АКАДЕМИЯ НАУК СССР
ИНСТИТУТ ГЕОГРАФИИ
с. в. кириков
ЧЕЛОВЕК И ПРИРОДА
ВОСТОЧНО-
ЕВРОПЕЙСКОЙ
ЛЕСОСТЕПИ
в X—начале XIX в.
ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА>
МОСКВА .1979
к и р и к о в С. В. Человек и природа восточноевропейской лесостепи
в X — начале XIX в.
В монографии показано как изменялась природа восточноевро-
пейской лесостепи в связи с историей населявших ее народов с конца
X до начала XIX в. Наибольшее внимание уделено сокращению пло-
щади степей и лесов, превращению большей части их в поля и дру-
гие сельскохозяйственные угодья, а также распространению и числен-
ности зверей и птиц (преимущественно промысловых).
Работа рассчитана на биогеографов, зоологов, ботаников и широ-
кий круг специалистов, интересующихся вопросами охраны природы.
Табл. 4. Ил. 4. Библ. 294 назв.
Ответственный редактор
доктор биологических паук
Ю. А. ИСАКОВ
К
20802 528
05.5(02)- 79
130 - 78
© Издательство «Наука», 1979 г.
ОТ РЕДАКТОРА
Настоящая книга — одна из публикаций автора, посвященных
восстановлению былого облика нашей природы на основе изуче-
ния архивных исторических документов.
По сведениям, содержащимся в многочисленных историче-
ских документах, можно узнать, какими были наши леса и степи
много веков назад, как они изменялись, что находилось прежде
на территориях, занятых в наше время сплошными массивами
полей, городами и промышленными комплексами.
Сбор таких данных необычайно трудоемок, требует опыта
историка, умения работать со старинными рукописями и читать
их, а для оценки значения собранных сведений необходимо быть
географом и полевым натуралистом. С. В. Кириков обладает обо-
ими качествами. Только поэтому ему удалось стать «историком—
природоведом» и восстановить многие черты истории природы
нашей страны на протяжении веков.
Эта книга — третья из серии монографий автора на данную
тему. Первая из них, состоящая из двух частей,— «Изменения
животного мира в природных зонах СССР (XIII—XIX вв.)» уви-
дела света в 1959—1960 гг. В ней рассмотрены изменения ареа-
лов и численности некоторых позвоночных животных, преимуще-
ственно на Европейской части СССР, а также причины этих из-
менений.
Во второй книге, вышедшей в 1966 г.,— «Промысловые
животные, природная среда и человек» рассматриваются в основ-
ном те же вопросы, но для значительной территории страны,
включая Казахстан и Восточную Сибирь. Особенно полно в ней
представлены материалы* относящиеся к XVIII—XIX вв.
Настоящая книга посвящена истории природы сравнительно
небольшой территории — восточноевропейской лесостепи, хорошо
известной автору по собственным полевым исследованиям, и
охватывает время с конца X до начала XIX в.
Автор не только дает детальное описание изменений, которые
претерпели за это время ландшафты лесостепи, их раститель-
ность и животный мир, но и подробно анализирует причины,
вызвавшие эти изменения.
Выбор автором для подробного изучения влияния человека на
природные ландшафты именно восточноевропейской лесостепи
не случаен.
3
Гидротермический режим этой зоны и богатые черноземные
почвы обеспечивают высокую биологическую продуктивность
природных угодий. Эти условия оказались чрезвычайно благо-
приятными для развития различных отраслей сельского хозяй-
ства. Именно здесь оно развивалось особенно успешно, а в неко-
торые периоды —и более быстрыми темпами, чем на располо-
женных южнее, засушливых степных территориях или находя-
щихся севернее холодных лесных. Трансформация природных
ландшафтов началась здесь раньше и зашла значительно даль-
ше, чем во всех других природных зонах.
В то же время лесостепь на протяжении многих веков нахо-
дилась на границах Российского государства, а частично и за его
пределами. Положение лесостепи как «пограничной территории»
долгое время обусловливало незначительную плотность ее насе-
ления и некоторые особенности его расселения и образа жизни.
По-разному отражалась на природных ландшафтах и преоб-
ладающая форма землевладения.
Книга С. В. Кирикова — своеобразная «летопись природы»
восточноевропейской лесостепи за большой исторический отре-
зок времени. В ней не только описаны некоторые коренные пре-
образования, которые претерпела природа, но и выявлены причи-
ны этих преобразований.
В настоящее время в связи с серьезным вниманием к пробле-
мам сохранения и улучшения окружающей среды в нашей стра-
не, особенно необходимо знать историю и причины глубоких из-
менений природных комплексов, результаты которых мы ныне
видим. Хотя книга С. В. Кирикова и рассказывает о прошлом,
содержание ее очень актуально. Только зная былую природу
нашей страны и причины, приведшие ее к современному состоя-
нию, можно правильно наметить мероприятия по сохранению
природной среды и рациональному использованию ее ресурсов.
Ю. А. Исаков
ПРЕДИСЛОВИЕ
«Без полной и верной истории нельзя успеть в составлении
полной и верной географии» [Соловьев, 1963, стр. 536]. Эти сло-
ва С. М. Соловьева справедливы не только для страноведения
и экономической географии, но и для биогеографии.
Известно, что в течение II тысячелетия н. э. в лесостепной
зоне нашей страны произошли огромные изменения и что они со-
вершались под воздействием людей. Однако известно главным
образом то, какой была природа в начале II тысячелетия и ка-
кой она стала теперь, а не причины этих изменений, их связь с
историей народов, населявших территории, входящие ныне в со-
став Советского Союза, с историей располагавшихся на этих
территориях государств.
В этой книге рассматриваются изменения, происходившие в
восточноевропейской лесостепи с конца X до начала XIX в. Эта
природная подзона долгое время была одной из главных жит-
ниц Русского государства. Однако с середины XIX в. началось
чрезмерное использование и безрассудное расхищение естествен-
ных ресурсов.
Судьбы народов, населявших лесостепь, плотность населения,
его основные занятия, а также окружающая природная среда во
многом различались в разные периоды рассматриваемого вре-
мени. В этом отношении выделяются следующие историко-эколо-
гические периоды: первый — с конца X в. до монголо-татарского
нашествия; второй — с нашествия Батыя до конца XV в.; тре-
тий—XVI в. и первые годы XVII в., предшествовавшие Смут-
ному времени; четвертый — годы с начала Смуты до конца
XVII в.; пятый — XVIII в. и начало XIX в. Основные особенности
этих периодов следующие.
1.	В X—XI вв. лесостепь, находившаяся в пределах Древней
Руси, подвергалась нападениям печенегов, не раз подступавших
к Киеву и державших его в осаде. Затем надвинулись половцы,
разгромившие печенегов и оттеснившие их на запад. По подсчету
П. Голубовского [1884] с 1061 по 1210 гг. было 46 крупных поло-
вецких набегов и погромов, не считая тех, когда половцы громи-
ли и истребляли древнерусское население по призыву того или
иного русского князя во время их междоусобной борьбы. Пече-
неги и половцы были в основном скотоводами. По свидетель-
ству Константина Багрянородного печенеги продавали древие-
5
русскому населению лесостепи лошадей, коров и овец. Ското-
водство преобладало и у половцев. Земледелие у них если и
было, то в зачаточном виде.
Древнерусское население лесостепи в основном занималось
земледелием. Скотоводство было, по-видимому, развито меньше,
судя по тому, что скот нередко покупали у печенегов. Большое
значение имели также охота и бортничество, тем более, что глав-
ными предметами внешней торговли были пушнина, мед и воск.
Славяне вели оседлый образ жизни и их воздействие на природу
лесостепи было более глубоким, чем воздействие кочевников.
Часть лесостепи, входившей во (Владения Киевской Руси, была
превращена в пашню, а леса вырубались на строительный мате-
риал, дрова.
2.	От монголо-татарского нашествия сильнее всего пострада-
ло население поднепровской, верхнеокской и подонской лесосте-
пи. Почти все города и сельские поселения были преданы огню.
Жители, успевшие спастись, ютились по глухим и заболоченным
лесам и оврагам, недоступным для конницы врага. Пашни были
заброшены и превратились в леса и степи. Сами же золотоор-
дынцы использовали лесостепь для кочевий.
3.	В XVI в. и в первые годы, предшествовавшие Смуте, рус-
ское и украинское население лесостепи подвергалось набегам из
Крымского и Казанского ханств и Ногайской орды. Поэтому
лесостепь от Днестра до восточной окраины Поднепровья была
малолюдной. Лишь в последнюю четверть XVI в. набеги стали
реже и лесостепь начала быстро заселяться. Ожесточенная борь-
ба с кочевниками шла и в той части лесостепи, которая находи-
лась во владениях Московского государства. Хотя эта лесостепь
не раз подвергалась опустошению, все же система обороны по-
степенно совершенствовалась. После падения в 1552 г. Казан-
ского ханства стало возможным заселение и земледельческое
освоение лесостепного Поволжья и Предуралья. К концу XVI в.
южная граница Московского государства продвинулась далеко
в глубь лесостепи.
Однако лесостепь в ее центральной и южной частях была еще
малолюдной и пашня занимала лишь незначительную долю ее.
На всем пространстве от Днестра до Волги преобладали искон-
ные угодья — степь и лее. Поэтому понятно, что в лесостепи изо-
биловали такие животные, которые впоследствии были пол-
ностью истреблены (зубр и дикая лошадь) или стали очень ред-
кими (благородный олень, дрофа, стрепет, глухарь и многие дру-
гие).
4.	XVII в. был веком чрезвычайно важных событий в жизни
народов, населявших лесостепь. Важнейшим из них было вос-
стание украинского народа, начавшееся в 1648 г. и закончив-
шееся воссоединением левобережной Украины с Россией. Хотя
вторжения кочевников и продолжались, но таких опустошений,
как г, первой половине XVI в., они уже не несли. Нередко укранн-
6
ские и донские казаки переходили в контрнаступление, оказывая
неоценимую помощь Московскому государству (взятие Азова
и др.).
Численность населения лесостепной Украины к середине
XVII в. сильно возросла, хотя множество украинских казаков и
крестьян погибло во время восстания 1648 г. и последовавших
за ним войн. С 30-х годов XVII в. быстро и успешно заселялась
центрально-черноземная лесостепь. На ее плодородных землях,
богатых разнообразными угодьями, селились беглые крестьяне.
Увеличивалось земледельческое население и лесостепного По-
волжья. Крестьяне, населявшие лесостепную Украину, централь-
но-черноземную и поволжскую лесостепь, занимались в основ-
ном земледелием и скотоводством.
В связи с быстрым ростом населения доля пашни по сравне-
нию с XVI в. значительно увеличилась, нетронутых лесов стано-
вилось все меньше, так как они вырубались не только на строи-
тельные материалы и дрова, но и для винокурен и поташных
заводов. Все же целинных степей, старых залежей и лесов оста-
валось еще много, особенно в южной полосе лесостепи, которая
была еще малолюдной. В ней и в этот период отмечалось обилие
зверя, птицы, рыбы и диких пчел. Однако животных, на которых
издавна охотился человек, для существования которых были
необходимы обширные степи (например, дикая лошадь) или со-
четание степей с крупными участками леса (например, зубр),
становилось все меньше.
5.	В первую половину XVIII в. владения России в лесостепи
оставались такими же, как и в конце XVII в. Во второй половине
XVIII в. в пределы Русского государства вошла вся лесостепь
от Днестра до Урала. Крымское ханство и ногайские орды, быв-
шие в его подчинении, утратили самостоятельность и уже
не могли угрожать украинскому и русскому населению лесо-
степи.
Лесостепь стремительно заселялась, и доля пашни столь же
быстро возрастала. Прежде всего распахивались степи. К концу
XVIII в. в лесостепной Украине и в центрально-черноземной ле-
состепи площадь степей была уже значительно меньше площади
лесов. Однако почти все сохранившиеся леса составлял молод-
няк, непригодный для строительства. В заволжской и предураль-
ской лесостепи обширных степей и крупных лесов сохранилось
гораздо больше, чем в лесостепи между Днестром и Волгой.
В животном мире большое значение приобрели виды, приспо-
собившиеся к жизни на полях и в других угодьях, созданных че-
ловеком. Численность населения видов, для существования кото-
рых были необходимы степь или старые крупные леса, либо со-
четание степей с лесом, быстро уменьшалась, а во многих
районах лесостепи такие виды исчезли совсем.
При рассмотрении каждого из этих периодов основное вни-
мание уделено следующим вопросам.
7
Каким образом наиболее важные исторические события влия-
ли на судьбы населения лесостепи, его численность, формы веде-
ния хозяйства и на основные занятия. Как и в какой мере изме-
нения в общей численности и плотности населения отражались
на состоянии исконных лесостепных угодий: в каких размерах
и при каких социально-экономических условиях степи и леса,
обращались в пашни, и каким было соотношение суходольных
естественных угодий и полей. Каким образом изменения плотно-
сти населения и его занятий, изменения естественных угодий
отражались на животном мире, особенно на тех видах, которые
издавна промышлял человек.
Глава I
КОНЕЦ X в.-ПЕРВАЯ ТРЕТЬ XIII в.
В этот исторический период большая часть Древнерусского
государства располагалась в лесной зоне. Новгородская, Полоц-
кая, Смоленская и Ростово-Суздальская земли находились пол-
ностью в этой зоне; Галицкая, Волынская, Киевская, Чернигов-
ская и Муромско-Рязанская земли — частично в лесной зоне, ча-
стично в лесостепной; полностью лесостепной была только
Переяславская земля (рис. 1).
В лесостепи особенно большое значение имела борьба со
степными кочевниками. Известно, что она шла с переменным
успехом. В конце X и начала XI вв. натиск печенегов был таким
сильным, что Киев не раз бывал в осаде, а при Владимире вла-
дения печенегов находились от столицы в двухдневном (верхом
на лошади) переходе [Письма архиепископа Бруно..., 1936].
К концу княжения Ярослава Мудрого опасность набегов печене-
гов сошла на нет, но в середине XI в. на лесостепные княжества
надвинулась новая волна степных кочевников — половцев. Осо-
бенно большие опустошения они произвели в конце XI в., а также
в 70-х и 80-х годах XII в.
Воздействие человека на природу лесостепи уже в этот исто-
рический период проявлялось довольно явно. Интенсивность это-
го воздействия зависела от того, кто населял лесостепь: восточ-
ные славяне или кочевники, и как велика была численность тех
и других. По расчетам Г. В. Вернадского [Vernadsky, 1959] и
А. Яковлева [1934], численность населения Древней Руси в
30-х годах XIII в. перед монголо-татарским нашествием дости-
гала 7—8 млн. человек. Если принять приведенные Г. В. Вернад-
ским и А. Яковлевым расчеты, то можно очень приближенно
предположить, что в той части лесостепи, которая входила во
владения древнерусских княжеств, в это время обитало около
1,5—2 млн. человек. О том, сколько кочевников жило в занятой
ими части лесостепи, никаких данных нет, можно лишь полагать,
что численность их была невелика, так как основные места ко-
чевий были расположены в степной зоне.
Историки долго спорили о том, каково было основное занятие
населения лесостепи Киевской Руси, и что было главным в ее
экономическом развитии.
9
Рис. 1. Географическое положение восточноевропейской лесостепи
1 — восточноевропейская лесостепь; 2 — подзона европейских сосново-широколиственных
лесов; 3 — подзона европейских широколиственно-еловых лесов; 4 — северная окраина
степной зоны; 5 — подзона южной тайги; 6 — подзона северной и средней тайги.
По мнению В. О. Ключевского [1919], хозяйство Древней Руси
на протяжении VIII—IX столетий противоречило природе стра-
ны. «Внешние условия сложились так, что пока Русь сидела на
днепровском черноземе, она преимущественно торговала про-
дуктами лесных и других промыслов и принялась усердно па-
хать, когда пересела на верхневолжский суглинок» [с. 11].
В первой лекции «Курса русской истории» В. О. Ключевский
[1956], характеризуя ее киевский период, пришел к выводу, что
«господствующим фактом экономической жизни в этот период
является внешняя торговля с вызванными ею лесными промысла-
ми, звероловством и бортничеством» (с. 32—33). Он отрицал,
что сельское хозяйство в экономической жизни Киевской Руси
могло занимать важное место.
Другая группа историков, возражая В. О. Ключевскому и его
единомышленникам, указывала, что в письменных источниках
приводится много сведений о развитом в Киевской Руси сельском
хозяйстве (как земледелии, так и скотоводстве). Эти сведения
вполне согласуются с археологическими данными [Хвойка, 1913;
Федоровский, 1930 и др.], а также с утверждениями языковедов,
что для древнерусского языка X—XII вв. характерна развитая
земледельческая терминология, и что она своими корнями уходит
в более ранние века [Филин, 1949]. Это позволяет заключать, что
в Киевской Руси сельское хозяйство было основным занятием
большинства населения лесостепи и одной из основ славянской
экономики того времени. С наибольшей убедительностью эта
точка зрения обоснована Б. Д. Грековым [1949, 1953], М. Грушев-
ским [Грушевський, 1907] и Г. В. Вернадским [Vernadsky, 1959].
Однако Г. В. Вернадский считал, что сводить к минимуму
значение внешней торговли, как это делал Б. Д. Греков, все же
10
нельзя. При князе Святославе Игоревиче (последняя треть X в.)
главными предметами внешней торговли были пушцина, воск,
мед. Пушнина, мед и воск оставались основными предметами
торговли и в XI—XII вв. Значительного же вывоза хлеба в то
время не было: его сеяли главным образом для своих нужд, а
за пределы Киевской Руси вывозили лишь в исключительные
годы, когда голод поражал соседние страны. Было, очевидно, вы-
годней взять с подданных шкурку бобра или куницы, или ведро
меда, чем несколько мер хлеба [Грушевський, 1907].
Здесь мы подходим к другому спорному вопросу, а именно
о значении охоты в Киевской Руси. По мнению Б. Д. Грекова
[1949] «охота на пушных зверей явилась в сколь-нибудь развитом
виде следствием внешней и внутренней торговли, причем охота
эта могла стать важным промыслом только на севере, так как в
средней полосе (и особенно на юге) не могло быть пушного зве-
ря, способного по своей ценности конкурировать с пушниной
севера» [с. 52]. В литературе уже отмечалось, что с этим мнением
Б. Д. Грекова согласиться нельзя {Кириков, 1952; Корнеев, 1953].
В X—XIII вв. основными видами пушного промысла и торговли
были речной бобр \ лесная куница, лисица и белка. Историче-
ские данные о размещении животных указывают, что в
X—XIII вв. именно южная полоса лесной зоны и лесостепь были
наиболее плотно заселены бобром, лисицей и куницей. Следует
также отметить, что кроме пушных зверей, в Киевской Руси до-
бывали диких копытных, тетеревиных и водоплавающих птиц,
ловили рыбу.
Меха, мясо, кожи шли как на удовлетворение нужд самих
охотников, так и в обмен на другие товары. Даже у князей охота
была не столько спортом и отдыхом, сколько существенной
статьей их хозяйства. «Ловища ея суть по всей земли», этими
словами летописец отметил одну из главных статей великокня-
жеского хозяйства при княгине Ольге [Повесть временных лет,
1950]. На ловы ходил Мстислав — брат Ярослава Мудрого
[Ипатьевская летопись, 1908]. Владимир Мономах в своем «По-
учении» говорил о ловах, как о важном труде: «А се тружахся
ловы дея» [Летопись по Лаврентьевскому списку, 1872]. Ходили
на ловы и другие князья.
Таким образом, в рассматриваемый исторический период по-
сле сельского хозяйства наиболее распространенным занятием
населения лесостепи была охота. На это указывают не только
письменные источники, но и костные остатки диких животных,
найденные при археологических раскопках, главным образом в
кухонных отбросах.
В деятельности городского населения большое значение име-
ло ремесло. Но все же, как показали археологические исследо-
1 Как дорого ценился бобр в Киевской Руси, видно из того, что за бобра, уби-
того в чужом владении, взимался штраф в 12 гривен, что равнялось стои-
мости шести лошадей [Правда Русская, 1940, с. 27].
вания Донецкого городища, часть городского населения также
занималась земледелием и охотой [Шрамко, 1962].
Главным занятием печенегов и половцев в мирное время было
кочевое скотоводство. Из летописей известно, что половцы раз-
водили лошадей, коров, овец и верблюдов. Земледелием же они,
если и занимались, то в очень немногих местах и мало. При
удачных походах на половцев русские войска, захватывали у них
скот и вежи2, но в летописях нет упоминаний о том, что у полов-
цев где-нибудь были ометы с хлебом или засеянные поля. Среди
половцев встречались и охотники, причем некоторые из них были
настолько опытными, что умели подвывать волков. В Ипатьев-
ской летописи [1908] рассказано, как половецкий хан Боняк отъ-
ехал ночью от ратного стана и стал выть. Ему сначала отозвался
один волк, а затем завыли многие другие.
Зная об основных занятиях населения лесостепи в рассмат-
риваемый период, можно составить представление, какие компо-
ненты природной среды подвергались воздействию человека наи-
более сильно, и какие оставались незатронутыми.
Заводя пашни, земледельцы Киевской Руси должны были или
распахивать степи и суходольные луговые поляны, или вырубать,
-сжигать и раскорчевывать лес. Второй путь земледельческого
освоения угодий был характерен для лесной зоны. В лесостепи
же, с появлением железных лемехов, плугов и других сельскохо-
зяйственных орудий, гораздо легче было вспахать степь или по-
ляну, чем вырубить лес и палить новину, а затем корчевать пни.
Однако есть сторонники и того мнения, что в Киевской Руси
пашни заводились главным образом на месте сведенных для этой
цели лесов. Основанием для такого представления послужил
тот раздел «Правды Русской» [1940], который озаглавлен в
одних списках «О разнамении борти», а в других «Аже кто борть
разнаменаеть». В этом разделе сказано: «71. Аже разнаменаеть
борть, то 12 гривен. 72. Аже межю перетнеть бортьную..., то
12 гривен продажи. 73. Аже дуб подотнеть знаменьный или меж-
ный, 12 гривен продажи» [с. 27].
Исходя из того, что сказано в этом разделе, В. И. Довженок
[1952] писал: «Судя по содержанию... статьи, которая устанавли-
вает штраф за распашку межи, знаменный или межный дуб опре-
делял границы пахотных полей. Трудно допустить, чтобы отдель-
ные дубы самостоятельно вырастали среди полей или были по-
сажены специально, чтобы определять по ним границы.
Естественней всего думать, что они были остатками вырублен-
ного леса». В заключение он высказал мнение, что в среднем
Поднепровье в Киевской Руси «расширение посевных площадей
происходило, очевидно, путем освоения лесных участков»
[с. 155]. Позднее этот вывод поддержала А. М. Семенова-Тян-
Шанская [1966].
2 Разъяснения древнерусских и редко употребляемых теперь слов приведены
в списке в конце книги.
12
Однако согласиться с В. И. Довженком и А. М. Семеновой-
Тян-Шанской нельзя. Само название раздела <0 разнамении
борти» указывает, что главной целью была правовая защита зна-
ков (знамен) собственности на бортных деревьях, а также ме-
жевых знаков, которыми служили «меженные дубы». Они стояли
на границах земельных владений, состоявших не только из леса
и пашни, занявшей место сведенного леса. Меженные дубы стоя-
ли и там, где лес перемежался со степью, а пашни могло и не
быть. Поэтому нет оснований считать, что меженные дубы были
остатками вырубленного леса.
В дубравной лесостепи дуб был наиболее долговечным дере-
вом, и поэтому он чаще всего использовался в качестве межевого
знака не только в XI в., но и позднее. Дубы служили межевыми
знаками и в таких лесостепных земельных владениях, где пахот-
ных полей не было совсем. Об этом свидетельствуют многие бо-
лее поздние историко-юридические акты. Например, при отмеже-
вании в 1635 г. земельного владения, находившегося в Верхо-
ценской волости, границы были описаны следующим образом:
«первая грань — стоит дуб с пазом, на нем грань, а от того дуба
к степи другой дуб, на нем две грани по обе стороны; от того дуба
к степи третий дуб, на нем две грани ж, от того дуба под Сусло-
вым липягом стоит дуб суколен» [Сообщение И. И. Дубасова,
1887, с. 6]. О пахотных полях здесь не упоминалось совсем, а
только о дубах и степи. Часть степей лесостепного Поднепровья
несомненно была в рассматриваемый период распахана, но степ-
ной целины было больше, чем пашни. Плотность земледельчес-
кого населения была невысока, поскольку много людей погибало
при набегах печенегов и половцев или попадало к ним в плен, а
затем в рабство; немало людей гибло и при междоусобных кня-
жеских войнах.
В той части лесостепи, которая была во владении кочевников,
земледелия, как уже указывалось, или не было совсем, или оно
находилось в зачаточном состоянии. Поскольку же главным за-
нятием кочевников, кроме набегов на соседние земли, было ско-
товодство, то воздействие их на угодья проявлялось главным
образом через выпас скота, причем он был, очевидно, умерен-
ным и не мог превратить степные пастбища в скотосбой.
Степные палы, вероятно, бывали и в этой части лесостепи,
но сведений об этом ни в летописях, ни в других письменных
источниках X—XII вв. не найдено. В этих источниках встреча-
ются немногие, но очень интересные сведения о распространении
степей в поднепровской лесостепи и в том, какое место в их тра-
вяном покрове занимал ковыль.
В опубликованных И. И. Срезневским [1893, 1895, 1909] «Ма-
териалах для словаря древнерусского языка», где использованы
тексты X—XIV, отчасти XV и XVI вв., слово «степь» отсутствует;
его заменяет слово «поле». В таком смысле оно неоднократно
употреблено в «Слове о полку Игореве»: «...трещать коша хара-
13
лужныя в поле незнаеме среди земли половецкий...», «...Игорь-
мыслш поля мерит от Великого Дону до Малого Донца...» (1959,
с. 11 и 13].
В летописном известии о последствиях одного из половецких
набегов сказано: «...прейдем поля, идеже пасома беша стада
конь, овця и волове, все тоще ныне видим, нивы поросгьше зве-
рем жилища быша...» [Летопись по Лаврентьевскому списку,
1872, стр. 216]. Было высказано мнение, что в данном случае под
«полем» нужно понимать не степь, а перелог (Довженок, 1961].
Такое толкование неправильно. В письменных источниках
X—ХШ вв. всюду, где упоминается «поле» в степной и лесостеп-
ной зонах, оно означает степь3.
В источниках X—XIV вв. упоминается и ковыль, как одно из
самых типичных степных растений. Наиболее ясно о поле, как
ковыльной степи, сказано в написанном в XIV в. «Слове о вели-
ком князе Дмитрие Ивановиче и брате его князе Владимире
Андреевиче, яко победили супостата своего царя Мамая» [1967].
О врагах, погибших в этой битве, указано, что они «гораздо
упилися у быстрого Дона на поле Куликове, на траве ковыле»
[с. 376].
В письменных источниках XI—XIII вв. есть сведения о том,
где в Поднепровье проходила северная граница лесостепи. Так,
из публикации «Письма архиепископа Бруно к германскому им-
ператору Генриху II» [1936], как уже упоминалось, известно, что
«поле» начиналось в двухдневном переходе от Киева. Известно
также, что между реками Стугна и Рось простиралось обширное
Перепетово поле, площадью около 5 тыс. км2 [Рыбаков, 1971].
Воздействию человека подвергались в лесостепи и леса. Осед-
лое население большую часть жилых зданий и других строений
в селах и городах, а также крепостные стены сооружало из
дерева. Камень и кирпич использовались лишь для строитель-
ства церквей и палат князей и бояр, да и то главным образом
только в больших городах. Как и селения, так и города нередко
уничтожались пожарами и затем отстраивались вновь. Чаще
всего это происходило в полосе, граничившей с владениями ко-
чевников, во время их вторжений в русские княжества. Немало
леса расходовалось и для отопления. Кроме того, лес использо-
вался на железных руднях, в гончарном деле и винокурении.
Однако рудни и винокурни были небольшими, а поташных буд и
стекольных гут еще не было и на эти нужды лесу шло значи-
тельно меньше, чем на строительство и отопление.
Вырубка леса в лесостепи не означала еще, что он уступал
место другим угодьям. Если не было неблагоприятных для леса
’ У жителей лесной зоны слово «поле» имело в XI—XIII вв. другое значение.
Они понимали под полем обширные поляны, покрытые суходольной травя-
нистой растительностью. Пойменные же луга и тогда назывались лугами.
В 1151 г. половцы, подойдя к Киеву, «...сташа шатры противу Киеву по лу-
гови...», а князь Игорь, уходя из плена, «потече к лугу Донца» [Летопись
по Лаврентьевскому списку, 1872, с. 313; Слово о полку Игореве, 1959, с. 23].
14
факторов, сопутствующих его вырубку то он обычно восставав^
ливался Однако весьма вероятно, что поблизости от городов и
селений возобновление леса было затруднено вследствие выпаса
скота н частых пожаров. К тому же, если больших полйн и степ-
ных участков около селений было недостаточно для занятия
земледелием, то вырубки полностью или частично превращались
в пашню.
У кочевников городов и мелких селений было очень мало.
В летописях упоминаются лишь немногие половецкие города:
Шарукан, Сугров, Балин. Поэтому в лесостепи, входившей в
половецкие владения, лесов вырубалось меньше.
В письменных источниках X—XIII вв. имеются также, хотя и
очень неполные, сведения о климате лесостепи. Они сохранились
главным образом в виде записей о таких сезонных природных
явлениях, которые выделялись своей исключительностью на
фоне многих лет и привлекли внимание современников.
К таким явлениям принадлежали, например, зимы с необыч-
но сильными и длительными морозами, а также зимы очень мно-
госнежные. Так, в 1168 г. зима была «люта вельми» [Летопись
по Воскресенскому списку, 1856]. Зима с очень сильными моро-
зами повторилась в 1187 г. По словам летописца, такой зимы на
его памяти еще не было. Она к тому же отличалась многоснежь-
ем. Русские князья, отправившись в поход на половцев, пошли
по Днепру, так как там снежный покров был менее глубок, чем
в других местах [Ипатьевская летопись, 1908]. Лютая зима от-
мечена и в 1203 г. [Летопись по Воскресенскому списку, 1856].
Случались и очень мягкие и малоснежные зимы. Такая зима в
лесостепном Приднепровье отмечена в 1145 г. [Rulikowski, 1913].
Из весенних сезонных явлений в лесостепи в исторических
источниках встречаются упоминания о насте (серене). Наст обыч-
но возникал в начале весны, когда еще лежал глубокий снег.
По плотному насту копытные не могли уйти далеко от охотников
или волков, так как проваливались и подрезали себе кожу на но-
гах. Не могла передвигаться по насту и конница.
Наиболее древнее, а вместе с тем и наиболее известное упо-
минание о насте приводится в Ипатьевской летописи [1908]. Соби-
раясь в поход на половцев, князья Святослав и Рюрик позвали
новгород-северского князя Игоря. Последний ответил согласием:
«погани есть всим нам обечь ворог» (поганые, т. е. половцы —
всем нам общий враг). Но когда он стал советоваться с дружи-
ной о том, как догнать и присоединиться к полкам Святослава,
то ему сказали, что это невозможно, разве только перелететь
как птица. Игорь хотел все же идти в поход «полем» (степью)
вдоль Сулы, но не смог это сделать — там был прочный наст
(«бяшет серен велик») и был вынужден остаться в Новгород-
Северске. В исследовании «Слово о полку Игореве и его совре-
менники» Б. А. Рыбаков [1971] неправильно понял слово «серен»
как густой туман. Поэтому его упрек в адрес Игоря, что тот не
15
хотел идти в поход на половцев и отговорился «спасительным
туманом» (с. 215], не основателен.
Есть в летописях и упоминания о необычно сильных снегопа-
дах во второй половине весны. В 1144 г., например, в Киевской
земле на «Велик День» (на Пасху) выпал снег, доходивший до
брюха коня [Ипатьевская летопись, 1908].
Оставляли по себе память также и годы с чрезмерно жарким
и сухим летом. В 1090 г. была такая засуха, что горели леса и
торфяные болота и дым заслонял солнце [Rulikowski, 1913].
Рассмотрим теперь исторические сведения и другие данные о
распространении на территории Киевской Руси диких зверей.
Из хищников в этот исторический период в лесостепи добы-
вали куниц (вероятно, оба вида — лесную и каменную), степного
хорька, перевязку, горностая, выдру, барсука, лисицу, волка,
рысь. Сведений о их распространении в X—XIII вв. мало, и они
основаны главным образом на находках костей этих животных
при раскопках, очень немногочисленных, так как мясо большей
части хищников в пищу не употреблялось из-за неприятного
вкуса, а после принятия христианства и потому, что церковь счи-
тала мясо волка, лисицы, рыси и барсука нечистым.
Особняком среди хищников стоял медведь. На него охоти-
лись не столько из-за шкуры, сколько ради сала и мяса, причем
не только в лесу, но и на открытых пространствах, иногда вер-
хом. «Медведь ми у колена подъклада [потника,— С. К.], уку-
сил...», писал в своем «Поучении» Владимир Мономах, вспоминая
о ловах. Вслед за этим там же сказано: «...лютый зверь скочил
ко мне на бедры и конь со мною поверже...» [Летопись по Лав-
рентьевскому списку, 1872, с. 242].
О том, какого именно зверя Владимир Мономах назвал лю-
тым, спорят. Некоторые историки (С. М. Соловьев, И. И. Срез-
невский) полагали, что он так назвал волка, а другие (В. Мав-
родин)— барса. Затем в дискуссию включились зоологи.
Н. В. Шарлемань [1964] полагал, что Мономах назвал лютым
зверем, вероятнее всего, льва. В. Г. Гептнер [1969] был убежден,
что коня вместе с Мономахом поверг тигр. По нашему же мнению
это был медведь. Неясно лишь, напал ли на Мономаха тот же
самый медведь, который укусил потник, или же другой. На пред-
положение, что это был медведь, нас натолкнуло то место в пове-
сти о Сергии Радонежском, где слова о медведе и лютом звере
чередуются в том же порядке, как и в «Поучении» Владимира
Мономаха: «...един же медведь часто прихожахе к нему... Лютый
зверь медведь яко от бога послан на утешение ему...» [Никонов-
ская летопись, 1965, т. 11, с. 133].
Другая группа пушных зверей, добывавшихся в лесостепи в
X—ХШ вв.,— грызуны и зайцы. Особенно усердно из-за высокой
стоимости меха охотились на бобров, а так как мясо их шло в
пищу, то при раскопках в слоях, датированных X—XIII вв., их
кости обнаружены во многих лесостепных городищах. При рас-
16
копках городища Борщево I (к юго-западу от Воронежа на пра-
вобережье Дона) кости бобров составляли 30% общего числа
найденных в нем костей млекопитающих (Громова, 1948]. Из дру>
гих пушных грызунов добывали белку» сусликов, байбака, хомя-
ка и слепыша. Среди заячьих костей, обнаруженных при раскоп-
ках этого городища, преобладали кости русака, кости беляка
встречали гораздо реже.	. (
Большое внимание зоологов привлекла находка при раскоп-
ках Райковецкого городища (Бердичевский район Житомирской
области) нижней челюсти степной сеноставки. Полагают, что это
селение было разрушено и сожжено в ХШ в. [Пидопличко, 1934].
Не менее усердно, чем на пушных зверей, охотились и на ко-
пытных. Известно, что на пирах Владимира Святославовича,
устраивавшихся очень часто, «по вься неделя», было «множество
мяс», не только домашнего скота, но и «зверины» (Повесть вре-
менных лет, 1950].
Сведений о распространении копытных очень мало. Наиболее
интересно то, что рассказал в «Поучении» Владимир Мономах.
Будучи в Черниговском княжестве, он с отцом добывал всяких
зверей — кабанов, лосей, оленей и туров, а кроме того, своими
руками вязал по десять и двенадцать диких коней — тарпанов
{Летопись по Лаврентьевскому списку, 1872].
О зубре в древнерусских источниках, относящихся к рассмат-
риваемому периоду, не упоминается. Из византийских источни-
ков известно все же, что племянник византийского императора
Андроник Комнен во время пребывания у галицкого князя Яро-
слава Осьмомысла (XII в.) охотился на зубров (Дашкевич, 1873].
Владения этого княжества располагались как в лесном, так и
лесостепном Прикарпатье. Более подробные сведения о распро-
странении копытных получены при раскопках. Следует, однако,,
иметь в виду, что охотники забирали главным образом только
мясо, которое вялили или солили, а кости оставляли на месте до-
бычи. Вероятно, поэтому костей зубра обнаружено мало.
При раскопках в поднепровской и центрально-черноземной
лесостепи в слоях, относящихся к X—XIII вв., наиболее часто
встречаются кости кабана, лося, косули и благородного оленя.
Количественное соотношение этих находок в городищах весьма
различно. В Вышгородском городище (в окрестностях Киева)
обнаружены кости 21 лося, 18 оленей, 7 косуль, 6 кабанов; в Во-
иньском городище — 50 оленей, 29 кабанов, 12 косуль, 10 лосей
[П1допл1чко, 1956; Сергеев, 1965]. В воронежских городищах сре-
ди костей диких копытных преобладали кости лося и косули,
костей оленя найдено мало [Громова, 1948; Цалкин, 1963].
При раскопках городищ Воиньского (в устье р. Сула),
Вышгородского, а также в Киеве в слоях, датированных X—
XII вв. и началом XIII в., найдены остатки костей тура: в Выш-
городе и Воине — двух туров в каждом и в Киеве — одного [Пь
дошичко, 1956; Тимченко, 1972]. При раскопках городищ на
17
территории Воронежской^ области среди довольно многочислен-
ных костных остатков копытных кости тура не найдены [Громо-
ва, 1948].
Редки находки и костей зубра: в Вышгороде — двух зубров,
в Киеве, Воине и Половецком (Богуславский район* Киевской
области) городищах — по одному в каждом [Тимченко, 1972].
Кости одного зубра найдены и в Титчихинском городище [Цал-
кин, 1963]. Очень редки находки костных стержней сайгачьих
рогов. Их обнаружили в Донецком городище, в Киеве, Воине
и в воронежских городищах Борщево I и Титчихинске [Громова,
1948; Шрамко, 1962; Цалкин, 1963; Тимченко, 1972].
Следует, однако, иметь в виду, что, основываясь только на
археологических данных, с достаточной достоверностью судить
о действительной численности не только хищных зверей, мясо
которых, как мы уже сказали, не употреблялось в пищу, но и о
численности некоторых видов копытных, нельзя. Например,
костей зубра в слоях X—XIII вв. обнаружено очень мало
(единично), хотя в это время зубр в поднепровской и подольской
лесостепи был нередок. Иначе в исторических источниках не
указывалось бы, что в середине XVI в. зубры ходили <в Брацлав-
ском воеводстве стадами, а в окрестностях Киева и Новгород-
Северского на них охотились «на плави», во время сезонные
перекочевок их через Днепр и Десну. В X—XIII вв. был, веро-
ятно, нередок и тур, и современники знали о его буйном и
смелом нраве. Описывая характер волынского князя Романа
Мстиславовича, летописец отметил, что князь «...храбр же бе
яко и тур...» [Ипатьевская летопись, 1908].
Сведений о птицах, о том, какие и где водились в лесостепи,
еще меньше, чем о зверях. Запись в «Повести временных лет»
[1950] об устройстве в княжение Ольги перевесов по Днепру и
Десне, указывает, что водоплавающей дичи в этих местах было
много, так как перевесы устраивались лишь там, где перелетало
множество птиц. На таких крупных птиц, как лебеди и гуси,
охотились с соколами. В «Слове о полку Игореве» [1959] бежав-
ший из плена Игорь сравнивался с соколом, который летит под
«мглами» и бьет лебедей и гусей.
При раскопках городища Воиньского в кухонных отбросах,
обнаруженных в слоях, датированных X—XIII вв., найдены кости
журавля, лебедя, серого гуся, свиязи, кудрявого пеликана, тете-
рева, глухаря и некоторых других птиц [Сергеев, 1965]. Кости
глухаря обнаружены также при раскопках Райковецкого горо-
дища в слоях, относящихся к тому же времени [ГПдопл1чко,
1956], и при раскопках в Полтаве в слоях, датированных
VIII—XIV вв. (личное сообщение Н. И. Гавриленко). Следова-
тельно, глухарь в X—XIII вв. был распространен до южных
пределов поднепровской лесостепи.
Кое-где в письменных источниках встречаются замечания о по-
вадках некоторых птиц. Отмечено, например, что галки, при напа-
дении сокола на их стаю, сбиваются в кучу, похожую на мяч.
Глава II
ГОДЫ С НАЧАЛА МОНГОЛО-ТАТАРСКОГО
НАШЕСТВИЯ ДО КОНЦА XV в.
В годы монголо-татарского нашествия погибло множество
людей, а большая часть городов и крупных селений была
опустошена и предана огню. Но все же хозяйство и население
лесостепи не везде пострадали в одинаковой мере.
Жители лесостепной части Галицко-Волынского княжества
пострадали от монголо-татарского нашествия меньше, чем лесо-
степного Поднепровья и Подонья. Очаги государственной и
культурной жизни сохранились здесь лучше и сведений о при-
роде и населении встречается в исторических источниках больше.
Жители бежали в горы, а там, где не было гор,— в леса.
В 1259 г., увидев зарево над горевшим г. Холм, население
окрестных селений решило, что на него напали татары и
«вбежаша в места лесны» [Ипатьевская летопись, 1908,.
стлб. 842].
При галицком князе Данииле юго-западная лесостепь
отдыхала от нашествий и население этих земель сохранилось в
большей мере, чем на других лесостепных территориях. Князь
Даниил во время этой непродолжительной передышки создал и
укрепил ряд городов.
Известно, что положение резко изменилось, после того как
баскака Куремсу сменил Бурандай. Этот ханский наместник
приказал разрушить все укрепления.
Прошло немногим более 20 лет после смерти Даниила и в
1286—1287 гг. Галицкое и Волынское княжества подверглись
нашествию хана Теле-Бугая и его соправителя Ногая. Опусто-
шение оыло таким же жестоким, как и в Киевском княжестве
при Батые. Но с середины XIV в. власть Золотой Орды в запад-
ной части лесостепи начала сходить на нет. Это было вызвано
возросшим могуществом Великого княжества Литовского, во
владения которого вошла вся лесостепь к западу от Днепра.
В начале XIV в. Гедимин овладел Владимирским, Луцким,
Киевским княжествами и Северской землей. Сын Гедимина
Ольгерд (1345—1377 гг.) в 1363 г. разбил татарские войска на
р. Синие Воды и вышел к Черному морю. Изгнав татар из
Подолии, он отдал ее в удел своим племянникам Кориатовичам.
Тогда в Подольской земле не было ни одного города, «...ни дерс-
19
вом рубленого, ни камнем будованого...» Кориатовичи воздвигли
«твержу» на р. Смотрйч, а затем поставили города Бакоту
(в 25 верстах выше устья р. Ушица) и Каменец [Западнорус-
ские летописи. Супрасльский список, 1907]. Они Же основали
Брацлав, Винницу, Хмельник [Карамзин, 1816].
В конце XIV в. Витовт расширил Великое княжество Литов-
ское. При нем был восстановлен Канев, основаны Черкассы,
Кременчуг, Мишурин Рог, построена крепость Дашов (Очаков)
и сооружена гавань на стоянке Хаджи-бей [Антонович, 1885].
Поражение в битве на Ворскле (1399 г.) приостановило успехи
Витовта. После этой битвы ордынский эмир Едигей дошел до
Киева и опустошил Киевскую землю.
Все же в первой половине XV в. Великое княжество Литов-
ское обладало значительным политическим и экономическим
могуществом. В Великом княжестве Литовском не только вос-
становилась численность населения в границах Киевского
княжества до татарского нашествия, ню и границы княжества
продвинулись далеко к югу [Владимирский-Буданов, 1886].
После смерти Витовта (1430 г.) Великое княжество Литовское
начало приходить в упадок. Занятое внутренними неурядицами
и войнами с Москвой, оню не уделяло должного внимания
обороне юго-западных земель.
После образования в XV в. Крымского ханства, а на
побережье Черного моря — кочевий подвластной ему Ногайской
орды начались набеги на лесостепь конников Менгли-Гирея.
В 1482 г. он сжег Киев, опустошил Киевскую землю, угнал
множество пленных. В 1485—87 гг. крымские татары каждый
год опустошали Подолию. Осенью 1494 г. татары опять напали
на Подолию, а затем на Волынь. В 1496 г. сыновья Менгли-Гирея
опустошили Волынь.
В конце XV в. почти вся украинская лесостепь к западу от
Днепра стала местом татарских и турецких набегов. Брач-
лавщина и восточная Подолия, южная и центральная Киевщина
были превращены в пустыню. Только в редких замках и их
ближайших окрестностях еще сохранялось малочисленное насе-
ление. Даже нашествие Батыя не погубило столько людей в
украинской лесостепи и не принесло таких опустошений, как на-
беги Менгли-Гирея [Грушевський, 1907].
В то время как Крымское ханство достигло вершины своего
могущества, последние властители Золотой Орды, находившиеся
в союзе с Великим княжеством Литовским, были окончательно
разбиты Менгли-Гиреем, который сообщил в 1502 г. Ивану III:
«слава богу, Ших-Ахметя, недруга нашего, разогонив, орду его
и все улусы бог в наши руки дал» [Памятники дипломатических
сношений Московского государства..., 1884, с. 420].
По летописным и другим источникам можно довольно ясно
представить, каковы были основные занятия населения лесо-
степи к западу от Днепра в этот исторический период.
20
В княжение Даниила и его преемников в Галицком .и Волын-
ском княжествах одним из основных занятий было земледелие
и скотоводство. Известно, например, что татары мало затронули
своими набегами западную окраину Галицкой Руси (Волховскую
землю), приказав ее князьям, чтобы болховцы сеяли для татар
пшеницу и просо—«...да им орють пшеницю и проса...»
[Ипатьевская летопись, 1907, стлб. 792].
О большом значении земледелия и во время княжения на
Волыни Владимира свидетельствует обращение к нему литовцев
ятвягов, которых в 1279 г. постиг голод. Они направили к князю
послов и просили прислать им жито: «Господине, говорили
послы, не помори нас, но перекорми ны собе, пошли господине
к нам жито свое продаят, а мы ради купим. Чего восхочешь,
воску ли, бели ль, бобров ли, черных ли. кун, серебра ль,
мы ради дамы» [Ипатьевская летопись, 1908, стлб. 879].
Еще большее развитие получило земледелие в годы могу-
щества Великого княжества Литовского. В жалованных грамо-
тах и других исторических актах, касавшихся землевладений,
почти всегда при перечислении входивших в них угодий указы-
вались не только леса и реки, но и пашни. Так, в грамоте,
пожалованной великим князем Сввдригайлом в 1430 г., сказано,
что село Склин, находившееся в Луцком повете, дается
«с польми и с нивами, сеножатьми и з лесы», и с другими
угодьями. В грамоте того же великого князя о пожаловании
имения в Летичевском повете (Подолия) сказано, что оно
жалуется «с приселки и с селища, и с нивами, и с пашнями,
и с лесы, и с дубравами» [Акты, относящиеся к истории..., 1863,
с. 11].
В некоторых городах и селах Галицкого и Волынского
княжеств в занятиях населения большое значение имело также
ремесло. Когда в этой земле наступило некоторое затишье
после татарских набегов, в г. Холм день и ночь шли ремеслен-
ники, бежавшие ранее от татар [Ипатьевская летопись, 1908].
Помимо сельского хозяйства и ремесел важной отраслью
хозяйства была охота на зверей и птиц. Волынский князь
Владимир, даже будучи тяжело больным, не забывал о ловах и
посылал на них своих слуг [Ипатьевская летопись, 1908]. Сам он
был опытным охотником и никогда не ждал, чтобы кто-нибудь
ему помогал, а шел один и на кабана, и на медведя. Ловы были
настолько важным занятием, что при описании господарских сел
на р. Рось о их жителях было сказано, что они «на войну хажи-
вали и в ловы хаживали» [Литовская метрика, 1910, с. 162].
В историко-юридических актах, касавшихся пожалования,
обмена или купли и продажи земельных владений, «звериные и
пташьи ловы» упоминались наряду с пашнями, лесами и лугами.
Из звериных ловов в особую категорию выделялись бобровые
гоны. Так, например, в грамоте Свидригайлы о пожаловании
Склина, наряду с перечислением угодий указано, «...и с зере-
21
мяны и з бобровыми гоны -, с ловы и с ловища...» (Акты, относя-
щиеся к истории..., 1863, с. 11].
Во многом иначе сложилась после нашествия Батыя судьба
населения лесостепи к востоку от Днепра. Во время монголо-
татарского нашествия особенно беспощадному истреблению и
разорению подвергалось население Поднепровья и территорий в
бассейнах верхних течений Северского Донца, Оки и Дона.
Многие находившиеся там города и селения были опустошены и
оставались незаселенными в продолжение всего рассматривае-
мого периода (Александрович, 1881; Багалей, 1887].
Левобережная поднепровская лесостепь стала надолго
«полем татарским». По словам летописца, Витовт, отправив-
шийся в 1399 г. на войну с татарами, «...пойдоша в поле татар-
ское далече и пришедше сташа на брезе у реки Ворсколы...»
[Никоновская летопись, 1965, т. II, с. 173]. Надолго опустели
земли по Сейму и Дону. «Печально и унынлмво» было путе-
шествие митрополита Пимена в 1389 г., когда он плыл по Дону,
спускаясь к устью Сосны. Была там «пустыня велия» и не было
видно ни людей, ни городов и сел в тех местах, где прежде были
«грады красны» [Русский временник сиречь летописец..., 1790].
Обезлюдела и лесостепь в бассейнах Лесного и Польного
Воронежа; жившее там племя мещера частично погибло, остав-
шиеся ушли за Цну к мордве и слились с ней [Пискарев, 1878].
До конца XV в. почти вся лесостепь от Днепра до Волги
находилась во владении татар и ногайцев. Лишь на ее северной
окраине располагались земли, входившие в состав Московского
и Рязанского княжеств.
В 70-х годах XV в. золотоордынцы кочевали почти ежегодно
близ южной границы Московского государства. В 1474 г.
Иван III, отправляя посла Беклемишева в Крым к Менгли-
Гирею, дал ему наказ сказать, что московский царь не посылать
послов к золотоордынскому хану Ахмету и не принимать от него
послов не может, потому что «осподаря моего отчины с ним на
одном поле, а кочюет подле отчину осподаря моего ежелет»
[Памятники дипломатических сношений Московского госу-
дарства..., 1884, с. 4].
Русское население левобережной лесостепи жило под
постоянной угрозой татарского нашествия и поэтому не могло
постоянно пахать землю и сеять хлеб. Жители лесостепи или
временно приходившие туда жители южной окраины лесной
зоны добывали зверя, ловили рыбу и выбирали мед из бортей.
Охотясь па ценных зверей, они заходили довольно далеко.
Известно, например, что из Рыльска ходили на охоту за зверем
в опустевшие окрестности Курска, уничтоженного золото-
ордынцами [Карамзин, 1816]. В 1486 г. послы великого князя
литовского жаловались великому князю рязанскому, что рязан-
ские люди набегали на мценские угодья, били в лесах зверей
«драли пчел», на реках били бобров и ловили рыбу.
22
Во владениях Золотой Орды важной земледельческой
областью была’ лишь приволжская Булгария, где земледелие
находилось на довольно высоком уровне По сравнению с дру-
гими местами к востоку от Днепра [Якубовский, 1950].
Какую долю лесостепных земель занимали в XIII—XV вв.
пашни, степи и леса, сведений нет. О том, где находились в этот
период обширные участки степей и лесов кое-что известно.
Такие участки степи были нередко даже в северной полосе
лесостепи. Об этом можно судить по местам зимовок кочевников.
Большие скопления мх обычно располапались там, где были
обширные степи и где поблизости от них были леса, в которых
можно укрыть скот во время буранов и собирать топливо для
обогрева юрт. Крымский хан Менгли-Гурей сообщил в январе
1502 г. Ивану III, что золотоордынцы намерены зимовать в
низовьях Сейма и под Белгородом (речь шла о Белгороде,
находившемся неподалеку от Киева). В мае того же года
Менгли-Гирей, отпуская московского посла, велел передать
Ивану III, что улусы Ахмета кочуют в низовьях Десны и близ
Киева. Около полутора месяцев спустя, московский посол
Заболотский, приехав в Крым, извещал Ивана III, что Орда в
это время кочевала уже в низовье Сулы [Памятники дипломати-
ческих сношений Московского государства..., 1884]. В середине
XV в. обширные степи были близ Рязани. В 1444 г. в «поле»
близ нее расположился на зимовку после опустошения рязанских
сел золотоордынский царевич Мустафа.
, Воздействие кочевников на природу лесостепи сводилось
главным образом к вытравливанию и выжиганию степной)
(отчасти и луговой) травянистой и кустарниковой раститель-
ности. Степные палы иногда возникали от неосторожного
обращения с огнем, но чаще были преднамеренными. При
междоусобной борьбе между разными ордами степь выжигали
или в тех местах, где предполагала зимовать враждебная груп-
пировка, или там, где ожидалось нападение. Так, в 1501 г.
крымский хан Менгли-Гирей, узнав, что хан Золотой орды Ахмет
намерен зимовать в низовьях Сейма и в окрестностях Белгорода
«велел пожары пускати, что бы им негде зимовати» [Памятники
дипломатических сношений Московского государства..., 1884,
с. 377].
Видимо степные палы были не редким, а обычным явлением
и иногда захватывали большие территории. Например, осенью
1444 г. степь к югу от Рязани была выжжена на'таком обшир-
ном пространстве, а зима была настолько суровой, что золото-
ордынский царевич Мустафа перебрался на зимовку в Рязань.
«Поле все в осень пожаром погоре» [Никоновская летопись,
1965, т. 12, с. 61].
Во время нашествия Батыя большая часть селений и городов
была сожжена и они превратились в селища и городища.
Впоследствии многие из них заросли лесом. Королевские
23
люстраторы, осматривавшие и описывавшие земли Черни-
говщины в 1628 г., были изумлены множеством городищ и круп-
ных селищ, заросших лесом.
Почему они зарастали лесом, а не степной растительностью,
понять нетрудно. Поскольку города и крупные селения, сущест-
вовавшие до монголо-татарского нашествия, строились почти все
из дерева, то они возникали там, где были леса, а не в открытой
степи. Не удивительно, что после того как города и селения были
разорены и обезлюдели, на их месте появлялись леса, а не степи.
О том, где именно в лесостепи в эти века были крупные лес-
ные массивы, сведений мало. Черный лес в истоках Ингула и
Ингульца был в XV в. обширным лесом. В 1479 г. татары,
напавшие на Подолию, узнав, что на них идут польские войска,
укрылись в Черном лесу. Когда же польские войска, не обнару-
жив татар, ушли, татары вышли из леса и причинили много зла
Подолии [Густинская летопись, 1843].
Каким был климат в лесостепи в этот исторический период,
сведений, как и о климате X—XII вв., почти не приводится.
И в этот период бывали суровые зимы. Зима в 1283/84 г. з
окрестностях Львова была «люта вельми», погибло множество
людей [Ипатьевская летопись, 1908]. Зима 1313/14 г. была очень
сурова как в лесном Подмосковье, так и к югу от него, в лесо-
степи. Зимой 1408/09 г. путь из Орды в Тверь, проходивший на
значительном протяжении по лесостепи, был очень трудным,
потому что «быша морозы и снези велицы зело и ветры и
вьялицы нестройны». Суровой была зима 1444/45 г. в лесостепи
Рязанского княжества [Никоновская летопись, 1965, т. 11; с. 203,
т. 12, с. 161]. Жестокие морозы наступили в начале зимы 1474 г.,
когда золотоордынское войско стояло на Угре, намереваясь
напасть на Московское государство. «Безмерная» зима и
необычно глубокий снег были в Галицкой земле в 1498/99 г.
В эту зиму замерзло около 40 тыс. вторгшихся туда турок
[Густинская летопись, 1843]. Бывали также зимы очень мало-
снежные, такой, например, была зима 1302/03 г. в киевско|1
лесостепи [Rulikowski, 1913].
В начале весны в лесостепи обычно бывал прочный наст.
Конница не могла передвигаться по насту. Так, был отложен,
например, поход волынского князя Василька и польского князя
Кондрата на ятвягов. «Падшу снегу и серену не могоша ити н
воротишася на Нуре» [Ипатьевская летопись, 1908, стлб. 808].
О животном мире лесостепи в этот исторический период мало
что известно. В описании путешествия митрополита Пимена и
Царьград приведено указание на обилие зверей в лесостепи, но
верхнему течению Дона. От «Чур Михайловских» митрополит н
его спутники поплыли по Дону. На второй день путешествия
между Михайловскими Чурами и устьем Сосны не видели ни од-
ного человека, но заметили много зверей — косуль, лосей, волков,
медведей, лисиц, бобров и выдр [Русский времянник..., 1790].
24
Из зверей добывались главным образом копытные и пушной
зверь.
О том, что крупных копытных в лесостепной Украине было
много, можно, отчасти, судить и по тому, сколько их доставля-
лось на пиры, устроенные в 1431 г. в Луцке в честь съезда
князей. Каждый день на кухню, кроме быков, яловиц и овец,
доставляли еще по 60 зубров и по стольку же лосей и кабанов
[Хроника Быховца, 1966]. Луцк лежит на границе между лесо-
степью и лесной зоной. Поэтому можно предположить, что
дикие копытные добывались как в Полесье, так и в лесостепи.
Из пушных зверей наибольшее значение по-прежнему имел
бобр. Поэтому в актах XIV—XV вв. о пожаловании, купле, про-
даже и обмене земельных владений в украинской лесостепи
обычно упоминалось, что земли жалуются, продаются, обмени-
ваются не только с пашнями, лесами, лугами, но и с бобровыми
гонами. О распространении бобров в других частях лесостепи в
XIV—XV вв. почти ничего неизвестно. Однако несомненно, что
они были широко распространены по всей лесостепи от Днестра
до Урала, так как еще в XVIII в. бобры водились там по многим
рекам и речкам.
Сведений о распространении и добыче других пушных зверей
нет. Можно лишь упомянуть, что добывался барсук; ловы на него
устраивались не только ради жира и мяса, но и потому, что мех
его шел на отделку одежды. В Ипатьевской летописи [1908]
встречаются упоминания и барсучьих и волчьих «прилбичьях».
В летописях, касающихся этого исторического периода#
появились записи о нападении на хлеб «мышей» (под ними под-
разумевались, вероятно, как мыши, так и полевки). В Густин-
ской летописи [1843] упоминалось, например, что в 1468 г. было
очень много мышей, и они поели хлеб не только в гумнах, но и
на поле.
Почти нет сведений о птицах, населявших в XIII—XV вв.
лесостепь. Известно лишь, что в Курском княжестве были
обычны на гнездовье лебеди. В 1283 г. их ловили там сокольники
хана Телебуги [Летопись по Воскресенскому списку, 1856]. При
путешествии митрополита Пимена по лесостепному Подонью
было замечено, что там много орлов, журавлей, гусей и лебедей
[Русский времянник..., 1790]. Над русскими полками, пере-
правлявшимися через Дон к полю Куликову, целыми днями
летали вороны и орлы «грающе и клегчюще» [Никоновская лето-
пись, 1965, т. 11, с. 56].
Глава III
XVI в. И ПЕРВЫЕ ГОДЫ XVII в.
НАСЕЛЕНИЕ И ЕГО ЗАНЯТИЯ
Из наиболее важных событий XVI в., сильнее всего отразив-
шихся на населении лесостепи, была непрекращавшаяся ожесто-
ченная борьба с набегами татар и ногайцев, опустошавших
земли то Польского, то Московского государства. В эту борьбу
все решительнее вступали запорожское и донское казачества.
На судьбе населения лесостепи отражались и частые войны
между Польско-Литовским и Московским государствами.
Почти в течение всей первой половины XVI в. лесостепь,
находившаяся во владениях Польско-Литовского государства,
подвергалась набегам крымских татар и ногайцев (набеги на
Галицию и Подолию в 1502, 1503, 1507, 1516, 1520, 1524 и
1528 гг.). Только в 1516 г. крымские татары захватили в плен и
угнали от 50 до 100 тыс. человек. В реестрах подымщины 1530
и 1542 гг. Поднестровье в бассейне Мурафы представляется
почти сплошной «пустыней» [Грушевський, 1909]. Барское ста-
роство (г. Бар) не раз подвергалось набегам и во второй поло-
вине XVI в.
Брацлавские земяне1 доносили в 1507 г. королю, что
«именья их опустошены и накорень скажоны от неприятелей»
и что в имениях осталось очень мало людей. Татарские набеги
на Волыни отмечены в 1532, 1537, 1538, 1550, 1556, 1558, 1566,
1593 гг. В 1593 г. в одном Луцком повете «опустошено и
спалено» 285 сел, деревень и местечек, а большинство жителей
их уведено в Крым или убито [Архив юго-западной России,
1876].
Вся лесостепь между Днестром и левобережьем Днепра была
в XVI в. малолюдной. В конце XVI в. в Галиции насчитывалось
573 тыс. жителей, на Волыни и в Подолии—392, на «Украине»
в Брацлавском и Киевском воеводствах — 545 тыс. [Rutkowski. 1
1 Земянами или панами назывались крупные землевладельцы, получившие
землю от государства, при условии выполнения государственной службы,
прежде всего военной. Остальные сельские жители были крестьянами или
«людьми»: па замковых землях — людьми служивыми, на землях, роздан-
ных панам — людьми земянскими или панскими [Антонович, 1885].
26
1927]. Высказывалось мнение, что численность населения Волыни
и Подолии в приведенных сведениях сильно преуменьшена.
Однако надо принять во внимание, что часть территории Гали-
ции, Волыни и Киевского воеводства находилась в лесной зоне.
Поэтому можно считать, что общее число жителей, населявших
лесостепь между Днестром и левобережьем Днепра, составляло
приблизительно 1,5 млн. человек. При сопоставлении этого числа
с тем, что известно о численности оседлого населения в период
Киевской Руси, напрашивается вывод, что в конце XVI в. на этой
территории было приблизительно столько же жителей, сколько
в X—XII в. Таким образом, за прошедшие четыре столетия при-
роста населения не произошло.
На фоне общей малой населенности лесостепи некоторые
местности выделялись почти полной безлюдностью. В середине
XVI в. такой была, например, лесостепь к югу от г. Бара, к югу
и востоку от г. Брацлава [Владимирский-Буданов, 1890; Гру-
шевский, 1894]. Большие почти безлюдные пространства были
в Каневском и Черкасском поветах, особенно на левобережье
Днепра. На землях в бассейнах рек Сула, Удай, Псёл и Хорол
до самой путивльской границы Московского государства постоян-
ных поселений не было, здесь остались только городища и
селища. До конца XVI в. оставалось безлюдным также и лесо-
степное левобережье рек Сейм и Остер [Владимирский-Буданов,
1890; Лазаревский, 1893; Грушевський, 1907].
Даже в городах, до некоторой степени защищенных от татар-
ских набегов, постоянное население было очень малочисленным.
В середине XVI в. в Смотриче было 350 жителей, Баре—1450,
Хмельнике—1350, Летичеве—700, Виннице—1795, Брацлаве -
1445, Житомире—2110, Киеве—2000, Каневе—720, Черкассах —
1115 человек [Владимирский-Буданов, 1890].
Часть укрепленных городов или «замков» располагалась в
непосредственной близости от крымских татар и ногайцев
(Каменец, Брацлав, Черкассы, Канев), а другие (Луцк, Бар,
Житомир, Винница, Белая Церковь, Киев, Остёр) — в северной
и центральной частях лесостепи.
Большая часть этих замков обладала лишь небольшими
гарнизонами, а замки —слабо укреплены. Черкасский замок,
например, был построен из отесанных сосновых>бревен и не
обмазан глиной. Так вследствие плохих оборонительных соору-
жений жители Брацлавского повета не могли иметь в замке
хорошего убежища, и все села опустели [Архив юго-западной
России, 1876].
