ?! Въ
прежнія времена о тебѣ разсказывали Диккенсъ,
Достоевскій... ну, тутъ хоть было чѣмъ растро-
гаться! .. И ты, въ самомъ дѣлѣ, былъ тогда такъ
жалокъ, одинокъ, малъ... Но — теперь?! те-
перь?! Во-первыхъ, ты сдѣлался ужасно глупъ,
скучнѣешь и пошлѣешь годъ отъ года. Во-вто-
рыхъ, загляни въ зеркало своей совѣсти: сколько
298
Эзоповъ ликъ.
тебѣ лѣтъ? Вѣдь тебя вытянуло вверхъ, какъ мо-
лодую жирафу! Ты сталъ дылдѣе всякаго музы-
кальнаго \Ѵипбегкіпй’а! Какой ты «мальчикъ у
Христа на елкѣ»? Ты просто Рауль Качальскій!
— О, заплатите за меня хоть пятачокъ! —
захныкалъ было замерзшій мальчикъ, увертываясь
отъ трости разгнѣваннаго Ивана Ивановича. Но
Иванъ Ивановичъ даже не отвѣчалъ.
Повернувъ въ ближній переулокъ, онъ уперся
въ довольно широкое, ярко освѣщенное окно и
остановился въ изумленіи, какъ вкопанный. За
окномъ онъ увидалъ довольно уютную комнату,
пылающій каминъ, а передъ каминомъ — въ ста-
ринныхъ вольтеровскихъ креслахъ — истощенную
дѣвицу, когда-то, должно быть, дивной красоты,
но въ настоящее время — совершенно чахоточной
наружности.
— Славно! — сказалъ Иванъ Ивановичъ. —
То-есть точка въ точку, какъ въ прошломъ году!..
Да, что они? Издѣваются, что ли? Нѣтъ, на этотъ
разъ я уже не потерплю ...
И, поднявъ трость, онъ застучалъ ею въ окно,
какъ бѣшеный. Чахоточная дѣвица въ креслахъ
простерла впередъ руки, испустила громкій вопль
ужаса, смѣшаннаго съ восторгомъ, но ... взоръ ея
упалъ на столовые часы и выразилъ недоумѣніе.
— Странно! — произнесла она сквозь зубы. —
Почему же онъ стучитъ такъ рано? Обыкновенно,
наша кувырколегія начиналась ровно въ двѣна-
дцать часовъ...
Но, такъ какъ Иванъ Ивановичъ продолжалъ
барабанить тростью въ окно, то дѣвица пожала
плечами и бросилась къ окну, вторично вопія отъ
ужаса и восторга:
Святочные разсказы.
299
— Валеріанъ!!!.
Но первый же взглядъ на бородатую физіоно-
мію Ивана Ивановича отшибъ ее отъ окна, какъ
пушечный выстрѣлъ.
— Кто вы? — взвизгнула она не своимъ голо-
сомъ. — Вы не Валеріанъ!..
— Ну, разумѣется, не Валеріанъ, — насмѣш-
ливо возразилъ Иванъ Ивановичъ. — Намъ надо
объясниться, сударыня. Откройте форточку: вѣдь,
вы совсѣмъ не такъ больны, какъ пишутъ о васъ
святочные беллетристы и тѣмъ паче беллетристки.
Дѣвица высунулась изъ форточки, взирая на
строгаго Ивана Ивановича не безъ кокетливаго лю-
бопытства. Она бормотала про себя:
— Ей Богу, оригинально!.. Еще ни одинъ
авторъ ... Совершенно неожиданный вводный эпи-
зодъ!
— Вашъ женихъ Валеріанъ, конечно, въ даль-
немъ плаваніи? — съ злобою спросилъ Иванъ Ива-
новичъ.
— Да, милостивый государь!
— Вы имѣли отъ него послѣднее письмо съ
острова Формозы?
— Нѣтъ, милостивый государь: съ Вандимено-
вой Земли.
— Это все равно ... Иногда черти уносятъ его
и въ Патагонію! Вы измѣнили ему въ его отсут-
ствіе, не правда ли?
— Увы, милостивый государь!..
Дѣвица закрыла лицо руками. Иванъ Ивано-
вичъ говорилъ съ удовольствіемъ:
— Подѣломъ дураку! Завелъ невѣсту, — такъ
женись и сиди дома!.. Новый избранникъ вашъ,
конечно, оказался негодяемъ?
300
Эзоповъ ликъ.
— Ахъ! Вамъ все извѣстно! Кто вы? Кто вы?
Вы знаете все!..
— Еще бы не знать: сорокъ пять лѣтъ чи-
таю ... Теперь вы раскаялись и опять любите од-
ного Валеріана?
— Ахъ!
— Отъ угрызеній совѣсти у васъ сдѣлалась ча-
хотка?
— Да! Къ счастью! .. Я скоро умру!.. «Меня
положатъ въ холодную землю, но весна выраститъ
цвѣты на моей могилѣ».
— Ваше единственное желаніе — дождаться
Валеріана, чтобы получить отъ него прощеніе и
умереть у него на рукахъ? Разумѣется! Онъ, ко-
нечно, ввалитъ къ вамъ аккуратъ въ сочельникъ
къ двѣнадцати часамъ? Ну, еще бы! И вы сей-
часъ же ... того ... куркенъ перекувыркенъ? ..
— Это зависитъ отъ выбора автора, милости-
вый государь, — дѣловито возразила дѣвица. —
Иногда я, наоборотъ, выздоравливаю и выхожу за
Валеріана замужъ ...
— А что — дѣти у васъ есть? — неожиданно
полюбопытствовалъ Иванъ Ивановичъ.
Дѣвица поперхнулась.
— М-м-м-м ...
— Воспитывайте ихъ тщательно, милостивая
государыня вы моя! — строго и учительно сказалъ
Иванъ Ивановичъ, — и паче всего блюдите, чтобы
они не обременяли мозговъ своихъ святочными
разсказами о своей родительницѣ ... Честь имѣю
кланяться! Если мы съ вами больше не встрѣ-
тимся, — надѣюсь: къ обоюдному удовольствію'
Прощайте-съ... Я уже вижу, я слышу, какъ, «за-
пыхавшись и съ широкою улыбкою на добродушно-
Святочные разсказы.
301
честномъ лицѣ», спѣшитъ къ вамъ вашъ Вале-
ріанъ ... «Въ лѣвой рукѣ юнъ имѣлъ великолѣп-
ныя японскія ширмы, а на плечѣ его сидѣла и смо-
трѣла на Зину ласковыми, умными глазами очаро-
вательная маленькая обезьянка изъ породы уисти-
ти» ... Такъ! такъ!
И, дѣйствительно, на Ивана Ивановича почти
набѣжалъ въ эту минуту дюжій морской офицеръ,
съ ширмами въ рукахъ и обезьянкою на плечѣ.
— Вы, — безъ сомнѣнія, господинъ Валеріанъ
съ Вандименовой Земли? — сдержанно спросилъ
его Иванъ Ивановичъ.
— Есть, капитанъ! — браво рявкнулъ морякъ.
— Послушайте: не устроитесь ли вы впредь
уплывать куда-нибудь еще подальше, — такъ, что-
бы вамъ никакъ нельзя было поспѣть назадъ къ
смерти вашей невѣсты?
— Да, вѣдь, отъ этого легче не станетъ... —
съ искренностью возразилъ морякъ.
— Все-таки, однимъ пошлымъ сюжетомъ
меньше!
— Ничуть не бывало! Кто-нибудь сейчасъ же
приспособится и напишетъ разсказъ: «Она умерла,
не прощеная», «Не дождалась», «Одна навсегда»,
«Горемычная», или какъ-нибудь еще пронзитель-
нѣе, — только и всего-съ... Ну ихъ! Еще, того
гляди, и меня заставятъ застрѣлиться на могилѣ!
— Вы правы.
Морякъ говорилъ съ ожесточеніемъ.
— Вы думаете, мнѣ самому эти святочныя обя-
занности не осточертѣли? Съ Вандименовой Зе-
мли — чеши по сту узловъ въ часъ, хорошо еще,
если въ Одессу, а вдругъ въ Архангельскъ?! Дрянь
всякую на себѣ таскай ... обезьянъ какихъ-то ...
302
Эзоповъ ликъ.
ширмы ... Я былъ бы радъ-радешенекъ, если бы
господа авторы меня позабыли и оставили спокойно
винтить въ каютъ-компаніи ...
— А уклониться отъ командировки нельзя? —
съ сочувствіемъ задалъ вопросъ Иванъ Ивановичъ.
— Еще хуже! .— грустно отвѣчалъ морякъ. —
Кто-нибудь непремѣнно поставитъ тебя на вахту
въ Рождественскую ночь, и ходи-вспоминай, зна-
читъ, до ранняго утра «сестренку», родителей, не-
вѣсту, пока «сѣдой валъ» не смоетъ тебя съ па-
лубы ... «Таня! была его послѣдняя мысль» ...
— По крайней мѣрѣ, по службѣ-то выгодно
ли? — съ участіемъ освѣдомился Иванъ Ивановичъ.
Морякъ такъ и взвился.
— Помилуйте! Какія выгоды? Развѣ вы не ви-
дите, что я только лейтенантъ? Я плаваю больше,
чѣмъ летучій голландецъ, я, по меньшей мѣрѣ, три
контръ-адмиральскихъ ценза выплавалъ, а только
лейтенантъ! Никакого производства! Сколько
разъ уже подавалъ въ отставку, — не отпускаютъ:
необходимъ морской лейтенантъ въ качествѣ свя
точнаго сюжета! Прескучная повинность! Еще по-
куда живъ былъ Константинъ Михайловичъ Станю-
ковичъ, — куда ни шло... А теперь, когда его
не стало, я послѣдняго смысла лишился и просто
самъ себя начинаю презирать ...
— Дочь моя! Эта звѣзда, сверкающая надъ
нами, — звѣзда всепрощающей любви! Прости же
меня, старика, какъ я тебя прощаю, и войди въ
честный домъ мой! Пусть въ святую ночь эту
начнется для насъ новая трудовая жизнь!..
Столь торжественныя слова звучали изъ устъ
сѣдовласаго старца, который, растопыривъ руки
поперекъ панели, благословлялъ ими рыдающую и
Святочные іазсклзы.
303
колѣнопреклоненную, но весьма накрашенную осо-
бу. Иванъ Ивановичъ скрипнулъ зубами и напра-
вился прямо къ группѣ.
— Скажите, пожалуйста, — началъ онъ, —
куда и зачѣмъ ведете вы эту закоснѣлую рециди-
вистку?
— Позвольте, милостивый государь! — окры-
сился было старецъ.
— Нѣтъ-съ, это вы позвольте! — перебилъ
Иванъ Ивановичъ. — Я вамъ всю вашу біографію
выложу, какъ на ладони. У васъ была дочь, она
бѣжала съ любовникомъ, вы ее прокляли; затѣмъ
у васъ умерла жена, три сестры, бабушка, трою-
родная тетка, котъ Васька и моська Бишка, вы
остались одинъ на свѣтѣ; въ сочельникъ вы не вы-
несли своего одиночества, затосковали по дочери и
вышли на улицу съ благодѣтельнымъ намѣре-
ніемъ — сунуть сто рублей въ руку перваго по-
гибшаго, но милаго созданія, которое вы встрѣ-
тите ...
Старикъ немедленно продекламировалъ козли-
нымъ дребезжащимъ голосомъ:
— Возьми эти деньги, бѣдное дитя, и проведи
ночь одна въ добронравныхъ размышленіяхъ и бла-
гочестивыхъ надеждахъ!
— Вотъ-съ! Вотъ-съ! — съ страдальческимъ
наслажденіемъ даже какимъ-то закивалъ головою
Иванъ Ивановичъ. ,— Именно этими словами!.. И,
когда вы произнесли ихъ, погибшее созданіе во-
зопило: «Батюшка!» — и оказалось вашею про-
павшею дочерью...
— Положимъ, что такъ, но — что же вамъ,
собственно, угодно теперь отъ насъ? — вопросилъ
озадаченный старикъ.
304
Эзоповъ ликъ.
