г
/-
ИСТОРІЯ
ФИЛОСОФІИ
ДРА АЛЬБЕРТА ШВЕГЛЕРА.
П. Д. Юркѳвича,
Прпфрссо рл Москпвсг аго Университета.
I
I
вмпускъ первыіі.
ДРЕВНЯЯ ФИЛОСОФІЯ.
»V.
МОСКВА. •
ІІ-ідппіе Р. Улья н une ifnro.
1864.
ВТОРОЙ И ПОСЛѢДНІЙ ВЫПУСКЪ выйдетъ въ салопъ
непродолжительномъ времени.
*
Digitized by
Google

Digitized by
Google

Digitized by VjOOQIC

ИСТОРІЯ ФИЛОСОФІИ.
Digitized by
Google

Digitized by
Google

WW
ИСТОРІЯ ФИЛОСОФІИ
ВДР1АЛЬБЕРТАШВЕГЛЕРА.
ПЕРЕВОДЪ СЪ НѢМЕЦКАГО, СЪ ПЯТАГО НЗДАНІЯ
ПОДЪ РЕДАКЦІЕЮ
П. Д. Юркевича,
Профессора Московскаго Увівѳрснтета.
ВЫПУСКЪ ПЕРВЫЙ,
ДРЕВНЯЯ ФИЛОСОФІЯ.
МОСКВА.
Вядавіе Р. Улъ іпівоквго.
1864.
к
Т&л
Digitized by Google

Одобрено цензурою^МйіКвдТ^бб-І г. Марта 2.
\
/
;	' V ;
Въ тнпограФір.Бахмѳтева.
Digitized by
Google

ОТЪ ПЕРЕВОДЧИКОВЪ.
Исторія философіи Швеглера избрана для оерѳвода на рус¬
скій языкъ вслѣдствіе большихъ литературныхъ и ученыхъ
достоинствъ, которыми она отличается. Общепонятный языкъ,
правильность и даже симмитричность въ распредѣленіи очень
сложнаго матеріала науки, особенно же рѣдкое соединеніе
сжатости и полноты изложенія, въ которомъ ничто суще¬
ственное и заслуживающее вниманія въ философскихъ систе¬
махъ не опущено—эти качества высоко оцѣнены ученою Гер¬
маніей, гдѣ это сочиненіе является все въ новыхъ и новыхъ
изданіяхъ. Швеглеръ послѣдователь Гегеля. Но идеи Гегеля
являются у него почти только какъ нить, связующая фило¬
софскія системы и означающая путь отъ одной изъ нихъ
къ другой, а на изложеніе этихъ системъ и на воспроизве¬
деніе ихъ содержанія они не имѣютъ никакого вліянія, и
нашъ историкъ отличается, какъ говорятъ нынѣ, полною
объективностію, благодаря которой читатель какъ бы встрѣ¬
чается лицомъ къ лицу съ замѣчательнѣйшими Философами
древняго и новаго міра.
Переводчики.
1864 г., Февраля 26.
Digitized by v^.ooQLe

Digitized by
Google

§ 1. Понятіе объ Исторіи философіи.
Философствованіе—вто размышленіе, мыслящее разсматриваніе сущ¬
ности вещей. Но это еще не исчерпываетъ понятія о философіи.
Размышляя, относится человѣкъ къ вещамъ также и въ практиче¬
ской дѣятельности, когда онъ разсчитываетъ пріобрѣсть средства для
достиженія извѣстной цѣли; такой* же размышляющій характеръ имѣ¬
ютъ и всѣ другія науки, даже тѣ. которыя не относятся къ фило¬
софіи въ тѣсномъ смыслѣ. Чѣмъ же отличается философія отъ этихъ
наукъ? Чѣмъ отличается она, напримѣръ, отъ астрономіи, медицины
или науки права? Конечно, не содержаніемъ своимъ. Содержаніе
философіи то же, что и наукъ вмпирическихъ: устройство и поря¬
докъ вселенной, составъ и дѣятельность человѣческаго тѣла, соб¬
ственность, право и государство—всѣ зти понятія и предметы отно¬
сятся на столько же къ философіи, на сколько и къ отдѣльнымъ,
спеціальнымъ наукамъ; данныя, получаемыя изъ опытовъ, или явленія
дѣйствительныя составляютъ также содержаніе и философіи. Итакъ,
философія отличается отъ эмпирическихъ наукъ не содержаніемъ, но
Формою, своимъ методомъ и особеннымъ способомъ познаванія. Каж¬
дая эмпирическая наука беретъ свое содержаніе непосредственно изъ
опыта, она принимаетъ его такъ, какъ находитъ его; философія же,
напротивъ, пикогда не принимаетъ данныхъ просто какъ данныхъ,
но преслѣдуетъ ихъ до ихъ послѣднихъ основаній; она разсматриваетъ
всякое отдѣльное явленіе въ отношеніи къ его конечному принципу,
какъ подчиненный членъ въ совокупности знаніи.^Этимъ именно фи¬
лософіи отнимаетъ у всякаго отдѣльнаго, даннаго опытомъ, явленія
его непосредственность, отдѣльность и случайность; изъ мори эмпи¬
рическихъ частностей она выдѣлаетъ всеобщее; изъ безконечнаго я
1
Digitized by ooQle

2
ПОНЯТІЕ ОБЪ ИСТОРІИ ФИЛОСОФІИ.
безпорядочнаго множества случайностей — необходимое; выдѣляетъ
всеобщіе законы. Однимъ словомъ, философія разсматриваетъ совокуп¬
ность эмпирическихъ явленій въ Формѣ разчлеиеиной, сообразной съ
мышленіемъ системы. Изъ сказаннаго слѣдуетъ, что философіи (какъ
мыслимая цѣлость эмпирическаго содержанія) и эмпирическія науки
оказываютъ другъ на друга взаимное вліяніе, и какъ, съ одной сто¬
роны, философія обусловливаетъ этн науки, такъ, съ другой сторо¬
ны, сама обусловливается ими. Абсолютной, совершенной философіи
нѣтъ (по крайней мѣрѣ не было такой до сихъ поръ, во всемъ исто¬
рическомъ развитіи), подобно какъ нѣтъ совершенной эмпиріи; скорѣе
можно сказать, что философія существуетъ только въ Формѣ различ¬
ныхъ слѣдующихъ другъ за другомъ философскихъ теорій, которыя
выступаютъ въ исторіи рука объ руку съ прогрессомъ эмпирическихъ
наукъ I также общественнаго и гражданскаго образованія п обозна¬
чаютъ философію на различныхъ ступеняхъ ея развитія и образованія.
Представить содержаніе, послѣдовательный ходъ и внутреннюю связь
■»тихъ временныхъ философскихъ теорій,—вотъ задача исторіи филосо¬
фіи. Этимъ уже указывается, въ какомъ отношеніи находятся между
собою отдѣльныя философіи времени. Какъ вся историческая жизнь,
разсматриваемая даже съ точки зрѣнія теоріи вѣроятностей, проник¬
нута идеею духовнаго н умственнаго прогресса и представляетъ,
хота конечно не всегда, правильный радъ ступеней развитія; такъ и
отдѣльныя, выступающія въ исторіи, филисофскія системы (такъ какъ
каждая изъ нихъ есть не болѣе, какъ Философское выраженіе сово¬
купной жизни своего времени) представляютъ органическое движеніе,
разумную, внутренно-разчленеииую систему, рядъ ступеней развитія,
основанныхъ на стремленіи духа поднять свое существованіе посте¬
пенно до степени сознательнаго бытія, до степени знанія и всю духов¬
ную и Физическую вселенную признавать болѣе и болѣе какъ свое
бытіе, какъ свою дѣйствительность, какъ зеркало самаго себя. Гегель,
впервые высказавшій ату мысль и поставившій исторію философіи
подъ начало единичнаго процесса, довелъ однако этотъ, въ сущно¬
сти истинный, взглядъ, до крайности, грозящей уничтожить сво¬
боду человѣческихъ дѣйствій и существованіе случайностей, то есть
являющейся неразумности. Гегель утверждаетъ, что порядокъ фи¬
лософскихъ системъ въ исторіи таковъ же, какъ порядокъ логпче-
Digitized by VjOOQle

ПОНЯТІЕ ОБЪ ICTOPU ФИЛОСОФІИ.
3
снятъ категорій въ системѣ логики. По его мнѣнію, если очистить
основныя понятія различныхъ философскихъ системъ отъ того, что
касается ихъ внѣшней Формы, ихъ приложенія къ особеннымъ слу¬
чаямъ и т. ,п., то получимъ различныя ступени логическаго понятія
(бытіе, измѣненіе, существованіе, для-себя-бытіе, количество и т.
д.) И наоборотъ, взявши логическое движеніе понятій, такъ какъ
оно есть, мы получимъ постепенное развитіе историческихъ явленій
■философіи. Но атотъ взглядъ не можетъ быть ни. оправданъ въ прин¬
ципѣ, ня проведенъ исторически. По принципу онъ ложенъ потому,
что исторія есть соединеніе свободы и необходимости и, потому, хотя
представляетъ въ цѣломъ и великомъ разумную связь, но въ отно¬
шеніи къ отдѣльно взятымъ явленіямъ представляетъ игру безконеч¬
ныхъ случайностей, подобно тому, какъ царство природы въ цѣлости
являетъ разумную систему, состоящую изъ разныхъ ступеней, но въ
подробностяхъ не поддается никакимъ искуственнымъ попыткамъ клас¬
сификаціи. Но въ исторіи, кромѣ того, есть отдѣльныя личности, ко¬
торыя имѣютъ иниціативу, есть евободныя существа, слѣдовательно,
есть элементъ несоизмѣримый, потому что сколько бы мы ни при¬
знавали зависимость отдѣльныхъ лицъ отъ общихъ законовъ, отъ ихъ
зпохв, ихъ среды, нхъ національности и т. д., все таки свободная
воля не можетъ быть низведена до значенія простой цифры. Исторія
ве есть ариѳметическая задача, которую можно было бы разрѣшить во
всей точности по общей Формулѣ.—Итакъ, и въ цеторін философіи не
можетъ быть рѣчи о конструкціи а priori историческихъ данныхъ;
Факты не могутъ быть приводимы какъ объяснительные примѣры къ
напередъ уже заготовленнымъ логическимъ категоріямъ. Но данныя,
добытыя опытомъ, нужно принимать какъ данныя, на сколько они
выдерживаютъ критику, а разумное соотношеніе этихъ данныхъ нужно
отыскивать затѣмъ уже путемъ анализа. Только для приведенія въ
порядокъ и для научной связи зтихъ историческихъ данныхъ можетъ
дать мѣру умозрительная идея.
Дальнѣйшее основаніе, которое говоритъ противъ приведеннаго
мнѣнія Гегеля, есть слѣдующее. Историческое развитіе почта вездѣ
отличается отъ развитія логическаго. Такъ напримѣръ, государство
по своему историческому происхожденію, явилось какъ противодѣйствіе
1*
Digitized by VjOOQle

i
ПОНЯТІЕ ОБЪ НСТОРШ ФИЛОСОФІЯ.
разбоямъ, напротивъ, по его понятію, надобно производятъ его не изъ
разбойничества, а изъ идея права. Такъ н здѣсь: пожду тѣнь кань
логическое развитіе есть восхожденіе отъ абстрактнаго ігь конкретному,
историческое развитіе философіи представляетъ почти вездѣ движеніе
внизъ, отъ конкретнаго къ абстрактному, отъ наглядности къ мышле¬
нію; оно выдѣляетъ абстрактное отъ конкретнаго, которое дано въ
Формахъ общаго образованія н въ существующихъ религіозныхъ и
общественныхъ состояніяхъ, среди которыгь находится Философству¬
ющее ляце. Система философіи развивается синтетически, а исторія
философія, то есть исторія мышленія, развивается аналитически. По¬
этому, въ большимъ правомъ можно утверждать совершенно вопреки
положенію Гелеля, что то, что есть первое само по себѣ, для насъ
есть послѣднее. Такъ, іонійская философія не начала съ бытія, какъ
съ отвлеченнаго понятія, но начала съ наиболѣе конкретнаго, съ
наиболѣе нагляднаго, именно—съ матеріальныхъ понятій: воды, воздуха
и-т. п. Даже «бытіе» Элеатовъ и измѣненіе у Гераклита ве суть
еще чистыя логическія опредѣленія, но еще представленія не очищен¬
ныя, еще воззрѣнія еъ оттѣнкомъ матеріальнымъ. Но вообще тре¬
бованіе подвести подъ извѣстную логическую категорію всякую вы¬
ступающую въ исторіи философскую систему, какъ подъ ея централь¬
ный принципъ, особенно не исполиино потому, что большая часть
втнхъ системъ имѣетъ предметомъ не отвлеченную идею, но ея про¬
явленія въ природѣ и духѣ, и потому сосредоточивается болѣе на
вопросахъ изъ натуральной философіи, психологіи и атаки, чѣмъ на
вопросахъ логическихъ. Такимъ образомъ, Гегель долженъ былъ бы,
не ограничиваясь логикою, распространить на всю систему философ¬
скихъ наукъ свое сравненіе между историческимъ и систематическимъ
развитіемъ. Элеаты, Гераклитъ, атомисты, по мнѣнію Гегеля (а
дѣйствительно доселѣ его логика согласна съ его исторіею филосо¬
фіи), принимали за основаніе своихъ ,теорій одну изъ логическихъ
категорій; но что же сказать объ Анаксагорѣ, софистахъ, Со¬
кратѣ, Платонѣ и Аристотелѣ? Можно, пожалуй, и теоріямъ атахъ
философовъ навязать какой нибудь центральный принципъ, впрочемъ
не безъ натяжки, и ограничить напримѣръ философію Анаксагора разви¬
тіемъ понятія цѣли, софистику — понятіемъ явленія, сократическую
философію—понятіемъ добра. Но здѣсь представляется новое затруд-
Digitized by v^ooQle

ПОНЯТІЕ ОБЪ ■ СТОРИ ФИЛОСОФІИ.
5
веніе, ибо тогда историческій порядокъ этігь категорія не будетъ
согласенъ уже съ ягъ логическаго порядкомъ.
На дѣлѣ а саго Гегель не пытался провестя вполнѣ свой взглядъ
а бросалъ его уже на порогѣ греческой философіи. Бытіе, измѣненіе,
для-себя-бытіе—Элеаты, Гераклитъ, атомизмъ—вотъ, какъ сказано,
а вея параллель; дальше она не идетъ. Не только теперь выступаетъ
Анакеагоръ съ понятіемъ о цѣлесообразно дѣйствующемъ умѣ, но и съ
самаго начала два ряда развитія ие совпадаютъ. Для логической послѣдо¬
вательности Гегель долженъ былъ бы отвергнуть совершенно іонійскую
философію, такъ какъ матерія не есть логическая категорія; далѣе над-
лежало бы назначить мѣсто пиѳагорейцаго послѣ злеатовъ а атомис¬
товъ, такъ какъ категорія количества слѣдуетъ послѣ категоріи качества;
однимъ словомъ онъ долженъ былъ бы опрокинуть всю хронологію. Такъ-
какъ на это нельзя согласиться, то при, логическомъ воспроизведеніи
развитія, какое принималъ мыслящій духъ въ своей исторіи, нужно до¬
вольствоваться тѣмъ, если въ главныхъ эпохахъ исторіи будетъ от¬
крываться разумный прогрессъ мысли, если историкъ философія, обо¬
зрѣвая какую ннбудь эпоху этого развитія, найдетъ опредѣленное
Философское пріобрѣтеніе и укажетъ на сознаніе какой ннбудь новой
идеи. Но нужно остерегаться прилагать требованіе внутренней зако¬
нообразности и логическаго развитія ко всѣмъ переходнымъ н посред¬
ствующимъ ступенямъ и во всѣмъ подробностямъ. Часто идетъ исторія
извилинами, часто она, по видимому, возвращается назадъ. Также не¬
рѣдко философія оставляетъ обширное и плодоносное поле и водво¬
ряется на неболыпего участкѣ земли, но это для того, чтобы по¬
слѣдній обработать тѣмъ лучше. Иногда цѣлыя тысячелѣтія истоща¬
лись ва неудачныя попытки и давали только отрицательные резуль¬
таты, а въ другой разъ огромное множество философскихъ идей ско¬
плялось на протяженіи одного человѣческаго возраста. Здѣсь нѣтъ
никакихъ естественныхъ законовъ, которые бы шли неизмѣняемо и
возвращались правильно. Какъ царство свободы, исторія развѣ при
концѣ временъ окажется вполнѣ дѣломъ разума.
Digitized by Google

6
РАЗДѢЛЕНІЕ.	ОБОЗРѢНІЕ ФИЛОСОФІИ ДО СОКРАТА.
§ 2. Раздѣленіе.
Надобно схавать нѣсколько словъ о границахъ нашей задачи ■ -о
раздѣленіи матеріала. Гдѣ и когда начинается философія? Изъ ска*
заннаго выше ($ 1.) очевидно, что она начинается тамъ, гдѣ ^пер¬
вые стали доискиваться философскимъ путемъ послѣдняго фолософ-
скаго принципа, послѣдней основы всего существующаго. Слѣдова¬
тельно, она начинается греческой философіею. Такъ называемая во¬
сточная философія (Китайская и Индійская), правильнѣе миѳологія
или теологія и миѳическія космогоніи древнѣйшей зпохи греческой
жизни «тоятъ внѣ нашей, болѣе ограниченной задачи. Мы начинаемъ
исторію философіи съ Ѳалеса, какъ зто сдѣлалъ уже Аристотель.
Ш такимъ же причинамъ оставляемъ въ сторонѣ и христіанскую фи¬
лософію среднихъ вѣковъ, то есть схоластику. Не столько философія,
сколько философствованіе и размышленіе въ кругу условій, данныхъ
религіею, схоластика есть собственно богословіе и, потому, относится
къ исторіи христіанскихъ догматовъ.
Остальное содержаніе исторіи философіи естественно распадается
на двѣ половины: на философію древнюю (греко-римскую) и новую.
Внутренняя взаимная связь обѣихъ эпохъ, для избѣжаиія повтореній,
неразлучныхъ съ предварительной характеристикой, будетъ изображе¬
на при переходѣ отъ одной эпохи къ другой.
Первая эпоха разлагается въ свою очередь на три періода: і )
философія до-сократическая, отъ Ѳалеса до софистовъ включительно;
2) Сократъ, Платонъ, Аристотель; 3) философія послѣ Аристотеля,
до неоплатонизма включительно.
' § 3. Обозрѣніе философіи до Сократа.
1.	Общее стремленіе философіи до Сократа есть: найти
начало для изъясненія природы. Прежде всего возбуждала . ис¬
пытующій духъ природа, какъ предметъ самый непосредственный,
сразу представляющійся взору и осязаемый. Думали, что въ основѣ
измѣнчивыхъ Формъ и разнообразныхъ явленій природы лежитъ
Digitized by ^ooQle

ОБОЗРѢНІЕ ФИЛОСОФІИ ДО СОКРАТА.
7
какое то первое, среди измѣненій постоянное, начало н спраши¬
вая: что это за начало? какова основа существованія вещей?
Точнѣе: какой влемѳнть природы есть основной? Отвѣть на этотъ
вопросъ составляетъ задачу древнѣйшихъ Іонійскихъ философовъ при*
роды. Одинъ указывалъ, какъ на первоначальный элементъ, на воду,
другой—на воздухъ, третій—на первичную хаотическую матерію.
2.	Высшее разрѣшеніе зтой задачи пытались представить Пиѳа-
горейцы. Первоначальною основою для изъясненія явленій казалась
имъ матерія не въ ея чувственной конкретности, но по ея Фор¬
мальнымъ численнымъ отношеніямъ ь измѣреніямъ. Сообразно съ
атнмъ, числа, какъ выражающія отношенія, были для нихъ главнымъ
принципомъ. «Число есть сущность всѣхъ вещей» таково было ихъ глав¬
ное положеніе. Число есть нѣчто среднее между непосредственно, чув¬
ственно наблюдаемымъ и чистою мыслію. Хотя число и мѣра толь¬
ко потону могутъ быть ириложены къ матеріи, что она занима¬
етъ извѣстное протяженіе и представляетъ разныя отношенія въ
пространствѣ и времени; однако все же нѣть счисленія и измѣренія
безъ счисляемой матеріи, или безъ данныхъ опыта. Такимъ обра¬
зомъ, Пиѳагорейцы и возносятся выше матеріальности явленія, я
останавливаются на немъ; это и опредѣляетъ существо и положеніе
Пиѳагорейскаго ученія.
3.	Возносясь рѣшительно выше всѣхъ данныхъ, отвлекаясь впол¬
нѣ отъ всего матеріальнаго, Элеа принимаютъ за принципъ
именно згу оамую отвлеченность, это отрицаніе всякихъ временныхъ
и пространственныхъ отношеній, однимъ словомъ, принимаютъ чистое
бытіе. Такимъ образомъ, вмѣсто чувственнаго начала Іонійцевъ и
количественнаго начала ІІпѳагорейцѳвъ, они ставятъ умозрительное
начало.
£. Эгн системы завершили собою первый, аналитическій
періодъ развитія греческой философіи н уступили мѣсто второму,
синтетическому періоду. Элеаты прииесли въ жертву своему прин¬
ципу чистаго бытія всякое условное бытіе, бытіе этого міра. Меж¬
ду тѣмъ ве было возможности совершить на самомъ дѣлѣ отрицанія
природы и міра. Дѣйствительность того и другаго заявлялась не¬
вольно, и даже сами Элеаты говорили объ ней, хотя съ ограниченіями
и только условно.—Съ другой стороны отъ чистаго бытія Элеатовъ
Digitized by LsOOQle

8
ОБОЗРѢНІЕ ФИЛОСОФІЯ ДО СОКРАТА.
не было моста, не было возврата къ чувственному, конкретному бытію.
Ихъ принципъ долженъ былъ объяснить бытіе міра н его измѣненіе,
и однакоже онъ не объяснялъ. Предстояла задача найти принципъ, по
которому бы объяснилось измѣненіе и процессъ данныхъ въ опытѣ явле¬
ній. Гераклитъ разрѣшилъ вту задачу такимъ образомъ, что принялъ
за главный принципъ самое измѣненіе, какъ единство бытія и небы¬
тія. По Гераклиту, должно считать существеннымъ въ вещахъ ихъ
постоянное измѣненіе, ихъ нескончаемое теченіе: «все течетъ,» го¬
ритъ онъ. Вмѣсто первоначальной матеріи древнихъ іонійцевъ, мы
имѣемъ здѣсь понятіе первоначальной живой силы, мы видимъ здѣсь
первую попытку изъяснить явленія и ихъ движеніе посредствомъ
принципа, найденнаго путемъ анализа. Со времени Гераклита, вопросъ
о причинѣ измѣненія оставался главнымъ вопросомъ въ философіи и
мотивомъ Философскаго развитія.:
5.	Измѣненіе есть единство бытія и небытія. На зти два момен¬
та сознательно разложенъ принципъ Гераклита атомистами. Гера¬
клитъ поставилъ принципъ измѣненія, но только какъ Фактъ, взя¬
тый изъ опыта; онъ только разсказывалъ о законѣ измѣненія, но ие
изъяснялъ его; нужно было показать необходимость зтого общаго за¬
кона. Почему все находится въ постоянномъ теченіи, въ вѣчномъ
движеніи? Отъ непосредственнаго отожествленія матеріи и движу¬
щей силы нужно было перейти къ сознательному, къ опредѣлен¬
ному различенію, къ механическому разобщенію этихъ Факторовъ.
Такъ, уже для Эмпедокла матерія была* постояннымъ бытіемъ, а
сила—основою движенія. Мы имѣемъ здѣсь комбинацію теорій Гера¬
клита и Парменида. Но движущія силы у Эмпедокла, были еще
силы миѳическія, любовь и ненависть, а у атомиствъ они являлись
какъ непонятная и неосмысленная естественная необходимость. Такимъ
образомъ, и при этомъ механическомъ взглядѣ на природу, измѣненіе
болѣе описывается, чѣмъ объясняется.
6.	Отчаиваясь въ возможности найти изъясненіе измѣненія въ
однихъ матеріальныхъ условіяхъ мір$, Анаксагоръ радомъ съ матеріей
призналъ мірообразующій разумъ. Онъ понималъ разумъ, какъ
послѣднюю причинность міра, его настоящаго опредѣленнаго устрой¬
ства и его цѣлесообразности. Такъ вошелъ въ философію великій прин¬
ципъ, именно, принципъ идеальный. Но Анаксагоръ не умѣлъ провести
Digitized by Google

ОБОЗРѢНІЕ ФИЛОСОФІИ ДО СОКРАТА.
9
вполнѣ свой принципъ въ развитомъ міросозерцаніи. Вмѣсто того, чтобы
изъяснять вселенную изъ разума, вмѣсто того, чтобы, производить все
существующее изъ идеи, онъ взялся опять за механическое объясненіе.
Его «мірообразующій разумъ» служить для него собственно только
первымъ толчкомъ, только движущей силою; это—Deus ex machina.
Такимъ образомъ, Анаксагоръ, не смотря на то, что предчуствовалъ
существованіе чего-то высшаго, остается все еще такимъ же физи¬
комъ, какъ н его предшественники. Разумъ не выступаетъ еще у
него, какъ настоящая власть надъ природою, какъ свободно органи¬
зующая душа вселенной.
7. Поэтому, дальнѣйшее развитіе философіи состоитъ въ томъ, чтс
проводится опредѣленное различіе между духомъ и природою и духъ
признается высшимъ началомъ въ противоположность съ природою.
Эта задача выпала на долю софистовъ. Они умѣли запутать въ
противорѣчія мышленіе, связанное объективностію данныхъ опыта и ав¬
торитетомъ, они умѣли подорвать значеніе этой объективности, которая
доселѣ закрывала собою значеніе субъекта, и сознали первенство
субъективнаго мышленія, хотя это сознаніе было у нихъ еще неопре¬
дѣленное и дѣтское. Распространяя общее религіозное и политическое
просвѣщеніе, софисты поставили на первомъ планѣ жизни и науки
начало ^субъективности (начало отдѣльной личности); но въ первый
разъ они сдѣлали это только со стороны отрицательной и оттого
разрушали все, что было прочнаго въ убѣжденіяхъ того време¬
ни. Наконецъ, съ Сократомъ, въ противоположность этой эмпн*
ричѳской субъективности, выступаетъ начало абсолютной еубъектив
ности, то есть, получаетъ значеніе духъ въ Формѣ свободной, нравст,
венной води, и мышленіе постигаетъ себя со стороны положнтельной-
какъ начало высшее, нежели бытіе, и какъ истина всего дѣйствите¬
льнаго. Софистами оканчивается первый періодъ, въ ихъ ученіи древ¬
нѣйшая философія разрушаетъ сама себя.
§ 4. Древнѣйшіе іонійскіе философы.
1. Ѳалесъ. Во главѣ іонійскихъ философовъ природы м, слѣдова¬
тельно, во главѣ философіи вообще, древніе единогласно ставятъ Ѳале-
Digitized by ^.ooQle

10
ДРЕВНѢЙШІЕ ІОНІЙСКІЕ ФИЛОСОФЫ.
са изъ Милета, современника Креза и Солона (640—550 до P. X).
Фнлософскоѳ положеніе, которое опредѣляетъ его мѣсто въ исторіи фи¬
лософіи, есть слѣдующее: «начало (первая основа) всѣхъ вещей есть
вода, все произошло язь воды и все опять обращается въ воду.»
Но этнгь мнѣніемъ о первой основѣ вещей онъ не вознесся бы вы¬
ше взгляда прежнихъ миѳическихъ космологій. И Аристотель, тамъ,
гдѣ онъ говоритъ о Ѳалесѣ, называетъ многихъ древнихъ «теоло¬
говъ» (безъ сомнѣнія разумѣя въ числѣ ихъ Гомера и Гезіода), кото¬
рые приписывали происхожденіе всѣхъ вещей океану н Теѳнсѣ. Поэтому,
только попытка отрѣшиться отъ миѳологическихъ представленій при
пониманіи этого, принципа и ввести въ философію научный пріемъ,
только эта попытка придаетъ Ѳалесу значеніе «начинателя» филосо¬
фіи. Онъ первый сталъ на почву разумнаго изъясненія явленій при¬
роды. Какъ онъ старался доказать свое положеніе, мы не знаемъ въ
точности. Однако, кажется, что къ атому положенію привелъ его
тотъ Фактъ, что сѣмя и пища всѣхъ вещей влажны, что теплота
развивается изъ влаги и что вообще влажное способно къ образо¬
ванію, къ жизни и само даетъ жизнь. Изъ сгущенія и разжиженія
этой первичной матеріи производилъ онъ, какъ кажется, всѣ из¬
мѣненія вещей, не объясняя впрочемъ опредѣленнымъ образомъ са¬
маго этого процесса.	ÿ
Этимъ и ограничивается Философское значеніе Ѳалеса; онъ не
былъ умозрительнымъ философомъ въ позднѣйшемъ смыслѣ этого
слова. Философская письменность была еще чужда тому времени,
и кажется, что Ѳалесъ не излагалъ письменно своихъ мнѣній. За
свою нравствевно-пѳлитическую мудрость, Ѳалесъ причисленъ, къ такъ
называемымъ, семи мудрецамъ, и черты, приписанныя ему древни¬
ми, свидѣтельствуютъ преимущественно о его практическомъ смыслѣ.
Такъ, напримѣръ, разсказываютъ, что онъ первый предсказалъ, ва
основаніи вычисленій, солнечное затмѣніе,'управлялъ работами при уст¬
ройствѣ плотинъ ва рѣкѣ Галисѣ во время перехода черезъ нее Кре¬
за и т. п. Позднѣйшіе писатели повѣствуютъ о немъ, что онъ при¬
знавалъ единство міра, идею міровой души, или мірообразуювщго
духа, наконецъ, что онъ училъ безсмертію; но все это, безъ сомнѣ¬
нія, только перенесеніе позднѣйшихъ идей на начало, которое дале¬
ко не было развито до этой степени.
Digitized by LsOOQle

ДРЕВНѢЙШІЕ ІОНІЙСКІЕ ФИЛОСОФЫ.
41
2.	Анаксимандръ. Анаксимандръ изъ Милета, котораго древніе
считаютъ то ученикомъ, то товарищемъ Ѳалеса, во всякомъ случаѣ мо¬
ложе Ѳалеса цѣлымъ поколѣніемъ, старался развить его принципъ да¬
лѣе. Первую сущность, которую онъ, какъ полагаютъ, впервыѳ на¬
звалъ началомъ (ctp^), Анаксимандръ опредѣлялъ «какъ вѣчную,
безконечную, неопредѣленную основу, изъ которой все происходить н
въ которую все возвращается по порядку временъ.» Онъ училъ, что
это начало обнимаетъ собою всѣ сферы вселенной и управляетъ
ими, я, составляя основу всего опредѣленнаго, конечнаго н измѣн¬
чиваго, само оно безконечно и неоиредѣленно. Трудно сказать, что
разумѣется у Анаксимандра подъ этою первоначальною сущностію.
Она не была ня однимъ изъ четырехъ обыкновенныхъ элементовъ,
но также не была она и что-то нематеріальное, или невеществен¬
ное. Вѣроятно, Анаксимандръ имѣлъ въ мысли первичную матерію,
еще не разрознившуюся на опредѣленные элементы, матерію, какъ
времеииое Prias, какъ химическое безразличіе нашихъ теперешнихъ
элементарныхъ противоположностей. Въ этомъ отношеніи описанная
выше первоначальная сущность конечно «не ограниченна и не опре¬
дѣленна», то есть, она не имѣетъ ни опредѣленнаго качества, нн
ограниченнаго количества; во все же она есть не чисто динамическій
принципъ, какъ напримѣръ, любовь н вражда у Эмпедокла, а только
болѣе Философское выраженіе для того же самаго понятія, которое
древнія космоговіи старались высказать въ представленіи хаоса. Со¬
образно съ этимъ, изъ своей первой сущности, которой свойственно
вѣчное движеніе, Анаксимандръ заставляетъ выдѣляться первоначаль¬
ныя противоположности холода и теплоты, то есть, главныя основы
элементовъ н жизни. Это доказываетъ явственно, что его первона¬
чальная сущность есть только неразвитое, нераздѣленное бытіе
этихъ элементарныхъ противоположностей.
3.	Анаксименъ. Анаксименъ, котораго нѣкоторые называютъ учени¬
комъ или товарищемъ Анаксимандра, ближе примкнулъ къ основному
взгляду Ѳалеса, принимая за принципъ міра «безпредѣльный, все обнимаю¬
щій, постоянно движущійся воздухъ», изъ котораго всѣ вещн образуются
чрезъ разрѣженіе (огонь), или чрезъ сгущеніе (вода, земля, камень).
Кажется, къ атому положенію привело его наблюденіе, что воздухъ
окружаетъ весь міръ я что дыханіемъ обусловливается жизненная дѣ¬
ятельность.
\
Digitized by
Googk

ПИѲАГОРИШГЬ.
12
4.	Общій взглядъ. Таммъ образомъ философія треть древнѣй¬
шихъ іонійскихъ философовъ сводится къ слѣдующему: а) вообще
они доіенвалсь общей сущности вещей; в) находили ее въ ки¬
комъ ннбудь матеріальномъ веществѣ, нлм еубстратѣ, м с) дѣлали
нѣкоторыя указанія относительно происхожденія главныхъ Формъ при¬
роды изъ зтой первичной матеріи.
§ 5. Пиѳягорензіъ.
- 1. Ею мѣсто. Уже іонійская философія нредставляеть въ евоемъ
развитіи стремленіе отрѣшиться отъ непосредственно даннаго, опредѣ¬
леннаго качества матеріи. Болѣе высокой степени отрѣшенности мы
достигаемъ тогда, когда вообще мы бросаемъ представленіе чувствен¬
ной конкретной матеріи, не обращаемъ уже вниманія на качествен¬
ное опредѣленіе матеріи, каково, напримѣръ, вода, воздухъ, н т. п.
но прежде всего останавливаемся мыслію на ея количественныхъ
опредѣленіяхъ, на ея количественной мѣрѣ, количественномъ отноше¬
ніи н думаемъ не только о субстанція вещей, но также объ игъ про¬
странственномъ порядкѣ, и объ ихъ Формѣ. Но опредѣленность коли¬
чества есть число, оно-то и составляетъ принципъ и основной взглядъ
въ ученіи Пиѳагорейцевъ.
2.	Историческія и хронологическія данныя. Начало Пиѳаго-
рейскаго ученія о числахъ приписывается Пиѳагору изъ Самоса,
учившему между 540 и 500 годами до P. X. Мѣстомъ его житель¬
ства въ позднѣйшее время жизни былъ городъ Кротонъ, въ Великой Гре¬
ціи, гдѣ онъ устроилъ свой союзъ съ цѣлію политическаго и об¬
щественнаго возрожденія городовъ нижней Италіи, ослабленныхъ борь¬
бою партій. Члены этого союза обязывались вести чистую и бла¬
гочестивую жизнь, находиться между собою въ самыхъ тѣсныхъ, дру¬
жескихъ связяхъ и дѣйствовать общими силами для поддержанія нрав¬
ственности и порядка, благоустройства и гармоніи въ общинѣ. Преда¬
нія о жизни Пиеагора, о его путешествіяхъ, его политическомъ влі¬
яніи на города нижней Италіи и т. п. такъ перемѣшаны съ сагами,
сказками и очевидными вымыслами, что нѣтъ возможности доискаться
здѣсь до прочной исторической почвы. Это произопио отъ того, чте
Digitized by v^,ooQle

ПЯѲЛГОРЕИВИЪ.
13
во только древніе Пнеагорейцы »ѣл особенную любовь нъ мясте-
ріянъ и хранили свои преданія въ тайнѣ, но и впослѣдствіи нео¬
платоническіе біограеы Пиеагора, Порфирій я Янблнхъ, сдѣлали изъ
его жизни историческо—философскій ронявъ. Такія же недостаточныя
свѣдѣнія янѣенъ ны и о его ученіи, именно, объ участіи его въ развитія
теоріи чиселъ. Аристотель приписываетъ ученіе о числахъ не самому
Пиѳагору, во вообще Пиоагорейцанъ; по этому можно полагать, что
оно выработалось* впервые только внутри союза, основаннаго Пиѳаго¬
ровъ. Что касается до извѣстій о Пиѳагорейекой школѣ, то изъ нихъ
имѣютъ нѣкоторую достовѣрность только тѣ, которыя относятся къ
состоянію этой школы во время Сократа, то есть, изображаютъ ее
спустя сто лѣтъ послѣ Пиеагора. Изъ немногихъ указаній въ этомъ
отноніенін мы знаемъ о Пиѳагорейцѣ Фнлолаѣ, который упоминается
въ Платоновомъ Федонѣ н объ Архитѣ, современникѣ Платона. Уче¬
ніе Пиѳагорейцевъ дошло до насъ въ такомъ видѣ, въ какомъ оно
было приведено Фялолаемъ, Эврвтоиъ и Архитомъ, такъ какъ пред¬
шествующіе философы этой школы не оставили никакихъ сочиненій.
3.	йиѳахорвискій принципъ. Основною идеею у Пиѳагорейцевъ
была идея мѣры и гармоніи; для нихъ эта идея была принципомъ
практической жизни, равно какъ и высочайшимъ закономъ вселен¬
ной. Космологія Пиѳагорейцевъ представляла вселенную, какъ симме¬
трически устроенное цѣлое, въ которомъ гармонически соединяются
всѣ различія и противоположности бытія. Это воззрѣніе особенно вы¬
сказывается въ ученіи о томъ, что всѣ, составляющія вселенную,
тѣла, иля Соеры, въ томъ числѣ и земля, движутся по опредѣлен¬
нымъ путямъ вокругъ общаго центра, именно, около центральнаго
огня, изъ котораго іьются: свѣтъ, теплота н жизнь на всю
вселенную. Ближайшее метафизическое основаніе той идеи, что
міръ есть цѣлое, состоящее изъ членовъ, расположенныхъ гармони¬
чески по твердымъ Формамъ н размѣрамъ, заключалось въ Пиѳаго-
рейской теоріи чиселъ. Количественныя отношенія вещей, протяже¬
ніе, величина, Фигура (треугольникъ, квадратъ, кубъ и т. д.), ихъ
разчлененіе, разстояніе и т. д, все это опредѣляется посредствомъ чи¬
селъ. Всѣ Формы и мѣры вещей сводятся къ числамъ: отсюда за¬
ключали они; что, такъ какъ ничто не существуетъ безъ Формы и
мѣры, то число есть принципъ самихъ вещей и того порядка, въ ка-
\
у
I
\
Digitized by Google

H
ПИѲАГОРЕНЗІГЬ.
комъ онѣ представляются въ мірѣ. Извѣстія древвихъ не соглашаются въ
томъ отношеніи, счнтали-ли Пиѳагорейцы число за матеріальный вле-
ментъ всѣхъ вещей, или же только за идеальный, то есть, за обра¬
зецъ, за идеалъ, по которому сложились и устроились всѣ вещи.
Даже мнѣнія Аристотеля, по видимому, часто противорѣчатъ одно
другому: разъ говоритъ онъ въ пользу перваго предположенія, другой
разъ въ пользу втораго. Поэтому, новѣйшіе ученые принимали, что
ученіе Пиѳагорейцевъ развивалось въ разныхъ Формахъ и что одни
изъ нихъ считали число за сущность вещей, 'за самую субстанцію,
другіе же—за идеальный образецъ. Однакоже Аристотель даетъ
указаніе, которое можетъ соединить оба эти взгляда. Нѣтъ сомнѣнія,
что первоначально Пиѳагорейцы смотрѣли на числа, какъ на мате¬
рію, какъ на виутреввюю сущность вещей; потому Аристотель и . при¬
числяетъ ихъ къ ГѴ ликамъ (іоническимъ Философамъ природы) и го¬
ворить, что они принимали вещи за числа (метаФвз. I. 5. 6.).
Но подобно тому, какъ Гилики не отожествляли непосред¬
ственно своихъ элементовъ съ отдѣльными, чувственно данными вещами,
но считали какой нибудь элементъ, напримѣръ, воду, только основ¬
ною матеріею, только первоначальною Формою отдѣльныхъ вещей, такъ
и Пиѳагорейцы могли, съ другой стороны, считать числа такими
первоначальными, основными типами. Вотъ почему Аристотель могъ
сказать о Пиѳагорейцахъ: «они считали числа болѣе существенными
и болѣе первичными Формами вещей, нежели воду, воздухъ и т. п.»
Если, тѣмъ не мѣнѣе, мы находимъ нѣкоторую неопредѣленность въ
извѣстіяхъ Аристотеля о смыслѣ Пиѳагорейскаго ученія, то это
происходить отъ того, что Пиѳагорейцы не различали матеріальнаго
принципа отъ идеальнаго, а просто довольствовались неразвитымъ
положеніемъ, что число есть сущность вещей и что все есть число.
і.	Приложеніе этого принципа. Изъ особенностей этого ученія о
числѣ уже можно заключить, что его приложеніе къ области дѣйстви¬
тельнаго міра должно было покончиться безплодной, безсмысленной
символикой. Пиѳагорейцы раздѣляли числа на два вида: на четныя и не¬
четныя, далѣе, находили въ нихъ противоположности опрѳдѣвнаго, и не
опредѣленнаго, и затѣмъ примѣняли эти различія къ астрономіи, му¬
зыкѣ. психологіи, этикѣ и т. д. Отсюда произошли комбинаціи, въ родѣ
слѣдующихъ: единица есть пунктъ; два—линія; три—поверхность; че-
Digitized by ^.ooQle

ПНѲІГОРЕИЗМЪ.
15
■rape—протяженіе тѣлесное; масло пять выражаетъ своіство и т. д.
ала еще: дупіа есть гармонія, тоже и добродѣтель, а т. д. Здѣсь,
изчезаетъ не только философскій, но даже а историческій интересъ,
особенно при несогласіи показаній древнихъ, которое было неизбѣжно,
потому что комбинаціи этн совершенно произвольны. Такъ одни го*
ворять, что Пифагорейцы обозначали справедливость числомъ 3, другіе,
что они выражали ее числомъ 4>, числомъ 5, или даже числомъ 9.
Очень естественно, что при такомъ неясномъ и произвольномъ Фило¬
софствованіи гораздо прежде и гораздо болѣе, чѣмъ въ другихъ фи-
лосевскихъ школахъ, появились различія въ пониманіи отдѣльныхъ
сторонъ »того ученія. Извѣстной математической Формѣ одинъ при¬
давалъ одно значеніе, другой—другое. Однако же главная, лежащая
въ основѣ »той числовой мистики мысль имѣетъ нѣкоторую истину
и значеніе. Эта. основная мысль состоитъ въ томъ, что въ явленіяхъ
природы господствуетъ разумный порядокъ, взаимное соотвѣтствіе и
законообразность и что законы природы могутъ быть выражены въ
мѣрѣ я числахъ. Но »та истина заслонялась у Пноагорейцевъ вы¬
мыслами, столько же сухой, сколько и необузданной мечтательности.
Физика Пноагорейцевъ, за исключеніемъ ихъ космологическаго уче¬
нія о круговомъ обращеніи земли и небесныхъ свѣтилъ, вообще
имѣетъ мало научнаго значенія. Ихъ »тика также скудна. Тѣ свѣ¬
дѣнія о ней, которыя до насъ дошли, характеризуютъ болѣе жизнь
Пноагорейцевъ, практику и дисциплину ихъ союза, нежели ихъ фи¬
лософію. Въ практическомъ отношенік вся тенденція пиѳагореизма
была аскетическая, клонившаяся къ строгому надзору за душевными
состояніями. Сюда относятся: ихъ воззрѣніе на тѣло, какъ на тем-
няцу души, происходящей изъ высшаго міра; ученіе о странствованіи
душъ по тѣламъ животныхъ, отъ котораго освобождаетъ только чистая
и благочестивая жизнь; далѣе, ихъ представленія о суровыхъ наказа¬
ніяхъ въ подземномъ мірѣ; ученіе о темъ, что человѣкъ долженъ
счкгать себя собственностію Бога, во всемъ подражать Богу н стре¬
миться къ Богоподобію. Большую часть »тихъ идей развилъ и пре¬
образовалъ Платонъ, давъ имъ мѣсто въ своѳмь Федонѣ,
Digitized by ^.ooQle