Сведений о том, как была устроена оборонительная линия
между замками, очень немного. Известно все же, что в замках,
граничивших с владениями Крымского ханства, была налажена
сторожевая служба. Особенно тщательно сторожили во время
полевых работ и когда появлялись слухи о готовящихся татар-
ских и ногайских набегах. Сторожи были выдвинуты в степь на
27
несколько верст. В Черкасском повете они находились, напри-
мер, у р. Голый Тясмин в 25 верстах от замка, у Сухарева кур-
гана— в 30 верстах, у Великого кургана — в 15 верстах (Архив
юго-западной России, 1886].
В годы татарских набегов население замков увеличивалось
в несколько раз, так как в них спешили укрыться крестьяне,
принадлежавшие крупным землевладельцам. Туда же приходили
и некоторые казаки.
В 1545 г. в Житомирском замке было, например, 22 пана,
И стрельцов и замковых слуг; число мещан точно не указано,
отмечено лишь, что они составляли 49 дымов. Паны и земяне,
жившие в этом замке, владели 104 людьми. Этим крестьянам
принадлежало 39 селищ, оставшихся от сел, разоренных татар-
скими набегами. Однако крестьяне не жили там постоянно,
а держались в замке из-за страха попасть в плен или быть
убитыми [Архив юго-западной России, 1886].
Всю первую половину XVI в. жизнь населения волынской,
подольской и поднепровской лесостепи была полна тревог и
опасности быть угнанными в плен или убитыми. Это отражалось
не только ня плотности населения, но и на его основных
занятиях.
Жителям пограничной полосы лесостепного Поднепровья и
Подолии приходилось жить на полувоенном положении и сов-
местно с гарнизонами замков участвовать в отражении набегов
[Broniovii, 1630].
Татаро-ногайские набеги бывали не каждый год и захваты-
вали не всю лесостепную территорию Подолии, Волыни и
Поднепровья, население лесостепи занималось и мирным
трудом.
В первые две трети XVI в. в этих областях хлеб сеяли не
везде. В Житомирском повете, например, люди не могли этого
делать. При люстрации 1545 г. житомирцы сказали, что они
вынуждены ездить за хлебом на Волынь или в Подолию в те
места, которые меньше пострадали от татарских набегов. Все
же уцелевшие жители при первой возможности возвращались
на пепелища и вскоре опять начинали заниматься хлебопашест-
вом. При люстрации Брацлавского замка в 1545 г. установлено,
что все села в окрестностях замка опустели. Однако в люстра-
ции этого замка 1552 г. сказано, что в его окрестностях были
пашни и хлеб там родился хорошо.
Часть повинностей, которую должны были выполнять кресть-
яне замковых сел и самих замков, была связана с сельским
хозяйством. В пользу Киевского замка, например, жители замко-
вых сел жали рожь и яровые, заготавливали сено и т. д.
Другие важные повинности жителей замковых сел и самого
замка были в середине XVI в. связаны с добычей зверя, рыбы и
меда. Они должны были выходить на ловы зверей по пороше,
а также на добычу зверей по крепкому насту, устанавливав
28
шемуся в начале весны. В люстрации Остерского замка 1545 г.
сказана, что жители его была обязаны ходить на озсоту по насту
(«у серен ходити на ртах») и добытых зверей отдавать старосте.
В местах, соприкасавшихся с владениями татар и ногайцев,
находились обширные земли, на которых оседлого населения не
было. Такие земли назывались уходами. Особенно обширные
уходы были на территории Черкасского и Каневского поветов.
Некоторыми из этих уходов полностью распоряжались ста-
росты замков. В Черкасском повете, например, староста рас-
поряжался пятью уходами и отдавал их, кому хотел; за это
«уходники» должны были выделять ему определенную часть
добытых зверей и рыбы. Остальные уходы находились в общем
пользовании жителей повета [Архив юго-западной России,
1886]. В Каневском повете, помимо уходов, которые находились
в распоряжении старосты или в общем владении жителей
повета, было еще несколько уходов, которыми пользовались
отдельные земяне. В люстрации Каневского замка сказано,
например, что на р. Псёл все уходы занял земянин Драб.
«Уходники» земянских уходов должны были отдавать
владельцу часть добычи.
Все же значительная часть уходов находилась в общем
пользовании жителей того или иного повета, в том числе и
казаков — наиболее отважной и вольной части населения лесо-
степи. Находясь в уходах, они жили там главным образом
добычей копытных зверей, бобров, рыбы и меда.
В последней трети XVI в. поднепровская и подольская лесо-
степь стала быстро заселяться. Этому способствовало несколько
важных исторических событий.
Вследствие внутренних неурядиц Крымское ханство и ногай-
ские орды начали ослабевать и не причиняли таких опустошений
лесостепной Украине, как в две первые трети XVI в. Более
действенным становился и отпор Польско-Литовского госу-
дарства. Замки укреплялись основательнее и жители их лучше
снабжались оружием. В самом конце XVI в. гетман Жолкевский,
объезжая Подолию, писал Яну Замойскому: «хорошо сделаешь,
если пришлешь в Шаргород оружие... Простонародье видит в
этом важнейший залог безопасности и станет селиться гораздо
быстрей» [Архив юго-западной России, 1876, с. 39].
По мере того как уменьшалась опасность быть убитыми или
попасть в плен или рабство, все больше народа переселялось на
свободные лесостепные земли Поднепровья, Подолии и Брац-
лавского воеводства. В значительной степени этому способство-
вали и льготы, объявленные как старостами, в чьем распоряже-
нии находились «коронные», т. е. государственные земли, так и
панами-магнатами. Польские короли, особенно Стефан Баторий,
решили удержать часть земель в руках государства и раздавали
коронные земли местным старостам в пожизненное владение,
а иногда и до «двух животов», т. е. до конца жизни не только
29
старосты, но и его потомков [Акты о заселении южной России...,
1905].
Староста был обязан выстроить за свой счет замок, обеспе-
чить его гарнизоном, снабдить оружием, призвать жителей и
помочь им устроить жилища. Многие староства Киевского и
Брацлавского воеводств заселялись в значительной мере именно
таким образом. Князь Константин Острожский построил города
Константинов, Острополь и некоторые другие, снабдил оружием
жителей окрестных селений. Князья Вишневецкие основали
г. Корсунь (1584 г.), а в 1592 г. А. Вишневецкий приступил к
постройке Чигиринского замка и т. д. [Архив юго-западной
России, 1905].
Большое значение в заселении лесостепной Украины имело
также панское шляхетство. По постановлению сейма в 1590 г.
королю разрешалось раздавать земли панам по обеим сторонам
Днепра до московских границ. Но это само по себе еще не вело
к заселению. Ему способствовало то, что для привлечения
поселенцев объявлялась «воля»—освобождение переселенцев
на 20—30, а иногда и на 40 лет от всяких повинностей в пользу
владельца земель. Часто переселенцы, у которых подходили к
концу вольные годы или которых пытались прикрепить раньше
положенного срока, переходили на другие обширные более
удаленные земли, где они могли найти приют и защиту у
запорожского казачества.
Помимо того заселения, которое совершалось при содействии
старост и панов, в XVI в. шло и самовольное переселение
украинского крестьянства, особенно усилившееся после унии
1569 г. и присоединения большей части Украины к Польше.
Беглые крестьяне шли не столько к старостам и к панам, в их
обширные земельные владения, сколько в места, где их власть
еще мало ощущалась, и еще дальше — на те земли, где нара-
стала мощь запорожского казачества.
К концу XVI в. украинское казачество получило политическое
значение, как военная сила Польского государства, особенно
после того, как Стефан Баторий в 1576 г. разрешил казакам
организовать войсковые учреждения в виде полков. На право-
бережье Днепра их было семь (Киевский, Богуславский, Лоды-
женский, Уманский, Корсунский, Чигиринский и Черкасский),
а на левобережье — три (Переяславский, Полтавский, Мир-
городский) .
Все большее значение имело то, что украинское казачество
являлось лично-свободным сословием, открытым для всех.
Поэтому ему сочувствовало несвободное крестьянское население,
отягощенное повинностями. Украинское казачество укрепилось
главным образом в Киевском, Брацлавском и Черниговском
воеводствах и в нижнем течении Днепра в «Диких полях».
В части лесостепи, к востоку от владений Польского государ-
ства, также шли войны с татарами и ногайцами.
30
В начале XVI в. еще существовал союз Крымского ханства с
Москвой. Незадолго до своей смерти Иван III писал Менгли-
Гирею, чтобы хан не мирился с великим князем литовским.
Иван III советовал также и детям Менгли-Гирея, чтобы они
убеждали отца не мириться: «ведь вам тогда не воевать... У вас
весь прибыток отойдет» [Соловьев, 1960, т. 5, с. 126].
Под конец жизни Менгли-Гирея союз Крымского ханства с
Москвой подходил к концу. В 1515 г. служилый московский
человек Василий Коробов, находившийся в Крыму, сообщил о
смерти Менгли-Гирея и о том, что «царевичи крымские стоят под
Черным лесом и хотят итти на твои государевы украины»
[Памятники дипломатических сношений Московского государ-
ства..., т. 2, 1895, с. 143].
Главный доход Крымского ханства и при изменившихся
отношениях с Москвой оставался прежним. В 30-х годах XVI в.
один из ханов писал великому князю Василию: «ты ведь нашу
землю хорошо знаешь; наша земля войною живет». И когда
турецкий султан послал в Крым запрещение воевать с Москвой,
хан отвечал ему: «не велишь мне идти ни на Московского, ни на
Волошского, так чем же мне быть сыту и одету?» [Памятники
дипломатических сношений Московского государства.... т. 2,
1895, с. 274, 278].
Кроме Крыма у Московского государства было еще два
врага, опустошавших в XVI в. его южные пределы — Казанское
ханство и ногайские орды. Иногда они действовали совместно.
В 1521 г., например, крымские и казанские татары совместно с
ногайцами громили Русскую землю от Рязани до Нижнего Нов-
города, подступили к Москве и угнали множество пленных,
которыми заполнили невольничьи рынки Крыма и Астрахани.
Особенно часто подвергались татарским и ногайским опустоше-
ниям лесостепные земли в восточной части Московского госу-
дарства. «Вся Рязанская земля, аж по самую реку Оку опусто-
шена», писал А. Курбский [Сказания князя Курбского, 1868,
с. 6].
Набеги ногайцев и татар захватывали не только лесостепь,
но и лесную зону. Они вторгались в мещерские, алатырские и
темниковские земли, нередко добираясь до Камы. В 1551 г.
ногайцы подступали даже к Соликамску2. Все же у Московского
государства нашлось достаточно силы, чтобы, говоря словами
Ивана Грозного, отвести от себя две сабли и покорить Казанское
и Астраханское ханства. Вскоре после этого к Московскому
государству были присоединены заволжская лесостепь и запад-
ная Башкирия.
Из башкирских хроник (шажере) известно, что основными
условиями, которые ставили башкиры Ивану Грозному, прося
2 ЦГАДА (Центральный государственный архив древних актов). Фонд Эко-
номические примечания, Соликамский уезд, д. 34.
31
принять их в русское подданство, были следующие: жить на
своей земле, как жили прежде, и платить ясак медом и пушни-
ной [Назаров, 1890; Кузеев, 1958].
Присоединению Башкирии способствовало то, что Большая
ногайская орда пришла в упадок. В 50-х годах XVI в. в ней шла
междоусобная война, длившаяся несколько лет. Ей сопутство-
вали падеж скота, голод и эпидемии. Ногайцев погибло множе-
ство. Путешествовавший во второй половине XVI в. по Нижнему
Поволжью англичанин Дженкинсон [1937] писал, что, когда он
был в Астрахани, погибло свыше 100 тыс. ногайцев и земли
ногайские опустели.
В результате междоусобной войны Ногайская орда рас-
палась на несколько орд, а собственно Большой Ногай попал в
подчинение Москвы: Князь Измаил обязался быть другом
Ивана Грозного, «с Крымом воеватися и от царя Ивана не
отстати» {Новосельский, 1948а, с. 16]. Такое состояние длилось
недолго; вскоре после смерти Измаила. Большая ногайская
орда вышла из подчинения Москвы и вновь стала ее ожесточен-
ным врагом.
Крымское ханство и Азов продолжали набеги и после паде-
ния Казанского и Астраханского ханств. Обычно в этих набе-
гах участвовали и ногайцы, за исключением тех, которые
входили в Большую ногайскую орду. Известно, что наиболее
страшный набег был совершен войском Давлет-Гирея в 1571 г.,
когда было угнано в плен около 150 тыс. человек, а убито еще
больше.
Все же в XVI в. Московское государство широким фронтом
продвинулось в лесостепь.
По договору 1503 г. Великое княжество Литовское уступило
Москве Северскую землю с Черниговом, Новгород-Северским,
Рыльском и южные «верховские» города — Новосиль и Мценск.
В конце второго десятилетия XVI в. к Москве были присоеди-
нены остатки Рязанского княжества.
После падения Казани Московское государство в своих
сношениях с Крымом дало почувствовать, что оно осознает свою
силу. Иван Грозный наказывал Нагому, посланному к Давлет-
гирею, чтобы посол, если его спросят об Иване Калите и хане
Узбеке, ответил: «сами знаете, у кого в руках Узбеков юрт...
Узбек и князь Иван' уже минулися, а что теперь — то всему
видимо, а что видимо, то минувшего крепче» [Соловьев, 1960,
т. 6, с. 596].
Чтобы закрепить положение в Поволжье и Башкирии и пре-
дотвратить попытки Большого Ногая проникнуть туда и вос-
становить свою власть, Московское государство построило в
1586 г. Самару и Уфу, в 1589 г.— Царицын и в 1590 г. Саратов
[Новосельский, 1948а].
Самара, Саратов и Уфа были укрепленными городами,
поставленными па юго-восточной окраине лесостепных владений
32
Московского государства. К концу XVI ф., южная граница его
далеко продвинулась в лесостепь между Днепром и Волгой »
там в течение этого столетия воздвигались оийн-за другим
укрепленные города. При Иване Грозном переднюю линию
крепостей составляли Новгород-Северский, Путивль, Рыльск,
Орел, Мценск, Новосиль, Дедилов (в 30 верстах к юго-востоку от
Тулы), Епифань, Данков, Михайлов, Пронск, Ряжск, Шацк,
Кадом, Темников, Алатырь [Беляев, 1846]. Борис Годунов, пра-
вивший от имени царя Федора, велел восстановить Курск.
В 1586 г. на р. Сосна, где сходились Муравский, Изюмский и
Калмиусский шляхи, велено поставить город Ливны, а на
Дону — Воронеж. В 90-х годах XVI в. поставлен^ Елец, Белго-
род, Старый Оскол, Крамы [Багалей, 1890]. Далеко на юг был
выдвинут г. Царево-Борисов (он был поставлен близ впадения
Оскола в Северский Донец). Устроена также засека от Белго-
рода до Мурома.
Города, строившиеся в лесостепи, были по существу крепо-
стями, стоявшими на оборонительной линии. Там, где последняя
шла по лесам, в ней устраивались засеки. Поэтому эта линия
называлась «засечная черта». Чтобы лесной завал сделать более
непроходимым для конницы, лес подрубали на высоте груди.
Естественными крепостями были также ольховые топи, «ржавцы
великие» и камыши: через них конница не могла пройти.
Там, где лесов и непроходимых болот не было, в наиболее
важных для обороны местах ставились острожки и башни,
а между ними вкапывали в несколько рядов толстые дубовые
надолбы, вырывали рвы и насыпали валы.
Чтобы во время заметить приближение врага, к югу от
оборонительной линии были выдвинуты сторожи. В начале
70-х годов XVI в. самые южные сторожи находились в верхнем
течении Северского Донца (сторожи Коломацкая, Обышкинская,
Изюмская, Овятогорская, Бахмутовская, Айдарская). Восточней
Северского Донца и его притоков сторожи располагались значи-
тельно севернее. Между р. р. Мокша и Сура сторожи стояли на
р. Коргонаевка между р. Барыш и Сурским лесом, на
р. Мокша — между Мокшанским лесом и р. Сура и в верховьях
рр. Ломовая и Вад.
Кроме того, в целях обороны Московское государство широко
применяло выжигание травы в пограничной лесостепной полосе.
В 1571 г., например, приказано было выжечь траву на терри-
тории, северная граница которой проходила через окрестности
Путивля, Рыльска, Орла, Мценска, Дедилова, Данкова, Шацка.
Южная же граница земель, где выжигали траву, протягивалась
от устья Ворсклы к верховью Северского Донца, затем шла к
г. Валуйки, к устьям Потудани и Воронежа, оттуда по низовьям
Елани и Савалы, возле Тилеормонского леса (теперь он назы-
вается Теллермановским), к устью р. Колышлей. Этот способ
борьбы с противником был заимствован от татар и ногайцев.
2 С. В. Кириков
33
Продвижение Московского государства в глубь лесостепт
сопровождалюсь ее заселением: стихийным — вольным • и про-
водимым государством Московским.
По мере того, как Московское государство продвигалось в-
лесостепь, оно создавало там города; в них первоначально пре-
обладали служилые люди — стрельцы, сторожа и вожи. Посе-
ленным в городах служилым правительство раздавало
поместья. Воеводы призывали в города также атаманов и
казаков, живших в окрестностях возникавших городов. Они
жаловали им «государевым именем» земли, где они до этого*
«казаковали по своей воле» (закрепляли за ними их юрты и
уходы), а затем привлекали их к службе по обороне города и к
пограничной службе [Платонов, 1910].
Помимо этого происходило и вольное заселение лесостепи.
Без разрешения и ведома властей на новые лесостепные земли
шли те, кто искал воли и хлеба, уходя от все возраставшего
закрепощения. Вольное переселение было особенно сильным в
период опричнины и в конце царствования Бориса Годунова.
С середины XVI в. начался неудержимый поток переселения
с суглинистых полей старого центра Московского государства
на плодородные лесостепные земли.
После взятия Казани стала также 'возможной русская земле-
дельческая колонизация юго-востока. В 1578 г. Арзамас и
Алатырь были соединены линией засек. Вскоре после устройства
этой линии правительство стало раздавать землю служилым
людям. В середине XVI в. берега Хопра и Цны уже были гусго
заселены. Русская колонизация быстро достигла лесостепного
правобережного Поволжья.
О численности населения в той части лесостепи, которая
находилась во владениях Московского государства, сколько-
нибудь точных сведений нет. Заметим, что оно нарастало по
мере того, как это государство продвигалось на юг и юго-восток.
ЛЕСОСТЕПНЫЕ УГОДЬЯ
И РАСПРОСТРАНЕНИЕ ЗВЕРЕЙ И ПТИЦ
В первой половине XVI в., когда лесостепное Поднепровье и
Подолия были слабо заселены, пашни там было мало. Еще в
70-х годах XVI в. даже неподалеку от Киева встречались незасе-
ленные земли. Такими были, например, земли в окрестностях
Вышгородского городища и по р. Каменица [Акты, относящиеся
к истории..., 1863]. Обширные незаселенные земли были и на южной
окраине лесостепи — к югу от Бара, к югу и востоку от Брацлава
и в огромных уходах лесостепного Поднепровья. В таких местах,
если где-нибудь и сеяли хлеб, то наездом и помалу. Даже в
ближайших окрестностях Черкасского замка незанятой никем
земли было так много, что пахали «где кто хочет» [Архив юго-
западной России, 1886].
?!
Положение резко изменилось в последней четверти XVI в.,
когда Брацлавское воеводство, центральные и южные поветы
Киевского воеводства, а отчасти и южное лесостепное Подне-
провЬе стали быстро заселяться. В королевских жалованных гра-
мотах этого времени говорилось, что земли отдаются не только
с лесами, пущами, лугами, болотами, рудами и ловами (звери-
ными и птичьими), но и с пашнями.
Сколько-нибудь точных сведений о количественном соотноше-
нии пахотных угодий, степей и лесов в Брацлавщине, Подолии и
лесостепном Поднепровье нет. Несомненно все же, что и во вто-
рой половине XVI в. степи и леса преобладали над пашнями. Все
же площадь пахотных земель увеличилась по сравнению с пер-
вой половиной этого столетия в несколько раз.
Сходное соотношение площадей пашни, степи и леса было и
в той части лесостепи, которая входила во владения Московско-
го государства. Даже на ее северной окраине, раньше всего осво-
бодившейся из под власти Золотой орды, пашни в XVI в. зани-
мали небольшую часть земель. Территория «верховских» городов
была присоединена к Московскому государству частью в конце
XV в. и частью в самом начале XVI в. В Орловском уезде, вхо-
дившем в эту территорию, в конце XVI в., т. е. спустя почти 100
лет после его присоединения к Московскому государству, распа-
хивалась лишь шестая часть земель (Смирнов, 1909].
Таким образом, степной целины в лесостепи было еще много,
но воздействие человека затрагивало и степи.
Большое влияние на природу степей оказывали палы. Как
уже отмечалось выше, чтобы помешать вторжениям вражеской
конницы, Московское правительство приказывало выжигать
степи и суходольные луга в широкой полосе, граничившей с вла-
дениями татар и ногайцев. Выжигались они осенью, когда уста-
навливалась сухая погода.
По наказам о выжигании степей можно составить представ-
ление о том, где они располагались. Татарская и ногайская кон-
ница двигалась по степям, избегая лесов, оврагов и топей. Обыч-
но их путь шел по «грядам» — выровненным степным водоразде-
лам, и сторожам наказывалось выжигать траву в таких местах
особенно тщательно.
Начнем рассмотрение сторож с юго-западной границы Мос-
ковского государства, от Путивля.
Двум пупивльским станицам (отрядам)3 наказывалось вы-
жечь все гряды от р. Сейм до р. Псёл и по Днепру — от Устья
р. Псёл до устья р. Ворскла, а по Ворскле — от устья и до вер-
ховья. Кроме того, приказывалось выжечь все гряды Муравского
шляха4.
3 Обычно в станицы включалось 6 человек.
4 Муравский шлях шел от Перекопа к р. Волчьи Воды, оттуда к р.р. Самара
и Тор; далее он проходил по водоразделу между верховьями р.р. Чепель и
Орел, между р.р. Мжа и Орчик, Северский Донец и Псёл, Псёл и Ворскла,
2*
35
Станице, посылавшейся из Рыльска, поручалось выжечь все-
гряды между речками и колодцами от р. р. Сейм* № Псёл до вер-
ховья р. Северский Донец и р. Донецкая Свинца. Станица, на-
правленная из Орла, должна была выжечь «все урочища сряду»
по обе стороны верхнего течения р. Орел, по р. р. Цны Шебеня-
ковские и р. Тускаръ, до впадения ее в Сейм.
Двум станицам, направлявшимся из Мценска, поручалось вы-
жечь траву, «не пропуская, без огреха», по Сейму вверх от устья
р. Тускарь до р. р. Цны Шебеняковские, а на восток — до впаде-
ния р. Тим в р. Сосна, и по всему течению р. Тим; помимо этого
им наказывалось выжечь траву по р. Неручь до ее верховья.
Станице, посылавшейся из Новосиля, поручалось выжечь траву
между р. р. Неручь и Сосна до устья р. Озерана, по р. Зуша до
устья р. Грязская Зуша и по р. Орел.
Из Дедилова и Крапивны было послано три станицы. Им при-
казывалось выжечь траву между всеми речками по обе стороны
р. Упа вверх от Дедилова и до ее верховья, а также в верховьях
р. р. Меча и Зуша, по всей р. Грязская Зуша, по р. Любовша до
устья Орла, между р. р. Меча и Сосна и по р. Потудань. Кроме
того, эти станицы должны были выжечь траву между р. р. Кшень
и Тим и в верховьях р. Оскол до устья р. Валуйка.
Из Данкова направлялось также три станицы, чтобы «выжечь
поле без пропуску» на правобережье Дона от устья р. Меча до-
устья р. Воронеж и между р. р. Сосна и Снов, затем между
р. р. Снов и Ведуга, Ведуга и Девица. Из Мещеры высылалась
станица, которая должна была выжечь траву от Шацка до р. Су-
вола и по обоим берегам ее до Теллермайовского леса [Акты Мо-
сковского государства, 1890].
В XVI в., как и ранее, степи использовались преимуществен-
но для выпаса скота, которого еще не было так много, чтобы пре-
вратить степи в скотосбой. Умеренный же выпас был полезен
для типичных степных растений, так как препятствовал образо-
ванию мощного слоя ветоши.
Чем дальше к югу, тем степей становилось все больше, а
лесов все меньше.
Наряду с усилившимся освоением степей и превращением их
в пашни возрастало влияние хозяйственной деятельности насе-
ления и на леса. По мере того, как увеличивалось заселение ле-
состепи оседлыми жителями, лесов вырубалось все больше, а
частью они совсем сводились. Все же лесов в лесостепи к западу
от Днепра было еще много. Например, в Барском старостве, в
верховьях р. Мурава, располагался Качмазовский лес, а около
местечек Радивец и Волкивинец — лес Згарский; в этом же ста-
ростве были и другие крупные леса — Кладно, Молоховский,
Медвежий, Турий [Грушевський, 1894]. У верховьев р.р. Ингул и
Сейм и Оскол, а далее между р.р. Тим и Кшень до р. Ливны, а оттуда —
па Елец, Тулу, Серпухов, к Москве.
36
ИЙ^лШйакодйлсй	упёйннаншийсян <ч
йстбчйвйах,освещайитеЯболеёДОйвНЙёриоД. *-‘	- 
не меньше ЛёсовбМЛб f в Ле<Ж7ейк к воётдку б-г Днепра.
В XVI В. в странах ЗайадЙЪЙ Ейройы возник большой спрос
на поТАш. Известно, ^То в Jtetai в басбеййе Западной Двины в
XVI в. уже существовали поташные буды и для производства по-
таша усйлСНЙо вырубались широколйсТвенные леса. Сообщений
о том, Потреблялись ли На потаЛ в ВТО время леса лёсОсТепи.об*
нарушить не удалось.
Сведений о климате лесостепи. Имеющихся в письменны*
источниках рассматриваемого периода, по прежнему мало. Зима
1560/61 г. была по Словам князя Курбского «студена вёльми И
снега великие» [Сказания кийзЯ Курбского, 1868, с. 54], множест-
во татар и их коней погибло. Очень суровые зимы в поднепров-
скбй лёСостепи отмечены в 1585 и 1595 гг. (Киевская летопись,
1888; Rulikowski, 1913]. ч
В некоторые зимы снег дёрЖалСя долго и еще в середине вес»
ны его бывало МНОГО. Московский ЙОсол Челйщев в апреле
1517 г. доносил: «А от Сулы, государь, до Пела снега велики»
[Памятники дипломатических Сношений Московского государст-
ва..., 1895].
В конце зимы и в начале весны нередко бывал прочный наст.
Московский посол Новосильцев, отправившийся через Рыльск Н
Азов в Константинополь, писал 10 марта из Рыльска: «Снега
на поле очень велики и осеренило их с великого мясоеда, отчего
с лошадьми итти вперед нельзя; серен не поднимает. Мы думаем
взять салазки, а сами пойдем на ртах к Северскому Донцу» [Со-
ловьёв, 1960, т. 6, с. 695].	\
'Как только устанавливался серен, люди устраивали «серено*
вые гоны», убивая во множестве копытных. Сведения о таких
гонах встречаются в тех исторических актах, которые касаются
северной части лесостепи и пограничных с ней мест лесной
зоны — Киевского и Остерского’поветов и Новгород-Северского
уезда. По-видимому, в северной части лесостепи крепкий наст
возникал чаще, чем в южной.
В XVI в. в лесостепи В начале лета иногда бывали такие силь-
ные заморозки, что побивали хлеба. В 1570 г., например, в лесо-
степном Поднепровье во время цветения ржи ударил Мороз;
следствием этого был сильный голод. В следующем году там же
летом в течение трех дней подряд были заморозки, побившие ози-
мые и яровые [Киевская летопись, 1888].
Сведения о численности животных лесостепи и среде их оби-
тания в XVI в. очень неполны и сосредоточены главным образом
в источниках, касающихся той части лесостепи, которая распо-
ложена к западу от Дона.
Как уже указывалось, лесостепное Поднепровье, Побужье и
Поднестровье в первые две трети XVI в. оставались малолюдны-
ми. На этой террНТбрии преобладали степи и леса, а пашни
37
занимали небольшую долю ее. Здесь могли найти достаточно пи-
щи и убежище даже такие крупные животные, как копытные, и об
их обилии сообщают различные источники. В люстрации пожит-
ков замка Брацлавского, составленной в 1552 г„ отмечено, что на
землях этого повета множество «зубров, оленей, лисиц и иншого
зверу». В те же годы в Барском пограничном старостве, входив-
шем в состав Брацлавского воеводства, диких коней и зубров
было так много, что они мешали пограничной службе: их стада
затаптывали следы татарских конников, проникших через гра-
ницу [Архив юго-западной России, 1886; Pretwicz, 1866].
Об обилии копытных, водившихся в XVI в. в поднепровской
лесостепи, можно судить и по тому, что в Черкасском, Канев-
ском, Киевском и Остерском поветах зимой по первой пороше
и ранней весной по насту устраивались ловы зверей в пользу
замков; в них должны были участвовать многие жители пове-
тов. Известно также, что существовали массовые сезонные пере-
ходы зверей из лесостепи в Полесье. О таких переходах «з Поль
диких [степей — С. К.] Брацлавских и Венницких» упоминалось,
например, в ревизии пущ и переходов в Великом княжестве Ли-
товском, составленной в 1559 г. [Волович, 1867]. Тогда же было
отмечено и другое место массового перехода зверей из лесостепи
в Полесье — из левобережной поднепровской лесостепи («из
заднепровских поль... с полмежи Киева и Остра») в припятские
пущи [Волович, 1867].
В какое время года совершались эти переходы, автор «реви-
зии» не указал, но по сообщению М. Литвина [1854] косули пере-
бегали летом из лесов в степи, а зимой из степей в леса. Послед-
нее было, конечно, возможно только там, где зимой снег в лесах
был неглубокий.
В источниках XVI в. приводятся сведения не только об общем
обилии копытных, но и о распространении и численности отдель-
ных видов. Большая часть этих сведений относится к лесостепи
между Днестром и Доном.
Наиболее многочисленны были косуля и кабан. По сообще-
нию М. Литвина [1854], в Киевской области некоторые лесостеп-
ные жители убивали ежегодно до тысячи косуль, а кабанов ос-
тавляли без внимания, так как было много других более ценных
зверей. Эти сведения, вероятно, несколько преувеличены.
Перечисляя копытных, водившихся в поднепровской лесосте-
пи, М. Литвин назвал и «онагров» (onagri). Переводчики
М. Литвина допустили ошибку, переведя слово «onagri», как ди-
кие ослы [Архив историко-юридических сведений, кн. 2, полови-
на 2, 1854] или дикие лошади [Мемуары, относящиеся к истории
южной России, вып. I, 1890]. М. Кромер [Cromeri, 1901], сочине-
ние которого было впервые опубликовано в 1578 г., указал, что
онагром М. Литвин назвал лося. Это подтвердил затем и Ржон-
чинский: «Et quia est similis Mulo, placuit quibusdem ut Onagrus
diceretur» [Rzaczynski, 1745, c. 304]. Лосей было так много, что
38
охотники брали только шкуры и филейную часть мяса, а осталь-
ное бросали [Литвин, 1854].	—.	'	\
Перечисляя копытных, которых добывали вЖиевском воевод-
стве в XVI в., М. Литвин назвал и «dama>, имея в виду, по-ви-
димому, не лань, а самку оленя. О стадах оленей, встретивших-
ся в Барском старостве, упоминал Претвич [Pretwicz, 1866]. Сре-
ди костей, найденных при археологических раскопках в Киеве,
оказались и кости оленя. Слои, в которых они были обнаруже-
ны, датированы не только X—XIII вв., но и более поздними вре-
менами [П1допл1чко, 1956].
Даже зубры были в середине XVI в. настолько обычными в
Подолии, что в люстрации Брацлавского замка упоминалось 6
«множестве» этих зверей. О том, что они, наряду с дикими ло-
шадьми и оленями, мешали пограничной сторожевой службе, уже
упоминалось. М. Кромер [Cromeri, 1901] сообщал, как в то время
в степях Подолии охотились на зубров. Всадники, вооруженные
копьями, старались отделить от стада одного из зубров. Ках
только это им удавалось, один из охотников метал в него копье
и пускался наутек. Разъяренный зверь бросался его преследо-
вать, не обращая внимания на других охотников, и погибал, по-
раженный их копьями.
Зубров в XVI в. было много и в Киевском воеводстве, где на
них усердно охотились ради мяса. Киевский воевода Голыпан-
ский писал своему брату (киевскому наместнику), чтобы стрель-
цы били зубров и солили их мясо. Зубровая солонина ценилась
очень высоко и из Киевского воеводства ее отсылали даже в
Литву [Jablonowski, 1897].
Известно также, что в грамоте Ивана Грозного, данной в
1552 г. Новгород-Северскому монастырю, упоминалось, что кро-
ме различных угодий и льгот, ему были пожалованы и «плавли
воловие», т. е. охота на плави во время сезонных перекочевок
диких копытных через Десну. По всей вероятности «дикими во-
лами» в этой грамоте были названы зубры.
Сведений о распространении зубров в более восточных частях
лесостепи в источниках XVI в. не обнаружено. Однако это не
означает, что их там не было. Как будет показано далее, зубры
еще в XVII в. были распространены в центрально-черноземной
лесостепи.
В XVI в. в лесостепи были обычны, а местами и многочислен-
ны тарпаны. Даже в ближайших окрестностях подольских и по-
днепровских замков они были настолько обычны, что к их табу-
нам часто присоединялись домашние лошади, уходившие затем
вместе с ними. Поэтому в люстрациях замков было упомянуто
о вознаграждении, полагавшемся тому, кто отогнал домашнюю
лошадь из стада диких и привел ее к замку. В люстрациях Жи-
томирского и Винницкого замков сказано, например, что поло-
вину вознаграждения получал охотник, а половину тот, кому
принадлежала земля, на которой домашняя лошадь была отогна-
39
на из стада диких. Во владениях Черкасского и Каневского зам-
ков условия были другие: если отогнанная лошадь принадлежа-
ла местному жителю, то он, получая ее, должен был уплатить
охотнику 12 грошей. На землях Барского стдроства дикие ло-
шади еще больше, чем зубры, мешали пограничникам в их сто-
рожевой службе.
О распространении диких лошадей в лесостепи к востоку от
Поднепровья в письменных источниках XVI в. сведений не встре-
чено. Однако из источников, относящихся к XVII и XVIII вв.,
известно, что они были там обычны.
Довольно скудны сведения и о распространении в лесостепи
крупных хищников, а также пушного зверя, за исключением боб-
ра. В историко-юридических актах XVI в., где речь идет о земель-
ных владениях и входивших в них угодьях, всегда упоминаются
и бобровые гоны. Отрывочные сведения приводятся и о том, ка-
кую часть добытых бобров должны были сдавать охотники, воз-
вращавшиеся из поднепровских уходов, в пользу старосты или на
замковые нужды, и сколько бобров отдавали крестьяне панам.
Известно также, что башкиры, жившие в лесостепном Предуралье,
платили ясак медом и пушниной, в которой одно из главных мест
занимали бобровые шкуры [Назаров, 1890]. Кроме бобров лесо-
степные башкиры платили ясак куницами, лисицами и выдрами.
Глава IV
ГОДЫ С НАЧАЛА СМУТЫ
ДО КОНЦА XVII в.
XVII в. был веком бурных и очень важных событий в жизни
народов, населявших лесостепь.
Продолжались опустошительные набеги крымских татар и
ногайцев, но сила их все же уменьшилась. То затухая, то вновь
разгораясь, велись ожесточенные войны между Московским и
Польским государствами. Во второй половине столетия в войну,
происходившую на территории лесостепной правобережной
Украины, вступила и Турция.
Сильнейшие потрясения произошли и во внутренней жизни
Польского и Московского государств. Самыми важными из них
были Смута в Московском государстве и восстание украинского
народа, начавшееся в 1648 г. и закончившееся соединением лево-
бережной Украины с Россией.
В судьбах народов, населявших в этом столетии лесостепь
между Днестром и Днепром, левобережную украинскую лесо-
степь, правобережное Поволжье, лесостепь Заволжья и западно-
го Приуралья, было много различий, различны были и измене-
ния в лесостепных угодьях. Поэтому эти территории, особенности
их населения и оказанное на лесостепные угодья воздействие
следует рассматривать раздельно.
ЛЕСОСТЕПЬ МЕЖДУ ДНЕСТРОМ И ДНЕПРОМ
Население и его занятия
В первой четверти XVII в. Волынь, Подолия и Поднепровье
еще не раз подвергались набегам из Крымского ханства. В 1617 г.
была опустошена, например, Острожская волость Луцкого по-
вета. Почти все жители были захвачены в плен или убиты. Во
многих селах почти все дома были сожжены, сохранилось лишь
по нескольку «халуп опаленных». В следующем году на Волы-
ни были опустошены Полонская и Остропольская волости [Архив
юго-западной России, 1876], обширная территория под Винницей,
Баром, Тернополем, Дубно и Львовом [Новосельский, 1948а].
Нередко украинские казаки и сами громили Крым, а гетман
Сагайдачный взял приступом Кафу (Феодосию).
41
Быстрое и успешное заселение лесостепи между Днестром и
Днепром, начавшееся в конце XVI в., продолжалось и в первые
четыре десятилетия XVII в. Даже в правобережной поднепров-
ской лесостепи, наиболее пострадавшей от татаро-ногайских на-
бегов в конце XV и первой половине XVI вв., население к началу
XVII в. значительно увеличилось (табл. 1).
Таблица 1
Население Киевского и Брацлавского воеводств в 20-х годах XVII в.
(Архив юго-западной России, 1905]
Повет*	Число населенных мест	Число домов	Численность населения
Киевский	187	3 325	37 950
Белоцерковский	130	3 040	18240
Каневский и Корсунский	96	4 630	27 780
Черкасский	94	5 260	31 560
Винницкий	195	25 455	152 670
Брацлавский	107	22 810	136 800
Звенигородский	40	2 635	21 810
• Часть земель Киевского, Ка (евского и Черкасского поветов находилась на левобе-
режье, но они в это время были очень малолюдны.
В середине 40-х годов лесостепная Украина была заселена
уже довольно густо. Это хорошо видно на картах Подольского,
Брацлавского и Киевского воеводств, составленных Г. Бопла-
ном1 (рис. 2—4).
Успешному заселению способствовало несколько обстоя-
тельств. В первые 3—4 десятилетия XVII в. продолжало дейст-
вовать предоставленное старостам право привлекать крестьян,
освобождая их от повинностей и поборов в течение ряда лет.
Почти все староства Киевского и Брацлавского воеводств, а
также Хмельницкого и Каменец-Подольского воеводств, заселя-
лись таким образом. В 1609 г. старосте винницкому и брацлав-
скому Калиновскому была отдана «пустыня Умань». В 1613 г.
была восстановлена Винница. В 1622 г. в Белоцерковском окру-
ге, например, было уже около 35 сел [Владимирский-Буданов,
1905].
Продолжались также пожалование королем лесостепных зе-
мель и самовольный захват их польскими магнатами.
1 Боплан — французский инженер на службе у польского короля. В 30-х
и начале 40-х годов XVII в. занимался строительством укреплений на тер-
ритории Украины.
42
Однако значительную долю в заселении лесостепного Подиё-
провья, Побужья и Подолии составляло самовольное переселе-
ние на малолюдные лесостепные земли украинских и белорук
ских крестьян. Они бежали из Волыни и южного белорусского
Полесья, из-под панской власти; наиболее отважные бежали в
Запорожье. Крестьяне уходили вопреки постановлениям властей,
старавшихся сократить побеги из внутренних областей Польско-
Литовского государства.
По мнению такого беспристрастного свидетеля как Г. Боплан
[1901], много лет служившего польскому правительству и долгие
годы прожившего на Украине, главной причиной побегов кре-
стьян было их бедственное положение. Он писал, что крестьяне
были вынуждены работать на пана три дня в неделю со своими
лошадьми, возить сено и дрова и выполнять многие другие по-
винности. Кроме того, крестьяне должны были давать пану, со-
образно количеству выделенной им земли, много мер зерна, а к
главным церковным праздникам — кур, цыплят, гусей, каплунов.
Еще более важно, добавлял Г. Боплан, что паны пользовались
безграничной властью не только над имуществом, но и над
жизнью крестьян.
Гетман Сагайдачный, дважды выручивший Польшу от пора-
жения— в войне 1618 г. с Москвой и в битве с турками под Хо-
тином, в предсмертном письме (в марте 1622 г.) к польскому
королю Сигизмунду и его сыну Владиславу, просил их, чтобы
притеснения украинских крестьян и казаков были прекращены
или хотя бы значительно уменьшены. Он хотел распространения
казацких прав на весь украинский народ, особенно настаивая
на том, чтобы принудительная уния «... никогда не обновлялася
и своих рогов не возносила...» [Акты, относящиеся к истории...,
1865, с. 73].
Дальновидные польские государственные деятели в вопросе
унии были согласны с Сагайдачным. Литовский канцлер Лев
Сапега писал фанатичному униатскому владыке Кунцевичу, что
от повиновения казаков польскому государству больше пользы,
чем от унии. «Вы требуете,— писал Сапега,— чтобы не принима-
ющих унию изгнать из государства: да спаси бог наше отечество
от такого беззакония» [Соловьев, 1961, т. 9, с. 435].
Многие крестьяне, которым удалось бежать, становились «не-
послушными» казаками—они не несли повинностей и не плати-
ли поборов. В ряде местечек, городов и сел «дымов» «непослуш-
ных» казаков было в несколько раз больше, чем «послушных».
Служилые люди, производившие люстрации в 1616 и 1622 гг.,
показали, например, следующее соотношение послушных и не;
послушных (табл. 2).
В селах и хуторах Богуславского староства по описи 1622 К
послушных и подданных было всего несколько человек. Лишь в
г. Богуславе было 100 послушных мещан, остальные жители были
казаками, которые несли военную службу при старосте, а других
43
Таблица 2
Соотношение «дымов» послушных и непослушных казаков в правобережном
лесостепном Поднепровье
Год	Город	Послушные	Непослушные	Источник
1616	Корсунь	200	1300	М. Ф. Владимирский-Буданов [1905]
1616	Чигирин	50	4500	Там же
1616	Черкассы	150	800	—»—
1622		120	св. 1000	Воссоединение Украины с Россией, т. I [1954]
1622	Канев	140	150	Там же
повинностей не выполняли и податей не платили [Воссоединение
Украины с Россией, т. I, 1954].
По мнению М. Владимирского-Буданова [1905], почти все но-
вое население украинских земель, бывших до заселения «пусты-
нями», состояло вначале из «своевольных»; разделение же на по-
слушных и непослушных произошло после того, как были постав-
лены замки и учреждены рынки.
У многих крестьян, переселившихся в лесостепное Подне-
провье в 30-х годах XVII в., кончались льготные годы, в течение
которых они не несли никаких повинностей в пользу старосты
или пана и не платили поборов. Прекращение этих «свобод» —
одна из причин восстаний крестьян и казаков.
Притеснениям, которым подвергалось украинское крестьян-
ство, сопутствовало насильственное введение «лядской» (ляш-
ской) веры и угнетение веры «крестьянской». В 1625 г. севские
воеводы посылали в Разрядной приказ вести о том, что запорож-
ские черкасы «хотят с ляхами битца за то, чтоб де в Киеве и во
всех литовских городех крестьянская вера извести, а учинити
римская вера» (Воссоединение Украины с Россией, 1954, т. 1,
с. 55].
Восстания 1626, 1630 и 1637 гг. были подавлены с лютой жес-
токостью. Гетман Конецпольский в 1630 г. призывал шляхту Во-
лынского воеводства гасить огонь восстания хлопской кровью
(«ten zapal krwia chlopstwa tego gasic...») [Воссоединение Укра-
ины с Россией, 1954, т. 1, с. 107].
Подавление восстаний сопровождалось не только гибелью
многих повстанцев и опустошением украинских городов и селе-
ний, не только дальнейшим еще более жестоким угнетением
крестьянства и казачества, но и частичным выселением их в пре-
делы Московского государства. В 1631 г. севский воевода доно-
сил в Разрядный приказ, что «...русские люди из порубежных ли-
товских городов... не хотя отбыть крестьянские веры..., сошлись
44
жить в Новгородок-Северский...», е «ем чтобы перейти в Моско»*!
ское государство, как только станет лед на Десне [Воссоедине-
ние Украины с Россией, 1Ш, т. 1, е. *ОД. После «Черкасского
погрома» 1638 г. из лесостепной Украины на восток, в пределы
Московского государства, переходили не только мелкие группы,
но и крупные отряды казаков и крестьян.
В 1646 г. польский посол А. кисель настаивал на том, чтобы
Московское правительство отдавало назад перебежавших кре-
стьян: «они у нас государство пустошат» [Соловьев, 1961, т. 10]. ‘
Восстание 1648 г. охватило почти весь украинский народ. Уже
в начале его Потоцкий писал королю Владиславу, что гибельное
пламя так возгорелось, что не было ни деревйи, ни города,, где
бы не раздавались призывы к восстанию [Воссоединение Украи-
ны с Россией, 1954, т. 1]. Летом этого года П. Ласко, посланный
А. Киселем к Б. Хмельницкому, писал, что восстала вся задне-
лровская Украина, и Киевское и Брацлавское воеводства, и что
там не пашут и не сеют, а ходят вооруженные [Воссоединение
Украины с Россией, 1954, т. 2].
Во время длительной войны, в которой, кроме восставшего
украинского народа и Польши, принимали участие Крымское
ханство и ногайские орды, Московское государство и Оттоман-
ская империя, многие села и города в лесостепной полосе были
сожжены и превращены в развалины [М. Владимирский-Буда-
нов, 1888], погибло множество людей. Немало их было захвачено
в плен и угнано в Крым татарами, которые воевали на стороне
Б. Хмельницкого, но по пути разоряли Украину и уводили в плен
можество людей. Искра—посол Б. Хмельницкого в Москве, в
1652 г. говорил, что дружба Хмельницкого с крымским ханом
«учинилась поневоле», так как повстанцам никто больше не по-
могал и они «по нужде призвали к себе в помочь крымского хана
с ордою и крымский хан и татаровья, хотя им черкасам [укра-
инцам — С. К.] на поляков и помогли, а их же, черкас, самих
разорили, домы их запустошали и в плен многих людей отвели»
[Воссоединение Украины с Россией, 1954, т. 3, с. 209].
Восстание проходило с переменным успехом. Когда украин-
ские повстанцы брали верх над поляками, часть польского и
еврейского населения уходила на запад [Акты Московского го-
сударства, 1894]. После же поражений, нанесенных украинцам,
часть их уходила в пределы Московского государства.
Особенно запустело правобережное лесостепное Поднепровье
в годы, когда в войну с Польшей вступила Турция. После паде-
ния Чигирина, опустели Чигирин, Канев, Корсунь, Мошны, Ржи-
щев, Житомир и их окрестности [Антонович, 1868]. По мирному
договору, заключенному Московским государством с Турцией
в 1681 г., обрекалась на полное запустение пограничная полоса
правобережья, примыкавшая к Днепру.
В последние два десятилетия XVII в. положение в правобе-
режной Украине изменилось. В 1684 г. Ян Собесский, увлеченный
45
борьбой с Турцией и Крымским ханством, решил восстановить,
казачество. В 1685 г. сейм принял постановление о принятии под.
покровительство Польши всех казаков, которые пожелали бы
поселиться на Украине, признав власть гетмана, и обещал им
прежние вольности, которые когда-то были предоставлены им
польскими королями.
Некоторым казакам и шляхтичам было предоставлено право
привлекать добровольцев, желавших идти в казаки. Те, кто по-
лучил такое право, приобрели звание полковников. Наиболее
известны из них Палей в Хвастове, Самусь в Богуславе, Искра в-
Корсуне. Откликаясь на постановление сейма и на призывы пол-
ковников, в правобережную Украину стали переселяться не толь-
ко из областей, подвластных Польше, но и из левобережной
Украины, а также из Запорожья. В 1694 г. Палей писал Мазепе,
что он застал земли, прилегавшие к Хвастову, опустевшими, но
за несколько лет, после того как он стал ими владеть, они засе-
лились людьми, пришедшими с левобережного Поднепровья, из
Запорожья и из Волошского края, и обширные поля засевались-
хлебом [Соловьев, т. 14, 1962, с. 522].
Основным занятием украинцев в лесостепи было сельское
хозяйство; оно особенно процветало в первой половине XVII в.
По сообщению Г. Боплана [1901], украинцы умели хорошо возде-
лывать землю и собирали на плодородных почвах такой обиль-
ный урожай, что иногда не знали, что с ним делать. Тем более,
добавлял Г. Боплан, что у них нет рек, впадающих в море, за
исключением Днепра, да и тот прегражден порогами. Значитель-
ная часть зерна шла на винокурение.
Даже в годы восстания (1648—1654 гг.) местности, где еще
не шла война, были богаты хлебом. В дневнике одного из поль-
ских военных упоминалось, что в окрестностях местечка Бели-
ловки в августе 1651 г. стояли большие копны «всякого хлеба», а
окрестности местечка Ружин были «наполнены» хлебом и пчель-
никами (Документы об освободительной войне..., 1965]. Земле-
делие сочеталось со скотоводством и пчеловодством.
После разгрома восстания 1648 г. часть повстанцев вместе с
гетманом Остраницей перешла в пределы Московского государст-
ва. Беженцы просили предоставить им для поселения земли воз-
ле Чугуева городища, где они остановились. Свою просьбу они
обосновывали тем, что привели с собою 'много лошадей, ко-
ров, овец и всякой животины, а также вывезли из Украины пчел
и «пашенный завод» [Воссоединение Украины с Россией,
т. 1, 1954].
В малонаселенных местах украинцы занимались охотой на
зверя. Сведения об этом очень отрывочны. Из донесения Мазепы
(1690 г.) известно, например, что в местах, прилегающих к Кор-
суню и Богуславлю, обитали украинцы, «для пасек и для ловли
звериной живущие» (Дополнения к Актам историческим, 1872»
с. 350].
46
Основные занятия населения отразились на его торговле.
В 40-х годах XVH в. Киев, хотя и был слабо заселен (в нем было
•около 5—6 тыс. жителей), все же являлся значительным торго-
вым центром Украины. Наиболее важными предметами торгов-
ли были хлеб, пушнина, воск, мед, сало и соленая рыба [Боплан,
1901].
Лесостепные угодья
К середине XVII в. значительная часть лесостепи была пре-
вращена в пашню. О том, какую площадь она занимала, точ-
ных сведений не сохранилось. В «Статистической описи Киевско-
го округа» [1886], составленной в 1686 г., когда эта территория
переходила во владения Московского государства, пашни пока-
заны небольшими участками во многих местах вперемежку со
степями и лесами. Несомненно, что во время длительной ожесто-
ченной войны они во многих местах были заброшены.
Хотя значительная часть лесостепи была превращена в па-
хотные земли, в ней еще сохранилось много целинных степей.
В источниках XVII в. немало сведений о том, что местами це-
линные степи занимали в то время большие пространства. На-
пример, степи, находившиеся в верховьях р. р. Ингул и Ингулец
близ Черного леса, были такими обширными, что в них осенью
и в начале зимы 1649 г. кочевало около 10 тыс. татар, готовив-
шихся принять участие в войне Богдана Хмельницкого с Поль-
шей. В 1650 г. татары опять кочевали под Черным лесом, в
1652 г.— около Черного и Лебединого лесов, около Сокольих
буераков и в верховьях р. Большая Высь [Воссоединение Украи-
ны с Россией, т. 3, 1954].
Более мелкие участки степей и степных кустарниковых за-
рослей были рассеяны по всей лесостепи. Особенно интересны
сведения о том, где находились степи в окрестностях Киева.
В «Статистической описи Киевского округа» [1886] степи пока-
заны между Трипольем и Стайками, между Стайками и Гребе-
никами, в истоках рек Бобрица, Приставка, Ржавец, между
р. Стугна и местечком Кагарлык, и в некоторых других местах.
Следовательно, северная граница лесостепи в окрестностях Кие-
ва проходила в конце XVII в. там же, где и в начале XI в. В те-
чение семи веков эта граница не сдвинулась с места.
По мере того, как в XVII в. лесостепь все плотней и шире за-
селялась земледельцами, все сильнее вырубались леса. Их своди-
ли не только на строительство и отопление городских и сельских
домов, но и на изготовление поташа2.
В то время на поташ был большой спрос и его производство
доставляло большие выгоды и землевладельцам, и арендаторам.
2 Поташ употреблялся для приготовления калиевых солей и стекла, в красиль-
ном и отбивном производстве, для изготовления мыла и промывки шерсти.
47
В 1622 г., например, данцигский купец Деменц получил заказ на
56160 пудов поташа и заключил контракт о сдаче ему на 3 года
в аренду за 119 тыс. польских злотых г. Умань и местечек Мана-
ковка, Буки, Машуровка и Иваньки со всеми угодьями. В том же
году некоему Копелю были сданы в аренду четыре поташных
буды в Богуславском старостве за 3 тыс. флоринов в год. [Вос-
соединение Украины с Россией, т. 1. 1954]. В 30-х годах XVII в*.
Каневский староста Чарлинский продал гданьским купцам за
8 тыс. злотых право на изготовление поташа в лесах староства
[Jablonowski, 1897]. В 1638 г. Мартин Калиновский и его жена
заключили контракт с тем же Деменцем и обязались продать ему
5400 шифунтов поташа по 20 злотых за шифунт [Грушевськийг
1907]3.
На изготовление бочки поташа весом в 52 пуда расходова-
лось около 40 м3 дров, причем использовались преимущественно
дуб, вяз и липа. Поэтому в тех местах, где были поташные буды,.
широколиственные леса быстро истощались. В Каневском ста-
ростве, например, уже в 1622 г. было намечено снести находив-
шуюся там буду, так как леса, пригодного для изготовления по-
таша, осталось уже мало.
Кое-где леса совсем сводились и на их месте возникали паш-
ни или выгоны и сенокосы. Однако во многих местах лес на вы-
рубках возобновлялся.
В 40-х годах XVII в. крупные массивы леса были в правобе-
режном лесостепном Поднепровье нередки. На составленной
Г. Бопланом карте Киевского воеводства (см. рис. 2) крупные
массивы леса в его правобережной части показаны в следующих
местах. К северу от истока р. Ингул находился Черный лес, а к
востоку от него Нерубай лес. Северней Нерубай леса, на лево-
бережье верхнего течения р. Тясмин стоял Бандис лес. К северо-
западу от этого леса, по левобережью верхнего течения р. Сухой
Тясмин и его притокам тянулся Лебединский лес. К северо-за-
падной окраине этого леса примыкал Ромжин лес, а к северу от
него находились леса Вербич, Керелов, Майданов и Качкин. По
среднему течению р. Тясмин, от г. Смелы до г. Чигирин, про-
стирался Матронинский лес. К северо-западу от этого леса и к
востоку от нижнего течения р. Ольшанка и нижнего участка
р. Рось (от устья Ольшанки до впадения Роси в Днепр) был рас-
положен обширный лесной массив, ограниченный на востоке ли-
нией Мошны — Смела. В этом массиве выделялись леса Милеев
и Орлеев.
В пределах Брацлавского воеводства, на левобережье Юж-
ного Буга, на карте Г. Боплана (см. рис. 3) показано 17 лесных
8 В конце XVIII в. шифунт приравнивался к 416 русским фунтам (10,4 пуда).
В XVII в. злотый — серебряная монета в 30 польских грошей, приравни-
вался к 15 копейкам московских денег. Шифунт поташа стоил в 40-х годах
XVII в. столько же, сколько 10 возов сена, или 2 яловицы, или 25 гусей.
48
массивов. Почти все они меньше до размерам, дом леса на пра-
вобережье Днепра. Наиболее крупным был Пдоевола лес, распо-
ложенный к востоку от г. Умань,в верховье р. Удит. Между ниж-^
ними течениями р. р. Удичи Суп располагались леса ЛямныЙ,
Жаровка, Готоров, Дойчет и Дреный. Четыре лесных массива
показаны к северу и северо-востоку от Брацлава. Довольно
крупный лес Напотус находился к северу от Немирова. Свыше
20 отдельных лесных массивов показано на правобережье Юж-
ного Буга. В Подольском воеводстве обширный массив леса на-
ходился на правобережье в верхнем течении Южного Буга к
северо-западу от села Деражни. Несколько более мелких лесных
массивов было расположено по верхнему течению р. Згар, а так-
же к юго-востоку от Бар между р. Ровн и верхним течением
р. Мурафа. К северо-западу и к юго-западу от Бара по верхнему
течению р. Лядовая было еще несколько лесных массивов.
Кроме того, крупный массив леса находился на левобережье
Днестра к востоку от нижнего течения р. Быстрейка (впада-
ющей в Днестр у местечка Камос); по правому берегу Днестра
напротив этого леса располагался еще более обширный Шиян-
ский лес.
ЛЕВОБЕРЕЖНАЯ УКРАИНСКАЯ ЛЕСОСТЕПЬ
Население и его занятия
До народно-освободительного движения 1648 г. левобереж-
ное лесостепное Поднепровье находилось во владениях Польши.
Заметное увеличение численности населения наметилось здесь в
начале XVII в. На Переяславщине, где правил князь Острожский,
в 1613—1615 гг. возникли г. Миргород и местечки Гальмазов,
Быков и Яблонов. В 20-х гг. XVI в. в Переяславском повете было
уже 86 поселений с 4165 домами и 24990 жителями и в Миргород-
ском—32 поселения, 850 домов и 5100 жителей. К 40-м гг.
XVII в. Переяслав (ныне Переяславль-Хмельницкий) стал луч-
шим городом на левобережной Украине (Владимирский-Буда-
нов, 1905]. В 1647 г. в левобережных владениях князя И. Вишне-
вецкого было уже около 140 тыс. душ и 34 822 хозяйства. Он вла-
дел, городами Ромны, Лохвица, Лубны, Пирятин, Хорол, Гадяч,
местечками Глинск, Варва, Срибна, Чернов, Комышка и многи-
ми селами (Падалка, 1914].
Успех заселения определялся в основном теми же причинами,
что и в правобережном Поднепровье. Кроме того, заселению ле-
вобережья способствовало создание*- польским правительством
после Деулинского перемирия 1619 г. ряда укрепленных городов,
под защитой которых возникали села и слободы [Мякотин, 1896].
Чем лучше была защищена та или иная часть лесостепи от на-
бегов Крымского ханства и ногайцев, тем успешней и быстрее
шло заселение. В пределах Полтавщины, например, к началу
49
40-х годов наиболее заселенным оказался бассейн Сулы. Густо!
заселены были также земли по р. р. Удай и Оржица, защищен-?
ные болотами и крутыми ярами. В бассейне р. Псёл предпочита-
ли селиться по сильно заболоченному Хоролу. Полоса лесостепи, *
прилегавшая к Днепру и открытая для вторжений, была заселе-
на слабо, так же как и бассейн нижнего и среднего течения :
р. Ворскла, где на карте Г. Боплана показано лишь девять селе-
ний (Падалка, 1914]. Верхнее течение р. Ворскла находилось в
то время в пределах Московского государства.
Польское дворянство, захватившее обширные земли в лево-
бережном Поднепровье, вначале мирилось со свободой земле-
дельческого крестьянского и казацкого населения. В ряде мест
«непослушных» казаков было больше, чем «послушных» кресть-
ян. Например, в 25 селах и хуторах Переяславского староства
было 280 жителей «отбывших послушенство» и свыше 1000 ка-
заков, которые владели землей и всяким имуществом и от кото-
рых старосте и панам не было ни дохода, ни «послушенства» [Вос-
соединение Украины с Россией, т. 1, 1954].
Затем, усилившись и окрепнув, оно стало постепенно отни-
мать эту свободу. Земли, на которые еще не распространилось
право владения шляхты, считались пустыми, хотя бы они и были
заселены крестьянами [Новицкий, 1876].
Восстания украинского крестьянства и казачества 30-х г. г.
XVII в. захватили и левобережное Поднепровье и очень заметно
отразились на численности его населения.
Немало повстанцев погибло в боях, немало перешло во вла-
дения Московского государства. Еще в 1636 г. казаки, жившие в
т. Черкассах, послали в Путивль к воеводе сотника М. Кадичина
с тайным словесным наказом сказать, что 300 казаков хотят пе-
рейти с женами и детьми на «государевы земли» и поселиться
«особно своею слободою» на татарском шляху и оберегать укра-
инские города от татарских набегов. Если им это будет разре-
шено и указано место, где они могут поселиться, то запорожских
казаков перейдет еще около 1000 человек [Воссоединение Украи-
ны с Россией, т. 1, 1954].
Уходя от карателей, повстанцы переселялись главным обра-
зом или в центрально-черноземную лесостепь, или на земли по
верхнему течению Северского Донца. После разгрома восстания
в 1637 г., крупный отряд украинцев во главе с гетманом Остра-
ницей переселился, например, на Чугуево городище.
Очень сильно изменилась численность населения левобе-
режной Украины во время восстания Богдана Хмельницкого
(1648—1654 гг.) и за период, прошедший от воссоединения Укра-
ины с Россией до заключения мира между Польшей и Москвой
(1654—1686 гг.).
В эти годы погибло много людей, причем особенно тяжело
пострадала Полтавщина, в которой число погибших достигло
150 тыс. человек [Маркевич, 1855].
50
В эти же годы украинские крестьяне и казаки крупными и
мелкими партиями переселялись из правобережной Украины в
пределы Московского государства. Наибольшие переселения от-
мечены в 1674, 1676 и 1678 гг. Основной поток переселенцев на-
правлялся на малолюдные и безлюдные земли по верхнему тече-
нию Северского Донца и его притоков, и по верхнему течению*
р. Ворскла.
В верховьях Северского Донца и его притоков находилась-
особая Донецкая волость. В первую половину XVII в. постоян-
ного земледельческого населения здесь не было, а были юрты,,
куда приходили отважные, предприимчивые люди для добычи
зверя и рыбы и для сбора меда и воска из бортей. Среди юртов,
которые упоминались в исторических актах XVII в., наиболее из-
вестны Бабкинский, Исецкий, Мохачевский, Гниловский, Бала-
клеинский, Чепельский и Изюмский. Первые два из них занима-
ли правобережье нижнего течения р. Бабка и междуречье
р. р. Бабка и Северский Донец. К Мохачевскому и Гниловскому
юртам относились земли по низовьям р. р. Мжа, Гомолыпа, и по
Северскому Донцу на участке между устьями р. р. Мжа и Го-
мольша. Ниже по течению Северского Донца и по его притоку
Балыклее помещался Балыклеинский юрт, а еще ниже — Че-
пельский и Изюмский [Миклашевский, 1894; Воссоединение
Украины с Россией, т. 1, 1954].
Украинцы, переселившиеся во второй половине XVII в. на зем-
ли по Северскому Донцу и его притокам и по верхнему течению
р. Ворскла, основали Харьков, Сумы, Ахтырку и другие крупные
слободы.
Когда с Польшей был заключен «вечный мир», по указу
царя Федора Алексеевича было велено харьковскому полков-
нику Григорию Донцу призывать «на вечное житье» в г. Изюм
неслужилых украинцев с территории Сумского, Харьковского и
Ахтырского полков и давать им льготы на 10—15 лет. В эти
льготные годы обещалось не посылать их на дальние полковые
службы и освобождать от уплаты податей и оброков. Однако
они должны были оберегать границы от татарских и ногайских
набегов, строить города, селиться дворами и распахивать зем-
ли [Топографическое описание Харьковского наместничества,
1788].
Устройство оборонных укреплений и отражение татарских и
ногайских набегов было одной из самых важных обязанностей
населения по всей Слободской Украине *. Наряду с этим насе-
ление должно было заботиться и о своем пропитании. В 1638 г.г
ходатайствуя о разрешении поселиться на Чугуевом городище,
украинцы говорили, что они сами «...всякие крепости поделают
4 Левобережная Украина после воссоединения ее с Россией разделялась на
Гетманщину и Слободскую Украину.
51
и пашню учнут пахати...» ^[Воссоединение Украины с Россией,
т. 1, 1954, с. 249].