—• Мнѣ угодно только указать вамъ, почтен-
нѣйшій, что — стыдитесь!!! Либо дома у васъ та-
кой адъ кромѣшный, что въ немъ не въ состояніи
ужиться болѣе сутокъ ни одна человѣческая душа,
либо дочь ваша столь безпредѣльно неисправима,
что спасать ее совершенно напрасная трата вре-
мени.
— Откуда вы заключаете? — величественно,
но не безъ сомнѣнія въ себѣ, воскликнулъ сбитый
съ толку старецъ, а дѣвица хихикнула и пропи
щала:
— Охальники!
— Оттуда, что я наблюдаю насъ уже сорокъ
пять лѣтъ, какъ вы ловите ее аккуратно каждое
двадцать четвертое декабря, а затѣмъ, немедленно,
она опять оказывается на улицѣ и, слѣдующаго
двадцать четвертаго декабря, опять «бродитъ, го-
лодная, подъ изморозью, и съ тихою грустью
вспоминаетъ о невозвратныхъ дняхъ непорочнаго
дѣтства».
— Охальники! — вторично пропищала особа,
а старикъ буркнулъ себѣ подъ носъ:
— Марья! Пойдемъ: здѣсь насъ съ тобою не
уважаютъ!
И оба скрылись въ переулкѣ.
— Городовой! — окликнулъ Иванъ Ивановичъ
стоявшаго на углу блюстителя порядка. — Видите
вы вонъ ту дѣвчонку, съ безумными глазами, ко-
торая крадется вдоль стѣны, прижимая къ груди
какое-то тряпье и щепки?
— Такъ точно, ваше—ство.
— Задержите ее, пожалуйста. Это очень опас-
ный и вредный сюжетъ: сумасшедшая Химка...
Ея спеціальность — насмотрѣвшись на елку взрос-
Святочные разсказы.
305
лыхъ, устраивать потомъ свою собственную изъ го-
лика, вѣника или половой щетки и поджигать, та-
кимъ образомъ, дома... У нея на совѣсти, по
крайней мѣрѣ, двѣ дюжины святочныхъ поджоговъ!
Оно бы еще ничего, но о ней, бестіи, разсказы со-
чиняютъ, и вотъ этого уже ни одна душа поэта
не вынесетъ! Задержите ее всенепремѣнно. И обя-
зательно доведите ее до самаго участка въ сохран-
ности, отнюдь не отпускайте, растрогавшись по до-
рогѣ: о такихъ чувствительныхъ городовыхъ, осво-
бождающихъ ради сочельника задержанныхъ пре-
ступниковъ, тоже сочиняются святочныя небылицы
въ лицахъ и, пдвѣрь;ге мнѣ, преглупыя...
Ой!!!
— Виноватъ!
— Сдѣлайте одолженіе!
Господинъ, наступившій Ивану Иванычу на
ногу, имѣлъ на головѣ измятый цилиндръ, на
лицѣ — блуждающіе глаза, а подмышкою футляръ
со скрипкою.
— Вы бы себѣ подъ ноги смотрѣли, а по чу-
жимъ ногамъ не ходили! — посовѣтовалъ Иванъ
Ивановичъ, прыгая на мѣстѣ отъ боли.
—• Виноватъ, — повторилъ незнакомецъ, — я
смотрѣлъ на небо и внималъ музыкѣ сферъ. Она
прекрасна, но я игралъ когда-то еще лучше.
— А! — .воскликнулъ Иванъ Ивановичъ, —
«старый забытый скрипачъ»! Васъ только недо-
ставало.
— Я помню, — говорилъ скрипачъ, — эту ве-
ликую ночь пятьдесятъ лѣтъ тому назадъ...
Эстрада... залитый огнями задъ ... я, молодой,
красивый ... Какой успѣхъ! вѣнки! аплодисмен-
ты!.. Я былъ тогда придворнымъ солистомъ...
А. В. Амфитеатровъ. XXVII. 20
306
Эзоповъ ликъ.
— Персидскаго шаха или турецкаго султана? —
язвительно освѣдомился Иванъ Ивановичъ.
— Милостивый государь???!!!
Но Иванъ Ивановичъ стоялъ на своемъ:
— Ни при одномъ христіанскомъ дворѣ вы не
могли давать концертовъ въ эту ночь. Это бываетъ
только въ басурманскихъ земляхъ и въ святоч-
ныхъ разсказахъ...
— Не человѣкъ, а собака! — проворчалъ ста-
рый скрипачъ, ускоряя шагъ.
А Иванъ Ивановичъ кричалъ ему вслѣдъ:
— Скатертью дорога! Не захватите ли вы
кстати съ собою «стараго холостяка», который
груститъ, что у него въ сочельникъ нѣтъ елки;
крадется, какъ воръ, въ дѣтскую бѣдныхъ род-
ственниковъ — взглянуть, какъ спятъ ангелочки;
затаивъ -дыханье, качаетъ надъ ними головою,
твердя, что «и у меня могли бы быть такіе»; а по-
томъ, умиленный, пишетъ въ ихъ пользу завѣща-
ніе и принимаетъ ядъ или пускаетъ себѣ пулю въ
лобъ, не соображая даже того, дуракъ, что завѣ-
щаніе, при подобныхъ условіяхъ, недѣйстви-
тельно! ..
Поднимаясь по довольно высокой лѣстницѣ въ
свою квартиру, Иванъ Ивановичъ услыхалъ въ тем-
нотѣ тихую возню и поспѣшилъ чиркнуть спичкою.
— А-а-а! — протянулъ онъ, увидавъ тощаго и
съ весьма противною рожею старика, скрюченнаго
въ три погибели, у облупленной и грязной двери. —
Узнаю васъ, прекрасная маска!.. Вы — что на-
зывается — поіге Ьоигги Ьіепіаізапі, не правда ли?
Вы тотъ, кого всѣ въ домѣ считаютъ нелюдимымъ
скрягою, кровопійцею, ростовщикомъ, а вы, между
тѣмъ, обладаете нѣжнѣйшимъ сердцемъ и подбра-
Святочные разсказы.
307
сываете по ночамъ къ дверямъ нуждающихся жиль-
цовъ пачки бутылочныхъ ярлыковъ и погашенныхъ
трамвайныхъ билетовъ?
—• Какъ ярлыковъ? Какихъ трамвайныхъ би-
летовъ? — возопилъ старикъ, проворно подхва-
тивъ съ пола какія-то бумажки. — Я кладу деньги,
сударь мой!.. государственныя, кредитныя.
— Неправда! — протестовалъ Иванъ Ивано-
вичъ. — Врете! Не только государственныхъ —
даже фальшивыхъ не кладете ... красноярскихъ и
гуслицкихъ! Иначе — хоть кто-нибудь и когда-
нибудь разбогатѣлъ бы отъ этихъ вашихъ .». ма-
нипуляцій! .. Ничего подобнаго! Нищіе остаются
нищими, а соръ соромъ... Самый фарисейскій
сюжетъ!
Погрозивъ сконфуженному старику пальцемъ,
Иванъ Ивановичъ прошелъ въ свою квартиру и
тотчасъ же отправился на покой.
— По всей вѣроятности святочныхъ прецеден-
товъ, — размышлялъ онъ, снимая сапоги, — ночью
въ мою спальню долженъ забраться воръ и даже,
можетъ быть, убійца. Но револьвера можно, все-
таки, не класть подъ подушку, ибо извѣстно, что
воры и убійцы въ ночь сочельника только «зано-
сятъ ножъ надъ горломъ беззащитной жертвы», а
затѣмъ, дрожа, падаютъ въ раскаяніи къ ногамъ
ея и просятъ связать ихъ и отправить въ
тюрьму...
И Иванъ Ивановичъ заснулъ сномъ праведника.
Но, едва заснулъ, узрѣлъ предъ собою, нѣчто бѣ-
лое, туманное, волнистое.
—• Кто вы? — ужаснулся Иванъ Ивановичъ.
Бѣлое, туманное, волнистое откликнулось сип-
лымъ, загробнымъ басомъ:
20*
308
Эзоповъ ликъ.
— Привидѣніе... Развѣ ты забылъ, что нынѣ
ночь привидѣній, а ты еще ни одного не видалъ?
— Резонъ, — вздохнулъ Иванъ Ивановичъ. —
Но я думалъ, что, живя въ вѣкѣ позитивизма, мы
хоть отъ этой-то благоглупости успѣли изба-
виться?! .
Привидѣніе мрачно покачало головою.
— Рокъ судилъ тебѣ прейти сегодня мытарства
всѣхъ святочныхъ сюжетовъ.
— Въ такомъ случаѣ позвольте хоть познако-
миться: съ кѣмъ имѣю честь?
— Я духъ твоей покойной тетки Мавры Ники-
тишны, скончавшейся въ тысяча восемьсотъ девя-
носто четвертомъ году отъ размноженія микро-
бовъ въ слѣпой кишкѣ. Я послана открыть тебѣ
давнюю фамильную тайну.
— Ну, конечно! Развѣ привидѣнія являются
еще зачѣмъ-нибудь? Качайте вашу тайну, те-
тенька! Внимаю!
Духъ пріосанился и изрекъ:
— Помнишь ли ты, какъ въ тысяча восемьсотъ
восемьдесятъ первомъ году, въ день твоего ангела,
пропали у тебя голубыя съ цвѣточками подтяжки,
подаренныя тебѣ въ тотъ же день твоею доброю
матерью?
— Ну-съ? — изумился Иванъ Ивановичъ.
•—• Знай, что онѣ не были потеряны, но ихъ
похитила горничная Настя для жениха своего Ага-
ѳона, который жилъ у сосѣда офицера въ ден-
щикахъ ...
— Только всего?
— Чего жъ тебѣ еще? Провѣрь и сообщи
Фламмаріону, какъ телепатическую новинку, для
«Невѣдомаго»!
Святочные разсказы.
309
Но Иванъ Ивановичъ молча пошарилъ рукою
около кровати и... молча же швырнулъ въ тетку
сапогомъ.
Позвольте!—воскликнуло привидѣніе, утирая
лицо саваномъ: — за это вы можете отвѣтитъ...
— Не шляйся по ночамъ! Коли умерла, знай
свой предѣлъ: сиди на томъ свѣтѣ! Вотъ тебѣ
«Невѣдомое»! Вотъ тебѣ Фламмаріонъ!
— Караулъ!
— Вонъ!
— Ну и молодежь нынче!..
— Вонъ!
— Я на васъ корреспонденцію въ «Московскія
Вѣдомости»...
— Вонъ! Вонъ! Вонъ!!! Михайло! Гони ее
вонъ!
— Я здѣсь, сударь ... — почтительно отозвался
Михайло.
Иванъ Ивановичъ Ивановъ 1001-ый открылъ
глаза: было утро. Михайло стоялъ передъ барскою
кроватью на вытяжкѣ и подавалъ на подносѣ десять
святочныхъ номеровъ десяти газетъ.
1903.
Не ври!
Жилъ-былъ писатель. Писалъ онъ много,
вралъ — въ чистосердечіи своемъ — еще больше.
Въ одинъ прекрасный день явилась писателю
Совѣсть его и сказала:
— Что ты, писатель, все врешь? Нехорошо!
Хоть и въ чистосердечіи, а нехорошо! Надо пи-
сать только правду.
Устыдился писатель и пересталъ врать, началъ
писать только правду.
Гонорарій за правду не весьма великъ получилъ
и ко игемонамъ былъ водимъ не однажды, зато
Совѣсть его была спокойна.
И писалъ правду писатель, и была спокойна его
Совѣсть въ теченіе одиннадцати мѣсяцевъ и два-
дцати дней, съ 1 января по 20 декабря.
Въ двадцатый же день декабря садился писатель
къ письменному столу и принимался сочинять свя-
точные разсказы для рождественскихъ номеровъ
различныхъ россійскихъ газетъ. Такъ было 20 де-
кабря 1907 года.
— Вотъ какъ? А гдѣ же честное слово писать
только правду? — шепнула писателю Совѣсть.
Но писатель отвѣчалъ:
Святочные разсказы.
311
— Какъ будто въ святочномъ разсказѣ нельзя
написать правды?