16
ЗЛВІТЫ.
S 6. Эяеаты.
/. Отношеніе элейскаго принципа ко	. Пи¬
фагорейцы приникали за основаніе своего философствовянія матеріаль¬
ное начало, на сколько оно представляетъ собою количество, множество
и пространственную Форму; во, вмѣстѣ съ тѣмъ, они же первые и
отрѣшились отъ опредѣленныхъ качествъ элементарно! матеріи. Эле-
аты сдѣлали шагъ впередъ, совершили отвлеченіе до послѣдняго пре¬
дѣла и принимали за основу своего ученія это всецѣлое отрѣшеніе
отъ всякой опредѣленности, отъ всякаго измѣненія и перемѣны вещей.
Между тѣмъ какъ Пиѳагореііцы еще твердо держались за Формы
пространственнаго я временнаго отношенія вещей, основная мысль
Элеатовъ состоитъ въ отрицаніи всякихъ пространственныхъ и вре¬
менныхъ отношеній между ними. «Только бытіе есть, а небытія, то
есть, измѣненія, нѣтъ». Это бытіе есть основаніе, не имѣющее ника¬
кихъ опредѣленій и не подлежащее никакому измѣненію; оно не
есть бытіе, находящееся въ измѣненіи, но бытіе чистое, исключающее
всякую измѣнчивость и постигаемое только мыслію.
Такимъ образомъ, ученіе Элеатовъ есть монизмъ, потому что опн стре¬
мятся свести всѣ разнообразныя вещи къ одному и единственному послѣд¬
нему принципу; но оно обрывается въ дуализмъ, такъ какъ оно не мо¬
жетъ ни совершить отрицанія міра явленій, ни вывести его изъ выска¬
заннаго главнаго принципа. Міръ явленій, хотя объявленный несущест¬
веннымъ и ничтожнымъ призракомъ, все таки существовалъ, и такъ какъ
чувственныя воззрѣнія не могутъ быть устранены, то все же нужно
было признать за втнмъ міромъ явленій хотя условное право суще-
етвованія, все-же нужно было объяснять его генетически, хотя и съ
нѣкоторыми ограниченіями. Это противорѣчіе неприииреннаго дуализма
между бытіемъ и существующими вещами составляетъ въ ученіи
Элеатовъ точку, гдѣ элейская философія указываетъ на начало, ле¬
жащее уже за ея предѣлами. Но противорѣчіе это еще не высту¬
паетъ при началѣ школы, у ея основателя, Ксенофана: самый прин¬
ципъ ея высказывался во всѣхъ евоихъ послѣдствіяхъ только съ те¬
ченіемъ времени, пробѣгая три періода развитія, соотвѣтствующіе
тремъ человѣческимъ поколѣніямъ. Основаніе элейской философіи при-
Digitized by v^ooQie

злеатіІ.	' /	i 7
надлежитъ КсевоФану, ея систематвческое раяввт^—Парменвду, еа за¬
вершеніе I, частію, саморазрѣшеніе—Зенону и Мелиссу; но о послѣд¬
немъ философѣ мы говорить не будемъ.
2. Ксенофанъ. Ксенофанъ, уроженецъ города Колофоня, въ Малой
Азіи, переселившійся въ Фокейскую колонію Элею, младшій совре¬
менникъ Пифагора, былъ основателемъ школы Элеатовъ. Кажется,
что онъ первый высказалъ положеніе: «все есть одно*, пе опредѣляя
впрочемъ ближе зтого единства, мысленное ли оно, или вещественное?
Направляя свой взоръ, говорить Аристотель, на міръ, какъ на одно цѣлое,
онъ называлъ Бога единствомъ. Изъ зтого видно, что злейское «одно я
все» (Sv xcti Tcdtv) имѣло у иего еще богословскій, религіозный характеръ.
Точкою исхода для него служила идея единства Бога и борьба про¬
тивъ антропоморфизма народной религіи. Онъ возстаетъ съ жаромъ
противъ предразсудка, будто бы боги родились, будто бы они имѣютъ
человѣческій видъ, человѣческій голосъ и т. п. Онъ упрекаетъ Го¬
мера н Гезіода въ томъ, что они выдумали, будто грабежъ, любо¬
дѣяніе н обманъ присущи богамъ. По мнѣнію Ксенофана, Божество
есть все глазъ, все умъ, все ухо, оно пеиодвижно, нераздѣльно, оно
безъ труда властвуетъ 'надъ всѣмъ посредствомъ своей мысли, не¬
похожее на людей ни тѣломъ, ни умомъ. Заботясь прежде всего
только о томъ, чтобы отвергнуть ограничивающія Божество опредѣ¬
ленія я предикаты, а особенно выставить на видь понятіе объ его
единствѣ и пеязмѣнности, онъ опредѣлялъ въ этихъ выраженіяхъ
сущность Божества н вмѣстѣ понималъ зту сущность, какъ высшій
философскій принципъ; однако онъ еще не обращалъ зтого принципа
полемически противъ бытія конечнаго и не проводилъ его отрица¬
тельно.	' •
3.	Парменидъ. Главою злейской школы вужно собственно счи¬
тать Парменда изъ Элеи, ученика или послѣдователя КсеноФанова.
Не много до насъ дошло извѣстій о его жизни, но вся древность
единогласно выражала уваженіе къ этому элейскому мудрецу, удив¬
лялась глубинѣ его ума, равно какъ строгому и возвышенному ха¬
рактеру. «Жить какъ Парменидъ» сдѣлалось въ позднѣйшее время у
Грековъ пословицею.
Парменидъ, подобно Ксенофану, изложилъ свое учевіе въ одномъ
эпическомъ произведеніи, отъ котораго дошли до насъ довольно зна-
.2
Digitized by ^.ooQle

18
8JEATU.
чительныѳ отрывки. Это сочиненіе раздѣлялось на двѣ часті. Въ
перзой части Парменидъ объясняетъ понятіе бытія. Возвышаясь надъ
неразвитымъ взглядомъ Ксенофана, онъ противополагаетъ всему мно¬
гообразному, измѣнчивому, какъ несуществующему и, слѣдовательно,
немыслимому, это понятіе, это чистое, единое бытіе. Отъ бытія
исключаетъ онъ не только всякое измѣненіе и изчезновеніе, но также
всякую временность, пространственность, дѣлимость, разнообразіе и
движеніе. Онъ объясняетъ бытіе какъ непроисшедшее и неисчезаю.
щее, какъ цѣлое и однообразное, какъ неизмѣняемое и неограничен¬
ное, недѣлимое и существующее внѣ времени, совершенное и вездѣ
себѣ равное. Къ этикъ, по большей части, отрицательнымъ опредѣ¬
леніямъ, присоединяетъ онъ единственное положительное опредѣленіе,
именно—мышленіе. «Бытіе и мысль», по его взгляду—«одно и тоже.»
Чистое мышленіе, направленное на созерцаніе этого бытія, онъ, проти¬
вополагаетъ обманчивымъ представленіямъ о многообразіи и измѣняя-'
вости явленій и считаетъ это мышленіе единственно истиннымъ н
необианчнвымъ знаніемъ; и онъ не скрываетъ, что все то, что смерт .
ные принимаютъ за истину, онъ считаетъ несуществующимъ при¬
зракомъ, а таково: происхожденіе и возникновеніе, исчезающее су¬
ществованіе, множество и различіе вещей, перемѣна мѣста, времени
и качества. Итакъ, нужно остерегаться, чтобы не принять Парменн-
дова единства за собирательное единство всего существующаго.
Таково содержаніе первой части Пармеиидова стихотворенія. Такъ
какъ главное положеніе, состоящее въ томъ, что есть только бытіе,
проведено въ втой первой части положительно и отрицательно, то
можно бы думать, что система Оарненида оканчивается этимъ. Однако
же слѣдуетъ вторая часть, которая занимается гипотетическимъ изъ¬
ясненіемъ и Физическимъ выводомъ «несуществующаго», то есть, міра
явленій. Хотя Парменидъ твердо убѣжденъ, что по понятію и по
разуму есть только одно существованіе, однако же онъ не въ состоя¬
ніи отказаться совершенно отъ ирнзнанія разнообразія и различія въ
кажущемся мірѣ явленіи. Вынужденный чувственнымъ воззрѣніемъ
перейти къ объясненію міра явленій, онъ начинаетъ вту вторую часть
своего сочиненія замѣчаніемъ: «кончилось слово и мысль истины, те¬
перь остается слушать только мнѣніе смертныхъ. » Къ сожалѣнію, до-
насъ дошли очень недостаточныя извѣстія объ втой второй части. На
Digitized by v^,ooQle

8ЛЕІТЫ.
19
сколько кы можемъ заключить изъ втихъ извѣстій, Парменидъ изъ¬
ясняетъ явленіи нрироды изъ смѣшенія двухъ неизмѣнныхъ элементовъ,
которые Аристотель обозначаетъ какъ теплоту и холодъ, огонь и
землю. Изъ втихъ двухъ элементовъ, продолжаетъ Аристотель, теплоту
Парменидъ сопоставляетъ съ бытіемъ, холодъ—съ небытіемъ. Прочіе
предметы происходятъ отъ смѣси втихъ противоположностей: гдѣ бо¬
лѣе огня, тамъ болѣе бытія, жизни и сознанія; гдѣ болѣе холоднаго
и твердаго, тамъ болѣе безжизненности. Принципъ единства всякаго
бытія выдерживается только въ томъ отношеніи, что, по Пармениду,
въ человѣкѣ сущность ощущающая и мыслящая, тѣло и духъ, есть
одно и тоже.
Почти излишнимъ было бы замѣчать, что между обѣими частями
Парменидовой философіи, т е. между ученіемъ о бытіи и ученіемъ
о явленіяхъ, нѣтъ никакой внутренней, научной связи. Что, въ пер¬
вой части своего сочиненія, Парменидъ безусловно отрицаетъ и счи¬
таетъ вемыслимымъ, именно, небытіе, множество и измѣнчивость,
то самое, во второй части своего сочиненія, оиъ признаетъ суще¬
ствующимъ по крайней мѣрѣ въ представленіи людей. Но очевидно,
что «небытіе» не могло бы существовать даже въ представленіи,
если только оно вообще и нигдѣ не существуетъ, и что по¬
пытка объяснить «небытіе» въ представленія совершенно противо-
рѣчигь исключительному признанію бытія. Это противорѣчіе, зто
вепримиренное сопоставленіе бытія съ небытіемъ, единства съ мно¬
жествомъ, старался выставить на видъ ученикъ Парменида, Зенонъ*
Выходя изъ понятія бытія и пользуясь діалектикою, Зевонъ разру¬
шалъ чувственныя представленія, слѣдовательно, и представленія о
цѣломъ мірѣ явленій.
4.	Зенонъ. Зевонъ, уроженецъ элейскій и ученикъ Парменида,
родившійся около 500 г. до P. X., развилъ діалектически ученіе
своего наставника и провелъ въ самомъ чистомъ видѣ отвлеченное
понятіе элейскаго единства въ противоположность съ множествомъ н
опредѣленностію вещей конечныхъ. Свое учевіе о единомъ, простомъ
н неизмѣнномъ бытіи онъ доказывалъ косвеннымъ образомъ, раскры¬
вая противорѣчія, въ которыя запутываются представленія общаго
смысла о мірѣ явленій. Если Парменидъ училъ, что есть, только
одно сущее, то Зенонъ показывалъ полемически: 1) что нѣтъ мно-
2*
Digitized by ^.ooQLe

20
»ЛЕАТЫ.
жества, 2) что нѣть движенія; потому что »та понятія ведутъ къ
несообразнымъ п протяворѣчащямъ заключеніямъ.
1) Многое есть собраніе единицъ, азъ которыіъ оно составлено; а
дѣйствительная единица простая, которая сама уже ве есть множе¬
ство, есть только недѣлимое; недѣлимое же не имѣетъ уже величи¬
ны, иначе оно было бы дѣлимо; слѣдовательно, многое не можетъ
. имѣть никакой величины, оно должно быть безконечно-малымъ. Чтобы
избѣжать подобнаго заключенія (такъ какъ ненмѣющее никакой
величины, есть тоже самое, что и ничто), нужно бы предполо¬
жить, что всякое множество есть количество самостоятельное. Но
самостоятельное количество есть только то, что само имѣетъ вели¬
чину* и что отдѣлено отъ другихъ количествъ чѣмъ нибудь такимъ,
что опять имѣетъ величину, потому что иначе оно сливалось бы съ
винъ; втн отдѣляющія величины, по той же причинѣ, должны быть
отдѣлены отъ отдѣляемыхъ ими величинъ и такъ далѣе; такимъ образомъ,
все будетъ отдѣляться отъ всего безконечно многими величинами,
такъ что исчезаетъ всякая опредѣленная и ограниченная величина и
остается только величина безконечная. Далѣе: если существуетъ
многое, то оно должно быть ограниченно по числу, потому что его
есть лишь столько, сколько есть, ни болѣе, ня мѣнѣѳ. Но равнымъ
образомъ многое должно быть и неограниченно по числу, потому
что между тѣми вещами, которыя есть, всегда будетъ находиться что
ннбудь третье, и такъ далѣе до безконечности. 2) Движущееся тѣло,
прежде чѣмъ дойдетъ до цѣли, должно бы сначала пройти половину
своего пути, а прежде еще половину »той половины и т. д. Однимъ
словомъ, движущееся тѣло должно бы проходить безконечныя про¬
странства, чтб не возможно; слѣдовательно, тѣло не можетъ перейти
отъ одной точки до другой, слѣдовательно—нѣтъ движенія; движеніе
не можетъ начаться, потому что каждая часть пространства, кото¬
рую надлежало бы проходитъ, опять распадается на безконечныя ча¬
сти. Далѣе: -покоиться, значитъ оставаться на одномъ и томъ
же мѣстѣ. Но если раздѣлить время, въ продолженіе котораго летитъ
стрѣла, на моменты, то въ продолженіе каждаго такого мгновенія
стрѣла будетъ находиться только на одномъ какомъ нибудь мѣстѣ,
слѣдовательно, она покоится постоянно и движеніе будетъ только ка¬
жущееся. За эти доказательства, которыя въ первый разъ, и .отчасти
Digitized by ^.ooQle

ЗЛАТЫ.
21
справедливо, указалв на трудности н противорѣчія, лежащія въ поня¬
тія о безконечной дѣлимости матеріи, пространства и времени, Ари¬
стотель считаетъ Зенона основателемъ діалектики. Зенонъ имѣлъ
заиѣчательное вліяніе даже на Платона.
Однако же «влосоествованіѳ Зенона, представляя завершевіе
принципа Элеатовъ, есть вмѣстѣ съ тѣмъ и начало его разрушенія.
Зенонъ понялъ провоположность между бытіемъ и существующими
вещами, между единствомъ и множествомъ, до такой степени абстракт¬
но и до такой степени натянулъ ее, что у него выступаетъ внутрен- ,
вее противорѣчіе принципа Элеатовъ еще рѣзче, чѣмъ у Парменида.
Чѣмъ послѣдовательнѣе онъ поступаетъ въ отрицанія міра явленій,
тѣмъ сильнѣе онъ противорѣчвть самому себѣ, съ одной стороны,
направляя всю свою философскую дѣятельность на опроверженіе чув¬
ственны» представленій, а съ другой, выставляя теорію, уничтожа¬
ющую самую возможность втихъ ложныхъ представленій.
§ 7. Гераклитъ.
/, Отношеніе Гераклитаѳа принципа къ элейскому. * Въ
.принципѣ элейскомъ безусловно раздѣляется бытіе и существованіе,
одно и многое: искомой монизмъ далъ въ результатѣ худо скрывае¬
мый дуализмъ. Гераклитъ примирилъ это противорѣчіе, принимая за
истину бытія и небытія, одного и многаго внутреннюю' связь обоихъ,
то есть—измѣненіе. Если Элеаты держатся дилеммы: міръ есть или
существующее или несуществующее, то Гераклитъ отвѣчаетъ, что
міръ не есть ни то, ни другое, потому что онъ есть и то и другое.
2. Историческія и хронологическія даннныя. Гераклитъ, ко¬
тораго позднѣйшіе прозвали темнымъ, уроженецъ города Эфеса, ге¬
ніальнѣйшій изъ философовъ, предшествовавшихъ Сократу, процвѣталъ
около 460 лѣтъ до P. X., позже Ксенофана, почти въ одно время
съ Парменидомъ. Онъ изложилъ свои философскія мысли въ сочиненіи
«о природѣ» (тгёрі србаесос), которое дошло до насъ въ немногихъ от¬
рывкахъ. Неясность этого сочиненія рано уже вошла въ пословицу;
Digitized by
Google

22
Гераклитъ.
а причина неясности заключается въ быстрыхъ переходахъ иысл
отъ одного предмета къ другому, въ метафорическихъ и многозначу-
щихъ выраженіяхъ' и вообще въ фнлосовской оригинальности Герак¬
лита, но частію,, конечно, и въ свойствахъ очень молодой прозы. Со¬
кратъ говорилъ объ втомъ сочиненіи, что то, что онъ понялъ въ
немъ, было превосходно и что, вѣроятно, таково же и то, чего онъ
не понялъ. Позднѣйшіе философы, особенно стоики, писали коммен¬
таріи на это сочиненіе.
3. Принципъ измѣненія. Древніе единогласно свидѣтельствуютъ
что основаніемъ Гераклнтова взгляда было положеніе, что всѣ вещи
находятся въ постоянномъ теченіи, въ непрерывномъ движеніи, измѣ¬
неніи, и что .постоянство вещей есть только призракъ. «Въ одни и
тѣже волны, говорить Гераклитъ, мы входимъ, но вмѣстѣ и не вхо¬
димъ. Ибо нельзя два раза войти въ одинъ и тотъ же потокъ , ко¬
торый постоянно разсѣевается и опять собирается, или лучше, въ одно
и тоже время притекаетъ и утекаетъ.» Ничто, говоритъ онъ. не
Остается равиымъ самому себѣ, все прибываетъ и убываетъ, все
разрѣшается и переходитъ въ другія образованія; изъ всего происхо¬
дитъ все, изъ жизни смерть, изъ мертваго жизнь; — вѣчно и вездѣ
существуетъ этотъ единый процессъ возникновенія и исчезновенія.
Итакъ, справедливо утверждаютъ, что Гераклитъ отвергалъ покой и
постоянство во всѣхъ вещахъ, и если онъ жалуется на обманчивое
свидѣтельство глазъ и ушей, то это потому, что они заставляютъ
насъ воображать постоянное тамъ, гдѣ, по взгляду Гераклита, суще¬
ствуетъ только непрерывное измѣненіе.
Гераклитъ объясняетъ ближе принципъ измѣненія, напоминая о
томъ, что всякое измѣненіе нужно понимать, какъ результатъ борю¬
щихся противоположностей, какъ гармоническое соединеніе противо¬
положныхъ опредѣленій. Если бы существующее не расходилось по¬
стоянно на противоположности, которыя различаются одна отъ другой,
частію другъ друга вытѣсняютъ и уничтожаютъ, частію же притяги¬
ваютъ и дополняютъ н переходятъ одна въ другую; то все бы исчезло,
то уничтожилась бы всякая дѣйствительность н всякая .жизнь. Отсюда
два извѣстныя положенія: «раздоръ—отецъ всѣхъ вещей» и «одно,
раздвоись само въ себѣ, соединяется само съ собою какъ гармонія
лука и лиры.» Это послѣднее выраженіе имѣетъ тотъ емыслъ, что
Digitized by v^,ooQLe

ГЕРАКЛИТЪ.
23
едінство въ мірѣ существуетъ лвшь настолько, насколько жизнь
юрЬ распадается на противоположности, которыхъ взаимная связь и
уравненіе и составляютъ зто единство. Единство предполагаетъ двой-
ственпость, гармонія предполагаетъ напряженное состояніе противо¬
положностей и стремленіе ихъ соединиться между собою; только
атимъ послѣднимъ и достигается единство. Другое изрѣченіе Гераклита
гласить: «соедини цѣлое и нецѣлое, сходящееся и расходящееся, со¬
гласное и несогласное, такъ изъ всего станетъ одно, изъ одного все.»
4>. Огонь. Посмотримъ теперь, какъ относится къ атому прин¬
ципу измѣненія, приписываемый также Гераклиту, принципъ огня. Какъ
Ѳалесъ считалъ первоначальнымъ элементомъ воду, а Анаксименъ—
воздухъ, такъ Гераклитъ, по свидѣтельству Аристотеля, признавалъ
за начало—огонь. Однакоже ясно, что мы не можемъ понимать этихъ
'словъ въ томъ смыслѣ, будто Гераклитъ, по примѣру прочихъ Гили-
ковъ, принималъ огонь за первоначальную матерію, или за осповной
элементъ. Кто приписываетъ дѣйствительное существованіе только
измѣненію, тотъ не можетъ ставить рядомъ съ нимъ еще какое HH-
будь элементарное вещество въ значеніи субстанціи, лежащей въ
основѣ этого измѣненія. Итакъ, если Гераклитъ называетъ міръ
вѣчно живымъ огнемъ, въ опредѣленной постепенности и мѣрѣ по¬
гасающимъ и опять воспламеняющимся; если онъ говоритъ, что все
мѣняется на огонь и огонь на все, какъ па золото всѣ вещи и на
всѣ вещи золото: то этимъ только онъ хотѣлъ сказать, что огонь этотъ,
элементъ безпокойный, все разлагающій, все превращающій и вмѣстѣ
еъ тѣмъ все оживляющій посредствомъ теплоты, всего нагляднѣе и
всего дѣятельнѣе выражаетъ постоянную силу этого вѣчнаго измѣненія
и превращенія, выражаетъ понятіе жизни. Такимъ образомъ огонь,
въ смыслѣ ученія Гераклитова, можно бы назвать символомъ, или об¬
наруженіемъ измѣненія, если бы онъ не былъ у него вмѣстѣ и суб¬
стратомъ движенія, то есть средствомъ, которымъ пользуется пред¬
шествующая всякому веществу сила движенія для того, чтобы про¬
изводить жизненний процессъ вещей. Разнообразіе вещей объясняетъ
Гераклитъ изъ задержаннаго движенія я частнаго угасанія огня, ко¬
торый, вслѣдствіе этого, сгущается въ матеріальные элементы я
образуетъ сперва воздухъ, далѣе воду, потомъ землю. Но равнымъ
же образомъ, огонь опять получаетъ перевѣсъ надъ bïhmb препят-

24
ГЕРАКЛИТЪ.
ствіями измѣненія и оживляется вновь. Этн два процесса погасанія
и воспламененія огненной силы чередуются, по Гераклиту, въ вѣчномъ
круговомъ движеніи; поэтому онъ училъ, что міръ, послѣ извѣстнаго
періода времени, разрушается и переходитъ въ первоначальный огонь,
а потомъ опять образуется изъ него и т. д., но кромѣ того, и въ
отдѣльныхъ вещахъ огонь, по Гераклиту, есть начало движенія Физи¬
ческой и нравственной жизненности. Самая душа есть только огнен¬
ный паръ; ея сила и совершенство зависятъ отъ того, если она чиста
отъ всякихъ грубыхъ и влажныхъ веществъ.
Практическая философія Гераклита требуетъ не предаваться обман¬
чивымъ образамъ чувственнаго ощущенія и представленія, которыя
приковываютъ насъ къ измѣнчивому и преходящему, но слѣдовать
разуму.’ Она наставляетъ насъ познавать истинное, постоянное въ
измѣненіи и, особенно, внушаетъ намъ спокойпо подчиняться необхо¬
димому порядку міра и видѣть влементъ, содѣйствующій гармоніи
цѣлаго, даже въ томъ, что намъ кажется зломъ.
5.	Переходъ къ атомистамъ. Принципъ Элеатовъ и принципъ
Гераклита совершенно противоположны другъ другу. Гераклитъ уни¬
чтожаетъ всякое постоянное бытіе ради безусловнаго движенія и
измѣненія; Парменидъ отрицаетъ всякое измѣненіе, допуская только
постоянное бытіе. Гераклитъ обвиняетъ чувства, именно глаза и уши
въ томъ, что они превращаютъ текущее измѣненіе въ спокойное бытіе
Парменидъ упрекаетъ чувства въ ложномъ представленіи постояннаго,
бытія движущимся , и измѣняющимся. Поэтому можно сказать, что
бытіе и измѣненіе—это двѣ равноправныя противоположности, которыя
требуютъ взаимнаго уравненія и примиренія. Гераклитъ понимаетъ
міръ явленій какъ существующее противорѣчіе и останавливается на
этомъ противорѣчіи, какъ на послѣднемъ началѣ. Тѣмъ, что Герак¬
литъ признавалъ измѣненіе н утверждалъ запросто то, что Элеаты
считали долгомъ отрицать, это измѣненіе еще не объяснялось. Все
таки возвращался вопросъ: почему все существующее есть только
измѣненіе? Почему единство иереходитъ постоянно во множество?
Отвѣтъ на этотъ вопросъ, то есть, объясненіе измѣненія изъ пред¬
посланнаго бытія, составляетъ задачу и основную точку философій
Эииедокла и атомистовъ.
Digitized by v^ooQle

ЭМПЕДОКЛЪ.
25
§ 8. Эмпедоклъ.
1.	Общее обозрѣніе. Эмпедоклъ взъ Агригента, прославленный
въ древноств какъ физикъ, врачъ я поэтъ, также какъ прорицатель
и чудотворецъ, процвѣталъ за 440 лѣтъ до P. X., слѣдовательно,
позднѣе Парменида и Гераклита. Онъ написалъ дидактическое стихо¬
твореніе о природѣ, которое дошло до насъ въ довольно значитель¬
ныхъ и характеристичныхъ отрывкахъ. Его философскую систему мо¬
жно опредѣлить коротко, какъ попытку комбинаціи бытія Элеатовъ
съ измѣненіемъ Гераклита. Выходя изъ положенія Элеатовъ, что то,
чего не было прежде, не можетъ произойти, ни то, что есть, не
можетъ исчезнуть, онъ принималъ за вѣчно существующее четыре
вещества вѣчныя и самостоятельныя, не происходящія другъ отъ
друга, хотя и дѣлимыя; это извѣстные намъ четыре элемента. Сое¬
диняя вмѣстѣ съ тѣмъ и Гераклитовъ принципъ измѣненія, онъ за¬
ставляетъ эти четыре элемента смѣшиваться и слагаться въ опредѣ¬
ленныя Формы вслѣдствіе дѣйствія двухъ движущихъ силъ: соединяющей
любви и разъединяющей вражды. Эти четыре элемента первоначаль¬
но находились въ совершенномъ равновѣсіи и безъ движенія, въ сфе-
росѣ, то есть, въ чистомъ, совершенномъ, шарообразномъ божествен¬
номъ мірѣ, гдѣ любовь соединяла вхъ; но вражда, протѣсняясь мало-
по-малу отъ периферіи ко внутренности шара, то есть, переходя къ
раздѣляющей дѣятельности, разрушила эту связь, и тогда началъ об¬
разоваться тоть міръ противоположностей, въ которомъ мы живемъ.
2.	Четыре элемента. Своимъ ученіемъ о четырехъ элементахъ,
Эмиедоклъ съ одной стороны входитъ въ рядъ іонійскихъ ФИЛССОФОВЪ
природы, но, съ другой стороны, онъ замыкаетъ этотъ рядъ элемен¬
тарною четверицею. которой виновникомъ древніе считали его едино¬
гласно. Опредѣленнѣе отличается онъ отъ древнихъ Гиляковъ тѣмъ,
что своимъ «четыремъ кореннымъ элементамъ» онъ приписываетъ неиз¬
мѣнное бытіе, вслѣдствіе котораго они не возникаютъ другъ изъ
друга ■ не переходятъ другъ въ друга, вообще неспособны къ тому,
чтобы измѣняться во что ннбудь другое, но могутъ, только соеди¬
Digitized by boogie

26
ЭМПЕДОКЛЪ.
няться различнымъ образомъ. Итакъ то, что называютъ происхожде¬
ніемъ и исчезновеніемъ, однимъ словомъ, всякое измѣненіе зависитъ
только отъ смѣшенія и раздѣленія этихъ вѣчныхъ первоначальныхъ
веществъ, и неисчерпаемое разнообразіе бытія происходитъ отъ различ¬
ныхъ отношеній этого смѣшенія. Слѣдовательно, всякое измѣненіе
представляется только какъ перемѣна мѣста. Здѣсь мы видимъ
механическое объясненіе природы, вмѣсто прежняго динамическаго.
3.	Двѣ силы. Откуда же происходитъ измѣненіе, если въ ма¬
теріи нѣть никакого принципа и ничего такого, что могло бы слут
жить объясненіемъ измѣненія, какъ его причина? Такъ какъ Эмпедоклъ
не отрицалъ измѣненія, какъ Элеаты, и не присвонвалъ его, подобно
Гераклиту, матеріи въ качествѣ присущаго ей принципа, то ему
оставалось только одно, а именно—признать рядомъ съ матеріею движу¬
щую силу. Равнымъ образомъ, выставленная предшественниками Эм¬
педокла противоположность единаго и многаго, требовавшая объясненія,
побудила этого Философа предположить два первоначальныя противо¬
положныя направленія въ этой силѣ: съ одной стороны, дѣятельность
раздѣляющую и отталкивающую, а съ другой—притягивающую. Раздѣ¬
леніе одного на многое и соединеніе многаго въ одно указывало само
собою на эту противоположность силъ, которую признавалъ уже Ге¬
раклитъ. Итакъ, если Парменидъ, ученіемъ о единствѣ, признавалъ
за принципъ, можно бы сказать, любовь, а Гераклитъ считалъ прин¬
ципомъ вражду, какъ основаніе множества, то Эмпедоклъ н въ этомъ
отношеніи дѣлаетъ комбинацію этихъ двухъ принциповъ принципомъ
своей собственной философіи. Конечно, онъ не ограничилъ точнымъ
образомъ сферы дѣйствія этихъ двухъ направленій движущей силы.
Хотя собственно любовь, по Эмпедоклу, ееть притягивающая, а враж¬
да—разъединяющая сила, однако у него и вражда дѣйствуетъ сое¬
диняя и образуя міръ, также любовь дѣйствуетъ, раздѣляя. И въ
самомъ дѣлѣ, полное разграниченіе разъединяющей и соединяющей
силы въ процессѣ измѣненія представляетъ невыполнимую абстрак¬
цію.
А. Отношеніе философіи Эмпедокла къ системамъ	-
товъ и Гераклита. Такъ какъ Эмпедоклъ рядомъ съ матеріею, '
какъ бытіемѣ, ставитъ движущую сиду, какъ принципъ измѣненія, то
его философія составляетъ примирительную средину между теоріями
Digitized by Google

АТОМИЗМЪ.
27
Элеатовъ і Гераклита или, лучше сказать, совмѣщеніе обѣихъ. Оди¬
наковымъ образомъ воспользовался онъ для своей системы принци¬
пами Элеатовъ и Гераклита. Онъ отрицаетъ съ Элеатами происхож¬
деніе и исчезновеніе, то есть, переходъ бытія въ небытіе и не¬
бытія въ бытіе; съ другой стороны, подобно Гераклиту, Эмпедоклъ
интересуется изъясненіемъ вопроса объ измѣненіи: отъ первыхъ онъ
заимствуетъ идею постояннаго неизмѣннаго бытія, которое приписы¬
ваетъ онъ своимъ основнымъ веществамъ; у Гераклита беретъ онъ
принципъ движущей силы. Наконецъ, съ Элеатами онъ представляетъ
себѣ истинное бытіе въ первоначальномъ безразностномъ един ствѣ
какъ ocpatpoç; съ Гераклитомъ онъ разсматриваетъ пынѣшвій міръ
какъ постоянный продуктъ борющихся силъ и противоположностей.
Потому справедливо смотрятъ на Эмпедокла какъ на эклектика, ко¬
торый соединяетъ въ одно основныя начала двухъ своихъ предше¬
ственниковъ, но соединяетъ не совсѣмъ послѣдовательно.
§ 9. Атолпзінъ.
Основатели. Того же, къ чему стремился Эмпедоклъ, то
есть комбинаціи элейскаго м Гераклитова принципа, пытались дости¬
гнуть другимъ путемъ атомисты: Левкиппъ и Демокритъ. Демокритъ
жилъ позже Левкиппа и $ немъ имѣемъ мы болѣе свѣдѣній. Онъ
родился около 4>60 до P. X., въ іонійской колоніи Абдерѣ, отъ богатыгь
родителей, слылъ величайшимъ всестороннимъ ученымъ до Аристо¬
теля, совершилъ многія путешествія и изложилъ богатства своигь по-
зианій въ сочиненіяхъ, отъ которыхъ дошли до насъ только очень
немногіе отрывки. По риторической правильности и изяществу стиля,
Цицеронъ сравниваетъ его еъ Платономъ. Демокритъ умеръ въ глу¬
бокой старости.
2. Атомы. Вмѣсто того, чтобы производить всѣ явленія, подобно
Эмпедоклу, изъ опредѣленнаго числа первоначальныхъ элементовъ, ка¬
чественно опредѣленныхъ н различныхъ, атомисты изъясняли эти явленія
изъ первоначальнаго безчисленнаго множества составныхъ частей, од-
Digitized by v^.ooQLe

28
АТОМИЗМЪ.
вородныгь по качеству, неоднородныхъ по коднчеству. Ихъ атомы—это
частичка вещества, неизмѣняемыя, хотя протяженныя, однако не «дѣ¬
лимыя» и резлнчающіяся только величиною, Фигурою и тяжестію; какъ
истинно существующіе и лишенные качествъ, атомы не способны ни къ
какому качественному измѣненію и превращенію; всякое измѣненіе, какъ
по Эмпедоклу, состоитъ только въ перемѣнѣ мѣста. Такимъ образомъ,
разнообразіе въ мірѣ явленій нужно объяснять только изъ различія
Фигуры, порядка и положенія соединяющихся въ кучки атомовъ.
3. Полнота и пустота. Атомы для того, чтобы быть атомами,
то есть недѣлимыми и непроницаемыми единицами, должны быть раз¬
граничены и раздѣлены одинъ отъ другаго. Должно существовать нѣ¬
что противоположное имъ, что поддерживаетъ ихъ въ качествѣ ато¬
мовъ и что составляетъ причину ихъ отдѣльности и взаимной без¬
связности. Это пустое пространство, или точнѣе—разстоянія, находящі¬
яся между атомами и отдѣляющія ихъ другъ отъ друга. Атомы, какъ
бытіе и полнота, и пространство, какъ не бытіе и пустота, эти два
понятія представляютъ, только въ реальной, предметной Формѣ, тоже
самое, что въ мышленіи, какъ логическія понятія означаютъ два
момента Гераклитова измѣненія: бытіе и небытіе. Вслѣдствіе этого,
пустому пространству, какъ одному изъ опредѣленій бытія, приписы¬
вается предметная дѣйствительность не менѣе, какъ и атомамъ. Де¬
мокритъ. въ противоположность Элеатамъ, положительно утверждаетъ:
«бытіе никакъ не дѣйствительнѣе небытія.»
і.	Необходимость. Какъ Эмпедоклъ, такъ еще болѣе Демокритъ
поднимаютъ вопросъ о томъ, откуда происходятъ измѣненіе и движе¬
ніе? Что за причина того, что атомы входятъ въ эти разнообразныя
комбинаціи и производятъ такое богатство неорганическихъ и орга¬
ническихъ вещей? По мнѣнію Демокрита, эта причина лежитъ въ
сущности самихъ атомовъ, которымъ пустое пространство позволяетъ
неперемѣнно то соединяться, то раздѣляться. Атомы, имѣющіе различ¬
ную тяжесть, носясь въ пустомъ пространствѣ, наталкиваются другъ
на друга, отъ этого происходитъ движеніе во всей массѣ ихъ, рас¬
пространяющееся все далѣе и далѣе, и когда вслѣдствіе этого дви¬
женія, атомы, имѣющіе одинаковую Фигуру, группируются вмѣстѣ, то
образуются различныя кучки атомовъ, которыя однако-же, сообразно
съ своей - натурой, опять постоянно разрушаются, и этимъ объясняется
Digitized by ^.ooQle

АТОМИЗМЪ.
29
непрочность отдѣльныхъ вещей. Это объясненіе образованія міра на
сановъ дѣдѣ не объясняетъ ничего; оно выставляетъ только совер¬
шенно абстрактную идею безконечнаго ряда причинъ, но не дѣйстви¬
тельное основаніе всѣхъ явленій происхожденія и измѣненія. Такъ какъ
Демокритъ положительно высказался противъ ученія Анаксагорова о
•разумѣя (voùç) то послѣднею основою явленій осталась для вего
необходимость, или необходимое предназначеніе («іѵсіухт)) которое,
какъ говорятъ, онъ назвалъ случаемъ (еихтг)), въ протввоположность
съ изслѣдованіемъ конечныхъ причинъ или съ Анаксагоровой телеоло¬
гіей. Примыкающая къ этому взгляду полемика противъ народныхъ
божествъ, вѣру въ которыхъ Демокритъ объяснялъ изъ чувства
страха передъ атмосферическими и небесными явленіями, и все откровен¬
нѣе и откровеннѣе обнаруживаемый атеизмъ и натурализмъ состав¬
ляютъ рѣзкія принадлежности позднѣйшихъ атомистовъ.—При Діагорѣ
изъ Мелоса, прозванномъ атеистомъ, атомистическая школа приняла
совершенно софистическое направленіе.
5.	Мѣсто атомизма. Гегель такимъ образомъ характеризуетъ
мѣсто атомизма въ исторіи философіи: «Въ теоріи Элеатовъ бытіе и
небытіе выступаютъ, какъ противоположности: только бытіе есть, не¬
бытіе не есть; у Гераклита бытіе и небытіе тожественны, или со¬
вмѣстны, то есть, измѣненіе есть предикатъ бытія, но бытіе н не¬
бытіе въ значеніи предметномъ, или съ точки зрѣнія чувственной,
составляютъ противоположность полноты и пустоты. Парменидъ пола¬
гаетъ бытіе какъ абстрактную всеобщность; Гераклитъ полагаетъ про¬
цессъ, а опредѣленіе для-себя-бытія пришлось на долю атомистамъ, я
«Эги слова Гегеля справедливы въ томъ отношеніи, чте атомамъ
дѣйствительно принадлежитъ характеристичный предикатъ для-себя -
бытія. Но главная тенденція атомистовъ, подобно теоріи Эмпедокла,
все-таки состоитъ въ томъ, чтобы, предположивъ эти для себя-суще-
ствующія бѳзкачественныя субстанціи, объяснить возможность измѣне¬
нія. Для этой цѣли противоположная принципу элейскому сторона,
именно—идея небытія иля пустоты развита унихъ съ неменьшимъ вни¬
маніемъ, какъ и сторона, сродствѳнная съ вимъ, то есть, ученіе о
первоначальной отдѣльности и безкачественности атомовъ. Поэтому
атомизмъ представляетъ нримиревіе принципа Элеатовъ съ принципомъ
Гераклита. Элейскому взгляду соотвѣтствуетъ идея недѣлимаго для-
Digitized by v^ooQle

30
АТОМИЗМЪ.
себя-бытія атомовъ, Гераклитову—идея ихъ множества и разнообразіи;
элейскому—признаніе игъ абсолютной полноты, Гераклитову—поло¬
женіе, что есть и небытіе, то есть, пустое пространство; элейскому—
отрицаніе измѣненія, то есть происхожденія п исчезновенія; Гераклн-
тову—признаніе движенія и возможности безсчисленныхъ комбинацій.
Но во всякомъ случаѣ. Демокритъ провелъ свои основныя положенія
съ большею послѣдовательностію, чѣмъ Эмпедоклъ, и даже можно
сказать, что онъ завершилъ теорію механическаго объясненія явленій
природы. Положенія Демокрита остались главными положеніями ато¬
мизма до нашего времени. Но уже Аристотель указалъ совершенно
правильно на два главныхъ недостатка, которыми страдаетъ всякая
атомистическая теорія: первый недостатокъ состоитъ въ томъ, что
ученіе о недѣлимости вещей тѣлесныхъ или пространственныхъ заклю¬
чаетъ въ себѣ внутреннее противорѣчіе, потому что въ этомъ случаѣ
то, чему существенно протяженіе, выводится изъ иепротяжевнаго.
Второй недостатокъ состоитъ въ томъ, что своею идеею о безсознате¬
льной, непонятной необходимости, Демокритъ отрицаетъ всякую цѣлесо¬
образность въ природѣ. Этотъ-то общій и всѣмъ предыдущимъ си¬
стемамъ недостатокъ исчезаетъ въ ученіи Анаксагора о цѣлесо¬
образно дѣйствующемъ рззумѣ.
§10. Анаксагоръ.
і ,]Свѣдѣнія о ею личности. Анаксагоръ, родившійся въ Клазоменѣ
около 500 г. и происходившій изъ знатной н богатой Фамиліи, былъ
игъ числа людей, которыб единственною задачею своей жизни считали
изслѣдованіе природы и ея устройства. Вскорѣ послѣ персидскихъ
войнъ, Анаксагоръ поселился въ Аѳинахъ, гдѣ жилъ долгое время,
пока наконецъ, обвиненный въ безбожіи, онъ былъ вынужденъ уда¬
литься въ Лаипсакъ, гдѣ умеръ на 72 году жнзни, спяскввъ себѣ
особенное уваженіе своихъ согражданъ. Онъ первый [водворилъ фило¬
софію въ Аѳинахъ, которые съ тѣхъ поръ- стали центромъ духовной
жизни Грековъ. Особенно но своимъ тѣснымъ связямъ съ Перикломъ,
Digitized by

АНАКСАГОРЪ.
31
Еврнпндомъ и другими значительными людьми, Аиаксагоръ имѣлъ
рѣшительное вліяніе на образованіе того времени. Въ пользу послѣд¬
няго говоритъ обвиненіе въ безбожіи, безъ сомнѣнія, возведенное на
него политическими противниками Перикла. Анаксагоръ написалъ со¬
чиненіе «о природѣ» которое было очень распространено во времена
Сократа.
2.	Отношеніе Анаксагора къ eto предшественникамъ. Система
Анаксагора основана виолнѣ на предположеніяхъ его предшествен¬
никовъ и представляетъ попытку разрѣшить туже задачу, которую
поставляли предъидущіе философы. Какъ Эмпедоклъ и атомисты, гакъ
и Анакогоръ отрицаетъ измѣненіе въ строгомъ смыслѣ. «Измѣненіе и
исчезновеніе—такъ говоритъ одно изъ его изрѣчвній—несправедливо
допускается Гсллевами, потому что никакая вещь не происходитъ и
не исчезаетъ, а происходитъ только смѣшеніе данныхъ вещей и уни¬
чтоженіе атихъ смѣшеній, такъ что рожденіе они должны бы прави¬
льнѣе называть смѣшеніемъ.»-Изъ этого взгляда, что всякое проис¬
хожденіе есть смѣшеніе, а всякое исчезновеніе есть раздѣленіе, слѣ¬
дуетъ также и у Анаксагора, какъ у его предшественниковъ, отдѣ¬
леніе матеріи отъ движущей силы. Но съ атого пункта онъ идетъ
самостоятельнымъ путемъ.Движущую силу понимали до сихъ поръ
очевидно недостаточно. Миѳическія силы, любовь и вражда и безсо¬
знательная необходимость чисто механическихъ явленій природы не
объясняли ничего, а менѣе всего цѣлесообразность явленій. Такимъ
образомъ, вужно было внести въ понятіе движущей силы понятіе цѣле¬
сообразной дѣятельности. Эго сдѣлалъ Анаксагоръ, выставляя идею
разума (voDç), отрѣшеннаго отъ всего матеріальнаго, образующаго
міръ н дѣйствующаго цѣлесообразно.
3.	Принципъ разума (voûç). Анаксагоръ опредѣляетъ зтотъ разумъ
какъ свободно дѣйствующій, ни съ чѣмъ несмѣшанный, какъ причину
движенія, которая еама недвижима, но которая дѣятельна повсюду,
какъ начало самое тонкое и чистое. Всѣ эти предикаты основаны
еще, по большей части, на Физической аналогіи и несовсѣмъ ясно
поставляютъ понятіе нематеріальности. Но съ другой стороны, ка¬
чество мышленія и сознательная, цѣлесообразная дѣятельность, при¬
писываемыя Анаксагоромъ разуму, не оставляютъ никакого сомнѣнія
относительно рѣшительно идеальнаго характера Анаксагорова прин-
Digitized by v^ooQie

32
АНАКСАГОРЪ.
цвпа. Тѣнь не менѣе, Анаксагоръ ограничила только постановкою
свое! основной мысли н не далъ ей полнаго развитія. Къ идеѣ не¬
матеріальнаго принципа привела его единственно потребность при¬
знать такую движущую причину, которой было бы можно вмѣстѣ
съ тѣмъ приписать цѣлесообразную дѣятельность. Оттого его
voû; не больше, какъ только двигатель матеріи, н въ атомъ отправ¬
леніи заключается/вся его дѣятельность. Вотъ почему древніе, осо¬
бенно Платонъ и Аристотель, единогласно жалуются на механиче¬
скій характеръ его ученія. Сократъ разсказываетъ въ Платоновомъ
Федонѣ, что онъ обратился къ книгѣ Анаксагора, нндѣась пойти
дальше случайныхъ причинъ, или средствъ и иознать причины ковѳч-
* ныя, но что вмѣсто истиннаго ученія о конечныхъ причинахъ, онъ
нашелъ тамъ только механическій взглядъ на вещи. Подобно Пла¬
тону, обвиняетъ Анаксагора и Аристотель въ томъ, что хотя онъ
принимаетъ разумъ за послѣднюю основу вещей, однако зтотъ разумъ
является у него на помощь, какъ Deus ex machina, то есть, яв¬
ляется тамъ, гдѣ Анаксагоръ не можетъ изъяснять необходимости
явленій изъ причинъ Физическихъ. Такимъ образомъ, ученіе Анаксаго¬
ра, что разумъ есть сила, стоящая выше природы, есть истина, и
дѣйствительность матеріальнаго бытія представляетъ болѣе неиспол¬
ненное требованіе, нежели развитую истину.
Рядомъ съ разумомъ (voùç) принимаетъ Анаксагоръ массу также
первоначальныхъ составныхъ.частицъ или вещей; «всѣ вещи, гово¬
рить онъ, были соединены вмѣстѣ, безконечныя по числу я мало¬
сти; но пришелъ voùç н привелъ ихъ въ порядокъ.» Эти первоначаль¬
ныя составныя частицы не суть общіе элементы, какъ у Эмпе¬
докла огонь, воздухъ, вода и земля; эти элементы считалъ Анакса¬
горъ за вещеетва сложныя, а не простыя. Первоначальныя, состав¬
ныя частицы суть по Аваксагору, подобныя настоящимъ вещамъ,
безконечно разнообразныя матеріи, изъ которыхъ слагаются отдѣльныя
вещи, какъ: камень, золото, костяное вещество и т. п. Оттого позднѣй¬
шіе писатели назв али эти частицы гомеомеріями, то есть, подоб¬
ными частями. Это—«сѣменя всѣхъ вещей», которыя существуютъ на
первый разъ только въ безконечной малости и простотѣ и въ хао¬
тическомъ смѣшенія. Noùç (разумъ) привелъ эту, по себѣ неподвижную
массу, въ круговое дв иженіе, которое продолжается на всѣ времена.
Digitized by
Google