Жители Слободской Украины должны были укреплять свои
слободы, ограждать их валом и частоколом; они старались обч
завестись пушками. Жизнь их была очень тревожной. В 1645 г.^
через семь лет после того, как украинцы поселились на Чугуе-
вом городище, им была послана царская грамота, в которой на-
казывалось, чтобы чугуевцы ездили на сенокос, собравшись «не
малыми людьми», чтобы они были с пищалями и со всяким дру-
гим оружием: половина людей должна косить, а другая стоять
с ружьями наготове. Такого же порядка следовало придержи-
ваться, когда они ездили в лес за дровами или зимой за сеном.
В особенно тревожное время (например, в декабре 1646 г.,
когда к Чугуеву приближались войска крымского хана) царь
приказывал Чугуевскому воеводе, чтобы жители посада и ок-
рестных слобод жен и детей своих держали в городе, а сами
жили в слободах с большой опаской, и чтобы у всех были пи-
щали, луки, рогатины и топоры. Как только к ним приходила
весть, что татары близятся, они должны были бежать в город
[Филарет, 1857].
Однако население не всегда успевало уберечься от набегов.]
В 1657 г. атаман украинцев, поселившихся на змиевских зем-|
лях, в своей челобитной жаловался: «приходят на наши юртиш-j
ки и на пасеки, и на хуторы, татаровя, и детишек наших и
братью, и племянников в полон берут, а лошади и животину от-,
гоняют... и от того мы до конца разорены и оскудели» [Акты:
Московского государства, 1894, с. 502]. Десять лет спустя чу-;
гуевские охотники, в обязанность которых входило добывать;
живьем зверей и птиц и отсылать их к царскому двору, также'
жаловались, что они разорены набегами крымских татар.
По историческим документам можно установить, каким был
быт населения Слободской Украины в XVII в. Хотя оно жило;
в тревоге и опасности, все же разводили скот и занимались хле-
бопашеством. В окрестностях слобод и сел были хутора и па-
секи, юрты, где украинцы добывали зверя и птицу.
В Гетманщине после прекращения тринадцатилетней войны
между Польшей и Россией установилось затишье. Возвращение
к мирной жизни сопровождалось довольно быстрым развитием
сельского хозяйства. Появился избыток зерна, поступавший
преимущественно на винокурни. Развивалось и скотоводство,
главным образом в Переяславском, Миргородском и Полтав-
ском полках. Рогатый скот, под названием черкасского, шел
частично в Польшу, но преимущественно в Россию. Одним из
самых любимых занятий украинцев оставалось пчеловодство.
Местами и охота еще имела довольно большое значение, но све-
дений об этом в исторических источниках XVII в. очень мало.
52
Лесостепные угодья
Точных сведений о том, какая доля лесостевдых земель при-
ходилась в рассматриваемый период да пашни, нет. Все же по
степени развития хлебопашества можно в известной мере судить
о том, где пашни занимали значительную часть лесостепной
территории, а где их было очень мало.
Во второй четверти XVII в. левобережная украинская лесо-
степь была обильна хлебом. Об этом можно отчасти судить по
тому, что в тех староствах, где еще не окончились «свободы»
крестьян, основной доход старосты получали, сдавая в аренду
мельницы. Известно, например, что в 1622 г. в г. Переяславе
было шесть мельниц с восемнадцатью жерновами. В контракте,
заключенном в 1643 г. коронным гетманом Конецнольским и па-
ном Длуским на сдачу в аренду города Гадяча, местечек Лю-
теньки и Рашавы, упоминалось о том, что, кроме всего другого,
в аренду сдавались мельницы на Пеле, Лютеньке и Грони [Вос-
соединение Украины с Россией, т. 1, 1954].
Другим, еще более значительным источником дохода старост
и панов была сдача в аренду корчм, водочных откупов. Это ука-
зывает на широкое развитие винокурения, что возможно было
только при обилии хлеба.
Хотя в течение XVII в. площадь пашни в левобережном ле-
состепном Поднепровье сильно расширилась, все же здесь, осо-
бенно на южной и восточной окраинах, было еще много целин-
ных степей.
Известно, например, что осенью и зимой 1650 г. татары и но-
гайцы, воевавшие на стороне Богдана Хмельницкого, кочевали с
женами и детьми по р. р. Орель, Ворскла и Псёл. Кочевали они
преимущественно в 20—50 верстах от Полтавы, от городов Хо-
рол, Лубны, Лохвица, Миргород, Ромны и местечек Глинск и
Максимовка. Татары и ногайцы прикочевали сюда, потому что
на обычных местах их кочевий саранча съела все хлеба и тра-
ву. Часть кочевников оставалась здесь, по-видимому, и весной
1651 г., так как в отписке белгородских воевод от 2 марта 1651 г.
сказано, что ногайцы Большой орды кочуют по Орели [Воссо-
единение Украины с Россией, т. 3, 1954]. Если большие массы
татар и ногайцев могли подолгу кочевать в бассейнах назван-
ных рек, то это означает, что там были обширные степи.
В бассейне Орели еще в 70-х годах XVII в. было так много
незанятых никем степей, что украинцы переселялись туда целы-
ми полками из правобережного Поднепровья, разоренного тур-
ками и татарами. В те же годы к г. Прилуки прилегали обшир-
ные степи между реч. Рудая и Перевод, и прилукские жители
могли косить степь, где хотели [Лазаревский, 1902].
Степные просторы были и в бассейне верхнего течения Се-
верского Донца. В сентябре 1647 г. валуйский воевода, посылая
служилых людей выжигать степную траву, отправил одну из
53
станиц к тому отрезку Северского Донца, где в него впадает
р. Можа, и в некоторые другие места, где бывали воинские та-
тарские становища.
Немногими годами позже, в 1660 г., по Северскому Донцу
было так много незанятых никем степей, что царь Алексей Ми-
хайлович повелел принять в подданство ногайцев, просивших
разрешения кочевать по Северскому Донцу. Им было дозволе-
но кочевать зимой на ногайской стороне реки, а летом — и на
крымской, «где пригоже», но так, чтобы «государевы люди» не
притеснялись.
За «черту», т. е. во внутренние пределы Московского государ-
ства, ногайцам кочевать не позволялось, так как там «у жилец-
ких людей учинены многие пашни» (Собрание узаконений Рус-
ского государства, 1874].
Хотя лесов вырубалось все больше, но в ряде мест еще со-
хранились крупные лесные массивы. На карте Г. Боплана боль-
шой лесной массив показан на левой стороне Днепра от широты
Киева на севере до устья р. Трубеж на юге. Еще обширней
был лес, тянувшийся по обе стороны р. Ворскла от ее верховья
до Полтавы. Большая часть этих лесных массивов находилась
в пределах Московского государства и Г. Боплан, по-видимому,
лично не был знаком с ними и при составлении карты пользо-
вался расспросными сведениями. Небольшие леса показаны на
его карте по верхнему течению р. р. Псёл, Сула и Удай. г
В делах Разрядного приказа обнаружены сведения о круп-
ных лесах в бассейне верхнего течения Северского Донца.
В 1639 г. возле Чугуева городища отводили места для поселе-
ния украинских казаков, бежавших из Польского государства
после подавления восстания 1637 г. В докладной выписи из
Разрядного приказа перечислены следующие леса, находившие-
ся в окрестностях этого городища; лес в бассейнах р. р. Гомоль-
ша, Можа, Мерефа, Водолага, Уда, площадью около
2000 квадратных верст; лес по Северскому Донцу между Змие-
вом и Чугуевым — около 200; лес пор. р. Бабка и Текла — около
80 квадратных верст [Воссоединение Украины с Россией, т. 1,
1954].
ЦЕНТРАЛЬНО ЧЕРНОЗЕМНАЯ ЛЕСОСТЕПЬ
Население и его занятия
Заселение этой лесостепной области в XVII в. шло неравно-
мерно и находилось в тесной зависимости от состояния ее обо-
роны от татарских и ногайских набегов. В Смутное время мно-
гие русские селения в лесостепи были разрушены и сожжены, и
граница государства значительно отодвинулась к северу от тех
мест, где она проходила при Борисе Годунове. Множество рус-
54
ских людей было угнано в плен ногайцами и продавалось по
дешевке на невольничьих рынках.
В 1618—1630 гг., когда Большая ногайская орда вернулась
в подчинение Москвы, и на южной границе Московского госу-
дарства было затишье, центрально-черноземная лесостепь нача-
ла снова заселяться.
В первой четверти XVII в. на юго-западной лесостепной ок-
раине Московского государства располагались Путивльский,
Белгородский, Оскольский, Валуйский и Воронежский уезды.
Они были в то время еще малолюдны. Русское население пере-
двигалось туда преимущественно из местностей, расположенных
к западу от верхнего течения Оки, и в меньшей мере — из на-
ходившихся между верхними течениями Оки и Дона [Новосель-
ский, 1948а].
В Белгородском уезде5 в 1620 г., по подсчету писцов, было
32 поселения; в девяти из них было по 5 дворов и меньше, в
восьми — от 6 до 20 и в пятнадцати — более чем по 20 дворов.
В Оскольском уезде в начале XVII в. было 48 поселений, но
более мелких, чем в Белгородском уезде: в восемнадцати по-
селениях было 1—2 двора, в двадцати — от 3 до 5, в девяти —
от 5 до 10, в пяти — от 10 до 15 и в четырех — от 16 до 23 дво-
ров.
Как в Белгородском, так и в Оскольском уезде, большая
часть поселений располагалась среди лесов, на крупных поля-
нах [Миклашевский, 1894].
Более быстрое и успешное заселение центрально-чернозем-
ной лесостепи началось после заключения в 1634 г. мира с Поль-
ско-Литовским государством, Московское государство начало
энергично укреплять и расширять сеть оборонительных соору-
жений на южной границе этой лесостепной области.
В 1635—1637 гг. было основано восемь новых окраинных
городов-крепостей: Ефремов, Тамбов, Козлов, Верхний и Ниж-
ний Ломов, Усерд (у впадения р. Усерд в р. Тихая Сосна),
Яблонов (в 10 верстах от г. Корочи) и Чернавск (при впадении
р. Чернава в р. Тихая Сосна). В 40-х годах было поставлено
еще 18 городов. Три из них (Вольный, Хотмыжск и Карпов)
находились по верхнему течению р. Ворскла. Близ верховьев
р. Псёл был поставлен г. Обоянь, на р. Оскол — Новый Оскол,
на р. Тихая Сосна — Ольшанск, а в верховье ее притока р. Со-
сенка — Верхососенск. По Усмани были поставлены Усмань и
Орлов, а на Дону — Коротояк, в 20 верстах от него — Урыв, а
в 20 верстах от Усмани — Костенек '[Новосельский, 1948а].
На оборонительной линии между укрепленными городами
находились естественные «крепости» (преграды), где татарско-
5 Этот уезд занимал тогда территорию, которая в начале XX в. охватывала
весь Белгородский у., большую половину Корочанского и восточную часть
Грайворонского уездов.
55
ногайская конница не могла пройти. Это были болотистые топи!
и ржавцы, а еще чаще —леса. Чтобы конница не могла пройти,
через них, леса засекали; деревья подрубали на высоте груди
и валили на землю, одно на другое.
Какое большое значение придавалось лесам, находившимся
в оборонительной полосе, видно из наказа 1665 г., посланного
белгородскому воеводе: «Стольнику же и воеводе. князю Федо-
ру Волконскому смотрить и беречь того накрепко, и в Белго-
роде всяким служилым и жилецким людям заказ учинить креп-
кой под смертною казнью, чтоб они белгородского заповедного
лесу и в иных причинных местах с Полскую и с Русскую сто-
рону, за которыми крепостями и лесами от воинских людей ук-
рытца и пробыть мочно, лесов не секли и деревья никаково не
подлупливали, и через заповедные леса не ездили, и дорог и
стежек не накладывали, и пашен в заповедных лесах не заво-
дили и не пахали...» [Акты археографической экспедиции,
1836, с. 274]. Сходный приказ был дан в 1695 г. тамбовскому
стрелецкому голове: «Да ему же Герасиму с воеводского ведо-
ма приказать засечным сторожам во всех селах и деревнях, ко-
торые подле заповедного лесу, чтобы из тех сел и деревень
никакие люди в заповедном лесу никакого лесу, ни дров не сек-
ли и лубья не снимали и дорог и стежек через заповедный лес
не накладывали и засекам бы ни от кого порухи не чинилось»
[Известия Тамбовской ученой архивной комиссии, 1889, с. 119].
Как и в XVI в., временами применялось выжигание степной
травы, чтобы при набеге татар и ногайцев лишить их конеГг
корма. В сентябре 1632 г. царская грамота об этом была посла-
на ливен-ским воеводам [Акты Московского государства, 1890];
в сентябре 1647 г. валуйский воевода направил станичников
выжигать траву в верховьях Богучара и Черной Калитвы [Ба-
галей, 1890].
Там, где естественных преград не было, на открытых и наи-
более важных для обороны местах, сооружали острожки и баш-
ни, вырывали рвы, насыпали валы, ставили в несколько рядов
толстые дубовые или сосновые надолбы, врывая их глубоко в
землю и соединяя скрепами.
Сеть оборонительных укреплений стала на путях набегов
крымских татар и ногайцев. Еще в 1636 г. крестьянин Шацкого
уезда, захваченный татарами и затем бежавший из плена, рас-
сказывал, что татары хотели идти в Верхоценскую волость. Но,
когда они узнали, что в верховье Цны поставлен новый город
Тамбов и что Верхоценский лес укреплен засеками, они верну-
лись обратно. В октябре следующего, 1637 г., при приеме Ма-
метшей-ага русских толмачей, некоторые мурзы говорили, что
дорога становится все уже, что с ногайской стороны она «пере-
нята» (перекрыта), так как там построены Козлов, Тамбов и
другие города. Сузилась она и от Дона до Белгорода, так как
там были поставлены города Усерд и Яблонов.
56
В 1647 г.. крымские татары жаловались, что «...впредь мы*
ходить на Русь никак не мочно, везде поделаны обозы, а по-
русски крепости» [Новосельский, 1948а, с. 393]. «Загородите
Поля ворота»,— этот призыв, прозвучавший в «Слове о полку
Игореве» |[1959, с. 17], успешно приводился в исполнение.
Наряду со строительством городов-крепостей и заселением
их служилыми людьми на просторы центрально-черноземной ле-
состепи, богатые всякими угодьями, шли сотнями и тысячами
беглые крестьяне и холопы. В 50—60-х гг. XVII в. их было зна-
чительное число в Рязанском, Ряжском, Козловском, Тамбов-
ском и Лебедянском уездах. Особенно много вольных переселен-
цев направлялось в Козловский и Тамбовский уезды. Тамбов-
щина стала известна как край, откуда не было выдачи кре-
стьян их прежним владельцам.
Из челобитной, поданной в 1682 г. служилыми людьми раз-
ных чинов, видно, что крестьяне бежали преимущественно на
южную и юго-восточную окраину Московского государства.
В пределах центрально-черноземной лесостепи поток беглых
направлялся преимущественно в Обоянский, Хотмыжский, Ко-
рочанский, Старо-Оскольский, Ново-Оскольский, Воронежский,
Урывский, Костёнский, Коротоякский, Козловский и Тамбовский
уезды. В 70-х годах отмечалось также, что крестьяне, холопы и
мелкие служилые люди бежали в бассейны р. р. Хопер и Медве-
дица [Новосельский, 1926, 1948а, 1955]. Побеги на Хопер и Мед-
ведицу особенно усилились в 80-х и 90-х годах, когда жившие
там казаки завели пашни (раньше они кормились мясом уби-
тых ими зверей и рыбой). Узнав об этом, туда стали уходить
крестьяне дворцовых сел и деревень, а также некоторые стрель-
цы и мелкие служилые люди '[Дополнения к Актам историче-
ским, 1872].
С какой быстротой заселялась центрально-черноземная ле-
состепь в XVII в., видно на примере Тамбовского края. Тамбов
был основан в 1636 г. Спустя 40 лет в Тамбовском уезде было
1803 двора и 6667 жителей, да в Верхоценской волости, пока-
занной отдельно от остального уезда, было 37 сел, 10 деревень
и 9875 жителей. Кроме того, из этой волости было послано на
Дон 1302 человека [Описание Тамбова и Верхоценских воло-
стей..., 1868].
Во второй четверти XVII в. быстро увеличивалась числен-
ность населения и в Воронежском уезде. Сюда шли из очень
отдаленных районов — Елецкого, Новосильского, Белевского,
Лихвинского, Шацкого (Новосельский, 1948а).
Начиная с 30-х гг. XVII в. центрально-черноземная лесостепь
заселялась не только русскими, но и украинцами. Как уже было
сказано, после подавления восстаний крестьян и казаков в
1625, 1630 и 1637 гг. некоторые из них, спасаясь от карателей,
переходили в лесостепные пределы Московского государства.
Украинских беженцев направляли в Комарицкую волость, в Пу-
57
тивльский, Рыльский, Чернский, Ливенский, Воронежский и
другие уезды [Воссоединение Украины с Россией, т. 1, 1954].
В феврале 1640 г. польские посланники, приехавшие в Моск-
ву, выражали недовольство тем, что украинские казаки, бежав-
шие в пределы Московского государства, обосновали там сло-
боды под Путивлем, Рыльском, Курском, Яблоновом, Севском,
Мценском, Чернью, Новосилем, Ливнами, Осколом, Валуйками,
Воронежем, Дедиловым, Михайловом '[Соловьев 1961, т. 9].
В 1645 г. украинцы основали слободы Пену, Суджу, Миро-
полье.
Московское правительство, заинтересованное в более быст-
ром заселении пограничных городов служилыми людьми, пре-
доставляло им для первоначального устройства и обзаведения
пособие. Особенно нуждались в нем украинцы, покинувшие
пределы Польско-Литовского государства и переселившиеся на
московские окраинные земли. Например, в 1653 г. украинцам,
переселившимся в г. Острогожск, кроме денег «на дворовое
строение и на всякий завод» была дана земля в «подгородных
и дальних местах: рядовым по 5 четей «ближней» и по 3 чети
«дальней», а полковнику 20 четей подгородной и 10 четей «отъ-
езжей» земли. На посев они получали семена: рядовые по 2 че-
ти, начальники — по 4 [Воссоединение Украины с Россией, т. 3,
1954].
Несмотря на укрепление оборонительных линий и заселение
центрально-черноземной лесостепи, ее население еще страдало
от набегов крымских татар и ногайцев и во второй половине
XVII в. Особенно сильно пострадало население Белгородского
уезда и соседних частей Слободской Украины в 1680 г. По пра-
вительственным подсчетам татары угнали в плен и убили
3014 человек, сожгли и разорили 889 дворов {Багалей, 1890].
Крестьянское восстание под руководством Степана Разина
(началось в 1670 г.) охватило главным образом Поволжье и
Подонье, а также восточную окраину центрально-черноземной
лесостепи — Тамбовский и Шацкий уезды. При подавлении вос-
стания в одном Тамбовском уезде было убито в бою и казнено
1289 крестьян, что составляло около 7% всего населения уезда
[Черменский, 1926].
Значительная часть населения центрально-черноземной ле-
состепи состояла из служилых людей — стрельцов, пушкарей,
конных и пеших казаков. Главным и наиболее важным делом
служилых людей, проживавших в южной пограничной полосе,
были, как и в Слободской Украине, охрана границы и отраже-
ние татаро-ногайских набегов. Поэтому и наказы, посылавшие-
ся местным воеводам, были очень сходны с теми, что посыла-
лись начальникам Слободской Украины.
Украинцам, переселившимся в пределы Московского госу-
дарства, очень скоро пришлось принять участие в обороне рубе-
жей государства. В 1645 г. украинцы, поселившиеся в Белгоро-
58
де, писали царю, что они часто ходят в походы, днем и ночью
с лошадей не сходят и бьются с крымцами и ногайцами. Сход-
ные по содержанию челобитные были посланы украинцами, по-
селившимися в Костенках и Усерде. В 1646 г. украинцы, жившие
в Короче, отбили нападение крымских татар на Корочанский и
Белгородский уезды ([Воссоединение Украины с Россией, т. 1,
Нередко жителям пограничной полосы приходилось так дол-
го быть в караулах и в походах, что некогда было ни пахать, ни
сеять. Так, корочанские украинцы в челобитной 1646 г. жало-
вались, что они «за частыми походы и за караулами хлеба с
поля не свозили, и сена не косили, и ни пахали, ни сеяли, и
одолжилися большими долгами, и помираем голодною и нуж-
ною смертью» [Воссоединение Украины с Россией, т. 1, 1954,
с. 439].
Кроме охраны пограничной полосы, служилые люди привле-
кались на разные работы по укреплению оборонных линий.
В 1651 и 1652 гг., например, козловские дети боярские и слу-
жилые люди вывозили дубовый лес к пограничному валу и «ос-
лонили острогами» оборонительную черту на протяжении 7 верст
и 837 саженей. В эти же годы они соорудили 30 земляных го-
родков, поставили 10 дубовых острогов и 40 башен. В 1657 г.
было подтверждено, что козловские дети боярские должны де-
лать «всякие городские и степные крепости» и служить со всеми
козловскими служилыми людьми «в ряд» [Собрание материалов
для истории..., 1878].
Особенно тяжелым было устройство вала и земляных го-
родков. Корочанские украинцы в челобитной 1646 г. просили
освободить их от сооружения земляного вала от Корочи до Яб-
лонова. Каждый из них должен был вырыть ров, вынув для это-
го около 5 кубических саженей земли, и затем насыпать вал
протяженностью около 10 м.
Все же служилые люди занимались и сельским хозяйством,
а у крестьян и других «жилецких» людей оно было основным
занятием даже в пограничной полосе, где им часто грозила
опасность быть взятыми в плен или убитыми. Поэтому от цар-
ского имени рассылались грамоты воеводам, в которых прика-
зывалось, чтобы жители, отправляясь на пашню, на сенокос или
зимой в лес за дровами и сеном, были все с оружием — пища-
лями, рогатинами и бердышами.
Однако жители были вынуждены нарушать эти наказы.
В 1632 г. валуйский воевода доносил в Москву, что станичные
атаманы и казаки, стрельцы и ямские охотники, их братья и
дети живут по слободам, по гумнам и лесам порознь и, встав
рано, ездят на поле и на пашнях ночуют. А пашни их от города
и посада находятся в 2 верстах. Поэтому воевода не в силах
уберечь таких людей от нападения татар. В отписке валуйского
воеводы от 1647 г. сказано, что татары подходят к Валуйкам
5»
ежедневно [Акты Московского государства, 1894, е. 183]. Этой
отпиской воевода хотел, по-видимому, снять с себя ответствен-
ность за то, что крымские татары захватил» в плен 14 валуй-
чан, ездивших за сеном и дровами.
Иногда наказы, как остерегаться при сельскохозяйственных
работах татарских набегов, были очень подробными. В Памят-
ке, данной в 1663 г. козловскому сыну боярскому Ульяну Ва-
сильевичу, сказано, что ехать на сенокос надо с пищалями, с
рогатинами и с другим оружием, приехав, устроить стан в одном
месте, в лесу и стоять там «крепко и осторожливо», составив те-
леги в обоз. Затем надо выслать в степь конных разведчиков
и смотретв, нет ли где сакмы и следов от татарской конницы.
В это время остальные люди в обозе должны быть наготове с
пищалями и рогатинами. Половина людей должна косить, а
другая стоять с ружьями наготове. Ночевать надо всем в одном
месте, в обозе, и держать возле стана крепкие караулы [Со-
брание материалов для истории..., 1878].
Приблизительно то же самое происходило и в окрестностях
Белгорода, причем там села и деревни, стоявшие «врозни», на-
ходились от Белгорода на расстоянии до 40—50 верст [Акты
Московского государства, 1894].
На землях, реже подвергавшихся набегам крымских татар
и ногайцев, сельское хозяйство было самым важным источником
существования не только крестьян, но и тех служилых людей,
которые были наделены поместьями, но крепостных крестьян не
имели.
О том, какое хозяйство было у таких служилых людей, мож-
но судить, например, по описи, составленной в 1648 г., когда из
Орловского и Курского уездов были назначены дети боярские
для заселения нового города Карпова |[Багалей, 1890]. Среди
них преобладали семьи, не имевшие ни крестьян, нй бобылей.
Из Курского уезда была назначена 31 такая семья, а из Орлов-
ского — около 200. Одновременно была составлена опись семей
и имевшегося у них скота.
У курян, кроме того, было записано число десятин под ози-
мыми посевами (опись составлялась в октябре, когда посев был
полностью закончен).
В среднем одна семья засевала 2,4 десятины озимой ржи
(7 семей заселяли по 1 десятине, 8 — по 2, 14 — по 3 и 2 — па
5 десятин). Из озимых сеяли только рожь, из яровых — овес,
пшеницу и гречиху. К октябрю урожай был собран, частью об-
молочен, частью оставлен в копнах на гумне. На одну семью
курских переселенцев в среднем приходилось 12,2 копны ржи
(от 3 до 30). Овса сеяли меньше — в среднем на семью прихо-
дилось 7,6 копны (от 2 до 20). У шести хозяев необмолоченного
овса не было. Яровую пшеницу сеяли только 11 семей, и у них
на гумнах было от 3 до 10 копен. Посевы гречихи были только
у 3 семей.
60
Лошади были у всех'семей. В среднем на семью приходилось
2,5 лошади (6 семей имели ио одвой лошади, 11 — по две, 9 —
по три, 3 — по четыре, 2 — по пять). Коров было значительно
меньше. В среднем на одного хозяина приходилась 1,7 коровы
(по одной корове было у 5 семей, по две —- у 18, по три — у 3 и
5 хозяйств коров не имели). Овец на одну семью в среднем При-
ходилось семь голов (13 хозяев имели от двух до пяти и также
13 — от семи до десяти, 2 хозяина имели по 20 овец, а 3 семьи
их совсем не имели). Свиней же в среднем было по 5,4 на одну
семью (от одной до пяти свиней было у 14 семей, и от шести до
десяти — у 14, 3 семьи свиней не имело).
Поголовье скота у орловских детей боярских, назначенных к
переселению в г. Карпов, было, судя по описи пожитков, доволь-
но сходно с имевшимся у курских переселенцев.
У 100 орловцев, перечисленных в первой половине списка
переселенцев, в среднем на одну семью приходилось 2,8 лоша-
ди (по одной лошади было у 4 хозяев, по две — у 44, по три —у
34, по четыре — у 8, по пять — у 6, по шесть — у 3, у одной семьи
было семь лошадей). Коров они, как и куряне, имели меньше,
в среднем на одну семью приходилось 1,7 коровы (по одной ко-
рове было у 35 семей, по две — у 39, по три — у 9, четыре — у
одной, по пять — у 2, по семь — также у 2, а 12 семей коров не
имели). Овец на одного хозяина приходилось в среднем 4,6, а
свиней — 5,3.
О характере крестьянского землепользования можно судить
по сведениям, относящимся к Верхоценской дворцовой волости.
В 70-х гг. XVII в. в эту волость входило 30 сел и 20 деревень,
расположенных по правому берегу Цны и ее притокам —
р.р. Отъяса, Пичаевка и Серп. Территория Верхоценской волости
в XVII в. соответствовала территории Моршанского уезда в на-
чале XX в.
К каждому селению было приписано определенное количе-
ство вытей пашни. В выти было по 16 десятин земли в каждом
из трех полей. Поборы с крестьян, пользовавшихся одной вытью,
раскладывались на 24 тяглеца. Кроме тяглой земли, входившей
в закрепленные за определенными хозяевами выти, крестьяне
могли дополнительно пахать на «завытной» земле, т. е. не вхо-
дившей в закрепленные выти.
Крестьяне платили с выти 10 руб., 2 пуда меду, 2 пуда сви-
нины, 1/2 пуда коровьего масла и столько же хмеля. Кроме того,
они платили «стрелецкий» хлеб по 7 четвертей, 63 пуда ржи и
столько же овса [Черменский, 1926].
По документам 70-х гг. XVII в. в Тамбовском крае пуд ржи
стоил около 3 коп., свинины — 30 коп., коровьего масла — 1 руб.
20 коп., меда — 70 коп. '[Черменский, 1926]. В 1640 г. пахари на
яблоновской пашне получали месячное жалованье по полтине
в месяц. Казацким женам, которые жали рожь, платили по
3 коп. в день [Миклашевский, 1894].
61
Таблица 3
Поголовье домашнего скота одного крестьянского двора
№ двора	Лошади	Коровы и быки	СВИНЬИ	Овцы	Козы
1	—	2	1	—	4	—
2	2	1	—	—	—
3	1	2	7	7	6
4	1	1	4 и 4 поросенка	10	2
5	1	—	—	4	—
6	1	2 и 1 теленок	3	4	—
О достатке крепостных крестьян можно судить по описи
1676 г. шести крестьянских дворов, находившихся в вотчине це-
ловальника Лосева в д. Гнездилово Воронежского уезда [Тру-
ды Воронежской ученой архивной комиссии, 1914]. Все дворы
были огорожены тыном. В каждом дворе было по одной избе с
сенями (длина избы от 2 до 3 сажен). Пять изб были рублены
из сосновых бревен, одна — из осиновых. Кроме изб, во дворах
были клети, конюшни, амбары. Овин был только у одного кре-
стьянина. Избы и другие постройки были покрыты дором.
В каждом дворе были жернова, на которых вручную мололи
зерно. Его к июлю, когда производилась опись, у крестьян оста-
валось немного: в одном дворе — 4 меры овса, в другом — 4 ме-
ры гречихи, в третьем — 4 меры овса и столько же гречихи, в
четвертом — 4 меры ржи, в пятом — 10 мер и в шестом — 12 мер
ржи. Мало хлеба находилось и в поле. Больше двух лошадей
и двух коров ни у одного хозяина не было (табл. 3).
Кроме сельского хозяйства немалое значение имели бортни-
чество, охота, рыболовство.
Жители центрально-черноземной лесостепи ходили на про-
мыслы и бортничество на ее южную окраину, где, в основном,
по Северскому Донцу, Дону и их притокам, располагались об-
ширные малолюдные или совсем безлюдные территории, бога-
тые зверем и птицей. Они заходили даже в степи, несмотря на
риск быть убитыми или захваченными в плен.
В 1662 г., например, два белгородца, побывавших в татар-
ском плену и расспрошенные в Разрядном приказе, сказали, что
они доходили до Северского Донца «добылись там зверем и ме-
дом», а оттуда пошли на Дон, где и попали в плен к татарам.
В том же году еще два белгородца, расспрошенные белгород-
ским воеводой, сказали, что после Покрова (1 октября) ходили
для добычи зверей в Берецкий юрт на Северском Донце [Акты
Московского государства, 1890].
В 1639 г. украинцы, переселившиеся в г. Усерд, оказались в
тяжелом положении, так как еще не успели обжиться, а жало-
62
вание свое издержали. Поэтому они просили» чтобы их отпуска-
ли добывать зверя в степях и ловить рыбу на реках [Воссоеди-
нение Украины с Россией, т. 1, 1954].
Необжитые территории на юге лесостепи, использовавшиеся
для лова зверей и птиц, бортничества и рыболовства и назы-
вавшиеся в XVII в. ухожьями или ухожаями’, частью находи-
лись в распоряжении воеводы и за пользование ими он брал,
оброк, а частью были вотчинными владениями крестьян и они.
могли их продавать другим лицам или отдавать, как вклад, мо-
настырям.
Важное значение бортничества, промысла зверя, птицы и лов-
ли рыбы видно в частности из того, что в юридических актах о
земельных владениях (в жалованных грамотах, вкладных за-
писях, актах о купле и продаже и т. д.) упоминались не только
пашни, леса, реки и озера, но и бортные ухожья, звериные и.
птичные ловы и рыбные ловли.
По мере того, как население прочно обосновывалось на лесо-
степных землях, оно все усерднее охраняло места звериных ло-
вов и рыболовства от вторжения пришлых охотников и рыба-
ков.
В делах Белгородского стола хранится челобитная обоян-
ских служилых людей, поданная в 1651 г. «всем городом» на
карповцев, хотмыжцев, болховцев, белгородцев и курян, втор-
гавшихся в Обоянский уезд на «заповедную» р. Псёл и в леса
по ней и добывавших там зверя и ловивших рыбу, а кроме то-
го, рубивших деревья с бортями, чтобы забрать мед и воск.
В этой же челобитной упоминалось, что путивльские бортники
убили двух курян, воровавших мед и воск в путивльских ухожь-
ях, находившихся в Мужецкой волости ’.
Такого же рода челобитная была подана Чугуевскому воево-
де. В ней один из чугуевцев жаловался на двух других жителей
Чугуева, что они въезжали в его юрты, били зверя, ловили ры-
бу, деревья секли «насильством»* 7 8.
Татары и ногайцы часто появлялись в центрально-чернозем-
ной лесостепи ради грабежа и захвата пленных. В 1615 г. но-
гайские послы заявили, что люди Казыева улуса (Малой но-
гайской орды) «тем добываютца и кормятца, что в войну ходят»
[Новосельский, 1948а, с. 78].
О том, чем занимались татары и ногайцы, когда они прико-
чевывали в центрально-черноземную лесостепь, известно очень
мало. В мирное время их главным занятием было скотоводство
и отчасти охота на зверя. Даже во время набегов они иногда
попутно охотились на диких лошадей/[Новосельский, 1948а].
’ В XVI в. в лесостепном Поднепровье их называли «уходами».
7 ЦГАДА. Фонд Разрядный приказ, Белгородский стол, стлб. 345, л.л. 305—
307.
8 Там же.
63;
Лесостепные угодья
Западная окраина центрально-черноземной лесостепи еще в
самом начале XVII в. была известна изобилием хлеба. В 1600—
1602 гг., когда голод поразил центральную нечерноземную по-
лосу Московского государства, хлеб туда привозили из Курской
округи. Из Путивльского уезда и Комарицких волостей (в Сев-
ском уезде) вывозили хлеб и в 1650 г. Его везли оттуда в Киев-
скую землю, где из-за ожесточенной войны между украинскими
повстанцами и польскими войсками многие поля не были засея-
ны и хлеба не хватало [Воссоединение Украины с Россией, т. 2,
1954].
В 70-х годах хлеб был в избытке и в более восточных райо-
нах центрально-черноземной лесостепи. Известно, например,
что в начале 70-х годов в Корочанском округе хлебные клади
стояли немолоченными по нескольку лет, так как было много
старого хлеба [Царские грамоты на Корочу..., 1859]. В те же
годы из разных мест центрально-черноземной лесостепи — из
Верхососенска, Ельца, Нового Оскола, Усерда, Олыпанска, Ко-
стёнска, Острогожска, отправляли муку, крупу и толокно Вой-
ску Донскому. В 1673 г. было приказано отправить на Дон из
Верхососенска 582 четверти муки, а из Ельца — 508 четвертей
муки, 1200 четвертей круп и 500 четвертей толокна, из Костёнска
и Коратояка, соответственно, 567 и 2150 четвертей муки, из Но-
вого Оскола — 900 четвертей муки, по 300 четвертей круп и то-
локна, из Острогожска — 500 четвертей муки, из Усерда — 334
и из Олыпанска — 280 [Труды Воронежской ученой архивной
комиссии, 1914].
В выписке Разрядного приказа от 1681 г. сказано, что в ор-
ловских, тульских, рязанских и рижских местах чиновные люди,
помещики и вотчинники построили много сел и деревень и заве-
ли «пашенные заводы», и что в этих местах хлеба стало очень
много [Новосельский, 1955]. Известно также, что в 1694 г. в
уездах и городах Белгородского полка собирался хлеб для от-
правки его в южноукраинские города, расположенные по р. Са-
мара [Танков, 1915].
В 80-х годах хлебопашество в лесостепи достигло значитель-
ных успехов и к востоку от Дона. По указу 1681 г. козловский
воевода должен был отвезти из Козлова в Воронеж 1181 чет-
верть и осьмину ржаной муки, а из Землянска (в 40 верстах к
северо-западу от Воронежа) — 500 четвертей.
По мере того как развивалось земледелие, все больше ста-
новилось пахотных полей. Если пашня заводилась вновь, то рас-
пахивали преимущественно степи. Из отписки карповского вое-
воды известно, что в 1647 г. он «разодрал 50 десятин ковылья»,
использовав для этого драгунских лошадей [Миклашевский,
1894]. В 1634 г. монастырю Мамонтова и пустынь отдано под
пашни «дикое поле ковыла» за р. Отъяса (Пискарев, 1887].
64
В результате площадь целинных травянистых степей и степ-
ных кустарниковых зарослей за XVII в. значительно сократи-
лась. Однако во многих местах еще оставались обширные степи.
Такие степи находились, например, на пути из Ельца в Усерд,
где стрельцы «на степе гоняли медведя» |[Кириков, 1959]. Боль-
шая территория была занята степями в верховьях р. р. Айдар,
Черная Калитва и Богучар; в 1647 г. валуйский воевода прика-
зывал выжигать там траву [Багалей, 1890]. Такой же приказ
был послан в 1662 г. в Козловское воеводство. Степями был за-
нят водораздел между р. р. Цна и Польный Воронеж и по нему
проходили татары и ногайцы, когда нападали на Мещерский
уезд [Черменский, 1926]. Южнее р. Липовица (левый приток
Цны) степь преобладала над лесом: «берег сух и пришла голая
большая степь» [Черменский, 1926, с. 6].
В источниках XVII в. есть сведения о том, где в центрально-
черноземной лесостепи располагались наиболее северные участ-
ки степей.
На левобережье р. Упа степь начиналась неподалеку от
Тулы. В 1666 г. казачий атаман Ус на расспросе в Разрядном
приказе сказал, что после того как к ним пришла царева гра-
мота идти назад на Дон, «они де все, конные и пешие, человек
700 остановились за Тулой в степи на Упе реке по ту сторону
Тулы» [Крестьянская война..., 1954, с. 38].
На междуречье р. р. Пара и Цна северная граница лесостепи
проходила в окрестностях Шацка. Об этом сказано в описании
дороги от Ряжска к Шацку: «А от реки Пары Ряскою дорогою
до Шацка старые межи направе степь и на степи дубровы и ли-
пяги». Влево от этой дороги были те же «степь и пашня; и сен-
ные покосы, и леса, и всякое угодье Шацкого города и уездных
всяких чинов люди» [Опись делам..., составленная П. И. Пис-
каревым, 1891, с. 103—105]. В одном из исторических докумен-
тов XVII в. сказано, что по правобережью р. Инсар, близ р. Ла-
да «изстари де лежит дикое поле, ковыла трава» [Спрыгин,
1931, с. 10].
Одновременно с сокращением площади степной целины
уменьшалась и площадь лесов, менялись их видовой состав, воз-
раст и полнота. По мере того, как численность населения в ле-
состепи возрастала, леса все более вырубались. Небольшие
деревни часто возникали на крупных полянах среди леса, а
крупные слободы и города — близ обширных лесов [Микла-
шевский, 1894].
На строительство городов и селений, на оборонительные со-
оружения (острожки, надолбы и др.) и на отопление лесу рас-
ходовалось все больше. Пользоваться же древесиной в больших
лесах могли все. В Разуменском и Корейском лесах Белгород-
ского уезда дозволялось, например, «сечь лес селитбеной и дро-
вяной» не только служилым людям, но и всем другим ([Микла-
шевский, 1894]. В описных книгах Мещерского уезда 1669 г.
3 С. В. Кириков
65
сказано, что крестьянам и бобылям, жившим в селе Богданове
и двух соседних деревнях, разрешалось вместе с мордвой села
Зарубкина рубить «хоромный и дровяной лес, но бортный не
трогать» [Опись делам Шацкого архива..., 1887, с. 17].
Много леса было сведено и для производства поташа, кото-
рое в XVII в. приобрело большое значение и в Московском го-
сударстве. Поташ занимал важное место в его внешней торгов-
ле и принадлежал к тем товарам, производство которых состав-
ляло монополию казны. Производство поташа было настолько
выгодным, что польский полномочный посол Адам Кисель, вед-
ший переговоры с Москвой, просил царя дать ему в Трубчевском
и Недригайловском уездах разрешение «золу жечь и поташ де-
лать на семь лет». Царь дал ему три буды в Трубчевском уезде
и две — в Недригайловском, чтобы «...делать поташ и сечь лес
в черных диких лесах...» 1[Акты, относящиеся к истории..., 1861,
с. 159]. Известно также, что в Комарицкой и Крупецкой воло-
стях Севского уезда были поташные станы [Воссоединение Ук-
раины с Россией, т. 3, 1954].
Немало леса вырубалось и для других производств, особен-
но для винокурения и металлургии. Липецкие железоделатель-
ные и чугунолитейные заводы работали на древесном угле, до-
ставлявшемся из воронежских лесов.
Вырубка лесов приводила к их истощению. Даже леса, на-
ходившиеся на оборонительных линиях и служившие естествен-
ными крепостями и заслонами, подвергались вырубке и другим
«порухам». В 1638 г. сообщалось, что при осмотре Дубенской
засеки, находившейся в Козельском уезде, в заповедном лесу
«наехали порухи многия, и дороги, и стёжки, и борти, и разные
ухожья». В ответ на это сообщение был послан указ «чтоб ни-
какое человек в заповедный засечный лес не ходил. А если
люди начнут воровать и ходить туда, то быть им в смертной
казни» [Акты Московского государства, 1894, с. 85—86].
В 1659 г. на Вожской засеке на Рязанской земле обнаружена
порубка леса на участке длиной 60 и шириной 25 сажен, в дру-
гих местах — 365 лип и вязов, с которых снят луб. Всего же в
заповедном лесу этой засеки вырублено столько деревьев, что
«того всего исчести нельзя». Кроме того, через заповедный лес
были проложены две дороги и несколько троп [Рязанские за-
сечные книги XVII в., 1890, с. 10].
Во многих других засеках и заповедных лесах дело обстоя-
ло еще хуже. Поэтому в 1659 г. белгородскому воеводе был пос-
лан указ, чтобы «будных станов предь никому не давать», осо-
бенно в тех местах, которые находились близ городов и рек
[Собрание узаконений Русского государства, 1874, л. 250].
В 1665 г. этому же воеводе опять послан наказ, под страхом
смертной казни запрещать рубить и облупливать деревья в за-
поведных лесах, прокладывать там дороги и стежки и заводить
пашни [Акты Археографической экспедиции, 1836].
66
Сходный приказ был направлен в 1665 г. тамбовскому стре-
лецкому голове: «...да ему же, Герасиму ю воеводского ведома
приказать засечным сторожам во всех селах и деревнях, кото-
рые подле заповедного лесу, чтобы из тех сел и деревень ника-
кие люди в заповедном лесу никакого лесу, ни дров не секли и
лубья не снимали и дорог и стежек через заповедный лес не
накладывали и засекам ни от кого порухи не чинилось» [Извес-
тия Тамбовской ученой архивной комиссии, 1889, с. 119].
В конце XVII в. в лесах близ рек, впадающих в Азовское мо-
ре, стали усиленно вырубаться деревья, пригодные для строи-
тельства кораблей и стругов. В 1700 г. по указу Петра I были
обследованы леса в бассейнах р.р. Дон, Воронеж, Оскол, Битюг,
Икорец, Сосна с целью выяснить, какие изменения произошли
в них по сравнению с прежней описью, составленной в 1697—
1699 гг.
Обследование показало, что крупный лес во многих
местах вырублен: дубовый — на постройку кораблей, а сосно-
вый— на постройку стругов, плотов, для изготовления дора и
получения угля. Местами был вырублен только дубовый лес, а
сосновый оставался нетронутым (Веневитинов, 1887].
Дуб вырубался больше всего <и в том чернолесье, которое
находилось вдали от рек. Для строительства укрепленных горо-
дов и острожков и для устройства надолб шел главным обра-
зом или даже исключительно дуб. Известно, например, что
Усерд был построен из дуба, а также остроги в Козловском,
Добринском, Сокольском и Лебедянском уездах [Пискарев,
1887; Багалей, 1890].
Так как почва под широколиственными и сосново-широко-
лиственными лесами была плодородной, то некоторые вырубки,
особенно находившиеся близ сел, деревень и городов, обраща-
лись в пашни, а частью в выгоны и сенокосы. Все же на мало
обжитых и малолюдных лесостепных землях и в XVII в. леса
было еще много.
Крупные лесные массивы находились в верховьях р.р. Се-
верский Донец, Короча и ее притока р. Корень. К югу от г. Ко-
роча, по правобережью р. Короча, тянулся Большой Корочан-
ский лес. К востоку от южной окраины этого леса и к северо-
востоку от нижнего течения р. Нежеголь был расположен круп-
ный массив чернолесья—Большой Нежегольский лес.
В верховье Северского Донца, к востоку от Белгорода на-
ходился лес Болховы буераки, а к западу от Белгорода — Разу-
менский лес, из которого вытекала р. Разумница. Крупный лес
тянулся по правобережью р. Корень. В писцовых книгах Ли-
венского уезда, составленных в 1615 г., упоминались 34 крупных
массива леса: Красный, Сторожевой, Новосильский, Ястребов,
Черный, Большой и Малый Вязовый, Ясенов и некоторые другие
[Пясецкий, 1893]. Некоторые из этих названий указывают, по-
видимому, на преобладание чернолесья или соснового леса
з
67
(Черный лес, Красный лес), или же на преобладание опреде-
ленного вида деревьев (Большой Вязовый, Малый Вязовый,
Ясенов, Ильмовый).
В верховьях р.р. Сейм и Оскол находился Пузацкий лес, а
левобережье верхнего течения Оскола занимал Ровенский лес.
По р. Убель тянулся Убленский лес, а между р.р. Убель и По-
тудань находился Погорелый лес. Большой городской лес при-
мыкал к г. Старому Осколу. На левобережье верхнего течения
Оскола были известны Юшковы буераки, из которых вытекала
Дубна. Между Дубной и Чуфичевкой простирался Истобный
лес, а по Чуфичевке — Чуфичевский лес. Южнее этих лесов,
между р.р. Холань и Холх был заповедный Холанский лес; с
юга к нему примыкал другой заповедный лес — Голубинский.
Близ впадения р. Усердень в Тихую Сосну находился Усерд-
ский лес, к которому примыкал Большой Сосенский лес, пло-
щадью около 120 квадратных верст. К востоку от г. Усерд на-
ходился Большой Иловский лес. В бассейне Тихой Сосны, «за
рекой Ольшанкою», стоял еще и Большой Терновский лес,
площадью около 200 квадратных верст [Книга глаголемая
Большой чертеж, 1846; Акты Оскольского края, 1863; Бага-
лей, 1890; Пясецкий, 1893; Миклашевский, 1894; За-гаровокий,
1969].
Сведения о размещении лесов между Доном и Мокшей ме-
нее подробны. По северной окраине лесостепной Рязанщины в
60-х годах XVII в. еще сохранялись заповедные леса по р.р. Во-
жа и Ранов, имевшие оборонное значение и находившиеся на
засечной линии [Рязанские засечные книги XVII в., 1890]. Та-
кое же значение имели леса и в окрестностях Шацка, где про-
ходила граница лесостепи.
В верхнем течении Лесного Воронежа, в его широтной излу-
чине, «промеж кустов и переполянья», находился Черный лес.
Начиная от излучины (от села Старое Торбеево), леса вдоль
этой реки тянулись до самого г. Воронеж. По левобережью
р. Воронеж, между ней и р. Усмань, лес расширялся и среди
него было много топей и болот. Узкая полоса леса между р. Во-
ронеж, в ее нижнем течении, и Доном также была покрыта ле-
сами, в которых наиболее обычны были дуб, сосна, липа и ясень
[Пискарев, 1887; Веневитинов, 1887; Черменский, 1926].
Большая часть сведений о климате, имеющихся в истори-
ческих источниках, относится к лесостепной Украине и к цент-
рально-черноземной лесостепи.
Чрезвычайно студеные зимы бывали здесь нередко. Зима
1619/20 г. была многоснежной и суровой в Киевском воеводстве;
во многих местах замерзли люди и лошади [Rulikowski, 1913].
Зима 1631/32 г. также была суровой и многоснежной. Много
крымских татар, возвращавшихся после набега через Путивль-
ский, Рыльский и Курский уезды, «позябли и побросали лоша-
дей» [Новосельский, 1948а].
68
В 1643 г. в Киевском воеводстве зима установилась 16 нояб-
ря9. За одни сутки снегу выпало столько, что он доходил до
груди коня. Никто Из старых, людей не помнил такой зимы. Она
продержалась до 3 мая. В 1645 г. в декабре установились дли-
тельные жестокие морозы. Погибло множество крымских татар,
возвращавшихся из набега на лесостепную окраину Московско-
го государства. Еще больше пострадали захваченные ими плен-
ные. Их привели в Крым с отмороженными руками и ногами
[Новосельский, 1948а]. В этом же году 2000 солдат польской
армии замерзли или возвратились калеками. Стужа захватила
их около р. Мерль, впадающей в р. Ворскла [Боплан, 1901].
В 1648 г. замерзло много пленных, которых гнали крымские та-
тары и ногайцы, шедшие по Днестру к Белгороду [Воссоедине-
ние Украины с Россией, т. 2, 1954].
Лютой была и зима 1651/1652 г.: у ногайцев, зимовавших по
р. Орель, замерзло много скота [Воссоединение Украины с Рос-
сией, т, 3, 1954]. Суровой и многоснежной была в Киевском по-
вете зима 1655/56 г. [Rulikowski, 1913]. В декабре 1665 г. погиб-
ла значительная часть войска Б. Хмельницкого и Бутурлина,
возвращавшихся из Галиции на Украину [Берх, 1931]. Жесто-
кие морозы были в Киевском повете и зимой 1667/68 г. [Ruli-
kowski, 1913]. Зима 1676/77 г. была многоснежной, необычайно
студеной и длилась почти до 23 апреля. В эту зиму из украин-
ских полков было отправлено 3000 подвод до Севска, а от Сев-
ска до Киева. Многие из подводчиков замерзли или вернулись
калеками. Зимой 1679/80 г. снега было так много, что на лоша-
дях не всюду можно было проехать [Летопись самовидца, 1878].
В эту зиму пропало много татарских коней и самих татар
[Сборник летописей..., 1888]. Зим^а 1695/96 г. вновь была много-
снежной и длительной. На Черниговщине еще 23 апреля было
много снега [Южнорусские летописи..., 1856].
Реже встречаются сведения о необычайно сильных снегопа-
дах в конце весны. В 1619 г. в середине апреля выпал снег и
было так холодно, что на Черниговщине в поле померзли овцы
[Южнорусские летописи..., 1856]. В 1686 г. в лесостепной лево-
бережной Украине 23 апреля выпал снег и лежал несколько
дней [Летопись самовидца, 1878].
Бывали годы с очень знойным и засушливым летом. В 1629 г.
в Оскольском, Белгородском и Воронежском уездах была такая
засуха и жара, что посохли не только хлеба, но и трава [Мик-
лашевский, 1894]. В 1680 г. в лесостепной Украине высохла
трава и пересохли речки [Летопись самовидца, 1878].
9 Здесь и далее при характеристике климатических условий даты приводятся
по старому стилю.
69
ПРАВОБЕРЕЖНОЕ ЛЕСОСТЕПНОЕ ПОВОЛЖЬЕ
Население и его занятия
Заселение этой лесостепной области в XVII в., как и цен-
трально-черноземной, тесно связано с устройством оборонитель-
ных линий.
Саратов и Самара, основанные в конце XVI в., и являвшие-
ся передовыми укреплениями против ногайцев, долгое время не
оказывали заметного влияния на заселение лесостепного По-
волжья. Оно шло главным образом с северо-запада на юго-
восток.
В 1612 г. крымские татары и ногайцы опустошали арзамас-
ские и алатырские селения, а в 1636 г. той же участи подверг-
лись заселенные земли по верхнему течению р. Мокша.
В 1638 г. было начато устройство Атемарской засечной ли-
нии (впоследствии она стала называться Саранской), протя-
нувшейся от острога Шишкеев на западе до Сурского острога
на востоке. Эта засечная линия закрыла путь для набегов кочев-
ников по двум большим дорогам — Крымской (из Крыма в Ка-
зань) и Сурской (из Прикаспия в Нижний Новгород и Москву).
Шишкеев, Атемар и Саранск стояли в степях между обширными
лесными массивами. С холма, на котором стоял Шишкеев, хо-
рошо просматривалась степная полоса вверх по р. Шишкеева, а
с холма близ Атемара велись наблюдения за степью, тянувшей-
ся к югу от него по долине р. Атемарка [Воронин, 1951].
Татары и ногайцы вторгались в лесостепное Поволжье и по
другим шляхам, пролегавшим как к западу, так и к востоку от
Атемарской засечной линии. Поэтому необходимо было и там
укрепить оборону. В 1645 г. копали рвы и устраивали валы на
Панковском прорехе по Шацкой засеке; в следующем году
построили г. Керенск (Беднодемьяновск), а в 1647—1648 гг.
соорудили Ломовскую линию. Она начиналась у Верхнего Ло-
мова и шла вдоль р. Ломовая до впадения ее в р. Мокша. Оттуда
засеки и валы тянулись к острогу Инсар, построенному в месте
пересечения Крымской и Большой посольской дорог. От Инсара
по засекам линия тянулась до Шишкеева (Хвощев, 1922).
В 1648 г. было начато строительство Симбирской засечной
линии, закончившееся в 1654 г. Эта линия шла от Атемара к Сур-
скому острогу и затем — к Аргашу, Карсуну, Тагаю, Симбир-
ску. На Симбирской линии в 1648—1654 гг. каждое лето рабо-
тало от 3326 до 4898 человек [Перетяткович, 1882].
В том же 1648 г. на р. Пенза близ впадения ее в р. Сура по-
строен Черкасский острог. Он стоял на одном из главных путей,
по которому крымские татары и ногайцы нападали на Присурье.
В 60-х годах было решено превратить этот острог в хорошо
укрепленный город, названный Пензой. Однако он и отходившие
от него вниз по Суре военные поселения не удерживали втор-
жений кочевников. Поэтому была построена еще одна оборони-
70
тельная линия от Пензы до верховья Мокши, где был поставлен
Мокшан. Затем эту линию продлили в направлении к старой
черте между Атемаром и Сурским острогом.
Однако южное Присурье и в эти годы страдало от вторжений
кочевников. Самое опустошительное из них произошло в 1680 г.,
когда они подступили к Пензе, сожгли посад, многие слободы и
более мелкие селения и захватили множество пленных. После
этого московское правительство решило построить линию от
Пензы к Сызрани; она сооружалась в 90-х годах и, по-видимо-
му, не была закончена [Хвощев, 1922].
Керенская, Ломовская и Атемарская линии заселялись по
распоряжению правительства жителями Темниковского, Кадом-
ского и Шацкого уездов [Хвощев, 1922]. В начале XVII в. под
управлением саранского воеводы было около 7 тыс. служилых
людей — стрельцов, конных и пеших казаков, пушкарей [Воро-
нин, 1951]. Кроме жалованья они наделялись землей. В первые
годы существования Пензы конным казакам давалось, напри-
мер, по 12 четей10, а пешим — по 6 четей в каждом из трех по-
лей [Хвощев, 1922]. К новым городам и уездам приписывались
также дворяне и дети боярские. Им давалось в поместье по
50 четей и более. Неся службу, они должны были сами заботить-
ся о пропитании, а следовательно, и об обработке земли. Для
этого те, у которых были свои крепостные крестьяне, переводи-
ли их из старых поместий на новые земли (у многих детей бояр-
ских крепостных не было).
Сходным образом шло заселение и той части Поволжья, ко-
торая располагалась между старой Тетюшской засекой и новой
Симбирской. В середине XVII в. земли, по которым проходила
Тетюшская засека, были заняты и использовались служилыми
людьми. В начале 60-х годов служилых людей стали посылать
также в Симбирск и наделять их землей. Обычно они сами по-
дыскивали свободную землю и просили воеводу дать «откащи-
ка» для ее отвода. Затем челобитчик брал с собой местных
людей; если они подтверждали, что эта земля не отдана ни в
поместье, ни в оброк, и что она находится в отдалении от засек,
то земля передавалась челобитчику [Перетяткович, 1882].
В тех случаях, когда такие земли уже были заселены, но у
поселенцев не было ни воеводского указа, ни отводной выписи,
их с этой земли сгоняли и она отдавалась челобитчику. Так, на-
пример, 10 чувашских крестьян, переселившихся из Цивильско-
го, Свияжского и Казанского уездов на «дикую порозшую зем-
лю» по р. Бирюч в Симбирском уезде и уже основавших д. Шлан-
га, было велено разослать по старым местам их жительства, а
их земли отдать жителю Симбирска Чирикову по его просьбе,
так как крестьяне владели землей без указа [Поливанов и Кра-
ковский, 1898].
10 По мнению Г. Перетяткович [1882], четь в XVII в. равнялась 0,5 десятины.
71
С 70-х годов стали усердно заселять служилыми людьми
земли к югу от Симбирской черты. Одновременно заселялась и
Самарская Лука [Перетяткович, 1882].
Летом 1683 г. было велено построить город на р. Сызрань и
приступить к сооружению Сызранской черты.
В самом конце XVII в. служилые люди из Саранска, Инсара,
Пензы и Симбирска, всего 3007 человек с женами и детьми, бы-
ли перевезены «на вечное житье» в Азов. Одновременно с пере-
водом людей из Саранской, Симбирской и Сызранской линий пра-
вительство предполагало, по-видимому, построить новую черту
к югу от Сызранской. В 1697—1698 гг. на р. Медведица была по-
строена Петровская крепость, а на Хопре — Павловская.
Помимо заселения, проводимого правительством, помещика-
ми и монастырями, шло и вольное заселение.
В 1649 г. было составлено Соборное уложение. В одной из
его статей отменялись «урочные лета» и крепостное право ста-
ло еще более тягостным. После отмены урочных лет у крестьян
была отнята основанная на некотором законном основании воз-
можность уйти от притеснений и произвола помещика [Перетят-
кович, 1882]. После введения Соборного уложения поборы с кре-
стьян заметно увеличились. Боярин Морозов, один из крупней-
ших |Памещи1К|01в XVII в., увеличил, нап(р1име|р, оброк с крестьян
села Лыскова с 7 руб. 50 коп. до 20 руб. с выти и, а в приселках
и деревнях — до 15 руб.
В связи с введением Соборного уложения учащались
побеги крестьян. В 60-х годах XVII в. в Саранском уезде, напри-
мер, обнаружилось много беглых крестьян [Перетяткович,
1882]. Кроме беглых, в лесостепное Поволжье шли вольные,
«гулящие» люди; сюда уходили также старообрядцы от пресле-
дования за старую веру и те, кто бежал от московского жесто-
кого суда за какие-либо провинности.
Нерусскому крестьянскому люду было еще тяжелее. Вымога-
тельства и насилия воевод и других служилых людей проявля-
лись по отношению к ним еще сильнее, чем к русским крестья-
нам. Известно, например, что значительная часть мордвы, жив-
шей около Арзамаса, покинула из-за непосильных поборов свои
деревни и забрав, что было можно, разошлась по лесам, а не-
которые ушли вниз по Волге [Перетяткович, 1882].
В пределах Пензенского края, мордовское население частью
оставалось на месте, а частью уходило в огромные присурские
леса или на юг этого края, в Мокшанский и Чембарский уезды
[Хвощев, 1922].
Большая убыль населения произошла во время крестьянско-
го восстания 1670 г. Разин призывал идти к нему «всех кабаль-
ных и опальных» [Крестьянская война..., 1954, с. 65]. По пока- *
11 В эти годы выть в Поволжье равнялась 28 десятинам в каждом из трех
полей [Перетяткович, 1882].
72
заниям одного из современников, повстанцы, «ездя по уездам,
рубят помещиков и вотчинников..., а черных людей, крестьян и
боярских людей и казаков и иных чинов служилых людей нико-
го не рубят и не грабят» [Хвощев, 1922, с. 73].
Повстанцы уничтожали акты, по . которым «дворовые и за-
дворные люди», а также «деловые старинные и полонные» люди
закоеплялись за помещиками [Гераклитой, 1909, с. 25]. Вос-
стание было подавлено; на р. Кондаратка был разгромлен са-
мый большой отряд повстанцев Пензенского края. «Пролилось
крови столько, как от дождя большие ручьи протекли» [Кресть-
янская война..., 1954, с. 303].
В XVII в. главным занятием большинства населения лесо-
степного Поволжья было сельское хозяйство. Оброк с крестьян
исчислялся как в деньгах, так и в хлебе. В 40-х годах этого сто-
летия в дворцовом прикамском селе Чалны крестьяне должны
были платить с одной выти 4 руб. и по 12 четвертей ржи и овса
[Перетяткович, 1882].
Даже на южной окраине поволжской лесостепи, на землях
по верхнему течению р. Медведица, где опасность набегов была
все еще велика, во второй половине XVII в. казаки стали заво-
дить пашню. Узнав об этом, туда устремились беглые поме-
щичьи, дворцовые и монастырские крестьяне, бобыли и боярские
холопы: от властей и помещиков там было далеко, а казаки
могли защитить их от кочевников [Дополнения к Актам истори-
ческим, 1872].
Местами довольно большое значение в крестьянском хозяй-
стве имели добыча зверя, ловля рыбы :и сбор меда и воска из
бортей. Нередко один и тот же хозяин занимался и сельским
хозяйством и каким-нибудь из перечисленных промыслов. На-
пример, один из ясачных татар Свияжского уезда самовольно
(«своим насильством») распахал землю, находившуюся во вла-
дении другого служилого татарина, косил там сено, и захватил
борти, стесав с них «знамена» законного владельца и заменив
их своими [Акты исторические и юридические..., 1859].
За зверем, рыбой и медом нередко отправлялись далеко от
постоянного местожительства. Известно, например, что жители
сел Конобеево и Ялтуново, расположенных по р. Цна, в 20—30
верстах от Шацка, уезжали за бобрами и рыбой в ухожья по
верхнему течению р. Медведица и ее притоков — Колышлей, Ка-
рамыш, Бурлук, Идолга и Терса. Оброк, который платили
крестьяне, пользовавшиеся этими территориями, был довольно
большим. Например, за пользование Шубинским ухожьем пять
крестьян платили 4 руб. 85 коп., что приблизительно соответст-
вовало стоимости пяти быков12 (Перетяткович, 1882).
12 В исторических документах приводятся некоторые сведения о ценах того
времени на скот и мед. Например, в Свияжском уезде бык стоил 1 руб.,
суягная овца — 20 коп., пуд меда — 50 коп. [Акты исторические и юриди-
ческие..., 1859].
73
Лесостепные угодья
В связи с ростом численности населения и все большим раз-
витием хлебопашества площадь пахотных полей значительно
возросла.
Как и в центрально-черноземной лесостепи, для первона-
чального заведения пашни чаще всего распахивали степную це-
лину. Из переписки стряпчего Ф. М. Челищева известно, что да-
же на северной окраине поволжской лесостепи (в Алатырском
уезде) для устройства пашни на новом месте распахивали ко-
выльную степь [Кириков, 1972]
Плотность населения в поволжской лесостепи была все же
невелика, и поэтому целинных степей, особенно в южной части
ее, оставалось еще много и в конце XVII в.
В пределах Саратовского края почти вся лесостепь остава-
лась незаселенной до середины XVII в. [Холмогоровы, 1891].
В окрестностях же самого Саратова жители из-за частных набе-
гов ногайцев и калмыков не могли ни пахать, ни сеять до конца
этого столетия. Обширные степи находились также к югу Ьт того
участка укрепленной черты, который был расположен между Ке-
ренском и Сурским острогом. «Дикие поля ковыла» занимали
большую часть Керенского уезда и значительную часть Наров-
чатского, Верхнеломовского, Нижнеломовского и Мокшанского;
ковыльные степи преобладали почти на всей территории Пензен-
ского и Чембарского уездов (Хвощев, 1922]13.
К северу от укрепленной черты Керенск — Саранск — Ате-
мар — Сурский острог — Карсун — Тагай — Симбирск степей
искони было гораздо меньше, чем к югу от нее. К концу XVII в.
в западной части поволжской лесостепи (в Арзамасском, Лу-
кояновском, Сергачском, Алатырском и Саранском уездах)
степи большей частью были уже распаханы и целины оставалось
немного.
1 В северо-восточной части лесостепного Поволжья целинных
степей оставалось значительно больше. Наиболее крупные
участки их сохранились по левобережью р. Свияга, от ее прито-
ка р. Сельдь на юге до р. Була на севере.