И застрочилъ. А Совѣсть сомнительно мычала:
—« Посмотримъ, голубчикъ, посмотримъ.
Писатель назвалъ разсказъ свой «Рождествен-
ская Звѣзда».
— Вотъ уже и совралъ, — остановила Совѣсть.
— Какъ?
— Да такъ. Вѣдь, ты же прекрасно знаешь,
что никакой спеціальной рождественской звѣзды
на небѣ нѣтъ. Хотя ты и русскій беллетристъ, но
настолысо-то обязанъ быть знакомъ съ астроно-
міей. Не «Къ Звѣздамъ» пишешь! А если даже
азы забылъ, вонъ у тебя въ книжномъ шкафу
стоятъ Брокгаузъ и Ефронъ. Справься — Звѣзда,
Созвѣздіе, Планета ... Нѣтъ никакой рождествен-
ской звѣзды. Не ври. Не пиши о томъ, чего не
бываетъ.
Замялся писатель.
— Видишь ли, Совѣсть, вѣдь, я, собственно го-
воря, съ точки зрѣнія трогательнаго предраз-
судка ...
— Опять врешь, — сказала Совѣсть. — Тро-
гательный предразсудокъ — безсмыслица. Что-
нибудь одно: либо предразсудокъ, либо трогатель-
ный. Вѣришь ты въ рождественскую звѣзду?
— Помилуй, сама же ты говоришь: противъ
астрономіи.
— А если не вѣришь, какое же право имѣешь
ты о ней врать? Или, какъ ты выражаешься, под-
держивать трогательный предразсудокъ?
Подумалъ писатель, нашелъ, что Совѣсть права,
вздохнулъ и зачеркнулъ «Рождественскую Звѣ-
зду». А, чтобы Совѣсть снова не привязалась, схит-
312
Эзоповъ ликъ.
рилъ, рѣшилъ писать безъ заглавія — дескать,
потомъ придумаю.
И вотъ — сидитъ онъ и строчитъ:
«Въ 753 году отъ основанія города Рима» ...
— Не ври! — сказала Совѣсть.
— Ну, матушка, нельзя же такъ придираться.
Это ужъ всему міру извѣстно, что Римъ основанъ
за 753 года до Рождества Христова. Хоть по Ило-
вайскому справься.
— По Иловайскому? Неужели ты для того
учился въ университетѣ, совершенствовался при ка-
ѳедрахъ Моммзена и Германа Шиллера, чтобы, въ
концѣ концовъ, писать разсказы по датамъ хроно-
логіи Иловайскаго? Вѣдь, ты отлично знаешь, что
этотъ 753 годъ придуманъ въ VI вѣкѣ. Зачѣмъ же
ты врешь. Опять для трогательнаго предразсудка?
— Ну, хорошо, — съ досадой отозвался писа-
тель, — такъ и быть, можно обойтись и безъ
даты ... Въ правленіе Августа Кесаря ...
—• Да ты увѣренъ? — сказала Совѣсть.
— М-м-м ... Конечно, нѣтъ ... По Талмуду,
напримѣръ, оно выходитъ лѣтъ за шестьдесятъ
раньше и даже болѣе того ... Кто можетъ сказать
навѣрное?
— А на какомъ же основаніи ты хочешь вби-
вать въ мозги человѣческіе то, въ чемъ ты самъ не
увѣренъ? Не ври. Если человѣкъ внушаетъ лю-
дямъ то, чего онъ самъ не знаетъ и во что онъ
самъ не вѣритъ, онъ лжетъ и лжетъ очень скверно.
Перестань. Не моги.
— Но воображать-то мнѣ разрѣшается же! —
разсердился писатель.
— Да. Въ предѣлахъ твоей собственной вѣ-
ры, »— холодно возразила Совѣсть.
Святочные разсказы.
313
— То-есть?
— Постольку, поскольку ты вѣришь въ реаль-
ную возможность того, что ты воображаешь.
Дальше — ложь.
— Гм... — задумался писатель и устремилъ
взглядъ свой на книжный шкафъ. Изъ-за стеколъ
сіяли золотыми буквами корешки: Вольтеръ, Штра-
усъ, Бауръ, Бруно Бауэръ, Реуссъ... Со стѣны
насмѣшливо улыбался портретъ Ренана и, казалось,
говорилъ писателю:
— А разсказецъ вашъ прочитать мнѣ будетъ
очень любопытно! Такъ въ 753 году отъ основа-
нія Рима? Скажите, пожалуйста, какъ вамъ все
это точно извѣстно! Очень пріятно слышать! Дѣ-
лаетъ вамъ честь, а читателямъ удовольствіе.
Писатель, въ раздумьи, зачеркнулъ строку о
753 годѣ толсто-претолстою чертою. Взамѣнъ
написалъ:
— Исполнились седмицы, реченныя Даніи-
ломъ ...
—• Не ври! — пискнула заметавшаяся Со-
вѣсть. — Сдѣлай ты мнѣ такое одолженіе ... оставь
ты исторію въ покоѣ!.. И языкъ этотъ высоко-
торжественный, протяженно-сложенный ... За-
чѣмъ? Вѣдь, не вѣришь?
— Не вѣрю.
— А врешь!..
— Хорошо, — успокоился писатель. — Ты
права. Въ самомъ дѣлѣ, обойдемся безъ историче-
ской легенды. Оно и въ цензурномъ отношеніи
легче. Лучше возьмемъ современную бытовую об-
становку и, примѣнительно къ Рождеству, освѣ-
тимъ ее лучомъ высокой нравственной идеи.
— Охъ!.. — крякнула Совѣсть.
314
Эзоповъ ликъ.
— Нечего охать, — огрызнулся писатель. —
Самъ Диккенсъ такъ писалъ.
— Да ты развѣ Диккенсъ? — спросила Совѣсть.
— Нѣтъ, конечно, я не Диккенсъ, но...
— А ежели ты не Диккенсъ, то нечего тебѣ и
оправдываться Диккенсомъ. Диккенсъ — Диккенсъ,
а ты — ты. Диккенсъ-то, можетъ быть, и не
вралъ, когда сочинялъ святочные разсказы, а ты,
душенька, непремѣнно соврешь, не въ состояніи не
соврать. Потому что Диккенсъ въ могущество
святокъ вѣрилъ, а ты не вѣришь. Да ужъ если всю
полную правду до конца говорить, то, вѣдь, и за
Диккенсомъ-то сколько разъ ты зѣвалъ и думалъ
про себя: этакая фальшивая, сантиментальная не-
былица въ лицахъ!
— Нѣтъ, отчего же, я тоже вѣрю ... — барах-
тался писатель. — Бываютъ моменты, когда пере-
житки ... дѣтскія воспоминанія... сапоги въ
смятку ... котъ безъ хвоста ... Трогательно!..
Дядя Скруджъ, напримѣръ... Я понимаю! Семь-
десятъ пять лѣтъ прожилъ безжалостнымъ ростов-
щикомъ и скрягою, а на семьдесятъ шестое Ро-
ждество расчувствовался и бѣдной сосѣдкѣ жаре-
наго гуся купилъ... Мнѣ это нравится, я по-
нимаю.
Совѣсть возразила:
— А вотъ мнѣ такъ, наоборотъ, совсѣмъ не
нравятся всѣ эти исправленія скрягъ, убійцъ, мо-
шенниковъ, жестокихъ отцовъ, невѣрныхъ супру-
говъ, свирѣпыхъ хозяевъ, пьяныхъ расточителей,
падшихъ дѣвицъ, блудныхъ сыновей, деспотовъ-на-
чальниковъ и прочей и прочей человѣческой дряни,
якобы совершающіяся по сигналу рождественскаго
колокола.
Святочные разсказы.
315
— Но почему же, Совѣсть?
— Да потому, что — какое же это, ангелъ
мой, выходитъ торжество добродѣтели, ежели она
способна торжествовать только разъ въ году на
двадцать минутъ, да и то, чтобы пробудить ее, надо,
что есть мочи, звонить въ колокола? Не ври, не
бываетъ этого, все выдумка, — не ври!.
— Нѣтъ, Совѣсть, ты не скажи ... Ежели, на-
примѣръ, такъ ... Н-да-съ .... Скажемъ, на Ро-
ждество черносотенный шефъ этакій, Коновницынъ
или Крушеванъ какой-нибудь, что ли, организовалъ
погромъ ... н-да-съ ... Что же ты молчишь?
— Когда ты говоришь возможное, вѣроятное и
въ порядкѣ вещей, я не спорю.
— Н-да-съ... И вотъ Коновницынъ или Кру-
шеванъ этотъ, въ сочельникъ, стало-быть, ходитъ
по кабинету своему и потираетъ руки, въ радост-
номъ предчувствіи, какъ это онъ завтра... пони-
маешь?
— Понимаю. Н-ну?
— И вдругъ... н-да-съ ... вдругъ, того...
ударъ рождественскаго колокола ... Ну, и — уми-
леніе ... И мысль о новорожденномъ Іисусѣ...
Вспоминаетъ, что Онъ былъ — маленькое еврей-
ское дитя ... Соображаетъ: «А завтра-то что бу-
детъ съ маленькими еврейскими дѣтьми?» Пере
носится мыслью за девятнадцать вѣковъ назадъ,
когда Иродъ въ Виѳлеемѣ избивалъ младен-
цевъ ...
— Но, вѣдь, мы,. кажется, условились не ка-
саться историческихъ легендъ?
— Погоди! отстань!.. Неправда! — отмахнулся
отъ Совѣсти писатель. — Я теперь не отъ себя
говорю, воображаю Крушевана или Коновницына.
316
Эзоповъ ликъ.
Они-то ужъ, всеконечно, вѣрятъ въ виѳлеемское
избіеніе младенцевъ, потому что въ этой легендѣ —
весь ихъ политическій идеалъ ... Н-да-съ...
Такъ, вотъ, значитъ — колоколъ, виѳлеемскія
мысли, Іисусъ, какъ маленькое еврейское дитя...
Коновницынъ потрясенъ! Раскаяніе, слезы ... Ну,
и ... того... телефонируетъ союзникамъ и раз-
нымъ тамъ хулиганскимъ организаціямъ, что по-
громъ отмѣненъ...
Совѣсть даже свистнула.
— Держи карманъ шире!.. Это Коновницынъ-
то или Крушеванъ погромъ отмѣнятъ? Какъ ты
врешь! О, какъ ты нагло, какъ невѣроятно, невоз-
можно врешь!.. Я, братъ, на этотъ счетъ такъ
думаю, что если виѳлеемское избіеніе младенцевъ
не достигло своей Иродовой цѣли, то именно лишь
потому, что господа Коновницынъ, Крушеванъ и
Дубровинъ не приглашены были принять въ немъ
участіе. Эти и на пути въ Египетъ успѣли бы до-
гнать и распорядиться... Крушеванъ пожалѣетъ
маленькихъ еврейскихъ дѣтей за то, что Іисусъ
былъ маленькое еврейское дитя?! Напротивъ, ско-
рѣе онъ Іисуса не пожалѣетъ именно за то, что
Іисусъ былъ еврейское дитя... Ты, душечка,
черносотенной печати не читаешь, въ Почаев-
ской лаврѣ не былъ, Иліодора не слущивалъ,
Шмакова позабылъ, Меншиковымъ давно не упи-
вался!
— Слушай, — возразилъ сконфуженный писа-
тель, — ну, оставимъ это ... Богъ съ нимъ, съ
маленькимъ еврейскимъ дитятей. Пусть будетъ
лучше такъ. Въ деревню вызванъ карательный
отрядъ. И командуетъ имъ Пуришкевичъ.
— Да вѣдь онъ не военный?
Святочные разсказы.
317
— Это ничего. Навѣрное, желалъ бы быть
военнымъ, — спеціально для карательныхъ экспе-
дицій.
—> Ну-ну?
— И вдругъ въ деревнѣ оказывается случайно
лѣсничій или таксаторъ... не помню уже, кто
бишь онъ былъ-то ... ну, этотъ, который въ Аккер-
манской земской управѣ рукой, легкою, какъ сонъ,
ланитъ господина Пуришкевича коснулся. Вѣдь мо-
жетъ произойти такая встрѣча? а?