АНАКСАГОРЪ.
33
Вслѣдствіе этого движенія, однородныя вещества выдѣляются я соеди¬
няются между собою, не освобождаясь однако совершенно отъ смѣше¬
нія съ другнмн веществами. «Во всемъ есть частички всего», то есть,
всякая вводъ состоитъ по преимуществу изъ однороднаго, однакоже
содержитъ-въ еебѣ и другія составныя частицы вселенной. Но въ
органическихъ существахъ присоединяется ръ тому еще движущій
матерію разумъ (voûç), какъ оживляющая душа, присущая въ разныхъ
степеняхъ величины и силы всѣмъ живымъ существамъ, какъ-то: рас¬
тенія», животнымъ и людямъ. Такимъ образомъ, разумъ (voue) сое¬
диняетъ всѣ вещи, сообразно съ ихъ собственной природою, въ одно
цѣлое, устрояеть вселенную, заключающую въ себѣ самыя разно¬
образныя существованія и входить самъ въ нее какъ сила всякой
индивидуальной жизни.
4.	Анаксагоръ замыкаетъ реализмъ, предшествовавшій Со¬
крату. Анаксагоровынъ принципомъ рааума (voûç), т. е. сознаніемъ
не матеріальнаго принципа завершается реальный періодъ древнѣйшей
греческой философіи. Анаксагоръ соединяетъ въ своемъ ученіи всѣ
принципы этой философіи. Такъ, у иего выступаютъ: безконечная ма¬
терія Гиляковъ въ ея первоначальномъ хаотическомъ смѣшеніи вещей;
чистое бытіе Элеатовъ въ идеѣ разума (voûç); Гераклитова сила
измѣненія н движущія енлы Эмпедокла въ творящей и устронвающсіі
силѣ вѣчнаго разума; атомы въ гомеотеріяхъ. Анаксагоръ завершаетъ
собою древнее философскоо развитіе и начинаетъ новое, такъ какъ
онъ хотя и выставилъ свой идеальный принципъ, но провелъ его
не въ совершенствѣ, и въ цѣломъ изъяснялъ явленія все-таки Физи¬
чески, какъ н его предшественники.
3
Digitized by ѵл< le

34
СОФИСТИКА.
§11. СоФпетпка.
1.	Отношеніе софистики къ прежней философіи. Философы,
которыхъ системы до сихъ поръ мы разсматривали, выставляли без¬
сознательно то положеніе, что субъективное сознаніе привязано къ
объективной дѣйствительности, и что объективность есть источникъ
вашихъ познаній. Въ софистахъ выступаетъ новый принципъ, субъ¬
ективность, выступаетъ новое воззрѣніе, что вещи существуютъ такъ,
какъ онѣ представляются для наблюдателя, и что общей истины нѣтъ.
Но вта точка зрѣнія была уже подготовлена предыдущими Философами.
Ученіе Гераклита о текучести всѣхъ вещей и діалектика Зенона,
направленная противъ міра явленій, подавали оружіе для скептиче¬
скаго оспариванія всякой прочной и объективной истины. Даже уче¬
ніе Анаксагора о разумѣ (voüç) ставило въ принципѣ мышленіе выше
объективности. На атомъ-то, вновь открытомъ поприщѣ, кружились со¬
фисты, наелаждаяеь съ дѣтскою самоувѣренностію обнаруженіемъ силы
субъективности и разрушая съ помощію субъективной діалектики всѣ
объективныя опредѣленія. Субъектъ сознаетъ свое высшее достоин¬
ство относительно предметнаго міра, особенно же относительно зако¬
новъ государства, религіозныхъ преданій, обычаевъ и народныіъ вѣ¬
рованій; онъ пытается предписывать заковы предметному міру, н
вмѣсто того, чтобы въ мірѣ явленій видѣть историческое развитіе
разума, видитъ въ немъ только бездушную матерію, подчиненную его
произволу. Характеръ софистики состоитъ въ случайномъ рефлексѣ,
стремящемся просвѣщать массы, потому она не составляетъ философ¬
ской системы. Ученіе софистовъ и ихъ мнѣнія часто носятъ на себѣ
такой популярный и даже тривіальный характеръ, что въ втомъ отно¬
шеніи они, пожалуй, не заслуживаютъ и мѣста въ исторіи философіи.
Софистика не есть и философскэя школа въ собственномъ смыслѣ,
погону что, напримѣръ, Іілатонъ приводитъ подъ общимъ названіемъ
«софистовъ» необыкновенно огромное число всякихъ личностей; но
софистики есть умственное направленіе эпохи, которое дробилось на
. разнообразныя вѣтви, вкоренилось въ цѣломъ нравственномъ, полити¬
Digitized by LjOOQle

СОФИСТИКА.
35
ческомъ и религіозномъ характерѣ тогдашне! эллинской казни а ко¬
торое составлнэтъ періодъ греческаго просвѣщенія.
2.	Отношеніе софистики ко общественной жизни тою
жени. Сомстака была въ теоріи тѣмъ, чѣмъ бша на практикѣ гре¬
ческая государственная казнь во время Пелопоннезской войны. Пла¬
тонъ справедливо замѣчаетъ въ своей республикѣ, что софисты вы¬
сказывали собственно только тѣ начала, которыми руководствовалось
большинство въ своей гражданской и общественной жизни. Ненависть,
съ какою государственные люди того времени преслѣдовали эти на¬
чала, именно указываетъ, по мнѣнію Платона, на соперничество: по¬
литики видѣли въ софистахъ какъ бы своихъ соперниковъ, видѣли
людей, которые перебивали ихъ политическую игру. И въ самомъ
дѣлѣ, между тѣмъ какъ теоретическій принципъ софистики состоитъ
въ признаніи безусловнаго значенія эмпирическаго субъекта, то есть
въ ученіи, что всякая личность можетъ опредѣлять по своему про¬
изволу истинное, справедливое и доброе, на практикѣ этотъ самый
принципъ выступаетъ, какъ безпредѣльный эгоизмъ во всѣхъ обла¬
стяхъ тогдашней государственной и частиой жизни. Общественная
жизнь сдѣлалась въ то время ареной страстей и эгоизма, а постоянныя
борьбы партій, потрясавшія Аѳины во время Пелопоннезской войны,
притупили и подавили всякое нравственное чувство. Каждый привыкъ
ставить свой личный интересъ выше выгодъ государства и обществен¬
наго блага и считать масштабомъ своей дѣятельности, своего поведенія,
своихъ намѣреній и поступковъ, единственно свой личный произволъ
и свою личную пользу. Положеніе Протагора, что человѣкъ есть мѣра
всѣхъ вещей, было вѣрно .соблюдаемо на практикѣ; а вліяніе рѣчей
ораторовъ ва народныя собранія н суды, продажность толпы и ея
коноводовъ н слабыя стороны, которыя находилъ ловкій знатокъ людей
въ алчности, суетности и въ страстяхъ того времени, все это пред¬
ставляло слишкомъ мвого случаевъ для приведенія въ исполненіе
этого практическаго правила. Обычаи потеряли свою силу, государ¬
ство казалось только произвольнымъ гнетомъ, нравственное чувство
считалось только слѣдствіемъ политическаго воспитанія; иа вѣру въ
боговъ смотрѣли какъ на человѣческій вымыселъ, придуманный съ
цѣлію запугать сиду свободной дѣятельности; все, что было уважаемо,
представлялось какъ человѣческое учрежденіе, которое каждый былъ
3’
Digitized by Tooele

36
СОФИСТИКА.
въ правѣ вмѣнять, пользуясь своннъ краснорѣчіемъ. Это нвзвсдевіе
законовъ, сообразныхъ съ природою н разумовъ, на степень случай¬
ныхъ человѣческихъ вымысловъ, составляетъ точку соприкосновенія
софистики съ всеобщимъ состояніемъ убѣжденій образованныхъ людей
того времени. Трудно опредѣлить точно, какое участіе принадлежитъ
въ атомъ дѣлѣ наукѣ, а какое жизни: нашла ли софистики только
теоретическую Формулу для выраженія практической жизни и побуж¬
деній тогдашняго міра, или же на оборотъ, нравственная испорчен¬
ность была екорѣе послѣдствіемъ того разрушающаго вліянія, ко¬
торое оказывала софистика на весь кругъ представленій современни¬
ковъ? Не смотря на все ато, обвинять только впоху софистики, не
оправдывая ея хотя отчасти, хотя относительно, значило бы не понимать
духа исторіи. Всѣ упомянутыя явленія были частію необходимыми
послѣдствіями всего историческаго развитія. Если вѣра въ народную
религію рушилась такъ внезапно, то ато случилось только оттого,
что она не имѣла никакого внутренняго, нравственнаго содержанія.
Изъ примѣровъ миоологін можно было оправдывать и извинять вели¬
чайшіе пороки и подлости. Даже Платонъ, во всѣхъ другихъ случаяхъ
защитникъ набожности я вѣры, живущей преданіями, обвиняетъ поэ¬
товъ своего парода въ томъ, что, распространяя недостойныя пред¬
ставленія о богахъ и герояхъ, они содѣйствовали порчѣ нравственнаго
чувства. Впрочемъ и нельзя было избѣгнуть того, чтобы совершен¬
ствующаяся наука не поколебала преданій. Физики уже съ давнихъ
временъ были въ открытой враждѣ съ народною религіею, и чѣмъ
убѣдительнѣе указывали они въ Физическихъ аналогіяхъ и законахъ
причины для многихъ явленій, которыя прежде считались за непо¬
средственныя дѣйствія божескаго всемогущества, тѣмъ легче образо¬
ванные люди бросали евои прежнія убѣжденія. Не удивительно поелѣ
этого, если измѣненное сознаніе времевв проникло во всѣ искусства
и въ поэзію, еели, совершенно сходно съ тѣмъ, что сдѣлали со¬
фисты изъ реторическаго искусства, и въ скульптурѣ трогающій стиль
заступплъ мѣсто возвышеннаго; если Эврипидъ, софистъ между тра¬
гиками, вывелъ на сцену всю философію своего временя съ ея ма¬
нерой резонёрствовать о нравственныхъ предметахъ и употреблялъ
дѣйствующія лица своихъ піэсъ, какъ средства для возбужденія ми-
Digitized by v^ooQle

софистика.
37
мутнаго впечатлѣнія или хе вообще для сцевнчеекаго вееекта, но дѣлая
ахъ носителями вдеі, какъ »то бшо у прежнихъ трагаковъ.
3.	Различныя направленія софистики. Опредѣленная класси¬
фикація софистическихъ ученій, которую бы можно вывеетн ваъ по¬
нятія объ атомъ явленіи, трудна уже потому, что греческая сом¬
енка, подобно французскому просвѣщенію ХѴ11І вѣка, имѣла внци-
слопедическій характеръ я простиралась на всѣ области знанія. Со*
«исты сдѣлали всестороннимъ общественное образованіе. Такъ, Про*
Тагоръ былъ извѣстенъ, какъ учитель добродѣтели; ГоргіІ, какъ ри¬
торъ н политикъ; Проднкъ—какъ грамматикъ н сяноннмнкъ; Гнппій—
лолягнсторъ, который, кромѣ астрономическихъ н иатематячѳекіхъ за¬
мятій, налагалъ еще теорію памяти, мнемонику. Другіе еоеисты по¬
ставляли себѣ задачею воспитаніе юношества; иные объясняли древ¬
нихъ поэтовъ. Братья Эвѳидемъ и Діонясодоръ сдѣлали предметомъ
своей педагогической дѣятельности искусство владѣть оружіемъ и ве¬
ста войну. Многіе изъ софистовъ, какъ напримѣръ, Горгій, Продикъ,
Гнппій исполняли обязанности пословъ. Однимъ словомъ, софисты,
каждый по евоему личному призванію, занимались веѣми отраслями
искусствъ я иаукъ, они вращались во всѣхъ сферахъ знанія; общею
была у нихъ только метода. Также отношенія софистовъ къ образо-
санной публикѣ, ихъ стремленіе къ популярности, славѣ и обогащенію
приводятъ къ заключенію, что въ своихъ чтеніяхъ и занятіяхъ они
руководствовались болѣе внѣшнимъ разечетомъ, нежели научнымъ,
объективнымъ интересомъ. Переходя изъ города въ городъ, съ стра¬
стію туристовъ,—чертб, которая сдѣлалась впослѣдствіи главнымъ
свойствомъ настоящихъ софистовъ,—выдавая себя за философовъ по
профессіи и разсчитывая особенно на хорошее вознагражденіе за свои
уроки ■ на расположеніе богатыхъ людей, софисты выбирали пред¬
метомъ евонхъ бесѣдъ по иремуществу вопросы общенитерееные, от¬
носящіеся къ общественному образованію, а частію также все, безі
разбору, чѣмъ любятъ заниматься богатые граждане. Поэтому еила
софистовъ заключалась болѣе въ Формальной ловкости мышленія, въ
личномъ умѣньи проводить свои взгляды и въ искусствѣ говорить, не¬
жели въ положительномъ знаніи. Самое ученіе софистовъ о добродѣ¬
тели ограничивалось педантическимъ разборомъ словъ, полемикой и
пустой риторской болтовней. Даже и тамъ, гдѣ софистика болѣо при¬
Digiti h by v^ooQle

38
СОФИСТИКА.
ближалась къ ваетоащеі универсально! учености, искусство говорить
о разныхъ предметахъ оставалось все-таки главнымъ. Такъ Гнппі! у
Ксенофонта хвалится тѣмъ, что о каждомъ предметѣ онъ всакі! разъ
въ состояніи сказать что нибудь новое. О другихъ софистахъ мы
знаемъ положительно, что они не считала нужнымъ имѣть дѣйстви¬
тельныя познанія для того, чтобы говоритъ обо всёмъ, какъ имъ было
угодно, и отвѣчать сразу на каждый вопросъ. Многіе софисты по¬
ставляли себѣ задачею говорить искусныя рѣчи о самыхъ ничтож¬
ныхъ предметахъ, напримѣръ, о соли. Изъ »того мы видимъ, что для
софистовъ предметъ былъ только средствомъ, а рѣчь, напротивъ,
была цѣлію. Итакъ, не слѣдуетъ удивляться, что и въ »томъ отноше¬
ніи софистика сошла на степень той пустой, внѣшней техники, кото¬
рую, особенно за ея бездушіе, Платонъ подвергаетъ такой острой
критикѣ въ своемъ Федрѣ.
4.	Значеніе софистики въ исторіи культуры. Научные и
нравственные недостатки софистики бросаются въ глаза сами собою
и не требуютъ дальнѣйшаго доказательства. Многіе историки фило¬
софіи съ преувеличенною ревностію выставляли совершенно черными
темныя стороны софистики и изобличали софистовъ очень серіозно
въ пошлости, безнравственности, въ стремленіи къ наслажденіямъ, въ
тщеславіи и эгоизмѣ, находили въ ихъ ученіи только призрачную му¬
дрость и искусство резонерствовать. Но ири »томъ они совсѣмъ потеряли
изъ виду заслуги софистовъ для иеторіи человѣческой культуры.
Если бы софистовъ заслуга, какъ обыкновенно говорятъ, была толь¬
ко отрицательная, то есть, если бы она состояла въ томъ, что они
вызвали оппозицію Сократа и Платона, то въ такомъ случаѣ остава¬
лось бы необъяснимымъ чрезмѣрное вліяніе софистовъ, огромная слава
нѣкоторыхъ изъ нихъ и произведенная ими революція въ мышленіи
и сознавіи цѣлаго народа. Было бы неизъяснимо, какимъ образомъ,
напримѣръ, Сократъ могъ посѣщать бесѣды Продика и отсылать къ
нему нѣкоторыхъ изъ своихъ учениковъ, если бы онъ не цѣнилъ его
грамматическихъ трудовъ и не признавалъ его заслугъ относительно
здравой логики. Также и Протагоръ, въ своихъ риторическихъ попыт¬
кахъ, былъ ияогда очень счастливъ, и онъ мѣтко различалъ частвыя
грамматическія категоріи. Вообще, софисты бросили въ народъ массу
знаній, посѣяли множество сѣменъ для плодоноснаго развитія, вы¬
Digitized by v^,ooQle

СОФИСТИКА.
39
звали теоретическія, логическія ■ грамматическія изслѣдованія, поло¬
жили основаніе методической обработкѣ многихъ отраслей человѣче¬
скаго знанія и частію произвели, а частію поддержали удивительную
умственную дѣятельность въ тогдашнихъ Лейнахъ. Самыя важныя
заслуги софистовъ состоятъ въ обработкѣ языка; ихъ можно считать
творцами и образователяии аттической прозы. Они первые обратили
вниманіе на стиль и сдѣлали его предметомъ особаго изученія; они-
же занимались строгими изслѣдованіями о правильномъ строенія рѣчи
и объ искусствѣ риторическаго выраженія. Только со времени софи¬
стовъ, только подъ ихъ вліяніемъ начинается аттическое краснорѣчіе
Антифонъ и Исократъ воспитывались у нихъ, а между тѣмъ послѣд¬
ній былъ основателемъ самой славной риторской школы въ Греціи.
Итакъ, мы имѣемъ достаточно причинъ для того, чтобы не принимать
софистику за простой симптомъ гніенія того времени.
5.	Главнѣйшіе софисты. Первымъ изъ софистовъ, въ собствен¬
номъ смыслѣ итого слова, былъ Протагоръ изъ Абдеры, процвѣтавшій
около 440 до P. X. Онъ первый училъ за деньги въ Сициліи и Аѳи¬
нахъ, однакожъ изъ послѣдняго города былъ изгнанъ, какъ атеистъ,
а его книга «о богахъ» была сожжена герольдомъ на городской пло¬
щади. Книга зта'-начиналась слѣдующими словами: «о богахъ я не
могу знать, есть ли оии, иди нѣть, потому что многое препятствуетъ
вамъ знать объ атомъ, какъ неясность самаго предмета такъ и не¬
продолжительность человѣческой жизни.» Въ другомъ сочиненіи онъ
развилъ свое ученіе о знаніи, или везнавін. Выходя изъ положенія
Гераклита о постоянномъ потокѣ вещей и примѣняя его особенно къ
наблюдающему субъекту, Протагоръ училъ, что человѣкъ есть мѣра
всего: существующаго, что оно есть, и несуществующаго, что его нѣтъ.
Эго значитъ, что для ощущающаго лица истинно то, что онъ въ ка
ждое мгновеніе ощущаетъ и усматриваетъ при постоянномъ измѣненіи
вещей и себя самаго. Изъ этого слѣдуетъ, что для него нѣтъ другаго
теоретическаго отношенія ко внѣшнему міру, кромѣ чувственнаго ощу¬
щенія, и нѣтъ другаго практическаго отношенія, кромѣ чувственнаго
наслажденія. Но такъ какъ ощущенія и воззрѣнія безконечно различны
у безконечнаго числа наблюдателей, даже измѣняются у одного и то-
гоже лица, то дальнѣйшій выводъ этой теоріи состоялъ въ томъ, что
вообще нѣтъ никакихъ предметныхъ опредѣленій и сужденій, что про-
Digitized by
ьу Google

40
СОФИСТИКА.
тивоположвыа мнѣнія относительно одного ■ тогоже предмета доджмо
считать одввавово истинными; что обо всѣгь вещахъ и о каждомъ пре¬
дметѣ въ частности можно съ одинаковымъ правомъ говорить и pro
и contra; что заблужденія и опроверженія не возможны. Это поло¬
женіе, что нѣтъ ничего существеннаго самаго по себѣ, но что все
есть дѣло субъективнаго представленія, мнѣнія и произвола, было при¬
лагаемо софистами главнымъ образомъ къ законамъ и нравственности.
Такъ какъ, по взгляду софистовъ, нѣтъ ничего добраго, или дурнаго
по природѣ (<f>6oet), но доброе в дурное различаются только положи¬
тельными законами, или взаимнымъ соглашеніемъ людей; то можно
обратить въ законъ н признать законнымъ вее, чтб угодно, все, чтб
доставляетъ какую нябудь выгоду и что постановить мы имѣемъ власть
и силу. Вороченъ, кажется, что самъ Протагоръ не стремился къ
практическому приложенію »тихъ теорій, такъ какъ, по свидѣтельству
древнихъ, личный характеръ его заслуживалъ уваженія. Также и Пла¬
тонъ въ разговорѣ «Протагоръ* упрекаетъ его только въ совершен¬
ной неясности представленій касательно, натуры нравственныхъ истинъ,
между тѣмъ какъ въ Горгіѣ и Филебѣ онъ обвиняетъ позднѣйшихъ софи¬
стовъ въ безнравсісевости, соообразной съ ихъ теоріею.
Послѣ Протагора, знаменитѣйшій софистъ былъ Горгіась. Онъ
родился въ Леонтіумѣ, въ Сициліи, а въ началѣ Полопоннезекой вой¬
ны (427 года) пришелъ въ Авины защищать дѣло своего роднаго
города, тѣснимаго Сиракузами. Послѣ счастливаго окончанія итого
дѣла Горгій проживалъ долгое время въ Аѳинахъ, а потомъ въ Ѳес¬
саліи, гдѣ онъ умеръ почти въ одно время съ Сократомъ. Платонъ
говорятъ часто нроннческн о чванствѣ и хвастливости итого софн-
ста. Подобный же характеръ носятъ его щегольскія рѣчи, которыми
онъ старался ослѣплять слушателей; употребляя поэтическія краски,
цвѣтистыя метафоры, поражающіе новизною обороты рѣчи и многія, не
Извѣстныя дотолѣ, риторическія Фигуры. Какъ философъ, онъ примы¬
калъ къ Элеатаиъ, особенно къ Зенону, и опираясь на Формальвую
діалектику послѣдняго, онъ доказывалъ, что вообще ничего несуще-
ствуегь, а если бы что нибудь и существовало, то его нельзя бы
было познать, наконецъ, еслибы и можно было познать, было бы
невозможно передать этого знанія другимъ. Оттого его сочиненіе имѣло
характеристичное заглавіе: «о несуществующемъ, или о природѣ. » Пер-
Digitized by v^ooQle

ООФНСТИКД.
H
воѳ свое положеніе, что вообще ничто не существуетъ, онъ {оказы¬
валъ танинъ образомъ: если бы нѣчто существовало, то оно не было
бы нвчто, но оно также немогло бы быть и что-нибудь, потоку
что оно необходимо было бы или пронэшедшеѳ, или непроизшедшеѳ,
а то н другое равно не мыслимо. Доказательство это основано у него
окончательно на предположеніи, что всякая вещь есть протяженное
тѣло н занимаетъ мѣсто въ пространствѣ; слѣдовательно, это доказа¬
тельство есть послѣдній себя самаго ниспровергающій выводъ нлн
саморазрушеніе господствовавшей доселѣ Физической философіи.
Позднѣйшіе софисты пошли смѣло н безъ оглядки дальше Георгі-
аса и Протагора. Это были большею чаетію вольнодумцы, разрушав¬
шіе въ конецъ отечественную религію, законы н нравственность. Въ
зтомъ отношеніи особенно стоить упомянуть о Крнтіасѣ, о Полюсѣ н
Тразнмахѣ. Два послѣдніе софиста часто высказывали, что право силь¬
нѣйшаго есть законъ природы, что безграничное наслажденіе состав¬
ляетъ естественное право сильнѣйшаго, а постановленіе стѣснитель¬
ныхъ аароновъ есть хитрая выдумка слабѣйшихъ. Крнтіасъ, самый
талантливый, но также самый свирѣпый изъ числа тридцати тиран¬
новъ, представилъ въ одномъ стихотвореніи вѣру въ боговъ, какъ
изобрѣтеніе хитрыхъ политиковъ. Лучшимъ характеромъ отличался
Гиппіасъ изъ Элиды, полнгисторъ, впрочемъ не уступавшій другимъ
въ тщеславіи и хвастливости, и особенно Проднкъ изъ Хіоса; высокое
мнѣніе, какое имѣли объ немъ современники, высказывалось въ по¬
говоркѣ: «умнѣе Продвка;» точно также не безъ уваженія говорятъ
о немъ Платонъ и даже Аристофанъ. Въ древности были особенно
извѣстны практическія наставленія Продика о выборѣ образа жизнн
(Геркулесъ на перекресткѣ, одобренный н принятый Сократомъ въ
достопамятностяхъ Ксенофонта II кн. 1 глава); о внѣшвихъ благахъ и
вхъ употребленіи, о жнзнн и смерти и т. п. Это были рѣчи, въ ко¬
торыхъ Продикъ обнаружилъ очищенное нравственное чувство и тон¬
кое знаніе жнзнн. Продика считали даже предшественникомъ Сократа,
однако справедливость требуетъ замѣтить, что онъ стоить ниже его
по недостатку высшаго нравственнаго и научнаго принципа. Позднѣй¬
шіе софисты, какъ онн изображены въ Платоновомъ «Эвпндемѣ, » уни¬
зились до пошлой болтовни н постыднаго корыстолюбія; они соедм-
Digitized by VjOOQle

42
соФИсеикі,
вили свои діалектическіе пріемы въ нѣкоторыя форлумы, оттуда про¬
изошли паралогизмы и софизмы.
6.	Переходъ къ Сократу и характеристика слѣдующаго
періода. Право софистики есть право субъективности, или самосо¬
знанія; она заключается въ требованіи, чтобы все, что я долженъ
признавать, оказывалось разумнымъ предъ моимъ же сознаніемъ; но
ея неправо состояло въ пониманіи этой субъективности, какъ ко¬
нечнаго, эмпирическаго и эгоистическаго лица, то есть,, въ требованіи,
чтобы мое случайное желаніе и мое личное мнѣніе давали опредѣле¬
ніе о томъ, что разумно. Ея право состояло въ томъ, что она по¬
ставила на первомъ планѣ принципъ свободы и внутренней увѣрен¬
ности, а неправо въ томъ, что она подняла выше всего случайную
волю и представленіе индивидуума. Нужно было провести принципъ
свободы и самосознанія въ его настоящей истинѣ, нужно было тѣми
же средствами рефлексіи, съ помощію которыхъ софисты только умѣ¬
ли всё разрушать,—открыть истинный міръ предметной мысли, най¬
ти дѣйствительное самобытное содержаніе науки; нужно было, намѣ¬
сто эмпирической субъективности, поставить абсолютную или идеаль¬
ную, поставить объективную волю и разумное мышленіе: эту задачу
взялъ на себя и разрѣшилъ Сократъ. Но поставить принципомъ, вмѣ¬
сто эмпирической субъективности, абсолютную или идеальную значитъ
высказать убѣжденіе, что истиная мѣра всѣхъ вещей состоитъ не въ
моемъ личномъ и частномъ мнѣніи, произволѣ и желаніи, что приз¬
наніе истиннаго, справедливаго и добраго зависитъ не отъ произвола
какого-угодно эмпирическаго* субъекта, нѣтъ, рѣшаетъ объ этомъ
хотя мое иышлевіе, но все же мьпиленіеі то есть разумное начало
во мнѣ. Мое мышленіе, мой разумъ не есть что то принадлежащее
только мнѣ: оно общее всѣмъ разумнымъ существамъ, и когда я по¬
ступаю какъ существо разумное, мыслящее, тогда моя субъективность
есть всеобщая. Всякій мыслящій человѣкъ сознаетъ, что все, что онъ
считаетъ закономъ, долгомъ добромъ или вломъ, кажется такимъ не
ему одному, но и каждому разумному существу и что, слѣдовательно,,
его мышленіе имѣетъ характеръ всеобшпости, имѣетъ универсальное
значеніе, однимъ словомъ, имѣетъ содержаніе предметное. Вотъ что
составляетъ, въ противоположность съ софистами, исходную точку
Digitized by ^.ooQle

СОКРАТЪ.
43
философіи Сократа, ■ потому съ нею начинается философія объек¬
тивною мышленія. На перекоръ софистомъ, Сократъ достигалъ того
что рефлексія приводила къ тѣмъ же результатамъ, какіе иаключа-
лисъ уже въ безъотчетной вѣрѣ, или въ повиновеніи, и что мыслящій
человѣкъ, опираясь на самосознаніе и собственное убѣжденіе, начи¬
налъ судить и дѣйствовать такъ, какъ судилъ и дѣйствовалъ человѣкъ
обыкновенный подъ безсознательнымъ вліяніемъ жизни и существую¬
щихъ нравовъ. Дѣйствительно, главною мыслію и философіи Сократа
остается все таки положеніе, что человѣкѣ есть мѣра всѣхъ вещей
но только человѣкъ понимаемый вообще, какъ существо мыслящее м
разумное. Въ силу итого то основнаго взгляда ученіе Сократа и со¬
ставляетъ положительное дополненіе принципа софистовъ.
Съ Сократомъ начинается второй періодъ греческой философіи. Онъ
обнимаетъ три главныя философскія еистемы, которыхъ виновники
Сократъ, Платонъ и Аристотель находились другъ съ другомъ въ ли¬
чной связи учителей и учениковъ.
§ 12. Сократъ.
1.	Ею личность. Новое Философское начало выступаетъ въ Со¬
кратѣ, какъ его личный характеръ и личное настроеніе. Его Фило¬
софская дѣятельность запечатлѣна чертами, вполнѣ индивидуальными!
жизнь и ученіе не раздѣльны у него. Позтому, полное изображеніе
его философіи совпадаетъ въ сущности съ біографіей, а то, что Ксе-
иофоитъ выдаетъ за опредѣленную доктрину Сократа, есть только от¬
влеченное описаніе Сократова характера п настроенія, проглядывающаго
въ случайныхъ разговорахъ. Только Платонъ постигалъ своего учи¬
теля, какъ такую типическую личность; возвышеніе историческаго
Сократа до его идеи составляетъ мотивъ въ особенности его позд¬
нѣйшихъ и болѣе зрѣлыхъ разговоровъ, въ числѣ которыхъ «Пиръ»
представляетъ самую блестящую аноѳеозу Эроса, который воплотился
въ лицѣ Сократа, апоѳеозу любви къ философіи, ставшей въ Сократѣ
живымъ характеромъ.
Digitized by t^iOOQLe

44
СОКРАТЪ.
Сократъ родваеа въ 469 г. до P. X. Отецъ его, Софроннскъ, бить
ваятель, а мать, Фенарета, повввадъная бабка. Въ своей мододоста онъ
завамадеа ваяніемъ подъ руководствомъ отца я пріобрѣлъ въ атомъ
занятія извѣстную ловкость: еще Павзаній видѣлъ въ Акрополясѣ
три статуи одѣтыхъ грацій, которыя выдавали за произведеніе Сок¬
рата. Относительно исторія его дальнѣйваго образованія наиъ из¬
вѣстно не много. Онъ пользовался наставленіями Проднка я музы¬
канта Дамона, но не былъ въ личныхъ связяхъ съ настоящими Фи¬
лософами, процвѣтавшими до него я въ его время. Онъ обязанъ са¬
мому себѣ, тѣмъ, чѣмъ онъ сдѣлался, и именно вслѣдствіе атого то онъ
составляетъ главную поворотную точку въ древней философіи. Древ¬
ніе называютъ его ученикомъ Анаксагора н Физика Архелая; но
ложность перваго доказана, второе же невѣроятно. Онъ не ииѣлъ я
не искалъ другихъ средствъ къ образованію кромѣ тѣхъ, какія пред¬
ставлялъ ему его родной городъ. За исключеніемъ одного празднич¬
наго путешествія н военныхъ походовъ въ Деліонъ, Потвдею н Ам-
фнподнсъ, онъ' никогда не оставлялъ Аѳинъ.
Когда именно Сократъ посвятилъ себя воспитанію юношества, мы
достовѣрно не знаемъ, такъ какъ не знаемъ и того, къ какому вре¬
мени относится взрѣчевіе Дельфійскаго оракула, называвшее его му*
дрѣйшвмъ изъ людей. Только приблизительно мы можемъ опредѣлить
это время, основываясь на томъ, что первое представленіе «Облаковъ»
Аристофана дано было въ 423 году. Въ преданіяхъ учениковъ, Со¬
кратъ почти постоянно является какъ старѣйшій между ними, или
даже какъ старикъ. Его научная метода составляла рѣшительную
противоположность съ хвастливой манерой софистовъ; она была безѵ-
искусственная, разговорная и близкая къ понятіямъ народа. Сократъ
начиналъ обыкновенно свои бесѣды съ самаго близкаго и незначи¬
тельнаго обстоятельства и бралъ необходимые примѣры и доказатель¬
ства изъ обыденной жизни. Современники упрекали его въ томъ,
что онъ всегда говоритъ о вьючныхъ ослахъ, кузнецахъ, сопожннкахъ,
и кожевникахъ. Мы видимъ его постоянно на площади, въ гимна¬
зіяхъ и мастерскихъ; съ утра до вечера онъ занять бесѣдою съ юно¬
шами и стариками, разсуждаетъ съ ними о цѣли и призваніи жизни,
изобличаетъ ихъ въ незнаніи и возбуждаетъ въ нихъ дремлющее влече¬
ніе къ знанію. Во всакой человѣческой дѣятельности, относилась лн
Digitized by LjOOQle

СОКРАТЪ.
45
ока къ общественно! жизни, или къ домашнему хозяйству, къ про¬
мышленности, наукѣ нан искусству—вездѣ Сократъ, какъ мастеръ ока¬
зывать пособіе при родахъ мысли, умѣлъ наіти поводъ къ тому, что¬
бы возбудить стремленіе къ истинному познанію я нравственному са¬
мосознанію. Однако очень часто его усилія не удавались; ихъ встрѣ¬
чали горькою насмѣшкою; за нихъ платнлн ненавистію и небла¬
годарностью. Тѣмъ не менѣе, руководствуясь яснымъ убѣжденіемъ,
что основательное улучшеніе общества зависитъ отъ хорошаго воспи¬
танія юношества, Сократъ до конца жизни оставался вѣренъ избран¬
ному имъ призванію. Къ возрастающему поколѣнію овъ относился
какъ настоящій Грекъ; онъ охотно называлъ себя ревнивѣйшимъ Эроти-
комъ. Настоящимъ Грекомъ является онъ и въ томъ, что въ проти¬
воположность съ этими свободными отношеніями дружбы, онъ вовсе
не заботился о семейной жязнн. Негдѣ онъ не оказываетъ особеннаго
вниманія къ своей женѣ н къ своимъ дѣтямъ, а пресловутая, хотя
и преувеличенная злость Ксантиппы заставляетъ насъ предполагать,
что онъ не наслаждался невозмутимымъ семейнымъ счастіемъ.
Какъ человѣка, какъ практическаго мудреца, всѣ писателя изо¬
бражаютъ Сократа самыми свѣтлыми красками, с Онъ былъ такъ
благочестивъ, говорить Ксеноеонтъ, что никогда ничего не дѣлалъ
безъ совѣта боговъ; такъ справедливъ, что никого не обижалъ даже
въ самомъ ничтожномъ дѣлѣ, но столько обладалъ собою, что ни¬
когда не предпочиталъ пріятнаго доброму; былъ такъ разуменъ, что
никогда не ошибался, отличая лучшее отъ худшаго. » Однимъ сло
вомъ, «онъ былъ лучшій и благополучнѣйшій чѳлэвѣкъ, какой только
могъ существовать». Но особенную притягательную силу сообщаетъ
его личности счастливое смѣшеніе н гармоническое соединеніе въ ней
веѣхъ характеристичныхъ сторонъ, соединеніе совершенствъ натуры,
сколько утвержденной, столько же и вполнѣ индивидуальной. Блестя¬
щая похвальная рѣчь Алкивіада въ « СиНпосіонѣ » Платона особенно
характеризуетъ въ Сократѣ эту всестороннюю виртуозность, эту силу,
которая примиряетъ и соединяетъ въ гармоническое цѣлое самыя
противоположныя и самыя несоединимыя качества и побѣдоносную
возвышенность Сократа надъ человѣческою слабостію: однимъ сло¬
вомъ, эта рѣчь рисуетъ намъ его какъ совершеннаго оригинала.
Но также в въ спокойномъ изображенія у Ксеноеонта мы видимъ
Digitized by AjOOQle

46
СОКРАТЪ.
повсюду эту классическую Фигуру, видимъ человѣка, отличающагося
самымъ утонченнымъ общественнымъ образованіемъ, аттическою
гражданственностію, и безконечно удаленнаго отъ всякаго мрачнаго и
мучительнаго аскетизма. Сократъ является намъ человѣкомъ оди¬
наково храбрымъ на полѣ битвы, какъ и на пирушкѣ; всегда
онъ владѣетъ собою, никогда не забывается, всегда онъ дѣй¬
ствуетъ свободою самою полною; это совершенный образецъ Аѳиняни¬
на счастливѣйшихъ временъ республики; нѣтъ, въ немъ ни угрюмости,
ни разорванности, ни судорожной сосредоточенности позднѣйшихъ; ато
чистый и спокойный идеалъ истинныхъ человѣческихъ добродѣтелей.
Особенно характеристично ть Сократѣ «демоническое начало», кото¬
рое онъ себѣ приписывалъ: онъ вѣрилъ, что какой-то внутренній бо¬
жественный голосъ предсказывалъ счастіе и несчастіе, усиѣхъ или
безъуспѣшность человѣческихъ дѣйствій и давалъ ему предостереженіе
въ томъ, или другомъ случаѣ. Этотъ демонъ былъ тонкій, глубокій,
чуткій, какъ и инстинктъ его души, глядѣвшей на жизнь чистымъ
и яснымъ взоромъ и невольно отгадывавшей доброе и цѣлесообразное
вездѣ, даже въ самыхъ мелкихъ обстоятельствахъ жизни. Таково было
значеніе этого предостерегающаго голоса н ничего ие могло быть пре¬
вратнѣе, какъ усиліе обвинителей Сократа—видѣть въ этомъ демонѣ
отрицаніе народныхъ боговъ и поиыгку вводить новыя божества. Прав¬
да, обвиненіе это могло бы оправдываться тѣмъ, что у Сократа этотъ
внутренній оракулъ занялъ мѣсто господствовавшихъ въ обществѣ про-
рнцалищъ; въ этомъ состоялъ шагъ впередъ, это былъ поворотъ къ
внутреннему, личному самоопредѣленію, къ жизни внутренней, чуж¬
дой древнимъ Грекамъ. Но этотъ шагъ впередъ былъ еще не произ¬
вольный; мнѣніе Сократа о своемъ демонѣ носило еще характеръ древ¬
ней вѣры въ непосредственное, приходящее извнѣ, вдохновеніе и не
было въ оппозиціи съ господствующими религіозными представленіями.
Вотъ почему и во всемъ прочемъ Сократъ совершенно держался
народиой религіи, хотя она и приняла у него болѣе Филоеооскую
Форму вѣры въ высшій разумъ, цѣлесообразно устроивающій все¬
ленную.
2. Сократъ и Аристофанъ. Кажется, что, Сократъ, вслѣдствіе
оригинальности, рано сдѣлался предметомъ общихъ толковъ. Уже при¬
рода надѣлила его бросающеюся въ глаза наружностью. Носъ вогну-
Digitized by v^ooQle

СОКРАТЪ.
47
тый в вздернутый, глаза на выкатъ, плѣшивая голова и толстое
брюхо поразительно наиоиинали Сатира. Сравненіе Сократа съ Са¬
тиромъ выступаетъ въ Симпосіонѣ Ксенофонта въ видѣ веселой
шутки, а въ Симпосіонѣ Платона оно проводится въ высшей сте¬
пени глубокомысленно. Сократъ носилъ бѣдную одежду, ходилъ босой,
принималъ странвую позу, часто онъ ввезапно останавливался и
тупо, безъ движенія, долго стоялъ на одномъ и томъ же мѣстѣ, при
чемъ его глаза блуждали безъ цѣли и дико по размынъ предметамъ:
всѣ зги странности только дорисовывали Фигуру Сагвра. Потому не
удивительно, что Аѳинская комедія овладѣла такой странной личностію.
Но у Аристофана присоединилось къ этому еще одно обстоятельство.
Аристофанъ былъ изъ числа самыгь горячихъ поклонниковъ добраго
стараго времени; онъ былъ самый воодушевленный панегиристъ нра¬
вовъ и учрежденій предковъ. Такъ какъ главная задача его состояла
въ томъ, чтобы возбуждать и усиливать въ своемъ народѣ любовь
къ »тому старому доброму времени, то его страстная ненависть
простиралась на всѣ иовыя стремленія въ политикѣ, искусствѣ и фи¬
лософіи, простиралась на все просвѣщеніе, которое возрастало рука
объ руку съ порчею демократіи. Отсюда его ожесточенныя насмѣшки
надъ демагогомъ Клеономъ («во всадникахъ,») надъ сантиментальнымъ
Эврипидомъ («въ лягушкахъ») и надъ «софистомъ» Сократомъ («въ об¬
лакахъ»). Сократъ, представитель умничающей и разрушающей фило¬
софіи, долженъ былъ казаться ему столь же вреднымъ, какъ въ
политикѣ партія движенія, безсовѣстно потерявшая все положительное.
Такимъ образомъ, основная мысль «облаковъ» состоитъ въ томъ, чтобы
сдѣлать предметомъ общаго презрѣнія Сократа, какъ представителя
софистики, этой мудрости призрачной, безполезной, праздной, развра¬
щающей юношество, подрывающей порядокъ и нравственность. Съ
нравственной точки зрѣнія, эти побужденія Аристофана можно изви¬
нять, но оправдывать ихъ нельзя. Изображеніе Сократа у Аристо¬
фана со всѣми характеристическими, даже совсѣми пошлыми и отвра¬
тительными качествами софиста, причемъ съ другой стороны прогля¬
дываетъ и сходство портрета съ оригиналомъ, такое изображеніе еще
не оправдывается тѣмъ, что Сократъ дѣйствительно имѣлъ много Фор¬
мальнаго сходства съ софистами. Поэтому идею «облаковъ» Аристофана
иужво считать достойнымъ сожалѣвія недоразумѣвіемъ и несправед-
Digitized by i^ooQle

48
СОКРАТЪ.
ивы» приговоромъ ослѣпленнаго пристрастія. Гегель, пытаясь за¬
щитить Аристофана, забываетъ, что комікъ можетъ ркеовать карри-
катуры, во что о въ не долженъ прібѣгать къ сознательной ■ намѣренной
клеветѣ. Вообще, всѣ полнтнческія ■ соціальныя стремленія Аристо¬
фана происходили отъ непониманія сущности историческаго развитія.
Доброе старое время въ томъ видѣ, какъ онъ его изображаетъ, есть
вымыслъ. Какъ невозможно взрослому человѣку возвратиться естест¬
веннымъ путемъ въ дѣтство, такъ неосмысленная нравственность
и полная наивность дѣтскаго періода въ народномъ развитіи не мо¬
гутъ быть насильно навязаны зпохѣ, когда критика подточила я разъѣла
всѣ Формы жизни непосредственной и всѣ нравственныя начала, которыя
были усвоены безсознательно. Невозможность такого поворота на¬
задъ сказалась и въ самомъ Аристофанѣ. Съ бѣшеной веселостію и
съ циняческимъ ругательствомъ предаетъ онъ осмѣянію толпы всѣ
божескіе и человѣческіе авторитеты, и такимъ образомъ, не смотря
на то, что на заднемъ планѣ его необузданнаго комизма, выдается
почтенная патріотическая мысль, все же онъ доказываетъ этимъ,
что и самъ онъ не етоитъ уже на почвѣ нравственныхъ убѣждѣній
предковъ, что н самъ онъ есть сынъ своего времени.
3.	Осужденіе Сократа. Спустя двадцать четыре года послѣ того,
какъ была съиграна АрнстоФанова новая комедія—«Облака», Сократъ
палъ жертвою подобнаго же смѣшенія его стремленій съ стремле¬
ніями софистовъ и подобной же попытки патріотовъ возстановить
старинный общественный порядокъ и старинные нравы насильствен¬
ными средствами. Долго Сократъ жилъ и дѣйствовалъ въ Аѳинахъ
своимъ обычнымъ образомъ; пронеслись бури Пелопоннезской войны,
миновало насильственное владычество тридцати тиранновъ и, наконецъ,
опять была возстановлена демократія. Сократу было уже 70 лѣтъ
отъ роду. Тогда то одинъ молодой поэтъ, Мелить, ораторъ Ликонъ
и демагогъ Анитъ, люди во всѣхъ отношеніяхъ ничтожные, однако,
какъ кажется, не имѣвшіе личной ненависти къ Сократу, позвали его
къ суду, обвиняя его въ томъ, что онъ не признаетъ народныхъ бо
говъ, вводитъ новыя божества и развращаетъ юношество. Слѣдствіемъ
втого обвиненія было осужденіе Сократа на смерть, хотя то обстоя¬
тельство, что ему было дозволено еще тридцать дней бесѣдовать съ уче¬
никами въ темницѣ, представляло благопріятныя средства для побѣга,
Digitized by v^ooQle