Почти все правобережье Суры к югу от линии Пенза — Куз-
нецк было покрыто лесами. Огромный лесной массив — Боль-
шой Сурский лес — находился на юге правобережья Суры. Круп-
ные лесные массивы сохранились и в южной полосе междуречья
Мокши и Суры. Одним из них был Мокшанский лес, занимав-
ший значительную часть Мокшанского уезда. Восточная^ и за-
падная окраины Саранского уезда, почти весь Инсарский уезд
и восточная половина Наровчатского также были покрыты ле-
сами [Хвощев, 1922].
13 Территория этих уездов рассматривалась А. Хвощевым в тех пределах,
которые они занимали в начале XX в.
74
Особенности распределения леса и степи в лесостепном По-
волжье в XVII в. разобщали оседлое земледельческое население
и способствовали набегам кочевников. Создание укрепленных
линий и последовавшее за этим заселение этой территории при-
вело к сильному расширению площади пахотных земель.
ЗАВОЛЖСКАЯ И ПРЕДУРАЛЬСКАЯ ЛЕСОСТЕПЬ
Население и его занятия
В XVII в. лесостепное Заволжье и Предуралье заселялись
русскими медленнее, чем лесостепное правобережное Поволжье.
Более удаленное от внутренних областей Московского государ-
ства Заволжье было менее защищено от нападений кочевников.
В 30-х годах XVII в. калмыки, прикочевав с востока, разгромили
тех ногайцев, которые жили на левом берегу Волги и подчинили
их себе. В 1639 г. калмыки подступили к Самаре, и в начале
40-х годов напали на русские селения в закамской лесостепи (по
р.р. Чертыка и Бездна), разграбили крестьянское и монастыр-
ское имущество и увели в плен жителей [Перетяткович, 1882].
Возникла необходимость создать укрепления. В 40-х годах
были построены Ахтачинский, Шешминский и Мензелинский
острожки, а в 1650 г.— Чалнинский городок. Единичных укреп-
лений было недостаточно, и поэтому в 1652 г. было начато соору-
жение Закамской оборонительной черты, законченной в 1656 г.
[Перетяткович, 1882].
Эта черта начиналась от Белого Яра (близ Волги) и шла че-
рез Ерыклинск, Тиинск, Билярск, Новошешминск, Кичуйск, За-
инек до Мензелинска. Заселение городков и острогов, стоявших
на этой черте, производилось путем переселения конных казаков
и других служилых людей из Тетюшей, Казани, Старошешмин-
ска, а из с. Чалны были переведены пашенные крестьяне.
В 1655 г. из Смоленска, отошедшего к Московскому государству
в 1654 г., на Закамскую черту были переведены часть польской
шляхты и казаки; они были размещены в Тиинском, Новошеш-
минском и Мензелинском острогах [Перетяткович, 1882].
В 1655 г. Костромской Богоявленский монастырь выхлопотал
в оброк землю на левом берегу Камы против устья р. Ик. После
окончания работ по устройству Закамской черты этот же монас-
тырь получил в оброк землю, прилегавшую к Волге, ниже Сим-
бирска. Не отставал от этого монастыря и Московский патриарх,
получивший обширные земли по р.р. Майна и Утка. Позднее, пос-
ле того, как Полоцк по Андрусовскому перемирию отошел к
Польше, на земли в бассейнах этих рек были переселены бело-
руссы, не захотевшие оставаться в Польше. Московское прави-
тельство решило наделить переселившихся полоцких дворян не
только землей, но и крестьянами из казанских дворцовых сел.
Полковнику Гаславскому было дано 100 четей земли в каждом из
75
трех полей и 12 крестьянских дворов, ротмистру —80 четей зем-
ли и 10 дворов, каждому из остальных чинов и рядовых — по 60
четей и по 6 дворов [Перетяткович, 1882].
В начале 80-х годов на лесостепное Заволжье напали башки-
ры, действовавшие совместно с калмыками. Наибольшему разо-
рению подверглись селения, прилегавшие к восточной части
Закамской черты, и селения в бассейнах р.р. Майна и Урень. Од-
нако к концу XVII в. численность населения здесь не только вос-
становилась, но и возросла, так как на эти земли усиленно пере-
селялись не только русские, но и мордва, казанские татары и чу-
ваши [Перетяткович, 1882].
К концу XVII в. поселения привились и на правобережье Боль-
шого Черемшана, где были обширные и малолюдные «чернозем-
ные» угодья. Там получили землю ерыклинские солдаты, а на
свободные земли, оставшиеся от их надела, правительство велело
«селить ясашные села», принимая в них беглых крестьян. Обра-
зовалась большая дворцовая Черемшанская волость [Перетят-
кович, 1882].
В лесостепном Предуралье и в восточной части лесостепного
Заволжья основу коренного населения составляли башкиры.
В середине XVII в. помещики стали переселять на их земли кре-
постных крестьян из Поволжья. Опасаясь волнений башкирского
народа, московское правительство в Соборном уложении запре-
тило переселение в Башкирию из внутренней России и приобре-
тение земель у башкир [Материалы по статистике, географии...,
1877].
Во второй половине XVII в. башкиры нередко подвергались
набегам калмыков, союз с которыми к этому времени был рас-
торгнут. В 1675 г., когда московские власти потребовали участия
башкир в войне с Крымом, башкиры Ногайской дороги 14 отве-
тили, что на войну с Крымом идти не могут: «ныне кругом их,
башкирцев, стали калмыки, и от калмыцких де людей боятца они
войны» [Материалы по истории Башкирской АССР, 1936,
стр. 204].
Набеги калмыков на башкир продолжалось и в конце XVII в.
В 1691 г. башкиры, чуваши, марийцы и татары, жившие в Уфим-
ском уезде, подали челобитную. В ней они жаловались, что с
1682 по 1691 гг. Аюка тайша со своими калмыками «приходят на
наши юрты и на наши станы и нас побивают, грабят и в полон
емлют»15. Далее в челобитной было сказано, что в 1682 г. Аюка
пришел войной в Уфимский уезд, захватил в плен около 4000 че-
ловек и угнал около 40 тыс. голов скота. В 1683 г. Аюка вновь
направил в Уфимский уезд калмыков и ногайцев, которые «поби-
ли уфимских русских и иноверцов человек со сто и в полон по-
14 Башкирия подразделялась на четыре дороги: Осинскую, Казанскую, Сибир-
скую и Ногайскую.
15 ЦГЛДА. Фонд 119 Калмыцкие дела, карт. 21, № 4, лл. 1—3.
76
брали многих людей». В 1691 г. калмыки опять напали на баш-
кир Казанской и Ногайской дорог. Поэтому башкиры просили
оборонить их от- калмыков16 17 18
Основным занятием башкир в лесостепном Предуралье и в
восточной части заволжской лесостепи было кочевое скотовод-
ство. Однако некоторые из них занимались и хлебопашеством.
В 1663 г., во время башкирского восстания, служилый человек
Петр Шубников, приехавший в улусы калмыцкого тайши Дайчи-
на, встретил там башкир, хотевших уйти к калмыкам. Они дого-
ворились с Дайчином, что прибудут в его улусы летом, когда
уберут хлеб [Устюгов, 1947]. Служилые люди, посланные в
1675 г. в башкирские волости, доносили: «... а той де Ногайской
дороги, все башкирцы пашню пашут и хлеб сеют по старым своим
зимовьям и хоромы строят...» [Материалы по истории Башкир-
ской АССР, 1936, с. 204].
Ясак, который в XVII в. платили башкиры, состоял из пуш-
нины и меда. Поэтому промысел пушного зверя и бортничество
были важными занятиями у лесостепных башкир. На башкир,
владевших вотчинными угодьями, ясак налагался на всю во-
лость, и окладные ясаки были писаны «на старосте и на лутчих
людей, а не на всех по имяном»17. В окладной ясачной книге
Минской волости на 1693 г. сказано, что ясак был установлен
«на старосте на Алтынае Сарыбаеве, да на Кутле Калсарыне с
товарищи». Ясак этот состоял из 172 куниц и 2 бобров. В Урай-
ской волости ясак состоял из 86 куниц и 12,5 пудов меда18.
Каждый башкир, в той или иной волости, платил ясак соответ-
ственно величине своего повытья. Так, известно, что в Минской
волости один из башкир платил 4 куницы в год. Бобыли, не имев-
шие повытья, платили по 2 куницы или по одной лисице, иногда
Пушнина заменялась деньгами. Бобыли, жившие в захребетниках,
не платили ясака; были избавлены от него и бобыли, гонявшие
подводы 19.
Лесостепные угодья
В XVII в. земледельческое освоение лесостепного Заволжья
шло главным образом к югу от Закамской оборонительной черты
и лишь частично — за Большим Черемшаном.
Набеги калмыков и башкирские восстания мешали заселению
Заволжья переселенцами из правобережного Поволжья и внут-
ренних частей Московского государства. Все же между нижним
течением Камы'и Большим Черемшаном к концу XVII в. часть
земель была превращена в пашни.
16 ЦГАДА. Фонд 119 Калмыцкие дела, карт 21, № 4, лл. 1—3.
17 ЦГАДА. Фонд Уфимская приказная изба, д. 1152, л. 31.
18 Там же, д. 1152, л. 22.
19 Там же, д. 1152, Л. 9—12.
77
В лесостепном башкирском Предуралье центром московской
колонизации были окрестности Уфы В радиусе 30—40 верст. Вся
эта местность в середине XVII в. была занята дворянскими по-
местьями [Новиков, 1878]. В глубь лесостепной Башкирии зах-
ваты земли дворянством не распространялись. В наказе царя
Алексея Михайловича уфимскому воеводе Сомову повелевалось,
чтобы башкиры не продавали своих вотчин ни русским, ни людям
других национальностей. Да и в оброк разрешалось отдавать
земли лишь башкирам и притом на срок в 1—2 года, не более
[Новиков, 1878]. Это распоряжение было вызвано как башкир-
скими восстаниями XVII в., так и упорной борьбой Москвы с на-
бегами калмыков на территорию Башкирии.
Основными занятиями лесостепных башкир, как об этом уже
упоминалось, были скотоводство, бортничество и охота на зверей
и птиц. Хлебопашество имело меньшее значение. Поэтому в лесо-
степном башкирском Предуралье степи и леса резко преобладали
над пашней, но сведений о количественном соотношении этих
угодий в XVII в. почти нет. Материалы об этом, а также о быте
лесостепных башкир, утрачены в результате большого пожара,
истребившего в царствование Петра I все делопроизводство При-
каза Казанского дворца [Чулошников, 1936].
РАСПРОСТРАНЕНИЕ И ЧИСЛЕННОСТЬ
ЗВЕРЕЯ И ПТИЦ
В исторических источниках, относящихся к XVII в., сведений
о распространении животных гораздо меньше, чем о среде их
обитания, причем эти сведения относятся лишь к немногим ви-
дам, преимущественно к тем, которые промышлял человек.
Во второй половине XVII в., когда численность населения
между Днестром и Днепром сильно уменьшилась, зверей про-
мышляли меньше, чем в первой половине этого столетия. Лишь
на копытных, вероятно, продолжали усердно охотиться в пере-
рывах между военными действиями.
Естественно предположить, что в связи с этим условия жизни
некоторых видов животных, преимущественно охотничье-промыс-
ловых, улучшались, и что численность их должна была увели-
читься, а распространение стать более широким. Прямых указа-
ний на это в исторических источниках не обнаружено. Лишь в
описании путешествия старообрядца И. Лукьянова, совершенно-
го им в самом начале XVIII в., сказано вскользь, что по пути из
с. Паволоч до г. Сороки было «пусто место и не населяемо, не бе
бо видети (не видно было — С. К.) человека. Пустыня велия и
зверей множество: козы дикие и волцы, лоси, медведи» [Лукья-
нов, 1864, с. 16].
В лесостепи между Днепром и Волгой, где численность осед-
лого населения в течение XVII в. сильно возросла, площадь паш-
ни намного увеличилась, однако степной целины и лесов, где ус-
78
ловия жизни для ряда вэдов зверей ж птиц были благоприятны
и где они могли укрыться от преследования людей, там остава-
лось еще много. Реки почти не загрязнялись сточными водами, а
приречные угодья использовались лишь для сенокоса и выпаса
скота, да и то не везде.
Поэтому не удивительно, что во многих местах лесостепи и в
XVII в. водились в обилии охотничье-промысловые животные, и
лесные, и степные, а также и те, для которых наиболее благопри-
ятно сочетание леса со степью и лугом, или которые населяют
водоемы с прилегающими к ним угодьями.
Обилие этих животных подтверждается тем, что в малонасе-
ленные и безлюдные ухожья, расположенные в южной лесостепи,
как уже говорилось, отправлялось немало отважных предприим-
чивых людей. На обилие зверя, диких пчел, рыбы и птицы указы-
вает также довольно значительный оброк, взымавшийся за право
добычи в ухожьях. Например, оброк за бобровые гоны, «лосиные
стойла», ловлю рыбы, за вспуды и перевесы20 21 по р.р. Лесной и
Польный Воронеж и по малым речкам Ситовец и Ярославка был
установлен в 9 руб. 18 коп. в год11. Во многих исторических доку-
ментах перечислялось, какие именно виды «рыскучего» и «стано-
вого» зверя и «полетучей» птицы водились в том или ином вла-
дении. Крестьянин д. Керши продал, например, в 1657 г. Саввы-
Старожевскому монастырю свой «бортный ухожей» по р.р. Коро-
чан и Ворона «с озеры и с истоки и со всякими речками потекучи-
ми, по обе стороны Вороны со всякою рыбною ловлею и с бобро-
вою вежею и со всякою полетучею птицею, с луги и с болоты и
с полем и со всяким лесом... и со всяким зверем, с лосем, с козою,
с свиньею и со всяким с рыскучим зверем... и с перевесьями»
[Пискарев, 1887, с. 30—31]. В купчей на вотчину в Хужиманском
ухожье звери перечислены еще подробней: «и с лосем, и с мед-
веди, и с лисицей, и с куницею, и с белкою, и с рыбою, и с бобро-
вою ловлею... и с перевесьи, и со всякою птицею [Опись делам
исторического архива, составленная М. Г. Романовым, 1890,
с. 132].
Наиболее подробные сведения о распространении и числен-
ности лесостепных животных относятся к двум группам промыс-
ловых зверей — копытным и пушным.
В некоторых местах на копытных в XVII в. еще устраивались
массовые охоты. Известно, например, что в середине этого столе-
тия ма государственных землях Остёркжого за1мка гкроизводил1ись
«сереновые гоны». В них в течение одного дня должны были
20 Вспудами, по-видимому, назывались путики, по которым устанавливали'ь
самоловы на тетеревиных птиц, а перевесы служили для ловли водопла-
вающих птиц.
21 В эти годы в Тамбовском уезде корова оценивалась от 1 руб. 20 коп. до
2 руб., свинья стоила 50 коп., копна ржи—15 коп., а из копны намолачи-
валось от 9 до 13 пудов [Собрание материалов..., 1878].
79
участвовать служилые люди («бояры»), мещане и волочане22.
Все они должны были ходить на зверей на лыжах. На землях Ос-
тёрского замка производилась охота и по первой пороше в тече-
ние трех дней, в которой должны были принимать участие те же
группы населения, что и в гонах по насту [Архив юго-западной
России, т. 1, 1886].
Однако численность зубров к XVII в. явно уменьшилась.
В письменных источниках этого столетия уже ни разу не упоми-
нается о больших стадах этого зверя или о его плавях через реки,
что известно для XVI в. По сообщению Г. Боплана [Beouplan,
1660], звери, которых он назвал «les buffles» (подразумевая,
вероятно, зубров, а не туров), водились у границы с Московским
государством. Эта граница в 40-х годах XVII в. проходила в пре-
делах лесостепи по р. Ворскла от ее впадения в Днепр до устья
р. Олешня; отсюда граница шла по р. Олешня до ее истока, за-
тем пересекала р. Псёл и от него направлялась к Конотопу.
В последние два десятилетия XVII в. из Гетманщины в пода-
рок царскому двору посылали копытных зверей. В 1696 г., кроме
лосей, кабанов и оленей, был послан один зубр. Письмо, сопро-
вождавшее посылку, было написано в Лохвице. Поэтому можно
предположить, что зубр был добыт в левобережной лесостепи.
В росписи зверей, которых приказывалось ловить в Белгородском
воеводстве и отсылать их живьем к царскому двору, были упомя-
нуты и зубры. Сведений о том, что их посылали в Москву, в актах
Белгородского стола не обнаружено. Однако в одной из книг
Денежного стола Разрядного приказа упоминается, что в 1627 г.
один из жителей Курского уезда, «явил пять юхтей изубрин
молодых» [Котков, 1970, с. 132]. Вероятно, молодые зубры были
добыты в пределах Курского или соседних с ним уездов, входив-
ших в состав Белгородского полка.
Есть основания полагать, что зубры в этом столетии водились
и в донской лесостепи. Известно, что из земли Войска Донского
московские торговые люди вывозили в числе других товаров
шкуры зубров [Кириков, 1966]. В эту землю входили и лесостеп-
ная, и степная зона и зубры могли быть добыты как в степи, так
и в лесостепи. Упоминание о зубрах, встречавшихся в бассейне
Дона, приводится и в русском дополнении к неизданному списку
Космографии Меркатора, составленному в конце XVII в. В этом
дополнении сообщалось, что «круг реки Дона и иных рек... по
лесам и в степи буйволов и вепрей и иных диких зверей бесчис-
ленно множество» [Арсеньев, 1911, с. 7]. Буйволами здесь были
названы, по всей вероятности, зубры.
Конец XVII в. или первые годы XVIII в. были, по-видимому,
последними годами пребывания зубров в лесостепи между Дне-
22 Так назывались, по-видимому, крестьяне, платившие поборы и отбывавшие
повинности в зависимости от того, сколько «волок» земли им было дано
во владение.
80
стром и бассейном Дона. Зубр был ценной добычей для охотни-
ков, и преследовался очень настойчиво. Добывать же их стало
легче, так как копья и стрелы уступили место огнестрельному
оружию. В XVII в. пищали были у многих жителей лесостепи»
а на Дону ими обладали почти все казаки. Обширных же степей
и лесов становилось все меньше, и убежища, где зубры могли
бы укрываться от преследования людьми, исчезали одно за дру-
гим [Кириков, 1972].
В письменных источниках XVII в. очень мало сведений о ди-
ких лошадях в лесостепи. Однако это не означает, что они были
здесь редки. (В XVIII в., как будет показано далее, они еще
встречались во многих местах). Во второй половине XVII в.»
когда в лесостепи между Днестром и Днепром велась долгая
ожесточенная война, и множество живших там людей погибло
или выселилось, диких лошадей даже стало больше, чем их было
в начале этого столетия [Rzaczynski, 1745]. Даже на северной
окраине левобережного Поднепровья в 40-х годах XVII в. тарпа-
ны еще держались в обширных степях по р. Трубеж [Архив юго-
западной России, т. 1, 1886].
О распространении диких лошадей в центрально-черноземной
лесостепи в XVII в., известно лишь, что в 1637 г. татары охоти'
лись на них в степях по р. Кардаил23 (приток р. Бузулук).
Другие виды копытных были гораздо многочисленней, чем
зубр и тарпан, и широко распространены по восточноевропей-
ской лесостепи, но сведений о том, где и сколько их добывалось,
довольно мало. Известно, например, что из левобережной Гет-
манщины (большая часть которой находилась в лесостепи) по-
сылали копытных к царскому двору в подарок. За 4 года (1687,
1693, 1695 и 1696 гг.) туда было отправлено 36 кабанов, 24 лося,
21 косуля, 2 оленя и 1 зубр 24 (Кириков, 1966].
В XVII в. лесостепь к югу от р. Сейм была менее людной и
менее подвергалась воздействию человека, чем лесостепь к се-
веру от этой реки. Южнее Сейма, особенно в бассейне верхнего
течения Северского Донца, еще во второй половине этого столе-
тия были безлюдные и малолюдные юрты с обширными степями
и лесами, изобилующие копытными.
В 60-х годах в Белгородское воеводство посылались царские
грамоты с требованием ловить и доставлять в Москву живьем
разных животных, в том числе и копытных. Приказывалось, что-
бы зверей ловили «со всяким раденьем, не испустя времени, с
начала весны, заране, без мотчанья» [Труды Воронежской уче-
ной архивной комиссии, вып. 2, 1904, с. 85].
23 ЦГАДА Фонд 210 Приказный стол, стлб. 103, л. 203 и 204.
24 Пользуемся случаем исправить неточность, вкравшуюся в книгу, на которую
мы ссылаемся. При подсчете отправленных в эти годы зверей не была учте-
на приписка к письму Мазепы от 1693 г. В ней сообщалось, что после на-
писания письма прибыла еще зверина: 1 лось, 3 кабана и 4 косули, кото-
рые также были отправлены к царскому двору.
81
Сведения, имеющиеся в делах Белгородского стола, показы-
вают, что чаще всего копытных ловили в царево-борисовских,
чугуевских и изюмских юртах. Из актов того времени можно уста-
новить, что охотники отсылали главным образом лосей. В 1665 г.,
например, из Чугуева и Царево-Борисова были доставлены в
Москву 3 лося. В следующем году из Чугуева отправили 5 лосей
и одну оленицу («лань»), а в 1668 г. из Царево-Борисова — двух
молодых лосей25 26. Кроме того известно, что в 1666 г. Чугуевские
охотники поймали трех лосей, кабана и дикую свинью и поме-
стили их временно в Изюмском юрту. Вслед за этим из Москвы
был послан указ, чтобы охотники тех зверей оберегали и чтобы
лосей (это были, по всей вероятности, молодые лосята) приуча-
ли к рукам и водили «в обротех» [Филарет, 1857].
Для отправки к царскому двору ловили иногда и молодых
косуль, но о них сведений меньше. Среди актов Белгородского
стола, относящихся к 1666—1667 гг., лишь в одном упоминалось
о том, что были пойманы 3 косули2в.
В полосе центрально-черноземной лесостепи, расположенной
к востоку от Дона, наименее людной и освоенной в сельскохо-
зяйственном отношении была лесостепь к югу от верховьев
р.р. Лесной и Польный Воронеж и Ворона. В исторических ис-
точниках, относящихся к южной задонской лесостепи и датиро-
ванных 50- и 60-годами XVII в., приводится множество сведений
о лосиных станах, стойлах и купалищах, о «Козиных» станах и
стойлах, о «свиных логовах», и «прорысках». Эти звери водились
в то время во многих ухожьях, находившихся в верховье р. Цна,
в бассейнах р.р. Кашма, Ивенья, Отъяса, Челновая, а также в
бассейнах р.р. Лесной и Польный Воронеж, Ярославка, Сестрен-
ка, Ворона, Корочан, Хопер. Отдельно упоминалось о нахожде-
нии этих видов в Теллермановском лесу.
Олени в этих местах, если и встречались, то очень редко, в
исторических источниках сведений о них не обнаружено.
О распространении копытных в поволжской и предуральской
лесостепи сведений в документах XVII в. не приводится. Но не-
сомненно, что они там были (за исключением зубра). Материа-
лов о распространении копытных в этой области не найдено и
при археологических раскопках в Среднем Поволжье.
Сведения о хищных зверях лесостепи, имеющиеся в письмен-
ных актах XVII в., очень бедны. Мало добавили к ним и сведе-
ния о костных остатках, обнаруженных при археологических
раскопках в слоях, датированных этим веком. Более полны лишь
сведения о лесной кунице, лисице и медведе.
Известно, что в 50-х годах XVII в. путивльские бортники били
куниц и лисиц, а с ухожьев, расположенных по р.р. Псёл и Суд-
жа, платили оброк куницами и медом [Багалей, 1886; Герман,
25 ЦГАДА. Фонд Разрядный приказ, Белгородский стол, стлб. 559, л. 345,
стлб. 438, лл. 187 и 188; стлб. 438, л. 212—215.
26 Там же, стлб. 438, л. 190—193.
82
1914]. С охотников, возвращавшихся с звериных промыслов,
острогожские воеводы и приказные люди брали часть их добы-
чи куницами и лисицами [Материалы по истории Воронежской
и соседних губерний, 1889]. Промысловый охотник, возвращав-
шийся из Битюцкого и Серецкого ухожьев, расположенных по
р. Воронеж, был ограблен казаками, взявшими у него 25 куниц
и столько же лисиц [Черменский, 1913].
Башкиры, населявшие лесостепное Предуралье, платили ясак
главным образом куницами и медом. С вотчинной земли, распо-
ложенной по р. Дёма, ее притоку Уязы и другим более мелким
речкам, они платили ясак в 18 куниц и по полбатмана (5 фун-
тов) меду (Линд, 1935]. С башкир Минской волости, чьи земли
находились также в бассейне Дёмы, ясак на 1693 г. был уста-
новлен в 172 куницы и 2 бобра27 28 29. Однако в некоторых лесостеп-
ных местах Башкирии платили ясак и лисицами. Так, ясачный
татарин д. Елим Уфимского уезда платил ясак по лисице в год2в.
По сравнению с хлебом и домашним скотом шкурки этих
пушных зверей ценились дорого. В лесостепной Башкирии шкур-
ка лесной куницы оценивалась в 40 коп., а лисицы от 80 коп. до
1 руб. По Соборному уложению Алексея Михайловича откорм-
ленная свинья оценивалась в 60 коп., а баран — в 15 коп.
Куница стоила дорого и в лесостепном Поднепровье. Об этом
можно судить по тому, что на крестьян, утаивших шкуру, на-
лагался штраф в пользу пана в полкопы грошей, что соответ-
ствовало приблизительно 15 московским копейкам [Воссоедине-
ние Украины с Россией, т. 1, 1954].
Кроме лесной куницы и лисицы в лесостепи добывались и
другие виды хищников. Наиболее редкими из них были лесная
кошка и рысь. Эти виды неоднократно упоминались в росписи
зверей, которых должны были присылать к царскому двору из
всех уездов, входивших в Белгородский полк. Однако сведений
о том, откуда именно и сколько их было прислано, в историче-
ских актах XVII в. обнаружить не удалось.
В грамотах, посылавшихся белгородским воеводам, прика-
зывалось также присылать «медведков» (медвежат) и барсуков.
В ответ на этот приказ на территории Белгородского полка в
1667 г. было поймано 2 медвежонка и 11 барсуков2’. Медведи
в XVII в. жили не только в лесах центрально-черноземной лесо-
степи, но заходили далеко в степь. Известно, например, что в
1643 г. стрельцы, шедшие из Ельца в Усерд, «на степе гоняли
медведя» [Кириков, 1959].
Немногочисленные, отрывочные сведения имеются также о
том, что в XVII в. в лесостепи добывали выдр, норок, горностаев,
волков и других хищных зверей.
27 ЦГАДА. Фонд Уфимская приказная изба, д. 1152, л. 22.
28 Там же, л. 8.
29 ЦГАДА. Фонд Разрядный приказ, Белгородский стол, стлб. 438, л. 191.
83
Ни о каком другом виде млекопитающих не сохранилось так
много сведений как о бобре. Объясняется это тем, что бобр был
наиболее ценным пушным зверем, водившемся в XVII в. в дуб-
равной лесостепи. Поэтому в исторических актах, касавшихся
земельных владений и ухожьев, обязательно упоминалось о боб-
ровых гонах, если они там были. Сведения о местах бобровых
гонов, обнаруженные в исторических источниках XVII в., мы уже
приводили [Кириков, 1959] и поэтому здесь не повторяем.
О распространении птиц в лесостепи в XVII в. известно зна-
чительно меньше, чем о распространении зверей.
Первоначальное земледельческое освоение лесостепных уго-
дий сказалось очень благоприятно на тетеревах. Когда среди
лесов и степей появились поля, это улучшило условия жизни этих
птиц. Новый для них вид пищи — зерна хлебных злаков (осо-
бенно пшеницы и овса), неизвестный в условиях целинной лесо-
степи, очень быстро занял одно из главных мест в питании тете-
ревов в конце лета, осенью и в начале зимы. Численность их была
довольно велика. Так в январе 1647 г. козловский поместный
атаман Устьинской слободы затеял судное дело с другим атама-
ном той же слободы о том, что тот побил на его земле «в саду»30
70 тетеревов [Собрание материалов..., 1878].
В делах Разрядного приказа сохранились и другие докумен-
ты о тяжбах и ссорах, которые возникали у жителей при ловле
тетеревов. Жаловались то на кражу шатров, которыми крыли
этих птиц, то на ловлю тетеревов, которых приваживали совмест-
но, а переловили тайком один от другого, то на неправильный
дележ добытых птиц и т. д. О многочисленности тетеревов мож-
но судить по цене их — 1 коп. за штуку (по Соборному уложению
Алексея Михайловича курица оценивалась в 4 раза дороже).
О распространении других тетеревиных птиц — рябчика и
глухаря, в источниках XVII в. сведений не обнаружено.
Лесостепные водоемы и прилегающие к ним луга и болота
изобиловали водоплавающими птицами. Ясное указание на это
дают многочисленные сведения о перевесах.
Известно, например, что в XVII в. перевесы устраивались по
Десне (у Новгород-Северского), По Сейму и его притоку р. Вырь,
по р.р. Псёл, Суджа, Северский Донец, Сосна, Тихая Сосна,
Черная Калитва, Семейка, Полубенка, Ранова, Ряса, Лесной и
Польный Воронеж. Очень часто упоминалось о перевесах по
Хопру, Вороне, Карачану. Ловля птиц перевесами была обычна
в верхнем течении р. Цна и ее притоков — р.р. Челновая, Отъяса,
по р. Мокша [Жалованные грамоты Путивльскому Молченскому
монастырю, 1863; Материалы по истории Воронежской и сосед-
30 Что понималось под словом «сад» не вполне ясно. Не означает ли оно то
же самое, что «присадошный лес», т. е. лес, возле которого оседали посе-
ленцы? «Больших земель и присадошных лесов, где поселитца, нет», так
написано, например, в грамоте из Разрядного приказа о невозможности
устроить на поселении западнее Дона большое число украинцев [Воссоеди-
нение Украины с Россией, т. 3, 1954, с. 101].
84
них губерний, 1888; Собрание материалов..., 1878; Воссоединение
Украины с Россией, т. 1, 1954].
Сохранились также сведения о распространении таких ред-
ких пгиц, как лебедь (по всей вероятности лебедь-шипун).
В описании Лебедяни, вновь построенной в 1655 г. после по-
жара, упоминалось, что к западу от города было озеро «великое
лебединое». К началу 60-х годов XVII в. относятся отписки слу-
жилых людей о том, что жители Шацкого и Тамбовского уездов
привозили лебедей из своих вотчин с рыбных промыслов, к Пет-
рову дню (12 июля) —указание, что лебеди добывались на гнез-
довье.	<
В 1663 г. в Нижнеломовском уезде к приезду пятидесятника
было поймано 6 старых и 12 молодых лебедей, а в сентябре того
же года в Верхний Ломов было привезено 3 молодых лебедя.
Кое-где ловлей лебедей занимались особо выделенные для
этого люди. В пензенских стрюельных <книг.а1Х 1666 г. упоминалось,
например, что в д. Сандерки жило пять конных казаков «лебеди-
ныя ловли», т. е. занимавшихся ловлей лебедей [Собрание мате-
риалов..., 1878; Хохряков, 1899; Акты Московского государства,
1901].
Ловили лебедей по р. Дёма. Там же ловили и пеликанов.
В челобитной, поданной в 1635 г., ясачный башкир Тенишев жа-
ловался, что в его вотчину, находившуюся по р. Дёма и ее при-
токам р. р. Уязы, Усул, Мияки и Менетман, наезжают разные
люди и «изнасильства чинят»: рубят лес, убивают зверей, ловят
сетями и силками птиц, в том числе лебедей и пеликанов,
[Линд, 1935, стр. 44—45].
В исторических актах XVII в. нередко упоминаются и ловчие
птицы — соколы, ястребы и орлы. Известно, например, письмо
Иеремии Вишневецкого, посланное Чугуевскому и белгородско-
му воеводам о том, что его стрельцы, посланные за соколами —
балобанами, убиты московскими порубежными людьми [Акты,
относящиеся к истории..., 1861].
Из Москвы посылались указы белгородским воеводам, чтобы
в их воеводстве ловили и присылали к царскому двору орлов.
В ответ на этот приказ в этом воеводстве было поймано и посла-
но в Москву 6 орловS1. Сохранился также указ, посланный воево-
дам и приказным людям в Мценск, Новосиль, Волхов, Белев и
Чернь о том, что для покупки ястребов был послан сокольник
Федор Нелюбов31 32.
Орлы и ястребы были в то время настолько ценными птица-
ми, что в документах о земельных владениях Тамбовского края
упоминались не только бортные ухожья, леса, луга, бобровые
гоны, лосиные станы, но и орлиные и ястребиные гнезда [Писка-
рев 1887].
31 ЦГАДА. Фонд Разрядный приказ, Белгородский стол, стлб. 438, л. 190—193.
32 Там же, стлб. 813, л. 31 и 32.
Глава V
XVIII в. И НАЧАЛО XIX в.
В первую половину XVIII в. владения Российского государ-
ства в восточноевропейской лесостепи оставались почти такими
же, как и в конце XVII в. По Прутскому договору 1711 г. Россия
была вынуждена отказаться от всякого вмешательства в дела
правобережной украинской лесостепи. При Анне Ивановне гра-
ницы России в восточноевропейской лесостепи почти не измени-
лись и лишь на немного расширились при Елизавете Петровне.
Во второй половине XVIII в. в пределы России вошла лесо-
степь от Днестра до Урала. Одновременно с ростом ее военного
могущества шло неуклонное закабаление и лишение всяких прав
большей части народа, состоявшего преимущественно из кресть-
ян. Петр I прикрепил часть крестьян к фабрикам и заводам.
Заводское или фабричное рабство было еще тяжелее помещичье-
го, так как помещичьи крестьяне жили своим хозяйством и, вы-
полнив работы на помещика или уплатив ему оброк, могли за-
ниматься сельским хозяйством или промыслами для своих нужд
[Беляев, 1860].
В царствование Анны Ивановны главным государственным
доходом была подушная подать. По расчетам французского по-
сланника на нее в то время приходилось 4 млн. руб., на доходы
от кабаков и от продажи соли, соответственно, 1 млн. и
600 тыс. руб., и на все прочие статьи — 2 млн. 300 тыс. руб. в год.
За неплатеж подушных денег крестьян били на правеже.
Царствование Екатерины II, как известно, было золотым ве-
ком дворянства и лишением крестьянства каких бы то ни было
прав.
Испытываемый народом тяжелый гнет привел к ряду восста-
ний. В 1707—1708 гг. произошло восстание донских казаков, в
1734—1737 гг.— башкир, в 1773—1774 гг.— яицких казаков,
уральских заводских крестьян, башкир и народов Поволжья.
Несмотря на войны, народные восстания и эпидемии, людей
в лесостепи к концу XVIII в. стало значительно больше, чем в
конце XVII в. Однако увеличение численности населения было
неравномерным в разных частях лесостепи. Значительно разли-
чался в крупных лесостепных областях и быт населения.
86
ЛЕСОСТЕПЬ МЕЖДУ ДНЕСТРОМ И ДНЕПРОМ
Население и его занятия
Украинская лесостепь к западу от Днепра была так опусто-
шена к концу XVII в., что старообрядческий священник
И. Лукьянов, проезжавший по правобережью Украины в самом
начале XVIII в., с горестью заметил: «все развоевано да разоре-
но от крымцев» [Лукьянов, 1864, с. 16].
Во время войны 1711 г. ногайско-татарские и польские войска
опять опустошали лесостепное правобережье, и украинцы вновь
начали переходить на левобережье. Однако вскоре правобереж-
ная Украина стала опять заселяться. Уходили сюда от жестоких
гонений Петра I старообрядцы. Об одной из старообрядческих
русских слобод (Злынке), находившейся близ р. Плетеный Таш-
лык, упоминал и Гюльденштедт [Guldenstadt, 1791].
С 1721 г. по 1783 гг. из России в правобережную Украину
ушло около 250 тыс. человек [Болтин, 1788]. Жестокие притесне-
ния жителей левобережной Украины во время бироновщины вы-
нуждали их переселяться на правобережье, где они заселяли
главным образом черкасские и Чигиринские земли [Кулиш, 1856].
Однако, как справедливо заметила А. Ефименко [1905], польская
шляхта ничего не забыла и ничему не научилась, и ее отношение
к украинскому крестьянству оставалось во многом таким же,
каким оно было и перед восстанием Богдана Хмельницкого. В ре-
зультате в правобережной Украине возникло повстанческое гай-
дамацкое движение, проявившееся со значительной силой в 1734,
1736, 1750 и 1768 гг.
После 1795 г. правобережная украинская лесостепь перешла
во владение России1 и западная граница прошла по Днестру.
Полагают, что в XVIII в., особенно во второй половине его,
основным занятием сельского населения лесостепного правобе-
режья было земледелие [Баранович, 1956]. Гюльденштедт, путе-
шествовавший по этой части Русского государства в 1774 г., со-
общил о том, как пахали землю и что сеяли. В окрестностях
слободы Чернеча плуг тянули три или четыре пары волов. В пер-
вый год после вспахивания степной целины сеяли просо, на вто-
рой — преимущественно гречиху, а на третий — пшеницу, ячмень,
овес и рожь. В окрестностях слободы Злынка при вспашке цели-
ны впрягали в большой плуг 6 лошадей, а в последующие годы —
4 лошади. По впервые вспаханной земле сеяли просо, гречиху
или лен, а в дальнейшем — пшеницу, рожь и другие хлебные зла-
ки [Guldenstadt, 1791].
Значительная часть населения работала на поташных будах,
винокурных и стекольных гутах. *
Небольшая часть ее (называвшаяся Новой Сербией) с центром в Елисавет-
граде была присоединена к Русскому государству ранее.
87
Некоторые крупные помещики имели конные заводы..
В 1794 г. на заводе, принадлежавшем княгине Любомировой и
находившемся в Староконстантиновском уезде, были лошади
разных пород: «неаполитанской, гишпанской, немецкой, аглиц-
кой, трансильванской, волошской, турецкой и своего завода».
Преобладали лошади своего завода — их было 49 жеребцов и
56 кобылиц, второе место занимали «неаполитанские»—18 же-
ребцов и 13 кобылиц2.
О том, какое значение имела в этом столетии охота на зверей
и птиц, известно очень мало. Все же сохранились сведения о том,
что в лесостепные места между Днепром и Южным Бугом при-
ходили на охоту даже с левобережья.
Лесостепные угодья
Сколько-нибудь точными сведениями о том, какую долю ле-
состепной территории занимали в правобережной Украине до
70-х годов пашни, степи и леса, мы не располагаем. Все же на
основании исторических документов и описаний путешественни-
ков можно составить некоторое представление о состоянии еще
сохранившихся степей и лесов и о соотношении их площадей с
площадью пашни и приусадебных земель.
Несмотря на частые крестьянские и казацкие волнения зем-
леделие было не только основным занятием правобережного
сельского населения, но и достигло значительных успехов. К это-
му побуждал все увеличивавшийся спрос на хлеб, который по-
мещики отправляли за пределы лесостепного правобережья.
Много хлеба шло и на винокуренные заводы. Из этого можно
заключить, что значительная часть лесостепной территории была
занята пашнями.
Однако в ряде мест оставались обширные степные участки.
И. Лукьянов [1864] отметил в своих путевых записях, что за Фа-
стовом, начиная от Паволочи, он и его спутники целых пять дней
продвигались по «глубокой степи», где им не встретилось ни
одного человека. Далее, от Немирова до Сорок, они ехали 4 дня
степью и дубравами и на этом пути видели, что степь во многих
местах горела.
Путь И. Гюльденштедта в 1774 г. проходил через Новогеор-
гиевск — Чигирин — Новомиргород — Ольвиополь — Новоукра-
инку — Елисаветград — Верблюжку — Попельнастое — Днепро-
во —Каменку. В лесостепной части этого пути крупные степные
участки были отмечены и Гюльденштедтом в следующих местах.
19 мая 1774 г.3 к востоку от Черного леса, между селениями
Диковка и Косовка, большая часть пути И. Гюльденштедта про-
ходила по открытой степи, где опавшие семена ковыля застила-
2 ЦГАДЛ. Фонд 16, д. 758, ч. 3, л. 20.
3 Даты здесь и далее—по старому стилю.
88
ли ее белым покрывалом. Кроме ковыля, в этой степи росли
Amygdalus папд, Cerasus campestris, Sideris perfoliata, Polygala
vulgaris, Linum perenne, Phlomis tuberose, Centaurea moschata,
Sium falcaria, Inula salicifolia, Thymus serpillum, Echium italicum,
Salvia natans, Salvia nemorosa, Anemone patens, Tragapagon pra-
tense4 и некоторые другие виды [Giildenstadt, 1791]. Приведен-
ный список растений указывает, что в этом районе в то время
была ковыльно-разнотравная степь с куртинами бобовника и
степной вишни.
Среди Чута леса, находившегося по соседству с Черным ле-
сом, на возвышенных открытых местах росли бобовник, степная
вишня, сон-трава, шалфей. К югу от Нерубай леса, в окрестно-
стях Вуковара и Сентова (в 10 и 15 верстах к западу от Елиза-
ветграда), преобладала степь и пашни было мало. По мнению
И. Гюльденштедта, это было вызвано тем, что воду здесь можно
достать только из колодцев, а лесу поблизости от селений было
недостаточно и это затрудняло строительство жилищ.
В окрестностях Добрянского редута, близ впадения р. Добрая
в р. Синюха, ковыль (Stipa pennata) рос так густо, как хлеб на
хорошо засеянном поле. Кроме ковыля, И. Гюльденштедт отме-
тил в этой степи преимущественно те же виды растений, что и в
степи к востоку от Черного леса, но также ряд видов, там не
встреченных: Anemone pulsatilla, Phleum pratense, Achillea
millefolium, Betonica officinalis, Artemisia absinthium, Dianthus
tanaicensis. В 'окрестностях же села Плетеный Ташлык (в 20 вер-
стах к северо-востоку от Новоукраинки) преобладала камени-
стая степь с рассеянными по ней зарослями степных кустарни-
ков— бобовника, таволги (Spiraea crenata), степной вишни,
терна.
Более мелкие участки степей встречались чаще, особенно на
плоских возвышенных местах. В окрестностях Андрусовки
(в 20 верстах к востоку от Чигирина) по наблюдениям И. Гюль-
денштедта, в такой степи были обычны Stipa pennata, Phlomis
tuberosa, Seseli pumilum, Pedicularis comosa, Thymus serpillum
majus. Echium italicum, Anemone patens, Spiraea filipendula,
Eryngium planum, Thlaspi bursa pastoris, Betonica officinalis,
Viola tricolor, Scorzonera purpureum, Verbascum phoeniceum, Li-
num perenne.
В XVIII в. происходило интенсивное вырубание лесов не толь-
ко на строительные материалы и дрова, но и для промышленно-
го производства. Во многих местах еще действовали поташные
буды. Их было особенно много в Подольском и Брацлавском
воеводствах. В 1789 г. люстраторы доносили, что поташные буды
и стекольные гуты истребили и истощили леса этих воеводств
[Антонович, 1874].
4 Латинские названия растений здесь и далее приведены в транскрипции
И. Гюльденштедта.
89
По сообщению И. Гюльденштедта (Gfildenstadt, 1791], одна
плавильная печь стекольной гуты, стоявшей в Черном лесу, по-
жирала за сутки 2 кубических сажени лучшей прямоствольной
грабовой древесины, да еще дополнительно 1 кубическую са-
жень обычных дров. Гута за год приносила доход не более
200 руб. и И. Гюльденштедт считал неразумным губить так мно-
го ценной древесины на такую малодоходную гуту. Множество
леса истреблялось и на винокурнях.
Расточительное отношение к лесу можно объяснить отчасти
тем, что древесина в то время стоила дешево. Для строительства
и отопления г. Новэмиргорода лес покупали в польских лесо-
степных владениях. За воз дров, который могла везти лошадь,
платили 3 коп.; а за воз, который могла везти пара быков —
6 коп., за воз с балками для строительства — 10 коп.
Все же, если на месте вырубленных лесов не заводились паш-
ни, не производился усиленный выпас скота и не было каких-
либо обстоятельств, неблагоприятных для их возобновления, то
они восстанавливались. Поэтому лесов к концу XVIII в. остава-
лось значительно больше, чем степей. Еще были целы некоторые
крупные лесные массивы, которые показаны на карте Г. Боплана
(см. рис. 2). Черный лес, например, был таким крупным и хоро-
шо сохранившимся, что послужил местом, где в 1736 г. собира-
лись гайдамаки, а восстание Железняка и Гонты началось в
1768 г. в окрестностях Матронинского леса.
На пути, пройденном И. Гюльденштедтом в 1774 г., один из
крупных лесов был встречен им между Крыловом и Андрусовкой.
Здесь дорога почти все время шла через большой, хорошо сохра-
нившийся лес, тянувшийся к р. Тясмин. Он состоял из дуба,
липы, ясеня, клена татарского, орешника. По понижениям росли
ивы (Salix alba, S. саргеа), осина и осокорь.
В очень хорошем состоянии находился Чута лес. По площади
он был меньше Черного леса, но деревья в нем были более вы-
сокими и крупными. Наиболее обычными были дуб, граб и вяз
приземистый (Ulmus pumila) и более редки — липа, ясень, кле-
ны полевой, татарский и остролистный, дикая груша и яблоня;
реже всего попадались береза и черемуха, а* рябины, бука и сос-
ны не было совсем. По сырым местам встречались тополь, осо-
корь, осина и ивы (S. alba, S. саргеа, S. triandra). В подлеске
широколиственного леса И. Гюльденштедт отметил бересклет,
крушину ломкую, бузину черную, калину, свидину (Thelycramia
sanguinea), а в травяном покрове — многие растения, характер-
ные для европейских широколиственных лесов: сныть, копытень
европейский, яснотку крапчатую, сочевичник, лютики кашубский
и едкий, фиалку душистую, ветреницу лютичную, селезеночник,
ландыш, купену многоцветную, перелеску, гравилат городской,
вороний плаз, будру плющевмдную, Н1едотрю1гу.
Неподалеку от Черного леса был расположен Великий лес
площадью около 25 квадратных верст, находившийся в худшем
90
состоянии, чем леса Черный я Чута. И. Гюльденштедт правиль-
но заметил, что прежде эти три леса составляли один громадный
массив. В таком же хорошем состоянии, как и Чута лес, нахо-
дился Матронинский лес. К западу от Вуковара был Нерубай
лес, а к югу —сильно разреженный лес Бабошка. В нескольких
верстах от него, в пределах Волыни, располагался листвеиный
лес Болтиш.
Крупные лесные массивы в хорошем состоянии встретились
И. Гюльденштедту и в нижнем течении Гнилого и Черного Тики-
ча, а также на польской стороне р. Синюха недалеко от Голо-
вановска.
Лесам между Днестром и Днепром был свойствен разно-
образный видовой состав. Даже на небольших лесных участках,
каким был, например, буерак Каробчинский (около 800 м в дли-
ну и 400 м в ширину), росли дуб, вяз (Ulmus campestris), граб,
ясень, клены остролистный, полевой и татарский, липа, дикие
яблоня и груша, осина, а в подлеске — бересклет европейский,
терн, свидина, орешник, калина.
Береза, осина и черемуха были в лесостепи к западу от Днеп-
ра очень редки. Небольшой березово-еловый лес И. Гюльден-
штедт встретил близ Вышних Вершаков (в 3 верстах от верховь-
ев Сухого Тясмина) и на одной из пасек он видел три старых
березы. По его мнению, в обоих этих местах березы были поса-
жены людьми. В лесу Чута были березы естественного происхо-
ждения, но их было очень мало.
Обращает также на себя внимание хороший прирост древе-
сины, определенный И. Гюльденштедтом у двух дубов 186 и
105-летнего возраста. Диаметр первого был равен 105 см, а вто-
рого 55 см.
Приводимые в исторических источниках материалы по рас-
пространению и обилию зверей и птиц в XVIII в. и первой трети
XIX в. гораздо обширней и подробней тех сведений, которые име-
ются по XI—XVII вв. Поэтому представилось более целесооб-
разным охарактеризовать особенности распространения этих
животных на всей территории лесостепи, а не по отдельным ее
областям, поместив этот раздел после характеристики лесостеп-
ных угодий в Заволжье и Предуралье.
ЛЕВОБЕРЕЖНАЯ УКРАИНСКАЯ ЛЕСОСТЕПЬ
Население и его занятия
Население лесостепного левобережья очень сильно пострада-
ло в первую половину XVIII в. Наибольшие опустошения произо-
шли на Полтавщине. Во время русско-шведской войны были
разорены Ромны, Прилуки, Лохвица, Лубны, уничтожен Бату-
рин; затем в 1710 и 1718 гг. нагрянула чума [Маркевич, 1855].
В 1725—1737 гг. крымские татары не раз вторгались на террито-
91
рию Полтавского и Миргородского полков. В 1737 г. полтавский
полковник доносил, например, что татары во время набега увели
в плен 430 человек, убили 106 и разорили более 500 хуторов.
В 70-х годах XVIII в. левобережная Украина все еще разде-
лялась на Гетманщину и Слободскую Украину. Гетманщина на-
считывала около 960 тыс. жителей [Рубан, 1977] и состояла из
10 полков: Стародубского, Черниговского, Нежинского, Киевско-
го, Прилукского, Гадячского, Лубенского, Переяславского, Мир-
городского и Полтавского. Первый из них находился полностью
в лесной зоне, а Черниговский, Нежинский и Киевский — частью
в лесной зоне, частью — в лесостепной. Следовательно, если при-
нять сведения Рубана, то можно считать, что в лесостепной лево-
бережной Гетманщине в эти годы было около 800 тыс. жителей.
Слободско-Украинская губерния была образована в 1764 г.
из слободских украинских полков. В это время в ней проживало
328 814 душ крестьян у разных владельцев, и, кроме того,
154 808 душ свойственников, подпомощников и подсоседков [Со-
ловьев, 1965]. Всего, следовательно, в Слободской Украине про-
живало около полмиллиона человек. В 1780 г. Слободско-Укра-
инская губерния была преобразована в Харьковское наместни-
чество. По данным топографического описания этого наместни-
чества, составленного в 1788 г., в нем насчитывалось 795 778 че-
ловек— 402 434 мужчин и 393 344 женщин. Следовательно, с
1764 по 1788 гг. численность населения значительно возросла.
Используя данные о численности населения и о земельной
площади, мы вычислили плотность населения в различных уез-
дах Харьковского наместничества в годы генерального межева-
ния (1769—1781 гг.)5. Наименьшая плотность (на 1 квадратную
версту) оказалась в Изюмском уезде—14 человек, от 24,4 до
29 человек в Чугуевском, Волчанском и ЗолочевскОм уездах, в
остальных от 31 до 39 человек.
Преобладающая часть населения лесостепной левобережной
Украины состояла из крестьян. XVIII в. был временем, когда
украинское крестьянство и рядовое казачество вновь утратили
свободу, добытую ими во время восстания 1648 г. Со времени
гетманства Мазепы стало особенно заметно процветание казац-
кого панства (шляхетства) за счет угнетения и обмана украин-
ского крестьянства и рядового казачества6. В наказе казаков
Черниговского полка, составленном в 1767 г. для екатерининской
Комиссии Нового уложения, говорится о том, как казацкие стар-
шины захватывали земли простых казаков и притесняли их.
5 Административная сетка уездов, существовавшая во время генерального
межевания, начатого в 70-х годах XVIII в., оставалась почти неизмененной
до начала 20-х годов XX в. Впоследствии административное деление стало
значительно более дробным и территория современных административных
районов намного меньше территории бывших уездов.
6 Сам Мазепа был крупнейшим украинским паном, владевшим 19 654 дворами
[Дядиченко, 1957].
92
Старшины, вступив в должность сотников, путем насилия, угроз
и обмана скупали у простых казаков их поля, леса и заставляли
казаков нести тяжелую службу. В наказе говорится о там, что
некоторые казаки «от великих тяжеб, от боев и страхов от сот-
ников задаваемых, оставляют жены и малые дети, дворы и со все-
ми угодиями и исходят в безвестные места» [Авсеенко, 1864,
с. 126—127].
Основным занятием большинства жителей лесостепной лево-
бережной Украины, и Гетманской, и Слободской, было земледе-
лие. Оно успешно развивалось и хлеб был дешев. В дневнике
украинского подскарбия (казначея) Я. Марковича, который он
вел с 1716 по 1767 гг., неоднократно отмечались цены на хлеб, а
также на другие продукты и товары [Маркович, 1899]. Исполь-
зуя эти записи, можно установить, что цена на рожь за время
с 1731 по lt50 гг. в Глуховской сотне и соседних с нею местно-
стях колебалась от 4 до 8 коп. за пуд. В 1765—1767 гг. цена на
рожь значительно поднялась и она продавалась в Глухове от 18
до 29 коп. за пуд.
Дешевой была и рабочая сила, даже не подневольная, а
пришлая. Так, косари, нанятые Я. Марковичем, .получали по
6 коп. за день, а сгребалыцики сена — по 2,5 коп.
Украинское панство и богатые казаки вскоре нашли, что
хлеб выгодно перерабатывать на горилку. Спрос на нее был
большой, как на самой Украине, так и за ее пределами, и стоила
она, по сравнению с хлебом, дорого. В 1735 г. горилку, выкурен-
ную на Виннице Я. Марковича, продали в Киеве по 30 коп. за
ведро. В 1740 г. Я. Маркович наказывал старосте, чтобы он про-
давал горилку не дешевле чем по 50 коп. за ведро. Двумя года-
ми позже в Ромнах за 40-ведерную бочку лучшей горилки плати-
ли по 16 руб., а за обычную — по 10 руб. 50 коп. Цены на горилку
были устойчивы. В 1765 г. в Киеве ее продавали по 51 коп. ведро,
а в 1766 г.— по 52 коп. За пределами Украины она продавалась
еще дороже. Например, горилка, отправленная Я. Марковичем
в 1729 г. в Москву, была продана там по 1 руб. 50 коп. за ведро,
а в Астрахани в 1725 г. ее продавали оптом по 2 руб. 50 коп., а
в розницу — по 3 руб. за ведро.
Винокурение в течение долгого времени было самой важной
статьей помещичьей экономики. Поэтому неудивительно, что в
наказах, посланных в 1767 г. Екатерине II, украинская старши-
на усердно просила, чтоб «винное курение в собственном имении,
делание всяких напитков в селах, хуторах, деревнях наших, шин-
кование всего того и продажа оптом были беспошлинно навеки».
Подобную же просьбу высказали в наказе и казаки Чернигов-
ского полка. Они просили, чтобы «в промыслах, а особенно в ви-
нокурении и продаже оного куфами и порознь, всякому казаку
внутри Малой России без всякого от кого-либо запрещения и
пошлин, и другими напитками и всякими товарами дозволить»
[Авсеенко, 1864, с. 50 и 125].
93
О чрезвычайно широком распространении винокурения мож-
но судить по тому, что в конце XVIII в. в одной Слободской
Украине действовало 976 винокурен. Есть сведения, что в самом
начале XIX в. во всей Украине выкуривали около 6 млн. ведер
горилки [Гун, 1806].
Эта отрасль промышленности вскоре обернулась для лесо-
степной Украины «всегубительной язвой», истребившей многие
леса [Топографическое описание Харьковского наместничества,
1788].
Помимо хлебопашества большое экономическое значение
имело разведение скота. Лесостепной украинский рогатый скот
славился далеко за пределами Украины. Его отправляли на про-
дажу не только в Москву и Петербург, но и за границу. Я. Мар-
кович, имевший довольно крупное хозяйство, продал в 1728 г.
в Москву несколько яловиц по 2 руб. каждую и 10 волов за
33 руб. В 1730 г. волы, отправленные Я. Марковичем в Гданьск,
были проданы там в среднем по 10 талеров (талер в то время
соответствовал 1 руб.). В 70-х годах в Нежине бык стоил от 8
до 10 руб., лошадь — в среднем 10 руб., баран—70 коп., фунт
говядины — 2 коп. [Guldenstadt, 1791].
Отправлялся скот за границу и из дворцовых хозяйств.
В дневнике Я. Марковича записано, что в 1736 г. было отправлено
за границу 3,5 тыс. «государственных» волов. В 30-х годах, во
время походов Миниха, множество волов потребовалось для
нужд армии.
Скотоводство процветало главным образом там, где еще оста-
вались целинные степи. В Изюмском уезде, например, оно было
более важным занятием, чем земледелие. В Сумском же уезде
разведение скота имело гораздо меньшее значение. Причиной
этого современники считали «тесноту земель и прилежание жи-
телей к хлебопашеству»7. И. Гюльденштедт [Guldenstadt, 1791]
подметил, что там, где почти все степи были распаханы (как,
например, между Лубнами и селом Тепловкой) и рогатый скот
выпасался на паровых полях и по кустарникам, а не по степной
целине, он был более мелким, чем в Полтавщине и на Украин-
ской линии. Лошади также были мелкими и слабыми, если они
паслись там, где пастбищ не было вдоволь.
О том, какое значение имела охота, известно очень мало.
По-прежнему усиленно ловили бобра. Крупных копытных ста-
новилось все меньше, и за ними в 50-х и 60-х годах стрельцы из
Лубенского полка отправлялись на правобережные земли запо-
рожского казачества.
7 ЦГВИА (Центральный государственный военно-исторический архив). Фонд
ВУА, д. 19137, ч. 2 и 3.
94
Лесостепные угодья
Заметное увеличение численности населения в левобережном
лесостепном Поднепровье к концу XVIII в. вызвало необходи-
мость расширения посевной площади. Кроме того, были и другие
экономические причины, побуждавшие увеличивать площадь
пашни и производить возможно больше зерна. Самая важная из
них — большая выгода, извлекавшаяся землевладельцами от
продажи вина: горилка, как уже отмечалось, стоила во много
раз дороже зерна, из которого ее получали. Значительная часть
зерна и муки шла также на корм скоту.
О том, какую долю территории занимали пашни в лесостеп-
ной части Гетманщины, сколько-нибудь определенных сведений
нет. Однако, основываясь на исторических документах XVIII в.
и на показаниях И. Гюльденштедта, можно полагать, что пахот-
ные земли занимали здесь не меньше половины всей территории.
Путь И. Гюльденштедта, путешествовавшего в 1774 г. по ле-
состепному и степному Поднепровью, проходил по следующим
местам: Кременчуг — Омельник — Ливенское — Нехвороща —
крепость Белевская (впоследствии была переименована в Кон-
стантиноград, а затем в Красноград) — Староверовка — Лозо-
венька — Голая Долина — Святогорский монастырь — Маяки.
От Маяков И. Гюльденштедт углубился в степную зону к Сла-
вянску, Бахмуту и верхнему течению р. Миус, а оттуда возвра-
тился к Северскому Донцу. От Луганской он отправился к Жел-
тому, а затем к Айдару. Оттуда его путь проходил по линии
^айгородок — Спеваковка — Краснянка — Изюм — Протопопов-
ка — Чепель — Меловое — Нижний Бишкин — Водолага —
Лубны — Пирятин— Бровары— Киев— Козелец — Нежин —
Батурин — Короп — Кролевец.
В ряде мест на этом пути пашни преобладали над степью.
Между Кременчугом и крепостью Ливенской, например, земли
почти всюду были заняты'пашнями, или засеяны, или находились
под паром. В то время там существовало трехполье. Между кре-
постью Белевской и местечком Карловка земли также были
сильно распаханы. В значительной мере были использованы под
хлебопашество и земли между р. Тагамлык, Орчик и Коломак.
Между р. Коломак и Полтавой местность была густо заселена и
здесь было много слобод и местечек. Между Лубнами и Городи-
щем, а также между Русановкой и Броварами почти вся удобная
земля была распахана.
Более определенные сведения о площади пахотных земель
имеются по Слободской Украине, которая была охвачена гене-
ральным межеванием. Используя данные о площади различных
угодий, опубликованные в «Топографическом описании Харьков-
ского наместничества» [1788], мы вычислили, какую долю земель-
ной площади занимали пашни. Оказалось, что в уездах этого на-
местничества (Чугуевском, Харьковском, Волчанском, Ахтыр-
95
ском, Сумском и Лебединском) пахотные земли занимали от
48,5 до 58% территории; в четырех уездах (Валкском, Красно-
кутском, Миропольском и Изюмском) — от 62,9 до 77,2% и в
пяти остальных (Золочевском, Богодуховском, Белопольском,
Недригайловском и Хотмыжском) — от 80 до 85,5%.
Под пашню прежде и больше всего распахивались степи.
Поэтому к концу XVIII в. они в большей части лесостепной лево-
бережной Украины занимали малую долю территории.
На северной окраине левобережной лесостепи, где еще в
XVII в. кое-где оставались обширные участки степей, к концу
XVIII в. таких мест уже ие было. Автор «Топографического опи-
сания Черниговского наместничества» (1786 г.) [Шафонский,
1851] отметил, что в 80-х годах XVIII в. нельзя было найти таких
степей, которые не засевались бы или не выкашивались. Однако
и выкашиваемых степей оставалось немного.
В более южных местах Гетманщины степей сохранилось боль-
ше. В известиях, опубликованных В. Рубаном в 1773 г., упомина-
лось, что в Переяславском, Полтавском, Гадячском, Дубенском
и Миргородском полках значительная часть земли не распахи-
валась и использовалась под выпас скота, а его там было «ве-
ликое число». Такими землями были преимущественно степи, а
отчасти — пойменные луга.
Известия В. Рубана подтверждаются наблюдениями И. Гюль-
денштедта [Giildenstadt, 1791]. Обширные степи встретились ему
между р. Псёл и Хорол. В этих степях преобладал ковыль, тыся-
челистник, коровяк, полынь понтийская. Но гораздо больше было
небольших степных участков среди распаханных земель. Наибо-
лее часто И. Гюльденштедт встречал их вдоль Украинской обо-
ронительной линии, а также между р. Коломак и Полтавой, меж-
ду с. Карловка и крепостью Белевская, между с. с. Окоп и Горо-
дище (два последних села располагались, соответственно, в 20
верстах к северо-востоку и в 18 верстах к северу от г. Лубны).
На таких участках пасли скот или же они выкашивались на
сено.
Между р. Орчик, Тагамлык и Коломак ровная глинистая и
очень плодородная степь также использовалась в то время в зна-
чительной мере под хлебопашество, но оставалось еще немало и
целинных степных участков. По наблюдениям И. Гюльденштедта
[Giildenstadt, 1791] на них росли Stipa pennata, Chrysocoma vil-
losa, Scabiosa ochroleuca, Artemisia santonicum, Phlomis tuberosa.
Ph. herba venti, Eryngium campestre, Absinthium vulgare, Mille
folium officinale, Alyssum incanum, Lepidium ruderale, Serpyllum
vulgare, Cichorium intybus, Salvia nemorosa, Seseli patens, Cyti-
sus supinus, Stoechas citrina, Inula hirta, Euphorbia cyparassias,
Crithmum campestre, Verbascum nigrum, Onosma echyoides, Dian-
thus plumarius, Statice limonium, Melilotus officinalis, Arctium
lappa, Sium falcaria.
Приведенный список указывает, что эти степи были тогда ко-
выльно-разнотравными, и не были выбиты скотом. Да и сам
96
И. Гюльденштедт заметил, что скот, пасшийся там, не поедал
всей травы. Скотосбой в украинской левобережной степи появил-
ся позже.
В большей части уездов Слободской Украины «сенокосы»
(т. е. степи и луга) занимали от 3,6 до 13,4% территории <и лишь
в четырех — больше 15% (в Лебединском — 15,5%, Изюмском—
23,3%, Волчанском — 27,3, Чугуевском — 30,5%). Один из круп-
ных степных участков, находившихся на юге Слободской Украи-
ны (между с. Нижний Бикин и Меловая), был описан И. Гюль-
денштадтом [Guldenstadt, 1791]. В этой степи 5 сентября 1774 г.
им были отмечены, в частности, Stipa pennata, Eryngium campe-
stre. Verbascum nigrum, Adonis vernalis, Millefolium officinale,
Cytisus supinus, Phlomis tuberosa, Ph. herba venti, Spartium spi-
nosum, Chrysocoma villosa,. Inula hirta, Crithmum campestre, Sium
falcaria, Salvia nemorosa, Stoechas citrina, Scabiosa ochroleuca,
Esula latifolia, Alyssum incanum.