— Если въ Бессарабской губерніи, почему же
нѣтъ?
— Да. Пуришкевичъ, конечно, обрадовался и
сейчасъ же землемѣра этого или доктора — въ
нагайки!
— Въ нагайки! — согласилась Совѣсть.
— Ну-съ, жарятъ лѣсника или техника нагай-
ками, и вдругъ...
— Рождественскій колоколъ?
— Рождественскій колоколъ. Пуришкевичъ
трепещетъ: «Какъ! — думаетъ онъ, — родился
на свѣтъ Тотъ, Кто заповѣдалъ: если ударятъ тебя
въ лѣвую ланиту, подставь правую, — а я за-
порю человѣка, который» ... Довольно!... И при-
казываетъ опустить нагайки, а землемѣру — на-
дѣть штаны и убираться вонъ ... «Вы свободны.
Надѣюсь, впередъ мы встрѣтимся не иначе, какъ
друзьями».
Совѣсть размышляла.
— А до колокола-то много успѣлъ онъ всыпать
землемѣру?
— Ну, гдѣ же много... Много — нельзя.
Если много всыпать, землемѣръ чувства потеряетъ
и штановъ не сможетъ надѣть ...
318
Эзоповъ ликъ.
— Въ такомъ случаѣ, все — къ чорту! — рѣ-
шительно сказала Совѣсть. — Не вѣрю я, чтобы
Пуришкевичъ, начавъ драть человѣка, остановился,
покуда сѣкомый еще въ состояніи самъ надѣть
штаны. И никакой тутъ рождественскій колоколъ
не поможетъ. Ты такъ напиши: задралъ до полу-
смерти и, едва живого, на языкъ рождественскаго
колокола повѣсилъ ... Вотъ это будетъ похоже
на дѣло.
— Да ... Но гдѣ же мораль?
—< Какъ — гдѣ? Не встрѣчайся съ Пуришке-
вичемъ и ему подобными даже въ канунъ Рожде-
ства. Мораль ясная. Какой еще надо?
— Нецензурно... Съ привидѣніями, что ли,
махнуть что-нибудь? — пробормоталъ писатель.
—< Милый мой, да, вѣдь, и тутъ, если писать по
правдѣ, опять-таки не уйдешь дальше Крушевана и
его покойниковъ-избирателей. А безъ правды —
оставь: тысячами сейчасъ разсказы-то эти сочи-
няются къ Рождеству... Да и какія теперь при-
видѣнія? О революціонныхъ привидѣніяхъ «фанта-
стическую правду» напишешь — разсказъ конфи-
скуютъ, издателя оштрафуютъ, а тебя подъ судъ
отдадутъ. А остальныя привидѣнія — ну, ихъ! —
по декадентскому департаменту.
— Бѣса побезпокоить?
— Предоставь это господину Ремизову. «Бѣ-
совскія дѣйства» — его монополія и спеціальность.
Къ чертямъ, братъ, такъ сразу, безъ подготовки,
нельзя. До чертей дойти надо! Это, своего рода,
ученая степень.
— Ну, такъ провались вся фантастика! Просто,
напишу идиллію, какъ дѣточки рѣзвятся подъ
елкою...
Святочные разсказы.
319
— Великолѣпно! — поддакнула Совѣсть съ ядо-
витѣйшею ироіней. — И знаешь, что? Мѣстомъ
дѣйствія избери породъ Орелъ. Тамъ вонъ, —
газеты пишутъ, — завелись между дѣтьми —
«огарки». Не только въ праздничные дни, а
и въ будни-то все подъ елкою сидятъ, и даже
саімое заведеніе это «подъ елкою», для удобства
огарческаго юношества, рядомъ съ гимназіей
устроено...
— Тьфу ты пропасть! — инда плюнулъ писа-
тель. — Вотъ не везетъ въ этомъ году! Въ какой
чистый уголъ ни загляни, — милая обывательщина
всюду понапакостила!
—• Плюйся, не плюйся, а прелестями дѣтской
елки умиляться тебѣ наивно и поздненько...
ѴогЬеі зіпб Кіпбегзріеіе ипсі аііез гоііі ѵогЬеі!
— Врешь, Совѣсть, есть еще дѣти на свѣтѣ!
— Напримѣръ, въ «Пробужденіи Весны», —
буркнула Совѣсть. — Мельхіоръ, Морицъ, Вендла,
Эльза ... Хороши будутъ около елки-то. Одинъ,
того гляди, застрѣлится, друтая, того гляди, ро-
дитъ ...
— Если — о проституткахъ чувствительное
что-нибудь? — тоскливо метался писатель.
— Да, вѣдь, ты о проституткахъ въ прошломъ
году къ Рождеству писалъ?
— Писать-то писалъ.
— Что же? Лучше отъ твоего чувствительнаго
писанія проституткамъ стало?
— М-м-м ...
— То-то, не ври! — внушительно предупредила
Совѣсть.
— Видишь ли, Совѣсть, — заговорилъ писа-
тель, — ты ужъ слишкомъ придираешься ... Мало
320
Эзоповъ ликъ.
ли какого обуха плетью не перешибешь, но хле-
стать по обуху, все-таки, надо ...
— Хлещи, — вяло сказала Совѣсть, — зако-
нами не воспрещается ... Только не воображай,
пожалуйста, будто дѣло дѣлаешь и пользу прино-
сишь ... Это, братъ, все — въ родѣ, какъ о Ко-
стюшкиной матери въ пѣснѣ поется, — что «уме-
реть не умерла, только время провела». Обухи тре-
буютъ пилы либо топора, а плетью они только по-
лируются. Хлещи, ужъ если очень приспичило, но
лучше — оставь. Потому что не всѣмъ это нра-
вится, чтобы Костюшкина мать только время про-
водила, и многіе теперь такъ стали говорить, что
канителиться-то нечего, но — либо ты выздоравли-
вай, либо помирай. Слыхала я: намедни въ андре-
евской «Тьмѣ» одна проститутка чувствительному
разговорщику-то въ физіономію плюнула ... Что
хорошаго? .. И еще «писателемъ» этого самаго
разговорщика обозвала — для большей язвитель-
ности. Видишь, какъ непріятно. То-то, братъ,
лучше не ври!
— Какъ все было проще въ старину! — вздох-
нулъ писатель. — Подумать только, что двадцать
лѣтъ назадъ я самымъ спокойнымъ образомъ
писалъ къ Рождеству «Елку у волковъ», и —
ничего, на глазахъ слеза дрожала... ты мол-
чала ... публикѣ нравилось ... критика одо-
бряла, что я хорошо понялъ звѣриную психо-
логію ...
— Да, — подхватила Совѣсть, — а вонъ теперь
А. И. Купринъ вздумалъ было въ «Изумрудѣ» за-
няться лошадиною психологіей, такъ влетаетъ ему,
бѣдному, отъ критиковъ-то по первое число. Есть
намъ время, говорятъ, тревожиться треволненіями
Святочные разсказы.
321
четвероногихъ скотовъ, когда отъ двуногихъ кру-
гомъ — съ ума сойти можно... Достоевскіе-то,
говорятъ, для людей нужны, а для лошади довольно
и ветеринара.
— Однако, и Леонидъ Андреевъ въ «Прокля-
тіи звѣря» тоже больше по части моржа прохо-
дится.
—• У него это отъ большой усталости. Запи-
сался. Нельзя же работать, какъ паровая машина.
Лучше бы отдохнулъ. А ужъ если его морскія жи-
вотныя очень интересуютъ, такъ котиковымъ про-
мысломъ занялся бы, что ли, покуда что. Говорятъ,
еще доходнѣе беллетристики.
— Да, да... — задумчиво говорилъ писа-
тель, — а между тѣмъ какъ было удобно ... Зна-
ешь, есть такая католическая легенда, будто въ
ночь подъ Рождество животныя получаютъ даръ
слова ... Красиво!.. Быкъ мычитъ о покло-
неніи пастырей и пришествіи волхвовъ, оселъ
разсказываетъ, какъ онъ везъ на хребтѣ своемъ
младенца Христа и Мадонну въ Египетъ,
а пѣтухъ заливается: «Слава въ вышнихъ
Богу и на землѣ миръ, въ человѣцѣхъ благово-
леніе!»
— Пѣтуху можно, а тебѣ нельзя, — воспроти-
вилась Совѣсть.
— Ужъ и пѣтушиной-то привилегіи дать мнѣ
не хочешь?
— Нельзя. Потому что вонъ — Василій Ива-
новичъ Немировичъ-Данченко уже отправился осма-
тривать театры будущей войны на Тихомъ океанѣ:
какой же, слѣдовательно, на землѣ миръ? Только
и ждутъ народы случая, чтобы подраться въ свое
скверное удовольствіе. А что касается благоволенія
А. В. Амфитеатровъ. XXVII. 21
322
Эзоповъ ликъ.
въ человѣкахъ, читай, другъ любезный, въ челѣ
газетъ твоихъ, событія дня. Въ Варшавѣ повѣ-
шено столько-то, въ Москвѣ столько-то, въ Кіевѣ
столько-то. Не очень-то оно выходитъ — благо-
воленіе, ежели веревкою за шею.
— Ну, не все же вѣшаютъ!
— Это правда! — согласилась Совѣсть, —
иногда разстрѣливаютъ.
— Стой! — воскликнулъ писатель. — Нашелъ!
Тутъ уже не къ чему придраться. И правда бу-
детъ, и реализмъ, и идея, и трогательной слезы
пущу, сколько требуется, — словомъ, эврика! ..
плакать люди будутъ!.. Гдѣ перо мое? .. «Со-
чельникъ въ тайгѣ. Изъ воспоминаній политиче-
скаго ссыльнаго».
—• Ты за перо, а я за шапку, — сказала Со-
вѣсть. — Прощай, братъ.
— Позволь! Постой! Куда же ты? Безъ тебя
неудобно.
— Если ты ужъ даже этакія подоплечныя кон-
фессіи собираешься на базаръ тащить, стало быть,
нѣтъ у тебя ничего завѣтнаго. Нечего мнѣ и оста-
ваться съ тобою.
— Послушай, но, вѣдь, я же... въ самомъ бла -
городномъ смыслѣ! И почему ты воображаешь,
будто я собираюсь разсказать что-нибудь личное?
Ты же позволяешь воображать въ предѣлахъ вѣ-
роятности, — я воображу. Ну, тамъ, дѣвушку ту-
беркулезную въ юртѣ... Или — «Онъ ушелъ»:
пурга ... побѣгъ .. . десять тысячъ верстъ впе-
реди ... волки ...
— Ныть намѣренъ?
— Не веселиться же!.. А развѣ нельзя?
— Не то, что нельзя, а — ни къ чему. Пора
Святочные разсказы.
323
перестать. Ныть-то, братъ, не хитро: и комаръ
умѣетъ.
— Ну, знаю! знаю! Можешь не продолжать!
Писатель досадливо замахалъ руками.
— Начались попреки нытьемъ — дальше, зна-
читъ, запоешь: «Безумство храбрыхъ есть муд-
рость жизни» ... Тоже — по расписанію. Слы-
халъ! Привыкъ! Новенькое что-нибудь скажи!
— Нѣтъ, я въ этомъ пунктѣ консервативна.
Лучше не скажешь.
— Да — ежели «не проходитъ» это? Ну, пони-
маешь, всѣ мои симпатіи ... всѣ мои сочувствія ...
всѣ мои желанія... но... но — не проходить!
— Не проходитъ, а ты — проведи!
— Какая ты странная! Развѣ я виноватъ?
Просто нѣтъ у насъ чего-то такого, чтобы «про-
ходило» ... вотъ — нѣтъ и нѣтъ!
— Да, на нѣтъ, говорятъ, и суда нѣтъ... По-
ной ужъ, поной, горемыка!
— Ты все издѣваешься!