СОКРАТЪ.
49
однако Сократъ гнушался этой мысли и выпилъ чашу цикуты въ
399 году до P. X.
Первымъ поводомъ къ обвиненію Сократа было, какъ сказано, ото¬
ждествленіе его съ софистами, было дѣйствительное убѣжденіе въ томъ,
что его ученіе и его дѣятельность имѣли такой же опасный для госу¬
дарства характеръ, какимъ отличалась, надѣлавшая столько зла, софис¬
тика. На это указываютъ всѣ три пункта доноса, конечно, основан¬
ные на недоразумѣніи: они точь въ точь тѣжѳ самые, которые вы¬
ставилъ и АристоФанъ, чтобы изобразить Сократа, какъ софистя.
Это развращеніе юношества, «это введеніе новыхъ нравовъ, новомод¬
наго просвѣщеніи и воспитанія, все это дѣйствительно ставили въ вину
софистамъ, мы видимъ, что одинъ изъ трехъ обвинителей Сократа,
Анитъ, выступаетъ въ Платоновомъ Мононѣ, какъ ожесточенный
врагъ софистовъ и ихъ системы воспитанія. Тоже слѣдуетъ сказать и
0	пунктѣ, который обвиняетъ Сократа въ неуваженіи къ народнымъ бо¬
гамъ: еще прежде обвиненный въ безбожіи, Протагоръ долженъ былъ
бѣжать изъ Аѳинъ. Даже спустя пять лѣтъ послѣ смерти Сократа,
Ксенофонтъ, находившійся въ отсутствіи во время этого процесса,
счелъ необходимымъ написать свои ((Достопамятности» для защиты
своего учителя: такъ было распространено и укоренено предубѣж¬
деніе противъ Сократа.
Но ко всему этому присоединяется еще одинъ мотивъ, вѣроятно
самый важный, именно—мотивъ политическій. Сократъ не былъ ари¬
стократомъ, но за то опъ имѣлъ слишкомъ твердый характеръ, не
позволявшій ему угождать капризамъ властелина-народа. Онъ былъ
слишкомъ убѣжденъ въ необходимости законнаго и разумнаго образа
правленія, для того, чтобы онъ могъ сдружиться съ тогдашней аѳин¬
ской демократіей. Уже самый образъ его жизни давалъ толпѣ поводъ
считать его дурнымъ гражданиномъ. Никогда онъ не занимался госу- .
дарственными дѣлами. Разъ онъ взялъ на себя общественную должность
начальника пританеевъ, но тотчасъ пришелъ въ столкновеніе съ во¬
лею народа h властей (Плат. Апологія ст. 3^. КсеноФ. Достоиамят. 1.
1	—18), Къ первый разъ взошелъ онъ на ораторскую каоедру на 70-мъ
году жизни, и то по поводу возведенныхъ на него обвиненій (ГІлат. Аіюл
стр. 17). Кромѣ того, Сократъ твердилъ всѣмъ и вездѣ, что только
умные и свѣдущіе люди имѣютъ право завѣдывать дѣлами государства;
4
Digitized by (jOOQle

50
СОВРАТЬ.
ври всякомъ случаѣ овъ порицалъ демократическія учрежденія, осо¬
бенно ясѳ выборъ чиненъ по жребію, отдавалъ рѣшительное преимущество
спартанскому государственному устройству передъ аѳинскимъ и, нако.
вецъ, своими тѣсными связями съ тогдашними предводителями олигархиче¬
ской партіи, возбуждалъ сильное недовѣріе демократовъ. (Ксеиоо.
Достоп. I. 2, 9 и слѣд). Изъ членовъ олигархической и спартанской
партіи, Критіасъ, бывшій въ числѣ тридацти тиранновъ, былъ учени¬
комъ Сократа, то-же и Алкивіадъ. А это были люди, причинившіе
столько бѣдствій аѳинскому народу. Наконецъ, мы имѣемъ положитель¬
ныя свѣдѣнія о томъ, что два изъ его обвинителей были люди вліятель
ные въ демократической партіи п что его судьи были тѣ самыя лица, ко¬
торыя бѣжали отъ насилііі тридцати тиранновъ и которыя потомъ ниспро¬
вергли ату олигархію. Сообразивъ все это, мы поймемъ, какимъ обра¬
зомъ обвинители Сократа могли думать, что въ этомъ случаѣ они дѣй
ствуютъ въ интересѣ демократическаго начала, тѣмъ болѣе, что и вообще
противъ Сократа можно было сказать много, повпдимому, основатель¬
наго. Нечего удивляться тому, что судьба Сократа была рѣшена такъ
скоро и такъ легкомысленно; вѣдь мы имѣемъ дѣло съ поколѣніемъ, кото¬
рое возросло во время пелопоннезской войны, мы имѣемъ дѣло съ
аѳинскимъ народомъ, который сразу рѣшался и тотчасъ же раскаи¬
вался, а если приняіь въ сображеніе то, что Сократъ пренебрегъ обыкно¬
венными средствами защиты, что оиъ не хотѣлъ вызывать сострада¬
ніе народа слезами и ласкательствомъ и что въ гордомъ сознаніи своей
невинности онъ относился къ своимъ судьямъ презрительно; то нужно
еще удивляться тому, что Сократъ былъ осужденъ только незначи¬
тельнымъ большинствомъ 3—6 голосовъ. Но даже и послѣ этого
Сократъ могъ бы избѣгнуть смертной казни, если бы онъ захотѣлъ
при назначеніи себѣ штрафа наказанія покориться приговору властели-
на-народа. Дѣло въ томъ, что за преступленіе, въ которомъ обви¬
нили Сократа, въ законахъ не было опредѣлено наказанія, поэтому
Сократъ могъ, намѣсто предлагаемаго обвинителемъ наказанія, пред¬
ложить отъ себя другое наказаніе, напримѣръ, въ настоящемъ слу¬
чаѣ, денежный штрафъ. Но онъ съ презрѣніемъ отвергъ вту милость, по¬
тому что назначать самому себѣ штрафъ значило бы признать себя
виновнымъ. Это упорство со стороны обвиненнаго очень есте¬
ственно раздражило щекотливыхъ Аѳинянъ, и отсюда понятно, какимъ
Digitized by LjOOQle

СОКРАТЪ.
51
образомъ 80 человѣкъ изъ числа его судеі, которые прежде при¬
знавали ее невиннымъ, теперь произнесли смертвый приговоръ ему.
Такъ доносъ, разсчитанный, быть можетъ, ва то, чтобы только
смирить аристократическаго философэ и принудить его къ признанію
верховнаго права и величія народа, имѣлъ столь достойный исходъ
сожалѣнія и заставившій позднѣе самихъ Аѳинянъ раскаиваться.
Взглядъ Гегеля на судьбу Сократа не основателенъ исторически, но
Гегель видитъ въ этомъ событіи коллизію двухъ силъ, которыя бы¬
ли одинаково правы, видитъ трагедію Аѳинъ, въ которой вина и не¬
винность были на обѣихъ сторонахъ. Противъ этого взгляда можно
возразить, что ни Сократъ не былъ исключительно только предста¬
вителемъ новаго духа принципа свободы, субъективности, внутрен¬
няго самоопредѣленія, ни его судьи пе были представителями старой
аттической нравственности, чуждавшейся духа критики. Первое под¬
тверждается тѣмъ, что, хотя принципъ Сократова ученія дѣйствитель¬
но былъ не совмѣстимъ съ древне-греческою нравственностію, однако¬
же Сократъ на столь еще держался обычаевъ и преданій, что воз¬
веденныя на него обвиненія были въ этомъ отношеніи ложны и
совершенно неосновательны. Относительно же втораго, нужно замѣ¬
тить, что въ это время, послѣ пелоионезской войны, древніе нравы н
религіозность уже давно исчезли во всемъ народѣ и уступили мѣсто
новому образованію и что, поэтому, процессъ, поднятый противъ Со¬
крата, нужно считать попыткою возстановить насильственнымъ обра¬
зомъ погибшіе древніе нравы вмѣстѣ съ учрежденіями. Такимъ об¬
разомъ вина не въ одинаковой степени была на той и другой сто¬
ронѣ, н мы должны остаться при томъ воззрѣніи, что Сократъ палъ
жертвою недоразумѣнія и ничѣмъ неоправданной реакціи.
4>. Источники Сократовой философіи. Извѣстенъ старый
споръ о томъ, кто оставилъ намъ вѣрное исторически и болѣе пол¬
ное изображеніе Сократа, Ксенофонтъ или Платонъ, и котораго
изъ нихъ нужно считать источникомъ для Сократовой философіи? Во¬
просъ этотъ разрѣшается все болѣе и болѣе въ пользу Ксенофонта.
Въ прежнее и въ новѣйшее время старались заподозрить «Досто¬
памятности* Ксенофонта, какъ источникъ мелкій и недостаточный.
Простое и совсѣмъ неспекулятивное содержаніе втого сочиненія,
мазалось, далеко не выразило совершеннаго Сократомъ переворота въ
4*
. Digitized by ^.ooQle

СОКРАТЪ.
области духа, несоотвѣтствовало блеску, окружающему его имя въ
исторіи и роли, которую Сократу приписываетъ Платонъ. Кромѣ того
думали. что записки Ксенофонта ничто иное, какъ апологія, имѣвшая
особенно въ виду оправдать Сократа какъ человѣка, а не какъ фи
лософя. Наконецъ, говорили о невыгодномъ впечатлѣніи «Достопа
иятностей». будто Философское содержаніе облекалось въ нихъ въ неФИ-
лософскій стиль обыковеннаго разсудка. Такимъ образомъ отличали
такъ сказать, внѣшняго Сократа отъ внутренняго, находя изображеніе
перваго у Ксенофонта, втораго у Платона. Но, во-первыхъ, нѣтъ исто¬
рическаго основанія оказывать Платону предпочтеніе передъ Ксено¬
фонтомъ. КсеноФонтъ хочетъ быть только историкомъ и выражаетъ
притязаніе на историческую достовѣрность. Платонъ же, напротивъ,
только въ немногихъ мѣстахъ оказывается историкомъ и не имѣетъ
притязанія на то, чтобы и все остальное, что онъ влагаетъ въ уста
Сократу, было признаваемо за подлинныя его мнѣнія н сужденія:
итакъ нѣтъ историческаго ирава принимать по произволу мнѣнія Пла¬
тона за ученіе Сократа. Во-вторыхъ, пренебрегаютъ Ксенофонтомъ
большею частью еше вслѣдствіе ложнаго убѣжденія, будто бы Со¬
кратъ имѣлъ какую-то спекулятивную философскую теорію, забывая
привтомъ, вопреки исторіи, тѣ границы, которыми обусловился и стѣ¬
снялся философскій характеръ Сократа. Сократова ученія вовсе не
было; была только сократическая жизнь. Этимъ именно и объясня¬
ются разобщенныя, противуположныя другъ другу направленія его
учениковъ.
5.	характеръ Сократова философствованія. Философ¬
ствованіе Сократа обусловливается и опредѣляется частью его проти-
воложностью съ прежними школами, частью съ софистикой.
Философія до Сократа состояла, по своему существенному характеру,
въ изслѣдованіи природы. Съ Сократомъ человѣческій духъ обращается
впервые къ самому себѣ, къ своему собственному существу, но онъ
это дѣлаетъ самымъ непосредственнымъ образомъ, понимая себя какъ
духа дѣйствующаго, нравственнаго. Положительное Философствованіе
Сократа имѣетъ исключительно нравственный характеръ; оно ограни¬
чивалось изслѣдованіемъ о добродѣтели и было до такой степени
одностороннимъ, что оно. какъ это впрочемъ всегда бываетъ при вы¬
ступленіи новаго принципа, выразилось презрѣніемъ къ прежнимъ фп-
Digitized by Слоскме

СОКРАТЪ.
53
лософскнмъ стремленіямъ, именно къ изученію природы и математики.
Останавливаясь на томъ, что ведетъ непосредственно къ нравственному
усовершенствованію, Сократъ видѣлъ въ неразумной природѣ иредметъ
такъ мало достойный изученія, что созерцалъ ее оолѣе въ значеніи
обыкновенномъ, телеологическомъ, какъ внѣшнее средство для дости¬
женія внѣшнихъ же цѣлей. Къ Платоновомъ «Федрѣ» Сократъ говоритъ,
что онъ даже не ходить на нрогулку, нотому что онъ ничему не мо¬
жетъ выучиться отъ деревьевъ и полей. Единственною достойною че¬
ловѣка задачею и исходною точкою всей философіи является у него
самопознаніе, вто дельфійское: уѵшді оеаитбѵ! Всякое другое знаніе
считалъ онъ такъ ничтожнымъ и лишеннымъ всякой цѣны, что онъ
открыто хвалился своииъ незнаніемъ, причемъ объяснялъ, что другихъ
людей потому только онъ превосходить мудростью, что сознаеть свое
собственное незианіѳ (Плат. Аиол. 21. 23).
Другая сторона Сократова философствовэнія опредѣляется его про¬
тивоположностью съ Философіей временя. Здѣсь его задача, которую
онъ особенно хорошо понялъ, была стать на одну и туже почву съ
софистикою и побѣждать ее, чрезъ нее же самую, ея же собствен¬
нымъ оружіемъ. Уже выше было замѣчено, что Сократъ прини¬
малъ общій принципъ софистовъ. Многія его мнѣнія имѣютъ такой
софистическій оттѣнокъ, который можно увидѣть съ иерваго разу. Та¬
ковы, напримѣръ, его положенія, что никто сознательно не поступаетъ
несправедливо, а если бы кто нибудь думалъ или дѣлалъ другую не¬
справедливость сознательно, то былъ бы достойнѣе того, кто дѣлаетъ
вто безсознательно. Высшая и основная мысль софистовъ, что всякій
нравственный поступокъ есть сознательная дѣятельность, остается та¬
кою же и для' Сократа. Но тогда какъ софисты стремились разша-
тать и уничтожить, посредствомъ субъективнаго рефлекса, всѣ прочныя
опредѣленія и сдѣлать невозможными воѣ объективные масштабы.
Сократъ признавалъ мышленіе за всеобщую дѣятельность, свободную,
объективную мысль за мѣру всѣхъ вещей и, такимъ образомъ, вмѣсто
того, чтобы всѣ нравственныя обязанности и постуики обусловливать
личнымъ мнѣніемъ и произволомъ, онъ выводилъ ихъ изъ истиннаго
знанія, изъ сущности духа. Руководствуясь втш идеею знанія, онъ
стремился опредѣлить то, что самобытно, прочно, независимо отъ
личнаго произвола, понять самую объективность н указать на без-
Digitized by ^ooQle

54.
СОКРАТЪ.
условныя нравственныя начала. Гегель выражаетъ 9то же такъ, что
Сократъ, намѣсто нравственности, поставилъ моральность. Гегель
отличаетъ моральность, какъ дѣйствіе измѣнителыіоѳ, основанное на
рефлексѣ и на нравственныхъ началахъ, отъ нравственности, какъ
отъ добродѣтели непосредственной, полубезсознательно состоящей въ
послушаніи госиодствующимъ нравамъ. Логическою основою для этого
этическаго стремленія Сократа служило прочное установленіе понятій,
или методъ образованія понятій. Ксенофонтъ свидѣтельствуетъ (До-
стой. IV. 6. 1 ), что Сократъ постоянно занимался изслѣдованіемъ
о тонъ, что такое вещи? А Аристотель говорить буквально, что Со*
крату надобно приписывать двѣ заслуги: введеніе въ философію
индуктивнаго метода и логическаго опредѣленія понятій, потому что
и то и другое составляютъ осиову науки. Какимъ образомъ иидукція
и опредѣленіе соединяются съ принципомъ Сократа, сейчасъ увидимъ.
6.	Сократическій методъ. При. изученіи сократическаго метода
ие слѣдуетъ сбиваться тѣмъ, что обыкновенно теперь называютъ ме¬
тодомъ; слѣдуетъ забывать, что методъ не былъ сознанъ Сократомъ
въ его чистомъ качествѣ, отвлеченно и независимо отъ его конкрет¬
наго содержанія; но что онъ сросся у него съ манерой и пріемомъ его
Философствованія, которое имѣло цѣлью не сообщенье слушателямъ
какой нибудь системы, но образованіе человѣка для Философскаго мы¬
шленія и для философской жизни. Сократическій методъ есть не бо¬
лѣе какъ только личная снаровка сго педагогической дѣятельности,
есть своеобразная манера его философскихъ бесѣдъ и его Философ¬
скаго обращенія съ другими.
Сократическій методъ имѣетъ двѣ стороны: отрицательную и поло¬
жительную. Отрицательную сторону составляетъ извѣстная сократи¬
ческая ироніи. Философъ ирнтворяется незнающимъ н показываетъ
видъ, будто бы онъ хочетъ самъ учиться у тѣхъ, съ которыми разго¬
вариваетъ; но между тѣмъ онъ сбиваетъ съ толку мнимое зианіе дру¬
гихъ постоянными вопросами, неожиданиами выводами и противорѣчі*
ями, въ которыя запутываются собесѣдники. Собесѣдникъ приходить въ
затрудненіе, онъ видитъ, что онъ вовсе не знаетъ того, что вообра¬
жалъ онъ знать и, такимъ образомъ, мнимое знаиіе разрушаетъ само
себя. Лицо, какъ казалось, знающее начинаетъ недовѣрять своимъ пред¬
положеніямъ и убѣжденіямъ, которыя недавно еще были вепоколеби-
Digitized by

СОКРАТЪ.
55
■ы. «То, что мы зная, разрушено», вотъ конецъ большей части
сонрнтическніъ разговоровъ.
Такнмъ образомъ, результатомъ сократическаго метода было бы при*
знаніе собесѣдника въ томъ, что онъ ничего не знаетъ, какъ н дѣй¬
ствительно многіе діалоги у Ксенофонта н Платона видимо оканчи¬
ваются втнмъ отрицательнымъ результатомъ. Но есть въ атомъ ме¬
тодѣ еще другой моментъ, вслѣдствіе котораго иронія теряетъ свой
исключительно отрицательный характеръ.
Положительная сторона Сократовой методы есть то, что Сократъ
называлъ повивальнымъ искусствомъ. Сократъ сравнивалъ себя съ
своею матерью, повивальною бабкою, говоря, что хотя онъ самъ не
въ состояніи рождать мысли, но можетъ помогать другимъ рождать
нхъ н отличать рожденіе мыслей пустыхъ отъ серьезныхъ. (Плат.
Теэтетъ, \ 4-9). Опредѣленнымъ образомъ ато повивальное искусство от¬
крывалось въ томъ, что философъ, предлагая непрерывные вопросы
собесѣднику и разлагая атими вопросами его представленія, помогалъ
ему выработывать новую мысль, которой прежде онъ не сознавалъ,
содѣйствовалъ «ему въ рожденіи новыхъ понятій. Главнымъ средствомъ
для атого былъ ипдуктивный методъ, то есть, возведеніе представле¬
нія до степени понятія. Начиная съ какого нибудь частнаго случая,
останавливаясь на самыхъ обыкновенныхъ представленіяхъ, пользуясь
явленіями самыми простыми и даже тривіальными, философъ умѣлъ
съ помощію сравненія частностей и отдѣленія случайнаго отъ суще¬
ственнаго приводить къ сознанію общую истину, общее опредѣленіе и
образовать общія понятія. Такъ напримѣръ, чтобы опредѣлить понятіе
справедливости или мужества, Сократъ принимаетъ за точку отпра¬
вленія различные частные примѣры спрлведлнвмств или мужества и
отвлекаетъ общую сущность, общее понятіе втнхъ добродѣтелей. Изъ
»того видно, къ чему стремилась Сократова индукція: она стремилась
къ образованію логическихъ опредѣленіи Понятіе опредѣляется, ко¬
гда развивается его сущность, плп его содержаніе. Я опредѣляю понятіе
справедливости, когда въ различныхъ образахъ ея проявленія я нахо¬
жу общее, логическое единство. Такъ именно поступалъ и Сократъ.
Въ одномъ аристотелевскомъ сочиненіи (Эвб. Этика 1. 5.) говорит¬
ся: «Познать сущность добродѣтели считалъ Сократъ задачею фило¬
софіи н потому онъ изслѣдовалъ, что такое справедливость и что
Digitized by VjOOQle

56
СОКРАТЪ.
такое мужество (то есть, онъ отыекнвалъ сущность, понятіе втнть
добродѣтелей), тѣмъ болѣе что всѣ добродѣтели онъ считалъ знаніемъ.
Изъ сказаннаго легко можно видѣть, въ какомъ отношеніи стоялъ
ятотъ методъ опредѣленій или образованія понятій къ практическимъ
стремленіямъ Сократа. Онъ заннмлся опредѣленіемъ понятія всякой
отдѣльной добродѣтели, напримѣръ, справедливости, только вслѣдствіе
убѣжденія, что знаніе атого понятія, что ясное его сознаніе есть луч¬
шій руководитель и для каждаго частнаго случая, для каждаго част¬
наго нравственнаго отношенія. По мнѣнію Сократа/ всякій нравствен¬
ный поступокъ долженъ сознательно проистекать изъ понятія,
Такниъ образомъ, методъ Сократа можно назвать виртуозностію,
благодаря которой онъ, посредствомъ индукціи, находилъ логическое
единство и то общее, которое лежитъ въ основѣ данной суммы частныхъ
однородныхъ явленій. Точкою отправленія для этого метода служитъ
положеніе, что сущность предметовъ постигается мышленіемъ, что по¬
нятіе есть истинное бытіе вещей. Изъ втого видно, что ученіе Пла¬
това объ идеяхъ придаетъ только больше объективности атому методу,
который у Сократа имѣетъ болѣе субъективный характеръ: идеи
Платона суть ничто иное, какъ эти общія понятія Сократа, только у
Платона приняты они за реальныя сущвости. Аристотель очень мет-
ко опредѣляетъ взаимное отношеніе сократической методы и Плато¬
нова ученія объ идеяхъ слѣдующими словами (Метаоиз. XIII. 4):
«Сократъ не считалъ общія понятія за отдѣльно существующія суб¬
станціи, но Платонъ думалъ именно такимъ образомъ и оттого назвалъ
эти общія понятія идеями.»
7.	Ученіе Сократа о добродѣтели. Единственоѳ, положительное,
засвидѣтельствованное древними, начало въ философіи Сократа состоитъ
въ томъ, что добродѣтель есть внаніе, мудрость, пониманіе. Добро¬
дѣтель’ не есть врожденная, или механически пріобрѣтенная сила или
способность, но дѣятельность, вытекающая изъ яснаго и полнаго по¬
знанія того, на что простирается дѣйствіе, изъ познанія цѣлей, сред¬
ствъ и условій каждой дѣятельности. Дѣятельность безъ знанія есть
противорѣчіе, уничтожающее эту самую дѣятельность; напротивъ, со¬
знательно разумный поступокъ ведетъ навѣрно къ цѣли. Слѣдовательно,
что дѣлается безъ зрѣнія, не можетъ быть добрымъ, и что дѣлается
съ сознаніемъ не можетъ быть дурнымъ; люди совершаютъ дурные по¬
Digitized by ^.ooQle

СОКРАТЪ.
57
ступки единственно по недостатку знанія. Отсюда вытекаетъ еще
положеніе, что никто не можетъ быть намѣренно злымъ, что злые
суть таковы и противъ своей воли, что даже тотъ, кто сознательно
дѣлаетъ несправедливость, былъ бы лучше того, кто дѣлаетъ ее не¬
вѣдомо для себя самаго, потому что, въ послѣднемъ случаѣ, съ недо¬
статкомъ истиннаго знанія недостаетъ добродѣтели вообще, а въ пер¬
вомъ случаѣ, если бы онъ былъ возможенъ, добродѣтель была бы
нарушаема только случайно и мимоходомъ. Сократъ не допускалъ
чтобы кто нибудь могъ знать добро и не переходить непосредствен¬
но къ его исполненію. Въ противоположность съ софистами, считавши¬
ми добро за произвольный законъ, Сократъ смотрѣлъ на добро, какъ
на что-то такое, отъ чего зависитъ безусловно счастіе отдѣльнаго
лица и цѣлаго человѣческаго общества, потому что одно добро есть
дѣятельность, сообразная съ понятіемъ. Итакъ, онъ считалъ логическимъ
противорѣчіемъ, чтобы человѣкъ, который безъ сомнѣнія ищетъ сво¬
его счастія, сознательно отказывался бы дѣлать доброе. Нотъ почему
для Сократа изъ познанія добра слѣдуетъ добрый поступокъ такъ же
необходимо, какъ въ силлогизмѣ изъ посылокъ слѣдуетъ логическое
заключеніе.
Изъ атого ученія, что добродѣтель есть званіе, получается, какъ
логическій выводъ, единство и равенство всѣхъ добродѣтелей, потому
что то знаніе, которое условлнваеть справедливые поступки, повсюду
одно и тоже, на какіе бы предметы оно нн простиралось; практиче¬
скій же выводъ дается тотъ, что добродѣтели можно научиться;
вслѣдствіе втой изучимоств, добродѣтель имѣетъ общечеловѣческій ха¬
рактеръ, каждый можетъ пріобрѣсть ее, съ помощію ученія и упраж¬
ненія. Этими тремя положеніями, въ которыіъ заключается все, что
можно назвать Философіей Сократа, Сократъ положилъ основной ка¬
мень для научной обработки нравоученія, которое собственно съ не¬
го получило свое начало. Но вто былъ дѣйствительно только основ¬
ной камень. Сократъ не пытался провести втотъ прввципъ въ част¬
ностяхъ и подробностяхъ, не пытался развить конкретное нравоуче¬
ніе, но, частію по обычаю древнихъ, онъ указывалъ только на
государственные заковы н на неписанные законві всеобщаго нравствен¬
наго порядка; частію же для оправданія своихъ нравственныхъ поло¬
женій, ссылался на внѣшніе доводы утилитаризма и эвдемонизма, то
Digitized by ^.ooQle

58
НЕСОВЕРШЕННЫЕ CORPATHRH.
есть указывалъ на частныя выгоды и на полезные послѣдствія доб¬
родѣтели, танъ что строгаго научнаго пріема въ этоиъ случаѣ еще
вовсе не было. Правда, что для Сонрата обязательство жить я дѣй¬
ствовать добродѣтельно занлючалось уже въ тонъ, что человѣнъ, панъ
существо разумное и способное нъ знавію, долженъ дѣйствовать цѣ¬
лесообразно, долженъ поступать согласно съ требованіемъ разум¬
наго знанія, если не хочетъ унизить своего достоинства, но тѣмъ не
менѣе Сократъ стоялъ на почвѣ своего времени и видѣлъ въ доб¬
родѣтели путь къ достиженію опредѣленныхъ цѣлей счастія, благо¬
получія, радостей жизни, могущества и чести. Эти цѣли принималъ онъ
какъ данныя опытомъ, не соединяя ихъ въ одну высшую цѣль. Онъ
требовалъ одной и той же добродѣтели во всѣхъ сферахъ дѣятельно¬
сти в оттого самыя эти сферы оставлялъ въ той эмпирической случай¬
ности, какую имѣютъ они для сознанія обыкновеннаго, погруженнаго
въ практическіе интересы. Самъ Сократъ, безъ сомнѣнія, возносился
выше чувственныхъ стремленій и страстей. Высочайшимъ благомъ
онъ считалъ свободу отъ нуждъ, всего болѣе приближающую человѣка
къ богамъ, покой духа, никогда не теряющаго своего равновѣсія, свѣтлое
сознаніе неслабѣющей силы и всесторонней здоровости разума, вслѣд¬
ствіе чего онъ н отождествлялъ понятія добродѣтели и счастія. Но
Сократъ высказалъ это какъ свой личный, а не какъ всеобщій прин¬
ципъ; онъ самъ до того жилъ въ мірѣ древнихъ воззрѣній, что ему
и на мысль не приходило отрицать достоинство конкретныхъ цѣлей
жизни и принести ихъ въ жертву своему личному идеалу счастія.
§13. Несовершенные Сократомъ
1.	Отношеніе ихъ къ философіи Сократа. Смерть Сократа
возвысила сократическую жизнь до идеальнаго и общаго образца, ко¬
торый обнаруживалъ свое дальнѣйшее дѣйствіе, въ качествѣ одушевляю¬
щаго принципа, въ различныхъ направленіяхъ. Такое пониманіе Со¬
крата, какъ образцоваго типа, я составляетъ общій характеръ фи¬
лософскихъ школъ, слѣдовавшихъ непосредственно за Сократомъ.
Digitized by Google

ВЕСОВЕРШЕВИЫЕ СОКРАТІКИ.
65
Изъ Сократова положенія, что человѣкъ пооредствоігь мышленія
долженъ сообщать своимъ поступкамъ единство ■ правиловытека¬
ло не обходимое слѣдствіе, что дѣятельность людей должна опредѣляться
всеобщею, по себѣ истинною цѣлью. Но вопросъ, въ чемъ состоитъ
вта цѣль, разрѣшался не какимъ нибудь систематическимъ ученіемъ
Сократа, а только его жизнію, замкнутою я, вмѣстѣ, такъ много¬
стороннею, что здѣсь все зависѣло отъ субъективнаго пониманія
личности Сократа, такъ мы и напередъ должны признать естествен¬
нымъ, что личность Сократа ^дѣйствовала различно на различныхъ
послѣдователей. Сократъ имѣлъ многочисленныхъ учениковъ но во¬
все не имѣлъ школы. Въ историческомъ отношеніи особенно за¬
мѣчательны три направленія, въ которыхъ различно были поняты об¬
разъ мыслей и личность Сократа: первое Антисѳевово или циническое,
второе Ариетпппово, или киреиское, третье Эвклидово или мегарскоѳ.
Каждое изъ этихъ трехъ направленій, конечно, заключаетъ въ себѣ
одну какую нибудь истинную черту Сократова характера; но между
тѣмъ, какъ у Сократа всѣ вти черты соединялись въ гармоническую
цѣлость, названныя три школы раздѣляютъ ихъ и принимаютъ за
сущность Сократова характера и ученія изолированные элементы
того и другаго. Поэтому всѣ эти школы одностороннія и даютъ
ложный образъ Сократа. Но въ этомъ виноваты не они одни. Когда
Аристиппъ въ теоріи знанія примыкаетъ къ Протагору, когда Эвк¬
лидъ возвращается къ метафизикѣ Элеатовъ; то этимъ оня и съ своей
стороны свидѣтельствуютъ какъ было не развито, не методично,
субъективно Философствованіе Сократа. Своими собственными недостат¬
ками и односторонностями оня обнаруживаютъ только первоначальные
недостатки и слабыя стороны, которыя находились въ ученія ихъ
учителя.
2.	Антисѳепь и Циники. Ближе всего къ учителю стоитъ Антис-
ѳевъ, какъ строгій буквальный приверженецъ его ученія и какъ
ревиостпыіі, конечно грубый и чисто каррикатурпый подражатель
образа его жизни. Антпсеенъ, ученикъ Горгіаса и самъ бывшій учи¬
тель софистики, присталъ къ Сократу и сдѣлался неотступнымъ его
спутникомъ уже въ пожилыхъ лѣтахъ, а но смерти Сократа, онъ
учредилъ школу въ Киносаргѣ, — въ гимназіи для неполноправныхъ
гражданъ, къ числу которыхъ принадлежалъ и самъ овъ. Отъ на-
Digitized by ^ooQle

во
НЕСОВЕРШЕНВЫЕ СОКРЛТНКІ.
званія втоі гинвазів, а ио мнѣнію другихъ, за свой образъ жизни,
послѣдователи Антшсеена подучай и ня—цвввкв (хишѵ — собака).
Ученіе Автисѳена выражаетъ только абстрактно Сократовъ идеалъ
добродѣтели. Подобно Сократу, Антиеѳенъ считалъ добродѣтельную
жизнь конечною цѣлью человѣка, необходимымъ и единственно доста¬
точнымъ условіемъ счастія,—и понималъ добродѣтель какъ знаніе, а
потому какъ единую и изучимую. Но идеалъ добродѣтели, который
Антиеѳенъ видѣлъ въ Сократѣ, представляется ему лишь какъ со¬
стояніе свободное отъ нуждъ, слѣдовательно, и исключающее всѣ другіе
духовные интересы. Согласно съ этимъ, и по своей наружности онъ
былъ нищимъ, онъ постоянно носилъ посохъ и суму. Добродѣтель,
по Антнсеену, состоитъ въ томъ, чтобы избѣгать зла, то есть удо¬
вольствій и страстей, которыя приковываютъ насъ къ нуждамъ и
наслажденіямъ; поэтому добродѣтель не нуждается въ діалектическомъ
искусствѣ, а только въ сократической силѣ. Мудрецъ, по Антисѳену,
находитъ удовлетвореніе самъ въ себѣ, живетъ независимо отъ всего,
равнодушенъ къ браку, семейству и гражданской жизни,—послѣдняя
черта совершенно несбыточная,—равнодушенъ къ богатству, чести н
наслажденію. Въ этомъ, болѣе отрицательномъ, чѣмъ положительномъ
идеалѣ Антисѳена мы уже не видимъ прекрасной гуманности и все¬
сторонней прівмчивости учителя, а тѣмъ болѣе развитія плодотвор¬
ныхъ діалектическихъ элементовъ, которые заключаются въ Философ¬
ствованіи Сократа. Позднѣйшій цинизмъ перешелъ въ рѣшительное
презрѣніе ко всякому знанію и еще въ большее пренебреженіе веѣмн
господствовавшими нравами, такъ что онъ сдѣлался въ высшей сте¬
пени отвратительною и грязною каррикатурою Сократова духа. Въ
атомъ отношенія особенно замѣчателенъ Діогенъ Синопскій, этогь
единственный ученикъ Антисѳена, остававшійся 'при немъ и послѣ
того, какъ учитель прогналъ отъ себя всѣхъ другихъ учениковъ. Вы¬
соко ставя добродѣтель я философію, эти циники, которыхъ мѣтко
называютъ капуцинами греческаго міра, хотя сохранили нѣкоторое
воспоминаніе о первоначальномъ сократическомъ ученіи, однако они
искали добродѣтели «нанкратчайшммъ путемъ», именно—въ нату¬
ральной жизви, какъ онн выражались, то есть, въ томъ, чтобы сосре¬
доточиться на самихъ себѣ, достигнуть полной независимости и свободы
отъ нуждъ, отказываться отъ наукъ и искусствъ, какъ м вообще отъ
%
Digitized by AjOOQle

Н ЕСОВЕРШЕИНЫЕ COKTATBRB.
61
всѣхъ опредѣленныхъ цѣлей. Мудрецъ, говорвлн она, стоить выше
всѣхъ нуждъ н страстей, онъ непогрѣшятѳленъ, свободенъ отъ оновъ
гражданскихъ законовъ' и обычаевъ: онъ равенъ блаженнымъ богамъ-
Боги, говорить Діогенъ, даруютъ легкую жизнь человѣку, который
довольствуется только самонужнѣйшимъ; а этой истинной философіи
можетъ достигать каждый посредствомъ закала и силою отреченія. Фило¬
софіи и Философскаго интереса нѣтъ у этихъ нищихъ философовъ.
Все, что мы знаемъ о Діогенѣ, состоитъ изъ анекдотовъ и сар-
казиовъ.
Мы видимъ, какъ циническая зтика потерялась въ однихъ отри¬
цательныхъ и возбраняющихъ нарѣченіяхъ. Это было необходимымъ
слѣдствіемъ того, что первоначальному сократическому понятію о доб¬
родѣтели не доставало конкретнаго, положительнаго содержанія и си
стоматическаго развитія. Цинизмъ составляетъ отрицательную сторону
Сократова ученія.
3.	Аристиппъ и Киренаики. Аристиппъ изъ Кирены, считав¬
шійся до самой смерти Сократа въ числѣ его послѣдователей меж¬
ду тѣмъ у Аристотеля названный софистомъ, безъ сомнѣнія за то,
что онъ, подобно софистамъ, бралъ деньги за уроки, опнисываетса уже
у Ксенофонта какъ человѣкъ преданный удовольствіямъ. Въ древно¬
сти онъ былъ извѣстенъ своею житейскою ловкостью, съ какою онъ
принаравливался ко всякимъ отношеніямъ, и знаніемъ людей, благо¬
даря которому, онъ умѣлъ при всѣхъ обстоятельствахъ доставлять себѣ
удовольствія жизни счастливой и роскошной. Находясь постоянно въ
сношеніяхъ съ гетеранн, н тираннами, уклоняясь отъ общественныхъ
занятій, чтобы не быть зависимымъ, проводя жизнь большею частію
вдали отъ родины, чтобы ни къ кому ве имѣть никакихъ обязатель¬
ныхъ отношеній, онъ старался жить такъ, чтобы ему покорялись об¬
стоятельства, а не онъ обстоятельствамъ, и сдѣлалъ этотъ образъ
принципомъ. Хотя человѣкъ съ подобнымъ образомъ мыслей, кажется,
и не заслуживаетъ названія Сократова ученика, однако нельзя не
замѣтить двухъ точекъ соприкосновенія между его ученіемъ и уче¬
ніемъ Сократа. Сократъ считалъ добродѣтель и счастіе одинаково
высочайшею цѣлью человѣка, то есть, хотя онъ далъ рѣшительный
перевѣсъ идеѣ нравственной дѣятельности, однако, выставляя эту идею
лишь въ неразвитой, абстрактной Формѣ, онъ на самомъ дѣлѣ умѣлъ
Digitized by v^.ooQLe

НЕСОВЕРШЕННЫЕ CORPATBKB.
доказывать обязательное значеніе нравственнаго закона все-таки
эвдемонистически, принамаа въ разсчеть выгоды, доставляемыя нрав¬
ственностью. Эту-то сторону учеиія Сократова удержалъ Арнстнпиъ
н сдѣлалъ ее принципомъ, утверждая, что удовольствіе есть ково¬
чная цѣль н высшее благо жизни. Правда, что у Аристиппа это удо¬
вольствіе было только частное, удовольствіе настоящаго мгновенія,
было только тѣлесное пріятное ощущеніе, а не счастіе, обнимающее
собою всю жизнь. Правда также, что у него исчезаютъ предъ удо¬
вольствіемъ всѣ нравственныя обязанности и ограниченія: все, что
только доставляетъ удовольствіе, не можетъ быть дурнымъ, постыд¬
нымъ и печестивымъ; удовольствію противятся только людскія мнѣнія
н предразсудки (какъ и софисты учили). Но такъ какъ Арнстнпиъ
рекомендуетъ званіе, самообладаніе н умѣренность, силу духа, не подда¬
ющуюся владычеству кокого нпбудь частнаго наслажденія, особенно
же духовпое образованіе, какъ средства для достиженія и упроченія
пріятной жизни, то этпмъ онъ показываетъ, что духъ ученія Сократа
несовсѣмъ угасъ въ немъ и что онъ не безусловно заслуживаетъ
названія псевдо-сократика, названія, которое дапо ему Шлейсрма херомъ.
Объ остальныхъ Киренаикахъ: ѲГеге.ііѣ и
мы можемъ упомянуть только вкратцѣ. Дальнѣйшее развитіе этой
школы заключается въ стремленіи опредѣлить ближе то удовольствіе
къ которому слѣдуетъ стремиться. Возникалъ вопросъ нужно ли пони¬
мать удовольствіе какъ мгновенное пріятное ощущеніе, или же какъ
продолжительное состояніе какъ духовное, или же какъ тѣлесное, какъ
положительное, или же какъ отрицательное, состоящее только въ
отсутствіи страданія? Ѳеодоръ считалъ высшимъ благомъ свѣтло* на¬
строеніе духа, проистекающее изъ знанія н изъ способности дѣйство¬
вать во всѣхь обстоятельствахъ жизни цѣлесобразно и быть свободнымъ
отъ ограниченія, причиняемаго предразсудками и обычаями. Гегѳзій нахо¬
дилъ, что жизнь, наполненная чистыми удовольствіями, не достижима,
н что поэтому и не слѣдуетъ гоняться за нею. Такъ какъ жизнь
переполнена бѣдствіями, то предотвращеніе я избѣжаніе неудовольствій,
сосредоточенное напряженіе всѣхъ силъ духа на этомъ предметѣ—вотъ
цѣль мудреца, вотъ все, что человѣку остается дѣлать. Наконецъ, Анни-
керисъ училъ, что совсѣмъ отрѣшиться отъ семейныхъ и обществен¬
ныхъ отношеній невозможно, а потому истинная цѣль жизни состоитъ.
Digitized by LaOOQle

НЕСОВЕРШЕННЫЕ СОКРАТИКИ.
63
въ топ, чтобы извлекать изъ своеі дѣятельности столько удоволь¬
ствія, сколько можно извлечь, между тѣмъ съ нѣкоторыми непріят¬
ностями, зависящими отъ дѣятельности въ пользу друзей и обще¬
ства, надобво умѣть сводить счеты. Такимъ образомъ, Анникерисъ
пытался примирить ученіе объ удовольствіи съ требованіями жизни и
съ дѣйствительными отношеніями, съ которыми оно находилось въ
такоп непримиримомъ противорѣчіи.
4. ЭвклиОь и Меіарцы. Отличительный характеръ всѣхъ несовер-
віенныхъ послѣдователей Сократа состоитъ въ соединеніи втики съ
діалектикою, но различіе между ними было то, что у однихъ этика
подчинялась діалектикѣ, а у другихъ діалектика этикѣ. Къ числу пер¬
выхъ принадлежала мегарейская школа, которой существенный ха¬
рактеръ, какъ замѣтили ужи древніе, состоялъ въ комбинаціи прин¬
ципа сократическаго и элейскаго. Идея блага есть тоже для этики,
что идея бытія для физики. Такимъ образомъ мы должны видѣть
только преобразованіе элейскаго ученія по духу сократической фи¬
лософіи въ положеніяхъ эвклида мегарскаго, каковы: одно то, чтб
есть безусловно,, чтб ровно самому себѣ и всегда пребываетъ тоже
самое, есть благо, есть настоящая истина. Только объ одномъ этомъ
благѣ можно сказать, что оно есть, а все измѣнчивое, многообразное,
раздѣленное, противоположное этому благу, имѣетъ только призрачное
существованіе. Это себѣ равное благо есть бытіе нечувственное, но
мыслимое, есть истина, разумъ. Истина и для человѣка есть
единственное благо. Магареецъ Стильпонь училъ нѣсколько позже,
что единственная цѣль жизни состоитъ въ разумности и знаніи, а,
съ другой стороны, въ апатическомъ равнодушіи ко всему, чтб не
имѣетъ ничего общаго съ познаніемъ добра. Эго ученіе представляетъ
также одностороннюю натяжку Сократова стремленія къ разум¬
ному созерцанію вещей, а соединенный съ нимъ покой духа былъ
не болѣе, какъ эгоизп, только болѣе тонкій и болѣе духовный.
Дальнѣйшія свѣденія объ Эвклидѣ скудны и не могутъ болѣе за¬
нимать насъ. Мегарская школа распространялась, имѣя разныхъ пред¬
ставителей, но она была лишена жизненной силы н самостоятельнаго
корня для органическаго развитія. Какъ гедонизмъ (ученіе Кирѳнаи-
ковъ объ удовольствіи) составляетъ переходъ къ ученію Эпикура,
а цинизмъ къ стоицизму, такъ позднѣйшая мегарская эристика слу-
Digitized by ^.ooQle

64
НЕСОВЕРШЕННЫЕ СОКРЛТЯКН.
жатъ переходомъ къ скептицизму. Параллогвэмы и софизмы Мѳгар-
цевъ, нанрапленные большею частію въ духѣ Зенона, противъ чув¬
ственныхъ представленій и опытовъ, были извѣстны въ древности ■
служили предметовъ самыхъ разнообразныхъ толковъ.
5.	Платонъ,какъ совершенный ученикъ Сократа. Всѣ эти
попытки выстроить зданіе на столбахъ Сократова ученія не
имѣли уже съ самаго начала плодороднаго и жизненнаго зерна, и от¬
того конецъ ихъ былъ безплоденъ и безрезультатенъ. Всего Сокра¬
та понялъ и выразилъ только одинъ изъ учениковъ его, Платонъ.
Выходя изъ сократической идеи знанія, Платонъ собралъ, въ одинъ
Фокусъ, разсѣянные у Сократа и вообще у прежнихъ философовъ эле¬
менты и лучи истины и развилъ философію въ полное цѣлое, въ
стройную систему. Что понятіе есть истинное бытіе и единственная
дѣйствительность, это положеніе ставили Мегарцы только абстрактно,
а Сократъ призналъ его только за принципъ; онъ высказалъ требо¬
ваніе знанія, основаннаго на понятіи, но не развилъ его далѣе. Фи¬
лософствованіе Сократа еще далеко не система, оно было только
стремленіе къ философскому развитію понятій и къ философской ме¬
тодѣ. Платонъ первый пошелъ далѣе: онъ систематически изложилъ
н развилъ понятія, которыя имѣютъ самобытную истину н изъ
которыхъ состоитъ міръ идеальный. Система Платона есть Сократъ,
ставшій объективнымъ; въ этой системѣ слились н нашли примиреніе
всѣ прежнія философскія теоріи.
§14. Платонъ.
I. Біографія Платона а) Ею юность. Итонъ, сынъ Аристона,
происходившій изъ благороднаго аттическаго рода, родился въ 42У году
до P. X., въ годъ смерти Перикла, во второй, столь бѣдственный
для Аѳинъ, годъ Пелоионнезской войны. Родившись въ центрѣ грече*
ской образованности и промышленности, потомокъ знатнаго рода,
Платонъ получилъ соотвѣтственное воспитаніе, хотя кромѣ именъ его
учителей, не представляющихъ особеннаго интереса, до насъ не дошли
Digitized by ^.ooQle