Выжигание степей в левобережной украинской лесостепи хо-
тя и производилось в XVIII в., но все же реже, чем в XVI—
XVII вв. Известно, например, что в середине XVIII в. из Черни-
говского полка сообщили, что там «степ весь сгорел» [Бакай,
1892].
Уже в этом столетии было замечено, что при распахивании
степей на участках с песчаными почвами, особенно если они рас-
пахивались под бахчи, степи превращались в голый песок [Топо-
графическое описание Харьковского наместничества, 1788].
Большие изменения произошли в площади и составе лесов.
В связи с ростом населения все больше леса расходовалось на
строительство и отопление. Еще больше потреблялось его про-
мышленностью. Особенно много леса, как и всюду, пожирали ви-
нокурни. Поэтому в 1761 г. последний украинский гетман Кирилл
Разумовский обнародовал универсал, в котором было сказано, что
украинцы «вдаются в непомерное винокурение» и истребляют ле-
са. Однако помещикам и богатым казакам, имевшим достаточно
крупные леса, винокурение разрешалось [Маркевич, 1842]. Часть
вырубленных лесов превращалась в пашни или выгоны, но часть
восстанавливалась и вырубки заростали новым лесом.
В источниках конца XVIII в. часто упоминалось о строевом
и дровяном (фаутном, не пригодном для строительства) лесе.
Местами уже не только строевого, но и дровяного леса было не-
достаточно. На пути от Киева до Нежина во многих местах дров
не хватало и хаты отапливались соломой и тростником [Gulden-
stadt, 1791].
Из Топографического описания Малороссийской губернии из-
вестно, что в Переяславском повете лесу было мало, а в Полтав-
ском, Зеньковском и Лубенском — «недостаточно» 8. В Переяс-
8 ЦГВИА. Фон. ВУА, д. 18351. Малороссийская губерния была учреждена
в 1797 г. и существовала до 1801 г.
4 С. В. Кириков
97
Лавском повете оставался только дровяной лес, в Кременчугском и
Зеньковском поветах преобладал дровяной лес, а строевого было
гораздо меньше; в других же поветах был и тот, и другой лес:.
О том, какую долю общей земельной площади занимали леса в
левобережном лесостепном Поднепровье, сведений не удалось
найти.
Путешествуя по левобережному Поднепровью, И. Гюльден-
штедт записывал, где им были встречены леса и какие в них ро-
сли виды деревьев и кустарников. Иногда он отмечал и состав
травяного покрова под пологом леса.
В лесах по берегам Ворсклы там, где в нее впадает р. Кобы-
ляк, росли дуб, ясень, клены остролистный м татарский, дикие
груша и яблоня, вяз, липа, осина, белый тополь, ветла (Salix al-
ba) и ива козья, а в подлеске — орешник, терн, боярышник, кру-
шина, бузина черная, свидина (Thelycrania sanguinea). Самыми
крупными деревьями в этих лесах были осины, дубы же были
только молодые.
По балкам вокруг Полтавы в составе древесных пород были
обычны дуб, вяз, клены полевой и татарский, дикие яблоня и
груша; кое-где встречались сосна и еще реже — рябина, а в под-
леске орешник и бересклет.
На пути от р. Хорол до Лубен по балкам были леса, которые
И. Гюльденштедт называл «хорошими». В этих лесах росли дуб,
дикие груша и яблоня, липа, клен, осина и единично — береза.
Значительный лес был близ Лубенского монастыря. В нем наи-
более обычными были граб, клен остролистный, берест, ясень,
реже встречались дуб, липа, дикие груша и яблоня, вяз, клены
полевой и татарский, береза.
В левобережном лесостепном Поднепровье березы было зна-
чительно больше, чем на правобережье. Кроме уже упомянутых
мест (по пути от Хорола до Лубен и у Лубенского монастыря)
мелкие березники встречались И. Гюльденштедту между р. Бере-
стовая и Сивая. Он полагал, что это — остатки значительных бе-
резовых лесов, которые были здесь во время устройства Украин-
ской линии.
Он отметил, что береза была наиболее обычна в северной по-
лосе лесостепного Поднепровья. Между Киевом и Нежином в ле-
сах на песчаных почвах преобладающими древесными породами
были сосна, дуб, береза и осина. За селом Городище, между р.
Миога и Удай, самым обычным деревом в лесах была береза; к
ней примешивались дуб, граб, вяз, ясень, липа, осина; наиболее
редки были клены полевой и остролистный. Береза преобладала
также в лесах между с. Макеевка и Тепловка [Guldenstadt, 1791 j.
Последние два селения располагались, соответственно, в 15 вер-
стах к востоку от Пирятина и в 30 верстах к западу от него.
По материалам, приводимым в «Топографическом описании
Харьковского наместничества» [1788], которое почти целиком
располагалось в лесостепи, в нем было несколько более 468 тыс.
98
десятин леса. Очень малую долю земельной площади лес зани-
мал в Белопольском (1,9%), Недригайловском (2%), Золочев-
ском (6,6%), Богодуховском (6,8%) и Хотмыжском (7,1 %) уез-
дах. В Изюмском, Миропольском, Волчанском, Краснокутском и
Чугуевском уездах лесистость колебалась от 11,7 до 18,8%, а в
Лебединском, Сумском, Валкском, Краснокутском и Ахтырском
уездах — от 25 до 36,4 %.
По данным генерального, межевания (1769—1784 гг.) в лесах
на северной окраине Слободской Украины (Сумский уезд) наи-
более обычными видами деревьев были дуб, береза, осина, ли-
па 9. В более позднем описании этого уезда добавлено, что в ле-
сах было много груш, «инде оне токмо составляют лес или лутше
дикой сад» 10.
Сходные, хотя и менее полные сведения имеются и по другим
уездам (Белопольскому, Лебединскому, Ахтырскому и Богоду-
ховскому), находившимся в северной части Харьковской губер-
нии. В лесах этих уездов были наиболее обычны дуб, береза, ли-
па, осина, дикие груша и яблоня, клен, изредка встречалась
сосна. В южных же уездах — Чугуевском и Изюмском, сосново-
широколиственные леса в совокупности с борами занимали почти
равноправное положение с дубравным чернолесьем.
И. Гюльденштедт [Giildenstadt, 1791] оставил довольно под-
робное описание лесов по верхнему течению Северского Донца в
пределах Изюмского уезда. На левом берегу этой реки, между
слободой Протопоповской и г. Изюм, был расположен бор, в ко-
тором встречались березы и осины, и, очень редко, дубы. В бору
было много ключей, длиной немногим более, чем по 5 верст, но
таких многоводных, что на некоторых из них стояли мельницы.
По наблюдениям И. Гюльденштедта, на сухих местах в этом лесу
росли следующие травянистые растения: Alyssum incanum, Stoe-
chas citrina, Potentilla verna, Euphrasia cyparassias, Serpillum
majus, Tragopagon praterise, Verbascum nigrum, Seseli patens,
Jacea nigra, Eryngium amethestinum, Artemisia campestris, Soli-
dago virga-aurea, Veronica incana, Senecio Jacobaea, Dianthus
plumarius, Arundo arenaria, Asclepias nigra, Salsola hirsuta, An-
tirrhinum genistifolium, Bromus cristatus, Scabiosa ochroleuca,
Sempervivum globiferum, Millefolium officinale, Plantago ptylium,
Panicum sanguineum, Crithmum campestre, Polygonum aviculare,
Sideritis perfoliata, Sedum telephium, Jasione montana, Pimpinel-
la alba officinalis. Из кустарников он отметил лишь Cytisus hirsu-
tus.
К востоку от низовьев Оскола и до слободы Яровой левобе-
режье Северского Донца было покрыто борами, перемежавши-
мися с участками широколиственного леса. От слободы Рубцов-
ки до Царево-Борисова дорога шла, например, через песчаный
9 ЦГАДА. Фонд Экономические примечания. Сумский уезд, д. 114.
30 ЦГВИА. Фонд ВУП, д. 19137, л. 5.
4*	99
бор, а в окрестностях с. Студенки в лесу господствовали дуб И-
осина.
На правобережье Северского Донца, между с. Сухая Каменка
и Маяки, преобладали широколиственные леса и каменистые бо-
ры. В Теплинском лесном массиве господствовал дуб, а к нему
были примешаны липа, вяз, ясень и клены полевой, татарский и
остролистный. По опушкам было много груш; дикие яблони
встречались редко и крайне редко — черемуха. Из травянистых
растений под лесным пологом наиболее обычными были копы-
тень, фиалка собачья и сныть. Меловая возвышенность у Свято-
горского монастыря была покрыта каменистым бором, в котором
попадались и лиственные деревья — дуб, липа, ясень, вяз, клены
полевой и остролистный и изредка береза, открытые места были
покрыты зарослями степной вишни и бобовника.
Кое-где в лесах Слободской Украины была распространена
и ель. В лесах Изюмского уезда во время генерального межева-
ния (1769—'1781 гг.) ель была отмечена, как одна из лесообра-
зующих пород, в двух крупных и трех более мелких лесных да-
чах. Самый обширный из этих лесов (9063 десятины) находился
на левобережье нижнего течения Оскола и входил в земельные
угодья Царево-Борисовой слободы. В экономических примеча-
ниях к генеральному межеванию древесные породы перечисле-
ны в следующем порядке: дуб, осина, сосна, ель, клен, береза.
Другой лес (2834 десятины) находился во владениях с. Савинец,.
расположенного на Северском Донце в 30 верстах к северо-запа-
ду от Изюма. Из древесных пород в нем были отмечены дуб, сос-
на, ель, береза, осина, ольха. Три остальные лесные дачи, где
была показана ель, располагались по Северскому Донцу и при-
надлежали с. Чепель, Борщовка и д. Букина и.
ЦЕНТРАЛЬНО ЧЕРНОЗЕМНАЯ ЛЕСОСТЕПЬ
Население и его занятия
По административному делению, существовавшему в конце
XVIII в., в эту лесостепную область входили лесостепные уезды
Орловской, Тульской, Рязанской и Тамбовской губерний и все
уезды Курской и Воронежской.
В XVIII в. центрально-черноземная лесостепь уже не страда-
ла от набегов кочевников, а ее плодородные земли позволяли
жить здесь довольно многочисленному населению.
Наиболее высока была его плотность в северной полосе лесо-
степи, которая со второй половины XVII в. лишь редко и в немно-
гих местах подвергалась набегам кочевников. В эту полосу вхо-
дили все лесостепные уезды Орловской, Тульской и Рязанской
губерний, Лебедянский, Липецкий, Козловский и Тамбовский *
11 ЦГАДА. Фонд Экономические примечания. Изюмский уезд, д. 57.
1 (Л
уезды Тамбовской губернии. В последние два десятилетия
XVIII в. плотность населения во всех этих уездах (на квадрат-
ную версту) была следующей. В Орловской губернии она дости-
гала в Дмитровском уезде 32,5 человек, в Кромском — 42,2,
Мценском — 37,1, Орловском — 42, Елецком — 24,2 человека
(по остальным уездам этой губернии материалов для вычисле-
ния плотности населения в нашем распоряжении не было). Поч-
ти такой же была плотность его в Тульской губернии: в Богоро-
дицком уезде — 31,6 человека, Епифанском — 40,2, Чернском —>
27,1, Новосильском — 28,6, Ефремовском — 28,5 человека. Не-
многим меньше была плотность населения в лесостепных уездах
Рязанской губернии: в Михайловском — 32,3, Пронском — 31,8,
Ряжском — 26,2, Раненбургском — 30,1 человека 1г.
В северо-западных лесостепных уездах Тамбовской губернии
плотность населения была более низкой: в Лебедянском уезде —
22,4, Липецком — 14,4 и в Козловском — 20,8 человека 12 13.
Лесостепь в пределах Курской губернии земледельческое на-
селение начало осваивать позже, чем в пределах Орловской,
Тульской и Рязанской губерний. Однако численность ее населе-
ния стала во второй половине XVIII в. быстро расти и за 20 лет
с 1764 по 1784 гг. увеличилась на 100 тыс. человек14. В конце
XVIII в. плотность населения в отдельных уездах Курской гу-
бернии составляла: в Дмитриевском уезде — 24, Фатежском —
32, Рыльском — 27,2, Льговском — 25,6, Курском — 20,9, Тим-
ском — 18, Путивльском — 26,6, Суджанском — 34,9, Обоян-
ском — 32, Богатенском — 28, Корочанском — 17, Староосколь-
ском — 16, Новооскольском — 21,4, Белгородском — 24,5 чело-
века на 1 квадратную версту 15.
В лесостепных уездах Воронежской губернии, особенно юж-
ных, плотность населения была значительно меньше. Насильст-
венное переселение крестьян, осуществленное в начале XVIII в.
из дворцовых волостей Центральной России в волости в бассейне
р. Битюга (Воронежская губерния) закончилось неудачей.
В 1701 г. из Ростовского, Ярославского, Пошехонского и Кост-
ромского уездов на эти земли был переселен 1021 двор с 4919
людьми. Сколько крестьян было переселено в 1702 и 1703 гг.
12 Вычислено по следующим архивным материалам: ЦГАДА. Фонд Эконо-
мические примечания. Дмитровский уезд, д. 27; Кромский уезд. д. 47; Мцен-
ский уезд, д. 64; Орловский уезд, д. 68а; Елецкий уезд, д. 35; Богородицкий
уезд, д. 31; Чернский уезд, д. 121. ЦГВИА. Фонд ВУА. Епифанский уезд,
д. 19125, ч. 5; Новосильский уезд, д. 19125; ч. 9; Ефремовский уезд, д. 19125,
ч. 6. ЦГВИА, Фонд ВУА, д. 18978, Атлас Рязанской губернии.
13 Вычислено по материалам ЦГАДА. Фонд Экономические примечания. Ле-
бедянский уезд, д. 44; Липецкий уезд, д. 55; Козловский уезд, д. 34.
14 ЦГВИА. Фонд ВУА, д. 18800.
15 Вычислено по материалам ЦГАДА. Фонд Экономические примечания. Дмит-
риевский уезд, ф. 18; Фатежский уезд, д. 122; Рыльский уезд, д. 89; Льгов-
ский уезд, д. 48; Курский уезд, д. 39; Тимский уезд, д. 144; Путивльский
уезд, д. 80; Суджанский уезд, д. 111; Обоянский уезд, д. 70; Богатеиский
уезд, д. 103; Новооскольский уезд, д. 58; Белгородский уезд, д. 6.
101
неизвестно, но к концу 1703 г. из крестьян, переселенных на Би-
тюг, начиная с 1701 г., сбежало 1141 и умерло 3409 человек и там
осталось всего 159 дворов. В 1704 г. на Битюг вновь переселялись
крестьяне, ню на этот раз ив Балахнмиокогю, Костромского, Суз-
дальского, Владимирского и Переславль-Залесского уездов. Все-
го было переселено 999 дворов. К ноябрю 1705 г. из новопоселен-
ных крестьян 410 человек сбежало и 1062 умерло [Материалы по
истории Воронежской и соседних губерний, вып. 15, 1880].
Во второй половине XVIII в. заселение Воронежской губер-
нии пошло более удачно, но все же плотность населения здесь
была значительно ниже, чем в Курской губернии. В Задонском
уезде она составляла 22,7, Землянском — 19,6, Нижнедевицком—
19,1, Бирючинском — 25,9, Острогожском — 11,1, Павловском —
18,1, Воронежском— 16,7, Коротоякском — 18, Бобровском —
11,1, Богучарском — 9,1 человека на 1 квадратную версту.
Плотность населения в южных уездах Тамбовской губернии
была довольно сходной с тем, что известно для Воронежской гу-
бернии: в Тамбовском она достигала 15,1, Усманском — 16, Кир-
сановском — 16,7 и в Борисоглебском — 7,1 человека на 1 квад-
ратную версту 16.
Преобладающую часть населения лесостепи составляло кре-
постное крестьянство. Главным занятием его, а также однодвор-
цев, было земледелие. Центрально-черноземная лесостепь еще
больше, чем украинское лесостепное левобережье, Поднепровье и
Слободская Украина, была в XVIII в. житницей России. Напри-
мер, из лесостепных уездов Тульской губернии избытки хлеба про-
давали в Калугу, Тулу и Москву [Емелин, 1771]., В 80-х годах
XVIII в. хлеб из Орловского наместничества «в великом коли-
честве» отправлялся по Оке до Москвы; часто хлеб доставляли и
в Петербург17. В «Топографическом описании Курской губер-
нии», составленном в те же 80-е годы, указывалось, что: «кряж
земли столь плодородной, что избытками своими довольствует не
только частию Малороссийскую, Харьковскую и Новороссийскую
губернию, но продукты ее отвозятся и на Гжатскую пристань;
иногда доставляются сухопутно жив Херсон» 18 *. На обилие хле-
ба в этой губернии указывает также множество существовавших
в то время мельниц (1571 водяная и 77 ветряных).
Известно также, что в 70-х годах XVIII в. из Рижского и дру-
гих лесостепных уездов Рязанской провинции 10 много хлеба от-
правляли в нечерноземные районы [Фальк, 1824]. Большие излиш-
16 Вычислено по данным, приведенным Болховитиновым (1800) и по архивным
материалам ЦГАДА. Фонд Экономические примечания. Острогожский уезд,
д. 118; Богучарский уезд, д. 35; Тамбовский уезд, д. 82; Усмапский уезд,
д. 97; Кирсановский уезд, д. 25; Борисоглебский уезд, д. 9.
17 ЦГВ11А. Фонд ВУА, д. 18903.
18 Там же, д. 18800, ч. 1, л. 4.
10 С 1708 г., когда был издан указ об учреждении губернии, и до 7 ноября
1775 г., губернии разделялись на провинции, а провинции — на уезды.
102
ки хлеба были в Тамбовской губернии. В самом конце XVIII в. с
Моршанской пристани отправлялось ежегодно муки и зерна на
800—900 тыс. руб. [Известия Тамбовской ученой архивной комис-
сии, вып. 14, 1887]. По ценам того времени столько стоили 7 млн.
пудов ржи.
В 70-х годах XVIII в. четверик (мера) ржи, весивший от 1 пу-
да до 1 пуда 5 фунтов, продавался в Рязанской губернии за 8—
9 коп., четверик овса — за 6—7 коп., четверик пшеницы — за
15—20 коп. В 70-х и 80-х годах в Бирюченском уезде Воронежской
губернии цена пуда ржаной муки колебалась от 8,5 до 19 коп., а
пшеничной — от 25 до 38 коп. [Материалы по истории Воронеж-
ской губернии, вып. 15, 1889].
Вследствие низких цен на хлеб винокурение и здесь было
очень выгодным делом и поэтому на него расходовалось много
зерна. В начале XVIII в. только в Воронежской губернии было
94 винокуренных завода [Болховитинов, 1800]. С. Г. Гмелин [1771]
был поражен тем, как много вина в ней выкуривалось: в 1769 г.
из одного только Острогожского уезда было oTinipaiBweiHio 200 тыс.
ведер вина.
Помимо хлебопашества другой важной отраслью сельского
хозяйства было и скотоводство. Оно имело наибольшее значение
там, где еще оставались обширные степи. В Богучарском уезде,
например, разведение скота имело большее значение, чем хлебо-
пашество. Поскольку в этом уезде было еще много степей, куп-
цы пригоняли в них для нагула рогатый скот и овец, закуплен-
ных ими не только в Богучарском, но и в соседних уездах. В Ост-
рогожском уезде купцы, скупив весной скот, отгоняли его на
пастьбу в степи по Битюгу и Хворостани, а оттуда в октябре гна-
ли гурты в Москву и Петербург [Материалы по истории Воро-
нежской и соседних губерний, вып. 16, 1889].
Богатые крестьяне Бирюченского уезда держали в степных
местах по 30 лошадей, 30 волов, 12 коров, до 500 овец и полови-
ну скота отгоняли ежегодно на ярмарки в Бирюч. Однако в том
же описании Бирюченского уезда отмечено, что «живущие в бес-
степных местах водят скот весьма малое число» [Материалы по
истории Воронежской и соседних губерний, вып. 15, 1889, с. 165].
В северных уездах Воронежской губернии — Задонском и Зем-
лянском, где степей оставалось очень мало, жители держали скот
только для собственных нужд и на продажу никуда не гоняли.
Там, где забивалось много скота, существовали заводы, на
которых изготовлялись сало и солонина. На таких заводах, на-
ходившихся в Козлове, в годы генерального межевания (1782—
1797 гг.) изготовлялось 96 тыс. пудов сала, 116 тыс. пудов соло-
нины и выделывалось 24 тыс. кож, всего на 1,1 млн. руб.20.
Скот и мясо в центрально-черноземной лесостепи были деше-
вы. В первой половине XVIII в. в Тамбовской провинции корова
20 ЦТАДА. Фонд Экономические примечания. Козловский уезд, д. 32.
103
стоила 1 руб. 50 коп., овца — 25 коп., свинья — 55 коп., гусь —
5 коп., курица — 2, пуд коровьего масла — 50, пуд топленого
сала — 45 коп. [Черменский, 1926]. В 70-х годах в г. Бирюч пуд
свежей баранины стоил от 35 до 40 коп., пуд свинины — 75—
80 коп., говядины — 80—100 коп., масла коровьего — 2 руб.
Еще дешевле ценился человеческий труд. В 1754 г. в Тамбов-
ской провинции человек с лошадью получал 10 коп. в день, жнец
или жница — 4 коп., на молотьбе — 3 коп, месячное жалованье
работнику достигало всего 1 руб. Особенно тяжела и ненавистна
была работа на фабриках. Средняя продолжительность дня на
фабриках в Тамбовской провинции была 12 часов, на полотня-
ных заводах — 15 часов. Заработная плата составляла 40 руб. в
год. Не удивительно, что во время пугачевского восстания все
тамбовские фабрики и заводы были разорены повстанцами (Чер-
менский, 1926].
В XVIII в. охотничий промысел местами уже сходил на нет.
Сообщалось, например, что в Кромском и Орловском уездах
«охот, достойных примечания, нет»21 22. В Валуйском уезде Воро-
нежской губернии охотились только помещики и то помалу
Однако так было не везде, и местами охота, давала населению
значительный прибыток. В 80-х годах в Курском уезде, напри-
мер, осенью усердно охотились на перепелов с ястребами. Пуд
перепелов продавали по 3—4 руб., а при ценах того времени это
означало, что на эти деньги можно было купить 30—40 пудов
ржи. Поэтому неудивительно, что однодворцы и бедные дворяне
из больших семей ходили осенью почти все по полям, «составляя
тем лучшую себе забаву» 23.
В том же Курском уезде охотились по первым порошам на
волков, лисиц, зайцев, загоняя их в тенета. На этих же зверей
охотились с собаками в Ливенском и Воронежском уездах. В де-
лах Шацкого архива хранилась челобитная от 1727 г. крестьяни-
на с. Конобесва И. Тряпицына. Он ходил со своими товарищами
по Хопру в Ташлыковское и Оракушевское ухожья. На пути к до-
му на них напали «воровские люди» и отбили воз с пушниной,
где было 58 лисьих шкур (ценой 87 руб.), 22 волчьих (39 руб.),
7 медвежьих (15 руб.) и 160 горностаев (12 руб).
В южной полосе лесостепи добывали сурка (шкурка сурка
оценивалась в 6 коп.). В Бобровском и Воронежском уездах еще
в середине XVII1 в. охотились на тарпанов [Гмелин, 1771].
Лесостепные угодья
Численность и плотность населения в XVIII в., как указано
выше, были наиболее высокими в северной полосе центрально-
черноземной лесостепи. Поскольку же основным занятием кре-
21 ЦГВИА. Фонд ВУА, д 18907, л. 223 и 253. Материалы к составлению ста-
тистического и топографического описания Орловской губ.
22 Там же, д. 18688.
23 Там же, д. 18800, л. 12.
104
стьян было земледелие, то следовало ожидать, что наибольшую
долю территории здесь занимали пашни. Это предположение под-
тверждается сведениями, имеющимися в экономических приме-
чаниях к генеральному межеванию и в некоторых других истори-
ческих источниках XVIII в.
В северной полосе центрально-черноземной лесостепи распо-
лагались лесостепные уезды Орловской и Тульской губерний, а
также Лебедянский, Липецкий и Козловский уезды Тамбовской
губернии.
В последней четверти XVIII в. в лесостепных уездах Орлов-
ской губернии пашни и приусадебные участки занимали следую-
щую долю общей земельной площади: в Дмитровском — 68,6%,
Кромском — 74,5, Мценском — 76,2, Орловском — 73,6, Елец-
ком — 65,4% 24. (По остальным лесостепным уездам материалов
для вычисления у нас не было).
Приблизительно такую же долю общей земельной площади
занимали пашни и приусадебные участки в лесостепных уездах
Тульской губернии: в Богородицком — 82,5, Епифанском — 76,2,
Черныском — 78,6, Новосильском — 77,3, Ефремовском — 80%.
В лесостепных уездах Рязанской губернии пашни и приусадеб-
ные участки занимали меньшую долю общей земельной площа-
ди: в Михайловском — 61,8%, Пронском — 70, Скопинском —
70, Раненбургском — 68,2%. Меньшая доля пашни в этих уез-
дах объясняется, по-видимому, тем, что в них искони было боль-
ше лесов, чем в лесостепных уездах Орловской и Тульской гу-
берний.
В северо-западных лесостепных уездах Тамбовской губер-
нии доля пашни была почти в 1,5 раза меньше, чем в лесостеп-
ных уездах Тульской губернии: в Лебедянском на нее приходи-
лось 60%, Липецком — 45 и Козловском — 44,9% общей земель-
ной площади.
Пашни, возникавшие в XVIII в., все еще иногда возникали на
распаханной степной целине. С. Г. Гмелин [1771], проезжавший
по Тульской губернии в сентябре 1768 г., сообщил, что незадолго
до этого Дедиловская, Никитская и Кузовская обширные степи
были распаханы очень быстро, всего за 3 года и ко времени его
путешествия сохранились лишь остатки их, хотя и довольно
большие.
Южную полосу центрально-черноземной лесостепи, в которую
входили Курская и Воронежская губернии, а также Тамбовский,
Кирсановский и Борисоглебский уезды Тамбовской губернии
оседлые земледельцы стали заселять значительно позже. Однако
во второй половине XVIII в. Курская губерния заселялась очень
интенсивно и в годы ее генерального межевания (1782—1797 гг.)
24 Здесь и далее доля пашни и других угодий вычислена по тем же источни-
кам, как и плотность населения в Орловской, Тульской, Курской и Воро-
нежской губерниях.
105
на пашни и приусадебные земли приходилась уже большая
часть территории почти во всех уездах: в Дмитриевском — 67,6%,
Фатежском — 76,1, Рыльском — 65,2, Льговском — 65, Кур-
ском — 54,5, Тимском — 77,6, Путивльском — 60,2, Суджан-
ском — 62,1, Обоянском — 63,8, Богатенском — 59,9, Корочан-
ском — 62,8, Старооскольском — 60,5, Новооскольском — 39,5,
Белгородском — 51,1 %.
В Воронежской губернии во время генерального межевания
(1782—1797 гг.) пашни и приусадебные земли занимали в Задон-
ском уезде — 61,7%, Нижнедевицком — 54,3, Воронежском —
34,8, Коротоякском — 47,8, Бобровском — 25,2, Бирюченском —
55,2, Валуйском — 56,1, Острогожском — 40, Богучарском —
22,9% общей земельной площади.
В те же годы в южных уездах Тамбовской губернии доля паш-
ни и приусадебных участков в общей земельной площади состав-
ляла: в Тамбовском уезде — 30,8%, Усманском — 35,7, Кирса-
новском — 59,2, Борисоглебском — 50%.
Приведенные цифры показывают, что к концу XVIII в. степи
в северной полосе центрально-черноземной лесостепи занимали
лишь небольшую часть ее территории, очевидно раза в четыре
меньшую, чем пашни. Более точно определить соотношения этих
угодий нельзя, так как степи, сохранившиеся в этой лесостепной
области, не выделялись отдельно в исторических источниках, а
включались в одну группу с лугами. Эта группа угодий называ-
лась «сенными покосами».
Все же в 60-х годах кое-где еще оставались довольно обшир-
ные участки степной целины. Как уже говорилось, С. Г. Гмелин
[1771] еще застал осенью 1768 г. в пределах Тульской губернии
остатки крупных степных участков Дедиловской, Кузовской и
Никитской степей. В конце тех же 60-х годов к югу от Зарайска
начиналась «необозримая степь», тянувшаяся к Воронежу [Giil-
denstadt, 1787].
Небольшие же степные участки сохранились еще во многих
местах. Об этом можно судить по распространению таких типич-
но степных животных, как стрепет и степной сурок. В 80-х годах
XVIII в. стрепеты были еще обычными птицами в Мценском, Ма-
лоархангельском и Елецком уездах Орловского наместничества.
При этом отмечено, что в Елецком уезде было «довольное число»
этих птиц, а в Мценском — «обильное множество»
В южной полосе центрально-черноземной лесостепи к концу
XVIII в. земледелие достигло наибольших успехов в Курской гу-
бернии, особенно в ее северных уездах. В связи с этим доля «сен-
ных покосов», куда входили главным образом степи, была всего
меньше в северной части этой губернии и увеличивалась на юге
ее. В Дмитриевском уезде «сенные покосы» занимали 3,6%, Фа-
тежском — 8,5, Рыльском — 5,9, Льговском — 7, Курском — 23,1,
Х5 ЦГВИА. Фонд ВУА, д. 18903.
106
Тим-ском — 13, Путивльском—11,4, Суджанском—15,1, Обе-
лиском — 18,5, Богатенском — 26,3, Корочанском — 25,7, Старо-,
оскольском — 18,7, Новооскольском — 31,5, Белгородском —<
17,4% общей земельной площади.
В Воронежской губернии и южных уездах Тамбовской губер-
нии, где плотность населения была значительно ниже, а хлебо-
пашество было развито слабее, чем в Курской губернии, «сенные
покосы» (главным образом степи) занимали в конце XVIII в.
большую долю территории. Исключение составлял лишь самый
северный уезд — Задонский, в котором доля «сенных покосов»
не превышала 11,1 %. В других же уездах она составляла: в Ниж-
недевицком — 36,4%, Воронежском — 39,6, Коротоякском —
35,5, Бобровском — 49,3, Бирюченском — 31,1, Валуйском —
29,4, Острогожском — 43,7, Богучарском — 52%.
В конце этого столетия много покосов было и в южных уез-
дах Тамбовской губернии: в Тамбовском уезде они занимали
46,8%, Уманском — 52,6, Кирсановском — 30, Борисоглебском—
50%.
По одним этим цифрам можно судить о том, насколько все же
обширны были здесь степи еще в конце XVIII в. В них преобла-*
дал ковыль. И. Гюльденштедт [Guldenstadt, 1787] отметил, на-
пример, что в сентябре 1769 г. на пути из Новохоперска в слобо-
ду Михайловскую побуревший ковыль (Stipa pennata) покрывал
всю степь.
Среди травянистых степей центрально-черноземной лесосте-
пи, от северной ее окраины до южной, были обычны заросли степ-
ных кустарников. В описании Елецкого уезда упоминалось, на-
пример, что там росли степная вишня и терн. «По полям куста-
ми много персику», так сказано в «Атласе Курской губернии»,
составленном землемером Башиловым в 1787 г.2в. «Полями» бы-
ли названы степи, а «персиком»— бобовник. Он же встречался
в изобилии и среди ковыльных степей в Воронежской губернии
[Зябловский, 1810].
Изменения в лесах в XVIII в. шли в различных направлениях.
Часть лесов была сведена, особенно много для нужд винокурен.
Во многих лесах, оставшихся к концу XVIII в., преобладали или
молодые деревья, выросшие на местах рубок, или фаутные. В Во-
ронежском уезде, например, по данным Е. Болховитинова [1800],
строевой лес занимал 1266 десятин, а дровяной — 90791; в Би-
рюченском уезде под строевым лесом числилось 3160 десятин, а
под дровяным — 35935. В других уездах этой губернии дровяные
леса также преобладали над строевыми.
Сходное соотношение строевого и дровяного леса было и в
лесостепных уездах Тамбовской губернии. В Лебедянском уезде,
например, в 80-х годах XVIII в. было много дровяных лесов по.
р. Воронеж, а строевой сохранился лишь в небольших оберегае-
28 Отдел рукописей Библиотеки им. Ленина. Фонд 178, д. 1120.
107’
мых рощах. Строевой лес в Козловском уезде сохранился только
в небольших оберегаемых рощах, а дровяного леса было еще до-
вольно много по правобережью, так и по левобережью р. Воро-
неж. В Кирсановском же уезде и дровяного леса не хватало, а
строевой оставался лишь в оберегаемых рощахХ7.
В различных местах центрально-черноземной лесостепи леса
не доставало не только для строительства, но и для отопления.
Из Дмитриевского, Льговского и Щигровского уездов, например,
ездили за лесом в Брянский и Карачевский уезды, из Богатен-
ького уезда — в Харьковскую губернию, а из Тимского уезда —
в Воронежскую. В тех деревнях Корочанского уезда, которые на-
ходились вдали от крупных «въезжих» лесов (т. е. таких, куда
разрешалось въезжать всем за дровами), отапливались соломой
и камышом 28.
Сколько лесов (и дровяных, и строевых) оставалось в конце
XVIII в. и какую долю общей земельной площади они занимали,
можно установить по экономическим примечаниям к генерально-
му межеванию и некоторым другим историческим источникам.
В северной полосе лесостепи леса занимали следующую долю
территории. В Орловской губернии на них приходилось в Дмит-
ровском уезде 14,3%, Орловском — 13,6, Елецком — 13,5; в Туль-
ской губернии в Богородицком уезде — 7,3%, Епифановском —
10,4, Чернском — 13,1, Новосильском — 13,2, Ефремовском —
10%; в Рязанской губернии в Михайловском уезде — 17,4%,
Пронском — 20, Скопинском — 17, Раненбургском — 15%; в
Тамбовской губернии в Лебедянском уезде — 24%, Липецком —
25,6, Козловском — 13,2%.
В Курской губернии, где, как уже отмечалось, заселение на-
чалось позже, но шло в XVIII в. очень интенсивно, лесистость
была несколько большей, чем в лесостепных уездах Орловской
и Тульской губерний. Леса занимали здесь: в Дмитриевском
уезде — 22,5%, Фатежском — 11,6, Рыльском — 22,4, Льгов-
ском— 22, Курском — 18,1, Тимском — 6,3, Путивльском —
19,8, Суджанском — 17,6, Обоянском — 13,7, Богатенском —
12,5, Корочанском — 8,8, Старооскольском — 14,6, Новоосколь-
ском — 23,5, Белгородском — 27,1 %.
Почти в таких же пределах колебалась и доля лесов в Воро-
нежской губернии. Она была довольно высокой в Задонском и
Воронежском уездах, соответственно, 24,2 и 20,8%, незначитель-
ной в Нижнедевицком — 6,2%, Бобровском — 5,5, Валуйском —
7,7, Острогожском — 7,9 и Богучарском — 4,3%; среднее поло-
жение занимали Коротоякский и Бирюченский уезды, в которых
леса занимали в первом 12,2, а во втором — 10,5% площади. * 18 *
*7 Там же, д. 1503 (Атлас Тамбовского наместничества, 1787 г.).
18 Там же, фонд 344, собрание Шибанова, д. 328. Топографическое описание
Курской губернии, сочиненное в Курске землемером Башиловым в 1785 г.
108
В южных уездах Тамбовской губернии лесистость была почти
Такой же, как и на юге Воронежской губернии: в Кирсановском
уезде — 7,5% и в Борисоглебском — 7,4%.
Кое-где в конце XVIII в. еще оставались обширные лесные
массивы. В пределах Курской губернии одним из них был Разу-
менский лес, тянувшийся на протяжении 20 верст между города-
ми Короча и Белгород. Другим крупным массивом был лес по
Осколу, начинавшийся у Корочи и тянувшийся к Старому Оско-
лу. Он простирался в длину более чем на 100 верст, но «запове-
данного и береженого лесу» было в нем только на участке в
6 верст; остальное — мелкий дровяной лес и поросль28 *. В другом
топографическом описании Курской губернии, составленном в
1785 г. землемером Башиловым30, отмечалось, что в Путивль-
ском уезде, по берегам р. р. Сейм и Клевень и по р. р. Обестье
и Облеглая леса простиралась в длину на 7—15 верст, а в шири-
ну — на 1,5—4 версты. В Новооскольском уезде был еще цел
строевой лес по правому берегу Оскола. В Корочанском уезде
было два въезжих леса: один из них находился по правому бере-
гу р. Короча, длина его была около 20 верст, а ширина — 5 верст;
другой — длиной 10 верст и шириной 3 версты. Последний ото-
шел к Корочанскому уезду из Яблоновского.
К концу XVIII в. сильно истощились леса и в Воронежской гу-
бернии. Особенно интенсивное потребление лучшего строевого
леса началось при Петре I, когда он приступил к созданию флота
•на Дону. Так, в большом лесном массиве у Костёнок, который
прежде считался почти непроходимым, при Петре I были выруб-
лены все деревья, годившиеся для постройки судов [Болховити-
нов, 1800].
К 80-м годам, когда в Воронежской губернии было закончено
генеральное межевание, в ней в ряде мест еще сохранилась до-
вольно обширная площадь лесов. В Коротоякском уезде, напри-
мер, было несколько таких лесных массивов: в окрестностях
с. Сторожевое (1988 десятин), в окрестностях с. Старая и Новая
Хворостань и соседних с ними сел и деревень (2735 десятин),
около г. Урыв (1688 десятин), к востоку от Корототяка, в окрест-
ностях с. Старо- и Новопокровское, Песковатка и слободы Лиски
(4181 десятина), лесной массив, состоявший из Готовского, Тро-
<стянского и Чернового лесов (3329 десятин) и некоторые другие.
Все эти леса были лиственными. В окрестностях с. Стороже-
вое в состав леса входили липа, дуб, клен, ясень, ильм, яблоня,
груша; в окрестностях г. Урыв — липа, дуб, ильм, вяз, ольха; к
востоку от Коротояка лес состоял из дуба, осины, ольхи, ильма,
вяза, клена, ясеня, ивы и т. д.31.
-29 ф0Нд ВУА, д. 18800, ч. 1, л. 5. Топографическое описание Курской губер-
нии, составлено в 1784 г.
30 ОРБЛ, фонд 344, д. 328 лл. 69 и 86.
;3‘ ЦГВИА. Фонд ВУА, д. 18673.
109
В Острогожском уезде наиболее крупный лесной массив
(9511 десятин) был расположен к западу от г. Острогожск меж-
ду р. Камышенка и Тихая Сосна. В нем росли дуб, клен, черно-
клен, ильм, карагач, липа, яблоня, груша. Преобладал дровяной
лес, но кое-где был и строевой. Другой крупный лес (9403 деся-
тины) находился на южной окраине этого уезда по правобережью
Дона, к западу от устья р. Черная Калитва. Лес был лиственный:
дуб, береза, осина, ольха, клен, рябина, ива.
В Бобровском уезде во время генерального межевания наи-
более крупные леса находились на левобережье р. Битюг. Один
из них принадлежал графу Орлову (8241 десятина), а другим
был казенный Битюцкий лес (9855 десятин). В первом из них ро-
сли дуб, сосна, береза, осина, ива, ольха, липа, карагач, клен. По
сведениям, относящимся к 1818 г., на левобережье р. Битюг сох-
ранялся крупный лес между с. Хреновое, Новая и Старая Чиг-
ла 32. В составе древесных пород этого леса, названного впослед-
ствии Хреновским, важное место занимала сосна.
В Павловском уезде самым крупным лесным массивом был
Шипов лес. Во время войны с Османской империей, в 1770 г,, он
был сильно вырублен, и в г. Павловск из доставленных из этого
леса материалов были построены многие суда, спущенные затем
в Азовское море. Все же в самом конце XVIII в. Шипов лес тя-
нулся в длину на 30, а в ширину на 15 верст [Болховитинов, 1800].
В самом южном уезде — Богучарском, лесов было мало, и
самым крупным из них (3522 десятины) был лес по Дону, вхо-
дивший в земельные владения слободы Красногоровка и сосед-
них уездов.
На южной окраине Тамбовской губернии, по правобережью
Хопра и впадающей в него Вороны, находился очень крупный
лес (Теллермановский). Уже в самом начале XVIII в. его стали
основательно вырубать. В 1701 г. Петр I приказал заготовить в
этом лесу «на Вороне, где впала в Хопер» 48600 бревен, а весной
следующего года сплавить их к Азову и к Троицкому. Приказ был
выполнен с превышением в 4511 бревен [Известия Тамбовской
ученой архивной комиссии, 1890, с. 153].
О климате лесостепи и в источниках XVIII в. приводятся лишь
отрывочные данные, причем они относятся главным образом к
украинской и центрально-черноземной лесостепи. Как и в XI—
XVII вв., наибольшее внимание привлекали необычно суровые
зимы. Зима 1708/1709 г. в лесостепной Украине, по обоим бере-
гам Днепра, была многоснежная и с такими сильными морозами,
что погибло много шведского войска, а на Черниговщине замер-
зали птицы [Южнорусские летописи..., 1856; Сборник летопи-
сей..., 1888].
32 Лесные породы перечислены в том порядке, в каком они приведены в эко-
номических примечаниях к генеральному межеванию.
НО
Зима с необычайно сильными морозами была в 1737/1738 г.
на Киевщине. В эту зиму замерз обоз Из 40 купцов [Rulikowski,
1913]. Не менее суровая была, зима 1740/1741 г. на Черниговщине.
Вымерзли яблони, сливы, гр’уши, волошские орехи, шелковица.
В лесах потрескались от мороза дубы, бересты, клены, березы,
а часть их вымерзла совсем [Южнорусские летописи..., 1856].
В декабре 1741 г. на Черниговщине от жестокой стужи «вымерз-
ла» вода в реках и приостановились мельницы [Маркович, 1859].
Зимой 1756/1757 г. в «залинейных местах» стужа и глубокий
-снег затрудняли охоту казаков, отправившихся туда из левобе-
режных украинских полков [Плохинский, 1891].
Очень многоснежной была зима в лесостепной части Черни-
говщины в 1759/1760 г. Еще 4 апреля 33 из Глухова в окрестные
хуторы ездили на санях, и дорога была «как среди зимы». Снег
начал заметно таять лишь 10 апреля, но проталин в это время
не было видно даже на полях. После долгой и многоснежной
зимы весной не хватало корма для скота, и даже у такого круп-
ного помещика, каким был подскарбий Я. Маркович, пало от
бескормицы 15 лошадей, 39 коров и быков и 766 овец [Марко-
вич, 1859]. Длительной, с частыми буранами, была в Слобод-
ской Украине зима 1768/69 г., в марте и апреле 1769 г. много
•скота пало от бескормицы [Топографическое описание Харь-
ковского наместничества, 1788].
Ряд жестоких зим был отмечен в лесостепной Украине в 80-х
годах XVIII в. Суровой и продолжительной с сильными бурана-
ми была зима 1780/81 г. в Слободской Украине [Топографиче-
ское описание Харьковского наместничества, 1788]. Очень дли-
тельной и холодной была зима 1785/86 г. на Киевщине. Ее на-
зывали «драная» [Rulikowski, 1913]. Необычайно суровой и
многоснежной была зима 1787/88 г. на Полтавщине34 и в других
частях лесостепной Украины. Ее называли «очаковская».
Очень суровая была на Киевщине и зима 1797/98 г. В эту же
зиму в Курском уезде с 14 по 20 декабря была такая стужа, что
птицы замерзали на лету и потрескались деревья [Дневник
курского помещика..., 1957].
Наряду с необычно суровыми бывали теплые и малоснеж-
ные зимы и длительные зимние оттепели. Однако в источниках
XVIII в. сведений о таких зимах меньше.
В 1702/1703 г. настоящей зимы на Полтавщине, по существу,
не было. Снег лежал лишь одну неделю [Маркович, 1859].
В 1782 г. в Слободской Украине в январе и феврале была отте-
пель с дождями, согнало весь снег, на деревьях стали набухать
почки. Но затем наступили сильные морозы и холод «нежные
33 Здесь и далее при характеристике климатических условий даты приводятся
по старому стилю.
*4 ЦГВИА. Фонд ВУА, 18957 (Военно-статистическое описание Полтавской
губернии).
111
деревья уморил» [Топографическое описание Харьковского на-
местничества, 1788, с. 96—97].
Нередко бывали годы с сильными засухами. Курский поме-
щик Анненков за время с 1745 по 1766 гг. отметил три очень
засушливых лета —в 1748, 1752 и 1757 гг. Летом 1748 г. хлеб
из-за засухи родился очень плохо, а яровой пропал полностью.
Очень плохим был урожай яровых и в 1752 г. Летом 1757 г. часть
посевов овса и гречихи даже не взошла, а то, что взошло, про-
пало. В это же лето погорело много лесов и пересохли не только
мелкие речки, но и те, которые Анненков называл «хорошими»
[Дневник курского помещика..., 1957].
В конце весны и в самом начале лета в украинской и цен-
трально-черноземной лесостепи бывали сильные заморозки, по-
бивавшие сады. В Курском уезде за время с 1745 по 1766 гг.
отмечено два таких заморозка — 27 мая 1753 г. и 22 мая 1758 г.
ПРАВОБЕРЕЖНОЕ ЛЕСОСТЕПНОЕ ПОВОЛЖЬЕ
Население и его занятия
В XVIII в. северная полоса лесостепного Поволжья уже не
подвергалась набегам кочевников. Однако в южную полосу его
в первой четверти XVIII в. Кубанская орда вторгалась неодно-
кратно. В эти годы жители Саратова и окрестных селений не
могли сеять хлеб, опасаясь внезапных приходов кубанцев (Пе-
ретяткович, 1882]. Последнее опустошительное вторжение про-
изошло в 1717 г. Кубанский хан Бахты-Гирей вместе с некра-
совцами 35 вторгся в Поволжье и осадил Пензу, однако взять ее
не смог, но Пензенский уезд сильно пострадал-. По переписям
1709 и 1710 гг. в нем было 39 714 жителей, вторгшиеся кубанцы
взяли в плен 5327 человек и убили 398. В одном только Шук-
шинском стане (уезд состоял из четырех станов) было сожже-
но 26 сел и деревень.
В XVIII в. лесостепное Поволжье продолжали заселять как
беглые крестьяне и солдаты, так и переселенцы—помещичьи,
дворцовые и монастырские крестьяне, а также отставные солда-
ты. Соотношение этих групп населения в разных частях Повол-
жья было различным.
В лесостепных уездах Пензенской губернии заселение терри-
тории производили преимущественно помещики. Некоторые
дворяне получали во владение тысячи и десятки тысяч десятин.
На эти земли помещики переводили из центральной России мно-
гих своих крепостных. Помимо родовитого (Нарышкины, Голо-
вины, Апраксины, Долгорукие, Голицыны и др.) еще большее
значение в заселении Пензенского края имело среднее рядовое
35 Часть разбитого войска атамана Булавина, ушедшая после подавления вос-
стания на Кубань.
112
дворянство [Хвощев, 1922]. По мере заселения Пензенского
края русскими, коренное население — мордва, частично уходило-
к юго-востоку в леса Сызранского края и в саратовскую лесо-
степь, частично оставалось на месте.
Среди населения, переселяемого правительством, довольно-
значительную часть составляли отставные солдаты. Их поселя-
ли главным образом в городах и на засечных линиях. Так,
в Мокшане во время генерального межевания (1782—1792 гг.)
большинство жителей состояло из солдат и пушкарей старых
служб и их 'потомства. Солдаты и пушкари получали казенное
довольствие и занимались хлебопашеством зв.
Первыми поселенцами г. Петровск (Саратовский край), ос-
нованного в 1697 г., были выходцы из Пензы, Саранска и неко-
торых других мест. Они имели земли и назывались пахотными
солдатами. В начале XVIII в. им' неоднократно приходилось за-
щищаться от набегов кубанцев. Часть населения Сызрани также
состояла из пахотных солдат. Кроме них здесь были и ясачные
крестьяне * 37.
Местами среди поселенцев была очень значительна доля
беглых. В Усольской волости, например, в которую входили
Жигули, в 1710—1728 гг. было более 1000 жителей, и треть их
составляли беглые. Долгие годы прибежищем беглых крестьян
и солдат был огромный Сурский лес, в котором они укрывались
в первое время после побега.
Однако не все уезды правобережного Поволжья находились
полностью или преимущественно в лесостепи; некоторые из них
располагались в ней лишь частично, а большая доля их терри-
тории находилась или в лесной зоне (северная полоса Среднего
Поволжья) или в степной зоне (южная полоса Среднего По-
волжья).
Сура разделяла лесостепное правобережное Поволжье на
две части. К западу от нее находились Арзамасский, Лукоянов-
ский и Сергачский уезды Нижнегородской губернии, Ардатов-
ский уезд Симбирской губернии, Керенский, Верхнеломовский,
Нижнеломовский, Мокшанский и Чембарский уезды Пензенской
губернии. Плотность населения (на 1 квадратную версту) в этой
части лесостепного Поволжья была: в Арзамасском уезде —
33,2 человека, Лукояновском — 23,8, Ардатовском — 21,6, Ке-
ренском — 30,2, Верхнеломовском — 23,8, Нижнеломовском —
21,8, Мокшанском — 23, Чембарском — 16 (значительная часть
Чембарского уезда была расположена в степной зоне).
К востоку от р. Сура в правобережной поволжской лесосте-
пи плотность населения была меньшей. В Свияжском уезде она
составляла 24,9 человека, Тетюшском — 23,5, Буинском—16,4,
38 ЦГАДА. Фонд Экономические примечания. Мокшанский уезд, д. 26, л. 1.
37 Там же, Петровский уезд, д. 74, л. 1; Сызранский уезд, д. 24, л. 29.
113
Симбирском — 14,2, Сенгилеевском — 14,6, Пензенском — 17,
Сызранском — 10,3, на нагорных сторонах Вольского и Саратов-
ского уездов, соответственно, —5 и 15,8 человек38 39.
В северной части правобережного Поволжья набеги кочев-
ников прекратились значительно раньше, чем на его южной и
особенно юго-восточной окраинах. В этом — одна из основных
причин того, что плотность населения уменьшалась от севера
к югу.
Преобладающую часть населения составляло крепостное
крестьянство. Крепостные либо работали по три дня (а иногда
и больше) на барщине, либо платили оброк. В Верхнеломовском
уезде, например, в 80—90-х годах XVIII в. крепостные должны
были платить оброк от 2 руб. 50 коп. до 3 руб. с души зэ. К этому
добавлялась подушная подать. С 1718 по 1746 гг. размер ее был
установлен в 1 руб. 10 коп., а с 1746 г. увеличен до 1 руб. 70 коп.
[Швецова, 1957].
В 1735 г. пуд ржи в г. Керенск стоил 12—14 коп. [Опись де-
лам, отобранным ...А. А. Курбатовым, 1893]. Корова стоила от
1 руб. 50 коп. до 2 руб. Осенью 1746 г. в Верхнем Ломове чет-
верть (8 четвериков или мер) хорошего овса продавалась по
24 коп., а пуд сена — по 2 коп. В январе, феврале и марте цены
были выше: четверть овса продавалась по 50 коп, а пуд сена —
по 3 коп. [Опись делам, отобранным ...П. И. Пискаревым, 1897].
Сопоставляя эти цифры, можно понять, как тяжелы были оброк
и подати крепостных.
Основным занятием крестьян было земледелие и скотовод-
ство. Хлеб расходовался не только на месте, но и вывозился за
пределы лесостепного Поволжья. Известно, например, что из
большого села Томышево, находившегося в 120 верстах южнее
Симбирска, хлеб возили в Уральск и меняли там на рыбу [Пись-
ма проф. Озерецковского..., 1876].
Много зерна, собиравшегося в помещичьих и казенных вла-
дениях, шло на винокурни. В Пензенской провинции винокурен-
ных заводов было так много, что это привлекло внимание
П. С. Палласа [1773]. В 1815 г. в Симбирской губернии было
24 винокуренных завода; 22 из них принадлежали помещикам,
а 2 — казне. На всех этих заводах выкуривалось более 1,3 млн.
ведер вина 40.
38 Плотность населения вычислена по следующим источникам: ЦГАДА. Фонд
Экономические примечания. Арзамасский уезд, д. 15; Лукояновский уезд,
д. 42; Ардатовский уезд, д. 8; Керенский уезд, д. 19; Верхнеломовский уезд,
д. 6; Нижнеломовский уезд, д. 35; Мокшанский уезд, д. 26; Чембарский
уезд, д. 60; Свияжский уезд, д. 35; Буинский уезд, д. 8; Симбирский уезд,
д. 20; Сенгилевский уезд, д. 17; Пензенский уезд, д. 50; Сызранский уезд,
д. 26; нагорная сторона Вольского уезда, д. 40; нагорная сторона Саратов-
ского уезда, д. 83.
39 ЦГАДА. Фонд Экономические примечания. Верхнеломовский уезд, д. 5.
40 ЦГАДА. Фонд Экономические примечания. Симбирская губерния, д. 1.
114
Лесостепные угодья
За XVIII в. площадь пашни в лесостепном Поволжье сильно
увеличилась. Расширение пахотных земель было в первую оче-
редь связано с увеличением плотности населения.
К концу 60-х годов XVIII в. на северной окраине лесостепи,
расположенной к западу от р. Сура, где в то время плотность
населения была довольно высокой, уже преобладали пашни.
В августе 1788 г. И. Лепехин, направлявшийся от Арзамаса к
Курмышу, а затем к Алатырю, отметил, что его путь во многих
местах проходил по пашням. Большая часть степей в этих ме-
стах была уже распахана и в ряде мест пашни заводились на
лесной новине. По словам И. Лепехина [1795] летом, около
Петрова дня (12 июля) вырубали участок леса и оставляли его
на месте. На другой год с весны убирали толстые бревна, а ва-
лежник сжигали; зола служила удобрением. Да и сам верхний
слой почвы в лесах, особенно широколиственных или хвойно-
широколиственных, в течение нескольких лет оставался доста-
точно плодородным.
Между Курмышем и Алатырем леса уже были к тому време-
ни так сведены, что местные крестьяне бедствовали от безлесья
и были вынуждены покупать лес в более лесистых местах. По
словам И. Лепехина даже лучина для освещения доставалась им
недаром. Сведение лесов ускорялось еще и тем, что здесь рабо-
тали поташные варницы.
Сведения о том, какую именно долю территории занимали
пашни в различных частях лесостепного Поволжья, приводятся
в экономических примечаниях к генеральному межеванию 4‘.
В Арзамасском уезде пашни и приусадебные земли занимали
61,5, в Лукояновском — 51,4% общей площади. Приблизительно
такой же была доля пашни и приусадебных земель в северной
полосе лесостепи между Сурой и Волгой, Так, в Свияжском уез-
де на них приходилось 52,6, а в Тетюшском — 49,6%.
Довольно явное соответствие площади пахотных полей плот-
ности населения наблюдалось и в центральной полосе лесостеп-
ного Поволжья. В Керенском уезде доля площади под пашней
достигала 58,4%, в Верхнеломовском — 52,3, Нижнеломов-
ском — 54,7, Мокшанском — 55,2, в Симбирском — 49,5, Сенги-
леевском — 46,5%. В Чембарском и Пензенском уездах, распо-
лагавшихся на границе со степной зоной, доля пашни была по-
чти такой же, как и в центральной полосе: 54,7 и 44,1%. Однако
на юго-восточной окраине лесостепи — в Саратовском уезде, на
пашни и приусадебные земли приходилось лишь 29,9% общей
площади. *
41 В Нижнегородской губернии оно производилось в 1784—1798 гг., в Казан-
ской— в 1793—1803 гг., Пензенской — в 1782—1792 гг., Симбирской — в
1798—1821 гг., Саратовской — в 1798—1835 гг.
115
Нераспаханные земли были заняты главным образом сте-
пями, лесами и лугами. Какая доля лесостепной территории
приходилась на степи, установить трудно, поскольку, как уже
указывалось выше, степи обычно объединялись с сенокосами.
В северной полосе лесостепного Поволжья, где пашни зани-
мали больше половины всей территории, доля сенокосов в об-
щей площади была невелика. В Арзамасском уезде она состав-
ляла 8,6%» Лукояновском — 5,2, Свияжском — 7,4, Тетюшском—
8,4 %. Небольшая часть территории была занята сенокосами и
в центральной полосе лесостепного Поволжья: в Керенском
уезде на них приходилось 4%, Верхнеломовском—10, Нижне-
.ломовском — 12,5, Мокшанском — 19, Симбирском — 14,5, Сен-
гилеевском — 6,4%. В южной полосе лесостепи доля сенокосов
и степей была гораздо выше: в Чембарском уезде она достига-
ла 28,9%, Пензенском — 37,7, Сызранском—25, а в нагорной
стороне Саратовского — 38,8%.
Где именно сохранились степи в северной полосе поволжской
лесостепи сведений мало. И. Лепехин [1795] отметил, что доро-
га из Арзамаса к селу Козьяк, по которой он проезжал в 1768 г.,
была «угористая и степная». Выкошенные степи, перемежав-
шиеся с пашнями, встречались ему и далее, между д. Тимкино
и с. Шпилевом. В следующем, 1769 г., по левобережью верхнего
течения р. Мокша путешествовал И. Фальк. В бассейне р. Ло-
мов на его пути лежала Ломовская степь, простиравшаяся на
50 верст.
О том, где находились степи к востоку от Суры, сведений
больше. 23 апреля 1769 г. И. Лепехин ехал от Симбирска к
д. Бурна. На этом пути была степь, зеленевшая от ковыля. Сре-
ди степи были нередки заросли степной вишни и чилиги. 9 мая
того же года Лепехин снова выехал из Симбирска и проехал че-
рез с. Богородское, Тетюшское и Суровчиха к степям по р. Ел-
шанке. Он описывал их как «совершенно степные бугристые
места» со множеством степных сурков [Лепехин, 1795].
В «Топографическом описании Симбирского наместничества»,
составленном в 1785 г.42, наиболее обширные степи в пределах
лесостепных уездов этого наместничества показаны в следующих
местах: в Симбирском уезде от р. Свияга до северной границы
Тагайского уезда простиралась степь, достигавшая в длину 65,
а в ширину 40 верст; затем степь длиной до 35 и шириной до
25 верст находилась между Тагайским, Симбирским уездами и
Уральской дорогой. В Самарском уезде еще была цела степь
между Волгой и верхним течением Усы, она простиралась в дли-
ну на 40, а в ширину на 25 верст; в Сызранском уезде, по право-
и левобережью Сызрани на протяжении 50 верст тянулась
степь, достигавшая в ширину 40 верст.
42 ЦГВИА. Фонд ВУА, д. 19025.
116
В конце XVIII в. обширные незаселенные степи были на юге
Ъалашовского уезда и каждый поселенец пахал, где хотел, по
праву первой заимки, т. е. первого земледельческого освоения
[Харизоменов, 1888].
Леса в XVIII в. вырубались и изменялись и в правобережном
Поволжье гораздо сильнее, чем в предыдущем столетии. Они
вырубались не только на строительство и для отопления, но и
.для нужд поташных варниц и винокуренных заводов. В одной
Симбирской губернии в самом' начале XIX в. действовало 24 ви-
нокуренных завода, на которых выкуривали более 1,3 млн. ве-
дер вина 43.
По данным экономических примечаний к генеральному ме-
жеванию (1784—1797 гг.) на северной окраине лесостепного
Поволжья леса занимали следующую часть территории: в Ар-
замасском уезде — 26,8%, Лукояновском — 55,4, Свияжском —
.33,6, Тетюшском — 36,8%.
Близкой к этому была лесистость в центральных уездах по-
волжской лесостепи: в Керенском уезде она достигала 35,8%,
Верхнеломовском — 35, Нижнеломовском — 28,5, Мокшан-
ском— 22,6, Симбирском — 29, Сенгилеевском—40,9, Сызран-
ском— 27,3%. В уездах, граничащих со степной зоной, леса за-
нимали: в Чембарском —11,4% общей земельной площади,
в Пензенском — 15,9, на нагорной стороне Саратовского уез-
да — 14,8%.
В связи с усиленной вырубкой, во многих местах крупный
строевой лес замещался мелким дровяным. В Симбирском уез-
де, например, во время генерального межевания, весь лес был
только дровяным 44.
В лесостепном Поволжье, в отличие от центрально-черно-
земной лесостепи, краснолесья (боров и сосново-широколист-
венных лесов) было не меньше, чем чернолесья. Среди сосново-
широколиственных лесов местами встречалась и ель. В годы ге-
нерального межевания она была распространена, например, в
лесах Арбуженской волости Симбирского уезда, находившейся
в 20—60 верстах к югу от Симбирска. Ель встречалась также
по верхнему течению р. Сызрань (в окрестностях д. Сайман, Ста-
рая и Новая Бекшанка, с. Канасаевка и Самайкино). На Самар-
ской Луке ель была распространена между нижним течением
р. Уса и ее притоком р. Маза, а также в Жигулевских горах45.
43 ЦГАДА. Фонд Экономические примечания. Симбирская Губерния, д. 1,л. 45.
44 Там же, д. 20.
45 Там же, Симбирский уезд, д. 19; Сенгилеевский уезд, д. 17; Сызранский
уезд, д. 24; Самарский уезд, д. 14.
117
ЗАВОЛЖСКАЯ И ПРЕДУРАЛЬСКАЯ ЛЕСОСТЕПЬ
Население и его занятия
В XVIII в. заселение лесостепного Заволжья проходило в
широких размерах и с большим успехом, чем в XVI—XVII вв.
В самом начале 30-х годов начато сооружение новой Закамской
линии. Она начиналась у впадения р. Большая Кинель в р. Са-
мара, где находился городок Алексеевск; отсюда линия шла к
устью р. Кондурча, затем вдоль р. Сок до г. Сергиевск, пересе-
кала Сок и верховья Боровки и Малого Сураша, оттуда направ-
лялась к верховью Кондурчи, проходила через Тарзанский лес,
пересекала Большой Черемшан, Шешму и заканчивалась у
р. Кичуй. На этой линии были построены Черемшанская кре-
пость, два редута и в нескольких местах засечены леса. Для за-
щиты линии предписывалось перевести служилых людей из ста-
рых закамских пригородов — Ерыклинска, Тиинска, Билярска,
Новошешминска, Кичуевска, Заинска.
Новая линия просуществовала недолго. В 1734 г. началось
строительство Оренбургской линии4в, а между Оренбургом и
Волгой стали сооружать Самарскую линию, пролегавшую в ос-
новном вдоль р. Самара. Урусов, стоявший в 1739—1741 гг. во
главе «Оренбургской комиссии», проектировал создать еще и Сак-
марскую линию, но успел заложить лишь две крепости — Пре-
чистенскую и Воздвиженскую и два редута — Никитский и Жел-
тый. Неплюев, сменивший Урусова, отверг проект создания ли-
нии крепостей по Сакмаре, и больше их там не строили [Ден,
1902].
Начиная с 40-х годов XVIII в. правительство проводило
устройство на поселение отставных солдат на землях, примы-
кавших к старой и новой Закамским линиям. Отставные солда-
ты были основной частью поселенцев в Бугульминской, Кувац-
кой, Письмянной, Кандызской и некоторых других слободах,
основанных в 1745—1750 гг. Заселение по Большой и Малой
Кинели и по Сакмаре, а отчасти и по Соку началось лишь с
70-х годов XVIII в. [Ден, 1902].
В царствование Анны Иоанновны по постановлениям Тати-
щева и Соймонова в Заволжье были переселены калмыки, под-
чинявшиеся княгине Тайшиной. Им были отведены земли между
Соком и Большим Черемшаном. На план-карте, составленной
Татищевым, западная граница отведенных им земель шла по
Волге от устья Большого Черемшана до д. Царевщина [Попов,
1861].
Помимо заселения лесостепного Заволжья и Предуралья
государством происходил и вольный приток населения. *
*в Оренбургская линия находилась за пределами восточноевропейской дубрав-
ной лесостепи и се заселение мы не рассматриваем.
118
В 1730 г. в записке о состоянии башкирского народа отме-
чалось, что на башкирские земли, спасаясь от тягостных подуш-
ных податей, бежало немало русских крестьян, а И. Кириллов
сообщал в 1735 г., что на эти земли время от времени прибыва-
ли также татары, чуваши и мордва [Материалы по истории
Башкирской АССР, 1936].