— Ничуть. Надо же Костюшкиной матери
какъ-нибудь время проводить, дабы не замѣчать въ
себѣ пренія живота со смертью ... Только та
бѣда, голубчикъ, что, если ты желаешь быть услы-
шанъ, то даже и ныть-то сейчасъ нужно —
ой-ой-ой, какъ громко! Тоже почти до безумства
храбрыхъ. Ибо уши-то у русскихъ людей нытьемъ-
вытьемъ обмозолило — не то, что изъ каждой
книги, черными литерами, стоны несутся, а въ ка-
ждой семьѣ ими живыя груди надрываются ... Море
слезъ наплакано, море крови налито, ревутъ
моря-то эти и къ небу вопіютъ ... Перекричишь
ли бурунъ-то ихній? .. Смотри, не вышло бы, что
кишка тонка.
21*
324
Эзоповъ ликъ.
— Я, Совѣсть, отказываюсь тебя понимать, —
сказалъ писатель по довольно долгомъ и сердитомъ
молчаніи. — Въ легенду ты не вѣришь, съ исторіей
споришь, надъ моральной дидактикой насмѣ-
хаешься, декадентскую фантастику отрицаешь, до
чертей не допилась, идилліи не хочешь, съ моржо-
вымъ натурализмомъ несогласна, въ мирныхъ пер-
спективахъ сомнѣваешься, человѣколюбіе измѣ-
ряешь статистикою тюрьмы и казней, ударъ по
струнамъ гражданской скорби считаешь чуть ли не
бросаньемъ въ воду камешковъ безъ наблюденія
за кругами, симъ образуемыми, то-есть безполез-
ною забавой... Ты стала просто нигилистка ка-
кая-то! Направо ли, налѣво ли, въ серединѣ ли, —
все не по тебѣ! все нехорошо!
—* Хорошаго не вижу, оттого и не хорошо! —
пробурчала Совѣсть.
— Съ такимъ отрицательнымъ міровоззрѣ-
ніемъ не слѣдовало и браться — святочные раз-
сказы писать!
— Милый мой, да я и не бралась... что ты!
что ты! Это ты взялся, а у меня въ мысляхъ не
было!
— Я?.. — сконфузился писатель, — я ... я ...
Ну, конечно, я. Развѣ я спорю? Но твое дѣло
было — помѣшать мнѣ, удержать меня ...
— Такъ-то оно такъ, да жалостлива я, баба,
жаль мнѣ тебя, постылаго, стало...
— Меня?
— Конечно. Человѣкъ ты семейный, дѣтный.
Тоже къ празднику надо, поди, окорочекъ запечь,
телятинки купить, ребятишкамъ игрушки пода-
рить, прислугу сверхъ жалованья наградить ...
Какъ же тебѣ обернуться-то безъ святочнаго раз-
Святочные разсказы.
325
сказа? Не слѣдовало бы, да ужъ нечего дѣлать —
пиши!
Писатель даже поблѣднѣлъ.
— Стало быть ... экономическій императивъ?
— Экономическій императивъ.
— И — кромѣ — никакой надобности?
—• Ни малѣйшей.
Писатель долго молчалъ. Потомъ гордо под-
нялъ голову.
— Если такъ, то — быть по-твоему! Не хочу
писать святочнаго разсказа подъ палкою эконо-
мическаго императива! Вопреки твоему разрѣше-
нію, на зло окороку, телятинѣ, пусть дѣти безъ
игрушекъ ревмя ревутъ, пусть прислуга дуется, гру-
битъ и расчета проситъ, — не хочу... Довольно!
Къ чорту перо и бумагу... Не хочу и не
напишу!
Онъ смотрѣлъ козыремъ и былъ увѣренъ, что
теперь Совѣсть непремѣнно его похвалитъ. Но,
къ изумленію, она опять лишь холодно усмѣх-
нулась.
— Не ври.
— Совѣсть! это, наконецъ, безсовѣстно!
— Не ври.
— Не напишу, клянусь тебѣ своею головою!
Не напишу, не напишу и не напишу!
— Не ври, — въ третій разъ сказала Совѣсть
и, улыбаясь, докончила:
— Ну, какъ же ты, чудакъ этакій, не напи-
шешь, когда ты уже написалъ?
Джигитъ,
(Кавказская легенда.)
Все видѣнное наводитъ на меня
какой-то ужасъ и удивленіе.
Что случилось съ этимъ кра-
сивѣйшимъ не только въ Россіи, но
и въ цѣломъ мірѣ городомъ?
Всемогущій все сдѣлалъ для
насъ, создавъ намъ великолѣпную
природу, отличный воздухъ, чудное
море, но мы какъ будто услови-
лись все испортить и все сдѣлать
невозможнымъ для пользованія.
Изъ поэмы „Ялта*, Соч. Дум-
бадзе. Съ грузинскаго.
Жилъ-былъ Джигитъ. Вай-вай! Булна харушъ
джигитъ! Шашкамъ рубилъ, кинжаломъ поролъ,
ружьемъ стрѣлилъ, конемъ скакалъ, лоби ѣлъ, хоми
ѣлъ, пури ѣлъ, мацони ѣлъ, гвино пилъ, чунгури
игралъ1, давкамъ смотрѣлъ, усомъ крутилъ. В-ва!
’ Грузинскія слова въ этомъ фельетонѣ: Л о б и —бобы, фасоль,
хоми — пшеница, пури—хлѣбъ, мацони - кислое молоко, гвино —
вино, чу нгур и — инструментъ въ родѣ балалайки, гена авали — ду-
шенька, шеничереме — ласкательное присловье (собственно говоря:
.болѣзни твои на меня“), ра гинда, кацо? —чего хочешь, чело-
вѣкъ? Постоянное грузинское присловье. .Алла верды* — тостъ.
„Якши іолъ- — отвѣтъ на тостъ. Гомарджова — здравствуйте.
Ш видобитъ — до свиданія. Мадлобеливаръ— покорно благо-
дарю. Ча паръ — стражникъ. Б и ч о — мальчикъ. X аб а рда — бере-
гись. Чкара—живо. Мама дза г ла — грузинское ругательство.
Анабасаны — татарское ругательство. За произношеніе и правопи-
саніе извиняюсь. Ежели что не такъ, факультетъ восточныхъ язы-
ковъ можетъ исправить. Я не буду въ претензіи
Святочные разсказы.
327
Ходилъ Джигитъ одинъ разъ на Петербургъ.
Барышни смотрятъ:
— Ай, генацвали, харушъ джигитъ!
Ходилъ Джигитъ другой разъ на Петербургъ.
Барыни смотрятъ:
— Ай, шеничереме, харушъ джигитъ! 4
Ходилъ Джигитъ третій разъ на Петербургъ.
Начальство смотритъ: \
— Харушъ джигитъ! Хочешь быть губерна-
торъ?
— Ра гинда, кацо? Дѣлай мнѣ одолженіе, по-
жалуйста. Для чего мнѣ не быть губернаторъ?
Вай-вай-вай! Сталъ Джигитъ губернаторъ. Уй!
булна харушъ губернаторъ. Мундиръ носилъ, шта-
ны-лампасъ носилъ, звѣздамъ носилъ, лентамъ но-
силъ, шпорамъ гремѣлъ, ружьемъ стрѣлилъ, пуш-
ікамъ палилъ, карамоламъ истреблялъ, карамол-
никъ ловилъ... В-ва! булна харушъ губерна-
торъ!
Радо было начальство. Каждый день Джигитъ
имѣлъ телеграмъ изъ Петербурга:
— Доблестный Джигитъ! Пьемъ ваше здоровье!
Алла верды!
А онъ отвѣчалъ:
— Якши іолъ! А я ишшо одинъ карамолникъ
ловилъ, въ клоповникъ садилъ. Сидитъ, каналья,
въ темницѣ, уши жмотъ, смэрррты ждотъ ...
Радо было начальство:
Ой, какой Джигитъ губернаторъ! Вотъ это гу-
бернаторъ! Скоро онъ намъ всѣхъ крамольниковъ
переловитъ, и будетъ крамолѣ конецъ...
Толки одинъ директоръ гимназіи ннедоумэ-
ваетъ. А спроси: чего онъ ннедоумэваетъ? А
ннедоумэваетъ онъ того, что гимназисты въ гим-
328
Эзоповъ ликъ.
назію не ходятъ. Плату за ученіе внесли, а не
ходятъ.
Пошелъ директоръ къ родителямъ. Ходитъ и
недоумѣваетъ:
— Гамарджова! А толки я недоумѣваю.
Родители — хитрый народъ — спрашиваютъ:
— Пачиму же ти, директоръ-миректоръ, недо-
умѣваешь?
Отвѣчаетъ директоръ-миректоръ:
— Недоумѣваю я потому, что ваши дѣти въ
гимназію не ходятъ. Плату внесли, а не ходятъ.
Ва? какой порядокъ? Когда плату внесли, надо
ходить! Когда плату не внесешь, тогда, пожалуй,
не ходи: сами выгонять будемъ.
Отвѣчаютъ родители:
— Ра гинда, кацо? Чего хочешь, человѣкъ?
Наши дѣти очень боятся на нашъ Джигитъ губер-
наторъ.
Удивился директоръ-миректоръ:
— Помилуй, скажи, пожалуйста, зачѣмъ бо-
яться такой харушъ губернаторъ? В-ва! Бывалъ
ли ишо когда другой губернаторъ? Ой, Джигитъ!
Булна харушъ Джигитъ!
Отвѣчаютъ родители:
— Оттого и боимся, что булна харушъ губерна-
торъ. Чапары-жандары завелъ. Карамолу истре-
бляетъ, карамолникъ высылаетъ, — уй!.. Маль-
чика съ книжкамъ подъ мышкамъ идіотъ. Куда онъ
идіотъ? Онъ въ гимназію идіотъ. А губернаторъ-
мубернаторъ его за воротъ цапъ: «Врошь! ты не
въ гимназію идіошь, — ты, карамолникъ, на ми-
тингъ идіошь государственный пэрэворотъ дэлать...
Рэволюцію готовишь, донгузъ, оттого и въ приго-
товительномъ классѣ два года сидишь! Мамадзагла!
Святочные разсказы.
329
Анабасаны! Я тэбэ! Отъ земли не видать, а ка-
рамолы строить можишь? Гуляй, сабачій сынъ, на
Архангельская губерня!»...
Задумался директоръ-миректоръ, пошелъ къ
губернатору совѣтъ просить. Закричалъ, затопалъ
Джигитъ:
— Чиво ти хочешь? Чиму ти лѣзишь? Дол-
жинъ я свою должность справлять? Э? Должинъ
я карамолу истреблять? Э? Должинъ карамоль-
никъ-марамольникъ ловить? Э? Я съ Петербургъ
ынструкцэю имэю: «иное расточай, иное на-
копляй» ... Ступай себѣ, пожалуйста, покуда самъ
не гулялъ на Архангельская губерня!
А на завтра въ гимназію не только уче-
ники, но и учителя не пришли. Сталъ директоръ-
миректоръ звать учителей въ классы, а учителя
говорятъ:
— Мадлобеливаръ! Пускай въ вашей гимназіи
шайтанъ учитъ, а мы боимся. Швидобитъ!
Одинъ говоритъ:
— Меня вчера губернаторъ на улицѣ пой-
малъ — бороду- мнѣ обрилъ. Черезъ полкового цы-
рюльника. На барабанѣ. Сталъ я жаловаться, что
такъ нельзя, — а онъ говоритъ: «Я съ бородою
тэбэ въ городѣ имэть не желаю. Съ бородою ты
на карамолникъ похожъ. Ва! Иди да радуйся, что
еще полголовы не обрито» ...
Совсѣмъ испугался директоръ-миректоръ —
опять поплелся къ Джигиту. Но дома его не за-
сталъ: только пять минутъ назадъ верхомъ на
пушкѣ уѣхалъ, — чтобы театральнаго антрепре-
нера изъ пушки разстрѣлять, потому что кара-
молную нэпочтытэльность черезъ контрамарку
обнаружилъ. •
330
Эзоповъ ликъ.
А, когда возвращался директоръ-миректоръ до-
мой, набѣжали на него жандарьнчапары. Посмо-
трѣли, что идетъ онъ сердитый и нахмуренный, и
самого взяли за карамолника:
— Зачѣмъ брови жмуришь, волчій видъ имэишь?