ПЛАТОНЪ.
65
никакія точнѣйшія извѣстія о ходѣ его первоначальнаго образованія.
Можетъ казаться страннымъ, что возмужавшій юноша избралъ скромную
философскую жизнь вмѣсто политическаго поприща, тѣмъ болѣе,
что вступить на послѣднее побуждали его многія обстоятельства.
Крптіасъ, одинъ изъ тридцати тиранновъ, былъ двоюродный братъ его
матери, а Хармидъ, находившійся въ числѣ олигархическихъ правителей
Аѳонъ и погибшій какъ и Критіасъ, и въ одинъ день съ нимъ, въ
борьбѣ съ Тразибуломъ,—его дядя. Не смотря на это, Платонъ не вы*
ступалъ ни разу въ качествѣ публичнаго оратора предъ народнымъ со¬
браніемъ. Видя начавшуюся порчу и усиливающееся политическое
гніеніе своего отечества, имѣя слишкомъ много гордости для того,
чтобы заискивать расположеніе у многоглаваго демоса и сочув¬
ствуя болѣе доризму, чѣмъ демократіи, особенно же практикѣ тог¬
дашней аѳинской государственной жизни, онъ предпочелъ избрать
науку всею жизненною задачею вмѣсто того, чтобы выступить патріо¬
томъ, безуспѣшно бороться съ неизбѣжными препятствіями и сдѣлаться
нучевикомъ своихъ политическихъ убѣжденій.—Онъ считалъ воин¬
ское государство __ уже погибшимъ и при неизбѣжности его паденія
ве хотѣлъ увеличивать собою число безполезныхъ жертвъ. Ь.
ею ученія. Двадцатилѣтнимъ юношей пришелъ Платонъ къ Сократу
и жилъ въ его обществѣ восемь лѣтъ. За исключеніемъ нѣкоторыхъ
невѣроятныхъ апекдотовъ, мы не имѣемъ никакихъ точныхъ свѣдѣній
объ этомъ періодѣ его жизни. Въ Ксѳвофонтовыхъ «достопамятпостяхъ»
говорится о Платонѣ только одинъ разъ, и то мимоходомъ (III. 6),
однако же говорится въ такихъ словахъ, которыя позволяютъ заклю¬
чать о тѣсной связи учителя съ ученикомъ. Самъ Платонъ не со¬
общаетъ въ своихъ разговорахъ ничего касательно личныхъ отношеній
къ Сократу: только разъ (Фед. 59) онъ называетъ себя въ числѣ
ближайшихъ друзей Сократа. Но какое вліяніе имѣлъ на Платона
Сократъ, какимъ образомъ Платонъ постигъ въ Сократѣ совершен¬
нѣйшій типъ мудреца, какимъ образомъ опъ не только въ ученія, по и
въ жизни и въ дѣятельности Сократа, открылъ плодоноснѣйшія фило¬
софскія сѣмена и зачатки, вообще какое значепіе имѣла для него
личность Сократа въ ея типическомъ образцовомъ видѣ, — все это
достаточно показалъ намъ Платонъ въ своихъ сочиненіяхъ тѣмъ, что
свое собственное, несравненно болѣе развитое, ученіе онъ влагаетъ
5
Digitized by v^.ooQLe

66
ПЛАТОНЪ.
въ уста своему учителю, какъ главному лицу въ его діалогахъ и ру¬
ководителю бесѣды, с. Годы путешествій Платона. По смерти
Сократа, въ 399 г., Платонъ, имѣвшій уже тридцать лѣтъ отъ роду,
изъ опасеніи, чтобы не пасть жертвою наставшей въ вто время ре¬
акціи противъ философіи, оставилъ вмѣстѣ съ другими учениками Со¬
крата свой родной городъ и удалился въ Мегяру, къ прежнему сво¬
ему товарищу по ученію, Эвклиду, основателю Мегарской школы. До
втого времени, Платонъ былъ ученикомъ одного Сократа. Но вслѣд¬
ствіе пребыванія въ обществѣ Мегарцевъ, у которыхъ уже тогда вы-
работывалось особенное направленіе, измѣнявшее ученіе Сократа, Фи¬
лософскіе взгляды Платона подвергались многимъ плодотворвымъ влі¬
яніямъ и новымъ возбужденіямъ. Мы увидимъ ниже, въ какомъ отно¬
шеніи вто прибываніе Платона въ Мегарѣ имѣло вліяніе на образо¬
ваніе его ученія, въ особенности же на развитіе и діалектическое
оправданіе его идеологіи. Цѣлый періодъ его литературной дѣятель¬
ности, цѣлая группа его діалоговъ находятъ свое достаточное объяс¬
неніе только въ томъ философскомъ вліяніи, которому подвергся Платовъ
въ втомъ мѣстѣ. Изъ Мѳгары, Платонъ путешествовалъ въ Кирену, Еги¬
петъ, Великую Грецію, Сицилію. Въ Великой Греціи онъ познакомился
съ пиѳагорейскою философісй, которая достигла въ то время высшаго
цвѣтущаго состоянія. Пребывавіе между Пиѳагорейцани было для
Платона очень плодотворно: какъ человѣкъ, онъ много пріобрѣлъ
практическаго смысла, испыталъ удовольствія жизни, получилъ инте¬
ресъ къ жизвн общественной и къ обращенію въ обществѣ; какъ фило¬
софъ, онъ много пріобрѣлъ познаній, умственныхъ возбужденій и ли¬
тературныхъ мотивовъ. Слѣды Пиѳагорейской философіи тянутся че¬
резъ весь послѣдній періодъ его авторской дѣятельности. Кажется,
что въ особенности нораеположеніе къ общественной и политиче¬
ской жизни значительно уменьшилось вслѣдствіе пребыванія его въ
обществѣ Пиѳагорейцевъ. Между тѣмъ какъ въ Тезтетѣ высказывается
самымъ рѣзкимъ образомъ несовмѣстность философіи съ общественною
жизнью, позднѣйшіе діалоги, а именно «Республика», и даже «Политикъ»,
написанный, какъ кажется, уже подъ вліяніемъ Пиѳагореизма, съ лю- •
бовію обращается снова къ дѣйствительности, и знаменитое положеніе,
что властители должны быть Философами, представляетъ очень харак¬
теристичное выраженіе втого позднѣйшаго поворота, который произо-
Digitized by v^iOOQLe

U.IATOIÏb.
67
шелъ въ философскихъ убѣжденіяхъ Платона. Посѣщеніе Платономъ
Спцнлін было поводомъ къ знакомству сго съ Діонисіемъ старшомъ,
а также и съ Діономъ, его зятемъ. Конечно, образъ мыслей фило*
софя плохо мирился съ образомъ мыслей тиранна. Говорятъ, что
Платонъ навлекъ на себя гнѣвъ Діонисія и что жизнь фплософэ
была въ опасности. Послѣ путешествія, почти десятилѣтняго, Пла¬
тонъ возвратился въ Аѳины (389 или 388 г.), на сороковомъ
году жизни. (1. Плато и bj какъ глава академіи. Ею
гогіы. Возвратившись въ отечество, Платонъ собралъ вокругъ себя
кружекъ учениковъ. Мѣстомъ, гдѣ онъ училъ, была академія, »то—
гимназія въ окрестностяхъ Аоинъ, гдѣ Платонъ имѣлъ садъ, доста¬
вшійся ему послѣ отца. Мы не имѣемъ почти никакихъ свѣдѣніи о
внѣшнемъ видѣ его школы и объ его поздиѣііиіеіі жизни. Жизнь
его протекала очень однообразно; это однообразіе было прерываемо
только вторымъ И третьимъ путешествіемъ Платона въ Сицилію, гдѣ
между тѣмъ достигъ власти Діонисій младшій. Пребываніе Платона
при сиракузскомъ дворѣ въ другой н въ третій разъ было богато
различными приключеніями. Мы видимъ тамъ фнлософэ въ разнооб¬
разныхъ положеніяхъ и отношеніяхъ, которыя описалъ Плутархъ въ
біографіи Діона. Но для фнлософскяго характера Платона, втн путе¬
шествія имѣютъ значеніе только въ томъ отношеніи, что Платонъ,
какъ оказывается очень вѣроятнымъ изъ всѣхъ обстоятельствъ, пре¬
слѣдовалъ при этомъ политическую цѣль—осуществить свой нравствен¬
ный н политическій идеалъ и, доставивши фнлософскоѳ воспитаніе
новому государю, соединять въ однѣхъ рукахъ философію и верховную
власть, или по меньшей мѣрѣ, какъ нибудь иначе произвести, съ по¬
мощію философіи, въ Сицилійскомъ государственномъ устройствѣ бла¬
готворную реформу въ духѣ аристократическомъ. Однако попытки
Платона были безуспѣшны; обстоятельства были неблагопріятны,
а характеръ младшаго Діонисія, одной изъ тѣхъ посредственныхъ
натуръ, которыя при своей мелочности хотя стремятся къ славѣ и
отличіямъ, но неспособны ни къ чему глубокому и серьезному, об¬
манулъ ожиданія Платопа, возбужденныя въ немъ Діономъ. Что ка-
касается философской дѣятельности Платопа въ академія, то особенно
бросается въ глаза взиѣнившееся въ это время отношеніе философіи
къ общественной мсизни. Вмѣсто того, чтобы, подобно Сократу, дѣ-
5*
Digitized by LsOOQle

68
ПЛАТОНЪ.
латъ философію предметомъ бесѣдъ въ обществѣ н при ежедневныхъ
сношеніяхъ съ людьми; вмѣсто того, чтобы на публичныхъ площадяхъ
и на улицахъ вести Философскіе разговоры со всякимъ, кто только
имѣлъ къ тому охоту, Платонъ жилъ и дѣйствовалъ уединенно и
вдали отъ тревогъ публичнаго міра и ограничивался кружкомъ сво¬
ихъ учениковъ. По мѣрѣ того какъ философія признается системою,
а математическая Форма необходимою, философія перестаетъ быть
популярною и начинаетъ требовать предварительной подготовки; она
становится дѣломъ школы, и занятіемъ	Однакоже,
все еще почтеніе къ имени философя, а особенно къ имени Платона,
было такъ велико, что ему, какъ разсказываютъ, различныя госу¬
дарства поручали составленіе для нихъ законодательства, и говорятъ,
что для нѣкоторыхъ онъ это сдѣлалъ. Окруженный толпою вѣрныхъ
учениковъ, въ числѣ которыхъ находились и переодѣтыя женщины,
и дѣлаясь многократно предметомъ особеннаго, высокаго почтенія,
Платонъ прожилъ 81 годъ и владѣлъ до послѣдней минуты несла¬
бѣющими душевными силами. Кажется, что послѣднее время его жизни
было огорчено несогласіемъ въ его школѣ и раздѣленіемъ, котораго
главнымъ виновникомъ называютъ особенно Аристотеля. Среди пись¬
менныхъ занятій, а по другимъ, во время пира, постигла его смерть,
какъ тихій сонъ, въ 34-7 году до P. X. Остатки его погребены въ
Кврамвкѣ, недалеко отъ академіи.
2. Внутреннее развитіе философіи и литературной	•
ноети Платона. Для вѣрнаго пониманія сочиненій Платона въ
высшей степени важно имѣть въ виду то, что философія Платонова
имѣетъ, по самому существу своему, исторію развитія, что она не долж¬
на быть понимаема, какъ замкнутая и готовая система, къ которой
относились бы различныя сочиненія Платона, какъ дополняющіе от¬
рывки, но что эти отдѣльныя сочиненія представляютъ напротивъ
ступени внутренней исторіи развитія самой системы, представляютъ,
такъ сказать, части пути, которыя въ данное время прошелъ Платовъ
въ своемъ философскомъ странствованіи.
Говоря точнѣе, авторская дѣятельность Платова распадается ва
три періода. Въ хронологическомъ или біографическомъ отношеніи
зти три періода можно обозначить годами, когда Платонъ учился,
далѣе, пока онъ путешествовалъ, наконецъ, когда онъ былъ учите-
Digitized by t^.ooQLe

ПЛАТОНЪ.
69
ленъ. Относительно тѣгь внѣшнихъ вліяніе, которыя преобладали
въ извѣстное время въ вти три періода, можно назвать сократическимъ,
гераклито-элеатскимъ и пиѳагорейсквмъ. Наконецъ, относительно со¬
держанія сочиненій, это будутъ періоды: этическій, ^вантисофистпче-
скій, діалектическій, иаи пролагающій путь къ системѣ, наконецъ, си¬
стематическій, или конструктивный.
Первый періодъ, сократическій, съ внѣшней стороны характери¬
зуется преобладаніемъ въ сочиненіяхъ мимическаго и драматическаго
элемента; а со стороны философской, преобладаніемъ метода и глав¬
ныхъ началъ Сократова ученія: еще незнакомый дѣйствительно съ
результатами прежнихъ изслѣдованій, а характеромъ Сократова фи.іо-
софствованія болѣе отталкиваемый отъ изученія исторіи философіи,
чѣмъ побуждаемый къ нему, Платонъ* ограничивается въ томъ пері¬
одѣ лишь аналитическою обработкою понятій, особенно понятій этическихъ
и подражаніемъ учителю, хотя выходящимъ за предѣлы буквальнаго
записыванія воспоминаній о Сократѣ, однакоже, въ философскомъ от¬
ношеніи, несамостоятельнымъ. Его Сократъ не обнаруживаетъ еще дру¬
гихъ воззрѣній на жизнь и не имѣетъ еще другихъ начадъ, кромѣ
тѣхъ, которыя имѣлъ историческій Сократъ ио Ксенофонту. Такъ
стремленія Платона въ это время, подобно стремленіямъ современныхъ
ему другихъ учениковъ Сократа, направлены были еще слишкомъ ис¬
ключительно на мудрость практическую. Такъ полемика, подобно поле¬
микѣ Сократа, гораздо болѣе касалась въ это время невѣжества господ¬
ствовавшаго въ жизни софистическаго легкомыслія и неосновательности,
нежели различныхъ противополжныхъ направленій въ самой наукѣ.
Весь этотъ періодъ носить на себѣ еще характеръ эклектическій и
предуготовительный. Высочайшій пунктъ, около котораго сосредоточи¬
ваются разговоры этой группы, составляетъ, находящаяся все-таки въ
предѣлахъ Сократова ученія, попытка Платона доказать и показать
достовѣрное существованіе безусловнаго содержанія науки, оправдать
самобытность и подлинную дѣйствительность блага.
Конечно, исторія развитія философіи Платона представилась бы
совсѣмъ въ другомъ видѣ, если бы были основательны мнѣнія нѣкото¬
рыхъ новѣйшихъ ученыхъ относительно мѣста, какое занимаетъ въ
этомъ развитіи Федръ. Именно, еслибы Федръ былъ самое раннее про¬
изведеніе Платона, то это обстоятельство указывало бы на совершен¬
Digitized by VjOOQle

70
ПЛАТОНЪ.
но другой ходъ образованія философіи Платона, нежели какой мы
можемъ предположить въ чистомъ ученикѣ Сократа. Заключающееся въ
этомъ разговорѣ ученіе о домірномъ существованіи дугой и ея пе¬
ріодическихъ странствованіяхъ, далѣе, о сродствѣ земной красоты съ
небесною истиною, о божественномъ воодушевленіи въ противопо¬
ложность съ человѣческой медленной разсудительностію, наконецъ, по¬
нятіе объ эротикѣ и различная пиѳагорейская примѣсь, все это такъ
далеко отступаетъ отъ первоначальнаго Сократова ученія, что намъ
пришлось бы перенести на самое начало Философскаго развитія Пла¬
тона большую часть того, что онъ творчески создалъ въ теченіи
всего своего философскяго поприща. Уже эта невѣроятность, а еще
болѣе многочисленныя другія основанія говорятъ въ пользу позднѣй¬
шаго' происхожденія этого діалога. Но какъ только устранить Федра,
то развитіе Платоновой философіи представится въ слѣдующемъ видѣ.
Къ самому раннему времени должно отнести небольшіе разговоры
разработывающіе по сократической методѣ сократическіе вопросы в
сократическія положенія, если только эти разговоры иодлпнвы. Такъ
напримѣръ Хармидъ изъясняетъ, въ чемъ состоитъ умѣренность,
Лизисъ трактуетъ о дружбѣ Лихесъ о мужествѣ; Гинніасъ меньшій
о сознательной и намѣреной несправедливости, первык Алквіадъ а
нравственныхъ и умственныхъ качествахъ политика и т. д. Юношескій
характеръ и незрѣлость этихъ разговоровъ, богатство сценическихъ
средствъ не имѣющихъ связи съ содержаніемъ, скудость и несамо¬
стоятельность содержанія, косвенный способъ изслѣдованія, не при¬
водящій къ удовлетворительному и положительному результату, на¬
конецъ, Формальная, чисто аналитическая разработка понятій, все это
доказываетъ что эти небольшіе діалоги составляютъ первые опыты фи¬
лософа.
Особенно характеристичнымъ типомъ этого сократическаго періода мо¬
жетъ служить Протагоръ. Въ этомъ разговорѣ полемика обращена
противъ софистики и притомъ преимущественно противъ ея внѣшнихъ
сторонъ, ея вліянія на соврѳмениковъ и ея метода обученія, противу«
положнаго методу Сократа; діалогъ этотъ ие входитъ глубже въ ос¬
нованіе и философскій характеръ ученія софистовъ. Даже въ тѣхъ мѣ¬
стахъ этого разговора, въ которыхъ поднимаются вопросы философіи
въ тѣснѣйшемъ смыслѣ, онъ исключательно изъясняетъ съ раалич-
Digitized by XjOOQle

ПЛАТОВЪ.
74
ныхъ точекъ зрѣнія, и притомъ к освенною методою, сократическое по¬
нятіе о добродѣтели и разсматриваетъ добродѣтель какъ знаніе, говоритъ
объ ея единствѣ и изучимости. Словомъ, Протагоръ яснѣе всего выра¬
жаетъ стремленіе, характеръ и недостатки перваго періода авторской
дѣятельности Платона.
Представителемъ третьей и высшей ступени этого періода служитъ
• Горііась», написанный вскорѣ послѣ смерти Сократа и направлен¬
ный противъ софистическаго отождествленія удовольствія съ добродѣ¬
телью и добраго съ пріятнымъ, вообще противъ предположенія, что
всѣ нравственныя требованія условны. Въ противоположность съ этпмъ
ученіемъ въ Горгіасѣ доказывается, что добро вовсе не происходитъ
изъ права сильнѣйшаго, слѣдовательно, изъ произвола лица, но что
оно есть нѣчто по себѣ и для себя существующее, объективно годное
и единственный источникъ всего, истинно полезнаго, вслѣдствіе чего
масштабъ удовольствія долженъ уступить мѣсто высшему масштабу
добра. Въ этой-то прямой и положительной полемикѣ противъ софи¬
стическаго ученія объ удовольствіи, въ этомъ стремленіи установить
начало прочное, постоянное, независящее отъ произвола субъекта
и заключается главнымъ образомъ прогрессъ, который сдѣлалъ Гор-
гіасъ сравнительно съ «Протагоромъ».
Въ первомъ, сократическомъ періодѣ, Платоново Философствованіе
достаточно созрѣло для того, чтобы усвоить себѣ элейскія и пиѳаго-
рейскія категоріи. Возвыситься съ помощью этихъ категорій до высшихъ
философскихъ вопросовъ и такимъ образомъ освободить сократиче¬
скую философію отъ поглащавшаго ее практическаго направленія,
такова была задача втораго періода. Второй періодъ, діалектическій
или мегарскій, характеризуется съ внѣшней стороны тѣмъ, что въ
разговорахъ богатое развитіе Формы и поэтическая наглядность убы¬
ваютъ, нерѣдко даже встрѣчается темнота, жесткось слога, со стороны
внутренней тѣмъ, что Платонъ выставляетъ и діалектически обусло¬
вливаетъ идеологію стремясь такимъ образомъ къ прнмиреннію съ
ученіемъ Элеатовъ. Живя въ Мегарѣ, Платонъ познакомился съ пре-
тввникаии чистаго сократическаго ученія, путешествуя по Италіи, онъ
изучилъ другія философскія направленія, съ которыми теперь онъ дол¬
женъ былъ объясниться, чтобы возвысить ученіе Сократа до его
настоящаго значенія. Въ втихъ мѣстахъ онъ познакомился съ теоріями
Digitized by t^iOOQLe

72
ПЛАТОНЪ.
прежнихъ философовъ, потому что въ Аѳинахъ, при тогдашнемъ недо¬
статкѣ литературной публичности не было даже нужныхъ для этого
пособій. Разъясняя противоположныя начала различныхъ системъ къ
чему стремились уже и его старшіе соученики, онъ пытался выдтп за
тѣсные предѣлы этическаго Философствованія, доискаться до послѣд¬
нихъ основаній знанія, и развить Сократово искусство образованія
повятій въ науку о понятіяхъ, то есть въ ученіе объ и теяхъ. Уже
обобщая Сократово ученіе, Платонъ могъ прійдти къ результатамъ,
что всякая человѣческая дѣятельность основывается на знаніи и вся¬
кое мышленіе на понятіяхъ. Но ввести эту сократическую мудрость
въ кругъ умозрительнаго мышленія, установить діалектическимъ пу¬
темъ единицы понятій, какъ постоянное начало среди измѣнчивыхъ яв¬
леній, открыть обойденныя Сократомъ основы познанія, наконецъ,
взяться за ученыя теоріи противниковъ, прямо въ ихъ научныхъ ос¬
нованіяхъ прослѣдить ихъ, до послѣднихъ корней, вотъ задача, ва раз¬
рѣшеніе которой принимается Платовъ въ этой мегарской группѣ раз¬
говоровъ.
Теэтеть стоитъ во главѣ этой группы. Его содержаніе заклю¬
чается въ полемикѣ противъ протагоровской теоріи познанія, противъ
отожествленія мышленія и чувственнаго воззрѣнія, или противъ уче¬
нія о рѣшительной относительности всѣхъ нашихъ познаній. Какъ въ
Горгіасѣ Платонъ старается доказать самобытность этическихъ по¬
нятій, такъ въ Теэтетѣ, восходя отъ этическихъ началъ къ теоре¬
тическимъ, онъ доказываетъ самобытность и предметную годность
понятій логическихъ, лежащихъ въ основѣ всякаго представленія и
мышленія, словомъ, защищаетъ объективность истины и опредѣляетъ
область знанія, свойственнаго мышленію и независимаго отъ чувст¬
веннаго воззрѣнія. Такими понятіями служатъ для него родовыя п«-
нятія: равенство, неравенство, тожество, различіе и т. я.; за Теэте-
томъ слѣдуютъ три разговора: Софистъ, Политикъ и Философъ, ко¬
торые довершаютъ иегарскую группу разговоровъ; первый изъ нихъ
имѣетъ назначеніе изслѣдовать понятіе явленія, то есть, небытія, а
послѣдній, на мѣсто котораго вступилъ Парменидъ, изслѣдываегь по-
- нятіѳ бытія. Оба эти разговора занимаются разъясненіемъ ученія
Элеатовъ. Такъ какъ Платонъ призналъ единство понятій и логиче*
ческія опредѣленія постояннымъ началомъ среди измѣнчивости явленій,
Digitized by CjOOQle

ПЛАТОНЪ.
73
то уже вслѣдствіе второ овъ долженъ былъ обратить вниманіе на Элеа-
товъ, которые противоположнымъ путемъ пришли къ тому же самому
результату, именно, что только въ ѳдивствѣ заключается истинное бы¬
тіе, истинная сущность, а что множество, какъ такое, не имѣетъ
истиннаго бытія. Развивая далѣе вту основную мысль Элеатовъ до
ея крайнихъ послѣдствій, въ чемъ впрочемъ предупредили его Мегар-
цы, Платонъ тѣмъ легче долженъ былъ дойти до возведенія своихъ
абстрективыхъ родовыхъ понятій или идей на степень метафизиче¬
скихъ сущностей, съ другой стороны, если онъ не хотѣлъ совер-
шенно пожертвовать множествомъ существующихъ вещей, то онъ
не могъ примириться съ безжизненностію и исключительностію элей¬
скаго единства; оиъ долженъ былъ показать, посредствомъ діалекти¬
ческаго развитія принципа Элеатовъ, что единство должно заклю¬
чать въ себѣ множество, что оно должно быть цѣлое, разъясненное
органически. Это двоякое отношеніе къ принципу Элеатовъ разви¬
ваетъ «Софистъ» полемически, потому что онъ доказываетъ бытіе яв¬
леніи или «несуществующаго» или, что тоже, доказываетъ суще¬
ствованіе множества, зависящаго отъ связи бытія съ отрицаніемъ, и
взаимное ограниченіе противоположныхъ идей; а «Парменидъ» ирониче¬
ски, превращая элейское единство въ его противоположность, посред¬
ствомъ внутренней діалектики, и разрывая его на множество. Итакъ,
развитіе идеологіи въ этотъ періодъ состояло въ томъ, что Теэтеть,
вопреки теоріи безусловнаго измѣненія, принадлежащей Гераклиту и
Протагору, доказываетъ объективную существенность идей. Сократъ
опредѣляетъ ихъ взаимное отношеніе и ихъ способность къ взаим¬
ному соединенію, наконецъ, Парменидъ—ихъ полный діалектическій
составъ, ихъ отношеніе къ міру явленій и связь съ послѣднимъ.
Третій періодъ начинается съ возвращенія философэ въ отече¬
ство. Въ этомъ періодѣ соединяется совершепство Формы перваго пе¬
ріода съ глубокимъ содержаніемъ втораго. Повиднмому, воспоминанія
молодыхъ лѣтъ пробудились въ душѣ Платона и предали опять его
сочиненіямъ давно оставленную свѣжесть и полноту прежняго періо¬
да, между тѣмъ какъ прибываніе его въ чужихъ краяхъ, а особен¬
но знакомство съ пнѳагорейскою Философіею обогатили его духъ со¬
кровищемъ новыхъ образовъ и идеаловъ. Это оживленіе прежнихъ
воспоминаній выражается особенно въ томъ, что сочивенія этой груи-
Digitized by Google

и
ПЛАТОНЪ.
пы обращаются опять съ особенною любовью къ личности Сократа
и представляютъ, до извѣстной степени, всю Платонову философію,
какъ высшее просвѣтленіе Сократова ученія, какъ возвышеніе исто¬
рическаго Сократа до значенія идеи. Въ противоположность съ дву¬
мя первыми періодами, третій періодъ характеризуется, съ внѣшней
сторовы, преобладаніемъ миѳической Формы, зависѣвшимъ отъ возра¬
ставшаго въ этотъ періодъ вліянія Пиѳагореизма; со стороны же
внутренней, приложеніемъ спекулятивнаго ученія объ идеяхъ къ кон¬
кретнымъ сферамъ психологіи, этики и физики. Въ этихъ разговорахъ
Платонъ уже не занимается болѣе оправданіемъ теоріи, что идеи суть
объективныя сущности и сѣдалище всякой истины и и что, на оборотъ,
явленія міра чувственнаго суть только иодобія идей, но принимаетъ эту
теорію за доказанную и полагаетъ ее, какъ діалектическій базисъ, въ
основаніе своего изъясненія положительныхъ дисциплинъ. Съ этимъ со¬
единено у него стремленіе, связать разрозненныя доселѣ науки въ одну
общую систему, а также примирить внутренно и слить въ одио раз¬
ныя философскія направленія, то есть пріуготовительныя работы сокра¬
тической философіи для этики, элейской для діалектики, пиѳагорейской
для ФИЗИКИ.
На этой точкѣ зрѣнія стоитъ Платонъ въ Федрѣ, составляющемъ
какъ бы вступительную программу для учительской дѣятельности
Платона въ академіи, а также въ примыкающемъ къ нему Симпосіо-
иѣ. Оба эти разговора отправляются отъ одного исходнаго пункта,
а именно изъ повятія о любви, какъ объ истинномъ влеченіи рождать
философію, оба они пытаются подвергнуть основной критикѣ ритори¬
ческую теорію, чтобы, вопреки имъ, доказать, что только исключитель¬
ная преданность идеѣ, только истинна^ любовь доставляетъ ту со¬
знательную прочность и несокрушимость ваучнаго принципа, ко¬
торая одна въ силахъ предохранить насъ отъ произвола неоснова¬
тельности и пошлыхъ мнѣвій. Съ этой точки зрѣнія въ «Федрѣ» Пла¬
тонъ пытается доказать безсмертіе души изъ ученія объ идеяхъ,
«Филебъ» старается изъ высшихъ категорій системы объяснить по¬
нятія объ удовольствіи и. о высшемъ благѣ; наконецъ, съ этой же точки
врѣнія, въ заключительныхъ сочиненіяхъ, въ Республикѣ и Тииеѣ,
опредѣляется сущность государства и. природы,, сущность Физическаго
м духовнаго міра.
Digitized by v^.ooQle

ПЛАТОНЪ.
75
Изобразивъ внутреннее развитіе философіи Платона, обратимся те¬
перь къ ея систематическому изложенію.'
Раздѣленіе Платоновой системы. Такъ какъ самъ Платонъ
не представилъ систематическаго изложенія своей философіи, не
указалъ нарочитаго принципа для ея раздѣленія, а только сообщилъ
намъ исторію своего мышленія, или картину своего Философскаго раз¬
витія. то мы должны руководствоваться одними намеками при раздѣленіи
его философіи. Слѣдуя этимъ намекамъ, раздѣляютъ систему Платона
то на философію теоретическую и практическую, то на философію
красоты, добра п истины. Правильнѣе будетъ другое раздѣленіе, осно¬
ванное отчасти на преданіяхъ древности. А именно, нѣкоторые изъ
древнихъ писателей говорятъ, что Платовъ впервые соединилъ въ
одно цѣлое, разсѣянные у прежнихъ философовъ, члены философіи и
такимъ образомъ получилъ три части: логику, Фгзику и этику. Еще
точнѣе, безъ сомнѣнія, свидѣтельство Секста Эмпирика, что хотя Пла¬
товъ отличалъ эти три части философіи въ возможности, однакоже ие вы¬
сказалъ буквально этого раздѣленія, и что только его ученики, Ксено-
кратъ и Аристотель установили рѣшительно раздѣленіе. Итакъ, на эти
три части можно раздѣлить и Платонову систему безъ’всакойі натяжки.
Правда, есть много разговоровъ, которые въ большей или меньшей
степени смѣшиваютъ начало логическое съ Физическимъ и этическимъ;
и даже въ тѣхъ разговорахъ, въ которыхъ Платовъ излагаетъ спе¬
ціальныя дисциплины, онъ всегда переводитъ одну изъ этихъ дисци¬
плинъ въ другую: какъ и дѣйствительно, Физика оканчивается у него
этикой, этика всегда возвращается къ физикѣ, наконецъ діалектика
проходитъ вездѣ. Но не смотря на это, въ нѣкоторыхъ разговорахъ
можно замѣтить достаточно названное выше подраздѣленіе философіи.
Такъ, вельзя не признать, что содержаніе Тииея по преимуществу Фи¬
зическое, а Республики—этическое, и хотя діалектика не имѣетъ исклю¬
чительнаго представителя ни въ одномъ изъ разговоровъ, однако мегарей-
ская группа, оканчивающаяся Пармевидомъ, которую Платовъ даже
и со внѣшней стороны обозначилъ, какъ одну связную тетралогію,
преслѣдуетъ общую цѣль—-раскрыть понятіе о знанія и объ его пред¬
метѣ, о бытіи; слѣдовательно, эта группа имѣетъ преимущественно
діалектическое содержаніе. Уже развитіе прежней философіи должно
было заставить Платона различить эти три главныя части, и такъ
Digitized by ^.ooQle

ПЛАТОВЪ.
какъ трудно допустить, чтобы Ксѳнократъ изобрѣлъ санъ это раздѣ¬
леніе, такъ капъ Аристотель говоритъ о немъ, какъ о »актѣ общеиз¬
вѣстномъ, то мы, не колеблясь, можемъ принять это раздѣленіе зѣ
основаніе изложені. Платоновой системы.
Точно также Платонъ не говорить ничего и о порядкѣ этнгь частей.
Однако очевидн), что діалектика занимаетъ первое мѣсто, какъ осно¬
ваніе всей философіи, потому что вообще Платонъ даетъ предписа¬
ніе начинать всякое Философское изслѣдованіе съ развитія и опредѣ¬
ленія идей (Фед. 99,	231) и потому что впослѣдствіи объ¬
ясняетъ всѣ понятныя сферы знанія съ помощію идеологіи. Болѣе
сомнительнымъ могли бы показаться положеніи двухъ послѣднихъ ча¬
стей. Но такъ какъ Физика достигаетъ высшей точки своего разви¬
тія въ этикѣ, и на оборотъ, этика основывается иа Физическихъ из¬
слѣдованіяхъ о силахъ, одушевляющихъ природу, то изъ этого слѣдуетъ,
что Физика должна предшествовать этикѣ.
Платонъ рѣшительно исключилъ математическія науки изъ обла¬
сти философіи. Хотя онъ и разсматриваетъ эіи науки какъ сред¬
ства для образованія философскэго мышленія (Респуб. VIII. 526),
какъ необходимыя ступени познанія, безъ которыхъ никто не мо¬
жетъ дойти до философіи (ibid VI. 540), однакоже математика,
сама по себѣ, не есть для него философія, потому что она предпо¬
лагаетъ свои понятія, не давая въ нихъ отчета, какъ будто бы они бы¬
ли для всѣхъ очевидны, а такой пріемъ не позволителенъ для чистой
науки. Далѣе, Платовъ упрекаетъ математику въ томъ, что она для
своихъ доказательствъ пользуется наглядными образами, между тѣмъ
какъ предметъ ея составляютъ не эти образы, но то, что созерцается
разумомъ (Респуб.). Поэтому математика, по мнѣнію Платона, стоитъ
на срединѣ между правильнымъ мвѣніемъ и наукою: она яснѣе пер¬
ваго, но темнѣе второй (Респуб. VIII. 533).
4. Діалектика Платона, а) Понятіе о діалектикѣ. Діалек¬
тику, или логику, древніе принимали по большей части въ очень
обширномъ смыслѣ, а Платонъ часто уравниваетъ понятія діалектики
и философіи. Однако, съ другой стороны, онъ разсматриваетъ діалектику
какъ отдѣльную отрасль философіи. Платонъ отличаетъ діалектику
отъ физики, какъ науку о вѣчномъ и неизмѣнномъ отъ науки объ
измѣнчивомъ, никогда несуществующемъ заподливно, а все только
Digitized by VjOOQle

ПЛАТОНЪ.
77
происходящемъ; также отъ этики отличаетъ онъ ее потому, что эти¬
ка разсматриваетъ добро не само по себѣ, но въ его проявленіи, въ
нравахъ и въ государствѣ, такъ что діалектика есть какъ бы фило¬
софія въ высшемъ значеніи, а Физика и этика премыкаютъ къ ней,
какъ менѣе точныя науки, какъ менѣе совершенная философія. Са¬
мую діалектику, сообразно съ значеніемъ этого слова, опредѣляетъ Пла¬
тонъ какъ искусство развивать познанія въ Формѣ разговора, въ Формѣ
вопросовъ и отвѣтовъ (Респуб. VII. 534), но такъ какъ искусство пра¬
вильнаго сообщенія мыслей посредствомъ разговора есть вмѣстѣ и искус¬
ствоправильнаго мышленія, и такъ какъ древніе вообще не могли раздѣ¬
лить мышленія и разговора, потому что для нихъ каждый процессъ мыс¬
ли былъ готовымъ разговоромъ, то Платонъ могъ опредѣлить ближе
діалектику, какъ пауку вести правильный разговоръ и правильно сое¬
динять и раздѣлять другъ отъ друга виды вещей, то есть идеи (Софистъ
253 ст. Федр. 266). Діалектика у него имѣетъ двѣ задачи: во первыхъ,
знать, что можетъ или не можетъ быть соединено, и во вторыхъ, знать,
какъ нужно соединять и раздѣлять. Если при этомъ опредѣленіи взятъ
во вниманіе, что для Платона эти родовыя понятія, или идеи суть
единственная дѣйствительность, истинво сущее, то получимъ третье опре¬
дѣленіе и нерѣдко выступающее у Платона, согласное съ первыми
(Фнлебъ стр. 57), а именно, что діалектика есть наука о дѣйстви¬
тельно сущемъ, объ истинномъ, всегда постоянномъ и равномъ са¬
мому себѣ, ееть наука обо всѣхъ остальныхъ наукахъ. Сообразно
съ этимъ, можно въ короткихъ словахъ опредѣлить діалектику просто,
какъ науку, просто о безусловно сущетвующемъ, или объ идеяхъ.
Ь) Что есть знаніе?аа) въ противоположность съ ощуще¬
ніемъ и чувственнымъ представленіемъ. Разрѣшенію этого во¬
проса, въ смыслѣ противоположномъ севсуализму Протагора, посвя¬
щенъ Теэтеть. Главное положеніе Протагора было, что всякое познаніе
есть чувственное воззрѣніе, что то и другое тожественны. Изъ него
уже еамъ Протагоръ вывелъ слѣдствіе, что вещи существуютъ такъ,
какъ онѣ являются мнѣ, что чувственное воззрѣніе или ощущеніе не
обманчивы. Но такъ какъ ощущенія у разныхъ лицъ бываютъ без¬
конечно различны, и даже у одного и того же лица въ высшей сте¬
пени измѣнчивы, то далѣе слѣдуетъ, что вообще нѣтъ никакихъ объ¬
ективныхъ опредѣленій и предикатовъ, что мы никогда не можемъ
Digitized by
Google

78
пллтонъ.
сказать, какова вещь сама по себѣ, что всѣ понятія: великое, малое,
тяжелое, легкое, увеличиваться, уменьшаться и т. д. имѣютъ только
относительное значеніе и что, слѣдовательно, и родовыя понятія, какъ
соединенія этого измѣнчиваго множества, лишены всякаго постоянства
и всякой прочности. Въ противоположность этому ученію Протагора,
Платонъ обращаетъ вниманіе на слѣдующія противорѣчія и опроверга¬
ющія основанія. Во первыхъ. Ученіе Протагора ведетъ къ самымъ
чудовищнымъ заключеніямъ. Если бытіе и 'явленіе, познаніе и ощу¬
щеніе есть одно и тоже, то и безсмысленное животное, способное
къ ощущенію, есть также, какъ человѣкъ, мѣра всѣхъ вещей; а если
чувственное представленіе, какъ выраженіе моей субъективной опре¬
дѣленности, моего мгновеннаго измѣненія, непогрѣшительно, то исче¬
заетъ возможность обученія ученыхъ сообщеній, споровъ и опровер¬
женій. Во вторыхъ. Ученіе Протагора есть логическое противорѣчіе.
По Протагору, правъ каждый, кто считаетъ его взглядъ ложнымъ,
потому что никто не можетъ даже и представить что ііибудь непра¬
вильное, но каждый представляетъ только истину; итакъ то, что состав¬
ляетъ истину для Протагора, пѳ есть истина ни для кого, ни даже
для него самаго. Въ третьихъ. Протагоръ уничтожаетъ званіе бу¬
дущаго. Именно, что я считаю полезнымъ, то изъ-за одного этого не
оказывается дѣйствительно такимъ впослѣдствіи. Но такъ какъ по¬
лезное всегда относится къ будущему, а между тѣмъ не каждый че¬
ловѣкъ, взятый наудачу, имѣетъ въ себѣ масштабъ для оцѣнки бу¬
дущаго, во одивъ обладаетъ втою мѣрою въ большей степени, а
другой въ меньшей, то и отеюда становится ясно, что не человѣкъ,
какъ такой, а только мудрецъ можетъ быть мѣрою вещей. Въ чет¬
вертыхъ. Теорія Протагора уничтожаетъ даже чувственное воз¬
зрѣніе. По его ученію, воззрѣніе основывается на взаимодѣйствіи
видимаго предмета и видящаго лица и есть общій продуктъ того и
другаго. Но по его взгляду, предметы находятся въ такомъ безпре¬
станномъ потокѣ и въ такомъ движеніи, что ихъ нельзя уловить ни
глазомъ, ни ухомъ. Эта безусловная измѣнчивость дѣлаетъ невоз¬
можнымъ каждое чувственное познаніе и, слѣдовательно, н вообще
всякое познаніе, если предположить съ Протагоромъ тожество того
1 другаго. Въ пятыхъ. Протагоръ не узваетъ апріорныхъ началъ
въ разумномъ знаніи. Изъ анализа чувственнаго воззрѣнія слѣ¬
Digitized by ^ooQle

ПЛАТОНЪ.
. 79
дуетъ что не все познаніе происходитъ изъ дѣятельности чувствъ,
отправленія, слѣдовательно, самосостоятельную область, лежащую за
предѣлами ''чувственности. Мы видимъ глазами и слышимъ ушами,
но соединить въ одно эти ощущенія, доходящія до насъ посредствомъ
различныхъ органовъ и удержать ихъ въ единствѣ самосознанія, это
уже не задача чувственной дѣятельности. Мало того: мы сравни¬
ваемъ между собою различныя чувственныя ощущенія, а эта функція
также не можетъ быть приписана чувствамъ, потому что ощущеній
слуха мы не можемъ получить посредствомъ зрѣнія, и на оборотъ. На¬
конецъ, самымъ воззрѣніямъ мы придаемъ предикаты, которые оче¬
видно вовсе не происходятъ отъ чувствъ; такъ, мы приписываемъ имъ
бытіе и не бытіе, сходствъ и несходство единство и различіе и т. п. {Всѣ
такія опредѣленія, къ которымъ особенно принадлежатъ еще понятія
прекраснаго и безобразнаго, добраго м зла го, составляютъ особую
область познаній, происходящихъ изъ дѣятельности души особенной,
самостоятельной отъ всякаго чувственнаго воззрѣнія. На этическую
" ітонъ обращаетъ вниманіе и въ другихъ
лизна. іъгь, которые все дѣлаютъ тѣлеснымъ и только осязаемое—
считаютъ истиннымъ, нужно, по мнѣнію Платона (см. Софистъ), сперва
сдѣлать лучшими и только йотомъ можно будетъ научить ихъ истинѣ;
тогда они признаютъ дѣйствительное существованіе души и присущихъ
дѣйствительныя, хотя ихъ нельзя ни осязать, ни видѣть.
bb. Отношеніе знанія кь мнѣнію. Подобно чувственному воз¬
зрѣнію и мнѣніе (представленіе) не тожественно съ знаніемъ, не
тоЛько мнѣніе неправильное, это и само собою разумѣется; но также
в мнѣніе правильное, потому что оно можетъ быть рождено по¬
средствомъ искусства рѣчи (Теэтетъ), и все таки оно можетъ пе имѣть
притязанія на значеніе истиннаго познанія. Правильное мнѣніе, оста¬
ваясь истиннымъ въ отношеніи матеріальномъ, на столько же недоста •
точно со стороны Формальной; оно стоитъ на серединѣ между зна¬
ніемъ и незнаніемъ и заключаетъ въ себѣ извѣстную долю того и
другаго.
сс. Знаніе по отношенію ко мышленію. Уже прежде мы ви¬
но что. познаніе предполагаетъ, кромѣ это:і дѣятельности, умственныя
вступаетъ въ полемику противъ сѳнсуа-
ей—справедливости и разумности; тогда они согласятся, что это вещи
Digitized by Ч DOQle

80
ПЛАТОВЪ.
дѣли, что, въ противоположность съ Протагоровымъ сенсуализмомъ, Пла¬
тонъ указывалъ на существованіе независимой отъ чувственнаго воз¬
зрѣнія и ощущевія силы души, или способности—изслѣдовать всеобщее
и постигать мышленіемъ истинно-сущее. Итакъ, есть два источника
познанія: съ одной стороны, ощущеніе и представленіе, съ другой—ра¬
зумное мышленіе; первый изъ этихъ источниковъ, ощущеніе, относится
къ тому, что находится въ постоянномъ происхожденіи и измѣненіи,
существуетъ только мгновенно, и все только переходитъ изъ того, чѣмъ
оно было, чрезъ то, что оно есть, къ тому, чѣмъ оно будетъ (Парм.
стр. 152). Слѣдовательно, это источникъ мирнаго, нечистаго и не¬
вѣрнаго знанія. Напротивъ мышленіе относится къ постоянному бы¬
тію, непроисходящему, и неисчезающему, но всегда себѣ равному
(Тимейстр. 51). Есть два рода бытія, говоритъ Платонъ въ Тимеѣ,
(стр. 27 слѣд.), одно, чтб всегда есть, но никогда не происходитъ,
другое, что всегда происходить, во никогда не есть. Первое, находя¬
щееся постоянно въ одномъ и томъ же состояніи, постигается мы¬
шленіемъ при посредствѣ разума; напротивъ, второе, которое проис¬
ходить и исчезаетъ, но собственно не есть нигдѣ, достигается мнѣ¬
ніемъ посредствомъ чувственнаго ощущенія, безъ помощи разума».
Такъ истинная наука проистекаетъ только изъ чистой вполнѣ внут¬
ренней дѣятельности души, изъ дѣятельности удаленной отъ всѣхъ чув¬
ственныхъ тревогъ и затрудненій, (Фед.^{-65). Находясь въ этомъ
сотояніи, душа созерцаетъ вещи совершенно такъ, какъ онѣ есть (Фед.
66), въ ихъ вѣчной сущности и ихъ неизмѣнномъ качествѣ. Поэтому
въ Федонѣ (стр. 64) подлинное состояніе *илосооа изображается какъ
стремленіе къ смерти, т. е. какъ желаніе отрѣшиться отъ тѣла,
препятствующаго истинному знанію, и стать чистымъ духомъ. Сооб¬
разно со всѣми этими началами наука есть мышленіе объ истинно
сущемъ, или объ идеяхъ; средство найти и познать эти идеи органъ
для постиженія ихъ., есть діалектика, какъ искусство раздѣлять и
соединять понятія, и на оборотъ, истинный предметъ діалектики
составляютъ только идеи.
с. Ученіе объ идеяхъ и его происхожденіи. Платоново ученіе
объ идеяхъ есть общій продуктъ Сократовой методы образованій,
понятій, ученія Гераклитова объ обсолютной измѣнчивости вещей
и ученія Элеатовъ объ абсолютномъ, единомъ, неизмѣнномъ бытіи*
Digitized by Tooele