В конце XVIII в. в лесостепное Заволжье и Предуралье ста-
ли переселять крепостных людей помещики. В «Семейной хро-
нике» С. А. Аксакова [1955] подробно описано, как это пере-
селение происходило. В ту осень, когда дед С. Т. Аксакова ку-
пил землю в Бугурусланском уезде, он отправил туда 20 чело-
век, взявших сохи, бороны и семенную рожь. Они вспахали и
обработали 20 десятин степи и посеяли рожь. Кроме того, они
вспахали 20 десятин под яровые и вернулись домой в Симбир-
ский уезд. В конце зимы другие 20 человек отправились в бугу-
русланское имение, посеяли яровой хлеб, загородили плетнями
дворы, устроили глиняные печи и воротились домой. Наконец,
в июне тронулись в путь из старого симбирского имения кре-
стьяне, назначенные к переселению в Бугурусланский уезд.
Коренное же население лесостепного Предуралья и восточ-
ной части Заволжья состояло из башкир и увеличивалось го-
раздо медленнее, чем пришлое. Причина этого — гибель баш-
кир во время восстания 1735—1736 и 1937—1940 гг.
В феврале 1739 «г. Татищев, бывший в то время главным на-
чальником Оренбургского края, доносил императрице, что Ка-
занская и Ногайская дороги (т. е. половина Башкирии) так
разорены, что в них осталась едва половина населения [Устю-
гов, 1950].
В конце XVIII — начале XIX вв., когда в Симбирской, Ка-
занской, Уфимской и Оренбургской губерниях производилось
генеральное межевание, плотность населения в лесостепном За-
волжье и Предуралье была гораздо ниже, чем в лесостепи к за-
паду от Волги. По мере удаления от Волги к востоку она замет-
но уменьшалась и была самой низкой там, где преобладало ко-
ренное башкирское население. В Чистопольском уезде на
1 квадратную версту приходилось 11,4 человека, в Спасском —
12,6, Мензелинском — 8, Бугульминском — 5,6, Ставрополь-
ском—7,9, Бугурусланском — 4,7, Белебеевском — 3,2 47. Уфим-
ский и Стерлитамакский уезды находились частью в лесостепи,
а частью в лесных предгорьях Южного Урала. Большая часть
Бирского уезда располагалась в лесной зоне, а большая часть
Бузулукского и Оренбургского — в степной.
Для определения плотности населения в этих уездах следует
пользоваться данными о населении тех наиболее крупных
47 Вычислено по следующим историческим материалам: ЦГАДА. Фонд Эко-
номические примечания. Чистопольский уезд, д. 58; Спасский уезд, д. 31;
Мензелинский уезд, д. 10; Бугульминский уезд, д. 4; Ставропольский уезд,
,д. 22; Бугурусланский уезд, д. 6; Белебеевский уезд, д. 5.
119
земельных владений (земельных дач по терминологии лиц, про-
водивших генеральное межевание), которые находились в лесо-
степи. В Стерлитамакском уезде в одной из дач Юрматынской
волости, располагавшейся между р. Ашкадар и Белая, и зани-
мавшей площадь 375160 десятин, на 1 квадратную версту при-
ходилось 1,9 человека. В другой даче той же волости в верховье
р. Стерли, площадью 50 141 десятина, плотность населения до-
стигала 2 человека. В даче, находившейся к югу от широтной
излучины р. Белая (владение д. д. Мелеус, Мамбеткулова, Сма-
кова, Кутушева, Мунасева, Туликова) и занимавшей площадь
58625 десятин, плотность населения составляла 2,7 человека.
Значительно выше была плотность населения в земельных
владениях, находившихся близ городов. Одна из таких дач,
площадью 11 292 десятины, была неподалеку от Стерлитамака
(земли слободы Левашовой и деревень Куганак и Черкасский
Куганак); плостность населения здесь была 6 человек на 1 квад-
ратную версту48.
Основным занятием русских крестьян, поселившихся в за-
волжской и предуральской лесостепи, было земледелие. Кроме
хлебопашества они занимались и скотоводством, а у башкир
оно имело даже большее значение, чем земледелие. В экономи-
ческих примечаниях к генеральному межеванию Белебеевского
уезда часто упоминается, что башкиры летом выезжают со всем
скотом в кочевья и «продовольствие имеют от скотоводства, а
хлебопашества не имеют или очень мало им занимаются»49.
Земледелие было важным источником существования у ря-
довых служилых людей, которых правительство при переселе-
нии на оборонные линии наделяло землей. На новой Закамской
линии, например, рядовому пехотинцу давалось по 20 десятин,
а каждому казаку — около 55 десятин [Свирелин, 1876].
Некоторые зажиточные служилые люди сдавали землю ис-
полу тем крестьянам, у которых не было семян для посева и не
хватало рабочих лошадей и сельскохозяйственного инвентаря.
Крестьянин Бирского городка Мальцев, например, подрядился
в 1707 г. работать исполу у бирского служилого человека Пер-
вышевского. По договору он должен был в течение 5 лет пахать
переложные и пахотные земли на двух хозяйских лошадях,
сеять его семенами, а затем жать и молотить. Сошники, топор
и косы были также хозяйские. После обмолота испольщик дол-
жен был возвратить семенной хлеб, а затем разделить обмоло-
ченный хлеб пополам с хозяином. Кроме того, испольщику над-
лежало поставить избу и овин, чинить городьбу вокруг полей и
делать новую. Он должен был также накосить и убрать 50 копен
сена. На очень сходных условиях были заключены договоры на
48 ЦГАДА. Фонд Экономические примечания. Стерлитамакский уезд, д. 11,
л. 6. 26, 32.
49 ЦГАДА. Фонд Экономические примечания. Белебеевский уезд, д. 4, л. 51.
120
Таблица 4
Заводы Оренбургской губернии
Уезд	Поташные	Медеплавильные	Винокуренные	Кожевенные
Менэелинский	8	2	3	1
Бугульминский	1	1	3	1
Белебеевский	12	5			
Стерлитамакский	1	4	—	—
земледельческие работы с испольщиками в Бирской волости и
в 1725 г. [Материалы по истории Башкирской АССР, 1949, с. 33,
231 и 239].
В конце XVIII в. потомки служилых и отставных солдат и
казаков занимались во многих местах хлебопашеством. Озерец-
ковский, путешествовавший по Поволжью в 1782 г., отметил,
например, что «жители Бугульмы все кормятся хлебопаше-
ством» [Письма проф. Озерецковского..., 1876, с. 52].
В конце XVIII и начале XIX вв. помещики переселяли на
лесостепные башкирские земли крепостных крестьян. Самым
важным занятием их было также земледелие. В экономических
примечаниях к генеральному межеванию Бугурусланского уез-
да, при описании с. Аксаково, принадлежавшего отцу С. Т. Ак-
сакова, сказано, например, что крепостные «кроме хлебопаше-
ства, промыслу никакого не имеют и зажитком средственны».
Во владениях того же Аксакова, находившихся в Белебеевском
уезде (с. Дмитриевское и д. Ивановка) крестьяне занимались
хлебопашеством на себя и на барина и были «зажитком же хо-
роши» 50.
Записей такого рода имеется множество в экономических
примечаниях к генеральному межеванию помещичьих имений,
находившихся в лесостепи.
Некоторые помещики занимались не только сельским хозяй-
ством; они имели также винокурни и мельницы. Пытались они
заводить и металлургические заводы (например, П. Рычков).
Однако чаще такими заводами владели богатые купцы. Во вто-
рой половине XVIII в. на рассматриваемой территории уже ра-
ботали различные заводы. В табели № 1, составленном, по-ви-
димому, в 20-х годах XIX в., перечислены заводы, работавшие
в Оренбургской губернии51 (табл. 4).
Кроме того, в Бирском уезде было еще 16 поташных заводов,
в Уфимском — 4 поташных, 1 винокуренный, 20 кожевенных и
1 мыловаренный, в Бузулукском — 3 винокурни и 2 кожевен-
50 ЦГАДА. Фонд Экономические примечания. Бугурусланский уезд, д. 6, л. 40.
-51 Там же, Оренбургская губерния, д. 1.
121
ных завода, но сколько их находилось на лесостепной террито-
рии этих уездов, в табеле не показано. Э. Эверсман [1830], пу-
тешествовавший в 1829 г. по Оренбургской губернии, замети л г
что на землях от низовья Камы до г. Бугульма винокурни были
единственным средством обогащения.
Деньги в XVIII в. были очень дороги, а труд простых людей
ценился еще дешевле, чем в лесостепной Украине или в цен-
тральночерноземной лесостепи.
В источниках по истории Башкирии и всего Оренбургского
края приводится много сведений о дешевизне рабочей силы.
В 1714 г.: например, один татарин, чтобы откупиться от правежа,
взял взаймы на расплату 5 руб. За эти деньги он должен был
выполнять целый год «всякую домашнюю и отъезжую работу...,
а пить, есть ево, хозяйское». Русский крестьянин Уфимского
уезда, чтобы купить хлеба в голодное время (от «хлебного
гладу») взял в долг у одного из жителей Уфы 15 руб, и за это
он должен был в течение 5 лет выполнять «всякую домашнюю
работу» (два дня в неделю ему предоставлялось работать на
себя). За 5 лет работы ему засчитывалось всего лишь 5 руб.,
а остальные 10 руб. он должен был возвратить заимо-
давцу [Материалы по истории Башкирской АССР, 1949,
с. 137].
В 1706 г. два башкира Минской волости за 9 руб., взятых
в долг, обязались накосить 300 копен (около 1800 пудов) сена
«доброго, зеленого», сгрести его в копны, сметать в стога и от-
везти хозяину. За такую же сумму (т. е. за 9 руб.), взятую
в долг в 1716 г. у башкира Иланской волости, татарин Буланов
должен был сделать 600 бортей. А пока все борти не будут сде-
ланы, он должен накашивать ежегодно по 50 копен сена [Ма-
териалы по истории Башкирской АССР, 1949, с. 137].
О том, сколько стоил в Башкирии хлеб в первой половине
XVIII в., сведений мало. В заемной кабале, датированной* 1724 г.,
сказано, что башкир д. Тлекеево Казанской дороги занял у
уфимского конного казака 8 руб. на полтора месяца. За эти
деньги он должен был отдать 16 четвертей ржи, по полтине за
четверть. По такой же цене в 1741 г., башкирские «знатнейшие
и лучшие старшины», доставили в Сакмарск 1 тыс. четвертей
ржи [Материалы по истории Башкирской АССР, 1949, с. 230 и
509]. Четверть ржи весила 8—9 пудов, следовательно пуд ржи
стоил приблизительно 6 коп. В эти же годы коса стоила 15 коп.,
серп — 5, топор — 20, сошники — 40 коп. [Материалы по исто-
рии Башкирской АССР, 1949, с. 61].
Таким образом, крестьянину надо было отдать за косу 2,5 пу-
да ржи, а за топор — больше 3 пудов. Один пуд меда стоил
2 руб., а борть с пчелами — 1 руб. По отношению к стоимости
хлеба, меха пушных зверей оценивались дорого: в первой поло-
вине XVIII в. бобр в лесостепной Башкирии стоил 1 руб., крас-
ная лисица — от 80 коп. до 1 руб., куница — 40 коп. Очень до-
122
рого, в 30 руб. оценивалась черная лисица [Материалы по исто-
рии Башкирской АССР, 1949, с. 522—523].
В 1765 г., например, пуд ржаной муки стоил в Уфе 11—
12 коп., а пшеничной — 20—22 коп. В Тоцкой крепости, находив-
шейся на южной окраине лесостепи, пуд ржаной муки ценился
в декабре 1667 г. в 25 коп., в ноябре 1768 — в 23 коп., в декабре
1772 г.— в 8 коп., в феврале 1773 г.— в 15 коп. Там же пуд
пшеничной муки стоил в декабре 1767 г.— 25 коп. и столько же
в январе 1768 г. (за другие годы нет сведений). Пуд говядины
в 1767 г. и 1768 г. стоил 30—40 коп. [Материалы по истории
Башкирской АССР, 1956, с. 91, приложение № 3].
Башкиры, населявшие лесостепь, не везде занимались зем-
леделием, а там, где они им и занимались, оно имело меньшее
значение, чем у русских поселенцев. Об их занятиях в первые
три десятилетия XVIII в. подробно сказано в их юридических
записях с так называемыми припущенниками. Башкиры при-
пускали других лиц на поселение в свои вотчины главным обра-
зом для того, чтобы они помогли владельцу вотчинной земли
уплатить ясак или подати.
Припущенникам обычно дозволялось заниматься всем тем,
чем занимались коренные владельцы. Один из башкир Кыр-
Калнинской волости припустил, например, в 1716 г. двух татар
«от скудности для ясашного платежа». Припущенникам и чле-
нам их семей дозволялось «жить, где они похотят, поселяясь
дворами, и пашня пахать, и сено косить, сколько надобно, и в
вотчине в лесу борти делать, и из дуплениц, и бортей мед вы-
бирать, и в лесу лубья и бревна и какой надобна лес рубить
повольно, и всякого текучева зверя побивать и рыбу в озерах
и в истоках и в речках, и бобры и выдры ловить и хмель щипать
и всякими угодьями ...владеть» [Материалы по истории Баш-
кирской АССР, 1956, с. 144—145]. В 1718 г. в той же Кыр-Кал-
нинской волости башкиры Аблаев и Лелеев «с товарищи» при-
пустили татарина Маметкулова вместе с отцом и тремя братья-
ми, дозволяя им «жить вечно и дворами селитца, пашню пахать
и сено косить, а в лесу бревна и дрова и жерди и на всякое хо-
ромное домовое строение лес рубить, и в степных колках, и об-
щего владения в деревьях борти делать, и лубья снимать, и
мельницы строить, и всякого текучего степного и воденого зве-
ря’ побивать, рыбу и птицу ловить, и хмель щипать, и всяким
степным употреблен'ием употреблятца» [Материалы по (истории
Башкирской АССР, 1956, с. 175—176].
Опубликованные сведения о том, что в первые три десяти-
летия XVIII в. башкиры в лесостепи пахали пашни и косили
сено, касались главным образом следующих волостей: Илан-
ской, Минской, Кыр-Калнинской, Каршинской, Елдяцкой, Кум-
рук-Табынской, Дуванейской, Кайлинской и Енейской. Эти
волости находились в бассейне р. Белая от выхода ее в лесостепь
и до впадения в Каму (преимущественно в бассейнах р. р. Ур-
123
так, Дёма, Чермасан, Сюнь), в бассейне р. Ик и его притоков—
Усень, Нугуш. Почти все эти волости входили в Казанскую до-
рогу.
Кунгурский бургомистр Юхнев, путешествовавший .по Баш-
кирии в 1725—1726 гг., сообщал, что башкиры Казанской доро-
ги сеют рожь и другой хлеб, и что эта дорога кормит Уфу. Он
же отметил, что половина здешних башкир летом кочует в степи
и что скота у них довольно [Материалы по истории Башкирской
АССР, 1956, с. 486— 487].
Известно также, что у башкир, живших в д. Баймбетева, в
бассейне Уршака, в 1700 г. был хлеб еще не сжатый и стоявший
в поле, хлеб, намолоченный в прежние годы и хлеб, хранивший-
ся в земляных ямах [Материалы по истории Башкирской
АССР, 1936, с. 101].
Подавление восстаний башкирского народа и разорение их
хозяйства приостановило и местами даже обратило вспять раз-
витие земледелия у башкир, населявших лесостепь. В источни-
ках второй половины XVIII в. гораздо чаще упоминается об их
занятии скотоводством, чем хлебопашеством.
Сообщая о занятиях башкир, П. Рычков [1767а] писал, что
главная статья их хозяйства — скотоводство, особенно слави-
лись башкирские лошади. Это сообщение относилось ко всем
башкирам, но больше всего к жившим в лесостепи и степной
зоне. Башкирские старшины нескольких волостей Ногайской
дороги (частично находившихся в лесостепи) обратились в 60-е
годы с ходатайством к оренбургскому губернатору разрешить
богатым башкирам держать работников. В этом ходатайстве
было сказано, что башкиры «пашни пахать много нс навыкли»,
потому что почти все время тратится на уход за скотом (Мате-
риалы по истории Башкирской АССР, 1956, с. 44].
В экономических примечаниях к генеральному межеванию
башкирских лесостепных земель Уфимского, Белебеевского и
Стерлитамакского уездов нередко упоминается, что башкиры
с весны до осени кочуют по степям. О башкирах Юмаран-Та-
бынской волости Уфимского уезда сообщалось, например, что
они выезжали ежегодно весной целыми селениями со своими
семействами и со скотом в степи для кочевки. Башкиры Мин-
ской волости также кочевали с весны до зимы52.
О башкирах Кпргиланской и Болярской волостей Белебеев-
ского уезда в экономических ‘примечаниях сказано, что они за-
нимались исключительно скотоводством. Сходные сведения при-
ведены и о башкирах Куркулинской волости, которые в летнее
время жили в кочевьях и главным занятием их было скотовод-
ство. Башкиры Яик-Субиминской волости (к юго-востоку от
оз. Аслп-куль) хлебопашеством совсем не занимались. С весны
до осени они кочевали со скотом. Не было хлебопашества и у
г'- ЦГАДА. Фонд Экономические примечания Уфимский уезд, д. 14, л. 69 и 74,
124
рашкир Илькалинской волости, чьи земельные владения нахо-
дились по р. Дёма и ее притокам — Уязы, Киргиз-Мияк, Кир-
Челеуз, Бузулук и некоторым другим53.
Сходные сведения имеются и о башкирах, населявших лесо-
степь Стерлитамакского уезда. Так, например, башкиры Инзек-
[емировой тюбы Юрматынской волости, владевшие землями в
верховье р. Стерля по р. р. Кашманчура, Сухая Карамала и не-
которым другим, летом выселялись в степь и становились коша-
ми. Главным занятием их было скотоводство. Башкиры этой же
волости, но другой тюбы — Икзигитовой, также выезжали в
степь целыми селениями. Такие же сведения приводятся в эко-
номических примечаниях и о башкирах Миркитлинской волости,,
чьи земельные владения находились к западу от Стерлитамака 54.
Однако в этих же уездах было немало и таких земельных вла-
дений, где хлебопашество было одним из основных занятий
башкир и они жили весь год >в деревнях.
Скотоводство было основным занятием и калмыков, живших
в Ставропольском и Самарском уездах. Особенно славились их
лошади, которых они гоняли на макановскую и карсунскую яр-
марки. Калмыки жили по степям в кибитках. Летом они коче-
вали там, где были хорошие ластбища, а зимой укрывались в
колках и в долинах между горами и холмами [Лепехин, 1795].
Помимо хлебопашества и скотоводства в занятиях значитель-
ной части населения лесостепного Заволжья и Предуралья, осо-
бенно башкир, важное место занимала охота на зверей и птиц —
звериные и птичьи ловы.
В записке вице-губернатора П. Д. Аксакова о состоянии баш-
кирского народа, составленной в 1743 г., указывалось, что до
восстаний 1735—1737 гг. основными промыслами были бортни-
чество, сбор дикого хмеля и ловля лисиц, волков и бобров [Ма-
териалы по истории Башкирской АССР, 1949, с. 527].
В 1767 г. появились две статьи о значении охоты в жизни на-
селения Оренбургской губернии.
В одной из них сообщалось, что главный промысел башкир —
санар, т. е. охота по первозимью [Рычков, 1767а]. Во второй
сделана попытка определить главные занятия крестьян в лесных
и лесостепных угодьях Оренбургской губернии по месяцам и
значение в них охоты. В феврале охотники за крупным зверем
готовили лыжи и рогатины для предстоящей охоты по насту
на лося, косулю и кабана. В марте охота на них развертывалась
в полной мере. В сентябре начиналась охота на пушных зверей,
особенно на бобра, выдру и белку. В ноябре охота на них про-
должалась, а также — на куницу, горностая, лисицу и волка.
По первозимью охотились и на медведя [Рычков, 17676].
53 ЦГЛДЛ. Фонд Экономические примечания. Белебеевский уезд, д. 5, л. 51,
52, 72, 78, 86.
54 Там же. Стерлитамакский уезд, д. 11, л. 32, 50, 81.
125
У башкир была широко распространена охота на птиц с лов-
чими соколами и ястребами. Этих ловчих птиц, а также берку-,
тов, они продавали в Оренбурге казахам или меняли на скот.
Важное значение охоты для башкир в лесостепи видно из
записей об условиях, на которых они принимали в свои вотчины
припущенников. В этих записях всегда упоминалось, что при-
пущенникам разрешалось «зверя побивать и птицу ловить».
Иногда делалась оговорка: кроме бобров и выдр [Материалы по
истории Башкирской АССР, т. 3, 1949].
Страстными охотниками были также заволжские калмыки.
Они охотились главным образом на сурков и сусликов, шкурки
которых выделывали и продавали.
Лесостепные угодья
К концу XVIII в. доля земельной площади, превращенной в
пашни, достигла значительной величины, особенно в Заволжье.
Сведения об этом приводятся преимущественно в экономических
примечаниях к генеральному межеванию (в заволжской и пред-
уральской лесостепи оно проводилось с конца XVIII в. до 20-х го-
дов XIX в).
В уездах, находившихся полностью или почти полностью в
лесостепи, пашни занимали следующую долю общей земельной
площади: в Чистопольском — 37,5%, Спасском — 38, Ставро-
польском — 33,3, Бугульминском — 21,8, Бугурусланском — 21,8
и в Белсбеевском — 9,8%.
Определить долю пашни в лесостепных территориях осталь-
ных уездов (Уфимского, Стерлитамакского, Бирского, Бузулук-
ского, Оренбургского), располагавшихся, как уже указывалось,
лишь частично в лесостепи, можно, исчисляя ее в определенных
наиболее характерных земельных владениях.
В одной п.3 земельных дач, находившейся в лесостепной по-
лосе Бирского уезда в низовьях р. Сюнь, на пашни и приусадеб-
ные участки приходилось 21,3% общей земельной площади, а в
даче, находившейся в бассейне р. База — 13,7% 55.
В лесостепной полосе Стерлитамакского уезда в ряде дач
доля пашни была очень небольшой. В одной из дач Юрматыи-
ской волости, находившейся между р. Ашкадар и Белая, на паш-
ни и приусадебные участки приходилось всего 3,2% общей зе-
мельной площади в 375 161 десятину. В другой даче той же во-
лости, расположенной в верховьях р. Стерли, пашни и приуса-
дебные земли занимали 1,6%. В даче, принадлежавшей дерев-
ням Мелсус, Мамбеткулова, Смакова, Кутушева, Мукасева,
Туликова, Мусыева и находившейся к югу от широтной излу-
чины р. Белая, доля пашни и приусадебных участков в общей
земельной площади 58625 десятин составляла всего 1% 5в- Такая
ЦГАДА. Фонд Экономические примечания. Бирский уезд, д. 1, л. 173 и 180
ЦГАДА. Фонд Экономические примечания. Стерлитамакский уезд, д. 11.
126
чалая доля пашни была в дачах, которыми владели башкиры,
унимавшиеся в основном, как указывалось, скотоводством.
Однако в лесостепной части Стерлитамакского уезда были
также дачи, где пашни занимали значительно большую долю
территории. В даче слободы Левашове и деревень Куганак и Чер-
касский Куганак на пашни и приусадебные участки приходилось-
17,1%. (Эта дача находилась близ Стерлитамака, к северу от
него). Еще большую долю (40%) занимали пашни в даче Акчул-
пановой тюбы (деревни Бирказан, Акчугузова, Юмагузина,
Ишеева, Талачь), расположенной к северу от Стерлитамака47.
Еще в начале XVIII в. пашни в дубравно-лесостепной Баш-
кирии заводились как на земле уже по нескольку лет распахивав-
шейся, так и на залежах и в целинной степи. В 1728 г., напри-
мер, одному из припущенников в д. Купландину Дуванейской
волости дозволялось «пашня пахать распашной мягкой [земли —
С. А.] восемь полос, а залежной, сколько похочет» [Материалы
по истории Башкирской АССР, 1949, с. 287].
У русских хлебопашцев была местами трехпольная система
земледелия. В ряде документов о купле и продаже земли, отно-
сящихся к 30-м годам XVIII в., упоминалось, что пашенные зем-
ли продавались и покупались в поле, «а в дву потому ж» [Мате-
риалы по истории Башкирской АССР, 1949, с. 275, 282, 305, 307,
312].
В лесостепном Предуралье пашни обычно огораживались.
Например, поместная земля, отдававшаяся в 1706 г. в оброк
уфимским стрельцам, была распахана и в «горотьбе». Крестья-
нин, подрядившийся в 1707 г. работать исполу у бирского слу-
жилого человека, должен был «круг поль поставить огороду
300 прясел», а в обязанности другого крестьянина входило «круг
поль прясла починивать и вновь городить». В документ о прода-
же навечно вотчинной земли была внесена следующая запись,
«и поселитца ему, Максиму, на оной вотчинной земле, моем по-
вытье, как ему угодно и полями огородитца» [Материалы по исто-
рии Башкирской АССР, 1949, с. 24, 33; 232, 274].
Урусов — главный начальник Оренбургского края в 1739—
1741 гг. указывал на необходимость размежевания башкирских
земель от земель, отведенных для крепостей, а также на необ-
ходимость огораживания полей, так как часто происходили ссо-
ры из-за потравы посевов. «Башкирский скот изстари ходит по
степи без пазьбы» (без пастухов), добавлял Урусов [Материалы
по истории Башкирской АССР, 1949, с. 501].
За исключением земель, занятых пашнями и разного рода
селениями, почти вся остальная лесостепная территория пред-
ставляла собой степи, луга и леса. В экономических примеча-
ниях к генеральному межеванию лесостепного Заволжья и:
Продуралья сенокосы показаны отдельно от некошеных степей.
57 Там же, л. 4 и 36.
127
В Бугульминском уезде под степями было 15,9% общей земель
ной площади и под сенокосами 21,9%; в Ставропольском, соот-
ветственно, 21,3 и 9,7; Бугурусланском — 46,8 и 11,6, Белебеев<
ском— 10,8 и 35,8% 88.
В лесостепной полосе Уфимского, Стерлитамакского и Бузу-
лукского уездов доля степей и сенокосов была приблизительно
такой же, как и в полностью лесостепных уездах. В земельных
владениях Азнаевской и Тетагачевой тюб, находившихся меж-
ду р. Ашкадар и Белая, степи и сенокосы занимали 79% общей
площади 375 160 десятин; на землях Кармышевой тюбы (к севе-
ру от Стерлитамака) —33% (общая площадь — 30 950 деся-
тин); на землях Акчулпановой тюбы (к северо-западу от Стер-
литамака) — 37% (общая площадь 8093 десятины); в Чамкин-
Ишбушмас-Кипчатской волости — 29% (общая площадь
106832 десятины)58. Степей и лугов было так много, что во мно-
гих местах трава оставалась некошеной. В 1782 г. Озерецков-
ский видел, например, В Бугульминском уезде травы, «которых
жители, за изобилием, косить не могут». Он же заметил, что у
с. Мелекес «травы, за множеством сенных покосов, остаются не-
кошены» [Письма проф. Озерецковского..., 1876, с. 50, 52].
В степях Заволжья и Предуралья встречались во многих ме-
стах куртины степных кустарников — бобовника, чилиги, спиреи
и степной вишни. И. Лепехин [1771] сообщал, например, что во
время своего путешествия в бассейне Сока он видел на холмах
«великое множество» степной вишни и бобовника. В мае 1773 г.
степь по право- и левобережью Малой Кинели была наполнена
цветущей чилигой и степной вишней [Паллас, 1788].
Участки степей были различной величины. На северной
окраине лесостепи, в Бирском уезде, при генеральном межева-
нии (1797—1828 гг.) были показаны степи площадью 22, 43, 60,
139 и 145 десятин. Да и такие степи были всего лишь в несколь-
ких местах. Еще реже встречались в этом уезде степи в не-
сколько сотен десятин.
В более южных частях заволжской и предуральской лесо-
степи были очень обширные степи. В сентябре 1768 г. И. Лепе-
хин проезжал по таким степям, тянувшимся от Сергиевска к
Ставрополю. Он же наблюдал, что калмыки кочевали по сте-
пям в бассейне р. Кондурча и около Ставрополя и там пасли
крупные стада рогатого скота и отары овец [Лепехин, 1795].
В этих же местах обширные степи оставались и в 80-х годах
XVIII в. В центральной части Ставропольского уезда степь в
эти годы простиралась в длину на 100 и в ширину на 40 верст.
5М ЦГАДА. Фонд Экономические примечания. Спасский уезд, д., 31; Чисто-
польский хезд, д. 58; Меизелинский уезд, д. 10; Бугульминский уезд. д. 4;
Белебеевскин уезд, д. 4; Ставропольский уезд, д. 22; Бугурусланский уезд,
д. 6.
«'• Там же, Стерлитамакский уезд, д. И.
128
Степь же между р.р. Кондурча, Липовка и Сок тянулась в дли-
ну на 60, а в ширину на 40 верст ”.
В конце XVIII —начале XIX вв. в заволжско-предураль-
ской лесостепи ранней весной во многих местах сухая прошло-
годняя трава в степях к на залежах выжигалась, чтобы новая
росла быстрее. П. С. Паллас, проезжая в июне 1769 г. от реду-
та Погромный к востоку, на протяжении 12 верст не видел ни-
чего, кроме выгоревшей степи. Весенние степные палы устраи-
вались очень часто и в первые 30—40 лет XIX в. [Аксаков,
1956]. Изредка трава выжигалась и в военных целях. В 1774 г.
отряд калмыков, хотевших присоединиться к башкирам, на-
ткнулся на р. Ток на русский военный отряд и был разбит.
Оставшиеся в живых спаслись тем, что наступила ночь и они
успели зажечь степь по ветру, дувшему в направлении русско-
го отряда [Дубровин, 1884].
Размещение леса и степи очень сильно было связано с
рельефом. Особенности их распределения в сыртовой лесостепи
Бугурусланского уезда были описаны С. Т. Аксаковым [1955]:
«Бугуруслан течет по долине; по обеим сторонам его тянутся,
то теснясь, то отступая, отлогие, а иногда и крутые горы; по
скатам и отрогам их изобильно рос всякий черный лес; подни-
мешься на гору — там равнина, непочатая степь, чернозем в ар-
шин глубиной» (с. 79).
По данным генерального межевания леса занимали следую-
щую долю общей земельной площади: в Спасском уезде —
35,7%, Чистопольском — 41, Мензелинском — 58,5, Бугульмин-
ском — 33,9, Белебеевском — 40, Ставропольском — 26,3, Бугу-
русланском — 11,4% в1.
Леса, как и степи, располагались то крупными массивами,
то небольшими колками. Казенный Черемшанский лес, нахо-
дившийся в северной полосе заволжской лесостепи, занимал в
самом конце XVIII в. 24 164 десятины. Лес был годен для кора-
бельного строения и для производства поташа. Из древесных
пород в нем были наиболее обычны дуб, береза, осина и липа и.
Обширный лес между с. с. Русский Мелекес и Чувашский Ме-
лекес уже усиленно вырубался, так как в нем были заведены
казенные крупные винокуренные заводы [Лепехин, 1771]. Очень
крупный лесной массив, площадью 84 104 десятины, тянулся по
правобережью Ика в Бугульминском уезде.
Менее обширные, но все же довольно крупные лесные мас-
сивы были еще целы в Ставропольском уезде. Так, к северу от
Ставрополя, во владении с. Троицкое и соседних с ним дере-
60 ЦГВИА. Фонд ВУА, д. 19025 (Топографическое описание Симбирского на-
местничества, 1785 г.).
61 ЦГАДА. Фонд Экономические примечания. Спасский уезд, д. 31; Чистополь-
ский уезд, д. 58; Мензелинский уезд, д. 10; Бугульминский уезд, д. 4; Беле-
беевский уезд, д. 4; Ставропольский уезд, д. 22; Бугурусланский уезд, д. 6.
и Там же, Спасский уезд, д. 31.
5 С. В. Кириков
129
вень находился лес площадью 44 791 десятина, во владение
с. Богоявленское (Курумыч)—лес в 13 916 десятин, а во вла,
дениях с. Нижний Буян и пригорода Белый Яр, соответственна
леса в 8958 и 7158 десятин ”.
В лесах заволжско-предуральской лесостепи преобладало
чернолесье, в котором из древесных пород были наиболее обыч-
ны дуб, липа, осина, береза, вяз, ильм, клен. Боров и сосново-
широколиственных лесов было значительно меньше и они были
распространены в ее западной части. Наиболее крупные мас-
сивы таких лесов находились по обоим берегам р.р. Майна й
Утка в их нижнем течении; по Большому Черемшану, пло-
щадью 15 943 десятины, отписанный к Мелекесскому и Маслен-
никову винокуренным заводам; группа лесных массивов между
дорогой из Ставрополя в с. Троицкое (Ташлу) и нижним тече-
нием р. Кондурча, эти леса составляли часть земельных вла-
дений с. Троицкое, Федоровка, Богоявленское (Курумыч) и
Нижний Буян. Их общая площадь исчислялась в 52 438 деся-
тин; в Белебеевском уезде крупный массив сосново-широколи-
ственного леса, площадью 52 660 десятин, находился в бассей-
не р. Усень и был приписан к Усень-Ивановскому заводу’4. Са-
мым крупным бором был казенный Бузулукский лес. По гене-
ральному межеванию 1793 г. он занимал площадь 49 425 деся-
тин.
Кое-где в лесах росла ель. Один из крупных лесов, где была
ель, находился на правобережье нижнего течения р. Ик в Бу-
гульминском уезде. Ель росла также в лесной даче Кубовской
волости, располагавшейся к востоку от оз. Кандры (окрестно-
сти д. Арасламбекова, Капей Кубова и Курганский завод).
В лесах между низовьями Усеня и Сюня (к северо-западу от
оз. Кандры) росла не только ель, но и пихта’8. Ель была рас-
пространена по лесам Заволжья и южнее. На правобережье
нижнего течения Большого Черемшана она встречалась в лесу
на междуречье р.р. Сосновка и Ерыклы и на правобережье по-
следней. Еще южнее ель росла в лесах между г. Ставрополем
и р. Виноградная, а также в лесах по обоим берегам Буяна —
притока Кондурчи ”.
Заволжские и предуральские леса вырубались в XVIII в.
очень сильно. Особенно много леса сводилось для изготовле-
ния поташа и на винокурение. Из «Семейной хроники» С. Т. Ак-
сакова [1955] известно, что поташные заводы истребили множе-
ство деревьев, свойственных дубравному чернолесью — липы,
ильма, вяза и клена. Сначала для выварки поташа употребля-
ли только эти древесные породы, потому что из их золы изго-
es ЦГАДА. Фонд Экономические примечания. Ставропольский уезд, д. 22.
84 Там же, Белебеевский уезд, д. 4.
65 Там же, Бугульминский уезд, д. 7; Белебеевский уезд, д. 4.
88 Там же. Ставропольский уезд, д. 22.
130
товляли самый ценный поташ. Продажа . поташа, по словам
С. Т. Аксакова, давала тогда самый большой доход по сравни
Кию с доходами от других занятий помещиков и предпринимав
телей.
В конце XVIII — начале XIX вв. пуд поташа продавался на
Иакарьевской нижегородской ярмарке по цене от 2 руб. 50 коп.
цо 3 руб., а в Казани —от 2 до 3 руб.’7. Другими словами, пуд
поташа после его доставки в Нижний Новогород или Казань
стоил столько же, сколько стоили 6 десятин земли в Бугуру-
сланском уезде, где свободных башкирских земель в это время
уже не было (Дед С. Т. Аксакова купил там земли по 50 коп.
за десятину, причем заплатил за нее дороже обычной цены).
О том, сколько леса истреблялось на поташных заводах,
можно судить по количеству изготовлявшегося поташа. Такие
сведения приводятся по 10 заводам, расположенным в Белебе-
евском и Стерлитамакском уездах. Во время генерального ме-
жевания на них производилось в среднем по 6 тыс. пудов пота-
ша в год (на небольших — по 1500—1800, на крупных от 10 000
до 15 000 пудов). Если принять, что на всех заводах, приведен-
ных в табл. 4, производилось в среднем по 6 тыс. пудов поташа,
го, следовательно, общее количество его — достигало 132 тыс.
пудов. Как уже указывалось, на 1 пуд поташа шло около
0,1 кубической сажени древесины. Таким образом, только на
этих заводах ее расходовалось около 13 тыс. кубических саже-
ней в год. Кроме того, древесина расходовалась на заводах,
расположенных на лесостепной территории Чистопольского,
Бирского и Уфимского уездов. Много леса вырубали для нужд
винокуренных и металлургических заводов.
РАСПРОСТРАНЕНИЕ И ЧИСЛЕННОСТЬ
ЗВЕРЕЙ И ПТИЦ
Источники XVIII в. гораздо богаче сведениями о распрост-
ранении животных, чем источники XI—XVII вв.
В начале 60-х годов Сенат посылал воеводским канцеляри-
ям запросы, где и какие «куриозные» звери и птицы обитают в
различных местах Российской империи. Некоторые канцелярии
ограничивались отпиской, что «куриозных» животных нет. Дру-
гие же присылали списки зверей и птиц, водившихся в данном
уезде, и иногда отмечали, какие из них редки.
Наиболее подробные сведения были присланы из воевод-
ских канцелярий в центрально-черноземной лесостепи. Из Яб-
лоновской канцелярии, например, сообщили, что в этом уезде
были распространены медведи, волки, рыси, лисицы, куницы,
хорьки, зайцы, белки, сурки, суслики, хомяки, «дикие козы»
(косули). В ответе из Белгорода перечислено большинство этих
87 Там же, Стерлитамакский уезд, д. 11.
5’	131
видов, не упомянуто лишь о перевязках, норках, сусликах и хо-
мяках, но добавлены ласка и еж; о зайцах сказано, что в Бел
городском уезде были и русаки и беляки м.
Из Павловской крепости сообщили, что в Павловском уезд!
«куриозных родов отличных зверей и птиц не имеетца, а имеч
ютца только обыкновенные роды, кои к куриозным причесть нен
возможно80. Тем не менее в Сенат была прислана ведомость
перечислением обычных, водившихся в этом уезде зверей. Им!
были медведь, волк, лисица, куница, хорек, горностай, ласкак
выдра, норка, зайцы, белка, сурок и косуля. Аналогичные све-
дения были присланы из Рыльской, Волковской, Курской, Хот-
мыжской, Усердской и Валуйской воеводских канцелярий. О ле-
тучих мышах, землеройках и мелких грызунах в ответах Сена-
ту умалчивалось.
Списки птиц, присланные воеводскими канцеляриями, болев
обширны. В списке, полученном из Яблоновской канцелярии
перечислены стрепет, дрофа, журавль, коростель, «тетерев^
большие глухие» (глухарь), тетерев, куропатка, перепелка, го-
луби, орлы, балобан, «ястребы большие и малые» (так назва*
ны, по-видимому, ястреба-тетеревятник и перепелятник), коб-
чик, пустельга, совы, ворона, грач, галка, сорока, щегол, чиж,
воробей, скворец.
Более подробный список птиц был прислан из Курской кан-
целярии. В нем перечислены стрепеты, дрофы, журавли, коро-
стели, поганыши, тетерева, серые куропатки, орлы, балобаны,
ястребы, коршуны, скопы, пустельги, кобчики, совы, филины,
голуби, горлинки, кукушки, гагары, гуси, утки, цапли, дятлы,
зуйки, «рыбалки» (чайки), вороны, грачи, галки, сороки, сойки,
скворцы, иволги, щеглы, чижи, реполовы, снегири, чечетки, во-
робьи, «подкрапивники» (вероятно, крапивники), овсянки, си-
ницы, ремезы, малиновки, дрозды, соловьи, ласточки, «ворон-
ки» (береговые ласточки).
В список Павловской воеводской канцелярии включены
стрепет, дрофа, журавль, коростель, тетерев, куропатка, пере-
пелка, голубь, витютень, горлинка, орлы, ястребы, лунь, кор-
шун, кобчик, совы, филин, удод, дятлы, аист, кулики, чибис, ra-i
тара, гуси, утки, ворон, ворона, грач, сорока, скворец, жаво-
ронки, щегол, чиж, снегирь, воробей, синицы, соловей. В конце
списка добавлено: «Сверх иных хотя и еще маленькие птички
имеются, точию всех званиям знать не мочно»70.
В начале 80-х годов XVIII в. в ответ на запросы Академии
наук из разных уездов присылались различные географические
сведения. Среди них были и сообщения, какие звери, птицы,
пресмыкающиеся и рыбы водятся в том или ином уезде, какой
•8 ЦГАДА. Фонд 261 (Правительствующий Сенат), кн. 5560.
•’ Там же, л. 341.
то Там же, л. 342.	,
132
Вред причиняют медведь и саранча. Данные, касающиеся Воро-
нежской губернии, были опубликованы в «Материалах по исто-
рии Воронежской и соседних губерний» [1889].
Материалы о распространении зверей и птиц и о некоторых
>собенностях их среды обитания приводятся в экономических
[римечаниях к генеральному межеванию. В них даны списки
1верей и птиц, встречавшихся в том или ином земельном вла-
(ении. Обширность и ценность этих материалов различны. По
)дним губерниям и уездам они довольно подробны, по другим
ке скудны и однообразны.
В конце 60-х годов XVIII в. начались знаменитые экспеди-
ции Российской Академии наук. Ими руководили академики
С. Гмелин, И. Гюльденштедт, И. Лепехин, П. Паллас,
И. Фальк. Труды этих ученых-натуралистов имеют очень боль-
шое значение для выяснения распространения и среды обита-
ния животных в XVIII в.
Сведений о том, где были распространены те или иные ви-
ды, довольно много, но указаний их численности очень мало.
Лишь иногда встречаются приблизительные оценки: редко, по-
средственно, довольно, множество, несметное множество.
Письменные источники XVIII в. в совокупности дают воз-
можность рассмотреть особенности распространения млекопи-
тающих и птиц в восточноевропейской лесостепи. Однако лишь
о немногих видах удалось достаточно обстоятельно выяснить,
каким образом и в какой мере изменения среды обитания отра-
зились на их распространении. Такими видами были главным
образом те звери и птицы, которые издавна добывались людь-
ми, а отчасти и животные, привлекавшие внимание своей ред-
костью или же своеобразным образом жизни.
Из зверей, жизнь и распространение которых неразрывно
связаны со степями, раньше других из восточноевропейской
лесостепи исчезли тарпаны (Equus przewalskii gmelini Antoni-
as). Необходимых для их существования обширных степных
пространств, по которым они могли бы свободно кочевать, к
концу XVIII в. оставалось немного и в украинской, и в цент-
рально-черноземной лесостепи. К тому же тарпаны стали при-
чинять значительный ущерб сельскому хозяйству: они уводили
с собой домашних лошадей, производили потраву на полях,
зимой объедали стога сена. Поэтому крестьяне старались или
добыть тарпанов, или оттеснить их в более пустые и малолюд-
ные степи, находившиеся к югу от лесостепи.
В годы, последовавшие за воссоединением левобережной
Украины с Россией, в лесостепи между Днестром и Днепром
шла долгая ожесточенная война между украинским народом,
Польшей и Турцией и лесостепь стала малолюдной. В это вре-
мя диких лошадей стало там заметно больше, чем в первой по-
ловине XVII в. В первой половине XVIII в., когда эта лесостепь
начала вновь быстро заселяться людьми, тарпаны ушли оттуда
133
в южные причерноморские степи. Все же в 40-х годах оно
встречались в Приднестровье между городами Рашков и ЯгорГ
лык и в степях, прилегающих к Муравскому шляху. Дикие лог
шади появлялись также в окрестностях городов Лисянка, Ле-
бедин71, Чигирин [Rzaczynski, 1745].	I
В левобережной поднепровской лесостепи пребывание таре
панов было отмечено в 70-х годах в обширных степях пЛ
р. Орель у с. Китай-Город [Рубан, 1777].
В центрально-черноземной лесостепи в середине XVIII bJ
тарпаны еще были обычны в окрестностях Воронежа, Боброве
и Новохоперской крепости, но вскоре были там истреблены илД
оттеснены к югу в малолюдные степи [Гмелин, 1771; Gulden-
stadt, 1787].
В лесостепном Поволжье тарпаны продержались дольше^
чем в лесостепной Украине и в центрально-черноземной лесо-1
степи. По сведениям Э. Эверсманна [1850] они еще в серединД
XIX в. встречались под Саратовом. Там на тарпанов охотились!
преимущественно зимой, когда бывал глубокий снег. Заметив|
их табун, охотники садились верхом на самых быстрых лоша-
дей и старались окружить тарпанов. Если это удавалось, охот-
ники устремлялись прямо к табуну и начинали его преследо-
вать; взрослых тарпанов обычно не удавалось догнать, но же-
ребята уставали и их ловили.
Тарпаны заходили и на южную окраину оренбургской лесо-
степи. Весной 1773 г. жеребенок тарпана был пойман у Тоцкой
крепости [Паллас, 1788]. Основное же место пребывания тарпа-
нов было южнее, в степях по верховьям Бузулука, Чагана и
Иртека [Паллас, 1773].
В тех местах, где тарпаны соседствовали с домашними ло-
шадьми, в табунах диких лошадей бывали и приставшие до-
машние и помеси между ними. В 1769 г. на охоте (в 50 км от
Боброва), в которой участвовал С. Г. Гмелин, в тенета были;
пойманы тарпан жеребец, годовалый тарпан, жеребенок помесь
тарпана и домашней лошади, а кроме того, были убиты две ди-
ких кобылицы и одна домашняя лошадь, находившаяся в табу-
не тарпанов.
Все дальше к югу и юго-востоку оттеснялись и сайгаки
(Saiga tatarica Pall.). В начале XVIII в. их стада, как сообщал
Г. Ржончинский [Rzaczynski, 1721], еще бродили по степям на
обширных равнинах Подолии. В другом своем сочинении он
привел более подробные сведения о распространении сайгаков
в правобережной Украине. Сайгаки кочевали по степям, приле-
гавшим к р. р. Ташлык, Синюха, Мертвые Воды, Ингул и Ин-
гулец [Rzaczynski, 1745]. Большая часть этих степей находи-
71 Город Ягорлык располагался у впадения в Днестр р. Ягорлык, Лисянка —
в 20 верстах к северу ст Звенигородка, Лебедин — в 20 верстах к северу
от Новомиргорода.
134
лась в степной зоне, но частично они были расположены и в
лесостепи.
Сообщение Г. Ржончинского подтверждается сведениями об
охоте на сайгака стрельцов Лубенского полка. В 50-х и 60-х го-
дах они направлялись на охоту в «залинейные места» (в те ча-
сти Украины, которые в первые две трети XVIII в. находились
в польских и турецких владениях) и оттуда среди других до-
бытых зверей привозили и сайгаков. Их отсылали затем к цар-
скому двору в Петербург. В 1755 г. было отправлено 6 сайга-
ков, в январе 1756 г.—11, в 1761 г. (из Лубенского и Гадячско-
го полков) —19, в том числе один живой сайгак и т. д. [Пло-
хинский, 1891].
Сайгаки, по-видимому, заходили в XVIII в. и в центрально-
черноземную лесостепь. По данным воронежской таможни из-
вестно, например, что один из воронежских купцов отправил в
1709 г. в Москву 70 сайгачных шкур, а другой — 33 [Вейнберг,
1890].
Сайгаки появлялись большими стадами на южной окраине
заволжско-предуральской лесостепи. Во время путешествия
П. С. Палласа весной 1769 г. они были замечены в окрестно-
стях Бузулука. 25 июня 1709 г. П. С. Пал лас видел множество
сайгаков возле Новосергиевской крепости, а 27 июня ему встре-
тилось несколько стад этих животных, пасшихся в степях меж-
ду Полтавским редутом и Переволоцкой крепостью. Сайгаки
здесь людей не боялись [Паллас, 1773].
О грызунах, населявших лесостепь, преимущественно или
исключительно степную часть, подробные сведения имеются
лишь о распространении байбака (Marmota bobac Pall.). Для
его существования нужна степь, причем этот зверек уживается
и на небольших участках ее и не нуждается в таких обширных
степных пространствах, как тарпан или сайгак.
По сведениям И. Гюльденштедта [Giildenstadt, 1791], в тех
местах лесостепной Украины, которые он посетил в 1773—
1774 гг., байбак изредка встречался в Елисаветградской про-
винции и был еще обычен в окрестностях г. Дубны. Стоит на-
помнить, что в середине XVII в. множество байбаков населяло
степи между рр. Сула и Удай [Боплан, 1901]. Байбаки в лево-
бережной Украине отмечены И. Гюльденштедтом кое-где по
пути из Киева в Нежин и в окрестностях Батурина.
Несколько подробнее сведения о распространении байбака
в лесостепных уездах Харьковского наместничества. В эконо-
мических примечаниях к генеральному межеванию (1769—
1781 гг.) байбак отмечен только в Валковском и Чугуевском
уездах. В первом из них он показан в земельных дачах г. Вал-
ки, с. Люботинка, хуторов Отнога, Люботинка, Шаровский,
Залесенский, с. Огульцы, Одрино, Черемошное и соседних с
ними хуторов. В Чугуевском же уезде байбак отмечен на зем-
лях с. Нижний Бурлук.
135
Дополнительные сведения о местах нахождения байбака Л
Слободской Украине приводятся в «каталогах» ее уездов, со«
ставленных в начале XIX в.72. В них сказано, что байбак встре-Я
чался кое-где в Сумском и Изюмском уездах. Известно такжеЯ
что на рубеже XVIII и XIX вв. в Сумском уезде на землях слоя
бод Николаевка, Грациановка и г. Белополье водилось «не(
сметное множество» байбаков [Калениченко, 1860].
В остальных областях восточноевропейской лесостепи бай-
бака в XVIII в. было гораздо больше, чем в лесостепной Украи-
не, за исключением северной окраины лесостепи, где байбаки
были редки.
В 80-х годах XVIII в. байбак еще встречался в южных уез-
дах Орловского наместничества — Елецком, Малоархангель-
ском и Ливенском73. Но в исторических источниках этого сто-
летия, касающихся Тульской губернии, о байбаке не упомина-
ется, хотя такие типично степные птицы, как стрепет, водились
там во многих местах. О распространении байбака в Рязан-
ской губернии известно лишь, что в середине XIX в. он встре-
чался в окрестностях г. Михайлов [Сельская летопись..., 1854].
Мало сведений и о пребывамии байбака в северной полосе
поволжской и предуральской лесостепи. В середине XIX в. он
еще жил в окрестностях г. Сергач на правобережье Пьяны в
«гористых степных местах» и в окрестностях Буинска [Эверс-
манн, 1850; Сельская летопись..., 1854].
В экономических примечаниях к генеральному межеванию
Бирского уезда (1797—1828 гг.), байбак отмечен лишь в двух
земельных владениях. Одно из них находилось к северо-востоку
от г. Бирск, в окрестностях д. Шиганаева (Мишкина), Рысаева,
Верхняя Саисканова (Сорокина), а другое — в низовьях Быст-
рого Таныпа, на его левобережье. «В степных местах в горах»,
сказано о местах пребывания байбака в первом из этих мест,
а о втором — «в степных местах»74. В Красноуфимском уезде
лесостепь располагалась небольшими островами и в одном из
них, находившемся в окрестностях г. Красноуфимск, байбак во-
дился во время генерального межевания (1822—1843 гг.)75.
Отмечая особенности распространения байбака в северной
полосе лесостепи, Э. Эверсманн [1850] указал, что в этой полосе
он водился там, где степи «гористы, холмисты или каменисты»,
а на ровных местах этот зверек не встречался.
В южной полосе лесостепи, где земледельческое освоение на-
чалось позже и население было более редким, байбак был обы-
чен и местами многочислен не только до конца XVIII в., но и в
первой половине XIX в.
72 ЦГВИА. Фонд ВУА, д. 19137.
73 Там же, д. 18903.
74 ЦГАДА. Фонд Экономические примечания. Бирский уезд, д. 1.
75 Там же, Красноуфимский уезд, д. 17.
136
В 80-х годах XVIII в. байбак водился во всех уездах Курской
и Воронежской губерний и во всех лесостепных уездах Тамбов-
ской. Местами их было так много, что об этом источники того*
времени говорят особо. В конце 60-х годов «превеликое множе-
ство» байбаков было как в Воронежском уезде, так и в других
местах Воронежской губернии, расположенных по Дону [Гмелин,.
1771]. Такое же множество их было замечено и по пути из Коз-
лова в Новохоперскую крепость в 1797 г. [Potocki, 1829]. В Богу-
чарском уезде очень много байбаков отмечалось и в начале
XIX в.7в.
Сведения о распространении байбака в правобережном лесо-
степном Поволжье неравномерны.
О распространении его в Пензенской губернии известно мало.
В 1769 г. множество байбаков населяло Ломовскую степь [Фальк,
1824]. В экономических примечаниях к генеральному межеванию
лесостепных уездов Пензенской губернии места нахождения бай-
бака показаны лишь в двух дачах Мокшанского уезда. По дру-
гим уездам этой губернии в экономических примечаниях о них
не упоминается.
О распространении байбака в лесостепных правобережных
уездах Симбирской и Саратовской губерний известно больше.
Путешествуя по правобережному Поволжью, И. Лепехин обна-
ружил в 1769 г. «несметное множество» байбаков неподалеку от
с. Богородское и Тетюшино Симбирского уезда. Местные жите-
ли ловили их лишь тогда, когда байбачий жир был нужен как
лекарство — его употребляли от ожогов и обмораживания. Не-
многим позже было составлено «Топографическое описание Сим-
бирского наместничества (1785 г.)». В списке водившихся в нем
зверей байбаки приведены среди обычных видов. В экономиче-
ских примечаниях Сердобского уезда и нагорной стороны Воль-
ского байбаки показаны почти во всех земельных дачах.
Не менее обычны эти зверьки в лесостепном Заволжье и Пред-
уралье — в Бугульминском, Ставропольском, Бугурусланском и
Белебеевском уездах, а также в лесостепной полосе Уфимского
и Стерлитамакского уездов. Особенно усердно добывали их кал-
мыки, жившие в Ставропольском и Самарском уездах* 77.
В центральной и южной полосе лесостепи так же, как и на
северной окраине ее, байбаки предпочитали холмистые степные
места. В Обоянском уезде, например, их было больше всего в го-
рах по дороге к Белгороду, и поэтому одна из этих гор назы-
валась Сурковой горой [Ларионов, 1786]. По воспоминаниям
С. Т. Аксакова [1953], в Бугурусланском уезде байбаки были
очень многочисленны по склонам возвышенностей. «Я еще пом-
ню,—писал С. Т. Аксаков,—что около самых деревень, куда
ЦГВИА. Фонд ВУА, д. 19137.
77 ЦГАДА. Фонд Экономические примечания. Сведения для составления эко-
номических примечаний, д. 1.
137'
бывало не взглянешь, везде по сурчинам сидят они на задним
лапках, как медвежата, и громким свистом перекликаются меж»
ду собой» [с. 145].
Добычей сусликов занимались в немногих местах. Поскольку!
большого вреда посевам они еще не причиняли, сведения о из?
распространении в источниках XVIII в. менее подробны, чем о.
байбаках. К тому же название «суслик» применялось к различ-
ным видам. Можно отметить, все же, что в Заволжье и Пред-
уралье северная граница распространения большого суслика!
(Citellus major Pall.) проходила приблизительно там же, где и
граница распространения байбака. Во время генерального меже-
вания (1799—>1835 гг.) суслики водились, например, у северного
предела башкирской лесостепи. В Бирском уезде поселения сус-
лика находились в 1797—1828 гг. «в степных местах, в горах», на
землях д. Шигаева, Рысаева, Саисканова и некоторых других,
а также «в степных местах», принадлежавших д. Чишма, Зита-
манова, Черлаковка, Болтачева и др. [Кириков, 1959].
Довольно интересны, хотя и неполны сведения о распростра-
нении слепыша (Spalax microphtalmus Giild.). В экономических
примечаниях к генеральному межеванию и в топографических
описаниях он назывался то слепцом, то кротом. Так, в «Топогра-
фическом описании Воронежскому наместничеству», в списке
зверей упомянуты «слепцы или кроты». В тех лесостепных ме-
стах, где в списках зверей помещены «кроты», о них сказано, что
они распространены в «полях» 78. (В экономических примечаниях,
касавшихся лесостепи и степной зоны, «полями» назывались без-
лесные угодья, главным образом степи).
По сообщениям И. Гюльденштедта [Giildenstadt, 1791] сле-
пыш в лесостепной Украине был обычен в Елисаветградской про-
винции и в окрестностях г. Дубны. Он встречался также между
Киевом и Нежином. Эти сведения дополняются записями в эко-
номических примечаниях, относящихся к Сумскому, Хотмыж-
скому, Валкскому и Изюмскому уездам, где генеральное меже-
вание проводилось в 1769—1781 гг. В первом из них слепыш был
редок, в Хотмыжском отмечен в нескольких дачах, в Валкском
и Изюмском включен в список зверей, водившихся в первом —
в земельных владениях с. Старый и Новый Мерчик и хутора
Люботинка, а во втором—во владениях слобод Балаклея и
Бишкин.
Довольно бедны сведения о распространении слепыша в цент-
рально-черноземной лесостепи. В 80-х годах XVIII в. слепыш
водился в Елецком и Ливенском уездах Орловской губернии, а
также в Курской и Воронежской, но в как'их именно местах он
встречался, сведений очень мало. По наблюдениям И. Гюль-
денштедта [Giildenstadt, 1787], слепыш был обычен в окрест-
ностях Новохоперской крепости. Несомненно, что слепыш оби-
78 ЦГВИА. Фонд ВУА, д. 18668.
138
тал и в лесостепных уездах Пензенской и Тамбовской губерний,
но в источниках XVIII в. сведений об этом не обнаружено.
В лесостепных уездах Симбирской и Саратовской губерний
этот зверек был распространен во многих местах. И. Лепехин
[1771] считал, что слепыш был обычен в Поволжье от Сызрани до
Саратова. В годы генерального межевания (1798—1835 гг.) при-
сутствие слепыша отмечено, например, в ряде земельных дач на-
горной стороны Вольского уезда (во владениях с. с. Терешка,
Колышлей, Колмантай, Донгуз, Старая Сарайкина, Качелай,
Баклуша).
В источниках, относящихся к заволжской и предуральской
лесостепи, о слепыше нет упоминаний. Лишь в экономических
примечаниях к генеральному межеванию Ставропольского уезда
сказано, что «кроты» водились в «полях» д. Зеленовка (в 20 км к
востоку от Ставрополя). Эта деревня располагалась на левом
берегу Волги, но ее земельные владения (4603 десятины) были,
вероятно, не только на левом, но и на правом берегу.
Из видов, принадлежащих к отряду Lagomorpha, исключи-
тельно степной образ жизни присущ степной сеноставке (Ocho-
tona pusilia Pall.). Наиболее обычные места обитания этого вида
заросли степных кустарников (бобовника, чилиги, степной виш-
ни и спиреи), окруженные ковыльно-разнотравной степью. Пер-
вые известия об обитании сеноставки в восточноевропейской ле-
состепи появились во второй половине XVIII в., когда по ней пу-
тешествовали ученые — натуралисты Академии наук.
По сообщению И. Фалька [Falk, 1786], степная сеноставка во-
дилась в правобережной поволжской лесостепи к югу от Сим-
бирска и в бассейне р. Медведица. В бассейне Иловли в 1769 г.
обнаружил ее присутствие и И. Лепехин [1771]. По обеим берегам
Волги и в степях по Самаре сеноставка встречалась и П. С. Пал-
ласу. Кроме того, она была многочисленна в степях по нижнему
течению р. Сок, а также между р. Кутулук и Борской крепостью
и в окрестностях Новосергиевской крепости [Паллас, 1773].
Упоминание И. Гюльденштедта [Guldenstadt, 1791] о том, что
в степях по Миусу попадались зверьки, которых он называл
Erdhasen (земляные зайцы), по всей вероятности относится к
степной сеноставке. Erdhasen называл степных сеноставок и
П. С. Паллас в описании своего путешествия, опубликованном
на немецком языке.
Не вполне понятно, почему о степной сеноставке умолчал
С. Г. Гмелин [1771]. Его путешествие проходило по таким лесо-
степным местам, где в то время были нередки заросли бобовни-
ка, чилиги и степной вишни — наиболее предпочитаемые места
обитания этого вида. Возможно С. Г. Гмелин не знал голоса и по-
вадок этого зверька, но может быть ее в тех местах, по которым
он проезжал, и не было.
Среди хищных зверей, распространенных в лесостепи, исклю-
чительно степным жителем была перевязка (Vormela peregusna
139
Giild.). И. Гюльдемштедт, описавший этот вид, заимствовал ви-
довое название из русского народного языка. В ответах Сенату,
посланных Курской, Хотмыжской и Яблоновской воеводскими
канцеляриями в 1762 г., это животное названо «перегрузка» и
«перегрузка». Но в это же время существовало и название «пе-
ревязка» [Rzaczynski, 1721].
В 70-х годах XVIII в. перевязка была обычна в Елисаветград-
ской провинции и в окрестностях г. Лубны; значительно реже она
встречалась между Киевом и Нежином и в бассейне Сейма у Ба-
турина [Guldenstadt, 1791]. В пределах Черниговской губернии
перевязка была распространена кое-где и в начале XIX в. В «Ма-
териалах для исторического, географического и топографическо-
го описания Черниговской губернии», составленных в 1815 г.,
упоминалось, что среди зверей, изредка встречавшихся в этой
губернии, была и «перегрузка», но в каких именно уездах, отме-
чено не было7Э. По всей вероятности, перевязка в то время была
распространена лишь в лесостепной части этой губернии.
В источниках, относящихся к Орловской и Тульской губер-
ниям, сведений о перевязке не обнаружено. В Курской губернии
она была распространена почти во всех уездах. Об обитании пе-
ревязки в Курском, Хотмыжском и Яблоновском уездах сообща-
лось в донесениях воеводских канцелярий в 1762 г. В топогра-
фических же описаниях Курской губернии, составленных в 1784—
1786 гг., перевязка была включена в списки зверей, водившихся
в Ф|атеж>с1кю'М, LIJbrorpoBCKOiM, Тимском, Обоянском, Ботатеиском,
Старооскольском и Новооскольском уездах.
Менее подробны сведения о распространении перевязки в бо-
лее восточных частях восточноевропейской лесостепи. В ответах
на запросы Академии наук сообщалось, что она водилась в Ка-
литвенском и Коротоякском уездах Воронежской губернии. Дан-
ных о ее распространении в пределах Тамбовской и Пензенской
губерний в источниках XVIII в. не обнаружено.
По сведениям, собранным П. С. Палласом в 1769 г., перевяз-
ку ловили в степях между р. Кубря (протекающей неподалеку
от г. Сызрань) и верхним течением р. Медведица [Паллас, 1773].
Из птиц, распространенных в лесостепи, довольно много ви-
дов проводило свою жизнь, особенно во время гнездования, иск-
лючительно или преимущественно в степях.
Наиболее подробны сведения о распространении стрепета и
дрофы.
Стрепет (Otis tetrax L.) по наблюдениям С. Т. Аксакова
[1953], выводил детей непременно в целинной степи. Но после то-
го, как птенцы начинали летать, стрепет нередко покидал гнез-
довья и подолгу держался в других открытых угодьях, главным
образом по залежам и толокам, а также по полям пшеницы й
проса, когда они были скошены, но еще не убраны. 79
79 ОРБЛ. Фонд 256, д. 271.
140
К концу XVIII — началу XIX вв. стрепет еще жил в некото-
рых местах по северной окраине лесостепи.
В списке птиц Черниговской губернии, составленном А. Шаф-
ронским в 1785 г., упоминается «хохотва» (украинское название
стрепета), но о том, где именно она распространена не сказано.
В более позднем описании Малороссийской губернии, существо-
вавшей с 1797 по 1801 г. и объединявшей Черниговскую и Пол-
тавскую губернии, сообщалось, что стрепеты были распростра-
нены в Козелецком и Прилукском уездах, расположенных на се-
верной окраине лесостепного левобережного Поднепровья8®.