Революціи хочишь, карамолы мечтаешь? Должи-нъ
имѣть висолый лицо, улыбкамъ губернатору ра-
дость давать, начальству довѣріе оказывать.
Ведутъ директора въ темницу, а навстрѣчу дру-
гіе жандары-чапары батюшку-законоучителя во-
локутъ:
— В-ва! карамолникъ! Зачимъ долгіе волосы
носишь? Ныгылыстыческій видъ имэишь?
—‘ Миръ вамъ, братіе! Не крамольникъ есмь,
но честный протоіерей и выборщикъ въ Государ-
ственную Думу...
—• Зачимъ много разговариваешь? Не надо
много разговаривать! Начальство разберетъ, ка-
ковъ ты Грыгорый Петровъ.
Все замэтилъ Джигитъ! все предусмотрѣлъ!
Уй! булна харушъ губернаторъ!
Карамолиица идіотъ, толстый животъ имэитъ.
— Мадамъ! для чего толстый животъ имэишь?
Обнаружь, какую карамолу-марамолу питаешь въ
себѣ?
Карамолиица — хитра! — обмануть хочетъ,
говоритъ:
— Раньше, чѣмъ по истеченіи девяти мѣсяцевъ,
не могу обнаружить.
— Не можешь?
— Не могу. Законы природы не позволяютъ.
— Законы природы?! Въ какой томъ свода
законы природы писаны? Кажи томъ. Не знаешь?
То-то! Кажи статью! Не слыхала? То-то! Кажи...
Святочные разсказы.
331
— Да помилуйте...
— Фюить! Карамолу-марамолу разводить?!
Гуляй, мадамъ, на Архангельская губерня!
Такъ какъ не всѣ обыватели мѣстности, кото-
рою управлялъ Джигитъ, любили Архангельскую гу-
бернію, а большинство даже терпѣть не могло, то
весьма скоро въ городѣ Джигита жители начали
остерегаться выходить на улицу. Потому что на
каждаго, выходящаго на улицу, немедленно нале-
тали чапары-жандары:
— Куда идешь?
— Да, такъ, вообще...
— А это гдѣ же будетъ — Обще?
— Да просто, вышелъ ...
— Просто? А карамолу разводить мудрено?
— Помилуйте. Какая крамола? Такъ, погу-
лять захотѣлось ... люблю, знаете, погулять ...
— Гулять лубишь? Гуляй на Архангельская
губерня.
Дѣйствуя въ столь неукоснительномъ порядкѣ,
Джигитъ весьма быстро достигъ блистательныхъ
успѣховъ. Крамола замѣтно таяла. Но, такъ
какъ всякая медаль имѣетъ обратную сторону и не
бываетъ розы безъ шиповъ, то и побѣда Джигита
сопровождалась горестнымъ послѣдствіемъ. Кра-
мола таяла, но народонаселеніе тоже уменьшалось.
И не только соотвѣтственно таянію крамолы, но
даже въ скорѣйшей пропорціи. Потому что весьма
многіе обыватели, чувствуя себя тайными крамоль-
никами, не ожидали, покуда Джигитъ обличитъ
ихъ и отправитъ гулять въ Архангельскую губер-
нію, но сами расточались, куда глаза глядятъ.
Первою исчезла, конечно, какъ водится, наука,
въ лицѣ педагогическаго состава всѣхъ мѣстныхъ
332
Эзоповъ ликъ.
учебныхъ заведеній, въ одну ночь разбѣжавшагося
безслѣдно, чтобы поступить въ актеры разныхъ
«Театровъ Миніатюръ». Джигитъ сперва нѣ-
сколько смутился было и даже командировалъ
одного изъ своихъ чапаровъ-жандаровъ къ
Л. А. Кассо за распоряженіями, какъ въ подобномъ
казусномъ случаѣ поступить. Но Л. А. Кассо при-
нялъ извѣстіе съ истинно ѳермопильскимъ хладно-
кровіемъ и только губами почмокалъ:
— Це-це-це! Ну, цто зе, вотъ, слава Богу-та,
усердгіемъ вавсего добраго нацальника-та одинъ го-
родгъ въ Россіи-та упорядгоцилъ свою образова-
тельную систему-та, остается зелать-та, цтобы и
другіе городга-та послѣдговали-та зелательнѣйсему
примѣру васего прекраснаго городга-та.
За наукою скрылись представители печати. По
другимъ извѣстіямъ, впрочемъ, они были еще ранѣе
того истреблены мѣстными союзниками, кои ихъ
частью четвертовали, частью во щахъ слопали.
Въ паническомъ ужасѣ бѣжали адвокаты, но
союзники гнались за ними, ловили самыхъ жирныхъ
и закалывали вилками, чтобы выдавать за жертвы
ритуальныхъ убійствъ. Однако, интрига не удалась,
такъ какъ всѣ заколотые неизмѣнно оказывались
іудейскаго вѣроисповѣданія.
Одинъ за другимъ удирали доктора: — Здѣсь,
говорятъ, того гляди, холерные безпорядки начнут-
ся!.. Закрывались аптеки.
Дезертировали служащіе изъ банковъ и торго-
выхъ конторъ.
Купцы обанкрутились и уѣхали въ Америку.
Телефонныя барышни выходили замужъ даже
за полотеровъ, только бы въ другую губернію.
Изъ почтовыхъ чиновниковъ дольше другихъ
Святочные разсказы.
333
крѣпился шестидесятилѣтній сторожъ Ерофеичъ, но
и тотъ не удержался отъ соблазна — отбылъ въ
Москву, чтобы явить себя предъ патріотами, въ ка-
чествѣ участника Бородинской битвы и стяжать
полагающуюся за то мзду.
Телеграфисты сами себя перевели по телеграфу
нивѣсть куда.
Даже батюшки восколебались. Даже пожарная
команда и полиція дрогнула. Даже извозчики разъ-
ѣхались по деревнямъ. Даже филеры и провока-
торы забастовали и гуртомъ поскакали въ Парижъ
къ Бурцеву приносить покаяніе въ мерзостяхъ, ко-
торыя они совершили, совершаютъ и намѣрены со-
вершить, и получить приличный гонорарій за свои
записки.
Всѣ эти и тому подобныя самоуправныя бѣгства
также значительно способствовали очищенію го-
рода отъ крамолы, однако нѣсколько обезпокоили
было управляющаго винною монополіей, заставивъ
его задуматься надъ вопросомъ:
— Если такъ далѣе пойдетъ дѣло, то кто же
въ Джигитовомъ городѣ останется пить казенную
водку и, тѣмъ пополняя дефициты, причиненные
неурожаемъ, исправитъ и оправдаетъ государствен-
ный бюджетъ?
Радѣя о службѣ и пользѣ отечества, почтенный
сановникъ представилъ Джигиту свои резоны, но
Джигитъ, осклабившись, только потрепалъ его по
плечу:
— Зачимъ печенкамъ тревожишь, характеръ
портишь, душа мой? Саусэмъ не надо сибэ без-
покоить. Бэрэги свое здоровье: даю тебѣ благо-
родное джигитское слово, — вдвое противъ преж-
няго будутъ пить.
334
Эзоповъ ликъ.
И, дѣйствительно, каждый расточаемый горо-
жанинъ, исчезая, какъ будто оставлялъ покида-
емымъ согражданамъ незримое завѣщаніе, — все-
непремѣнно выполнить за него священный долгъ
предъ государственнымъ бюджетомъ и допить коли-
чество вина, причитающееся на его долю по рас-
кладкѣ управленія винной монополіей. И, такъ
какъ всякому, кто имѣетъ календарь Суворина,
извѣстно, что каждый русскій горожанинъ потре-
бляетъ казеннаго вина І’/з ведра въ годъ, что со-
ставляетъ около сотки въ день, то обыватели Джи-
гитова города, наверстывая за себя и за расточив-
шихся, подняли свое потребленіе по мѣрѣ того,
какъ населеніе расточалось, сперва до двухъ, по-
томъ до трехъ и болѣе сотокъ въ день. Успокоен-
ный за непоколебимость главной статьи государ-
ственнаго бюджета, управляющій винною монопо-
ліей болѣе не либеральничалъ и не осмѣливался со-
вать губернатору палки въ колеса. Если что и сму-
щало его въ будущемъ, то единственно опасеніе за
здоровье и выносливость того горожанина, кото-
рый современемъ останется въ городѣ послѣднимъ
не расточеннымъ. Дѣло въ томъ, что, по тому же
Сувбринскому календарю, въ городѣ Джигита жи-
ветъ 21,319 человѣкъ. Слѣдовательно, послѣднему
не расточенному горожанину предстояло выхлесты-
вать въ день, и при томъ въ одиночку, ни больше,
ни меньше, какъ 21,319 сотокъ, то-есть 213г/я ве-
дра. Отсюда естественно возникало сомнѣніе: вы-
держитъ ли будущій Мининъ столь отвѣтственную
марку? не сбѣсится ли онъ отъ бѣлой горячки?
и не лопнетъ ли у него чрево на первомъ же ведрѣ?
Мысли, обуревавшія управляющаго винною мо-
нополіей, не были праздною игрою статистическаго
Святочные разсказы.
335
ума, такъ какъ Джигитъ очевидно и послѣдова-
тельно стремился къ цѣли совершеннаго опустоше-
нія города отъ всякаго иного двуногаго жительства
кромѣ куръ, воробьевъ и городовыхъ.
— Я имъ даже не мэрзость запустѣнія, я имъ,
карамолникамъ, свинство запустѣнія покажу! —
грозилъ Джигитъ, крутя богатырскіе усы.
И показывалъ.
Соціологическая эволюція шла своимъ чере-
домъ. Обычай становился закономъ. Сперва обы-
ватели сами догадались и привыкли, что не слѣ-
дуетъ выходить на улицу безъ особой надобности.
Потомъ это правило было подтверждено и укрѣп-
лено нарочнымъ джититовымъ приказомъ:
— За надобность ходы, безъ надобность дома
сыды.
Съ тѣхъ поръ чапары-жандары имали на ули-
цахъ даже младенцевъ:
— Куды идіошь, бичо?
— Я, дяденька, для папеньки — въ винную
лавку-съ...
—• Ага! Ну, иды, биЧо, иды!
И щелкали вслѣдъ отроку языками, пригова-
ривая:
— Надэжда отечества! Патрыотъ будытъ!
И, все-таки, напрасно Джигитъ издалъ приказъ
свой. Потому что издревле извѣстно, что лучшее
врагъ хорошаго, а также — что заставь дурака
молиться, онъ себѣ лобъ расшибетъ. Джигитъ не
принялъ въ соображеніе всегдашней готовности
обывателей взять въ усердіи повиновенія обяза-
тельно одною нотою выше, чѣмъ требуетъ снисхо-
дительная власть. Указъ не выходить на улицу
безъ особой надобности они истолковали, въ рас-
336
Эзоповъ ликъ.
ширительномъ смыслѣ, какъ указъ выходить на
улицу только для особой надобности. И, такъ какъ
каждый думалъ объ одномъ, — какъ бы явить себя
предъ начальникомъ въ свѣтѣ, наиболѣе благона-
дежномъ, — то уже никто иначе, какъ по особой
надобности, на улицу и не выходилъ.
Такъ и жили. Обыватели сидѣли по домамъ и
пили казенку, со дня на день повышая порцію.
Многіе дошли уже до четверти ведра въ день и
болѣе. Монополія процвѣтала. Городъ благопо-
лучествовалъ. Губернаторъ скакалъ по опустѣ-
лымъ стогнамъ, индѣ верхомъ на боевомъ конѣ,
индѣ на пушкѣ, и радовался, какой у него поря-
докъ, да покрикивалъ:
— Хабарда!
Заѣдетъ иногда путешественникъ. Видитъ: лю-
дей нѣтъ, улицы и площади словно чумой вымело,
только винныя лавки открыты, да передъ каждымъ
домомъ высится Везувій мусора и дымитъ. Покру-
титъ носомъ путешественникъ:
—• Однако!