ПЛАТОНЪ.
81
Отъ перваго заимствовалъ Платонъ идею знанія, основнаго поня¬
тія; отъ втораго — взглядъ на чувственныя явленія, какъ на чистую
измѣнчивость; отъ Элеатовъ— признаніе области безусловной дѣйстви¬
тельности. Въ другомъ мѣстѣ, именно въ Филебѣ, Платонъ связываетъ
ученіе объ идеяхъ также и съ пнѳагорейскою мыслію, что все сло¬
жено изъ единства и множества, изъ предѣла и неопредѣленнаго. Разъ¬
ясненіе принциповъ элейскаго и Гераклитова составляетъ предметъ
Теэтета, Софиста и Парменида: въ Теэтетѣ Платонъ вступаетъ въ
полемику съ принципомъ абсолютнаго измѣненія; въ Софистѣ съ прин¬
ципомъ обстрактнаго бытія, въ Парменидѣ онъ подвергаетъ критикѣ
и ироніи элейскій принципъ единства. О Тезтетѣ уже было говорено;
во по Софисту и Пармениду исторія внутренняго развитія Платонова
ученія объ идеяхъ представляется слѣдующимъ образомъ.
Діалогъ «Софистъ»,новидимому, имѣетъ задачей изобразить дѣйст¬
вительнаго софиста, какъ каррпкатуру философэ, но въ самомъ дѣлѣ
онъ доказываетъ реальность являнія. то есть «небытія» и объясняетъ
спекулятивно отношеніе бытія къ небытію. Ученіе Элеатовъ останови¬
лось на отрицаніи всякаго чувственнаго познанія, считая за призракъ
то, что намъ кажется даннымъ въ ощущеніи, а именно множество и
измѣненіе вещей. При этомъ ясно выступаетъ противорѣчіе: небытіе
отрицается вообще, а между тѣмъ признается его существованіе въ
представленіи людей. На это противорѣчіе обращаетъ вниманіе Пла¬
тонъ, показывая, что такое призрачное мнѣніе, которое бы давало
ложный образъ, или ложное представленіе, невозможно, если вообще
нельзя мыслить ложнаго, неистиннаго, то есть небытія. Величайшее
затрудненіе при мышленіи небытія, продолжаетъ Платонъ, состоитъ
именно въ томъ, что какъ отрицающій небытіе, такъ и допускающій
его, одинаково принуждены противорѣчить самимъ себѣ, ибо хота не¬
бытіе не можетъ быть выражено словомъ и не можетъ быть мысли¬
мо ни какъ единое, ни какъ множество, однакоже, когда говоримъ о
небытіи, то этимъ самымъ уже мы принуждены приписывать ему ка-
кое-то бытіе и какое-то множество. Если согласиться, что существу¬
етъ ложное мнѣніе, то во всякомъ случаѣ необходимо предположить по-
крайней мѣрѣ представленіе небытія, потому что только то мнѣніе
можно -развитъ ложнымъ, которое или небытіе считаетъ бытіемъ или
бытіе—небытіемъ. Однимъ словомъ, если есть дѣйствительно ложное
6
Digitized by VjOOQle

82
ПЛАТОНЪ.
представленіе, то и небытіе есть также дѣйствительно и подлинно.
Доі. ..завъ такимъ образомъ дѣйствительность небытія, Платонъ объ¬
ясняетъ отношенія бытія къ небытію, то есть, отношеніе понятій ме¬
жду собою вообще, нхъ способность къ комбинаціи и ихъ противо¬
положности. А именно, если небытіе не менѣе дѣйствительно, какъ
в бытіе, а бытіе не болѣе дѣйствительно, какъ и небытіе, если, слѣ¬
довательно, не-великое, напримѣръ, также дѣйствительно, какъ и ве¬
ликое, то такимъ образомъ каждое понятіе можетъ быть представле¬
но, какъ противоположность своей противоположности и можетъ быть
понимаемо какъ бытіе и небытіе вмѣстѣ. Оно бытіе въ отношеніи
къ самому себѣ, какъ содержаніе, тожественное съ самимъ собою,
но оно же есть небытіе въ отношеніи къ каждому изъ безчислен¬
ныхъ другихъ понятій, которыя можно бы сравнивать съ нимъ, но съ
которыми оно ве можетъ имѣть ничего общаго, потому что оно отлич¬
но отъ нихъ. Понятія тожественаю (таитоѵ) и другаго (ôdxepov)
вообще выражали Форму противоположности: они суть общія Формы
для комбинаціи всѣхъ понятій. На этомъ взаимномъ отношеніи по¬
нятій, какъ положительввыхъ и отрицательныхъ вмѣстѣ, на этомъ
отношенія, посредствомъ котораго понятія подчиняются одно другому,
в основывается нскуство діалектики, которая должна опредѣлять, ка¬
кія понятія могутъ между собою соединяться, а какія не могутъ. Для
примѣра, Платонъ избираетъ понятія бытія, движенія (измѣненія),
и покоя (существованія) и показываетъ на нихъ, что вообще выходить
изъ взаимнаго соединенія и раздѣленія, а именно: изъ названныхъ
понятій, понятія покоя и движенія не могутъ быть соединены другъ
съ другомъ, но каждое изъ нихъ можетъ быть соединено съ поняті¬
емъ бытія; слѣдовательно, цонятіѳ покоя, по отношенію къ самому се¬
бѣ, есть бытіе, а по отношенію къ понятію движенія есть небытіе,
или друігоѳ. Такимъ образомъ, послѣ того какъ въ Теэтетѣ Пла¬
тонъ пытался положить общее основаніе для идеологіи, доказывая
объективную дѣйствительность понятій, здѣсь, въ Софистѣ, онъ уже
развиваетъ ее въ ученіи о взаимномъ общеніи понятій, подчинен¬
ныхъ, подчиняющихъ и соподчиненныхъ. Категорія, обусловливающая
зти взаимныя отношенія, есть категорія небытія, или другаго. Итакъ,
основную мысль Софистя заключающуюся въ томъ, что нѣтъ бытія
безъ небытія и нѣтъ небытія безъ бытія, можно выразить яа
Digitized by ^ooQle

ПЛАТОНЪ.
83
языкѣ новѣйшей философіи слѣдующимъ образомъ: отрицаніе не есть
небытіе, но опредѣленность, и на оборотъ,^ всякая опредѣленность
и конкретность потятій, все утвердительное ècjb только посредствомъ
отрицанія, посредствомъ исключенія и противоположности; понятіе
противоположности есть, слѣдовательно, душа Философскаго метода.
Дальнѣйшее развитіе и положительный выводъ изъ принципа Элеа-
товъ есть идеологія Парменида. Уже внѣшняя сторона этого разго¬
вора, именно то обстоятельство, что содержаніе діалога влагается въ
уста Элеату, даетъ понять, что Платоново ученіе объ идеяхъ совпа¬
даетъ съ собственнымъ мнѣніемъ Парменида. Справедливо, что ос¬
новная мысль эгого діалога находится въ самомъ рѣшительномъ про¬
тиворѣчіи съ элейскимъ ученіемъ: она состоитъ въ томъ, что единство
немыслимо въ полной отрѣшенности отъ множества, множество не¬
мыслимо безъ единства, и что каждое изъ этихъ понятій необходимо
предполагаетъ и условливаетъ другое. Но тѣмъ не менѣе, когда Пар¬
менидъ разсмотрѣлъ, въ первой части своей поэмы, единство и когда,
во второй части, онъ пытался объяснять міръ множества, хотя, какъ
говоритъ онъ, міръ этотъ происходитъ изъ ошибочнаго мнѣнія, то въ
этомъ случаѣ онъ самъ какъ-бы требовалъ внутренняго примиренія
между этими двумя безсвязными частями своей философіи: слѣдовате¬
льно, въ этомъ отношеніи Платоново ученіе объ идеяхъ могло вы¬
давать себя за дальнѣйшее развитіе и за истинное истолкованіе Пар-
менидовой философіи. Теперь, діалектическое примиреніе между еди¬
нымъ и многимъ, то есть небытіемъ, Платонъ пытается совершить
посредствомъ четырехъ антиномій, которыя видимо имѣютъ только от¬
рицательный результатъ, доказывая, что какъ изъ положенія, такъ м
изъ отрицанія единства происходятъ противорѣчія. Но положительны!
смыслъ этихъ антиномій содержится въ слѣдствіяхъ, которыхъ одна¬
ко не высказываетъ самъ Платонъ, предоставляя извлечь ихъ чита¬
телю; этотъ смыслъ состоитъ въ слѣдующемъ: первая антиномія по¬
казываетъ, что единство, если понимать его въ абстрактно! противо¬
положности съ множествомъ, не есть даже и единство, то есть, что
оно тогда немыслимо. Вторая, что въ такомъ случаѣ также немы¬
слима и дѣйствительность множества; третья, что единство, или
идея не можетъ быть мыслима какъ небытіе, потому-что для аб¬
солютнаго небытія нѣть ни понятія, ни предикатовъ и, далѣе, потопу
6*
Digitized by ^ooQle

84
ПЛАТОНЪ.
что, если небытіе отдѣлить отъ веннаго сообщенія съ бытіемъ, то
придется отрицать относительно его всякое измѣненіе и исчезновеніе,
всякое сходство и различіе, всякое представленіе и изъясненіе. Нако¬
нецъ, четвертая, что то, что не есть единство, не можетъ быть мыс¬
лимо безъ единства, и множество безъ идеи. Какую же цѣль имѣетъ
въ виду Платонъ, объясняя эти діалектическія отношенія между по¬
нятіями единства и множества? Хочетъ ли онъ ва томъ понятіи един¬
ства только какъ на примѣрѣ, объяснить методу діалектической обра¬
ботки понятій, или же для него служитъ цѣлью самое объясненіе
этого понятія? Очевидно, нужно допустить послѣднее, потому-что
діалогъ ис долженъ кончиться безъ результата и обѣ его части долж¬
ны имѣть внутреннюю связь. Но какимъ образомъ это вышло, что
именно понятіе единствѣ сдѣлалось для Платона предметомъ особен¬
наго разсужденія? Вспомнимъ, что уже Элеаты въ противоположности
единаго и многаго видѣли противоположность дѣйствительности и міра
явленій, вспомнимъ, что равнымъ образомъ и Платовъ ионимаетъ
свои идеи, какъ единство многоразличнаго, какъ содержаніе единое
и тожественное во многомъ, что слова «идея» и «единое» часто упо¬
требляются имъ какъ синонимы и что діалектику Платонъ отожест¬
вляетъ съ искусствомъ сводить множество къ единству (pecu. VII
537): и тогда станетъ ясно, что единое, которое составляетъ предметь
изслѣдованія въ Парменидѣ, есть идея вообще, то есть, идея въ ея
логической Формѣ и что, слѣдовательно, Платопъ въ діалектикѣ еди¬
наго и многаго хочетъ представить діалектику идеи и міра явленій
иди опредѣлить и оправдать діалектически правильный взглядъ ва
идею, какъ на единство среди многообразныхъ явленій. Въ Парменидѣ
доказывается, съ одной стороны, что множество немыслимо безъ един¬
ства, а съ другой, что единство должно быть нѣчто такое, что за¬
ключаетъ въ себѣ множество. Изъ этого само собою слѣдуетъ, во
первыхъ, что бытіе міра явленій имѣетъ истину только въ той мѣрѣ,
въ какой есть въ немъ единство пли понятіе, во вторыхъ, что поня¬
тіе имѣетъ дѣйствительно такую натуру, вслѣдствіе которой оно можетъ
быть въ мірѣ явленій, такъ какъ оно не есть абстрактное единство, а
мцогое въ единствѣ. Матерія, таковъ косвенный результатъ Парменида,
какъ дѣлимая до безконечности и неопредѣленная масса, лишена дѣй¬
ствительности; по отношенію къ міру идей, она есть небытіе: и если
Digitized by l^.ooQLe

ПЛАТОВЪ.
85
съ другоі стороны, вдев проавляютса въ матеріи, какъ нстиное бы¬
тіе, то тѣмъ не менѣе все дѣйствительное въ явленіи есть сама идея.
Все свое существованіе міръ явленій заимствуетъ отъ проявляющаго¬
ся въ немъ міра идей и первый есть на столько, на сколько онъ
имѣетъ своимъ содержаніемъ понаті'е.
d) Положительное изложеніе ученія оба идеяхъ. Принимая
во вниманіе всю ату исторію развитія Платонова ученія объ идеяхъ,
мы можемъ сказать, что идея суть одинаковое въ различномъ, общее
въ частномъ, единое во многомъ, прочное и постоянное въ измѣнчи¬
вомъ. Въ субъективномъ отношеніи, идеи суть достовѣрные въ себѣ,
независимые отъ опыта принципы знанія, прирожденные регулятивы
нашего познанія; въ отношенія объективномъ—неизмѣнные принципы
бытія и міра явленій, безтѣлесныя, непространственныя, простыя еди¬
ницы, заключающіяся во всемъ, чтб только можно признать сколько
ннбудь самостоятельнымъ. Это ученіе объ идеяхъ произошло прежде
всего изъ потребности познать сущность вещей, опредѣлить, что такое
вещи сами въ себѣ, выразить въ понятіяхъ етороны бытія, тожествен¬
ныя съ мышленіемъ, и постигнуть міръ дѣйствительный какъ разчленен-
ный въ себѣ міръ интеллектуальный. Эту потребность научнаго по¬
знанія Аристотель опредѣленно считаетъ мотивомъ Платонова ученія
объ идеяхъ.
«Платонъ, говоритъ онъ (Мета*. XIII. 4.) пришелъ къ ученію
объ идеяхъ, потому что онъ былъ убѣжденъ въ истинѣ Гераклитова
взгляда относительно чувственнаго міра и считалъ зтотъ міръ за вѣч¬
ный потокъ.» «Но если есть знаніе о чемъ нибудь, если есть научное
знаніе, то,—заключаетъ Платонъ,—необходимо рядомъ съ чувствен¬
ными вещами должны быть другія сущности, постоянныя, потому-что о
вѣчно текущемъ не можетъ быть никакой науки». Итакъ, ради идеи
науки требуется дѣйствительность идей; но зто требованіе можно сдѣ¬
лать только въ такомъ случаѣ, когда само понятіе будетъ составлять
н основу всякаго бытія. Таковъ дѣйствительно и былъ взглядъ Пла¬
тона: для него невозможны ни истинное знаніе, ни истинное бытіе
безъ самобытныхъ м первоначальныхъ понятій, или идей.
Что же, въ свою очередь, считаетъ Платонъ за идею? Уже изъ
сказаннаго видно, что, по его взгляду, идея суть не только идеальныя
понятія прекраснаго или добраго. Идея, какъ показываетъ самое на¬
Digitized by booQLe

86
ПЛАТОНЪ.
званіе (efôoç), есть вездѣ, гдѣ только есть общее родовое и видовое
ионятіе. Вотъ почему Платонъ говоритъ объ идеяхъ кровати, стола,
силы, здоровья, голоса, цвѣта, объ идеяхъ простаго отношенія и
свойствъ, объ идеяхъ математическихъ Фигуръ, даже объ идеяхъ небытія
и того, что, по своей сущности, составляетъ только противорѣчіе идеи,
именно объ идеяхъ зла и порока. Однимъ словомъ, идею надобно до¬
пустить вездѣ, гдѣ только какое-нибудь множество имѣетъ одно общее
названіе и обозначается однимъ общимъ словомъ (Реси. X. 596), пли,
какъ выражается Аристотель (Мета. XII 3.), Платонъ для каждаго
класса вещей полагалъ особую идею. Въ томъ смыслѣ и высказы¬
вается Платонъ въ началѣ своего Парменида. Парменидъ сирашиваетъ
молодаго Сократа, что такое считаетъ онъ за идею? Сократъ до¬
пускаетъ нравстенныя идеи, какъ идею справедливости, красоты и
блага, безусловно и идеи Физическія, какъ идею человѣка, огня,
воды, только послѣ нѣкотораго колебанія; а идей того, что соста¬
вляетъ только безформенную массу, или часть чего нибѵдь другаго, какъ
напримѣръ: волосы, лужа, грязь, онъ вовсе не признаетъ. Но ту гъ Пар¬
менидъ возражаетъ ему, что когда онъ вполнѣ постигнетъ философію,
то и ѳти вещи онъ не станетъ считать ничтожными, то есть, это
значитъ, онъ найдетъ, что и онѣ причастны идеѣ, хотя самымъ отдѣ¬
леннымъ образомъ. Въ этомъ высказывается по крайней мѣрѣ тре¬
бованіе признать, что нѣтъ такой области бытія, которая была бы
оставлена идеей, что самое случайное и неразумное надобно вводить
въ кругъ идеальнаго пониманія, чіо падобно все существующее по¬
нять, какъ разумное.
е) Отношеніе ноек къ міру яваеній. Подобно тому, какъ мы
встрѣчаемъ у Платона различныя опредѣленія идей, мы находимъ
также, что онъ даетъ различныя названія міру чувственному, міру
явленій. Онъ называетъ его многвмъ, дѣлимымъ, неограниченнымъ,
неопредѣленнымъ и безмѣрнымъ, измѣняющимся, относительнымъ, ве¬
ликимъ и малымъ вмѣстѣ, несуществующимъ. Но въ какомъ отно¬
шеніи стоятъ ѳти два міра, идеальный и чувственный? На этотъ во¬
просъ Платонъ не даетъ отвѣта ни полнаго, ни чуждаго противорѣчій.
Если онъ, какъ это весьма обыкновенно у него, означаетъ отношеніе
вещей къ нонятіямъ, говоря, что вещи причастны идеямъ, или же называ¬
етъ вещи копіями и оттѣнками идей, а идеи первообразами, то главное
Digitized by Слоодіе

ПЛАТОНЪ.
87
затрудненіе идеологіи только прикрывается этими метафорическими опре¬
дѣленіями а не разрѣшается. Это затрудненіе заключается въ противо¬
рѣчіи, которое состоитъ въ томъ, что Платонъ, съ одной стороны, допуска¬
етъ дѣйствительность измѣненія и явленія, а съ другой, призпаетъ за
единственную дѣйствительность идеи эти спокойныя, всегда сеоѣ равныя
субстанціи. Правда, Платонъ послѣдователенъ въ томъ отношеніи, что
вещественную сторону матеріи онъ не признаетъ положительнымъ суб¬
стратомъ; онъ называетъ ее небытіемъ и буквально говоритъ, что
чувственное не есть для него существующее, но только нѣчто по¬
хожее на существующее (Респ. X, 597). Послѣдовательно также и
выраженное въ Парменидѣ требованіе, чтобы совершенная фи¬
лософія преслѣдовала идею, какъ познаваемое въ мірѣ явленій, до
мельчайшихъ подробностей этого міра, чтобы въ послѣднемъ не
было остатка бытія непроникнутаго знаніемъ и чтобы такпмъ обра¬
зомъ былъ устраненъ всякій дуализмъ. Наконецъ, многими изъ
своихъ мнѣній Платонъ даетъ видъ, будто онъ понимаетъ міръ чув¬
ственныхъ явленій какъ простой субъективный призракъ, какъ продуктъ
субъективнаго воображенія, испытаннаго представленія объ идеяхъ.
При такомъ познаніи, міръ явленій теряетъ всю свою самостоятель¬
ность предъ идеями; явленія не суть что либо существующее подлѣ
■дей, но суть самыя идеи въ Формѣ небытія; все свое существованіе
міръ явленій получаетъ отъ міра идей, который въ немъ просвѣчи¬
ваетъ. Однакоже, если Платонъ, въ свою очередь, чувственное назы¬
ваетъ смѣщеніемъ того же самаго сь другимъ или съ несущест¬
вующимъ (Тяи. 35), если онъ уподобляетъ идеи гласнымъ звукамъ,
которые, какъ цѣпь, проходятъ чрезъ все (Соф. 253), если онъ счи¬
таетъ возможнымъ сопротивленіе матеріи образующему вліянію идей
(Тим. 56), если онъ дѣлаетъ намеки на злую душу міра (Зак. X,
896) на иротпвубожественный принципъ природы (Полнт. 268),
если овъ въ Федонѣ понимаетъ отношеніе между тѣломъ и душою,
какъ между сторонами совершенно противоположными и враждеб¬
ными, то, даже по отнятіи миѳической Формы въ Тимеѣ н ритори¬
ческой примѣси въ Федонѣ, все еще остается довольно элементовъ,
чтобы подтвердить существованіе противорѣчія, на которое было ука¬
зало выше. Всего яснѣе это въ Тимеѣ. Здѣсь Платонъ представляетъ,
что чувственный міръ созданъ'Творцомъ ио образу идей и въ ос-
Digitized by v^ooQle

88
ПЛАТОНЪ.
пованіе этой творческой дѣятельности деміурга полагаетъ нѣчто
такое, что способно отпечатлѣть на себѣ, образъ идей. Это нѣчто
Платонъ сравниваетъ съ матеріей, которую обработываютъ рѳмес-
■ленники (откуда позднѣйшее названіе г)Х8); оно совершенно, неопре¬
дѣленно и безформенно, отпечатываетъ на себѣ различныя Формы,
оно невидимо и не имѣетъ образа; оно нѣчто такое, что трудно
опредѣлить и чего Платонъ самъ не опредѣляетъ въ точности. Правда,
что этимъ отрицается дѣйствительность матеріи; Платонъ отождест¬
вляетъ матерію съ пространствомъ, разсматриваетъ ее только какъ
мѣсто чувственнаго міра и какъ отрицательное условіе его: она
принимаетъ участіе въ бытіи только потому, что отпечатлѣваетъ на
себѣ Форму идей. Но не смотря на это, все же она есть объективная
Форма явленія идеи; все же видимый міръ произошелъ изъ смѣшевія
идеи съ этимъ субстратомъ, и если матерія, по ея метафизическому
значенію есть «другое», то по діалектическому ходу мыслей и полити¬
ческой необходимости, она есть столько же рѣзко существующее,
какъ и нѣчто несуществующее. Не скрывая отъ себя этой трудности,
Платонъ былъ вынужденъ довольствоваться тѣмъ, чтобы въ подобіяхъ
и образахъ говорить о какомъ-то предположеніи, котораго онъ не
могъ ни обойти, ни ясно понять. Онъ не ногъ обойти этого предпо¬
ложенія, потому-что иначе онъ или возвысился бы до понятія абсо¬
лютнаго творчества, или призналъ бы матерію за послѣднее истече¬
ніе абсолютнаго духа, полагающаго ее какъ условіе своего соб¬
ственнаго развитія, или отнесъ бы ее къ области субъективнаго
явленія. Такъ система Платона есть безуспѣшная борьба противъ
дуализма.
f). Идея блаіа и Божество. Если въ понятіяхъ дана истина, а
понятія относятся между собою такъ, что высшое понятіе обнимаетъ
и соединяетъ въ себѣ многія низшія, и если поэтому, всходя изъ
одной идеи, можно найти всѣ другія (Мэнонъ, 81), то идеи, взятыя
вмѣстѣ, должны образовать раачлененвый организмъ, рядъ ступеней,
въ которомъ низшая относится къ высшей, какъ ея основа и условіе.
Этотъ рядъ ступеней долженъ оканчиваться такой идеей, которая
не требуетъ для своего оправданія никакой высшей идеей, или пред¬
положенія. Эта высочайшая идея, «послѣдняя въ познаваемомъ», эта
безусловная основа идей есть, для Платона, идея блага, то есть, не
нравственнаго, но метафизическаго блага (Респуб. VII, 517).
Digitized by Tooele

плдтонъ.
89
Но что такое вто самосущеѳ благо, Платонъ рѣшается показать,
какъ онъ выражается, только въ образѣ. «Какъ солнце, говорятъ онъ
въ Республикѣ, есть причина видѣнія, а также причина не только
того, что вещи видимы, но и того, что онѣ происходятъ и произра¬
стаютъ; такъ и добро имѣетъ такую силу и красоту, что не только
служитъ для души причиною знанія, но даетъ вмѣстѣ истину и сущ¬
ность всему, что составляетъ предметъ знанія: я какъ солнце само
не есть ни видѣніе, ни видимое, но стоитъ выше ихъ, - такъ и до¬
бро не есть ни знаніе, ни истина, но выше ихъ обоихъ, которыя не
суть добро, но только причастны идеѣ добра». Идея блага исключаетъ
всякое предположеніе, такъ какъ благо имѣетъ безусловное достоин¬
ство к все другое заимствуетъ достоинство только отъ него. Она ееть
послѣдняя причина познанія и бытія, разума я уразумѣваемаго, субъ¬
ективнаго, объективнаго и реальнаго, но сама она выше зтого разъ¬
единенія (Респуб. VI, 508—517). Однако Платонъ не пытался вы¬
вести прочія идеи изъ идеи блага; онъ поступаетъ здѣсь совершенно
змпирнчески; извѣстный классъ вещей принимается какъ данный; эти
вещи сводятся къ ихъ общей сущности и зта сущность означается,
какъ ихъ идея. Но для него даже былъ вовсе невозможенъ такой
выводъ идей, имманентный переходъ отъ одной идеи къ другой,
потому что онъ гипостазировалъ отдѣльныя понятія и, такимъ обра¬
зомъ, призвалъ ихъ за содержаніе твердое и законченное.
Далѣе представляется трудный вопросъ о томъ, какъ, по ученію Платона,
зта идея блага и вообще міръ идей относится къ Божеству? По всѣмъ
соображеніямъ, мы должны признать вѣроятнымъ, что и Божество м
идею блага Платонъ считалъ за одно и тоже; но мыслилъ ли онъ
ату высочайшую причину какъ существо личное, или нѣтъ, зто во¬
просъ. на который едва-лм можно дать опредѣленный отвѣтъ. Правда,
что логическій строй системы исключаетъ личность Божества. Если
только общее (идея) есть истинно сущее, то н абсолютная идея
или божество можетъ быть только абсолютно общее. Но что самъ
Платонъ сознавалъ такой логическій выводъ, зтого утверждать нельзя,
точно также, какъ и того, что онъ былъ теистомъ съ опредѣленнымъ
оилосооскямъ сознаніемъ, потому что, если онъ и весьма часто го¬
ворить въ миѳическомъ, или популярномъ изложеніи о Богѣ или о
богахъ, то самое зто множество боговъ особенно доказываетъ, что
Digitized by v^ooQle

90
ПЛАТОНЪ.
онъ говорятъ въ этихъ мѣстахъ въ смыслѣ народной религіи; тамъ
же, гдѣ онъ говорятъ строго философски, личное Божество имѣетъ
подлѣ идеи очень непрочное положеніе. Вѣроятнѣе всего, что онъ
еще вовсе не предлагалъ себѣ во всей опредѣленности и полнотѣ этого
вопроса о божественной личности, что хотя онъ имѣлъ религіозную
идею Бога въ своемъ личномъ представленіи, хотя онъ въ интересѣ
нравственномъ защищалъ эту идею противъ антропоморфизма миѳиче¬
скихъ поэтовъ и даже пытался оиравдать ее цѣлесообразностью при¬
роды и всеобщимъ господствомъ религіи въ человѣческомъ родѣ; од¬
нако, какъ философъ, онъ не сдѣлалъ изъ нея никакого приложенія.
5. Платонова физика;а) Природа. Понятіемъ измѣненія, ко¬
торое составляетъ основное свойство природы, съ ионятіемъ истинно
сущаго, которое, будучи опредѣлено какъ благо, лежитъ въ основа¬
ніи всякаго телеологическаго изъясневія ирироды, Физика примыкаетъ
къ діалектикѣ. Но какъ принадлежащая къ области неразумнаго чув¬
ственнаго воспріятія, природа не можетъ имѣть притязанія на такое
же точное изученіе, какъ діалектика. Вотъ почему Платонъ обра¬
щается къ Физическимъ изслѣдованіямъ съ меньшею любовью, чѣмъ
къ этическимъ и діалектическимъ, да и то занимается имн въ свои
поздвіе годы: онъ посвящаетъ имъ всего одинъ діалогъ, Тнмей, и
здѣсь является онъ гораздо менѣе самостоятельнымъ, чѣмъ въ дру¬
гихъ мѣстахъ, именно, здѣсь то почти во всемъ слѣдуетъ Пиоаго-
рейцамъ. Трудность пониманія Тимея увеличивается его миѳическою
Формою, которая возбуждала недоумѣніе уже въ древнихъ толковате¬
ляхъ. Если принимать его изложеніе, такъ какъ оно представляется
съ перваго взгляда, то до сотворенія міра мы имѣемъ у Платона
міроваго зодчаго (деміурга), какъ движущій н господствующій
принципъ, которому, съ одной стороны, предлежитъ міръ идей, этотъ
неподвижный, всегда равный самому себѣ, и вѣчный первообразъ, съ
другой, хаотическая, безформенная, въ безпорядкѣ волнующаяся текучая
масса, которая заключаетъ въ себѣ зародыши матеріальнаго міра, но
еще не имѣетъ опредѣленной Формы и сущности. Смѣшивая эти два
меневта, Творецъ создаетъ міровую душу, то есть, невидимый ди¬
намическій принципъ порядка и движенія въ мірѣ, но который и
имѣетъ пространственное растяженіе; эту міровую душу Творецъ рас¬
кидываетъ какъ огромную сѣть или помѣщаетъ какъ подмостки во
Digitized by v^.ooQLe

ПЛАТОНЪ.
9t
всемъ пространствѣ, которое, впослѣдствіи, должно быть наполнено
міромъ, дѣлитъ ее на два круга, звѣзднаго и планетнаго неба, изъ
которыхъ послѣдній снова дѣлится на семь круговъ планетныхъ пу¬
тей. На этихъ-то подмосткахъ онъ строить потомъ матеріальный
міръ, разчленяя хаотическую массу на четыре элемента, а образова¬
ніемъ органическаго міра-довершаетъ его внутреннюю отдѣлку. Труд¬
но отдѣлить миѳическое отъ философскэго . въ этой космогоніи Ти-
мея, трудно собственно рѣшить, на сколько историческая конструк¬
ція эта, временная послѣдовательность актовъ творчества относится
къ простой Формѣ* Яснѣе представляется значеніе міровой души. Душа,
въ Іілатоновой системѣ, есть вообще начало,, посредствующее между
идеями и тѣлеснымъ міромъ, среднее иачало, чрезъ которое матерія
Формируется и обособляется, одушевляется и управляется, изъ безпо¬
рядочнаго множества доходитъ до органическаго единства и сохра¬
няется въ немъ; совершенно подобно этому, у Платона числа образу¬
ютъ начало, посредствующее между идеей и явленіемъ, потому что
чревъ нихъ сумма матеріальнаго бытія приводится къ опредѣленному
количественному отношенію множества, величины, Фигуры, частей,
положенія, разстоянія и т. д., словомъ, распредѣляется ариѳме¬
тически и геометрически, вмѣсто того, чтобы существовать болѣе въ
состояніи безпредѣльной и безразличной массы; въ міровой душѣ сое¬
диняются оба эти элемента, она полагается между идеей и матеріей
какъ универсальная среда, какъ великая міровая схема, которая Фор¬
мируетъ и расчленяетъ матерію въ большихъ размѣрахъ, и какъ вели¬
кая міровая сила, которая содержитъ матерію (напримѣръ, небесныя
тѣла) въ втомъ правильномъ порядкѣ, движетъ ее (вращаетъ въ
кругѣ) и съ помощію этого правильнаго движенія возвышаетъ еѳ
до дѣйствительнаго сходства съ идеей. Платоново пониманіе природы,
въ противоположность съ механическимъ истолкованіемъ прежнихъ
философовъ, есть совершенно телеологическое, основанное на поня¬
тіи блага. Платонъ созерцаетъ міръ какъ произведеніе независтливой
божественной благости, которая хочетъ творить подобное себѣ: міръ
созданъ деміургомъ нанлучшинъ образомъ, по образцу вѣчной идеи, ѵ
онъ есть непрестанно пребывающій, никогда не старѣющійся, живой
■ разумный, вслѣдствіе обитающей въ немъ души, безконечно пре¬
красный и даже божественный образъ блага. Созданный по образцу
Digitized by
Google

92
ПЛАТОНЪ.
совершенства, онъ есть только одинъ, соотвѣтственно съ идееіі единаго
всеобъемлющаго существа; ибо безконечное множество міровъ нельзя
мыслить, какъ нѣчно понятное и дѣйствительное: на этомъ же испол¬
неніи онъ шарообразенъ, имѣетъ совершеннѣйшую и однообразнѣйшую
Форму, которая заключаетъ въ себѣ всѣ прочія Формы; его движеніе есть
движеніе круговое, потому что движеніе ато, какъ возвращеніе къ
самому себѣ, всего болѣе подобно движенію разума. Къ частностямъ
Тимея относятся: выводъ четырехъ элементовъ, раздѣленіе семи пла¬
нетъ по пропорвціямъ музыкальной октавы, взглядъ на звѣзды, какъ
на безсмертныя небесныя существа; мнѣніе, что земля покоится въ
средоточіи вселенной, мнѣніе, которое впослѣдствіи, при помощи нѣко-
торыгь гипотезъ, образовалось въ систему Птолоиея; сведеніе всѣхъ
вещественныхъ Фигуръ къ основнымъ геометрическимъ Формамъ; pas*
дѣленіе всѣхъ живыхъ существъ по четыремъ стихіямъ на существа
огненныя или свѣтовыя (боги и демоны), на существа воздушныя,
водяныя и земныя; наконецъ, изъясненіе органической природы я
особенно устройства человѣческаго тѣла. Но эти мысли и мнѣнія имѣ¬
ютъ философское достоинство не столько по своему содержанію, по¬
тому что въ нихъ видна вся недостаточность тогдашняго научнаго
взгляда на природу, сколько но своей основной идеѣ—понятъ міръ
какъ дѣло и отраженіе разума, какъ организмъ порядка, гармонія и
красоты и какъ саяоосуществленіе добра.
Ь).	4уша.Ученіе о душѣ, на сколько оно, не входя въ изложе¬
ніе конкретной нравственности, а только касается основъ нрав¬
ственной дѣятельности, составляетъ довершеніе и заключительный
пунктъ Платоновой физики. Туже природу и назначеніе, какъ и душа
цѣлаго міра, имѣетъ и каждая частная душа. Совершенство міра
требуетъ множества душъ, посредствомъ которыхъ принципъ разумно¬
сти и жизни обособляется въ богатое число частныхъ существъ.
Душа сама по себѣ непреходяща и. причастная разуму, она имѣетъ
божественную природу; сама по себѣ она назначена къ познанію бо¬
жественнаго н вѣчнаго, къ чистой блаженной жизни въ созерцаніи
идіальваго міра. Но не менѣе существенно ей н соединеніе съ ма¬
теріальнымъ смертнымъ тѣломъ; для полноты міра долженъ былъ
появиться родъ безсмертныхъ существъ и внутри вселенной: это и
происходятъ съ частною душею вслѣдствіе ея соединенія съ тѣломъ.
Digitized by v^ooQle

ПЛАТОНЪ.
93
Душа, соединясь съ тѣломъ, принимаетъ участіе въ его движеніяхъ и
перемѣнахъ н въ этомъ отношеніи подчпнена жизни преходящее, пе¬
ремѣнѣ въ состояніяхъ чувственной жизни, вліянію чувственныхъ
ощущеній и пожеланій; она не можетъ поэтому сохранить свою чи¬
стую божественность, падаетъ отъ небеснаго къ земному, отъ
божественнаго къ преходящему; въ частной душѣ выступаетъ раз¬
рывъ между высшимъ и низшимъ принципомъ, разумъ изнемогаетъ
подъ самою чувственностью. Сокрытый дуализмъ между идеею я ре¬
альностію, приведенный къ единству въ великомъ, цѣломъ мірѣ,
достигаетъ своей полной дѣйствительности въ частной душѣ. Съ од¬
ной стороны, душа управляетъ тѣломъ н сохраняетъ его, съ другой,
сама она подчиняется его вліянію и господству н увлекается къ
низшей чувственной жизни, къ забвенію о своемъ высшемъ ироис-
хожденін, къ земнымъ помысламъ и желаніямъ. Это взаимодѣйствіе
между душою и тѣломъ происходитъ при посредствѣ низшей, чувст¬
венной способности души, и Платонъ различаетъ поэтому двѣ со¬
ставныя частя души, божественную я смертную, разумную и нера¬
зумную, между которыми, какъ примиряющій членъ, находится спо¬
собность (до|іб<:) стремленій. Эга способность благороднѣе чувствен¬
ныхъ пожеланій; но такъ какъ она проявляется н въ дѣтяхъ и да¬
же въ животныхъ, а въ человѣкѣ часто прорывается слѣпо и безъ
размышленія, то и она принадлежитъ еще къ естественной сторонѣ
человѣка, и не можетъ быть смѣшиваема съ разумомъ. Такимъ об¬
разомъ душа, по ученію Платона, во время своего соединенія съ
тѣлеснымъ и чувственнымъ міромъ, находится въ состояніи совер¬
шенно несоотвѣтствующемъ своему собственному существу. Сама по
себѣ, она божественна, надѣлена истиннымъ знаніемъ, самостоятельна
н свободна; въ дѣйствительности же она слаба, чувственна, подчи¬
нена гнету тѣлесной природы, вовлечена въ бѣдствіе, во зло тѣмн
тревогами, желаніями, страстями и битвами, которыя возникаютъ
для нея изъ владычества чувственнаго принципа, изъ необходимости
♦изическаго самосохраненія, изъ стремленія къ пріобрѣтенію и на¬
слажденію. Правда, темное чувство своего высокаго происхожденія,
стремленіе къ своему отечеству, къ ндельноиу міру, все еще остается
въ ней н выражается въ любви къ знанію, въ восторгѣ отъ пре-'
краснаго (эросъ) н въ стремленія духа къ господству надъ тѣломъ.
Digitized by ^.ooQle

94
пллтонъ.
Но ати порывы опять указываютъ на то, что истинная жизнь души не
есть ея настоящее, чувственное состояніе, что она предстоитъ ей
въ будущемъ, послѣ ея отдѣленія отъ тѣла. Душа, которая служи¬
ла чувственности, тотчасъ, по смерти тѣла, подвергается судьбѣ странст¬
вованія но различнымъ тѣламъ и, смотря по обстоятельствамъ, даже пе¬
реходитъ въ ннзшнія Формы, отъ которыхъ она освобождается только тог¬
да, когда въ смѣнѣ временъ она снова доситгнетъ своей первоначальной
чистоты; чистая же душа, которая вынесла вто испытаніе союза съ тѣломъ
и не осквернилась, возращается сразу ио смерти въ состояніе блаженнаго
покоя, чтобы насладившись имъ, опять вступить въ жизнь тѣлесную.
Хотя Платонъ не всегда одинаково изображаетъ эти будущія состоянія
души; хотя Федръ, Федонъ, Республика и Тнмей расходятся въ этомъ
отношеніи другъ съ другомъ, однако Платонъ, подобно Пнѳагорей-
цамъ, смотритъ на это дѣло серьезно. Онъ дѣйствительно былъ убѣж¬
денъ, что потокъ міра, что исторія вселенной имѣетъ своимъ содер¬
жаніемъ именно этотъ постоянный переходъ души между міромъ
высшимъ и низшимъ, божественнымъ и человѣческимъ. Душа слиш¬
комъ благородна, чтобы впервые начинать свое существованіе съ
этою жизнію, и оканчивать его вмѣстѣ съ нею, она божественна и
вѣчна; но все же, она не есть чистое бытіе, какъ идея, но такое
бытіе, которое уже имѣетъ въ себѣ нѣчто отъ природы, имѣетъ въ
себѣ «другое», она духовна и не духовна, свободна и несвободна;
эти то притворѣчащіе элементы ея существа и проявляются въ
смѣнѣ высшихъ и низшихъ состояній, въ Формѣ временной послѣдо¬
вательности. Душа представляетъ загадку въ томъ отношеніи, что
она столько же обращена къ міру идеальному, какъ и къ міру низшему,
чувственному: эта то загадка и разрѣшается для Платона ученіемъ
о существѣ и судьбѣ души. Все это, повидимому, удаляетъ Платона
отъ Сократа безконечно далеко. Сократово требованіе, чтобы чело¬
вѣкъ дѣйствовалъ не по влеченію чувственности, а по законамъ ра¬
зума, превратилось у Платона въ спекулятивную философію, которая
хочетъ объяснить, почему въ человѣкѣ соединены эти два элемента,
чувственность и разумъ. Но именно въ томъ, что вся философія
Платона сосредоточивается наконецъ въ этомъ ученія о нравствен¬
ной природѣ и о назначеніи человѣка, Платонъ оказывается истнн-
Digitized by ^ooQle

ПЛАТОНЪ.
95
винъ ученикомъ Сократа, который возбудилъ въ -немъ эту высокую
идею о превосходствѣ духа надъ чувственностью.
6.	Платонова этика. Основной вопросъ этики ІІлатона, кото¬
рая есть ничто иное, какъ практическое приложеніе ученія объ
идеяхъ, состоитъ для него, какъ и для другихъ сократнковъ, въ
опредѣленіи высочайшаго блага этой цѣли, которую должно имѣть
въ виду при всякомъ желаніи и дѣйствіи. Этимъ ученіемъ опредѣ¬
ляется ученіе о добродѣтели, которое, въ свою очередь, образуетъ осно¬
ваніе для ученія о государствѣ, какъ о воплощеніи блага въ обще¬
ственной человѣческой жиэви.
а) Высочайшее благо. Въ чемъ состоитъ высочайшее благо, это
само собою открывается изъ общаго воззрѣнія Платоновой системы.
Не жвзвь въ сферѣ несуществующаго, преходящаго, измѣняющагося,
чувственнаго бытія, но возвышеніе къ истинному идеальному бытію
есть совершенное благо, какъ само въ себѣ, такъ и относительно души.
Задача и назначеніе духа есть бѣгство отъ внѣшнихъ золъ чувственно¬
сти, очищеніе и освобожденіе отъ вліянія тѣла, стремленіе сдѣлаться
чистымъ, справедливымъ и, вмѣстѣ съ этимъ, богоподобнымъ (Теэтетъ,
Федонъ). Путь къ этой цѣли есть отрѣшеніе духа отъ чувственныхъ
представленій и желаній, сосредоточеніе на разумномъ познаніи
истины, однимъ словомъ, философія. Для Платона, какъ и для Со¬
крата, философія не есть только занятіе теоретическое, она есть воз¬
вращеніе души къ своему истинному существу, духовное возрож¬
деніе, въ которомъ душа снова пріобрѣтаетъ потерянное познаніе
идеальнаго міра, а, вмѣстѣ съ этимъ, сознаніе своего высокаго
происхожденія, своего первоначальнаго превосходства надъ чувст¬
веннымъ міромъ; въ философіи, духъ очищается отъ всякой чувст¬
венной примѣси, возвращается къ себѣ, снова достигаетъ свободы
и покоя, которыхъ онъ лишился, погрузившись въ матеріальную
сферу. Естественно, что при такомъ взглядѣ Платонъ всталъ въ рѣ¬
шительное противорѣчіе къ соФистико-киринейскому гедонизму;
Горгіасъ и Филебъ посвящены по преимуществу опроверженію его.
Здѣсь доказывается, что удовольствіе есть нѣчто непрочное, неимѣю-
щеѳ мѣры, оно не можетъ вносить въ жизнь порядка и гармоніи,
оно есть нѣчто весьма относительное, потому-что очень часто оно
обращается въ неудовольствіе, и тѣмъ болѣе, чѣмъ неумѣреннѣе пря-
Digitized by v^ooQle