В северной полосе центрально-черноземной лесостепи в 80-х
годах XVIII в. стрепет изредка встречался в Орловском уезде и
был обычен в Елецком, Мценском и Малоархангельском, причем
сообщалось, что в Мценском уезде его было «довольно». В конце
XVIII — начале XIX вв. стрепет встречался и в Богородском
уезде Тульской губернии. Здесь его пребывание было отмечено на
землях слобод Дедилова, Луговая, Стрелецкая, Пушкарская и в
ряде других мест. В эти же годы он был распространен и по Еф-
ремовскому уезду в угодьях Казачьей Старой слободы, с. с. Бла-
годатное и Троицкое, а также ряда смежных с этими селами де-
ревень и хуторов* 81.
К югу от северной окраины лесостепи стрепет в XVIII в. был
распространен очень широко, а местами его было много. Изве-
стно, например, что в начале XIX в. он был обычен в Бессарабии
JNordmann, 1804], а в середине XVIII в. — в Подолии [Rzaczyn-
ski, 1745]. В самом конце XVIII в. (1799 г.) стрепет отмечен в
Богуюлавоко'м, Скаирском, а также в Махновском уездах Киев-
ской губернии82.
Источники XVIII в. бедны сведениями о распространении
стрепета на Полтавщине. Отмечено все же, что в 1797—1801 гг.
он был обычен в Гадячском, Хорольском и Зеньковском уездах83.
О распространении стрепета в Слободской Украине известно
больше. В 1767—1773 гг. он водился в Харьковском, Ольшанском,
Мерефанском и Хотомлянском комиссарствах [Багалей, 1890], а
присутствие стрепета в Чугуевском, Валковском и Изюмском
уездах отмечалось в экономических примечаниях к генерально-
му межеванию (1769—1781 гг.).
В ответ на запрос Сената Курская, Хотмыжская, Яблонов-
ская, Волковская и Белгородская воеводские канцелярии сооб-
щали в 1762 г., что во всех этих уездах стрепет обычен; по сведе-
ниям, полученным из Рыльской канцелярии, его было «посред-
ственно».
ЦГВИА. Фонд ВУА, д. 18351.
81 Там же, д. 19125, ч. 3 и 5.
82 Там же, д. 18771.
88 Там же, д. 18351.
141
В топографических описаниях Курской губернии (1784—
1786 гг.) и в экономических примечаниях к генеральному меже-
ванию (1782—1787 гг.) подтверждались сведения о распростра-
нении стрепета в перечисленных выше уездах и дополнительно
указывалось, что он был распространен также в Путивльском,
Фатежском, Щигровском, Тимском, Богатенском, Суджанском,
Льговском, Старооскольском и Новооскольском уездах. В конце
XVIII в. стрепет водился во всех уездах Воронежской губернии
и во всех лесостепных уездах Тамбовской губернии.
В конце XVIII в. и начале XIX в. в центральной и южной по-
лосах Поволжья и Предуралья стрепет был также обычен как
и в центрально-черноземной лесостепи.
Дрофа (Otis tarda L.) как и стрепет, предпочитала гнездить-
ся в целинных степях с богатой травянистой растительностью.
Было замечено, что дрофа — птица пугливая и осторожная, из-
бегает близости людских селений и селится вдали от них [Эверс-
манн, 1866]. С. Т. Аксаков [1953] был убежден, что дрофа выводит
детей непременно в степи, еще не тронутой сохой. Это представ-
ление оказалось не вполне точным: дрофа гнездилась иногда и в
других безлесных угодьях — на залежах, песчаных пустошах,
полях.
На северной окраине лесостепи дрофа была распространена
шире, чем стрепет. Гораздо чаще дрофа прикочевывала летом и
в некоторые места лесной зоны, расположенные по соседству с
лесостепью, а иногда и гнездилась там.
В Малороссийской губернии дрофа водилась не только в ле-
состепных уездах — Кременчугском, Полтавском, Золотонош-
ском, Хорольском, Лубненском, Переяславском, Пирятинском,
Зеньковском, Гадячском, Полтавском, Прилукском, Ромненском,
но и в уездах, находившихся полностью или большей частью в
лесной зоне — в Козелецком, Нежинском, Конотопском, Глухов-
ском, Новгород-Северском и Мглинском.
В Орловском наместничестве присутствие дрофы известно не
только в лесостепных уездах — Орловском, Мценском, Малоар-
хангельском и Елецком, но и в Карачевском, Брянском, Болохов-
ском и Трубчевском, находившихся в подзоне сосново-широко-
лиственных лесов. В эти уезды дрофы, как сказано в «Топографи-
ческом описании Орловского наместничества» (1787 г.), «нале-
тали временем», а о Трубчевском уезде добавлено, что летом их
там бывало множество84.
В центральной и южной полосе восточноевропейской лесосте-
пи дрофа в XVIII в. была обычна, а местами очень многочислен-
на. На гербе Льговского уезда Курской губернии изображена
дрофа в знак «отменного множества» их в этом уезде [Ларионов,
1786]. Много дроф было в Бобровском, Богучарском, Коротояк-
ском и некоторых других уездах Воронежской губернии.
в* ЦГВИА. Фонд ВУА, д. 18903.
142
В заволжской и предуральской лесостепи в первой трети
XIX в. уже не было обилия дроф, и С. Т. Аксаков [1953] писал,
что они держались только там, где оставались большие прост-
ранства нераспаханной ковыльной степи, мало посещаемой боль-
шими табунами башкирского скота.
О распространении других степных птиц в источниках XVIII
и начала XIX вв. сведений очень мало.
Кречетка (Vanellus gregarius Pall.), судя по архивным мате-
риалам, водилась в начале XIX в. в степях по верховью р. Ик
и в некоторых других местах Белебеевского уездаes. С. Т. Акса-
ков [1953], проводивший наблюдения главным образом в первой
трети XIX в., писал, что кречетки было очень мало в тех местах
лесостепного Заволжья и Предуралья, где он бывал (преимуще-
ственно Бугурусланский и Белебеевский уезды).
В безлесных угодьях лесостепи (главным образом в целинных
степях) водились еще некоторые виды птиц, которые, кроме ле-
состепи и степной зоны, встречались в лесной зоне и тундре, но
занимали там другие угодья.
К таким видам принадлежал большой кроншнеп (Numenius
arquata L.). В лесостепи он назывался степным куликом, и это
название вполне подходило к нему: кроншнепы устраивали гнез-
да и выводили детей в степях. В первой трети XIX в. их было
очень много в лесостепном Заволжье и Предуралье. «Целые стаи
степных куликов, налетавших со всех сторон, бывало преследо-
вали меня десятки верст, сменяясь вновь прилетающими, свежи-
ми кроншнепами, по мере удаления моего от гнезд одних и при-
ближения к другим» [Аксаков, 1953, с. 163].
Много кроншнепов (главным образом Numenius arquata L.)
было и в других местах лесостепи. О множестве их сказано, на-
пример, в «Материалах к составлению статистического и топо-
графического описания Воронежской губернии»8в.
В XVIII в. и в начале XIX в. к степной дичи причисляли иногда
и серого журавля (Grus grus L.). В «Топографическом описании
Орловского наместничества» (1787 г.) при описании птиц, водив-
шихся в Мценском уезде, сказано «в степях бывает летом боль-
шое множество... дроф, стрепетов, журавлей, гусей и иных степ-
ных птиц довольно» 85 * 87. Описывая Бугурусланский уезд, каким он
был в начале XIX в., С. Т. Аксаков [1955] указывал, что в степях
по Бугуруслану «водилась во множестве всякая степная дичь:
дрофы, журавли, стрепета и кречетки» (с. 79). Впрочем, в дру-
гой своей книге [1953] он сделал оговорку, что «в строгом смыс-
ле, журавли не степная, а полевая птица. В настоящих степях
редко встретишь журавлей: они любят поля и всякую вспахан-
ную землю, охотно кушают всякие хлебные зерна и всего охотнее
85 ЦГАДА. Фонд Экономические примечания. Белебеевский уезд, д. 5.
88 ЦГВИА. Фонд ВУА, д. 18673.
87 Там же, д. 18903, л. 30 об.
143
горох» (с. 150). Все же журавли, по наблюдениям С. Т. Аксаков
ва, всегда устраивали гнезда на непаханной земле и нередко вы*
бирали для гнезда старую сурчину, заросшую степными кустар-
никами (чилигой, бобовником, степной вишней).
В пределах лесостепи журавли гнездились в XVIII в. во ?.<но-
тих местах. В относящихся к этому столетию источниках гнездс-i
ванье их отмечено в Севском и Мценском уездах Орловского на-
местничества, в Рыльском, Курском и Белгородском уездах Кур-
ской губернии, в Усердском и Бобровском уездах Воронежской'
губернии, в большей части дач Ставропольского и Бугуруслан-
ского уездов и в ряде других мест.
Лесов в XVIII в., как уже отмечалось, несмотря на все усили-
вавшееся их истребление, оставалось больше, чем степей; одна-
ко спелых, нетронутых или мало затронутых рубками, было уже
немного, особенно в лесостепной Украине и в центрально-черно-
земной лесостепи. Состав лесных пород в восстановившихся ле-
сах значительно менялся. Обычно после того как широколиствен-
ные или сосново-широколиственные леса были вырублены в
появившихся на их месте новых лесах осины и березы было боль-
ше, чем в ранее существовавших. Такие изменения в составе дре-
весных пород для некоторых видов животных оказывались бла-
гоприятными. Так, например, в лесах, где осины становилось
больше, чем в старых дубравах, или сосново-широколиственных
лесах, лось зимой мог найти пищу скорее и в большем количе-
стве. Однако заметного положительного влияния на численность
лося (Alces alces L.) в лесостепи это не оказало. Во многих мес-
тах лесостепи к концу XVIII в. лося стало гораздо меньше, чем в
конце XVII и начале XVIII вв.
В Черном лесу, например, лось водился в 30-х годах XVIII в.
[Мышецкий, 1852], но в 1774 г. ни в Черном, ни в других лесах
Елисаветградской провинции лося не было [Guldenstadt, 1791].
Его не было в Черном лесу и позднее88 89 в 1799 г.
Сходные с этим изменения произошли и в лосином стаде Ки-
евской губернии. По сообщению И. Лукьянова [1864], путешест-
вовавшего по Украине в 1710 г., между гг. Паволочь и Немиров
была «пустыня велия и зверей множество: козы дикие, волци,
лоси, медведи» (с. 16). Но в топографическом описании Киевской
губернии, составленном в 1799 г., при перечислении зверей, во-
дившихся в лесостепных уездах этой губернии, о лосях не упо-
мянуто ни разу ”.
Во второй половине XVIII в. лось был редок и в левобереж-
ной украинской лесостепи. В 1753 г. стрельцы Черниговского пол-
ка, посланные на охоту, добыли лишь двух лосей и объясняли
неудачную охоту тем, что «степь весь сгорел» и что «по тому сте-
пу людей везде умножилось» [Бакай, 1892, с. 8].
88 ЦГВИА. Фонд ВУА, д. 18336, ч. 1.
89 Там же, д. 18771.
144
В топографическом описании Черниговского наместничества
(1786 г.) сказано, что в лесостепных уездах, т. е. Березнянском,
Борзенском, Прилуцком, Глинском, Ромейском, Лохвицком, Га-
дячском и Зеньковском, лось не встречался, потому что там не
было больших лесов [Ш афонский, 1851].
Распространение лося в центрально-черноземной лесостепи во
второй половине XVIII в. было сходно с его распространением в
лесостепной Украине. В топографическом описании Орловского
наместничества (1787 г.) сказано, что в лесных уездах его — Ка-
рачевском, Брянском, Волховском, Трубчевском и Луганском
лоси бывали, причем в Брянский и Волховский уезды они набе-
гали временно. В списках же зверей, водившихся в лесостепных
уездах этого наместничества, о лосях не упомянуто нигде. В Кур-
ской губернии, по сведениям, относящимся к 1784, 1785 и 1786 гг.,
лось встречался лишь в Дмитриевском, Рыльском и Льговском
уездах.
О распространении лося в Воронежской губернии известно,
что в 1709 г. через таможню в Воронеже прошло две лосиных
шкуры [Вейнберг, 1890]. В 1730 г. из Битюгской волости в Мос-
кву был отправлен один лосенок90. В 1781 г., в ответ на запросы
Академии наук, из всех уездов Воронежской губернии были по-
сланы подробные списки водившихся там зверей. Ни в одном
из этих списков о лосях не упоминалось. Не приводилось сведе-
ний о них и в экономических примечаниях к генеральному ме-
жеванию 1777—1784 гг.
Большая убыль численности лося произошла в XVIII в. и в
лесостепи между Доном, Хопром и Медведицей. Во второй по-
ловине XVII в., как упоминалось ранее, по р.р. Польный и Лес-
ной Воронеж, Хопер, Ворона, Савала, Карачан были повсеме-
стно лосиные стойла, станы и купалища. В начале XVIII в. в Ко-
ренной и Савальской хоперских вотчинах во время лесных
пожаров выгорели «лосиные стойла» и лоси оттуда ушли. В «Ат-
ласе Тамбовского наместничества», составленном в 1787 г., в
списках зверей, водившихся в лесостепных уездах этого намест-
ничества, о лосях не упоминается, а относительно их распрост-
ранения в лесных уездах сказано, что лосей «против прежних
времян весьма теперь мало»91.
Не упоминалось о лосях и в экономических примечаниях к
генеральному межеванию лесостепных уездов Пензенской гу-
бернии. Лишь в ответах на запрос Сената, посланных в 1762 г.
из Керенской воеводской канцелярии, сообщалось, что лоси за-
бегали в этот уезд лишь временно.
В заволжской и предуральской лесостепи резкая убыль чис-
ленности лося произошла, по-видимому, в конце XVIII — начале
XIX вв. В 20-х годах XVIII в. лосей еще было много в юго-запад-
90 ЦГАДА. Фонд Дворцовый отдел, д. 35121.
91 ЦГВИА. Фонд ВУА, д. 19078, л. 17.
х/»6 с- В. Кириков
145
ной Башкирии, которая входила в то время в Ногайскую доро-
гу. В сведениях о Башкирии, собранных кунгурским бургомист-
ром Юхневым в 1725 г., упоминалось, что по Ногайской дороге
было много тех же зверей, что и по Сибирской дороге — корса-
ков, лисиц, белок, куниц, горностаев, бобров, выдр, лосей и ди-
ких коз [Материалы по истории Башкирской АССР, 1949].
Много лосей в лесостепном Предуралье и Заволжье было
и в 60-х годах XVIII в. П. С. Паллас [1773] сообщил, что во вре-
мя его путешествия по правобережью Самары [1769 г.] (местные
казаки добывали столько лосей, что кожи их продавали по руб-
лю, а мясо отдавали «ни за что». В экономических же приме-
чаниях к генеральному межеванию Ставропольского, Бугурус-
ланского, Белебеевского и лесостепных владений Уфимского,
Стерлитамакского и Бузулукского уездов о лосях не упомянуто
нигде. Вместе с тем, в этих же примечаниях тщательно перечис-
лялись водившиеся там звери, птицы и рыбы. Генеральное ме-
жевание в этих уездах проводилось с конца XVIII до 20-х годов
XIX вв.
Уменьшение численности лосей, происшедшее во второй по-
ловине XVIII и начале XIX вв., было вызвано, вероятно, не-
сколькими причинами.
В лесостепном Поволжье и Предуралье, а также в восточной
части центрально-черноземной лесостепи, это, по-видимому, бы-
ло связано с эпизоотией. В «Атласе Тамбовского наместничест-
ва» (1787 г.) сказано, что «каждый почти год... великое препят-
ствие скотоводству причиняет падеж», и что особенно сильный
падеж бывал в лесостепных уездах92. Лоси легко могли зара-
зиться от больного скота. Уменьшение численности лосей объяс-
нялось также и тем, что значительная часть лесостепных лесов
была в XVIII в. сведена, возобновившееся же на месте вырубок
мелколесье было в первые годы непригодно для жизни лосей.
Кроме того, их заставляли покидать лесостепные места частые
лесные пожары.
В источниках XVIII в. имеются сведения о таких лесных ра-
стительноядных млекопитающих, как заяц беляк и белка.
О зайцах, без 'разделения их на виды, в экономических приме-
чаниях к генеральному межеванию упоминалось как о самом
обычном животном. Большая часть этих сведений относится к
русаку (Lepus europaeus Pall.). О том же, где в лесостепи был
распространен беляк (L. timidus L.) известно очень мало. Сооб-
щалось все же, что в XVIII в. в Белгородском, Старооскольском
и Острогожском уездах его было меньше, чем русака («наипаче
русак»), а в Керенском уезде Пензенской губернии соотношение
беляка и русака, судя по числу проданных шкурок, определя-
лось как 1:4 [Кириков, 1966]. Известно также, что в Поволжье
беляк встречался даже южнее лесостепи; в окрестностях Цари-
92 ЦГВИА. Фонд ВУА, д. 19078, л. 3.
146
цына по буеракам водился не только русак, но и беляк [Gulden
stadt, 1787].
Сведений о распространении белки (Sciurus vulgaris L.) го-
раздо больше. В XVIII в. она была обычна как в северной, так
и в южной лесостепи, а в некоторых местах встречалась и в ле-
сах, расположенных в степной зоне. В лесостепи белка населяла
боры, сосново-широколиственные и широколиственные леса.
В середине XIX в. в лиственных лесах на южной окраине
лесостепи, в тех местах, где они сводились и площадь их умень-
шалась, белка стала переводиться. Это было замечено, напри-
мер, в лесу по р. Аркадак, принадлежавшем сельцу Крутец.
В этом лесу преобладали осина, липа, вяз; дуба, клена и березы
было мало [Сельская летопись..., 1854].
Из хищных зверей, жизнь которых тесно связана с лесом,
наиболее подробны сведения о медведе (Ursus arctos L.).
В XVIII в. он был распространен в восточноевропейской лесо-
степи от Бессарабии до лесостепного Предуралья. В конце
XVIII в. в наиболее обжитых людьми местах медведя или не
оставалось совсем или он был очень редок.
По сведениям, относящимся к 1799 г., медведя не было ни в
одном повете Киевской губернии, кроме Радомышльского93, но
этот повет находился в Полесье, а не в лесостепи. По данным
топографического описания Черниговского наместничества
(1786 г.) медведя не было в Прилуцком, Лохвицком, Глинском,
Ромейском, Гадячском, Зеньковском, Борзненском и Нежинском
уездах. Первые шесть уездов находились в лесостепи; два по-
ледних заходили в лесостепь лишь юго-восточными окраинами
[Шафонский, 1851]. В Гадячском уезде медведь, по-видимому,
еще оставался, так как в более позднем описании Малороссий-
ской губернии отмечалось, что он в этом уезде еще водился94.
По сведениям, относящимся к 1777 г., медведь еще встречался
кое-где на территории Полтавского полка, места его обитания
находились неподалеку от Полтавы и Орели, а также в окрест-
ностях с. Будище [Рубан, 1777].
К концу XVIII в. в лесостепных уездах Орловской и Туль-
ской губернии медведя не было. В Мокшанском уезде Пензен-
ской губернии он остался только в большом Мокшанском лесу.
В менее обжитых местах лесостепи, даже если они находи-
лись в ее южной части, медведь был распространен гораздо
шире и в ряде мест был обычен.
В самом конце XVIII в. медведь еще встречался на южной
окраине украинской правобережной лесостепи — в Черном лесу.
В Слободской левобережной Украине медведь водился во
многих местах. В «Описании городов и знатных местечек», со-
ставленном в 1767—1773 гг. [Багалей, 1890], обитание медведя
м Там же, д. 18771.
94 Там же, д. 18351.
6* 147
отмечено в окрестностях Сум, Ахтырки, местечка Липец, в Оль-
шанском комиссарстве, в окрестностях Валков, Харькова, Ме-
рефы, Хотомли, Изюма, Острогожска. Во время генерального
межевания (1769—1781 гг.) его обитание отмечено в Лебедин-
ском, Краснокутском, Богодуховском, Валковском, Харьков-
ском, Чугуевском и Изюмском уездах. В Лебединском уезде
медведь встречался в трех земельных владениях (г. Лебедин и
слобода Бишкин), в Краснокутском — также в трех, в Валков-
ском — в пяти (слободы Коломак, Старый и Новый Мерчик и др.),
в Харьковском — в семи (слободы Мерефа, с. Балабан и др.),
в Чугуевском — в шести (слободы Мохнач, Змиев, Гомольша, Пе-
ченги и др.).
В Курской губернии медведь был распространен во многих
местах. В ответ на запросы Сената (1762 г.) Рыльская, Курская,
Хотмыжская, Белгородская, Корочанская, Яблоновская и Вол-
ковская воеводские канцелярии сообщили, что в этих уездах
водится медведь. В топографических описаниях Курской губер-
нии (1784—1786 гг.) отмечалось, что медведь встречается в
Дмитриевском, Рыльском, Льговском, Курском, Обоянском, Бо-
гатенском, Корочанском и Белгородском уездах.
В конце XVIII в. медведь был распространен также по всем
уездам Воронежской губернии. В ответах на запросы Академии
наук (1781 г.) сообщалось, что он водится в Ливенском, Боб-
ровском, Бирюченском, Острогожском, Коротоякском, Калит-
венском, Павловском, Валуйском и Богучарском уездах. По дан-
ным экономических примечаний к генеральному межеванию,
медведь был настолько обычен в Коротоякском уезде, что его
пребывание установлено в 18 дачах. При этом сообщалось, что
он причиняет значительный вред, нападая на скот.
Медведь встречался также во всех лесостепных уездах Там-
бовской губернии вплоть до Борисоглебского.
При сопоставлении ареала распространения медведя в укра-
инской и центрально-черноземной лесостепи с ареалом распро-
странения лесов видно, что он оставался преимущественно там,
где сохранились наиболее крупные лесные массивы.
В лесостепном Заволжье и Предуралье медведь также встре-
чался лишь в больших лесах. В Бугурусланском уезде в годы
генерального межевания (1799—1835 гг.) он встречался лишь
в двух дачах: одна из них находилась во владениях Кинель-
Черкасской слободы и леса в ней занимали 5055 десятин, вто-
рая— во владениях д. Верхняя и Нижняя Ермакова, Камышла
и Надырова, где на лес приходилось 8233 десятины.
В Бузулукском уезде, где лесостепь занимала меньшую часть
его, но сохранились крупные лесные массивы, медведь водился
в казенном Боровом лесу (впоследствии он стал называться
Бузулукским бором) и в лесах, находившихся во владениях
с. Ивановка (Воронцовка), Борской, Елшанской и Тоцкой кре-
постей. Леса в этих дачах занимали от 2290 десятин (дача
148
с. Ивановка) до 46 475 десятин (казенный Боровой лес). В Став-
ропольском, Бугульминском и Белебеевском уездах и в лесо-
степной полосе Уфимского и Стерлитамакского уездов медведь
был распространен в крупных лесных массивах.
Все же кое-где медведь попадался и в степях, но туда он
выходил, вероятно, временно. В окрестностях г. Орель медведь
встречался в безлесных угодьях, в которых преобладали степи
и степные кустарниковые заросли [Рубан, 1777]. По сообщению
С. Г. Гмелина [1771] его встречали не только в Шиповом лесу,
но и в «околичных степях». Во время путешествия П. С. Пал-
ласа медведь летом 1769 г. был отмечен в степных кустарниках
по р. Большая Кинель.
Хотя медведь был довольно широко распространен по лесо-
степи в конце XVIII и начале XIX вв., кое-где уже стали заме-
чать, что он быстро исчезает. Так, в «Атласе Тамбовского на-
местничества» (1787 г.) указывалось, что медведей «против
прежних времян весьма теперь мало»9S. Очень быстро переве-
лись медведи в Слободской Украине. К 1839 г. во всей Харь-
ковской губернии их не осталось ни одного [Пассек, 1839]. В Во-
ронежской губернии медведь перевелся так же быстро, как и в
Слободской Украине: в середине XIX в. Н. А. Северцев [1856],
упоминая о медведе, отметил лишь, что он уже истреблен.
О распространении рыси (Lynx lynx L.) в источниках
XVIII в. имеются лишь очень неполные сведения.
В список зверей, распространенных в Молдавии в начале
XVIII в., была внесена и рысь [Cantemiru, 1872]. В 1762 г. в от-
ветах на запрос Сената Белгородская и Яблоновская воевод-
ские канцелярии упомянули, что в этих уездах водилась рысь.
В «Атласе Тамбовского наместничества» сказано, что рыси, по
сравнению с недавним прошлым, стало мало.
Башкиры-вотчинники, жившие в Минской волости по р. Бе-
лая ниже Уфы, заключая договор с припущенниками, упоми-
нали, что им разрешалось «горносталей и рыса ловить» [Мате-
риалы по истории Башкирской АССР, 1949, с. 24].
Сведения о том, где в XVIII в. была распространена лесная
куница (Martes martes L.), также неполны и отрывочны. Наи-
более интересны те известия, которые касаются ее распростра-
нения в южной лесостепи.
Отвечая на запрос Сената, Яблоновская и Белгородская
воеводские канцелярии сообщили в 1762 г., что в этих уездах
была распространена куница. В 60—70-х годах она встреча-
лась в окрестностях Харькова, а в Святогорской вотчине води-
лась во время генерального межевания 1769—1781 гг. [Бага:
лей, 1890]. К этим же годам относятся известия о распростра-
нении лесной куницы в Воронежской губернии. Об обитании
ее в Шиповом лесу сообщил С. Г. Гмелин; сведения о ее рас-
95 ОРБЛ. Фонд 178, № 1503, л. 17.
149
пространении в Острогожском уезде относятся к 1767—1773 гг.,
в Бобровском уезде — к 1769 г. и Валуйском — к 1781 г. [Гме-
лин, 1771; Багалей, 1890; Материалы по истории Воронежской
губернии и соседних губерний, 1889].
В 70-х годах XVIII в. куница встречалась в Теллерманов-
ском лесу и в окрестностях Новохоперской крепости [Gulden-
stadt, 1791].
Наиболее плотно было заселено куницей башкирское Пред-
уралье. В знак ее изобилия она была изображена на гербе
Уфимского уезда.
В письменных источниках XVIII в. содержится также не-
мало сведений о распространении птиц.
Интересны, хотя и неполны, сведения о распространении
глухаря (Tetrao urogallus L.). Для благоприятного существова-
ния глухаря нужны довольно крупные участки леса не моложе
20 лет и притом такие, где его мало тревожили бы люди. Чем
меньше оставалось таких лесов, тем реже встречались глухари.
В то время, когда существовала Малороссийская губерния,
«глушаки» водились лишь в одном лесостепном повете — Ро-
мейском; в других же лесостепных поветах — Козелецком, Пе-
реяславском, Пирятинском, Золотоношском, Хорольском, Кре-
менчугском, Полтавском, Зеньковском, Гадячском, Лубенском
и Прилуцком их не было, или же они были так редки, что не
попали в списки распространенных в них птиц. О распростра-
нении глухаря в Слободской Украине известно, что в 60-х го-
дах XVIII в. он встречался в Харьковском уезде и Хотомлян-
ском комиссарстве [Багалей, 1890].
«В Топографическом описании Орловского наместничества»
[1787] и в экономических примечаниях к генеральному межева-
нию Орловской и Тульской губернии глухарь не показан ни в
одном из лесостепных уездов этих губерний.
В Курской же губернии, где земледельческое освоение на-
чалось позже, чем в Орловской и Тульской, глухарь водился в
XVIII в. в разных местах. В 1762 г., отвечая на запрос Сената,
Яблоновская воеводская канцелярия сообщила, что в этом уез-
де были распространены «тетеревы глухие» (глухари). В топо-
графическом описании Курской губернии (1784 г.) помещены
сведения, что тетерева «больших и малых родов» (глухари и
обыкновенные тетерева) водились в Фатежском, Щигровском,
Тимском, Богатенском, Старооскольском и Новооскольском
уездах. Но, по-видимому, глухаря в то время уже было мало,
и он вскоре исчез или стал там крайне редким. В экономиче-
ских примечаниях к генеральному межеванию Курской губер-
нии (1782-—1797 гг.) «глухие тетерева» показаны лишь в
Укольном бору Льговского уезда.
В южной части Воронежской губернии глухарь был в конце
60-х годов XVIII в. уже редок, и С. Г. Гмелин [1771] полагал
даже, что он туда лишь залетает. Несомненно все же, что глу-
150
харь там жил постоянно, а в северных уездах этой губернии он
еще встречался и в 50-х годах XIX в. [Северцев, 1855].
По сведениям, помещенным в «Атласе Тамбовского намест-
ничества», «тетерев большой или глухой» был распространен в
Лебедянском, Козловском, Липецком, Тамбовском, Кирсанов-
ском и Борисоглебском уездах.
Очень мало сведений о распространении глухаря в лесостеп-
ном Заволжье и Предуралье, хотя там было много крупных
боров, а также сосново-широколиственных и широколиствен-
ных лесов. Напрашивается предположение, что в сведениях, от-
носящихся к этим местностям, глухаря и тетерева объединяли
в одну группу, именовавшуюся «тетерева». Ведь даже в списке
птиц, водившихся в Бузулукском бору во время генерального
межевания (1793 г.), помещены тетерев и рябчик, а о глухаре
не упомянуто9в.
Рябчик (Tetrastes bonasia L.) мог жить в менее крупных
лесах, чем глухарь, а охота на него в лесостепи была менее
истребительной. В этом — одна из главных причин того, что
рябчик в конце XVIII в. был распространен в лесостепи шире,
чем глухарь. Например, в лесостепных уездах Тульской губер-
нии рябчик в конце XVIII — начале XIX вв. еще водился в ря-
де дач Богородицкого, Чернского и Новосильского уездов, а
глухаря там уже не показано нигде96 97.
Шире, чем глухарь, рябчик был распространен в листвен-
ных, а также сосново-широколиственных лесах на южной окра-
ине лесостепи. Например, в правобережном лесостепном По-
волжье в конце XVIII — начале XIX вв. пребывание рябчика
отмечено в лесах по верхнему течению Хопра и по его притоку
Миткирею (Сердобский уезд), в лесах по Карамышу (Аткар-
ский уезд) и по среднему течению Узы (Петровский уезд), а
также в лесах по верхнему течению Узы и в верховье Чардыша
(Саратовский уезд)98. Некоторые из этих лесов были сплошь
лиственными (дуб, береза, осина, липа, вяз, рябина), в дру-
гих же кроме лиственных присутствовала и сосна.
По мере того как степи распахивались, а леса вырубались
или сводились, все хуже становились условия жизни тех видов
животных, которые нуждались в сочетании крупных лесных
массивов с обширными степями. Из таких видов раньше всего
из лесостепи исчез зубр (Bison bonasus L.).
В XVIII в. численность населения лесостепной Украины и
центрально-черноземной лесостепи быстро возрастала, все боль-
ше становилось охотников. Зубр 'же был искони ценной добы-
чей. Охота на него расширялась, а таких мест, где зубр мог
укрыться, становилось все меньше.
96 ЦГАДА. Фонд Экономические примечания. Бузулукский уезд, д. 7.
97 ЦГВИА. Фонд ВУА, д. 19125.
98 ЦГАДА. Фонд. Экономические примечания, Сердобский уезд, д. 95 и 97;
Аткарский уезд, д. 4; Петровский уезд, д. 74; Саратовский уезд, д. 83.
151
Последние известия о пребывании зубра в лесостепи отно-
сятся к первой половине XVIII в. Перечисляя зверей, водив-
шихся в Молдавии, Д. Кантемир [Cantemiru, 1872] упомянул,
что по обоим берегам Днестра встречались зубры, которых он
называл «bubali Silvestris» (лесные буйволы). Д. Кантемир до-
бавил, что эти звери не жили там постоянно, а заходили в Мол-
давию из Подолии и из причерноморских степей, когда Днестр
покрывался льдом. Подтверждением того, что под bubali Silves-
tris Д. Кантемир подразумевал зубров, служит сообщение
Г. Ржончинского [Rzaczynski, 1721] о том, что в конце XVII в.
в обширных безлюдных местах Подолии еще паслись многочис-
ленные стада диких копытных, среди которых были и зубры
(Alcium, Bisontum, Equorum silvestrium, frequentissimi greges).
Оставался ли зубр в XVIII в. в пределах левобережной Ук-
раины, неизвестно; сведений об этом ни в опубликованных, ни
в архивных источниках не найдено.
В лесостепи по Дону в первой половине XVIII в. зубр кое-
где еще встречался. В литературе уже не раз упоминалось о
письме Петра I (от 17 ноября 1716 г.) к воронежскому вице-
губернатору С. А. Колычеву: «так же велите сыскать зубрей
(или диких быков) пять или шесть, в том числе из старых хо-
тя бы один или два были пойманы, а достальные молодые, и
пришлите оных также в Питербурх». Колычев ответил, что он
приказал ловить зубров, но добавил, что их в Воронежской гу-
бернии никто не видел с 1709 г. [Материалы военно-ученого ар-
хива, 1871, с. 50—51].
Тем не менее в 30-е и 40-е годы в Воронежскую губернию и
к донским казакам посылались указы о том, чтобы в зверинцы
и к царскому двору присылали живых зубров. Так, в мае
1738 г. Артемий Волынский подал императрице Анне Иоаннов-
не доклад о том, каких и где нужно ловить зверей и птиц, при-
сылая их затем в зверинцы. В этом докладе упоминалось, что
в Воронежской губернии и «около донских казачьих городков»
водятся «зубры или дикие быки, подобные ауроксам» (т. е. ту-
рам), и что их следует ловить особыми тенетами. Императрица
написала на докладе «учинить по сему», и указ был отослан в
Воронежскую губернию и донскому казачеству". В ответ на
это распоряжение донские казаки ответили, что тарпаны, каба-
ны и дикие козы бывают на кубанской и крымской стороне, но
по военному времени посылать людей туда за зверями опасно,
а некоторых других зверей и птиц, перечисленных в докладе,
нельзя и сыскать. К таким, по-видимому, причисляли и зубра.
Однако в 1744 г., уже в царствование Елизаветы Петровны,
опять был разослан указ о ловле диких зверей и о присылке нх *
99 ЦГАДА. Фонд Обср-егермейстерская контора, д. 18. Воронежская губер-
ния в то время состояла из пяти провинций: Елецкой, Шацкой, Тамбовской,
Бахмутской и Воронежской.
152
живьем к царскому двору. В реестре, приложенном к указу,
приказывалось ловить в Воронежской губернии «диких быков
молодых». В ответ на этот указ из губернии сообщили, что
«из-за опасной болезни ловли зверей не было»
Следует заметить, что в Измайловском зверинце в Москве
в декабре 1740 г. находилось 8 зубров, а по штату 1741 г. их
было положено содержать в количестве 9 [Внутренний быт Рус-
ского государства, 1880]. Откуда были привезены зубры, не со-
общалось. Возможно, что их доставили из донских казачьих го-
родков с южной окраины Воронежской губернии (белорусско-
украинское Полесье и правобережная украинская лесостепь на-
ходились в то время в пределах Польши).
К концу XVIII в. зубра в лесостепи и степной зоне уже не
было нигде. Таким образом, равнинное стадо зубров в белорус-
ском и украинском Полесье было окончательно разъединено с
кавказским стадом.
То, что было причиной исчезновения зубра в лесостепи, при-
вело к сокращению ареала распространения и благородного
оленя (Cervus elaphus L.).
В начале XVIII в. благородный олень водился в Молдавии
[Cantemiru, 1872]. Кое-где он встречался и в правобережной ле-
состепной Украине. В 1760 г., отвечая на запрос гетмана Ки-
рилла Разумовского, генерал Хорват известил, что в пределах
Елисаветградской провинции оленей можно было найти в лесах
Черном, Чута и Великом. В этой же провинции олень встречал-
ся и в 1774 г., когда там путешествовал И. Гюльденштедт [Gul-
denstadt, 1791]. Однако в описании Елисаветградского уезда,
составленном в 1799 г., олень не упомянут, хотя в Черном лесу
еще водились косули и кабан100 101.
В правобережной Украине олень в XVIII в. бывал еще и в
«залинейных местах». Туда отправлялись охотники из левобе-
режной Украины (главным образом из Лубенского и Мирго-
родского полков; иногда они заходили до Южного Буга). Часть
оленей, добытых в «залинейных местах», отправлялась к цар-
скому двору. В 1752 г. было отправлено, например, 5 оленей, в
1753 г. — 2, в 1756 — 6 и т. д. [Плохинский, 1891].
В левобережной лесостепной Гетманщине олень в XVIII в.
встречался еще реже, чем на правобережье. В 1730 г. обергоф-
мейстер Салтыков писал князю Шаховскому, чтобы на Украине
ловили оленей, лосей, кабанов и косуль. На это Шаховской отве-
тил, что прежде, когда в Гадячском, Прилукском, Полтавском,
Переяславском, Лубенском и Миргородском полках «не было
многова поселения», то эти звери там водились, хотя и тогда
их было немного102. Когда ж в этих полках численность населе-
100 Там же, д. 17 и 18.
101 ЦГВИА. Фонд ВУА, д. 18336, ч. 1.
102 ЦГАДА. Фонд Дворцовый отдел, д. 35124.
7 С. В. Кириков
153
ния сильно увеличилась, оленей стало совсем мало. Все же в
50—70-х годах XVIII в. они там еще водились. В 1753 г. из Пол-
тавского полка было, например, отправлено к царскому двору
2 оленя [Бакай, 1892]. Об оленях в окрестностях с. Будице Пол
тавского повета сообщил В. Г. Рубан (1777], а об оленях в
окрестностях г. Лубны известил И. Гюльденштедт (Giildenstadt,
1791].
Был ли распространен олень в XVIII в. в центрально-черно-
земной и правобережной поволжской лесостепи, точно не установ-
лено. При описании зверинца, находившегося в с. Благовещен-
ское (Большое Гагар'ино) Моршанского уезда, сказано, что в нем
были олени, лоси, дикие козы, лисицы, зайцы. Но в списке зве-
рей, водившихся в лесах этого села, перечислены медведь, волк,
лисица, рысь, хорек, а олень и лось в нем не упомянуты103. По-
этому нет полной уверенности, что в этом зверинце были мест-
ные, а не завезенные олени.
Нет уверенности и в том, какие олени — местные или приве-
зенные были в зверинце, находившемся на Самарской Луке в
огромном имении графа Орлова (в 1768 г. Екатерина II подари-
ла Орлову всю Усольскую волость). В этом зверинце находились
олени, медведи, лисицы и зайцы [Садовников, 1872]. В списки же
зверей, водившихся на Самарской Луке во время генерального
межевания (1798—1835 гг.), включены медведь, волк, лисица,
куница, белка, барсук, а об олене ничего не сказано104.
Более определенны сведения о благородном олене, водившем-
ся на юго-восточной окраине предуральской лесостепи. В эконо-
мических примечаниях к генеральному межеванию с. Спасское
и д. Александровка Оренбургского уезда сообщается, что олень
там встречается 105 (с. Спасское находилось близ впадения Боль-
шого Сюреня в Большой Ик, а земельные владения этого сельца
и д. Александровка были расположены по правобережью Боль-
шого Ика). Хотя в экономических примечаниях не указано, ка-
кой именно это олень — благородный или северный, но, по-види-
мому, здесь, на стыке южной окраины дубравной лесостепи и
степной зоны, мог быть только благородный олень, принадле-
жавший, вероятно, к подвиду «марал». По сообщению Э. Эверс-
манна [1850], ему были присланы свежие рога марала с верховья
р. Сакмара.
Значительно больше сведений о распространении косули
(Capreolus capreolus L.). В начале XVIII в. косуля была обычна
в Молдавии [Cantemiru, 1872], а в 40-х годах ее было много в
Киевском воеводстве. Там косули собирались зимой в стада по
100—300 голов. В многоснежные зимы они прибегали к стогам
для кормежки [Rzaczynski, 1745].
103 ЦГАДА. Фонд Экономические примечания. Моршанский уезд, д. 65.
104 Там же, Самарский уезд, д. 14.
105 Там же, Оренбургский уезд, д. 13.
154
Косуля была нередка и в левобережной украинской лесосте-
пи, и оттуда ее часто посылали к царскому двору* В 1731 г. гет-
ман Д. Апостол послал 12 битых и 4 живых косули10*. В 1759 г.
из Полтавского полка было послано 4 косули, а в 1763 г. из Га-
дячского полка —11 косуль [Плохинский, 1891]. На юге Полтав-
щины, ® окрестностях с. Нехворощи, Маячка и Китай-город ко-
суля водилась и в 70-х годах XVIII в.
В Слободской Украине косуля была обычна в ряде мест. Во
время генерального межевания (1769—1781 гг.) в Сумском
уезде она водилась в 19 земельных дачах; во всех этих дачах
были крупные участки строевого леса, а следовательно хорошие
убежища для косуль.
В центрально-черноземной лесостепи косуля в конце XVIII в.
была редка в лесостепных уездах Орловской губернии, и ее пре-
бывание отмечено лишь в Севском и Елецком уездах. В Курской
губернии косуля была распространена гораздо шире. В 1762 г.
в ответ на запросы Сената были посланы сведения из Курской,
Хотмыжской, Я блоковской, Валковской и Белгородской воевод-
ских канцелярий. Во всех этих уездах в то время водилась косу-
ля. В топографических описаниях Курской губернии (1784—
1786 гг.) и в экономических примечаниях к генеральному меже-
ванию (1782—1797 гг.) пребывание косули отмечено в описа-
ниях большей части уездов.
Значительно меньше сведений о распространении косули в
Воронежской губернии. В 30-х годах XVIII в. в этой губернии
ловили зверей для доставки их к царскому двору. В 1730 г. было
поймано 4 косули во владениях Павловской крепости, 11 ко-
суль— в усманских лесах и столько же — в дворцовой Битюг-
ской волости. В 1739 г. из Павловской крепости было отправле-
но 19 косуль, а в 1740 г. — 42. Кроме того, в этом году 4 косули
были посланы из Хоперской крепости* 107.
В 60-х годах косуль, по-видимому, стало меньше. В ответ на
запросы Сената Павловская крепость сообщила (в 1763 г.), что
косули бывали лишь временно, но в Усердском уезде они еще
причислялись к обыкновенным зверям. В более поздних ответах
на запросы Академии наук (1781 г.) только из Бобровского уезда
сообщили, что в нем бывали дикие козы, да и то изредка. В эко-
номических примечаниях к генеральному межеванию Воронеж-
ской губернии (1777—1784 гг.) о косулях не упоминалось.
Н. А. Северцев [1855], проводивший наблюдения над жизнью и
распространением зверей и птиц в Воронежской губернии с 1844
по 1853 г., уже не встречал косуль и считал, что их в то время
там уже не было.
К концу XVIII в. перевелась косуля и в лесостепных уездах
Тамбовской губернии. Ни в «Атласе Тамбовского наместничест-
108 ЦГАДА. Фонд Дворцовый отдел, д. 35121.
107 Там же, д. 35121, 35474.
155
ва» (1787 г.), ни в экономических примечаниях к генеральному
межеванию Тамбовской губернии (1782—1797 гг.) косуля не
упоминается. Лишь при описании зверинца в с. Благовещенское
сказано, что в нем были и косули, но они могли быть не мест-
ными, а привозными.
Не обнаружено сведений о косуле в XVIII в. в правобереж-
ном лесостепном Поволжье. В топографических описаниях Пен-
зенского, Симбирского и Саратовского наместничеств (1782—
1785 гг.) -имеются довольно подробные списки водившихся в них
зверей, но косуля не упоминается. Нет упоминаний о ней и в
экономических примечаниях к генеральному межеванию лесо-
степных уездов Пензенской, Симбирской и Саратовской губер-
ний (их межевание проводилось, соответственно, в 1782—1792,
1798—1821 и 1798—<1835 гг.).
В противоположность этому в южном лесостепном Заволжье
и Предуралье косуля в 60-х годах XVIII в. была обычна, а места-
ми ее было много. Описывая местность между слободами Алек-
сеевской и Кинель-Черкасской, П. С. Паллас (1773] указал, что
здесь водилась косуля, и что эта гористая местность была бла-
гоприятна для существования этого животного, так как ветры
сдували со склонов холмов снег и косуля зимой находила там
пищу. Немало косуль было и между Кинель-Черкасской слобо-
дой и Борской крепостью. Там на них охотились казаки. Они
отправлялись за косулями в марте, когда устанавливался наст,
и косуль можно было бить, загоняя их по насту.
Для существования хомяка (Cricetus cricetus L.) наиболее
благоприятно сочетание небольших участков леса или кустар-
ников со степью, пашней или сухим лугом. Таких мест в лесосте-
пи в XVIII в. было множество.
Однако в источниках XVIII в. распространению хомяка уде-
лялось мало внимания, и в очень немногих из них можно найти
соответствующие сведения. К таким источникам относятся, на-
пример, экономические примечания к генеральному межеванию
Ставропольского уезда Симбирской губернии108. Хомяки или
карбыши показаны здесь во многих земельных дачах. Но в та-
ких же примечаниях по соседним уездам лесостепного Заволжья
об этом животном не упоминается почти нигде.
Сочетание леса -и степи было также благоприятным и для
некоторых видов птиц — особенно для тетерева, горлинки, орла-
могильника, балобана, кобчика и некоторых других видов. Как
уже неоднократно отмечалось, степи в XVIII в. распахивались
сильнее, чем в прошлые века. Больше, чем прежде, вырубались
крупные старые леса, сменявшиеся затем молодыми и мелко-
лесьем.
До тех пор, пока оставались значительные участки лесного
молодняка, их сочетание с пашнями и степями для некоторых
108 ЦГАДА. Фонд Экономические примечания. Ставропольский уезд, Д. 22.
156
видов животных было не менее благоприятно, чем сочетание
обширных степей с крупными лесными массивами.
Одним из таких видов был тетерев (Lyrurus tetrix L.) На по-
лях с конца лета и пока снег не покрывал землю слоем толще
15 см, тетерева могли добывать обильную пищу (зерна пшени-
цы, овса, гречихи и др.), дополнительно к той, которая имелась
в естественных угодьях. В оставшихся лесах и кустарниках те-
терева без труда находили убежище.
В 40-х годах XVIII в. обилием тетеревов славилась лесостеп-
ная Волынь. Много тетеревов было и в Подолии, особенно в
окрестностях г. Бара; эти птицы были обычны в Брацлавском и
Киевском воеводствах [Rzaczynski, 1745]. В самом конце этого
столетия (1799 г.) тетерева водились в Киевском, Васильков-
ском, Богуславском, Черкасском, Чигиринском, Липовецком,
Махновском и Сквирском поветах10’.
Тетерев был обычным видом дичи и в левобережной Украине
и оттуда его часто посылали в войсковую канцелярию и к цар-
скому двору. В 1735 г., например, в войсковую канцелярию из
Полтавского полка было послано 40 пар тетеревов “°. В 1754 г.
из Миргородского полка отправлено к царскому двору 49 тете-
ревов, и из него же в 1756 г. — 20 тетеревов. Из украинской эко-
номической канцелярии в 1753 г. туда же послали 180 тетеревов
и т. д. [Плохинский, 1891].
В 1797—1<80»1 гг. тетерева водились в Козелецком, Переяслав-
ском, Пирятинском, Золотоношском, Хорольском, Кременчуг-
ском, Полтавском, Гадячском, Лубенском, Ромейском, Нежин-
ском и Новгород-Северском уездах, т. е. во всей лесостепной Гет-
манщине.
Тетерев был широко распространен и в Слободской Украине.
В 1767—1773 гг. он был обычен в Сумском, Ахтырском, Харь-
ковском, Валковском, Мерефанском, Ольшанском и Хотомлян-
ском уездах и комиссарствах (Багалей, 1890]. В экономических
примечаниях к генеральному межеванию (1769—1781 гг.) све-
дения более подробны, и тетерев отмечен во многих дачах каж-
дого из уездов Харьковского наместничества. В Чугуевском
уезде, например, он водился в земельных дачах слобод Мали-
новка, Ивановская Гнилица, Гиневка, Змиевка, Гомолыпа, Ку-
щевка, Багалеевка, Нижний Бурлук и с. Каменная Яруга ш.
В конце XVIII в. тетерев встречался также во многих земель-
ных дачах в лесостепных уездах Орловской, Тульской, Тамбов-
ской губерний и во всех уездах Курской и Воронежской губер-
ний. В заволжской и предуральской лесостепи тетерев был не
только обычен, он водился там во множестве. Добыть 300 тете-
ревов за осень, охотясь с подъезда, было обыкновенным делом.
10" ЦГВИА. Фонд ВУА, д. 18771.
110 ОРБЛ. Фонд Маркевича, д. 349.
111 ЦГАДА. Фонд Экономические примечания. Чугуевский уезд, д, 135.
157
По сообщению С. Т. Аксакова [1853] в 1816 г., охотясь с конца
сентября до Николы зимнего (19 декабря), он убил около
500 тетеревов.
В лесостепи, до коренного преобразования ее людьми, были
прекрасные условия для жизни тех хищных птиц, которые гнез-
дятся на деревьях, а добывают пищу на открытых местах. До-
статочно подробных сведений о их распространении в XVIII в.
очень мало. Лишь о беркуте (Aquila chrysaetus L.) известно
больше, чем о других хищниках. В предуральской и заволжской
лесостепи его усердно добывали башкиры для продажи каза-
хам. По оренбургскому тарифу 1752 г. крупный беркут стоил
5 руб., а бык или корова — 4 руб.; молодая овца — 25 коп.112.
Иногда за одного беркута казахи отдавали хорошую лошадь
[Паллас, 1773].
Вследствие высокой стоимости беркутов башкиры, дозволяя
припущенникам селиться на вотчинных землях, вносили в запись
особый пункт: «что ж принадлежит до лову бобров, черных ли-
сиц, беркутов...», то припущенникам надо было заключать с вла-
дельцами вотчинной земли особый договор [Материалы по исто-
рии Башкирской АССР, 1960, с. 56].
В конце XVIII — начале XIX вв. беркут был еще нередок в
лесостепном Заволжье и Предуралье. Во время генерального
межевания Ставропольского уезда (1798—1821 гг.) он водился
в семи земельных дачах. Во всех этих дачах были крупные леса
площадью от 5483 до 17 725 десятин, перемежавшиеся со степя-
ми. В крупных лесах по Большому и Малому Черемшану берку-
та встречали в Спасском уезде Казанской губернии. В эти же
приблизительно годы места пребывания беркута были известны
в лесах по р. р. Ик, Сюнь, База, Уса в Белебеевском уезде,
а также в лесостепной полосе Уфимского и Стерлитамакского
уездов.
Сохранились отрывочные сведения и о том, где беркут был
распространен в правобережном лесостепном Поволжье. В эко-
номических примечаниях к генеральному межеванию имеются
указания, что беркут был в двух дачах Тетюшского, пяти дачах
Сызранского и двух дачах Вольского уездов.
В источниках XVIII в., относящихся к украинской и цент-
рально-черноземной лесостепи, отдельных сведений о распрост-
ранении беркута почти пет. Вместо этого там имеются сообще-
ния об «орлах». В эту группу были отнесены все виды орлов:
подорлики (большой и малый), могильник, степной орел и бер-
кут, что не позволяет выяснить, где был распространен тот или
иной вид орлов.
Среди млекопитающих, населявших лесостепь, были виды,
которые могли жить, как в степях, так и в лесах. В источниках
112 ЦГАДА. Фонд 14, д. 45865.
158
XVIII в. имеются сведения о распространении некоторых таких
видов, главным образом волка, лисицы, барсука, горностая.
Волк водился во многих местах лесостепи. Не было ни одно-
го уезда, где бы его не было. Однако о численности волка в том
или ином месте сведения крайне приблизительны.
О волке (Canis lupus L.) в «Описании Слободско-Украинской
Харьковской губернии» [1889]113 114 сказано, что его было больше,
чем медведя и косули, но гораздо меньше, чем зайца. В этом
описании отмечено также, что зайцев и волков в начале весны
ловили тенетами: зайцев — очень много, а волков — меньше.
Волк водился главным образом в отдаленных степных оврагах и
по вырубкам, заросшим густым мелким лесом.
Рыльская воеводская канцелярия сообщала Сенату (1762 г.),
что медведь и дикая коза в этом уезде редки, а волка «посред-
ственно». В Курском уезде в 80-х годах XVIII в. на волков и ли-
сиц охотились по пороше, загоняя их в тенета “4.
Охота на волков была одним из любимых занятий башкир,
населявших лесостепь: они загоняли их верхом «а конях по не-
глубокому рыхлому снегу. В записке уфимского вице-губерна-
тора П. Д. Аксакова о занятиях башкир сказано: «а нажива их
лутчая или промысел во пчелах, хмелю и ловле зверей — лисиц,
волков и бобров» [Материалы по истории Башкирской АССР,
1949, с. 527].
Барсука (Meles meles L.) в некоторых лесостепных местах
причисляли к тем зверям, которые населяют преимущественно
степи или «поля» (безлесные угодья). Описывая земельные
угодья с. Верхосулье и д. Петровка и Чирикова Бугульминского
уезда, составитель экономических примечаний отметил, что в ле-
сах водились волки, лисицы и зайцы, а в степях — сурки, барсу-
ки и горностаи. В том же уезде барсуки и сурки жили в степях
по р. Крым-Сарай и в степях Надырской волости “5.
Горностая (Mustela erminea L.) также в некоторых местах
лесостепи причисляли к зверям, которые свойственны степям.
Горностаев и ласок, которые жили около хлебных скирд и са-
раев, .крестьяне не только не ловили, но оберегали, так как эти
зверьки истребляли множество полевок и мышей [Лепехин, 1771].
Водоемы и прибрежные угодья (пойменные леса, луга, топи,
тростниковые и камышевые заросли) подвергались в XVIII в.,
как и в более ранние века, гораздо меньшим изменениям, чем
степи и луга. Местами же благодаря деятельности людей число
прудов, дававших приют и убежище водоплавающей дичи на
пролете и во время гнездованья, увеличилось.
Устройство прудов было связано с успешным развитием зем-
леделия и устройства множества водяных мельниц. Обилие их
113 Описание этой губернии было составлено в 1802 г.
114 ЦГВИА. Фонд ВУА, д. 18800.
”5 ЦГАДА. Фонд Экономические примечания, Бугульминский уезд, д. 4.
159
на Украине обратило на себя внимание И. Гюльденштедта (Giil-
denstadt, 1791]. Оно было характерно также для центрально-
черноземной лесостепи; в 80-х годах XVIII в. в Тамбовской гу-
бернии, например, как указывает П. Н. Черменский [1926], дей-
ствовало 556 водяных мельниц, а в Курской —1571.
И все же, хотя условия существования в лесостепных водое-
мах и прибрежных угодьях оставались благоприятными, в
XVIII в. была заметна убыль численности некоторых видов жи-
вотных, жизнь и распространение которых неразрывно связано
с этими угодьями.
Одним из таких видов был бобр (Castor fiber L.). Мест, где
бобр мог жить и размножаться, в лесостепи и в XVIII в. было
еще много, но истребление его людьми ради ценного меха, боб-
ровой струи и пуха, велось с таким рвением, что к концу XVIII в.
бобр сохранился в очень немногих местах. И. Гюльденштедт
[Giildenstadt, 1791], путешествовавший по лево- и правобережной
Украине с осени 1773 г. до ноября 1774 г., упомянул о бобрах
лишь один раз при перечислении зверей, водившихся в бассейне
Сейма, у Батурина. В описании его путешествия не раз отмеча-
лось, что в тех или иных местах Украины бобров не было.
В исторических источниках XVIII в. не обнаружено сведений
об обитании бобра в лесостепных уездах Орловской, Тульской и
Рязанской губерний. В пределах Курской губернии в 80-х годах
бобр еще встречался в Рыльском, Дмитриевском и Льговском
уездах [Ларионов, 1786]. Кое-где, вероятно, бобр оставался и в
Воронежской губернии, но уже к 1855 г., по утверждению
Н. А. Северцева [1855], он там был истреблен.
В менее людной заволжской и предуральской лесостепи в
первой половине XVIII в. бобровые гоны еще существовали по
нижнему течению р. Ик и его притокам — р.р. Усень и Нугуш,
Большой и Малый Шабиз, по р. Бирь и ее притокам — Большой
и Малый Сухояз и Шада, по р. Танып, по нижнему течению
р. Белая, по рр. Сюнь, Чермасан, Кгрмасан, Дёма и ее притоку
р. Уршак, по р. Карамала — приток Уршака [Кириков, 1959].
Во второй половине XVIII в. бобровых гонов осталось меньше и
они были известны по р.р. Арелга, Тарбуляк, Большой и Малый
Сухояз, в верховье р. Сюнь, по Карамале, Кармасану и Дёме
[Кириков, 1959].
Бобр был ценной добычей. По оренбургскому тарифу 1752 г.
шкурка крупного бобра («бобр большой руки») оценивалась в
1 руб. 20 коп., шкурка среднего по размерам бобра—в 1 руб.,
пуд бобровой струи — в 40 руб., пуд бобрового пуха — 8 руб.
(напомним, что крупная корова стоила 4 руб.).
Вследствие высокой стоимости бобров, башкиры, дозволяя
селиться в их вотчинах припущенникам, делали иногда в запи-
сях оговорку, что бобров имеет право ловить только сам вотчин-
ник. В записи башкир Ельдяцкой волости сказано, например,
что припущенникам дозволялось «пашня пахать, и сено косить,
160
и рыбу и птицу и всякого текучего зверя, кроме бобров ловить»
[Материалы по истории Башкирской АССР, 1949, с. 93]. Иногда
же, отдавая земли в оброк, они ставили условие, что обротчики
должны были делить пополам с вотчинниками добытых бобров.
В записи 1780 г. сказано, нащувмер: сходящих лисиц, куниц,
выдр, бобров, когда будут ловить..., то с нами, вотчинниками,
делить им пюаюлам» (Материалы ио истории Башкирской АССР,
I960, с. 107].
Уже в конце 60-х годов XVIII в. бобр попадался очень редко
между слободой Алексеевкой и Борской крепостью, а на Бузу-
луке он был истреблен полностью [Паллас, 1773]. К середине же
XIX в. во всем Оренбургском крае бобра не осталось нигде,
и Э. Эверсманн [1850] даже не упоминает о нем в своей «Естест-
венной истории млекопитающих животных Оренбургского
края».
Выдра (Lutra lutra L.) ценилась так же дорого, как и бобр.
По оренбургскому тарифу 1752 г. крупная выдра оценивалась в
1 руб. 50 коп., а средняя — в 1 руб. 20 коп. В договорах башкир-
вотчинников с припущенниками нередко оговаривалось, что до-
бытых выдр припущенник должен делить пополам с вотчин-
ником.
Выдра ведет более скрытный образ жизни, чем бобр, и до-
быть ее гораздо труднее. В этом главная причина того, что в кон-
це XVIII в. выдра была распространена в лесостепи шире, чем
бобр. В Курской губернии, например, она встречалась во всех
уездах, а ,в лесостепной Башкирии ее добывали в начале XVIII в.
в реках: Белая, Дёма, Уршак, Чермасан, Кармасан, Апаке, Ка-
мышлы, Танып, Секияз.
О распространении выхухоли (Desmana moschata L.) в лесо-
степи наиболее интересные сведения приводятся в трудах нату-
ралистов XVIII и начала XIX вв. Ее было так много в лесостеп-
ном правобережном Поволжье, что все озера возле Симбирска
изобиловали выхухолью, а ее меха продавались в «Симбирской
стороне» очень дешево [Лепехин, 1771; Паллас, 1773]. Отсылая
чучело выхухоли в Академию наук, П. Рычков писал, что выху-
холь водится в р. Самара близ Сорочинской крепости [Пекар-
ский, 1867]. О распространении выхухоли по этой реке сообщил
и П. С. Паллас [1773].
И. Гюльденштедт [Guldenstadt, 1791] обратил внимание, что в
реках бассейна Днепра выхухолей не было совсем, а если где и
были, то встречались очень редко.
В экономических примечаниях к генеральному межеванию о
выхухоли обычно умалчивалось. Одной из причин этого могло
быть то, что в XVIII в. ее шкурка ценилась очень дешево, всего
в 2 коп. по оренбургскому тарифу 1752 г. Но все же кое-где и в
этих примечаниях, сведения о распространении выхухоли встре-
чаются. Отмечено, например, что она водилась по Дону и Боль-
шому Икорцу в Бобровском уезде Воронежской губернии, по
161
Волге в Ставропольском уезде, по Медведице и Таволжанке в
Петровском .уезде Саратовской губернии.
Добыча водоплавающих птиц, даже наиболее ценных, не
была в XVIII в. чрезмерной, мест, удобных для их гнездования
и остановок на пролете, было много. Обилие водоплавающей
дичи отмечается во многих источниках конца XVIII — начала
XIX вв. Но о том, какие именно виды ее гнездились в лесостепи,
а какие бывали в ней на пролете, сведений мало.
О сером гусе ((Anser anser L.) известно, что он встречался в
лесостепи во множестве не только на пролете, но и на гнездовье.
В «Топографическом описании Орловского наместничества»
[1787 г.] при перечислении птиц, встречавшихся в Мценском
уезде, сказано: «...в степях бывает летом обильное множество...
дроф, стрепетов, журавлей, гусей...»116 В число обычных птиц,
встречавшихся летом во всех уездах Курской и Воронежской
губерний, включен и гусь.
Прямые указания на гнездовье серого гуся в лесостепи при-
водятся в трудах натуралистов XVIII и начала XIX вв. Так, по
сообщению П. С. Палласа [1773], множество серых гусей с гуся-
тами он наблюдал в июне 1769 г., когда проезжал от Кинель-
Черкасской слободы к Борской крепости.
С. Т. Аксаков не раз находил гнезда гусей в заволжской и
предуральской лесостепи117. Там же по большим камышистым
озерам в поймах рек летом встречались и станицы холостых гу-
сей. В это время года они летали на поля и особенно любили
гречиху, овес и горох [Аксаков, 1953].
Довольно широко был распространен в лесостепи и огарь
(Tadorna ferruginea Pall.) (Rcz^czynski, 1745, с 430). Огарь
гнездился в расщелинах скал и в земляных норах, в том числе
и в покинутых лисицами. В Слободской Украине места гнездо-
ванья огаря были известны в 1767—1773 гг. в Харьковском ко-
миссарстве [Багалей, 1890].
Пребывание огаря во время гнездованья в окрестностях Са-
ратова отмечено П. С. Палласом [1771]. Огарь был внесен также
в список птиц, встречавшихся на землях с. Новый Буян Ставро-
польского уезда118.
«Птицами-бабами» в XVII и XVIII вв. называли оба вида
пеликанов (Pelecanus onocrotalus L. и Р. crispus Bruch.). Выяс-
нить, о каком именно виде их сообщалось в источниках, не пред-
ставляется возможным.
Пеликаны привлекали внимание современников своим видом.
Отвечая на запросы Академии наук, из Острогожского уезда
116 ЦГВИА. Фонд ВУА, д. 18903, л. 30.
117 А. Т. Аксаков пел наблюдения над охотничьими птицами главным образом
с 1812 по 1827 гг.. когда он жил в Оренбургской губернии, лишь ненадолго
уезжая оттуда в Москву и Петербург.
118 ЦГАДА. Фонд Экономические примечания. Ставропольский уезд, Д. 22.
162
Воронежской губернии писали, например, что птица-баба «имеет
непомерную величину, шею гусиную, да и подобие гусиное, нос
длинный черный и плоский, перье белое и на воде плавает»
[Материалы по истории Воронежской «и соседних губерний, 1889,
с. 1850—1851].
Пребывание пеликанов в конце XVIII и начале XIX вв. на
гнездовьях замечено в различных местах лесостепи: по Днепру
при впадении в него р. Трубеж и в некоторых других местах в
пределах Кременчугского уезда; в Калитвенском, Павловском и
Острогожском уездах Воронежской губернии, в окрестностях
Шипова леса; по р. Сура (в пределах Сурского леса и в некото-
рых других дачах Курмышокого уезда) в Арбуженской волости
Симбирского уезда; в шести дачах Сызранского уезда; в семи
дачах Самарского уезда; в пяти дачах Ставропольского уезда; по
р.р. Тырса и Терешка в Вольском уезде; по нижнему течению
D. Белая, по р. р. Дёма, Уршак, Большой Удряк и на оз. Шунгак-
куль в лесостепной предуральской Башкирии119.