А чапары-жандары — тутъ какъ тутъ. Сейчасъ
ему, рабу Божію, ручки за лопатки и — къ Джигиту:
— Ваше прывасхадытельства! Злаумышлэн-
никъ на мѣстѣ преступленія взятъ: на городъ но-
сомъ крутилъ, жидомасонскій знакъ дѣлалъ. По
всѣмъ видимостямъ, Родичевъ, если не самъ Ми-
люковъ.
Посмотритъ Джигитъ на путешественника:
— Счастливъ твой богъ, что ты мнѣ не подъ
сердитую руку попался! Только на первый разъ
оставляю на мѣстѣ твой скверный носъ, которымъ
ты осмѣлился крутить на мой городъ. Гуляй на
Архангельская губерня. Чкара.
Святочные разсказы.
337
— Позвольте, — забарахтается иной сдуру, —
да я вамъ совсѣмъ не подвѣдомственъ даже... У
меня свое начальство есть ...
— Чито?! — рявкнетъ на него Джигитъ. — У
тэбэ свое начальство есть? А у мэнэ нагайка есть.
Нагайкамъ видалъ? Я сенату сердитый телеграмъ
давалъ, премьеръ-министрамъ ругательный наста-
вленый писалъ, а у тэбэ свое начальство есть? Не
хочешь Архангельская губерня, я тэбэ на Сѣвер-
ный полюсъ ушлю лейтенанту Сѣдову компанію
дѣлать, капитанъ Пири исправлять...
Но, вотъ, однажды пріѣхалъ въ городъ, упра-
вляемый Джигитомъ, ужъ очень знатный путеше-
ственникъ, котораго Джигитъ никакъ не могъ
отправить гулять на Архангельская губерня, а, на-
противъ, долженъ былъ стоять предъ гостемъ на
вытяжку и рапортовать:
— Имѣю честь Донести вашеству, что по ввѣ
ренному мнѣ городу все обстоитъ благополучно.
Рапортуетъ Джигитъ, а гость въ недоумѣніи
озирается:
— Позвольте: а гдѣ же у васъ народъ? обыва-
тели?
Объяснилъ Джигитъ, что у насъ, молъ, въ городѣ
не принято, чтобы обыватели выходили изъ дома
иначе, какъ по особой надобности..
Удивился путешественникъ и сказалъ:
«— Странно!
Повезъ Джигитъ путешественника обѣдать въ
свой губернаторскій дворецъ. Жандары-чапары
вокругъ коляски скачутъ, мусорные Везувіи ку-
рятся, а гость въ коляскѣ сидитъ и носомъ крутитъ.
Видитъ Джигитъ, что гость носомъ крутитъ, и
ннедоумэваетъ:
А. В. Амфитеатровъ. ХХѴП. 22
338
Эзоповъ ликъ.
— - — Нэужэлы жидомасонъ?
А гость упрекаетъ:
— Говорили, что у.васъ лавромъ и лимонами
пахнетъ, а замѣсто того... Вы бы еще на поляхъ
орошенія храмину-то созиждили ... Что у васъ —
хроническій насморкъ, что ли? .. Прикажите дать
мнѣ одеколону... • - •
Хвать похвать, анъ одеколону-то у Джигита
нѣтъ. Еще въ третьемъ году послѣднюю склянку
пожарная команда выпила, въ знакъ успѣшной
борьбы съ противочумными предосторожностями. .
-- — Ну, такъ пошлите къ парфюмеру ку-
пить ,.. : •
— Парфуморовъ у насъ, вашество, нэтъ.
— Въ такомъ-то большомъ городѣ?
г . — Разбэжалисъ.
— Ну, въ аптеку.
, — Нэтъ апытэкъ.
— Какъ? и аптеки нѣтъ?
' —- Разбэжалисъ.
— Ну, хоть у дамы какой-нибудь займите.
Есть же у васъ хоть дамы-то, наконецъ?
—< И дамъ нэтъ.
. — Гдѣ же онѣ? :
— Разбэжалисъ.
— Странно! — опять сказалъ путешествен-
никъ. — Такъ-таки всѣ и разбѣжались?
— Всэ разбэжалисъ, вашество. Толки винная
монополія осталась. Да правитель канцеляріи. Да
жандары-чапары. Да я.
— Но вы же мнѣ только что рапортовали, что
у васъ все благополучно?
— Такъ точно, вашество. Потому что адмы-і
нэстратывный опытъ показалъ, что истинное бла-
Святочные разсказы.
339
гополучіе въ томъ и состоитъ, чтобы всэ разбѳ-
жалисъ. ::
Нахмурился гость.
— Ну, — говоритъ, — это взглядъ особый ...
Этакъ вы государство-то къ кочевымъ ордамъ вер-
нете.
— Такъ точно, вашество! На нашъ джигит-
скій взглядъ нѣтъ ничего лучше кочевой орды...
Гуляй-валяй! Хабарда!
—• Ну, ужъ извините, въ этомъ мы съ вами во
вкусахъ не сходимся.
— Такъ точно, вашество. Кто любитъ арбузъ,
а кто свиной хряшшыкъ.
Поглядѣлъ на него гость, видитъ: броненосенъ
и непроницаемъ. Говоритъ:
—• Итакъ, народа у васъ нѣтъ, одеколона нѣтъ,
аптекъ нѣтъ, дамъ нѣтъ... Что же у васъ
есть?
Сконфузился Джигитъ и повторилъ:
— Толки винная монополія, бэзгранычный пат-
рыотызмъ и преданность началству.
Но старшій чапаръ-жандаръ, видя, что коман-
диръ въ затрудненіи, сейчасъ — руку подъ козы-
рекъ и доложилъ:
— Никакъ нѣтъ, вашество! Есть еще у насъ
старый ассенизаціонный обозъ. Такъ что —
оставшись отъ предшественника ихъ превосходи-
тельства господина Джигита, стоитъ въ сараѣ безъ
всякаго употребленія ...
—• Вотъ видите, Джигитъ, — упрекнулъ путе-
шественникъ, — оказывается, у васъ даже имѣется
столь прекрасное пособіе, какъ ассенизаціонный
обозъ, а вы не только не пользуетесь, но даже о
немъ и не знаете. Казенное имущество, сударь мой,
. . 22*
340
Эзоповъ ликъ.
надо употреблять въ дѣло-съ! Да-съ! Употреблять
и употреблять!
Тутъ Джигитъ уже нѣсколько и обидѣлся:
— Вашество! — сказалъ онъ, — когда я билъ
назначенъ на ввэрэнный мнэ постъ, въ моей губерн-
ской инструкцэи было сказано: нэ всо расточай,
иное и накопляй.
Вздохнулъ путешественникъ:
— То-то вотъ инструкціи наши. И за что
только Гурляндамъ деньги платимъ? Прескверно
формулируютъ!.. Народъ вы расточили, а нако-
пили — чортъ знаетъ, чего нельзя и настоящимъ
именемъ назвать ... А вамъ бы наоборотъ ...
Нѣтъ, вы почистите эти накопленія ваши, непре-
мѣнно почистите, Джигитъ!
И, будучи литераторомъ, прибавилъ съ паѳо-
сомъ даже въ стихахъ изъ «Іоанна Дамаскина»:
«Пусть лавры онъ обходитъ черный дворъ,
Съ лопатою обходитъ и съ метлою;
Свой духъ смиривъ, пусть всюду грязь и соръ
Онъ непокорной вымететъ рукою..."
Почесалъ въ затылкѣ Джигитъ...
В-ва? Что подэлаишь? Ничего не подэлаишь!
Начальство приказываетъ, — надо слушать и
исполнять!
Правитель канцеляріи утѣшаетъ:
— Ничего! Съ Геркулесомъ хуже было!
Даже разсердился Джигитъ:
— Какой Геркулесъ? Чито ти минэ болтаешь?
Не хочу быть Геркулесъ-Меркулесъ! Хочу быть
губернаторъ, а мнѣ велятъ быть ассениза-
торъ!
— Остается одно, — совѣтуетъ правитель кан-
Святочные разсказы.
341
целяріи, — обратиться къ общественному сочув-
ствію и содѣйствію.
Обратились. Стали по домамъ ходить, обыва-
вателей искать, общество возсоздавать. Анъ, обы-
ватель-то за время правленія Джигитова, безвы-
ходно дома сидючи, одичалъ. Кто даръ рѣчи утра-
тилъ, кто на четверенькахъ бѣгаетъ, кто шерстью
по тѣлу покрылся, а кто и хвостъ отростилъ.
Водку еще пьютъ, но за провизіей на рынокъ хо-
дить давно перестали: подѣлали себѣ берлоги кто
подъ письменнымъ столомъ, кто подъ кроватью,
завалились въ нихъ и лапу сосутъ. Тѣмъ живы и
въ усъ себѣ не дуютъ, что начальство изъ-за нихъ
безпокоится. А мусору-то! мусоруI Ф-фа!
Отобралъ Джигитъ тѣхъ, которые, бывъ отъ
роду побойчѣе, не утратили еще способности къ
членораздѣльнымъ звукамъ, и — сперва на нихъ
грозою:
— Мамадзагла! Анабасаны! Вы что въ городѣ
надэлали?
Но обыватель, хотя и одичалъ, однако будучи
передъ выборами и такъ какъ чувствовалъ, что,
все равно, его разъяснятъ и, значитъ, семь бѣдъ
одинъ отвѣтъ, — оказался сплошь предерзкій и на
Джигитовъ наскокъ возражалъ съ революціонною
угрюмостью:
— Что приказано, то и дѣлалъ... Велѣли
мусоръ копить — я мусоръ копилъ... Велѣли бы
розы сажать, я бы розы сажалъ...
Наиболѣе же ядовитые, очевидно, изъ лѣнивыхъ
октябристовъ, прибавляли:
— Кажется, мы свое право не противорѣчить
начальству знаемъ и, живя подъ благодѣтельной
сѣнью акта 17-го октября, осуществляемъ его съ
342
Эзоповъ ликъ.
твердостью истинно правомѣрныхъ гражданъ истин-
но конституціонной страны. У насъ, слава Богу,
нѣтъ парламента, но физіологія-то, покуда, госпо-
диномъ Коковцовымъ еще не упразднена!
Попробовалъ Джигитъ — ласкою:
— Братцы, почиститесь!
Но сердца ожесточились, и обыватели въ отвѣтъ
только зѣвали:
— Самъ чистись!
А когда Джигитъ напоминалъ объ Архангель-
ской губерніи, хладнокровно возражали:
— И преотлично. Намъ теперь, шкурою-то
обросши, нисколько это не ужасно. Будемъ въ
звѣрскомъ образѣ по лѣсамъ-снѣгамъ бродить да
снѣжину жрать.
Посмотрѣлъ Джигитъ, а у нихъ уже и зубищи,
и когтищи... звѣринецъ звѣринцемъ... И глази-
щами голодными на него зиркаютъ: вотъ-вотъ бро-
сятся, да съѣдятъ ... Страшно стало Джигиту
и... совѣстно:
— Неужели же это я ихъ въ подобный образъ
низвелъ?
Наконецъ, потерявъ надежду тронуть жестоко-
выйныхъ и вспомнивъ, что не рекомендуется на-
дѣяться на друзи и князи человѣческіе, Джигитъ
воззвалъ было къ силамъ небеснымъ. Но и отъ
нихъ получилъ неутѣшительный отвѣтъ:
— Ну, ужъ это атанде! Вы будете пакостить,
а мы за вами убирай? Дудки! Этакихъ ролей
намъ еще никакіе Вольтеры-Ренаны не предла-
гали.
Тогда Джигитъ вызвалъ дьявола и предложилъ
ему свою душу, — лишь почисти городъ! Но
дьяволъ, осмотрѣвъ душу, зѣвнулъ и сказалъ:
Святочные рэзсказы.
343
— Заплатанная. Оцѣнка ломанный грошъ.
Выдачи никакой.
И отъ сдѣлки, за невыгодностью, отказался.
А тѣмъ временемъ бѣжитъ къ Джигиту жан-
даръ-чапаръ, еще издали кричитъ и папахой ма-
шетъ:
— Ваше прыьасхадительство! Поспѣшайте чи-
стить какъ можно скорѣй. Знатный посѣтитель
сталъ уже въ обмороки падать, за сердце хватается
и на астму жалуется ...