96
ПЛАТОНЪ.
даются ему; атакъ, .было бы противорѣчіемъ ставить удовольствіе, не
имѣющее внутренняго достоинства, выше силы и добродѣтели духа. Но съ
другой стороны, Платонъ, какъ въ теоретической, такъ и въ практиче¬
ской философіи своей никакимъ образомъ не можетъ согласиться съ
циннко-мегарскою отвлеченностію, которая кромѣ познанія не хочетъ
признавать ничего положительнаго, никакой конкретной духовной дѣ¬
ятельности, никакой спеціальной науки и никакого искусства, точно
также, какъ и никакого украшенія жизни посредствомъ удоволь¬
ствія. Послѣ чистой философіи, имѣютъ достоинство и конкретныя науки
и искусства, а также тѣ виды удовольствія, которые не нарушаютъ
гармоніи духовной жизни, именно, чистыя, непреходящія въ стра¬
даніе, безстрастныя, свѣтлыя наслажденія духовною и Физическою
красотою; жизнь, состоящая ие изъ одного только .знанія, или удо¬
вольствія, но смѣшанная изъ того и другаго есть благо, впрочемъ
такое благо, въ которомъ знаніе стоитъ выше, какъ элементъ, сооб¬
щающій волѣ и поступкамъ мѣру, порядокъ и разумность. Нельзя
однако не замѣтить нѣкотораго колебанія во взглядѣ Платона на вы¬
сочайшее благо. Если міръ чувственный является для него одинъ разъ
какъ нѣчто несуществующее, какъ помраченіе и искаженіе идеальнаго
бытія, въ другой разъ, какъ прекрасный отпечатокъ своего идеальнаго
первообраза, то и въ этикѣ его соотвѣтственно этому выдается съ одной
стороны, наклонность къ аскетическому взгляду на чувственность,
какъ на источникъ зла (Федонъ), съ другой, болѣе положительное воз¬
зрѣніе (Симпосіонъ, Филебъ), которое считаетъ жизнь безъ удоволь¬
ствія абстрактною, монотонною, бездушною, и оттого рядомъ съ доб¬
ромъ даетъ достоинство и красотѣ.
d. Добродѣтель. Въ ученіи о добродѣтели, Платонъ вполнѣ ос¬
тается вѣренъ Сократу. Что добродѣтель есть знаніе (Протагоръ) и
что поэтому она изучима (Менонъ), это для него неоспоримая истина.
Что же касается до ея единства, то хотя изъ позднѣйшихъ деалек-
тяческнхъ изысканій его и должно было слѣдовать, что одпо есть
вмѣстѣ многое и многое есть одно и что, слѣдовательно, добродѣтель
можетъ быть разсматриваема какъ одно н какъ миогое; однако же,
онъ главнымъ обравомъ ударяетъ на единство н на взаимную зави¬
симость всѣхъ добродѣтелей; особенно въ приготовительныхъ разго¬
ворахъ онъ любитъ изображать каждую добродѣтель, какъ нѣчто цѣ-
Digitized by

ПЛАТОНЪ.
97
лое, обашающее собою всѣ добродѣтели. При раздѣленіи добродѣте¬
лей, Платонъ большею частію пользуется готовымъ, популярнымъ раз¬
личіемъ четырехъ добродѣтелей; только въ Республикѣ (IV, 441)
онъ старается сдѣлать научный выводъ добродѣтелей, основываясь
на тройномъ дѣленіи души. Добродѣтель разума есть мудрость, это
добродѣтель правящая и дающая мѣру, потому-что разумъ долженъ
управлять душою; добродѣтель воли есть мужество, помогающее ра¬
зуму, есть сила духа, проникнутая истиннымъ знаніемъ; въ борьбБ съ
удовольствіемъ и неудовольствіемъ, желаніемъ в страхомъ, эта доб¬
родѣтель обнаруживаетъ себя какъ правильное представленіе о томъ,
чего слѣдуетъ и не слѣдуетъ страшиться; добродѣтель чувственпныхъ
желаній, которая должна вносить въ нихъ опредѣленную мѣру, есть
воздержаніе; наконецъ, та добродѣтель, которая сохраняетъ надлежа¬
щій порядокъ и отношеніе между отдѣльными силами души, которая
управляетъ всею лушею и поэтому служитъ связью и единствомъ
трехъ прежнихъ добродѣтелей, есть справедливость.
Это послѣднее повятіе, понятіе справедливости, собирая въ себѣ
всѣ нити ученія о добродѣтели, простирается далѣе круга нравствен¬
ной жизни отдѣльнаго человѣка и служитъ основою, изъясняющею
нравственный міръ въ цѣломъ. Справедливость, написанная «большими
буквами, » нравствевость, осуществленная въ совмѣстной жизни людей,
есть государство. Только здѣсь осуществляется требованіе полной
гармоніи человѣческой жизни. Въ государствѣ и чрезъ государство со¬
вершается полное образованіе матеріи еялами разума.
с. Государство. Платоново государство обыкновенно считаютъ
такъ называемымъ идеалохъ т. е. химерою, которая хотя придумана
п геніальною головою, по не можетъ быть осуществлена между людь¬
ми. Самъ Платонъ будто бы смотрѣлъ на дѣло не иваче, и такъ какъ
въ Республикѣ онъ представилъ чистый идеалъ государственнаго уст¬
ройства. то въ Законахъ онъ бултобы хотѣлъ начертать, какъ гово¬
ритъ вто сочиненіе буквально, планъ, примѣнимый къ дѣйствитель¬
ности, или прикладную философію государства, съ точки зрѣнія обык¬
новеннаго сознанія. Но во первыхъ, пе таково было собственное мнѣ¬
ніе Платова Хотя онъ, какъ извѣстно, самъ замѣчаетъ, что государ¬
ство, которое онъ изобразилъ, невозможно на землѣ, что оно суще¬
ствуетъ только на небѣ, какъ первообразъ, по которому философъ дол»
7
Digitized by VjOOQle

98
ПЛАТОНЪ.
женъ самъ себя образовать (IX, 592), но тѣмъ не менѣе онъ убѣж¬
денъ, что должно стремиться къ возможному осуществленію его, даже
онъ изслѣдываѳтъ тѣ условія и средства, оря которыхъ возможно о-
существлѳніѳ такого государства; по этому же самому ■ частные ин*
стітуты его государства большею частію разсчитаны на устраненіе
достатковъ, которые происходятъ изъ различныхъ человѣческихъ харак¬
теровъ и темпераментовъ. Для философа, какъ Платонъ, который только
въ идеѣ видить дѣйствительное и истинное устройство, чуждое идеѣ
могло казаться только неистиннымъ, и обыкновенное мнѣніе которое
заставляетъ Платона писать Республику съ сознаніемъ ея неприло¬
жимости, вовсе не знаетъ духа Платоновой философіи. Но далѣе са¬
мый вопросъ, возможнО'ЛИ такое государство, какъ Платоново, и
есть-ли оно наилучшее вообще, не поиадаетъ въ цѣль и поставляется
Фальшиво. Платоново юсударство есть идея государства греческаго, вы-
ражѳііная въ Формѣ разсказа. Но идея, какъ разумное въ каждомъ
моментѣ всемірной исторіи, уже потому самому, что она есть безу¬
словно дѣйствительное, существенное и необходимое въ явленіяхъ,
не можетъ быть какимъ нибудь#празднымъ и безсильнымъ идеаломъ*
Истинный идеалъ не есть то, что еще должно быть дѣйствительнымъ,
онъ уже есть дѣйствительно и только онъ есть настоящая дѣйствите¬
льность. Еслибы идея была слишкомъ высока для того, чтобы осуще¬
ствиться, или эмпирическая дѣйствительность слишкомъ недостаточна
для ея пріема, то это былъ бы недостатокъ самого идеала. Точно
такъ и Платонъ занимался построеніемъ абстрактныхъ теорій; философъ
не можетъ опередить своего времени, онъ только познаетъ и пости¬
гаетъ это время, по его истинному содержанію. Это то и сдѣлалъ
Платонъ; онъ стоитъ совершенно на почвѣ своего времени; истинное
содержаніе его Республики есть государственная жизнь Грековъ, воз¬
вышенная на степень идеи. Платонъ выразилъ въ Республикѣ грече¬
скую нравственность съ ея субстанціальной стороны. Если же Пла¬
тонова Республика оказалась идеаломъ несогласнымъ съ эмпириче¬
скою дѣйствительностью, то этимъ она обязана не своей идеальности,
а просто недостаткамъ античной государственной жизни. Ограничен¬
ность личной, субъективной свободы, составляла характеристическую че¬
рту эллинскаго понятія о государствѣ, пока греческія государства еще
не начинали разлагаться въ анархію. Такъ и у Платона нравствен-
Digitized by v^,ooQle

ПЛАТОНЪ.
99
постъ въ обществѣ разсматривается какъ опредѣленіе не лица, а цѣлой
субстанціи. Государственные институты его, какъ ни много уже н
въ древности они возбуждали насмѣшекъ и упрековъ, суть только
слѣдствія, съ неумолимою строгостью выведенныя ивъ идеи грече¬
скаго государства, которое, въ отличіе отъ государствъ новаго вре¬
мени, не открывало никакой независимой отъ него и законной сееры
ни дѣйствіямъ частныхъ гражданъ, ни корпораціямъ. Недоставало
принципа субъективной свободы; »то непризнаніе субъекта Платонъ,
вопреки разрушительннымъ тенденціямъ того времени, дѣйствительно
сдѣлался принципомъ своего государства.
Общій характеръ Платонова государства есть, какъ сказано, ис¬
ключительное подчиненіе частнаго всеобщему, пожертвованье лично¬
стью интересамъ государства, обращеніе добродѣтели нравственной въ по¬
литическую. Нравственность, по требованію Платона, должна сдѣ¬
латься всеобщею и получить прочное существованіе, чувственный
принципъ долженъ быть подавленъ во всѣхъ и подчиненъ разумному.
Для »той цѣли всеобщій, то есть, государственный порядокъ долженъ
взять на себя воспитаніе всѣхъ для добродѣтели и охраненіе добрыхъ
нравовъ, а всѣ личныя стремленія и цѣли должны исчезнуть въ од¬
ной общей волѣ и общей цѣли. Чувственный принципъ въ людяхъ
такъ силенъ, что онъ можетъ сдѣлаться недѣятельнымъ только силою
общественныхъ институтовъ, только запрещеніемъ всякой эгои¬
стической дѣятельности въ интересѣ личномъ и всецѣлою зависимостью
лица отъ общества: только ири такомъ порядкѣ возможна доб¬
родѣтель, а вмѣстѣ съ тѣмъ и истинное счастіе; добродѣтель должна
осуществиться въ государствѣ, тогда она будетъ и въ отдѣльныхъ
личностяхъ. Отсюда эта строгость и суровость въ Платоновомъ воз¬
зрѣніи на государство. Въ совершенномъ государствѣ все должно быть
общее: и радость, и горе, даже глаза, уши и руки. Каждаго слѣдуетъ
разсматривать только какъ человѣка вообще. Для осуществленія этой
совершенной всеобщности и полнаго единства должно уничтожить все
частное и обособляющее. Частная собственнность и семейная жизнь,
на мѣсто которыхъ учреждаются общее имущество и общія жены,
воспитаніе и обученіе, выборъ сословія и образа жизви, даже всѣ
другіе роды дѣятельности частнаго лица въ искусствахъ и наукахъ,
все это должно быть принесено въ жертву государственной цѣли и
7*
Digitized by Google

100
ПЛАТОНЪ.
предоставлено управленію і распоряженію высшаго государственнаго
вѣдомства. Индивидуумъ долженъ ограничиться только тѣнь счастіемъ,
которое принадлежитъ ему, какъ составной части государства. Со¬
образно съ этимъ, Платонова теорія идеальнаго государства прости»
раетсн на всѣ мелочи жвзви. Платонъ даетъ самыя педробныя пред¬
писанія и наставленія о двухъ воспитательныхъ средствахъ высшаго
сословія, о гимнастикѣ и музыкѣ, объ изученіи математики н
философіи, о выборѣ музыкальныхъ инструментовъ н стихотворныхъ
размѣровъ, о тѣлесныхъ упражненіяхъ и военной службѣ женскаго
пола, о бракѣ, о возрастѣ, въ которомъ каждый долженъ заниматься
діалектикой, жениться и рождать дѣтей: государство для него есть
огромное воспитательное заведеніе, семейство въ большихъ размѣрахъ.
Даже лирическая поэзія терпима для Платона только подъ надзоромъ
судей, поэзія эпическая и драматическая, даже Гомеръ и Гезіодъ дол¬
жны быть изгнаны изъ государства, первая потому, что она волнуетъ
и соблазняетъ, вторая потому, что распространяетъ недостойныя пред¬
ставленія о богагь. Такой же ригоризмъ обнаруживаетъ Платоново
государство и относительно тѣлесныхъ недостатковъ индивидуума: урод¬
ливыя или больныя дѣти должны быть выбрасываемы, о больныхъ
не должно заботится, не должно кормить ихъ.—Мы имѣемъ здѣсь
главную противоположность между античными государствами природы
и новыми государствами права. Платонъ не признаетъ знанія, воли
и рѣшимости индивидуума, а между тѣмъ индивидуумъ имѣетъ право
требовать себѣ этого.- Примирить обѣ стороны, общую цѣль и част¬
ныя цѣли отдѣльной личности, сдружить возможное всемогущество го¬
сударства съ возможно великою свободою частной сознательной воли,
это была задача, предоставленная новому государству.
Политическія учрежденія Платонова государства имѣютъ часто ари¬
стократическій характеръ. Питая отвращеніе къ испорченной аѳинской
демократіи, Платонъ иредпочитаетъ неограниченную монархію всѣмъ дру¬
гимъ устройствамъ, впрочемъ такую монархію, во главѣ которой долженъ
стоять совершенный властелинъ, совершенный философъ. Извѣстно
Плптоново положеніе, что только тогда государство можетъ достиг¬
нуть своей цѣли, когда или философы будутъ правителями, или на¬
стоящіе правители основательно изучатъ истивную философію и когда
сольются въ одно верховная власть и философія. Единовластіе
Digitized by Tooele

ПЛАТОНЪ.
101
кажется еиу удобнымъ, потоку что немногіе имѣютъ политическую
мудрость. Отъ этого идеала совершеннаго правителя, который, какъ
живой законъ, вь состояніи управлять государствомъ сообразно съ без*
условнымъ знаніемъ, Платонъ отказывается въ своемъ сочиненіи о
Законахъ и предпочитаетъ здѣсь смѣшанное государственное устрой¬
ство, которое заключаетъ въ себѣ часть началъ монархическихъ и
часть демократическихъ. Изъ аристократическаго характера Плато¬
нова идеала общественной жизни слѣдуетъ далѣе строгое раздѣленіе
сословій и совершенное исключеніе третьяго сословія изъ круга дѣ¬
ятельной государственной жизни. Какъ психологически Платонъ раз¬
личаетъ въ человѣкѣ только чувственное и духовное, смертное и без¬
смертное, такъ и политически онъ признаеіъ только правительство и
подданныхъ; это коренное различіе считается у него необходимымъ
условіемъ всякаго государства. Но соотвѣтственно средней психологи¬
ческой способности, воли, и здѣсь между правителями и рабочимъ со¬
словіемъ помѣщается, какъ средняя ступень, сословіе стражей. Такъ по¬
лучаемъ мы три сословія, изъ которыхъ разуму соотвѣтствуетъ со¬
словіе правителей, волѣ сословіе воиновъ, чувственнымъ желаніямъ
сословіе рабочихъ. На этихъ трехъ сословіяхъ лежатъ три различ¬
ныя должности: на первомъ законодательство, забота объ общемъ, на
второмъ, защвщеніе государства отъ внѣшнихъ враговъ, на третьемъ,
забота о частномъ, какъ-то, землѣдѳліи, скотовотствѣ, плотничествѣ.
Отъ каждаго изъ этихъ трехъ сословій и его занятій государство
получаетъ особенную добродѣтель; отъ сословія правителей—мудрость,
отъ сословія воиновъ—мужество, отъ сословій рабочихъ, которые жи¬
вутъ въ послушаніи правителямъ, умѣренность, составляющую такимъ
образомъ главную добродѣтель третьяго сословія; а изъ правильнаго
соединенія этихъ трехъ сословій въ общественной жизни происходить
справедливость государства, добродѣтель, которая поэтому опредѣляетъ
правильное раздѣленіе цѣлаго на его моменты. Низшимъ сословіемъ
рабочихъ Платонъ занимается очень мало; оно служитъ только сред¬
ствомъ для государства. Даже постановленіе законовъ и учрежденіе
судовъ для рабочей массы народа онъ считаетъ не существеннымъ.
Не такъ велико разстояніе между правителями и воинами; по анало¬
гіи съ первоначальнымъ психологическимъ дѣленіемъ души, гдѣ ра¬
зумъ составляетъ какъ бы высшую ступень развитія воли, Платонъ
Digitized by ^.ooQle

102
ПЛАТОНЪ.
допускаетъ даже переходъ членовъ одного сословія въ другое, тре¬
буя, чтобы старшіе и лучшіе изъ воиновъ дѣлались правителя». По¬
этому воспитаніемъ воиновъ государство, должно запинаться тщатель¬
но, чтобы воля ихъ, не теряя свойственной ей силы, была проникну¬
та разумомъ. Добродѣтельнѣйшіе, идіалестически образованные воины
послѣ тридцати лѣтъ отдѣляются, подвергаются испытанію и несутъ
различныя должности, по назначенію правителей; когда при этомъ
они оправдаютъ себя, то на пятидесятомъ году входятъ въ сословіе пра¬
вителей, и если они созерцали идею блага, то обязываются осуще¬
ствлять этотъ первообразъ въ государствѣ, впрочемъ такъ, что бы
каждый изъ нихъ поочередно занимался дѣлами государства, а остазьное
время посвящалъ бы философіи. При такомъ устройствѣ государство
должно возвыситься до безусловной монархіи разума, до монархіи
управляемой идеей блага.
7.	Общій обзоръ. Съ Платономъ греческая философія достигла
высшей точки развитія. Платонова система есть первое полное по¬
строеніе Физической и духовной вселенной изъ одного философскэго
принципа, есть первообразъ всякаго высшаго умозрѣнія, всякаго ме¬
тафизическаго и этическаго идеализма. На простой сократической
основѣ идея философіи впервые достигла здѣсь всесторонняго развитія
философскій духъ возвысился въ Платонѣ до полнаго сознанія о себѣ,
которое въ Сократѣ пробуждалось только какъ темный и робкій ин¬
стинктъ; орлиный полетъ Платонова генія долженъ былъ достигнуть
цѣли, долженъ былъ развить до полной дѣйствительности то, чему
Сократъ могъ положить только начатки. Но вмѣстѣ съ этимъ, Пла¬
тонъ поставилъ философію въ идеалистическое противорѣчіе съ данною
дѣйствительностью. Это противорѣчіе, коренясь болѣе въ характерѣ к
временномъ положеніи Платона, нежели въ существѣ греческаго духа,
требовало дополненія философіи болѣе реальнымъ воззрѣніемъ на вещи,
что и было сдѣлано Аристотелемъ.
Digitized by LsOOQle

ДРЕВНЯЯ АКАДЕМІЯ.
403
§ 15. Древняя Академія.
Въ древней Академіи не было творческаго духа, крочі; немногихъ
приращеній; мы находимъ въ ней только застой и постепенный упа¬
докъ Платонова философстровиііія. По смерти Платона, обученіе въ
Академіи продолжалъ, въ теченіи восьми лѣтъ, племянникъ его, Спев-
зипоъ; за нимъ слѣдовалъ Ксенократъ; далѣе Полемопъ, Кратесъ и
Кранторъ. Это было время, когда учреждались Формальныя учебныя
заведенія для высшаго образованія, когда учитель передавалъ школу
евоему преемнику, какъ наслѣдство. Вообще древняя Академія, сколько
можно заключать изъ скудныхъ извѣстій, отличалась стремленіемъ
къ учености, привязанностію къ пиочгорейскимъ началамъ, именно
къ пиѳагорейскому ученію о числахъ, отчего зависѣло преобладаніе
въ школѣ математическихъ наукъ, ариѳметики й астрономіи, и паденіе
Платоновой науки объ идеяхъ, наконецъ богатствомъ Фантастическихъ
демонологическихъ представленій, между которыми особенно выдава¬
лось почитаніе свѣтилъ.—Въ позднѣйшее время возникло стремленіе
возвратиться снова къ настоящему ученію Платона. Кранторъ счи¬
тается первымъ толкователемъ Платоновыхъ сочиненій.
Какъ Платонъ былъ единственнымъ истиннымъ ученикомъ Сократа,
такъ Аристотель былъ единственнымъ истиннымъ ученикомъ Платона,
хотя его товарищи и обличали его въ томъ, что онъ не вѣренъ сво¬
ему учителю.
Мы прямо переходимъ къ Аристотелю, потому что его отношеніе
къ Платону и то, чѣмъ онъ опередилъ своего предшественника, бу¬
детъ для васъ ясно изъ самой его философіи (см. $ іб, 3. с. аа).
§16. Аристотель.
1.	Жизнь и сочиненія Аристотеля. Аристотель родился въ
385 г. до P. X. въ Статрѣ, греческой колоніи во Ѳракіи. Отецъ его,
Digitized by v^.ooQLe

104
АРИСТОТЕЛЬ.
Никомахъ, былъ врачъ и другъ македонскаго царя Аиинты: первое
обстоятельство могло имѣть вліяиіѳ иа научное направленіе сына,
послѣднее—на призваніе его къ Македонскому двору. Рано лишив¬
шись родителей, онъ иришелъ на семнадцатомъ году своей жизни чвъ
Аѳины, къ Платону, въ обществѣ котораго онъ оставался двадцать
лѣтъ. О личныхъ отношеніяхъ его къ Платону существуютъ разные
толки, частію благопріятные, какъ наиримѣръ, разсказываютъ, что
Плагонъ называлъ его читателемъ за его постоянное рвеніе къ прі¬
обрѣтенію учености и, сравнивая съ Ксенократомъ, говорилъ, что
этотъ нуждается въ шпорахъ, а тотъ въ уздѣ, — частію же не¬
благопріятные. Между обвиненіями, которыя возводятъ на него его
враги, находится упрекъ въ неблагородности его къ своему учителю,
и хотя большая часть относящихся сюда анекдотовъ не заслуживаетъ
довѣрія, тѣмь болѣе, что Аристотель и ио смерти Платона находился
въ дружественныхъ связяхъ съ Ксенократомъ; однако историкъ не
можетъ не замѣчать нѣкоторой безцеремонности, съ какою трактуетъ
Аристотель Платона н его философію,—явленіе впрочемъ легко изъ¬
ясняемое психологически. По смерти Платона, Аристотель, вмѣстѣ съ
Ксенократомъ, отправился къ Герміасу, тиранну мизійскаго города
Атарнеи, на сестрѣ котораго, Ппѳіѣ, онъ женился, послѣ того какъ
Герміасъ палъ жертвою персидскихъ интригъ. Когда умерла Пиѳія,
онъ жеиился на Герниллѣ, отъ которой имѣлъ сына Нпкомаха. Въ
343 году македонскій царь Филнннъ пригласилъ его взять на
себя воспитаніе его трииадцатилѣтняго сына, Александра. Отецъ н
сынъ чтили его высоко, и въ послѣдствіи времени Александръ, своею
истинно-царскою щедростію, доставлялъ Аристотелю богатыя сред¬
ства для ученыхъ занятій. Когда Александръ предпринялъ походъ въ
Персію, Аристотель возвратился въ Аѳины и сталъ учить въ Лицеѣ,
это была единственная гимназія, которая еще оставалась свободною,
потому что Академію занималъ Ксенократъ, а въ Кнпосаргѣ учили
циники. Отъ обычая Аристотеля преподавать свою философію, ходя
взадъ и впередъ, школа его получила названіе перипатетической (тсе-
pf7uaxoi). Полагаютъ, что по утрамъ Аристотель читалъ б?лѣе глубокія
части науки ученикамъ, уже достаточно подготовленнымъ (это чтенія,
такъ называемыя, акроаматическія), а послѣ полудня онъ преподавалъ
силошной массѣ слушателей науки, имѣющія цѣлью общее образовавіе.
Digitized by v^ooQle

АРИСТОТЕЛЬ.
105
(это чтевіа, такъ называемыя, эксотеричеекіа). По смерти Александра,
у котораго въ послѣднее время оиъ впалъ въ немилость послѣ три-
надцатялѣтняго преподаванія философіи въ Лицеѣ, онъ былъ обви¬
ненъ афинянаии въ оскорбленіи боговъ (вѣроятно, по политическимъ
причинамъ). Поэтому онъ оставилъ городъ, дабы аѳиняне не по¬
грѣшили въ другой разъ противъ философіи. Умеръ онъ въ 322 году
въ Халквдѣ на Евбеѣ.
Аристотель оставилъ послѣ себя чрезвычайно много сочиненій, изъ
которыгь малая,^можетъ быть шестая, но самая важная часть дошла
до насъ, однакоже дошла въ такой Формѣ, которая даетъ поводъ ко
многимъ вопросамъ и сомнѣніямъ. Хотя разсказъ Стробона о судьбѣ
Аристотелевыхъ сочиненій и о томъ поврежденіи, какое они потер¬
пѣли въ подвалѣ, въ Скепсидѣ, оказывается баснею и во всякомъ разѣ
онъ относится только къ первымъ рукописямъ самаго Аристотеля;
однако Форма отрывковъ и очерковъ, какую имѣютъ нѣкоторыя изъ
этихъ сочиненій, я при томъ самыя значительныя, наоримѣръ Мета¬
физика, множество редакцій и обработокъ, въ которыхъ существуетъ
одно и тоже сочиненіе, напримѣръ Эгика, безпорядки и странныя
повторенія, попадающіяся въ одномъ и томъ же сочиненіи, и сдѣ¬
ланное уже Аристотелемъ самимъ различіе между сочиненіями акро-
аяатнческими и эксотерическнми—все вто даетъ поводъ предполагать,
что мы имѣемъ большею частію только его устныя чтенія, вышедшія
въ свѣтъ подъ редакціей учениковъ его.
2.	Общій характеръ и раздѣленіе Аристотелевой филосо¬
фіи. Философія, еще имѣвшая у Платона по Формѣ и содержанію
характеръ національный, получаетъ у Аристотеля характеръ универ¬
сальный; она теряетъ свою эллинскую печать; Платоновъ діалогъ обра¬
щается въ сухую прозу, мѣсто миѳовъ и поэтическихъ покрововъ
занимаетъ твердый, трезвый, техническій языкъ, интуитивное мышленіе
Платона становится дискурсивнымъ у Аристотеля; непосредственное
уиосозерцаяіе перваго замѣняется у послѣдняго рефлексомъ и поня¬
тіемъ. Отворачиваясь отъ платоническаго единства всякаго бытія,
Аристотель съ особенною любовью обращаетъ свой взоръ на разно¬
образіе явленій, онъ ищетъ идеи только въ ея конкретномъ прояв¬
леніи, и вмѣсто того, чтобы созерцать частное явленіе въ связи съ
его идеей, овъ преимущественно изучаетъ его собственныя качества
Digitize« „ t^OOQle

106
ІРИСТОТЕЛЬ.
и отличіе его отъ другихъ явленій. Для него равно интересны дан¬
ныя природы, исторіи и внутренней жизни человѣка. Но онъ веегда
подвигается впередъ въ области частныхъ явленій, всегда онъ нуж¬
дается въ «актахъ, чтобы на ввхъ развивать свои мысли. Его умо¬
зрѣніе возбуждается и направляется всегда чѣмъ либо даннымъ въ
опытѣ, существующемъ, какъ «актъ. Вся его «млосо«ія есть описаніе
даннаго, и только потому, что обнимаетъ эмпирическое содержаніе
въ цѣломъ, въ его синтезѣ, только потому, что оно проводитъ индукцію,
она заслуживаетъ названія философіи. Аристотель есть настоящій
философъ потому имевно, что онъ есть абсолютный эмпирикъ.
Этимъ характеромъ Аристотелевой философіи объясняется энцикло¬
педизмъ ея, потому что все данпое въ опытѣ имѣетъ, по его взгляду,
одинаковое право быть предметомъ философскэго изслѣдованія. Многія
науки поэтому, неизвѣстныя до Аристотеля, обязаны ему своимъ проис¬
хожденіемъ; онъ творецъ ве только логики, но и естественной исто¬
ріи, опытной психологіи и естественнаго права.
Далѣе, изъ того же направленія объясняется господствущая въ
немъ наклонность къ «изикѣ, такъ какъ природа есть предметъ на¬
блюденія самый непосредственный и наиболѣе богатый данными.
Съ этимъ же связано и то, что Аристотель первый между Философами
обратилъ строгое вниманіе на исторію. Первая книга его Метафизи¬
ки есть вмѣстѣ опытъ исторіи философіи, такъ же какъ его Поли¬
тика' есть первая критическая исторія различныхъ Формъ государ¬
ственнаго устройства. Какъ въ Метафизикѣ, критикуя своихъ пред¬
шественниковъ, такъ въ Политикѣ, разбирая существующія устрой¬
ства, Аристотель положилъ основаніе своей собственной теоріи; онъ
хотѣлъ, чтобы теорія была не болѣе, какъ только выводъ изъ
историческихъ данныхъ.
Ясно, что при этомъ и самый методъ Аристотеля долженъ быть иной,
чѣмъ у Платона. Вмѣсто того, чтобы, подобно Платону, поступать син¬
тетически и діалектически, онъ преимущественно идетъ путемъ аналити¬
ческимъ, возвратнымъ, то есть, идетъ отъ конкретныхъ явленій къ ихъ
послѣднимъ причинамъ и условіямъ. Если для Платона идея была на¬
чальной точкой, выходя изъ которой овъ хотѣлъ освѣтить н объяснить
все эмпирическое, все данное, то для Аристотеля этой точкой ста-
становится данное, въ которомъ овъ ищетъ и указываетъ идею.
Digitized by ^ooQle

АРИСТОТЕЛЬ.
107
Поэтому методъ его состоитъ въ наведеніи, то есть въ извлеченіи
общихъ положеній и правилъ изъ извѣстной суммы »актовъ и явле¬
ній; его способъ изложенія есть обыкновенное разсужденіе, строгое
взвѣшиваніе «актовъ, явленій, обстоятельствъ и возможностей. Боль¬
шею чаетію онъ является только мыслящимъ наблюдателемъ. Отка¬
зываясь отъ всеобщности и необходимости своихъ результатовъ, онъ
довольствуется достиженіемъ приблизительной истины, возиожнѣйпіей
вѣроятности. Часто онъ говоритъ, что наука должна имѣть своимъ
предметомъ не одно неизмѣняемое и необходимое, но и то, чтб
обыкновенно бываетъ: только случайное не должно входить въ ея
область. Поэтому философія имѣетъ для него характеръ и достоин¬
ство исчисленія вѣроятностей, и его способъ изложенія принимаетъ
нерѣдко Форму сомнѣвающагося соображенія. Поэтому у него нѣтъ в
слѣда Платоновыхъ идеаловъ. Отсюда и его отвращеніе къ поэти¬
ческимъ созерцаніямъ и къ поэтическому языку въ философіи, от¬
вращеніе, которое хотя, съ одной стороны, вызвало строгую философ¬
скую терминологію, но съ другой, часто располагало его къ Фальши¬
вому истолкованію своихъ предшественниковъ. Отсюда же, и въ прак¬
тической области его, постоянныя прясопоблепія къ данной дѣйст¬
вительности.
Въ связи съ эмпирическимъ направленіемъ Аристотелевой филосо¬
фіи стоитъ и отрывочный характеръ его сочиненій, недостатокъ си¬
стематическаго раздѣленія и расположенія. Перехода всегда, полъ
руководствомъ данныхъ, отъ одной частности къ другой, онъ обозрѣваетъ
каждую область дѣйствительности отдѣльно отъ другихъ, дѣлаетъ ее
предметомъ особеннаго изслѣдованія и большею частію указываетъ
ва тѣ нити, посредствомъ которыхъ эти отдѣльныя части связываются
одна съ другою я образуютъ систематическое цѣлое Такимъ об¬
разомъ онъ получаетъ множество соподчиненныхъ наукъ; каждая изъ
нихъ имѣетъ у него свое независимое основаніе; но у него нѣтъ
одной высшей науки, которая бы заключала въ себѣ всѣ прочія.
Правда, у него вездѣ открывается руководящая и связывающая
мысль; всѣ сочиненія его преслѣдуютъ идею цѣлаго; но въ самомъ
изложеніи такъ ощутителенъ недостатокъ всякаго систематическаго
разчлененія, каждое изъ его сочиненій есть до того самостоятельная
и замкнутая въ себѣ монографія, что нерѣдко задумываешься надъ во¬
Digitized by v^,ooQLe

<08
АРИСТОТЕЛЬ.
просомъ, чті» жѳ самъ Арвстотель признавалъ, или не признавалъ
частію философіи? Нигдѣ не представляетъ онъ схемы, или общаго
плана, рѣдко встрѣчаются у него заключительные выводы, или обо¬
зрѣнія цѣлаго, даже различныя дѣленія философіи, которыя
онъ выставляетъ, далеко не согласны между собою. То онъ
различаетъ теоретическую и практическую науку, то прибавляетъ еще
третью вауку—о произведеніяхъ искусства, то говоритъ о трехъ ча¬
стяхъ: этикѣ, физикѣ и логикѣ; самую теоретическую философію дѣ¬
лятъ онъ то на логику и Физику, то на теологію, математику и Фи¬
зику. Но ни одно изъ этихъ раздѣленій не положено имъ опредѣ¬
ленно въ основаніе изложенія его системы; вообще, онъ иѳ даетъ
втяігь раздѣленіямъ никакого вѣса, даже открыто высказываетъ свое
отвращеніе къ методу раздѣленій, и если здѣсь мы даемъ преиму¬
щество Платонову дѣленію философіи на три части, то это потому
только, что имѣемъ въ виду удобства, представляемыя имъ прз из¬
ложеніи философіи Аристотеля.
3.	.Логика и метафизика, а.) Понятіе отношеніе ихь.
Названіе метафизики всѳрвые создано комментаторами Аристотеля.
Платонъ вазывалъ ее діалектикою, а Аристотель обозначалъ ее
ммевемъ «первой философіи», тогда какъ Физику называлъ онъ вто¬
рой Философіей. Отношеніе этой первой философіи къ другимъ нау¬
камъ Аристотель опредѣляетъ слѣдующимъ образомъ: каждая наука,
говоритъ онъ, избираетъ для своего изслѣдованія опредѣленную об¬
ласть, особенный родъ вещей, но ни одна изъ нихъ не восходитъ до
понятія сущаго. Поэтому необходима такая паука, которая бы имѣ¬
ла предметомъ своего изслѣдованія то, что другія науки принимаютъ'
гипотетически, по указанію опыта; это дѣлаетъ первая философія, по¬
тому что она изслѣдуетъ бытіе, какъ бытіе, иъ то время, какъ
другія науки имѣютъ дѣло съ опредѣленнымъ конкретнымъ бытіемъ.
Какъ наука о бытіи, о первыхъ причинахъ его, метафизика, предпо¬
лагающая существованіе другихъ наукъ, есть первая философія. Если
бы, говоритъ Аристотель, существовала только одна Физическая сущ¬
ность, то Физика была бы первая н единственная философія; но такъ
какъ есть еще сущность нематеріальная, неподвижная, которая со¬
ставляетъ основу всякаго бытія, и такъ какъ эта сущность есть пре¬
жде всѣхъ другихъ, то должна быть также, предшествующая другимъ на¬
Digitized by ^ooQle

АРИСТОТЕЛЬ.
409
укамъ, всеобщая философія. Но первая основа всякаго бытія есть
Богъ, почему Аристотель часто называетъ первую философію тео¬
логіей.
Трудно опредѣлить отношеніе зтой первой философіи, какъ нау¬
ки о послѣднихъ основаніяхъ, къ той наукѣ, которую обыкновенно на¬
зываютъ логикою Аристотеля и которая изложена въ его сочине¬
ніяхъ, соединенныхъ подъ общимъ названіемъ Органона. Самъ Ари¬
стотель не опредѣляетъ въ точности взаимнаго отношенія этихъ двухъ
наукъ, причина чего могла заключаться частію въ неоконченной
Формѣ Метафизики. Но такъ какъ обѣ зтн науки онъ соединяетъ
подъ однимъ названіемъ Логики, такъ какъ изслѣдованіе о сущности
вещей (YII. 17) и ученіе объ идеяхъ (XIII, 5) онъ буквально на¬
зываетъ логическимъ изслѣдованіемъ, такъ какъ онъ старается въ
своей Метафизикѣ доказать, что логическій законъ противорѣчія есть
абсолютное условіе всякаго мышленія, всякой рѣчи и всякой филосо¬
фіи (кн. IV), и изслѣдованіе о доказательствахъ относитъ къ той
наукѣ, которая изслѣдуетъ и сущность вещей (III, 2, IY, 3); такъ
какъ изъясненіе категорій, которымъ прежде онъ посвятилъ особен¬
ную книгу, входящую въ Органонъ, онъ еще разъ дѣлаетъ въ Мета¬
физикѣ (кн. V): то можно утверждать навѣрное, что Аристотель не
отдѣлялъ рѣшительно изслѣдоваиій.Органона отъ изслѣдованій Метафи¬
зики, и что прнвятоо нынѣ раздѣленіе Формальной логики в мета¬
физики не соотвѣтствуетъ собственной мысли его, хота онъ и пе
связалъ этихъ частей философіи ближе и опредѣленнѣе.
Ь.	Лотка. Главная задача, какъ естественной логической способности,
такъ и логики, понимаемой въ смыслѣ науки и искусства, состоитъ въ
томъ, чтобы образовать умозаключеніе и быть въ силахъ произносить
сужденія и доказывать посредствомъ умозаключеній. Но умозаключеніе
состоитъ изъ положеній, а положенія изъ повятій. Сообразно съ этвяъ
естественнымъ, вытекающимъ изъ самаго предмета, взглядомъ, Ари¬
стотель я размѣщаетъ содержаніе логическаго и діалектическаго уче¬
нія по различнымъ отдѣльнымъ сочиненіямъ Органона. Первое со¬
чиненіе въ Органонѣ суть «Категоріи», сочиненіе, которое изъясняетъ
отдѣльныя понятія, общія опредѣленія бытія и представляетъ первую
попытку онтологіи. Аристотель насчитываетъ десять такихъ категорій:
субстанція, величина, свойство, отвошеиіе, опредѣленіе мѣста, опре¬
Digitized by Google

по
АРИСТОТЕЛЬ.
дѣленіе времена, положеніе, состоаоіе, дѣіствіѳ, страданіе. Второе
сочиненіе разсматриваетъ рѣчь, какъ выраженіе мыслей (de inter-
pretatione), и налагаетъ ученіе о частяхъ рѣчи, о предложеяіаіъ н
сужденіяхъ. Третье сочиненіе составляютъ Аналитики, которыя пока¬
зываютъ, какимъ of-разомъ слѣдуе.ъ сводить заключенія къ нхъ
принципамъ н строить сообразно съ нхъ посылками. ^Первыя анали¬
тики, въ двухъ книгахъ, содержатъ общее ученіе объ умозаключе¬
ніяхъ. Но умозаключенія, по своему содержанію н цѣли, бываютъ
или аподиктическія, которыя содержатъ въ себѣ несомнѣнную н
строго доказанную истину, или діалектическія, которыя имѣютъ
дѣло съ предметомъ спорнымъ и вѣроятнымъ, или, наконецъ, софи¬
стическія, которыя выдаютъ ложные выводы за правильныя слѣд¬
ствія. Ученіе объ аподиктическихъ умозаключеніяхъ и, слѣдовательно,
о доказательствахъ раскрыто въ двухъ книгахъ вторыхъ Аналитикъ,
ученіе о діалектическихъ умозаключеніяхъ въ восьми книгахъ Топики,
ученіе о софистическихъ силлогизмахъ, въ сочиненіи «о софистическихъ
аргументахъ». Подробности Аристотелевой логики извѣстны каждому
изъ обыкновеннаго Формальнаго изложенія этой науки, матеріалъ
для которой собранъ Аристотелемъ виолнѣ, поэтому Кантъ имѣлъ
право сказать, что логика со временъ Аристотеля ни на шагъ не по¬
двинулась ви впередъ, ни назадъ. Только въ двухъ пунктахъ нынѣ¬
шняя Формальная логика выступила за предѣлы Аристотелевой: во
первыхъ, она ирнбавнла къ категорическому умозаключенію, которое
одно Аристотель имѣлъ въ виду, еще гипотетическое и раздѣлитель¬
ное, н во вторыхъ, присоединила къ тремъ первымъ Фигурамъ умоза¬
ключенія еще четвертую. Но недостатки Аристотелевой логики, изви¬
нительные для основателя этой науки, и состояніе въ чисто эмпири
ческой обработкѣ ея, она не только удержала, но и возвела въ
принципъ, противополагая Формы мышленія ихъ содержанію, чего не
дѣлалъ Аристотель. Аристотель хотѣлъ только собрать логическіе
Факты, касающіеся образованія положеній и умозаключеній; въ своей
логикѣ оиъ представалъ только естественную исторію конечнаго мы¬
шленія. Какъ ни высоко слѣдуетъ цѣнить это сознаніе логическихъ
операцій разсудка, это отвлеченіе Формъ мышленія отъ метеріяла,
доставляемаго представленіями, тѣмъ не менѣе въ логическихъ сочине¬
ніяхъ Аристотеля насъ поражаетъ недостатокъ всякаго научнаго вы¬
Digitized by ^.ooQle

АРИСТОТЕЛЬ.
fil
вода а изъясненія. Десять категорій, напримѣръ, которыя, какъ замѣчено
выше, изложены въ особомъ сочиненія, онъ просто перечисляетъ, не
указывая ни основанія, ия прннцниа раздѣленія для этого перечисленія;
онъ выдаетъ за «актъ, что есть столько то категорій, онъ въ различныхъ
сочиненіяхъ говорить объ нихъ различно. Точно также эмпирически
принимаетъ онъ и Фигуры силлогизма; онъ разсматриваетъ ихъ толь,
во, какъ Формы а отношенія Формальнаго мышленія и такимъ обра¬
зомъ останавливается на разсудочной логикѣ, хотя я считаетъ умоза¬
ключеніе единственною Формой науки. Ни въ своей Метафизикѣ, ни
въ своей Физикѣ а т. д. онъ не дѣлаетъ примѣненія изъ правилъ
Формальнаго умозаключенія, которыя изложены въ Органовѣ, а это
ясно доказываетъ, что вн ученіе о категоріяхъ, ня аналитики не
находятся во внутренней связи съ ого системою. Вообще логическія
изслѣдованія его не входятъ въ развитіе его философскихъ мыслей,
но большею частію имѣютъ значеніе только предварительнаго лингви¬
стическаго изслѣдованія.
с.	Метафизика. Между всѣми сочиненіями Аристотеля Метафизика
всего менѣе представляетъ собою связанное цѣлое; зто скорѣе собраніе от¬
рывочныхъ мыслей, которыя хотя и преслѣдуютъ извѣстную основную
идею, но которымъ не достаетъ внутренней связи и полнаго развитія. Въ-
ней можно различать семь главныхъ отдѣловъ: 1, критика прежнихъ,
философскихъ системъ съ точки зрѣнія четырехъ Аристотелевыхъ началъ)
1 книга. 2) Изложеніе предварительныхъ философскихъ вопросовъ,
иля апорій III, 3) начало противорѣчія IV. 4) Опредѣленіе V. 5
Изъясненіе понятія единичной субстанціи (oùola) я мыслимой сущ¬
ности (т( 7jV еіѵок) или понятій матерія (ЗХт)), Формы (etSoç) и со¬
стоящей изъ нихъ вещи (оуѵоХоѵ) VII, ѴШ. 6) Возможность я дѣй¬
ствительность IV. 7) Все движущій и самъ недвижимый божествен¬
ный разуьъ XII. 8) Сюда принадлежитъ ироходящав чрезъ всю Мета
Физику, особенно же изложѳниая въ книгахъ ХПІ и XIV, полемика
противъ Платонова ученія объ идеяхъ и числахъ.
аа. Аристотелева критика Платонова ученія объ идеяхъ.
Въ противорѣчіи Аристотеля Платонову ученію объ идеяхъ должно
искать специфическаго различія обѣихъ системъ, вслѣдствіе чего и
санъ Аристотель, ори каждомъ удобномъ случаѣ, возвращается къ
Digitized by (^.ooQle

АРИСТОТЕЛЬ.
Н2
тѣмъ пунктамъ, въ которыхъ онъ расходнтся съ Академвкамн (осо¬
бенно Мета*. 1 и XIII). Платонъ всю дѣйствительность ввдѣлъ въ
идеѣ, а эта вдев была для него еще неподвижною, невходящею въ
жизнь и движеніе явленій, истиною. Но въ такомъ отношеніи оиа
сана была нѣчто конечное, она имѣла противъ себя самостоятельное
бытіе міра явленій; сколько бы Платовъ не уклонялся отъ этой
мысли, она не содержала въ себѣ принципа для существованія этого
міра. Это утверждаетъ Аристотель, возражая Платону, что его идеи
суть только «увѣковѣченныя чувственныя вещи» и что изъ нихъ
нельзя объяснить бытія и измѣненія чувственнаго міра. Чтобы избѣ¬
жать этихъ выводовъ, Аристотель поставляетъ духовное бытіе въ
первоначальное отношеніе къ явленію, опредѣляя связь обѣихъ сто¬
ронъ, какъ отношеніе дѣйствительнаго къ возможному, Формы къ
матеріи, и признавая понятіе за безусловную дѣйствительность
матеріи, а матерію за неразвитое понятіе. Свои возраженія про¬
тивъ Платоновой идеологіи Аристотель Формулируетъ слѣдующимъ
образомъ.
Мало того, что Платовъ не приводитъ ни одного достаточнаго дока¬
зательства объективной реальности идей, существующихъ независимо
отъ чувственныхъ явленій, и что его теорія ничѣмъ не оправдывается;
мало того, что она совершенно безплодна, потому что не заключаетъ
въ себѣ никакихъ основаній для изъясненія: идеи лишены всякаго
особеннаго, самостоятельнаго содержанія. Стоитъ только вспомнить,
какъ произошли онѣ. Чтобы доказать возможность знанія, Платонъ
старался найтн и означить особыя субстанціи, независящія отъ
чувственнаго міра и певовлѳчеввыя въ его потокѵ Но для этой
цѣли ему не представлялось ничего другаго, кромѣ этихъ же единицъ,
этихъ же чувственныхъ вещей. Итакъ, эти самыя единичныя вещи
онъ принялъ въ обобщенной Формѣ и далъ имъ значеніе идей. От¬
сюда произошло, что идеи его мало чѣмъ отличаются отъ частныхъ
вещей, которыя причастны имъ. Идеальная я эмпирическая двоица имѣ¬
ютъ одно и тоже содержаніе. Въ этомъ можно убѣдиться легко, стоитъ
только потребовать отъ приверженцевъ идеологіи, чтобы они опредѣ¬
лили, что такое въ самомъ дѣлѣ ихъ непреходящія субстанціи подлѣ
чувственныхъ индивидуальныхъ вещей, которыя принимаютъ въ нихъ,
участіе. Все различіе между ними ограничивается лишь понятіемъ
Digitized by
Google