Большой баклан (Phalacrocorax carbo L.) так же, как и пели-
кан, привлекал внимание своим видом. «Больше утки, а меньше
гуся, весь черный. Почти не может ходить по земле, а на воде
безпрестанно ныряет» [Материалы по истории Воронежской и
соседних губерний, 1889, с. 1851].
В конце XVIII и начале XIX вв. гнездовья баклана были из-
вестны на юге Подолии, на Дону (в Калитвенском и Павловском
уездах), по р. Сура (в Курмышском уезде), по Волге (в Став-
ропольском, Вольском и Саратовском уездах), по р.р. Медве-
дица, Терешка и Самара (в Петровском, Вольском и Самарском
уездах).
При сопоставлении ареалов распространения баклана и пе-
ликана ясно видно, что эти птицы были распространены в лесо-
степи преимущественно в одних и тех же местах и что они встре-
чались главным образом по Дону и Волге и по некоторым круп-
ным притокам этих рек.
В разных местах восточноевропейской лесостепи обитала и
колпица (Platalea leucorodia L.). Ее присутствие во второй поло-
вине XVIII в. отмечено в Волновском и Олешинском уездах Кур-
ской губернии, в Ахтырском комиссарстве, в окрестностях Ново-
хоперской крепости, в Борисоглебском уезде.
О многих других птицах, распространенных в лесостепи, в
источниках XVIII в. имеются лишь очень неполные, отрывочные
сведения о местах, где они гнездились или бывали на пролете.
11# Пребывание пеликанов в этих местах установлено по следующим материа-
лам: ЦГАДА. Фонд Экономические примечания. Курмышский уезд, д. 12;
Симбирский уезд, д. 19; Ставропольский уезд, д. 22; Сызранский уезд, д. 24;
Самарский уезд, д. 14; Вольский уезд, д. 29; Белебеевский уезд, д. 14; Гме-
лин, 1771; Арандаренко, 1848; Материалы по истории Воронежской и со-
седних губерний, 1889.
163
Часть этих сведений, несмотря на отрывочность, все же инте-
ресна.
Сообщалось, например, что оляпка (Cinclus cinclus L.) была
настолько обычна в окрестностях Бирска, что ее изображение
вошло в герб этого уезда1*0. Проводя зиму 1768/69 г. в Симбир-
ске и выезжая оттуда в окрестности, П. С. Паллас [1773] наблю-
дал этих птиц на многих незамерзающих речках: Урена, Кама-
гора и др. В октябре 1768 г. П. С. Паллас встречал оляпок в
речках и ключах, впадающих в р. Дымка, приток р. Сок.
В некоторых источниках XVIII в. упоминалось о ремезе (Re-
miz pendulis L.). Он внесен, например, в список птиц, водивших-
ся в Воронежском наместничестве и Ставропольском уезде Сим-
бирской губернии12 *.
Большое внимание привлекают к себе известия о распростра-
нении в XVIII и начале XIX вв. белой куропатки и дупеля. Рас-
пространение белой куропатки мы уже рассматривали подроб-
но в другой книге [Кириков, 1966] и поэтому упомянем о нем
здесь очень кратко. Исконное местообитание белой куропатки —
заросли тальника и березовое мелколесье — по мере сведения
лесов и распашки степей все более сокращалось и в XVIII —
начале XIX вв., хотя эта птица еще гнездилась в восточноевро-
пейской лесостепи, уже тогда ее было мало.
О дупеле же известно, что его было много в некоторых местах
центрально-черноземной лесостепи. В Епифанском уезде Туль-
ской губернии, например, в 30-х годах XIX в. один охотник мог
добыть за летний охотничий сезон до 524 дупелей. Но вскоре
началось высыхание болот и численность дупеля резко сократи-
лась [Савельев, 1875].
120 ЦГАДА. Фонд Экономические примечания. Бирский уезд, д. 1.
121 ЦГВИА. Фонд ВУА, д. 18668; ЦГАДА. Фонд. Экономические примечания.
Ставропольский уезд, д. 22.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Источники XI—-XVIII вв. показывают, что не происходило
таких естественных процессов, которые сами по себе могли бы
изменить коренным образом природу восточноевропейской лесо-
степи.
Как ни скудны сведения о климате, все же они позволяют
считать, что в X—XVIII вв. не было длительных вековых изме-
нений его ни в сторону потепления, ни в сторону похолодания.
Бывали лишь циклические изменения, охватывавшие ряд лет, то
более холодных, то более теплых.
Резкие сезонные аномалии оказывали большое влияние как на
животный мир, так и на растительность (для животных был, на-
пример, губительным крепкий наст, если он устанавливался на
продолжительное время), однако это влияние сказывалось обыч-
но в течение одного года или немногих лет, а затем животные и
растительность приходили в обычное состояние.
С тем, что в климате восточноевропейской лесостепи в тече-
ние XI—XVIII вв. не было существенных изменений, хорошо со-
гласуется тот факт, что северная граница лесостепи оставалась
неизменной на протяжении нескольких столетий.
Тем не менее, природа лесостепи за рассматриваемое время
изменилась очень сильно. Основной причиной этого была дея-
тельность людей.
В зависимости от исторических судеб народов, населявших
лесостепь, от быта ее населения (особенно от главных занятий,
свойственных основной массе его), влияние людей на природу
лесостепи проявлялось по разному. В один н тот же .историче-
ский период оседлые земледельческие народы влияли на нее ина-
че, чем кочевники.
По мере того как в лесостепи увеличивалась плотность зем-
ледельческого населения, степная целина все больше превраща-
лась в пашню.
Северную полосу украинской, центрально-черноземной и пра-
вобережной поволжской лесостепи земледельцы стали осваивать
раньше и интенсивнее, чем южную полосу этих лесостепных об-
ластей, и к концу XVIII в. во многих местах эта.северная полоса
превратилась из лесостепи в лесополье. Обширных степей к это-
165
му времени в северной лесостепи сохранилось немного, но не-
большие участки степной целины были еще нередки. В южной же
лесостеци крупные массивы ее еще оставались и в конце XVIII в.;
больше всего их было в Заволжье и в Предуралье.
Помимо распашки степи в XI—XVIII вв. подвергались и дру-
гим видам антропогенного воздействия. Одним из них было их
выжигание. Степные палы применялись людьми издавна. В рус-
ских источниках сведения о них обнаруживаются, начиная с
XV в., но палы производились и позже.
Выжигание степей, применявшееся в лесостепи на протяже-
нии ряда столетий, оказывало большое влияние на раститель-
ность. На степях, выжженных осенью, задерживалось меньше
снега и вешние воды стекали быстрее, чем там, где палов не
было и оставалась густая ветошь. В XVI в., посылая станичников
выжигать степи, им приказывалось беречь от огня леса и засеки,
но это,, вероятно, удавалось не всегда, и огонь со степей и степ-
ных кустарниковых зарослей перекидывался иногда и в сухие
леса. В «Книге о скудости и богатстве», опубликованной впер-
вые в 1724 г., И. Т. Посошков [1951] писал, что он видел в лесо-
степи много порослей молодого леса, погубленных огнем. Выжи-
гание степей, несомненно, влияло и на численность животных, но
сведений об этом в исторических актах очень мало. Есть лишь
упоминание о том, что там, где были степные палы, оставалось
мало диких копытных.
Большое значение для состояния степной растительности
имел выпас скота. У оседлых земледельцев пашенное земледе-
лие повсеместно сочеталось со скотоводством. Там, где плотность
населения была невелика, а целинных степей оставалось много,
скотоводство было даже более важным занятием русского и
украинского крестьянства, чем хлебопашество. У кочевых и по-
лукочевых народов (половцев, ногайцев, значительной части
башкир) лесостепь использовалась главным образом для выпаса
скота. О том, сколько его было у них, точно неизвестно. Однако
можно с уверенностью утверждать, что обширных территорий,
превращенных в скотосбой, не было, так как эти народы кочева-
ли очень широко по степи и лесостепи и пасли скот в лесостепи
не круглый год, а главным образом в наиболее знойное и сухое
время.
К концу XVIII в. в северной полосе лесостепи почти все сель-
ское население состояло из оседлых земледельцев. Большая
часть степей была распахана, а там, где они еще оставались, вы-
пасавшийся скот сильно выбивал степную растительность, и она
утратила естественный облик. Поэтому, когда в XX в. занялись
изучением того, какой она была раньше, то участков с естествен-
ной, неизменной людьми и скотом, растительностью почти нигде
не было. Это дало основание И. И. Спрыгину [1925], изучавшему
растительность лесостепного правобережного Поволжья, придти
к выводу, что «... по самым северным степям, расположенным у
166
северной границы чернозема, мы, в сущности, не имели никакого
материала, и эти степи для нас представляются совершенно не-
известными» [с. 232].
Однако в источниках XVI—XVIII вв. сохранились некоторые
сведения, позволяющие судить, каким был естественный облик
этих степей. В этих источниках часто упоминается о «диком
поле». Этими словами обозначалась безлесная, искони не паха-
ная земля. «Земля не пахана, дикое поле», «заложные земли и
дикое поле»,— такие выражения нередки, например, в «Арза-
масских поместных актах» [1915], относящихся к 1578—1618 гг.
«Дикое поле» могло означать и степи, и суходольные луга.
В тех случаях, когда говорилось о «диком поле ковыла» или
просто о ковыле, то речь шла несомненно о степи, где ковыль за-
нимал среди травянистой растительности наиболее важное мес-
то. Такие степи были известны и по северной окраине лесостепи.
Напомним о «траве ковыле» на поле Куликовом, упоминавшейся
в Задонщине (конец XIV в.). «Дикого поля ковыла сенные по-
косы», находившиеся в Шацком уезде, упоминались в грамоте
Ивана Грозного, посланной в 1583 г. мордовскому прикащику
Дурову [Опись делам Шацкого архива..., 1887]. Эти покосы нахо-
дились на левобережье Цны ниже с. Томниково. Обширное «ди-
кое поле ковыла» простиралось в XVII в. от Инсара до Шишке-
ева [Хохряков, 1899].
Особенно интересны сведения о том, какими были в XVII в.
степи на территории современной Горьковской области. Сведе-
ния эти обнаружены в переписке стряпчего Ф. М. Челищева с
его старостой и относятся ко второй половине XVII в.1. У Чели-
щева были владения в Нижегородском (с. Колычево и д. Пол)
и Алатырском уездах (д. Милованово). Староста, оправдываясь
перед помещиком, почему не была поднята целина, писал: «а
хрестяня дятковские мне холопу твоему отказали: селитца не
хотят, ковылы не пахали..., а ковыла, гсдарь, крепка урасла; ло-
шади худы, ковылы не возмут». Другая партия крестьян приеха-
ла позже. Об их работе староста сообщил: «а они ярь посеяли,
гсдарь, а ковылу в те поры взяла засуха. Лошади, гсдарь, худы,
ковылы драть не силет» [Котков, Панкратова, 1964, с. 228—230].
Следовательно, сведения в источниках XII—XVII вв. указы-
вают, что в степях северной полосы центрально-черноземной и
поволжской лесостепи ковыль был наиболее типичным расте-
нием.
В лесостепи как северной, так и южной, среди травянистых
степей встречалось множество крупных и мелких куртин степных
кустарников — чилиги (Caragana frutex), бобовника (Amyg-
dalus папа), степной вишни (Cerasus fruticosa), спирея (Spiraea
crenata Sp. hypericifolia), терна (Prunus spinosa). Заросли степ-
1 Эти сведения мы уже имели случай использовать [Кириков, 1972], но ввиду
их большого интереса, вновь к ним обращаемся.
167
ных кустарников были столь же характерны для восточноевро-
пейской лесостепи как травянистые степи. Эти заросли были
широко распространены как в ее северной, так и в южной поло-
се. Они встречались не только среди травянистых степей, но и по
опушкам сухих дубрав и сосново-широколиственных лесов, про-
никая в те места, где лес был осветлен и разрежен, и под лесной
полог.
Однако после вырубания лесов нормальной полноты, вырубки
заростали не степными кустарниками и не степными травяни-
стыми растениями, а густой порослью древесных пород, чаще
всего липой и осиной. Лишь там, где на вырубках допускался
чрезмерный выпас скота, возобновление леса затруднялось, и
вырубки могли превратиться в скотосбой остепненного типа.
Но это уже свойственно преимущественно XIX—XX вв., да и то
не везде.
В. Д. Авдеев [1945], наблюдавший такое явление в закамской
лесостепи, пришел к выводу, что «современные степные участки,
разбросанные по склонам оврагов и опушкам лесов, образова-
лись на местах, несомненно побывавших под лесом» [с. 86—87].
Однако эти наблюдения не доказывают, что в исконной лесосте-
пи степные кустарники были только в таких местах. Их заросли
были так же обычны в исконной лесостепи, как и травянистые
степи.
Нельзя согласиться и с мнением М. В. Маркова [1948], что в
условиях Татарии заросли степных кустарников возникли на
месте лесов, уничтоженных людьми. Как и в других частях вос-
точноевропейской лесостепи, в Татарии заросли степных кустар-
ников существовали искони среди травянистых степей. Больше
того, в южном лесостепном Заволжье наблюдалось нередко по-
явление среди зарослей степных кустарников отдельных деревец
дуба, березы, осины и сосны (реже), а иногда и небольших кур-
тин этих деревьев [Карамзин, 1913]. Сходное явление наблюда-
лось и на юго-восточной окраине дубравной лесостепи, в пред-
юрном лесостепном массиве Шайтан-тау и на лесостепном лево-
бережье Сакмары (от устья р. Урман-Зилаир до г. Кувандык).
Здесь, среди зарослей степных кустарников, по мере того как
увеличивается их густота и высота, задерживается все больше
снега. Влажность почвы начинает увеличиваться: среди чилиги,
бобовника и других степных кустарников появляются жимолость
и шиповник, а затем деревца дуба и осины [Кириков, 1955].
Большим изменениям подверглись не только степи, но и леса.
Их вырубали как для получения строительного материала и
дров, так и на нужды промышленности. Особенно много лесов
было истреблено для производства вина и поташа. Хотя многие
леса после их вырубания восстанавливались, но состояние их
изменялось. К концу XVIII в. в украинской и центрально-черно-
земной лесостепи крупного спелого леса оставалось мало; леса
были большей частью дровяными, т. е. в них преобладали де-
168
ревья не старше 40—50 лет, еще не пригодные Для строитель-
ства. После возобновления леса состав древесных пород изменял-
ся. Если, например, в центрально-черноземной, поволжской и
предуральской лесостепи вырубались широколиственные леса,
то в возобновившихся лесах липы, осины и березы становилось
больше, чем их было до вырубания.
Многих лесов, существовавших в XVII в., к концу XVIII в.
уже не осталось, и территория некоторых из них' (преимущест-
венно широколиственных и сосново-широколиственных) превра-
тилась в поле.
Все же лесов в лесостепи и в конце XVIII в. оставалось боль-
ше, чем степей. В украинской и центрально-черноземной лесосте-
пи были целы крупные массивы дубравного чернолесья. В лесо-
степном Поволжье и Предуралье крупных лесов оставалось еще
больше.
Исторические изменения в природе лесостепных угодий отра-
жались на жизни и распространении многих видов зверей и птиц.
Кроме того, те виды животных, которых люди добывали издав-
на, подвергались все большему истреблению. Еще в 1730 г., от-
вечая на распоряжение оберегермейстера Салтыкова о ловле
диких копытных, князь Шаховской писал, что на территории
Гадячского, Прилуцкого, Полтавского, Переяславского и Мир-
городского полков еще недавно водились лось, косуля и кабан,
но теперь «оные полки поселением умножились и зверя стало
мало»2.
Копытные и крупные хищники, а также некоторые виды птиц
истреблялись интенсивнее, чем прежде, не только потому, что
людей в лесостепи стало гораздо больше, но и потому, что огне-
стрельное оружие повсеместно вытеснило стрелы и копья.
Влияние охоты на численность зверей и птиц было различным
и зависимости от того, насколько ценным были тот или иной вид.
Было высказано мнение, что там, «... где видовой состав промыс-
ловой фауны достаточно разнообразен, снижение численности
отдельных видов приводит к автоматическому снижению его
промысла, и это в большинстве случаев гарантирует вид от чрез-
мерного снижения численности» [Шварц, 1967, с. 7]. Однако это
мнение справедливо лишь относительно малоценных видов, та-
ких, например, как суслики (кроме желтого), хомяк, ласка, крот.
По отношению же к наиболее ценным видам охотничье-промыс-
ловых животных автоматического снижения промысла не проис-
ходило и не происходит. Это ясно заметно при рассмотрении
истории промысла животных.
Состав промысловых зверей, обитавших в лесостепи в XI—
XVIII вв. был разнообразен. Здесь добывались бобр, белка, су-
рок, суслики, хомяк, зайцы русак и беляк, выдра, норка, лесная
и каменная куница, перевязка, степной хорь, барсук, горностай,
1 ЦГАДА. Фонд Дворцовый отдел, д. 35124, л. 4.
169
ласка, лисица, волк, выхухоль, зубр, благородный олень, косуля,
кабан, сайгак, дикая лошадь.
Из пушных зверей наиболее высоко ценились бобр, выдра,
лисица и лесная куница. Наибольшему истреблению подвергал-
ся бобр. Даже там, где он оставался как крайне редкое живот-
ное, а других пушных зверей было много, бобра все же продол-
жали добывать, и к концу XVIII в. он был истреблен полностью
в большей части лесостепи. Выдра сохранилась лучше, но не из-
за автоматического снижения промысла, а потому, что она ведет
более скрытный образ жизни, добыть ее труднее, чем бобра.
То же самое, по существу, произошло и с копытными. Самым
ценным из них был зубр. Именно его к концу XVIII в. в лесосте-
пи истребили полностью. Вслед за ним был истреблен и тарпан.
К началу XIX в. в лесостепи среда обитания зубра, тарпана,
бобра, глухаря и некоторых других животных, стала настолько
неблагоприятной, что они или совсем не могли приспособиться к
ней и исчезли из лесостепи или же остались в очень немногих
местах, постепенно исчезая и там. Наиболее важным звеном в
цепи неблагоприятных факторов, влиявших на среду обитания
этих животных, было воздействие человека.
Виды, вполне приспособленные к лесостепной среде обита-
ния, пока людей было там немного, стали видами неприспособ-
ленными, когда людей стало много, а охраны этих животных не
было. Человек стал действовать по отношению к этим видам,
как самый могущественный и беспощадный хищник, более опас-
ный, чем все остальные хищники, вместе взятые. Когда число
истребляемых животных стало превышать их приплод, числен-
ность их стала неуклонно падать, а тарпан, как и зубр, исчез в
лесостепи совсем.
Помимо непосредственного истребления некоторых видов жи-
вотных, этому содействовало также и то, что люди изменяли
естественные угодья,— места обитания этих видов в неблаго-
приятную для них сторону.
«Без избирательного уничтожения, конечно, нет и эволю-
ции»,— это положение, высказанное И. И. Шмальгаузеном [1958,
с. 1299], в большинстве случаев справедливо. Однако следует
иметь в виду, что когда уничтожение захватывает большую
часть населения вида и его ареал сильно сокращается, материал
для эволюции становится более ограниченным, потому что из
процесса эволюции выпадают крупные обособленные группы
населения животных данного вида, существовавшие самостоя-
тельно. Например, у степной сеноставки (Ochotona pusilia Pall.)
в течение XI— XVIII вв. сначала исчезла украинская обособлен-
ная группа, а затем и правобережная поволжская. В течение
XVIII и первой половины XIX вв. из левобережной лесостепной
Украины и из центрально-черноземной лесостепи исчез медведь.
Зубр же к концу XVIII в. был полностью истреблен не только в
лесостепи, но и в степной зоне Европы.
170
Лесостепные и степные зубры обладали, вероятно, некоторы-
ми наследственными особенностями строения и поведения, кото-
рых не было у лесных и горнолесных зубров. Теперь в Европе
сохранились лишь потомки лесных зубров, и эволюция этого
вида, если он будет существовать неограниченно долгое время,
будет идти по иному, чем, если бы сохранились потомки зубров,
населявших лесостепную и степную зоны.
В связи с этим следует признать, что редкими и исчезающи-
ми видами животных следует считать не только те, которые
стали редкими и близки к исчезновению во всем ареале их рас-
пространения, но и те, которые находятся в таком положении в
той или иной природной зоне или подзоне.
В пределах восточноевропейской лесостепи к таким видам
следует отнести выхухоль, выдру, медведя, рысь, перевязку,
степную сеноставку, байбака, слепушенку, глухаря, рябчика, бе-
лую куропатку, дрофу, стрепета, большого кроншнепа, беркута,
орла могильника, степного орла, оляпку.
Представления о первоначальном облике ее природы и фак-
торах, влияющих на его изменение могут дать заповедники.
В восточноевропейской лесостепи — три заповедника: Цен-
трально-Черноземный (Курский), Воронежский и Хопёрский.
В Воронежском и Хопёрском заповеднике нет степей и по-
этому по их природе нельзя судить о природе лесостепи в целом.
В Центрально-Черноземном есть и лес, и степь, но площадь его
слишком мала и поэтому природные процессы на его территории
очень сильно зависят от того, что происходит на соседних участ-
ках, природа которых существенно изменена воздействием чело-
века. Так, например, в этом заповеднике время от времени вы-
кашивают степь, чтобы сохранить ее в наиболее естественном
состоянии. Лес здесь — главным образом, порослевый, то есть
вторичный. Животный мир очень обеднен, в нем нет многих ви-
дов, характерных для лесостепи.
Однако в пределах восточноевропейской лесостепи есть круп-
ный (около 25 000 га) лесостепной массив, природа которого
сохранилась в естественном состоянии до наших дней. Он нахо-
дится на юго-восточной окраине лесостепи и носит название
Шаптан-тау. Вопрос о необходимости превратить его в заповед-
ник уже ставился [Лавренко и др., 1958; Кириков, 1977], однако
до сих пор не получил своего решения.
Само по себе учреждение заповедников не решает полностью
проблемы гармоничного сосуществования человека и природы
лесостепи. «Не знающий прошлого, не может думать о буду-
щем»,— с этими словами Н. К. Рериха (1914, с. 219] были соглас-
ны многие, в том числе и М. Горький, сказавший: «Не зная прош-
лого, невозможно понять смысл настоящего и цель будущего».
Автор этой книги будет рад, если его исследование природы
лесостепи в прошлые века и воздействия на нее человека окажет-
ся полезным для охраны природы теперь и в будущем.
ЛИТЕРАТУРА
Авдеев В. Д. История леса и степи в западном Закамье.— Изв. Всесоюз. геогр.
о-ва, 1945, т. 77, вып. 1-2.
Авсеенко В. Г. Малороссия в 1767 году: Эпизод из истории XVIII столетия.
Киев, 1864.
Аксаков С. Т. Записки ружейного охотника Оренбургской губернии. М.: Гео-
графгиз, 1953.
Аксаков С. Т. Семейная хроника.— Собр. соч., М.: Гослитиздат, 1955, т. 1.
Аксаков С. Т. Собр. соч. М.: Гослитиздат, 1956, т. 4.
Акты Археографической экспедиции. СПб, 1836, т. 4.
Акты исторические и юридические, собранные Степаном Мельниковым. Ка-
зань, 1859.
Акты Московского государства, СПб, 1890, т. 1 (1571—1634); 1894, т. 2
(1635—1659), 1901, т. 3 (1660—1664).
Акты о заселении южной России XVI—XVIII вв.— В кн.: Архив юго-западной
России. Киев, 1905, ч. 7, т. 3.
Акты Оскольского края.— Труды Курск, губ. стат. ком. Курск, 1863, вып. 1.
Акты, относящиеся к истории южной и западной России. СПб, 1863, т. 1; 1865,
т. 2; 1861, т. 3; 1875, т. 7.
Александрович М. Н. Остерский уезд, Киев, 1881, Вып. 1. Историческое опи-
сание, ч. 1.
Антонович А. Содержание актов о казаках.— В кн.: Архив юго-западной Рос-
сии, Киев, 1968, ч. 3, т. 1.
Антонович В. Последние времена казачества на правой стороне Днепра. По
актам с 1679 по 1716 г. Киев, 1868.
Антонович В. Б. О промышленности юго-западного края в XVIII столетии.—
Зап. Юго-зап. отд-ния Рус. геогр. о-ва, Киев, 1874, т. 1, за 1873 г.
Антонович Б. В. Киев, его судьба и значение с XIV по XVI столетие.— В кн.:
Монографии по истории западной и юго-западной России. Киев, 1885, т. 1.
Арандаренко И. И. Записки о Полтавской губернии. Полтава, 1848, ч. 1; 1849,
ч. 2.
Арсеньев Ю. В. Описание Москвы и Московского государства по неизданному
списку космографии конца XVII в.— Зап. Моск, археол. ин-та, 1911, т. 2.
Арзамасские поместные акты (1578—1618 гг.). Собр. и ред. С. Б. Веселовский.
М., 1915.
Архив Государственного совета, СПб, 1869, т. 1 (1768—1796).
Архив историко-юридических сведений, относящихся до России. Изд. Н. Ка-
лачевым. М., 1854, кн. 2, половина 2.
Архив юго-западной России. Киев, 1886, ч. 7, т. 1—2; 1905, т. 3.
Багалей Д. И. Материалы для истории колонизации и быта степной окраины
Московского государства в XVI—XVIII столетиях. Харьков, 1886, т. 1.
Багалей Д. И. Очерки из истории колонизации и быта степной окраины Мос-
ковского государства. М., 1887.
Багалей Д. И. Материалы для истории колонизации и быта Харьковской и
отчасти Курской и Воронежской губерний. Харьков, 1890, т. 2.
Багалей Д. И. Украинская старина. Харьков, 1896.
Бакай В. К истории колонизации левобережной Украины в XV—XVI веках.—
В кн.: Сборник Харьковского историко-филологического общества. Харь-
ков, 1892, т. 4.
Баранович А. И. Правобережная Украина.— В кн.: Очерки истории СССР:
Россия во второй половине XVIII в. М.: Изд-во АН СССР, 1956.
Беляев И, О сторожевой, станичной и полевой службе на польской Украине
Московского государства до царя Алексея Михайловича.— В кн.: Чтения
172
в обществе истории и древностей при Московском университете. М., 1846,
№ 4.
Беляев И. Крестьяне на Руси. М., 1860.
Берх В. И. Царствование царя Алексея Михайловича. СПб, 1831, ч. 1.
Болтин. Примечания на историю Леклерка. СПб, 1788, т. 2.
Болховитинов Е. Историческое, географическое и экономическое описание Во-
ронежской губернии. Воронеж, 1800.
Боплан Г. Описание Украины.— В кн.: Ляскоронский В. Г. Гильом Левассер*
де-Боплан и его историко-географические труды относительно Южной Рос-
сии. Киев, 1901.
Булавинское восстание (1707—1708 гг.). М., 1935 (Труды Ист.-археогр. ин-та
АН СССР, т. 12).
Васильчиков А. А. Семейство Разумовских.— В кн.: Осмнадцатый век. Ист.
сборник. М., 1869, кн. 2.
Вейнберг JI. Б. Очерки сельскохозяйственной промышленности Воронежской
губернии. Воронеж, 1890, вып. 1 (XVI—XVIII вв.).
Веневитинов М. Из Воронежской старины. Воронеж, 1887.
Владимирский-Буданов М. Ф. Население юго-западной России от половины
XIII до половины XV в.— В кн.: Архив юго-западиой России. Киев, 1886,
ч. 7, т. 1.
Владимирский-Буданов М. Ф. Передвижение южнорусского населения в эпоху
Богдана Хмельницкого. Киев, 1888.
Владимирский-Буданов М. Ф. Акты о заселении юго-западной России.— В кн.:
Архив юго-западной России. Киев, 1890, ч. 7, т. 2.
Владимирский-Буданов М. Ф. Предисловие к «Актам о заселении южной Рос-
сии XVI—XVIII вв.>.— В кн.: Архив юго-западной России. Киев, 1905,
ч. 7, т. 3.
Внутренний быт Русского государства с 17 октября 1740 г. по 25 ноября 1741 г.
М., 1880, кн. 1. Верховная власть и императорский дом.
Волков Д. С. Вступительная речь уфимского городского головы Д. С. Волко-
ва во время празднования 300-летия г. Уфы: Уфимский юбилейный сбор-
ник в память трехсотлетнего юбилея г. Уфы. Уфа, 1887.
Волович Г. Б. Ревизия пущ и переходов звериных в бывшем Великом княже-
стве Литовском, составленная Г. Б. Волович в 1559 г. Вильно, 1867.
Воронин И. Д. Саранская сторожевая черта и г. Саранск в первые годы его
существования.— Зап. НИИ при Совете Министров Мордов. АССР. Са-
ранск, 1951, вып. 13.
Воссоединение Украины с Россией. М.: Изд-во АН СССР, 1954, т. 1—3.
Гептнер В. Г. О лютом звере мономахова «Поучения детям>. Охота и охот-
ничье хоз-во, 1969, № 5.
Гераклитов А. Столбцы из исторического архива Саратовской ученой архив-
ной комиссии.— Труды Сарат. учен. арх. комис. Саратов, 1909, вып. 25.
Гераклитов А. А. История Саратовского края в XVI—XVIII вв. Саратов, Мо-
сква, 1923.
Герман И. Е. История русского межевания. 3-е изд. М., 1914.
Гмелин С. Г. Путешествие по России для исследования трех царств естества.
Пер. с нем. СПб, 1771, ч. 1.
Горький М. О молодежи. М.: Гослитиздат, 1949.
Греков Б. Д. Киевская Русь. М.: Учпедгиз, 1949.
Греков Б. Д. Киевская Русь. М.: Госполитиздат, 1953.
Греков Б. Д„ Якубовский А. Ю. Золотая Орда и ее падение. М.; Л.: Изд-eq
АН СССР, 1950.
Громова В. И. Остатки млекопитающих из раннеславянских городищ вблизи
г. Воронежа.— В кн.: Материалы н исследования по археологии СССР. М.;
Л.: 1948, № 8.
Грушевский М. Барское староство. Киев, 1894.
Грушевський М. История Украины.—Руск. Кшв, Льв1в, 1905, т. 3, 1907, т. 4;
1905, т. 5; 1907, т. 6; 1909, т. 7.
Грушевский М. Киевская Русь. СПб, 1911, т. 1.
Гун О. Поверхностные замечания по дороге из Москвы в Малороссию в осе-
ни 1805 года. М., 1806.
173
Густинская летопись.—В кн.: Полное собрание русских летописей. СПб, 1843,
т. 2.
Дашкевич Н. Княжение Данила Галицкого по русским и иностранным изве-
стиям. Киев, 1873.
Дашкевич Н. Заметки по истории Литовско-Русского государства. Киев, 1885.
Демидова Н. Ф. Социально-экономические отношения в Башкирии в первой
четверти XVIII в.— В кн.: Материалы научной сессии, посвященной
400-летию присоединения Башкирии к Русскому государству. Уфа, 1958.
Ден В. Э. Население России по 5-й ревизии. М., 1902. т. 2, ч. 2. Подушная
подать в XVIII в. и статистика населения в конце XVIII в.
Дженкинсон А. Путешествие в Среднюю Азию. 1558—1560 гг.— В кн.: Англий-
ские путешественники в Московском государстве в XVI веке. Л., 1937.
Дмитриев В. Д., Паньков И. П. Население Чувашского Поволжья в составе
Булгарского государства.— В кн.: Материалы по истории Чувашской
АССР. Чебоксары, 1958, вып. 1.
Дневник курского помещика И. П. Анненкова.— В кн.: Материалы по истории
СССР. 5. Документы по истории XVIII. М.: Изд-во АН СССР, 1957.
Довженок В. И. К истории земледелия у восточных славян в I тысячелетии
н. э. и в эпоху Киевской Руси.— В кн.: Материалы по истории земледелия
СССР. М., 1952, сб. 1.
Довженок В. И. Землеробство древныи Руси. КиТв, 1961.
Довженок В. И., Гончаров В. К., Юра Р. О. Древнеруське Micro Вошь. КиТв,
1966.
Документы об освободительной войне украинского народа: 1648—1654 гг.
Киев: Наук, думка, 1965.
Документы, объясняющие историю Западно-Русского края и его отношения к
России и Польше. СПб, 1856.
Документы ставки Е. И. Пугачева, повстанческих властей и учреждений;
1773—1774 гг. М.: Наука, 1975.
Дополнения к Актам историческим. СПб., 1872, т. 12.
Дубасов И. И. Быт тамбовских жилецких людей в XVI и XVII вв.— Изв.
Тамбов, учен, комис., 1890, вып. 29.
Дубровин Н. Ф. Пугачев и его сообщники. СПб., 1884, т. 3.
Дядиченко В. А. Украина.— В кн.: Очерки истории СССР. Россия во второй
четверти XVIII века. М.: Изд-во АН СССР, 1957.
Ефименко А. Южная Русь. СПб., 1905, т. 2.
Жалованные грамоты Путивльскому Молченскому монастырю.— Труды Курск,
губ. стат, ком., 1863, вып. 1.
Загоровский В. П. Белгородская черта. Воронеж, 1969.
Зябловский Е. Землеописание Российской империи. СПб., 1810, ч. 3.
Известия Тамбовской ученой архивной комиссии, 1887, вып. 14; 1889, вып. 23,
1890, вып. 28.
Ипатьевская летопись.— В кн.: Полное собрание русских летописей. СПб.,
1908, т. 2.
Калениченко И. Исчезновение байбаков и их могилы в новороссийских сте-
пях.— Вести, естест. наук, 1860, № 27.
Карамзин А. Н. Лесоразведение в селе Полибине Бугурусланского уезда Са-
марской губернии. СПб., 1913.
Карамзин Н. История государства Российского. СПб., 1816, т. 3.
Каргер М. К. Древний Киев. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1958.
Карпов Г. История борьбы Московского государства с Польско-Литовским.
ч. 2,—В кн.: Чтения в Обществе истории и древностей российских при
Московском университете, 1866, кн. 4.
Киевская летопись, 1888.— В кн.: Сборник летописей, относящихся к истории
южной и западной России, изданной Комиссией для разбора древних ак-
тов. Киев, 1888.
Кириков С. В. Исторические изменения животного мира нашей страны в XIII—
XIX вв.— Изв. АН СССР. Сер. геогр., 1952, № 6.
Кириков С. В. Птицы и млекопитающие южной окраины Приуралья.— Труды
Ин-та геогр. АН СССР, вып. 66. Материалы по биогеографии СССР, вып. 2.
М„ 1955.
174
Кириков С. В. Изменения животного мира в природных зонах СССР: Лесо-
степь и степная зона. М.: Изд-во АН СССР, 1959.
Кириков С. В. Промысловые животные, природная среда и человек. М.: Нау-
ка, 1966.
Кириков С. В. Исторические изменения в населении и среде обитания млеко-
питающих в дубравно-боровой лесостепи.— В кн.: Сборник трудов Зооло-
гического музея МГУ. М., 1972, т. 13. Исследования по фауне Советского
Союза.
Кириков С. В. Расчлененность видового населения восточно-европейских мле-
копитающих и длительность существования его обособленных групп.—
Proc. Intern. Symp. Species and Zoogeogr. Eur. Mamais. Praha, 1974.
Кириков С. В. Где следует учредить биосферный дубравно-лесостепной за-
поведник.— Бюлл. МОИП, 1977, отдел биологии, т. 82, вып. 3.
Ключевский В. О. Боярская дума древней Руси. 5-е изд. Пг., 1919.
Ключевский В. О. Курс русской истории. Ч. 1 —Соч. М.: Госполитиздат, 1956,
т. 1.
Книга, глаголемая Больший Чертеж, издана Г. И. Спасским. М., 1846.
Корнеев А. П. История промысла диких зверей на Украине. Киев: Изд-во
Киев, ун-та, 1953.
Котков С. И. Очерки по лексике южнорусской летописи XVI—XVIII веков.
М.: Наука, 1970.
Котков С. И., Панкратова И. П. Источники по истории русского народно-раз-
говорного языка XVII — начала XVIII века. М-, 1964.
Крестьянская война под предводительством Степана Разина. М.: Изд-во АН
СССР, 1954, т. 1. 1666—1670 гг.
Кузеев Р. Г. Новые источники о присоединении Башкирии к Русскому госу-
дарству.— В кн.: Материалы научной сессии, посвященной 400-летию при-
соединения Башкирии к Русскому государству. Уфа, 1958.
Кулиш, П. Записки о южной России. СПб., 1856, т. 1.
Кулиш П. Обзор украинской словестности. II. Котляревский.— Основа. Юж-
норус. лит.-учен. вести., 1861, январь.
Кулиш П. Велик! проводы.— Основа. Южноруск. лит.-учен. вести., 1862, очень.
Курбский А. М. История о великом князе Московском.— Сочинения князя
Курбского. СПб., 1914, т. 1. (Рус. ист. б-ка; т. 31).
Лавренко Е. М., Гептнер В. Г., Кириков С. В., Формозов А. Н. Перспективный
план географической сети заповедников в СССР (проект).— Охрана при-
роды и заповедное дело в СССР, 1958, вып. 3.
Лазаревский А. М. Малороссийские посполитые крестьяне. (1648—1785).—
Зап. Черниг. губ. стат, ком., 1866, т. 1.
Лазаревский А. М. Описание старой Малороссии. Киев, 1888. Т. 1. Полк Старо-
дубский.
Лазаревский А. М. Описание старой Малороссии. Киев, 1893. Т. 2. Полк Не-
жинский.
Лазаревский А. М. Описание старой Малороссии. Киев, 1902. Т. 3. Полк При-
луцкий.
Ларионов С. Описание Курского наместничества из древних и новых разных
о нем известий, вкратце собранное. М., 1786.
Лехепехин И. Дневные записки путешествия по разным провинциям Россий-
ского государства. 1768 и 1769 гг. СПб., 1771, ч. 1. То же, вторым тисне-
нием. СПб., 1795.
Летопись по Воскресенскому списку.— В кн.: Полное собрание русских ле-
тописей. СПб., 1856, т. 7.
Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872.
Летопись самовидца/Изд. Киевской временной комиссией для разбора древ-
них актов. Киев, 1878.
Линд А. Э. Сосны в равнинной части западной Башкирии.— Землеведение,
1935, т. 37, вып. 1.
Литвин М. Десять отрывков разнообразного исторического содержания из
Михалоиа Литвина «О нравах татар, литовцев и москвитян».— В кн.: Ар-
хив историко-юридических сведений, относящихся до России/Изд. Кала-
човым. М., 1854, кн. 2, половина 2.
175
Литовская метрика. СПб., 1910. Отд. 1, ч. 1. Книга записей (Рус. ист. б-ка;
т. 27).
Лукьянов И. Путешествие в Святую Землю старообрядца московского свя-
щенника Иоанна Лукьянова в царствование Петра Великого (1710—
1711). М.» 1864.
Ляскоронский В. Г. Гильом Левассер-де-Боплаи и его историко-географиче-
ские труды относительно южной России. Киев, 1901.
Маржерет. Записки Маржерета.— В кн.: Сказания современников о Дмитрии
Самозванце. СПб., 1837, 3-е изд. Т. 3.
Маркиз де-ла-Шетарди в России 1740—1742 годов: Пер. с рукой, депеш, фр.
побольства в Петербурге/Изд. П. Пекарский. СПб., 1862.
Маркевич Н. История Малороссии. М., 1842, т. 2.
Маркевич Н. О народонаселении Полтавской губернии. Киев, 1855.
Марков М. В. Растительность Татарии. Казань: Татгосиздат, 1948.
Маркович Я. Дневные записки малороссийского подскарбия генеральского
Якова Марковича. М., 1859, ч. 1 и 2.
Маркович Я. Записки о Малороссии, ее жителях и произведениях. СПб., 1798,
ч. 2.
Материалы Военно-ученого архива Главного штаба. СПб., 1871, т. 1.
Материалы по истории Башкирской АССР. М.; Л., 1936, ч. 1, 1949, т. 3; ч. 2,
1956, т. 4; 1960, т. 5.
Материалы по истории Воронежской и соседних губерний. Воронеж, 1888,
вып. 13; 1889, вып. 16.
Материалы по статистике, географии и этнографии Оренбургского края. Орен-
бург. 1877, вып. 1.
Мемуары, относящиеся к истории южной России. Киев, 1890. Вып. 1.
Миклашевский И. Н. К истории хозяйственного быта Московского государ-
ства. М., 1894. Ч. 1. Заселение и сельское хозяйство южной окраины
XVII в.
Мышецкий. История о казаках запорожских. Одесса, 1852.
Мякотин В. А. К истории Нежинского полка в XVII—XVIII вв.— (Рец. на кн.:
Лазаревский А. М. Описание старой Малороссии, т. 2. Полк Нежинский).
СПб., 1896.
Мякотин В. Я. Очерки социальной истории Украины в XVII—XVIII вв. Прага,
1924. Т. 1, вып. 1; 1926, вып. 2.
Назаров П. К этнографии башкир.— Этногр. обозрение, 1890, кн. 4, № 1.
Никоновская летопись.— В кн.: Полное собрание русских летописей. М., 1955,
т. 11/12, 3-е изд.
Никоновская летопись.— В кн.: Полное собрание русских летописей. СПб,
1904, т. 13, первая половина.
Новиков В. Очерк колонизации Башкирского края.— Историческая библиоте-
ка, 1878, № 12.
Новицкий И. Обозрение актов о крестьянах.— В кн.: Архив юго-западной Рос-
сии. Киев, 1876, ч. 6, т. 1.
Новосельский А. А. Побег крестьян и холопов и их сыск в Московском
государстве второй половины XVII в.— Труды ин-та истории, 1926,
вып. 1.
Новосельский А. А. Борьба Московского государства с татарами в первой по-
ловине XVII в. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1948а.
Новосельский А. А. Из истории донской торговли в XVII веке.— Ист. зап.,
19486, вып. 26.
Новосельский А. А. Сельское хозяйство.— В кн.: Очерки истории СССР:
XVII век. М.: Изд-во АН СССР, 1955.
Описание г. Тамбова и Верхоценска волостей, учиненное князем В. В. Кропот-
киным в 1786 (1678 г.).— В кн.: Летопись занятий Археологической ко-
миссии. СПб., 1868, вып. 4.
Описание девяти судоходных или главных рек, находящихся в Тамбовском
наместничестве/Сост. Нестеровым в 1789 г.— Изв. Тамбов, учен. арх. ко-
мис., 1886, вып. 9.
Описание Саратовского наместничества.— Собрание сочинений, выбранных из
месяцесловов на разные годы. СПб., 1790, ч. 6.
176
Описание Слободско-Украинской Харьковской губернии 1802 г./Предисловне
Д. И. Багалей. Харьков, 1889.
Опись делам исторического архива, составленная М. Г. Романовым.— Изв. там
же, 1890, вып. 28.
Опись делам исторического архива, составленная П. И. Пискаревым.— Изв.
там же, 1891, вып. 32.
Опись делам, отобранным для хранения в историческом архиве членов комис-
сии А. А. Курбатовым.— Изв. там же, 1893, вып. 37.
Опись делам, отобранным для хранения в историческом архиве членом комис-
сии П. И. Пискаревым.—Там же, 1897, вып. 42.
Опись делам Шацкого архива, отобранным П. И. Пискаревым.— Изв. Там-
бов. учен. арх. комис., 1887а, вып. 13.
Опись делам Шацкого архива, составленная членами Тамбовской архивной
комиссии П. И. Пискаревым и М. Г. Розановым.— Там же, 18876, вып. 16.
Опись делам Шацкого архива, отобранным членами Тамбовской ученой ар-
хивной комиссии П. И. Пискаревым и И. В. Староградским. Там же, 1889,
вып. 22.
Падалка Л. В. Прошлое Полтавской территории и ее заселение. Исследования
и материалы. Полтава, 1914.
Паллас П. С. Путешествие по разным провинциям Российской империи. СПб.,
1773, ч. 1. То же, вторым тиснением. СПб., 1809.
Паллас П. С. Путешествие по разным провинциям Российского государства.
СПб., 1788, ч. 3, половина 2. 1772—1773 гг.
Памятники дипломатических сношений Московского государства с Крымскою
и Ногайскими ордами и с Турцией. СПб., 1884, т. 1. (Сборник Рус. ист.
о-ва; Т. 41).
Памятники дипломатических сношений Московского государства с Крымом,
Ногаями и Турцией. СПб., 1895, Т. 2 (Сборник Рус. ист. о-ва; Т. 95).
Пассек В. Историко-статистическое описание Харьковской губернии.— В кн.:
Материалы для статистики Российской империи. СПб., 1839, т. 1.
Пекарский П. Жизнь и литературная переписка П. И. Рычкова. СПб., 1867.
Пекарский П. П. Когда и для чего основаны города Уфа и Самара.— Зап.
Акад. наук. СПб., 1872, т. 21, кн. 2.
Перетяткович Г. Поволжье в XV и XVI вв. М., 1877.
Перетяткович Г. Поволжье в XVII и начале XVIII веков. Одесса, 1882.
Пидоггличко И. Г. Время вымирания малой пищухи на юге СССР.— Природа,
1934, № 12.
П1допл1чко I. Г. Материалы до вивчення минулых фаун УССР. КиТв, 1956,
вып. 2.
Пискарев П. И. Собрание материалов для истории западного края Тамбов-
ской губернии и епахии. Тамбов, 1878.
Пискарев П. ti. Мамонтова пустынь Тамбовской губернии. Тамбов, 1887.
Письма архиепископа Бруно к германскому императору Генриху II.— В кн.:
Памятники истории Киевского государства IX—XII вв. Л.: Соцэкиз, 1936.
Письма Екатерины Второй.— В кн.: Семнадцатый век: Ист. сборник, издан-
ный П. Бартеневым. М., 1868, кн. 1.
Письма Петра Великого к С. А. Колычеву и ответные на них донесения по-
следнего.— В кн.: Материалы Военно-ученого архива Главного штаба.
СПб., 1871, т. 1.
Письма проф. Озерецковского к И. И. Бецкому о путешествии Бобринского
по России.— Русский архив, 1876, № 9.
Платонов С. Ф. Очерки по истории смуты в Московском государстве XVI—
XVII вв. 3-е изд. СПб., 1910.
Плохинский М. Материалы для истории внутренней жизни левобережной Ук-
раины.— В кн.: Сборник Харьковского историко-филологического обще-
ства. Харьков. 1891. Т. 3.
Повесть временных лет. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1950. Ч. 1.
Поливанов В. Н„ Красовский В. Э. Материалы исторические и юридические
района бывшего приказа Казанского дворца. Симбирск, 1898. Т. 2.
Попов И. В. Н. Татищев и его время. М., 1861.
Посошков И. Т. Книга о скудости и богатстве. М., 1911. (Памятники русской
177
истории, изданные под ред. В. О. Ключевского и др.). То же. М.: Изд-во1
АН СССР, 1951.
Поучение князя Владимира Мономаха своим детям.— В кн.: Летопись по Лав-
рентьевскому списку. СПб., 1872.
Правда Русская. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1940. Т. 1.
Продолжение Древней Российской Вивлиофики. СПб., 1791, ч. 7; 1793, ч. 8;
1793. ч. 9; 1795, ч. 10; 1801, ч. 11.
Пясецкий Г. Исторический очерк г. Ливен и его уезда.— Труды Орлов, учен,
арх. комис., 1893, вып. 3—5.
Ридингер. Из материалов для истории и статистики г. Ельца, собранных пол-
ковником Ридингером.— Русский архив, 1866, № 3.
Рерих Н. К. Подземная русь. Собр. соч., т. 1. М., 1914.
Рубан В. Краткие географические, политические и исторические известия о
Малой России. СПб., 1773.
Рубан В. Г. Землеописание Малый России. СПб., 1777.
Русский памятник сиречь Летописец, содержащий русскую историю. М., 179С
Рыбаков Б. А. «Слово о полку Игореве> и его современники. М.: Наука, 1971
Рычков П. О способах к умножению земледелия в Оренбургской губернии.—
Труды Вольного эконом, о-ва, 1767а, ч. 7.
Рычков П. Ответы на экономические вопросы, касающиеся земледелия... в рас-
суждении Оренбургской губернии.— Там же, 19676.
Рязанские засечные книги XVII в./Сообщил В. Н. Сторожев. Рязань, 1890.
Савельев А. Н. Охота в Епифанском уезде.— Журнал охоты, 1875, № 5—6.
Садовников Д. Жигули и Усолье на Волге. II.— Беседа, 1872, № 12.
Сафаргалиев М. Г.— Присоединение мордвы к Русскому централизованному
государству.— Труды НИИ языка, литературы, истории и экономики при
Совете Министров Мордов. АССР. Саранск, 1964, вып. 27.
Сборник исторических и статистических материалов по Симбирский губернии.
Симбирск, 1868.
Сборник летописей, относящихся к истории южной и западной Руси. Изд.
Киевской временной комиссией для разбора древних актов. Киев, 1888.
Сборник материалов по истории Казанского края в XVII веке, изданная под
ред. Д .А. Корсакова. Казань, 1908.
Свирелин М. В. Колонизация Оренбургского края в первой половине XVIII ве-
ка.— В кн: Древняя и новая Россия. Год второй. СПб., 1876, т. 2.
Северцов Н. А. Периодические явления в жизни зверей, птиц и гад Воронеж-
ской губернии. М., 1855.
Сельская летопись, составленная из наблюдений, могущих служить к опреде-
лению климата России в 1851 г. СПб., 1854.
Семенова-Тянь-Шанская А. М. Динамика степной растительности. М.; Л.: Изд-
во АН СССР, 1956.
Сергеев Е. С. Фауна древнерусского города Воинь.— В кн.: Природная обста-
новка и фауны прошлого. Киев, 1965, вып. 2.
Сивков К. В., Кафенгауз Б. Б., Рындзюнский П. Г. Сельское хозяйство и на-
селение.— В кн.: Очерки истории СССР: Россия во второй половине
XVIII в. М.: Изд-во АН СССР, 1956.
Сказания князя Курбского. СПб., 1868.
Слово о великом князе Дмитрее Ивановиче и о брате его Владимире Андрее-
виче, яко победили супостата своего царя Мамая.— В кн.: Слово о полку
Игореве. Л.: Сов. писатель. 1967.
Слово о полку Игореве. М.: Гослитиздат, 1959.
Смирнов П. Орловский уезд по писцовым книгам.— Университетские известия,
Киев, 1909, январь.
Собрание материалов для истории Западного края Тамбовской губернии и
епархии. Тамбов, 1878.
Собрание узаконений Русского государства/Изд. Е. П. Карповича. СПб., 1874.
т. I.
Соколов Д. //. Опыт разбора одной башкирской хроники.— Труды Оренбург,
учен. арх. компе., 1898, вып. 4.
Соколов Д. И. О башкирских тамгах. Там же, 1904, т. 13.
178
Соловьев А. В. Автор «Задонщины> и «го политические идеи.— Труды Отд.
древнерус. лит. Ин-та рус; лит. АН СССР. Л., 1958, т. 14.
Соловьев С. М. История России с древнейших времен. М.: Соцэкгиз, 1960,
кн. 3 (т. 5-6); 1960, кн. 4 (т. 7-8); 1961, кн. 5 (т. 9—10); 1963, кн. 10 (т. 19—
20); 1965, кн. 13 (т. 25—26).
Сообщение И. И. Дубасова.— Изв. Тамбов, учен. арх. комис. 1887, вып. 13.
Список с писцовой и межевой книга города Свияжска и уезда (1565—1567).
Казань, 1908.
Спрыгин И. И. Из области Пензенской лесостепи. I, Травяные степи Пензен-
ской губернии. М., 1925 (отдел охраны природы Главнауки Наркомпроса;
Вып. 4. Труды по изучению заповедников).
Спрыгин И. И. Растительный покров Средневолжского края. Самара; Москва,
1931.
Срезневский И. И. Материалы для словаря древнерусского языка. СПб., 1893.
Т. 1; 1895. Т. 2; 1903. Т. 3.
Статистическая опись Киевского округа от устья р. Ирпеня до Василькова и
Стаек, составленная по распоряжению киевских воевод 1686 г., июля 28.—
В кн.: Архив юго-западной России. Киев, 1886, ч. 7, т. 1.
Супрасльский список.— В кн.: Полное собрание русских летописей. СПб., 1907,
т. 17. Западнорусские летописи.
Танков А. А. Курский край в начале царствования Петра Великого.— Труды
Курск, губ. учен. арх. комис., 1915, вып. 2.
Тимченко Н. Г. К истории охоты и животноводства в Киевской Руси. (Сред-
нее Поднепровье). Киев, 1972.
Топографическое описание Харьковского наместничества. М„ 1788. Труды Во-
ронежской ученой архивной комиссии, 1904, вып. 2; 1914, вып. 5.
Тухватуллин Ф. Материалы к истории башкир. Уфа, 1928.
Устюгов Н. В. Башкирское восстание 1662—1664 гг.— Ист. зап. 1947, т. 24.
Устюгов Н. В. Бакширское восстание 1737—1739 гг. М.; Л.: Изд-во АН СССР,
1950.
Фальк И. П. Записки путешествия академика Фалька. СПб., 1824, ч. 1. (Пол-
ное собрание ученых путешествий по России; т. 6).
Федоровський О.' Археолопчш расколи в околицах Харькова.— Хрошка ар-
хеологи та мицтества. Киев, 1930, ч. 1.
Филарет (Гумилевский). Историко-статистическое описание Харьковской епар-
хии. М., 1962, отд. 1,-3; 1857, отд. 4; Харьков, 1858, отд. 5.
Филин Ф. П. Лексика русского литературного языка древнекиевской эпохи: (По
материалам летописей).—Учен. зап. Ленингр. гос. пед.ии-та, 1949, т. 80.
Харизоменов С. А. Материалы по истории заселения Саратовской губернии.—
Труды Сарат. учен. арх. комис., 1888, т. 1, вып. 3.
Хвойка В. В. Древние обитатели Среднего Подпепровья и их культура в до-
исторические времена (по раскопкам). Киев, 1913.
Хвощев А. Очерки по истории Пензенского края. Пенза, 1922.
Холмогоров В. И., Холмогоров Г. И. Материалы для истории колонизации
Саратовского северо-восточного края до второй половины XVIII в.— Тру-
ды Сарат. учен. арх. комис., 1891 г., т. 3, вып. 2.
Холмогоров В. И., Холмогоров Г. И. Материалы для истории, археологии, ста-
тистики и колонизации Рязанского края в XVII и XVIII столетиях.—
В кп.: Юбилейный сборник Пензенского статистического комитета. Пенза,
1901, вып. 5.
Хохряков В. X. Строельная книга Пензы.— В кн.: Сборник Пензенского гу-
бернского статистического комитета. Пенза, 1899, вып. 4.
Хроника Быховца. М.: Паука, 1966.
Худяков Н. А. Древняя Русь. СПб., 1797. 2-е изд.
Цалкин В. И. К истории млекопитающих восточно-европейской лесостепи.—
Бюл. МОИП. отд-ние биол., 1963, т. 68, вып. 2.
Царские грамоты на Корочу воеводам и челобитные корочан царям.— В кн.:
Чтения в обществе истории и древностей российских при Московском уни-
верситете, 1859, кн. 2.
Черменский П. Очерки по истории колонизации Тамбовского края.— Изв. Там-
бов. учен. арх. компе.. 1911. вып. 54.
179
Черменский П. Город Лебедянь и его уезд в XVII в. СПб., 1913.
Черменский П. Н. Культурно-исторический очерк Тамбовской губернии. Там-
бов, 1926, вып. 1.
Чулошников А. Феодальные отношения в Башкирии и башкирские восстания
XVII и первой половины XVIII вв.— В кн.: Материалы по истории Баш-
кирской АССР. М.; Л., 1936, ч. 1.
Шарлемань Н. В. Загадочный зверь.— Зоол. жур., 1964, т. 48, № 2.
Шафонский А. Черниговского намесничества топографическое описание с крат-
ким географическим и историческим описанием. Малыя России... Киев,
1851.
Шварц С. С. Экологические основы рационализации запасов промысловых жи- ,
вотиы» Крайнего Севера.— В кн.: Проблемы Севера. М.: Наука, 1967, 1
вып. 11.
Швецова Е. А. Народы Поволжья и южного Приуралья.— В кн.: Очерки ис-
тории СССР: Россия во второй четверти XVIII века. М.; Изд-во АН СССР,
1957.
Шмальгаузен И. И. Регулирующие механизмы эволюции.— Зоол. журн., 1958,
т. 37, вып. 9.
Шрамко Б. А. Древности Северского Донца. Харьков: Изд-во Харьк. ун-та,
1962.
Эверсманн Э. Путешествие от Казани по разным местам Оренбургской и Асг-
раханской губерний и по берегам Каспийского моря в 1829 году.— Казан,
вести. 1830, ч. 28, кн. 8.
Эверсманн Э. Естественная история Оренбургского края. Казань, 1850. Ч. 2.
Естественная история млекопитающих животных.
Эверсманн Э. Естественная история птиц Оренбургского края. Казань,
1866.
Южнорусские летописи, открытые и изданные Н. Белозерским. Киев, 1856.
Т. 1. Черниговская летопись.
Яковлев А. И. Холопство и холопы в Московском государстве XVII в. М.; Л.;
Изд-во АН СССР, 1943. Т. 1.
Якубовский А. Ю. Образование и развитие Золотой Орды в XIII—XIV вв.—
В кн.: Греков Б. Д., Якубовский А. Ю. Золотая Орда и ее падение. М.; Л.:
Изд-во АН СССР, 1950.
Beauplan G. Description d’Ukranie qui sont plusieurs provinces du Royaume
de Pologne. Rouen, 1660.
Broniovii M. Ad Tartarum legati.—In: Russia seu Moscovia itemque Tartaria.
Ex officine Elzeviriana, 1630.
Cantemiru D. Descriptio Moldaviae. Bucure^ci, 1872.
Cronieri M. Polonia, sive de situ, populis, moribus, magistratibus et Republica
Regni Polonici. Libri duo. 1576. Krakow, Wydal W. Czermak, 1901.
Falk J. P. Beitrage zur topographischen Kenntniss des Russischen Reiches. Wel-
che Beitrage zur Thierkenntniss enthalt. SPb., 1786, Bd. 3, Abt. 5.
Guldenstadt J. A. Reisen durch Russland und im Caucasischen Gebirge. SPb.,
1787, 1791. T. 1, 2.
JablOnowski A. Polska XVI wieku. Ziemi Ruskie. Ukraina, Warszawa, 1897. T. 11.
Nordmann A. Observations sur la faune pontique.— In: Voyage dans la Russie
meridionale et la Crimee, par la Hongrie, la Valachie et la Moldavie execute
en 1837 par A. de Demidoff, Paris, 1840, t. 3.
Potocki J. Voyage dans les steppes d’Astrakhan et du Caucase. Ouvrages publies
et accompagnes de notes et de tables par M. Klaproth. Paris, 1829, t. 2.
Pretwicz B. Bernard Pretwicz i ego apologia na sejmie 1550 roku. Warszawa.
1866 (Biblioteca warszawskat, t. 3, zes. 7).
Rulikowski E. Opis powiatu kijowskiego. Киев — Варшава, 1913.
Rutkowski J. Histoire economique de la Pologne avant des partages. Paris, 1927.
Rzaczynski G. Historia naturalis curiosa Regni Poloniae, magni ducatus Lithua-
niae, annexarumque provinciarum. Sandomiriae, 1721.
Rzaczynski G. Auctuarium Historia naturalis curiosae Regni Poloniae, magni
ducatus Lithuaniae, annexarumque provinciarum. Gedani, 1745.
Vernadsky G. Kiewan Russia. New Haven, 1959.
СТАРИННЫЕ И РЕДКО УПОТРЕБЛЯЕМЫЕ
СЛОВА
Бель — шкурки белок, перелинявших в зимний мех и имеющих белую мездру
Будованный — построенный
Вежа — шатер
Вежи — стан
Вож — проводник, вожак
Выть — поземельная мера, несколько менявшаяся в зависимости от качества
земли
Въялица — метель
Грань — знак, наносимый на деревья для обозначения границ земельного вла-
дения или уходов
Дети боярские — низший разряд служилых людей
Дор — кровельная дрань, длиной около 2 м и шириной около 16 см, изготов-
лявшаяся из прямоствольной сосны
Дым — двор, хозяйство
Ежелет — ежегодно, каждое лето
Замятия — смута, народное волнение
Зеремяны — места, где держались семьи бобров
Куна — куница
Кухва, куфа — бочка, вмещавшая около 40 ведер
Люстраторы — служилые люди Великого княжества Литовского, составляв-
шие описи (люстрации) населения и угодий на государственных землях
Межьный — находящийся на меже, границе
Орать — пахать
Откащик — служилый человек Московского государства, посланный воеводой
наблюдать за отводом свободных земель
Пасома беша — были выпасаемы, паслись
Перетнеть — перерубить
Подскарбий — казначей
Подсоседки — безземельные крестьяне, жившие в чужих хозяйствах
Прилбица, прилбичье — шлем
Прорех — участок засеки, где оборонительные сооружения пришли в ветхость
и разрушились
Разнаменать — уничтожить знамя (знак собственности)
Ржавец — топь с ржавой водой
Рты — лыжи
Сакма — путь, пробитый конницей кочевников в степи
Сеножать — сенокос
Серен — наст
181
Сереновые гоны —добыча диких копытных ранней весной по прочному насту,
выдерживающему охотника и проламывающемуся под копытными
Твержа — крепость, укрепленный город
Уход, ухожье — территория, не имевшая оседлого населения, куда отправ-
лялись на добычу зверя, птицы и меда
Харалужный — стальной
Четь — количество зерна, вмещавшегося в 8 мер. Четь ржи или пшеницы ве-
сила в XVIII в. около 9 пудов
Четь — участок пахотной земли, равнявшийся в XVIII в. 0,5 десятины и засе-
вавшийся четью зерна
Юрт — незаселенные степные угодья, куда ходили добывать зверя, рыбу и мед
Юхть — выделанная кожа
ОГЛАВЛЕНИЕ
От редактора................................ 3
Предисловие ................................ 5
Глава I. Конец X в.— первая треть XIII в............... 9
Глава II. Годы с начала монголо-татарского нашествия
до конца XV в.......................................19
Глава III. XVI в. и первые годы XVII в.................26
Население и его занятия ....................26
Лесостепные угодья и распространение зверей
и птиц......................................34
Глава IV. Годы с начала Смуты до конца XVII в. . .	41
Лесостепь между Днестром и Днепром . .	41
Левобережная украинская лесостепь ...	49
Центрально-черноземная лесостепь ....	54
Правобережное лесостепное Поволжье . .	70
Заволжская и предуральская лесостепь . .	75
Распространение и численность зверей и птиц	78
Глава V. XVIII в. и начало Х1Х-В.......................86
Лесостепь между Днестром и Днепром . .	87
Левобережная украинская лесостепь ...	91
Центрально черноземная лесостепь .... 100
Правобережное лесостепное Поволжье . . 112
Заволжская и предуральская лесостепь . . 118
Распространение и численность зверей и птиц 131
Заключение.................................165
Литература.................................172
Старинные н редко употребляемые слова. . 181
Сергей Васильевич Кириков
ЧЕЛОВЕК И ПРИРОДА
восточноевропейской
ЛЕСОСТЕПИ
В X —НАЧАЛЕ XIX в.
Утверждено к печати
Институтом географии АН СССР
Редактор издательства Б. С. Шохет
Художник С. Генкина
Художественный редактор И. К. Капралова
Технический редактор И. Н. Жмуркина
Корректоры И. Р. Бурт-Яшина, Т. Д. Хорькова
ИБ № 7223
Сдано в набор 3.10.78.
Подписано к печати 20.12.78.
Т-22325. Формат 60Х90'/(в.
Бумага офсетная № 2
Гарнитура литературная.
Печать высокая.
Усл. печ. л. 12. Уч.-изд. л. 13.
Тираж 1500 экз. Тип. зак. 4325.
Цена 2 руб.
Издательство «Наука»
117485, Москва, В-485, Профсоюзная ул., 94а
2-я типография издательства «Наука»
121099, Москва, Г-99, Шубинский пер., 10
Рис. 2. Карта Киевского воеводства (фотокопия карты Г. Боплана)

Рис. 4. Карта Подольского воеводства (фотокопия карты Г. Боплана)