Что дѣлать Джигиту? Велѣлъ выкатывать ассе-
низаціонный обозъ изъ сарая. На первой бочкѣ
самъ поѣхалъ, на второй правитель канцеляріи, на
остальныхъ чапары-жандары поѣхали.
Ъхали и плакали:
— Ай какой былъ джигитъ! булна харушъ джи-
гитъ! губернаторъ-джигитъ! Теперь что?
Не губернаторъ — ассэнызаторъ, лошадкамъ
слѣзалъ — бочкамъ ѣзжалъ, шашкамъ бросалъ —
черпакомъ черпалъ ... Вай-вай! булна жалко джи-
гитъ! Саусэмъ плохой сталъ джигитъ! Булна
худой! В-ва!..
Притча о 29-мъ февраля.
Заспорили 366 чиселъ 1908 года: которое изъ
нихъ всѣхъ лучше и милѣе россійскому обывателю.
Судьею взяли перваго встрѣчнаго. Тотъ и разду-
мывать долго не сталъ. Не успѣли спросить — уже
отвѣтилъ:
— 29-е февраля.
Изумились числа.
— Что ты, добрый человѣкъ? Никакъ обмол-
вился? Вѣдь, это Касьянъ!
— Ну, и пусть Касьянъ, — говоритъ обыва-
тель. — Касьянъ, такъ Касьянъ.
— Помилуй! Значитъ, високосъ! — спорятъ
числа.
— А мнѣ-то и лафа, что високосъ, — упор-
ствуетъ обыватель. — Високосъ, такъ високосъ.
— Да, вѣдь, несчастіе приноситъ?!
— Наплевать! Приноситъ, такъ приноситъ
Эка невидаль!
Такъ и уперся на 29-мъ февраля.
Недоумѣваютъ числа.
— Да тебя, можетъ быть, самого Касьяномъ
звать? Именинную выпивку любишь, человѣче?
«Февраля двадцать девятаго — цѣлый штофъ вина
Святочные разскзы.
345
проклятаго»? Такъ іы ради монопольки-то со-
вѣстью не криви, а суди по правдѣ.
—• Нѣть, — отвѣчаетъ обыватель, — зовутъ
меня, какъ и всякаго добропорядочнаго россіянина,
Иваномъ-Дуракомъ, а именинникъ я бываю на
Антона и Онуфрія. Выпивкою меня не удивишь,
потому что я мужчина о государствѣ рачительный,
депутата Челышева не признаю и монополію
поддержать, въ свои ли именины, въ чужія ли,
завсегда одинаково согласенъ. А что возлю-
билъ я 29-е февраля паче всѣхъ другихъ, на томъ
простите.
— Да ты, можетъ быть, въ днѣ ошибку
даешь? — говорятъ ему. — Можетъ быть, ты не
29-е февраля хотѣлъ сказать, а 19-е?
Но Иванъ-Дуракъ только свистнулъ.
— Эка, что вспомнили! Вы бы еще о томъ,
какъ грибы воевали! Это — для дѣдушки моего,
точно, не было въ году дня лучше 19-го февраля.
А мнѣ что? У меня вонъ и батька-старикъ крѣ-
постное-то время чуть помнитъ, а я его и знать не
знавалъ. Это, судари мои, прошлое дѣло. Тепе-
рича мы, слава те Господи, выборщики.
— Почему же, въ такомъ случаѣ, ты не почи-
таешь меня? — выступило впередъ 17-е октября. —
Я-то, конечно, уже совершенно своего вѣка. Именно
я и сдѣлало тебя выборщикомъ.
Но Иванъ-Дуракъ посмотрѣлъ красивому числу
въ глаза и любезно спросилъ:
— Прекрасная маска! А гдѣ же твои спут-
ники — 6-е августа и 3-е іюня?
17-е октября, сконфуженное и безмолвное, по-
спѣшило юркнуть въ толпу.
Захныкало было предъ Иваномъ 12-е января.
346
Эзоповъ ликъ.
— Въ былые годы ты любилъ меня, Иванъ
Аіта таіег.., Старѣйшій русскій универси-
тетъ ... Завѣты Грановскаго ... -
Но Иванъ отстранился.
— Отойди, Таня, не суйся. Вѣдь, уже лѣтъ
двадцать пять, какъ ты — миръ и одно интелли-
гентское иносказаніе. Будь пай-дѣвочка. Бери
примѣръ съ Петербургскаго брата своего 8-го фе-
враля. Видишь: сидитъ смирно и не рипается.
Дѣйствительно, 8-е февраля даже и не взглянуло
на Ивана-Дурака. Оно, сидя въ сторонкѣ, болтало
ногами и, по старой памяти, мурлыкало себѣ подъ
носъ:
Нагаечка, нагаечка, _ •
Нагаечка, моя,
Гуляла ты, нагаечка,
• Восьмого февраля ...
Подлѣ, пригорюнясь, стояло и слушало 9-е янва-
ря, унылая, суровая, черная женщина, съ глубокими;
не забывающими очами.
— Миръ ти! — елейно говорило Ивану осани-
стое, солидное 15-е іюля. — Не грѣхъ бы тебѣ,
добрый человѣкъ, уважить меня, старика. Я праз-
дникъ Владиміра, изрекшаго, что Руси есть веселіе
пити, и тѣмъ открывшаго богатѣйшіе промессы рус-
скаго государственнаго бюджета.
— Именинники твои мнѣ не нравятся! — съ
откровенностью отрѣзалъ Иванъ-Дуракъ. — Кого
только не набралъ себѣ на плечи? Дорреръ, Пу-
ришкевичъ!.. Самое черносотенное число сталъ,
ты, братецъ ты мой! ' “ : г :
Фронтомъ ' загородили Ивану-Дураку дорогу
8-е сентября, 27-е іюня, 26-е августа,, 25-е декабря...
— Что жъ это. Иванъ? Или ты вовсе п&ре-
Святочные разсказы.
347
сталъ быть патріотомъ? Мы на тебя Меньшикову
пожалуемся! Тебѣ ничего не говорятъ болѣе дни
твоей военной славы? Твое сердце не кипитъ бла-
годарными восторгами къ днямъ памяти Куликов-
ской битвы, Полтавскаго боя, Бородинской годов-
щины, изгнанія изъ Москвы дванадесяти языкъ,
защиты Севастополя, паденія Плевненскихъ твер-
дынь? г. :: . ’
- Посмотрѣлъ на нихъ Иванъ-Дуракъ.
— А о Мукденѣ съ Цусимою слыхали?
Потупились числа.
< — Налѣво круг-гомъ! — тихонько скомандо-
вало прочему фронту старое-престароё 8-е сентя-
бря ’—' и, бряцая: оружіемъ, Отошли.
- Ринулись было къ Ивану 27 апрѣля, 20 февраля
и 1 ноября — три хвастливыя даты открытія трехъ
Государственныхъ Думъ, но угрюмыя 9 іюля и-
3 іюня, даты закрытій, удержали ихъ за подолы:
. — Куда вы, оглашенныя? Обругаетъ!
- — Меня-то что держишь? — огрызнулось
1 ноября. —- Я, голубушка, тебѣ не парламентъ ка-
кой-нибудь. Я «работоспособная»! Не тѣмъ двумъ,
прежнимъ, чета.
— Вотъ именно за то онъ тебя и обругаетъ.
— А я такъ и испугалось! Мы, братъ, сами
съ усами! Ежели по части ругани — у меня это
живо: что твоя пожарная команда! Наводи кишку,
октябристы! Правая, качай!
— Что же? — обратился Иванъ-Дуракъ къ чис-
ламъ, — и этой душкѣ тоже, по-вашему, я радо-
ваться должбнъ?
Сконфуженныя числа безмолвствовали.
— Нѣтъ, вы экзамены эти лучше оставьте.
Какое число ни назовете, каждое съ изъяномъ, и
348
Эзоповъ ликъ.
нѣтъ между васъ ни единаго, которое бы, въ гла-
захъ моихъ, выстояло противъ 29-го февраля.
— Да почему же, наконецъ, оно-то тебѣ такъ
сладко? Что въ немъ особеннаго? За что ты столь
возлюбилъ его, неосновательный ты мужчина?
И отвѣчалъ Иванъ:
— Только-то въ немъ особеннаго и за то лишь
возлюбилъ я его, что 29-го февраля не было въ
календарѣ съ 1904-го года. Значитъ, никакой па-
кости отъ него я за эти четыре года не видалъ, а
пакостили мнѣ каждый день и часъ только вы всѣ,
остальныя. И ежели даже теперь онъ, Касьянъ,
и понапакоститъ мнѣ въ чемъ-нибудь маленько, то
все-таки, голубчики, не длиннѣе же онъ васъ: все
тѣ же 24 часа въ сутки. Зато потомъ, какъ ми-
нетъ Касьянъ, опять не видать мнѣ его, многогрѣш-
наго, на цѣлыя четыре лѣта. Не будетъ 29-го фе-
враля до 1912-го года и, слѣдовательно, до 1912-го
года я гарантированъ, что 29 февраля со мною не
приключится никакого сквернаго анекдота. И га-
рантія —• прочная-съ! Поняли теперь? О, милое
число! О, кроткій, нѣжный денекъ! И вы еще хо-
тѣли съ нимъ равняться! Да четверо лучшихъ изъ
васъ одного моего Касьяна не стоятъ!
Числа слушали, повѣся носъ, и не возражали.
Да и что могли они возразить?
Такъ-то захудалый, одинъ разъ въ четыре года
бывающій Касьянъ попалъ у русскаго обывателя
изъ распОстылыхъ въ самые милые, а 29-е февраля
сдѣлалось самымъ пріятнымъ числомъ солнечнаго
крута.
Книгоиздательское Т-во „Просвѣщеніе".
С.-Петербургъ, Забалканскій просп.» собств. домъ № 75.
„Всемірная Библіотека".
Собранія сочиненій извѣстныхъ русскихъ
и иностранныхъ писателей.
-----------
Собраніе сочиненій
Б. А. Лазаревскаго.
Съ портретомъ автора.
6 томовъ. Цѣна кажд. тома 1 р„ въ изящн. перепл. 1 р. 60 к.
Содержаніе.
Т. 1. Въ лѣсу. Докторъ. Отъѣздъ. Счастье. Любовь
Константиновна. Въ степи. Человѣкъ. Всевочка.
Не выдержалъ. Умершая. Элегія.
, II. Урокъ. Бѣдняки. Жизнь. Далеко.
. III. Баронесса. Одинокій. Хитрость. Диванъ. Бе-
регъ. Е^аіііё. Бредъ. Грѣшная. Хазъ-Булатъ,
Меценаты. Черезъ окно. Тайны.
. ІѴа Глицинія. Дѣти. Нравственность. Сѵшіба. Птица.
.Тангейзеръ". Вечеръ. МашинисдЬ* Болѣзнь.
.Храмъ".
„ V. Нѣжность. Два брака. Обреченные. Пари и др.
. VI. Желтые листья. Единственный выходъ. Первое
чувство. Возлѣ берега. Блэкъ. Встрѣча. Безъ
конца. Примиреніе.
Каталогъ изданій Т-ва „Просвѣщеніе*1 высылается по требованію безплатно.
ЦѢНА 1 Р. 50 К.
Обращаемъ внима-
ніе подписчиковъ на
изготовленные нами
изящные
переплеты
для нашего изда-
нія классиковъ.
По желанію, подпис-
чики могутъ полу-
чать дальнѣйшіетомы
уже переплетенными,
чѣмъ ими будутъ
сбережены издерж-
ки, которыя должны
бы впослѣдствіи по-
требоваться на вы-
писку и отдѣльную
пересылку крышекъ
и на вплетеніе въ
нихъ книгъ.
Цѣна переплетен-
наго тома на 50 коп.
дороже цѣны книги.
Цѣна крышки от-
дѣльно — 40 коп.
Товарищество
„Просвѣщеніе"
Типо-лит. Акц. О-ва .Само-
образованіе". С.-Петербургъ,
Забалканскій пр., д. № 75.
ня
2007088693