АРИСТОТЕЛЬ.
из
«въ еебѣ сущаго», понятіемъ, которое прибавляется къ идеямъ; вмѣсто
человѣкъ, лошадь — говорятъ: человѣкъ самъ въ себѣ, лошадь
сама въ себѣ. Только на этомъ Формальномъ измѣненіи и основы¬
вается все ученіе объ идеяхъ; а содержаніе остается тоже самое, и
только называется вѣчнымъ. Это возраженіе, что въ ученіи объ
идеяхъ собственно чувственное принято за нечувственноѳ и снабжено
придикатомъ неизмѣняемости, Аристотель, какъ выше замѣчено, со¬
единяетъ въ положеніи, что идеи суть увѣковѣченныя чувственныя
вещи, а это значитъ не то, будто бы онѣ были дѣйствительно нѣчто
чувственное и пространственное, но то, что въ нихъ чувственная
отдѣльная вещь непосредственно выдается за всеобщее. Въ этомъ
отношеніи онъ сравниваетъ ихъ съ богами антропоморфической на¬
родной религіи: какъ эти боги суть только обоготворенные люди, такъ
л идеи суть только принятыя въ высшемъ значеніи натуральныя вещи;
ови тоже чувственное явленіе, только возведенное на степень не
чувственнаго. Эга «одноименность» идей и чувственныхъ вещей дѣ¬
лаетъ изъ идей совершенно излишнее и обременительное удвоеніе
предметовъ познанія. Зачѣмъ тоже самое полагать два раза? Зачѣмъ,
кромѣ чувственной двоицы, или троицы, полагать еще двоицу и троицу
въ идеѣ? По мнѣнію Аристотеля, приверженцы идеологіи, полагающіе
для каждаго класса ватуральеыхъ;ивещей особую идею и такамъ об¬
разомъ выставляющіе двойной рядъ одноименныхъ чувственныхъ суб¬
станцій, похожи на людей, которые вообразили бы, что они не мо¬
гутъ такъ хорошо сосчитать небольшія числа, какъ сосчитали бы
огромныя цифры, и которые поэтому напередъ увеличивали бы
числа, а потомъ уже приступили бы къ дѣлу исчисленія. —
Такимъ образомъ еще разъ: ученіе объ идеяхъ есть тавтологія,
совершенно безплодная для объясненія существующаго міра. «Къ
познанію вещей, причастныхъ идеямъ, эти идеи нисколько не со¬
дѣйствуютъ, потому что онѣ не нммаиенгиы вещамь*. — Точно
такъ же безплодны идеи, если разсматривать ихъ въ отношеніи
къ происхожденію и исчезновенію чувственныхъ вещей. Оиѣ не
заключаютъ въ себѣ нвкакого принципа, который изъяснялъ бы
происхожденіе движенія. Въ нихъ нѣтъ никакой причинности, ко¬
торая производила бы событіе, или изъясняла бы дѣйствительное
8
Digit * эу
. Dogle

1U
АРИСТОТЕЛЬ.
событіе. Если бы как> нибудь они и обнаружили иліииіе на міръ,
то, оставаясь сани безъ движенія и безъ ироцесса, оня производили
бы только совершенный застой всякой жизни. Хотя въ Федонѣ у Пла¬
тона говорятся, что идея сутыірнчяны какъ бытія, такъ и происхо¬
жденія, однако, въ противность идеямъ, ничто не происходитъ безъ
движущаго начала; такимъ же движущимъ началомъ идеи, отдѣленныя
отъ того, что происходитъ, не могутъ быть. Это равнодушное отно¬
шеніе идей къ дѣйствительному происхожденію, вто неподвижное
существованіе ихъ по ту сторону всего, что происходить, Аристотель
выражаетъ еще, пользуясь категоріями возможности -я дѣйствитель¬
ности; онъ находитъ, что идеи Платона существуетъ только потен¬
ціально, что онѣ суть простая возможность, суть бытіе неразвитое,
потому что ииъ ие достаетъ существованія въ актѣ. Внутреннее про¬
тиворѣчіе въ ученіи объ идеяхъ состоитъ, говоря коротко, въ томъ,
что »то ученіе непосредственно выдастъ за единичное всеобщее и об¬
ратно, всеобщее, или родъ считаетъ вмѣстѣ численно единичнымъ,
что съ одной стороны оно полагаетъ идею какъ отдѣльную частную
вещь, а съ другой стороны, какъ содержаніе, въ которомъ принима¬
ютъ участіе многія вещи, слѣдователь»), какъ содержаніе всеобщее.
Повтому. хотя идеи первоначально суть родовыя понятія, суть все¬
общее, потому что онѣ произошли изъ отдѣленія бытія отъ явленія,
единства отъ множества, неизмѣняемаго отъ измѣненія: тѣмъ не менѣе
онѣ совершенно неопредѣлимы. ІІо взгляду Платониковъ, оня должны
быть единичныя субстанціи, а опредѣленіе безусловно единичнаго, ин¬
дивидуальнаго невозможно, потому-что самое слово—опредѣлять воз¬
можно только съ помощію словъ, н по своей натурѣ есть что-то общее
м одинаково примѣнимое къ разнымъ предметамъ; слѣдовательно, всѣ
предикаты, въ которыхъ я хотѣлъ бы дать опредѣленіе единичной
вещи, не будутъ специфическими предикатами втой вещи. Вотъ иоче-
му защитники идеологіи не въ состояніи опредѣлить идеи логически,
вотъ почему ихъ идеи не опредѣлимы. Вообще,, отношеніе индивиду¬
альныхъ вещей къ идеямъ осталось у Платова совершенно невыясненнымъ.
Онъ называетъ идеи первообразами и заставляетъ вещи принимать въ
нихъ участіе, но вто пустыя поэтическія метафоры. Какъ должны
мы представлять себѣ вто «участіе» или то, что первообразы не¬
здѣшняго міра отражаются въ мірѣ здѣшнемъ? Напрасно стали бы
Digitized by v^,ooQLe

АРИСТОТЕЛЬ.
415
мы искать у Платона отвѣта на втоть вопросъ. Остается совершенно
непонятнымъ, какимъ образомъ п почему матерія принимаетъ участіе
въ идеяхъ. Чтобы объяснить вто, нужно бы кромѣ идей принять
еще высшій принципъ, который бы заключилъ въ себѣ причину
втого «участіи», потому что безъ движущаго принципа не будетъ
основанія для втого «участіи». Во всякомъ елучаѣ, надъ идеей (на-
нримѣръ, человѣка) н надъ явленіемъ (напримѣръ, извѣстнаго опредѣ¬
леннаго человѣка) должно бы стоять еще что-нибудь третье, общее
имъ обоямъ, и въ которомъ бы обѣ вти стороны были одно, илн,
какъ обыкновенно выражается Аристотель, ученіе объ идеяхъ ведетъ
къ принятію «третьяго человѣка».—Результатъ зтой критики Арпс-
тотеля есть имманентность общаго въ частномъ. Сколько основате¬
ленъ былъ учеиый пріемъ Сократа, который старался отыскивать
общее, какъ сущность частнаго, и давать ему логическое опредѣленіе
(ибо безъ общаго невозможно никакое иознаніе), столько недоста¬
точна, въ атомъ отношеніи, теорія Платона, который далъ общимъ по¬
нятіямъ самостоятельное существованіе и возвысилъ ихъ до реаль¬
ныхъ отдѣльныхъ субстанцій. Общее, видъ или родъ, не существуетъ
йодлѣ частнаго, вещь и ея понятіе не могутъ быть отдѣлены другъ
отъ друга. Этими опредѣленіями Аристотель нисколько не отдаляетсі
отъ основной идеи Платона, что одно общее есть подлинно сущее,
есть сущность каждой частной вещи; но онъ только отвергаетъ то
отвлеченное положеніе, какое далъ общему Платонъ, онъ только
тѣснѣе связываетъ идею съ міромъ явленій. Основная мысль Ари¬
стотеля, не смотря на кажущееся противорѣчіе его съ свопмъ учителемъ,
таже самая, что и у Платона, именно, что въ понятіи познается и
выражается сущность вещи (xô т( èottv, тб т( efoat); все разли-'
чіе состоитъ въ томъ, что для него общее, или понятіе также ие
отдѣлимо отъ опредѣленнаго явленія, какъ Форма отъ матеріи, я что
сущность, или субстанція (оио(а), въ строжайшемъ смыслѣ слова, есть
такое содержаніе, которое не служить предикатомъ другаго, по от¬
носительно котораго все другое есть предикатъ; сущность есть не
нѣчто вообще, но это нѣчто (тббг ті)( і эта частная вещь, а не ка¬
кая набудь общность.
bb. Четыре принципа, . или причины и отношеніе формы
къ матеріи. Изъ крнтнкн Платоновой идеологіи непосредственно
8*
Digitized by у oQje

АРИСТОТЕЛЬ.
416
вытекаютъ два опредѣленія, которыя составляютъ центръ Аристоте¬
левой философіи, вто опредѣленіе вещества, или матеріи (ЗХт)) я
Формы (efôoç). Правда, что Аристотель, какъ только онъ обозрѣваетъ
область науки вполнѣ, насчитываетъ большею частію четыре метяФИ-
ческихъ принципа, или причины: матерію. Форму, движущую причину
и цѣль. Для дома, напримѣръ, матерія есть строевой лѣсъ, Форма—по*
нятіе дома, движущая причина—архитекторъ, цѣль—дѣйствительный
домь. Но иря болѣе точномъ разсматриваніи, вти четыре опредѣленія
всякаго бытія сводятся къ противуположностя Формы н матеріи. Такъ,
во первыхъ, понятіе движущей причины совпадаетъ съ двумя другими
идеальными принципами, съ Формою и цѣлію. Именно, движущая при*
чипа есть то, что причиняетъ переходъ несовершенной дѣйствитель¬
ности, или возможности къ дѣйствительности совершенной, къ акту,
къ энтелехіи, или ирячиняетъ переходъ матеріи въ Форму. Но при
втомъ движеніи несовершеннаго къ совершенному совершенное есть
мыслимое prius, оно есть идеальный мотивъ этого движенія. Слѣ¬
довательно, движущая причина матеріи есть Форма. Такъ, движущая
и производящая причина человѣка есть человѣкъ; такъ, Форма статуи
въ мысли художника, въ художественномъ созерцаніи, есть причина
того движенія, вслѣдствіе котораго происходитъ статуя: такъ, здоровье
въ мысляхъ врача существуетъ прежде, чѣмъ оно сдѣлается движу¬
щей причиной выздоровленія. Здѣсь врачебное искусство есть какъ-
бы здоровье, а зодчество какъ-бы Форма дома. Равнымъ образомъ
движущая, или первая причина тожественна съ конечною причиною
или съ цѣлію, потому что мотивъ всякаго происхожденія н всякаго
движенія есть цѣль. Движущая причина дома есть архитекторъ, но
движущая причина архитектора есть цѣль, которую должно осущест¬
вить, есть самый домъ. Но изъ втихъ же примѣровъ уже явствуетъ, что
также опредѣленія Формы и цѣля совпадаютъ, потому-что оба вти опре¬
дѣленія соединяются въ понятіи актуальности или дѣйствительности (èvlp-
уеіа). Нъ самомъ дѣлѣ, цѣль каждой вещи есть ея развитая сущность,
ея понятіе или ея Форма, есть переходъ того, что въ ней заключа¬
лось потенціально, въ полную дѣйствительность. Цѣль руки есть ея
понятіе; цѣль сѣмени есть дерево, которое вмѣстѣ есть сущность
сѣмени. Итакъ, остаются только два, невходящія другъ въ друга основ¬
ныя опредѣленія, вто матерія-и Форма.	, мыслимая отвлеченно
Digitized by
Google

АРИСТОТЕЛЬ.
И7
отъ Формы, есть, по Аристотелю, нѣчто совершенно безкачѳственное, не¬
опредѣленное, безразличное, нѣчто такое, что, какъ субстратъ, лежитъ
въ основаніи всякаго измѣненія ■ принимаетъ самыя протпвуположныя
Формы, но само, по своему бытію, отлично отъ всего ііроизшедшаго:
матерія сама но себѣ не имѣетъ никакой опредѣленной Формы; она
нѣчто такое, что въ возможности есть все, но въ дѣйствительности
есть ничто. Какъ дерево относится къ дому, какъ мѣдь къ статуѣ,
такъ есть нервая матерія, которая лежитъ въ основаніи всякой опре¬
дѣленной дѣйствительности. Этимъ понятіемъ матеріи Аристотель
устраняетъ затрудненіе, которое часто было сознаваемо, именно, какъ
вообще можетъ что либо происходить, когда существующее не можетъ
происходить ни изъ существующаго, ни изъ несуществующаго. Въ самомъ
же дѣлѣ нѣчто происходитъ не изъ того, что не существуетъ безусловно, но
изъ того, что не существуетъ только ио дѣйствительности, т. о., происхо¬
дитъ изъ существующаго по возможности. Возможное бытіе не есть ни
небытіе, ни дѣйствительность. Поэтому каждая существующая въ
природѣ вещь есть возможность, достигнувшая дѣйствительности. Сло¬
вомъ, матерія для Аристотеля есть субстратъ болѣе положитель¬
ный, чѣмъ для Платона, который считалъ ее просто небытіемъ.
Огсюда понятно, какимъ образомъ Аристотель могъ понимать ма¬
терію въ противуооложность съ Формою, какъ позитиво-негативное,
какъ нѣчто противуположное Формѣ, какъ позитивное отрицаніе
{iéprpiç}.
Какъ матерій совпадаетъ съ возможностію, такъ .Форма съ акту¬
альностію. Форма есть то, что дѣлаетъ безразличную и неопре¬
дѣленную матерію различнымъ, опредѣленнымъ (тбЗе ті), дѣйстви¬
тельнымъ; она есть внутренняя доблесть вещч, совершенная дѣя¬
тельность. душа каждой вещи. Такимъ образомъ то, что Аристотель
иазываетъ Формою, никакъ нельзя смѣшивать съ тѣмъ, что мы на¬
зываемъ, еапримѣръ. Фасономъ. Отрѣзанная рука, напримѣръ, еще
имѣетъ внѣшній видъ руки, но, по ионятію Аристотеля, она есть рука
только по матеріи, а не по Формѣ; дѣйствительная рука, по Формѣ, есть
только та рука, которая можетъ выполнять свойственную ей дѣятель¬
ность, Чистая Форма есть то, что въ истинѣ существуетъ безъ мате¬
ріи (тб т( іrjv elvat), идея вещи есть чистое понятіе. Но такая
чистая Форма не существуетъ въ данномъ кругѣ опредѣленнаго бы¬
Digitized by VjOOQ l

m
АРИСТОТЕЛЬ.
тія; всякое данное бытіе, каждая единичная субетавція (обо(а), все,
о чемъ можно сказать: это, сдожено изъ матеріи и Формы (аиѵоХоѵ).
Итакъ, матерія препятствуетъ вещамъ быть чистою Формою, чистымъ
понятіемъ; она есть основаніе измѣненія, множественности, разнооб¬
разія н случайности, съ тѣмъ вмѣстѣ она полагаетъ границы и по¬
знанію, иотому что вещь не доступна познанію въ той мѣрѣ, въ
какой она содержитъ въ себѣ начало матеріальное. Но изъ сказаи-
наго явствуетъ также, что противуиоложность между Формой и мате¬
ріей непостоянна; чтб въ одномъ отношеніи есть матерія, то въ дру¬
гомъ отношеніи есть Форма; строевой лѣсъ, въ отношеніи къ готовому
дому, есть матерія, въ отношеніи къ неотесанному дереву, онъ есть
Форма; душа въ отношенія къ тѣлу, есть Форма, въ отношеніи къ
разуму, который есть Форма# Формы (eîÔoç efôouç), она есть матерія.
Съ этой точки зрѣнія вообще все существующее представляется въ
видѣ лѣстницы, самая нижняя ступень которой есть первая матерія
(теріотт] SXyj), вовсе ненмѣющая Формы, а найвысшая ступень есть послѣ¬
дняя Форма, вовсе не имѣющая матеріи, есть чистая Форма, это—безуслов¬
ный, божественный разумъ. Все, что заключается между дву мяэтимн край¬
ними точками, есть, въ одномъ отношеніи, матерія, въ другомъ—Форма,
или есть постоянный иѳреходъ иервой въ послѣднюю. Итакъ, вотъ на¬
чало, лежащее въ основаніи Аристотелева взгляда на природу и откры¬
тое непосредственнымъ аналитическимъ наблюденіемъ явленій: вся ирн--
рода представляетъ вѣчное постепенное Формированіе вещества, вѣчное
движеніе этой неистощимой первоначальной основы къ высшимъ иде¬
альнымъ Формаціямъ. Но чтобы всякая матерія сдѣлалась Формою,
всякая возможность дѣйствительностью, всякое бытіе знаніемъ, это,
безъ сомнѣнія, невыполнимое требованіе разума и недостижимая цѣль
всякаго процесса. Аристотель говорить буквально, что матерія, какъ
лишеніе Формы, какъ çépyjotç, никогда не можетъ вполнѣ достиг¬
нуть до дѣйствительности и иотому никогда не можетъ быть вполнѣ
познана. Такимъ образомъ и Аристотелева система кончается не-
примиреннымъ дуализмомъ матеріи и Формы.
сс.	Возможность н дѣйствительность (Ôuvapiiç и èvépyeta).
Отношеніе матеріи къ Формѣ, понятое логически, представляется какъ
отношеніе возможности къ дѣйствительности. Аристотель первый изоб¬
рѣлъ эти термины (въ ихъ философскомъ значеніи), и они особенно
Digitized by Google

АРИСТОТЕЛЬ.
119
характеристичны для его ситсемы. Въ движеніи того, что есть по вов
жности, къ бытію дѣйствительному мы имѣемъ разъясненное^ поня¬
тіе процесса, а въ четырехъ принципахъ вообще разложеніе втого
понятія на его моменты, слѣдовательно, система Аристотеля есть
система процесса, и какъ у Платона принципъ Элеатовъ, такъ у
него принцииъ Гераклита возстановляется въ болѣе богатомъ и бо¬
лѣе осмысленномъ пониманіи. Аристотель сдѣлалъ этимъ значитель¬
ный шагъ къ преодаленію Платонова дуализма. Если матерія есіь
возможность Формы, если она есть зачинаюшійся разумъ, то про-
тивуположность между идеей и міромъ явленій побѣждена, по край-
нѣй мѣрѣ въ принципѣ, потому чго въ матеріи и Формѣ
дано одно и тоже бытіе, только на различныхъ ступеняхъ развитія.
Отношеніе возможнаго къ дѣйстввительиому Аристотель представля¬
етъ наглядно, какъ отношеніе необработаннаго къ обработанному,
зодчаго къ тому, кто занимается построкою, спящаго къ бодрству¬
ющему. Сѣмя есть дерево по возможности, выросшее ,;ерево есть
такое въ дѣйствительности; философъ по возможности есть я тогъ, кто
въ данный моментъ не занимается Философіей; лучшій полководецъ и
до сраженія есть побѣдитель ио возможности; по возможности прос¬
транство дѣлится до безконечности, существуетъ вообще все, что но¬
ситъ въ себѣ принципъ движенія, развитія, перехода въ другое бы¬
тіе, все, что произойдетъ, какъ только не будетъ къ тому внѣшняго
препятствія. Актуальность, или, наиротивь, энтелехія означаетъ пол:
ноѳ дѣйствіе, достигнутую цѣль, полную дѣйствительность (выросшее
дерево, напримѣръ, есть энтелехія сѣмени), означаетъ такую дѣятель¬
ность, въ которой дѣйствіе и совершеніе его совпадаютъ другъ съ
другомъ, напримѣръ, зрѣніе, или мышленіе: онъ смотритъ и онъ уви¬
дѣлъ, онъ думаетъ и онъ обдумалъ—одно и тоже, между тѣмъ какъ
въ такихъ дѣятельностяхъ, которыя связаны съ какимъ нибудь пере¬
ходомъ въ другую Форму, напримѣръ, ученіе, хожденіе, выздоровленіе,—
здѣсь дѣйствіе и совершеніе его еще не совпадаютъ одно съ другимъ.
Въ этомъ пониманіи Формы (или идеи), то есть какъ дѣятельности, или
энтелехіи, въ соединеніи идеи съ движеніемъ и съ процессомъ заключает¬
ся главная протнвуположность между системой Аристотеля и Платона.
Платонъ принимаетъ идею, какъ бытіе спокойное, противуположиое
измѣненію и движенію, и существующее само по себѣ; для Аристотеля
Digitized by LsOOQle

120
АРИСТОТЕЛЬ.
идея есть вѣчный продуктъ процесса, есть вѣчная энергія, то есть,
дѣятельность въ полной дѣйствительности; идея есть цѣль, которая
достигнута въ каждое мгновеніе, вслѣдствіе движенія того, что воз¬
можно, до дѣйствительности, она есть бытіе неготовое, но вѣчно
произведенное
dd. Абсолютный, божественный разумъ. Аристотель старает¬
ся оправдать и изъяснять понятіе объ абсолютномъ разумѣ или,
какъ онъ еще называетъ его, первомъ движителѣ, съ разныхъ
точекъ зрѣнія; но преимущественно онъ соединяетъ это понятіе съ
ученіемъ объ отношеніи возможнаго къ дѣйствительному, а. Космо-
логическая форма. Дѣйствительное всегда предшествуетъ возможно¬
му, не только въ мышленіи, не только въ томъ смыслѣ, что о возмо¬
жности я могу говорить только по отношенію къ дѣйствительное іи,
но предшествуетъ и по времени, иотому что возможное становится
дѣйствительнымъ* только чрезъ дѣйствительное; необразованный дѣ¬
лается образованнымъ чрезъ образованнаго; а это ведетъ къ приня¬
тію первой движущей причины, которая есть чистая дѣятельность.
Или: движеніе, процессъ, рядъ причинности возможны только
тогда, когда существуетъ принципъ движенія, когда есть дви¬
жущее начало; но эготъ принципъ движенія можетъ быть только та¬
кой, сущность кото; аго есть въ актѣ, потому-что существующее только
по возможности не можетъ само по себѣ переходить въ дѣйствитель¬
ность, а слѣдовательно, не можетъ быть и принципомъ движенія. Итакъ,
всякое происхожденіе требуетъ начала вѣчнаго, неироизшедшаго, на¬
чала, которое, само пребывая недвижимо, есть прииципъ дзиженія,
есть первое движущее. Ь. Онтолошческая форма. Изъ понятія о
возможности слѣдуетъ, иго вѣчное и необходимо <ущее не можетъ
быть нѣчто возможное, потому-что возможное можетъ какъ быть,
такъ не быть; а что можетъ не быть, то существованіе преходящее.
Слѣдовательно то, что имѣетъ непреходящее* бытіе, не есть возмо¬
жность, а есть дѣйствительность. Пли: если бы возможное было пер¬
вое, то могло бы статься гакъ, что не существовало бы рѣшительно
ничего, а это противорѣчьи» понятію о безусловной сущности, кото¬
рая есть то, что не можетъ не быть. с. Моральная форма. Воз¬
можность всегда есть возможность противоположйостей. Кто имѣетъ воз¬
можность быть здоровымъ, тотъ имѣетъ н возможность быть больнымъ;
Digitized by v^ooQle

АРИСТОТЕЛЬ.
121
на противъ въ, въ дѣйствительности никто не есть вмѣстѣ здоровъ и боленъ.
Слѣдовательно, дѣйствительность лучше, нежели возможность, и только она
ирилична вѣчному. сІ.Такъ какъ отношеніе возможности и дѣйствительно¬
сти тожественно съ отношеніемъ матеріи и Формы, то эти доказательства
бытія такого существа, ноторое есть чистая дѣйствительность, могутъ
быть выражены и такимъ образомъ: предположивши абсолютно-без-
Формепную матерію (тирштт) SXirj), необходимо предположить на нро-
тивуположномъ концѣ абсолютно нематеріальную Форму (ігрсотоѵ efôoç)
II такъ какъ понятіе Формы разлагается на три опредѣленія, при¬
чины движущей, идеи и цѣли, то вѣчное существо есть абсолютный
принципъ движенія, (первый движитель ігрсотоѵ хсѵвѵ ) есть абсолютное
понятіе или чисто мыслимое существо (чистое т( 9jv еіѵаі) и абсолют¬
ная цѣль (первое благо).
Всѣ остальные иредикаты перваго движителя, или высшаго
міроваго принципа вытекаютъ съ Формальною необходимостью изъ
этихъ посылокъ. Ояъ есть одинъ, потому что основаніе мно¬
жественности и разнообразія вещей лежитъ въ матеріи, а онъ
матеріи не причастенъ; онъ недвижимъ и неизмѣняемъ, иначе онъ
не могъ бы быть абсолютнымъ движителемъ, прчиною всякаго
процесса, какъ дѣятельная безусловная цѣль, какъ энтелехія онъ
есть жизнь; онъ есіь мысль и мыслимое, потому что онъ со¬
вершенно нематеріаленъ и свободенъ отъ всякихъ опредѣленій при¬
роды; онъ дѣятельный, то есть, мыслящій разумъ, потому что онъ
есть чистый актъ по самому существу своему; опъ разумъ, мыслящій
самаго себя, потому-что божественная мысль не можетъ имѣть своей
дѣйствительности внѣ себя самой, и еслибы онъ былъ мысль чего
либо другаго, а не себя самого, тогда бы онъ былъ вынужденъ
» ереходвть отъ возможности къ дѣйствительности. Отсюда извѣстное
Аристотелево опредѣленіе абсолютнаго: оно есть мысль мысли (v6r)atç
voifjaecoç) есть личное единство мысли и мыслимаго, содержаніе по¬
знающаго и познаваемаг.о, есть абсолютный субъектъ и объектъ вмѣ¬
стѣ. Въ одномъ отдѣлѣ Метафизики (XII. 7.) онъ сводитъ всѣ эти
алгрибуты божественнаго разума, здѣсь его описаніе почти перехо¬
дитъ въ воодушевленный гимнъ; здѣсь онъ изображаетъ Бога, пребываю¬
щаго въ вѣчномъ покоѣ, созерцающаго себя самого, какъ безу-
% словную истину, ненуждающагося ни въ какой дѣятельности, а ио-
Digitized by
/Google

122
АРИСТОТЕЛЬ.
этому и вв въ какой добродѣтели, Бога, довлѣющаго саиОиу себѣ и вѣ¬
чно блаженнаго.
Изъ этого изложенія видно, что хотя Аристотель, многими логиче¬
скими послѣдствіями своей системы, былъ понуждаемъ признать идею
абсолютнаго разума, хотя многочисленными изъясненіями онъ подгото¬
вилъ мышленіе къ принятію этой идеи, однако онъ не воолнѣ вывелъ ее
изъ началъ системы, и тѣмъ менѣе удовлетворительно связалъ ее съ
основаніями и главными предположеніями своей философіи. Въ двѣ¬
надцатой книгѣ Метафизики эта идея выступаетъ у него совершенно
ассерторически, даже неожиданно, безъ всякой дальнѣйшей индукціи.
Поэтому она поднимаетъ въ мышленіи многія затрудненія. Не вид¬
но, почему послѣдняя причина движенія, которая, по ближайшему оп¬
редѣленію, есть только абсолютный разумъ, должна быть нысллма
еще, какъ личное существо; невидно, какимъ образомъ иричина. дви¬
жущая нѣчто, сама однакоже можегь быть неиодвнжна, какимъ об¬
разомъ причина всякаго измѣненія, то есть, возникновенія и нзчез-
иовенія можетъ однакоже быть энергія, пребывающая въ равенствѣ
съ собою, какимъ образомъ принципъ движенія есть безъ возмож¬
ности (безъ потенціальности): должно же находиться движущее въ
извѣстномъ отношеніи страданія п дѣйствія съ движимымъ. Вообще,
какъ уже очевидно изъ этихъ противорѣчащихъ опредѣленіи, Аристо¬
тель неполно и непослѣдовательно опредѣлилъ отношеніе между Бо¬
гомъ и міромъ. Онъ составилъ понятіе объ абсолютномъ разумѣ со¬
вершенно односторонее; только онъ мыслилъ его какъ созерцающій
теоретическій разумъ, а всякую практическую дѣятельность, поточу
что она предполагаетъ недостигнутую цѣль, онъ исключилъ пзъ по¬
нятія о Богѣ, какъ о совершеной цѣли; но такимъ образомъ въ бо¬
жественномъ разумѣ нѣтъ надлежащаго мотива для его дѣятельности
по отношенію къ міру. При своей чисто теоретической дѣятельности
онъ не есть дѣйствительный первый движитель; находясь внѣ міра и
пребывая неподвижнымъ, онъ не входитъ даже своею дѣятельностью
въ міровую жизнь; а такъ какъ и матерія, съ своей стороны, никог¬
да не становится вполнѣ Формою, то здѣсь опять обнаруживается не-
примярѳнный дуализмъ между божественнымъ разумомъ и, непрони¬
цаемымъ для разума, бытіемъ матеріи. Возраженія, которыя Арнсго-
Digitized by
Google

АРИСТОТЕЛЬ.
ІП
гель дѣлаетъ протавъ бога Аааксагорова, поражаютъ частію в его
собственную теорію.
і. Аристотелева физика. Арвтотелева «взвка, составляющая
содержаніе большей части его сочавевій, преслѣдуетъ процессъ в раз¬
витіе матеріи до Формы; ова изучаетъ тѣ постепенные ряды, кото¬
рые пробѣгаетъ природа, вто живое существо, чтобы сдѣлаться инди¬
видуальною душою. Именно, всякое измѣненіе имѣетъ опредѣленную
цѣль, цѣль же есть Форма, а безусловная Форма есть духъ. Поэтому
Аристотель совершенно логично видитъ цѣль в средоточіе земной при¬
роды въ осуществленной Формѣ, въ человѣкѣ, в притомъ въ мужчинѣ.
Все остальное въ этомъ подлунномъ мірѣ есть какъ бы только неу¬
дачная попытка природы создать человѣка-иущину, есть какъ бы из-
лишекъ, который происходитъ отъ безсилія природы овладѣть матеріей,
повеюду преобразовать ее въ Форму. На все, что не достигаетъ этой
общей цѣли природы, должно смотрѣть, какъ на несовершенное, во
всѣхъ явленіяхъ такого рода должно видѣть исключеніе, или уродство.
Такъ Аристотель считаетъ уже уродствомъ, если дитя не похоже на
отца; рожденіе дѣвочки есть только меньшая степень уродства; оно
происходитъ отъ *того, что рождающій мущина, какъ начало Формы,
не имѣлъ достаточной силы. Вообще, въ женскомъ полѣ Аристотель
видитъ увѣчье въ сравненіи съ мужскимъ, и всѣхъ другихъ живот¬
ныхъ, кромѣ человѣка, считаетъ онъ рѣшительно карликами. Если бы
природа дѣйствовала съ полнымъ сознавіемъ, то всѣ эти несовершен¬
ныя и нецѣлесообразныя произведенія, всѣ этн неудачныя иопытки
были бві Не объяснимы; но она исполняетъ свое дѣло не по ясному
усмотрѣяію, не по разумному соображенію: она есть художница, дѣй¬
ствующая по безсознательному влеченію.
ч а. Общія условія всего, существующаго въ природѣ, движеніе, про¬
странство и время изслѣдуетъ Аристотель въ книгахъ Физики. Эти
Физическія понятія сводятся къ метафизическимъ понятіямъ возможности
и дѣйствительности; такимъ образенъ движеніе опредѣляется какъ дѣя¬
тельность того, что существуетъ по возможности, слѣдовательно, какъ
среднее между возможнымъ бытіемъ и вполнѣ законченною дѣятель¬
ностью; пространство онъ опредѣляетъ какъ возможность движенія, оно
поэтому имѣетъ свойство безконѳчпой дѣлимости; но оно дѣлимо въ без¬
конечность по возможности, а пе въ дѣйствительности; время опредѣ¬
igitised b Google

1 24	АРИСТОТЕЛЬ.
ляется у него какъ мѣра движенія, также дѣлимая въ безконечность и
способная выражаться въ числѣ, или какъ число движенія въ отнош»-
ніи къ момеитаыъ прежде и послѣ. Всѣ три стороны безко¬
нечны, но безконечное, которое представляется въ нихъ, есть цѣлое
только по возможности, а не въ дѣйствительности; оно не объемлетъ,
но объемлется, чего не признаютъ тѣ, которые обыкновенно ставать
безконечное высоко, какъ будто оно обнимаетъ собою все и содер¬
житъ въ себѣ все, потому что оно имѣетъ нѣкоторое сходство съ
цѣлымъ.
Ь. Изъ понятія о движеніи Аристотель выводитъ свой взглядъ
на цѣлую вселенную, который онъ излагаетъ въ книгахъ «о Небѣ»'
Совершеннѣйшее, безостановочное, въ себѣ самомъ замкнутое и ра¬
вномѣрное движеніе, есть движеніе круговое. Міръ, какъ цѣлое, обу¬
словливается этимъ круговымъ движеніемъ, есть въ себѣ замкнутое
цѣлое и имѣетъ Форму шара. Но такъ какъ движеніе, возвращающее¬
ся на себя, совершеннѣе, нежели всякое другое, то слѣдуетъ, что въ
этой шараообразной вселенной та сфера совершеннѣе, которая имѣетъ
вполнѣ круговое движеніе, слѣдовательно, сфера находящаяся на пе¬
риферіи міра, а менѣе совершенна та сфера, которая расположена
у центра ѳтого міроваго шара. Первая есть небо, послѣдняя—земной
шаръ, въ срединѣ между ними находятся планетныя сферы. Ыебо,
какъ мѣсто круговаго движенія и непреходящаго порядка, стоитъ
найближе къ первой движущей причинѣ, оно находится подъ непо¬
средственнымъ вліяніемъ ея; опо состоитъ не изъ преходящей мате¬
ріи, а изъ высшаго элемента—эѳира; на немъ древніе искали своихъ
боговъ, руководимые вѣрнымъ преданіемъ потерянной первобытной
мудрости. Части его, звѣзды, суть стоящія выше всякаго страданія не-
старѣющіяся и вѣчныя существа; они получили самую лучшую участь,
они вѣчно оребываюіъ въ дѣятельности, невозмущаемой затрудненія¬
ми: хота мы не имѣемъ объ нихъ яснаго познанія, однако нѣтъ со¬
мнѣнія, что они гораздо божественнѣе, нежели человѣкъ. Низшую
сферу, сравнительно съ звѣзднымъ небомъ, составляетъ сфера пла¬
нетъ, къ которымъ, кромѣ пяти планетъ, извѣстныхъ древнимъ, Ари¬
стотель причисляетъ еще солнце и луну. Эта сфера уже не такъ
близка къ совершенному существу; вмѣсто того, чтобы двигаться,
подобно звѣздному небу, наираво м въ кругѣ, она движется также
Digitized by v^ooQle

АРИСТОТЕЛЬ.
125
I
■ по протявуположному направленію ■ описываетъ неправильные
круги; однако и она имѣетъ своихъ божественныхъ движитешей, ко¬
торые еръ вѣчныя и духовныя сущности. Наконецъ, въ срединѣ міра
находятся земной шаръ, наЙдалѣе отъ перваго движителя, ■ потому
только въ самой незначительной мѣрѣ причастный божественному;
вто—область непрестанной перемѣны между происхожденіемъ и исчез¬
новеніемъ. перемѣны, которая поддерживается вліяніемъ планетъ,
особенно солнца, н которая евоимъ безконечнымъ продолженіемъ все
еще представляетъ образъ вѣчности небеснаго. Итакъ, три рода су-1
щностей. которыя представляютъ въ то же время три ступени совер¬
шенства, необходимы для объясненія природы; это, во первыхъ, сущ¬
ность матеріальная, движущая, но недвижимая, абслютный разумъ или
Богъ, во вторыхъ, сущность движимая и движущая, хотя не чуждая ма¬
теріи, однако вѣчная, нѳгябнущая и движущаяся веегда одинаково, въ
кругѣ, надземная область неба; наконецъ, въ самомъ нижнемъ ряду,
гибнущая сущность зтой земля, которой прилична только страдатель¬
ная роль движимаго.
с. Природа ее тѣснѣйшемъ смыслѣ, театръ стихійныхъ сидъ,
представляетъ рядъ ступеней и постепенное восхожденіе отъ элемен¬
тарныхъ веществъ къ растеніямъ и отъ міра растеній къ міру жн-
* вотныхъ. Самую низшую ступень занимаютъ безжизненныя тѣла при¬
роды, продукты смѣшивающихся элементовъ, тѣла, которыя, слѣдова¬
тельно, имѣютъ свою энтелхію только въ опредѣленныхъ отношеніяхъ
смѣшенія зтнхъ элементовъ, напротивъ, энергія ихъ состоитъ только
въ томъ, что они стремятся къ сообразному съ своей природой мѣ¬
сту во вселенной и. какъ только достигаютъ его безпрепятственно,
успокоиваются на немъ. Такой, чисто внѣшней, энтелехіи живыя тѣла
не имѣютъ; въ нихъ живетъ движеніе внутри, какъ организующее
начало, которымъ онп достигаютъ до дѣйствительности и которое,
даже въ развитой организаціи, продолжаетъ дѣйствовать, какъ сила
поддерживающая и сохраняющая: коротко, они имѣютъ душу, ибо
душа есть энтелехія органическаго тѣла. Въ растеніяхъ мы находимъ
душу только какъ поддерживающую силу; растеніе не имѣетъ другаго
занятія или дѣла, какъ только питать себя н поддерживать свой родъ:
у животныхъ, между которыми опять существуетъ постепенность со¬
вершенствъ, емотря по способу ихъ расположенія, душа открывается
Digitized by
Google

126
АРИСТОТЕЛЬ.
какъ сида ощущающая; животныя имѣютъ чувства и способность къ
перемѣнѣ мѣста; наконецъ, человѣческая душа есть душа питающая,
ощущающая и познающая.
д. Человѣкъ, какъ цѣль всей природы, есть вмѣстѣ и центральное со¬
единеніе различныхъ стуиеней развитія, которыя пробѣгаетъ жизнь при¬
роды. Поэтому принципъ дѣленія живыхъ существъ долженъ быть н прин¬
ципомъ дѣленія душевныхъ способностей. Еелн растеніямъ принадлежитъ
только питаніе, животнымъ ощущеніе, а болѣе совершеннымъ изъ ннхъ
способность перемѣны мѣста, то н человѣческой душѣ принадлежать всѣ
эти три дѣятельности; изъ нихъ предшествующая есть необходимое усло¬
віе а временное предположеніе иослѣдующей, а самая душа есть пока
ііячто иное, какъ соединеніе этихъ различныхъ Функцій органической
жизни въ одну общую, цѣлесообразную дѣятельность, есть единство
цѣли, или энтелехія органическаго тѣла. Душа относятся къ тѣлу,
какъ оорма къ матеріи, она есть животворящій его принципъ, но по¬
этому самому она не можетъ быть и мыслима безъ него, Не можетъ
существовать сама по себѣ н должна разрушаться вмѣстѣ сь тѣломъ.
Совершенно иначе слѣдуетъ думать о душевной способности, которая
составляетъ отличительное свойство .человѣка, о мышленіи, или ра¬
зумѣ (voue). Разумъ существенно отличенъ отъ всей остальной души,
онъ не есть продуктъ низшихъ способностей, онъ относится къ нимъ
не просто какъ высшая ступень развитія, не только такъ, какъ, на¬
примѣръ, душа относится къ тѣлу, какъ цѣль къ орудію, какъ дѣй¬
ствительность къ возможности, какъ Форма къ матеріи, нѣтъ, какъ
чистая разумная дѣятельность, онъ самъ по себѣ не нуждается въ
содѣйствіи ни одного тѣлеснаго органа; онъ стоить внѣ связи съ тѣ¬
лесными функціями, онъ безусловно простъ, иематеріалеиъ, само¬
стоятеленъ, онъ божественное начало въ людяхъ; не будучи резуль¬
татомъ низшаго процесса жизни, оьъ входитъ въ тѣло извнѣ н мо¬
жетъ отдѣляться отъ него. Правда, что между мышленіемъ и ощуще¬
ніемъ существуетъ опредѣленная связь, потому что ощущенія раздѣ¬
ленныя внѣшнимъ образомъ по разнымъ органамъ чувствъ, сосредоточи¬
ваются внутри въ одномъ центрѣ, въ одномъ общемъ чувствѣ, тамъ
они превращаются въ образы н представленія, а эти, въ свою очередь,
въ мысли; иоэтому можетъ показаться, будто мышленіе есть только
результатъ ощущенія, н будто разумъ есть способность страдателъ-
Digitized by v^ooQle

АРИСТОТЕЛЬ.
427
лая. Дѣйствительно, вслѣдствіе »того Арвстотель і различаетъ, внутри
самаго разума, разумъ дѣятельный а страдательный (воспринимающій),
ізъ которыхъ послѣдній только мало по малу развивается до мысля¬
щаго незнанія. Сюда же относится положеніе, ложно приписываемое
Аристотелю: nihil est in intellectu, quod non fuerit in sensu; также
и извѣстное, подвергавшееся различнымъ ложнымъ толкованіямъ,
сравненіе дупи съ неисписаннымъ листомъ, сравненіе, которое хочетъ
только сказать: какъ неисписанный листъ хотя есть книга по воз¬
можности, но не въ дѣйствительности, такъ и человѣческому разуму
знаніе принадлежитъ только по возможности, а не въ дѣйствительно¬
сти; по возможности мышленіе имѣетъ общія понятія сразу и непо¬
средственно, потому что имѣетъ способность образовать ихъ, но оно
не имѣетъ ихъ еще въ дѣйствительности, не имѣетъ ихъ еще въ
опредѣленной и развитой Формѣ. Однакоже вта страдательность пред¬
полагаетъ дѣятельность, потому что, если мышленіе, выступая въ
своей дѣйствительности, выступая какъ познаніе, становится всѣми
Формами я, слѣдовательно, всѣми вещами, то тѣмъ не менѣе оно дол¬
жно, въ свою очередь, само себя сдѣлать всемъ тѣмъ, чѣмъ оно
становится, и поэтому страдательный разумъ имѣетъ за собою разумъ
дѣятельный, какъ свой движущій принципъ, посредствомъ котораго
онъ становятся тѣмъ, чтб онъ есть самъ по себѣ. Этотъ дѣятельный
разумъ есть разумъ въ своей чистотѣ и, какъ такой, онъ не зависитъ
ни отъ чего матеріальнаго/ поэтому также не участвуетъ въ смерти
тѣла, но, какъ разумъ всеобщій, онъ безсмертенъ и вѣченъ. Здѣсь
дуализмъ Аристотеля опять выступаетъ наружу: очевидно, что втотъ
дѣятельный разумъ такъ же относятся къ душѣ, какъ Богъ къ
природѣ: обѣ стороны не стоятъ здѣсь ни въ какомъ существенномъ
отношеніи другъ съ другомъ. Какъ божественный разумъ не входить
надлежащимъ образомъ въ жизнь міра, такъ разумъ человѣческій въ
жизнь чувственную; онъ стоитъ выше страданія, онъ нематеріаленъ,
и однакоже, какъ душа, онъ долженъ быть связанъ съ матеріей;
онъ чистая себямыолящая форма, и однакоже онъ долженъ быть
отличенъ отъ божественнаго разума, который есть точно такая же
Форма. Не подлежитъ сомнѣнію, что такія опредѣленія вытекаютъ
изъ недостатка правильнаго пониманія и изъясненія обѣихъ сторонъ,
какъ человѣческой, такъ в божественной.
Digitized by v^.ooQle

128
АРИСТОТЕЛЬ.
5.	Аристотелевская Этика; а) Отношеніе этики фишкѣ.
Руководимый ■ здѣсь своею наклонностью къ изученію природы, Ари¬
стотель связалъ этику съ физикой тѣснѣе, нежели его предшествен¬
ники, Сократъ н Платонъ. Если Платонъ находилъ невозможнымъ
говорить о благѣ во взаимныхъ отношеніяхъ людей, не всходя при¬
томъ отъ идеи абсолютнаго блага то Аристотель полагалъ, напротивъ,
что абсолютное благо, идея блага, нисколько не помогаетъ намь въ
познаніи блага, доступнаго людямъ и достижимаго въ практической
жизни. Только это относительное благо, только нравственное въ че¬
ловѣческой жизни, а не благо въ міровомъ его зваченіи можетъ быть,
по его мнѣнію, предметомъ этики. Поэтому Аристотель разсматри¬
ваетъ благо преимущественно въ его отношеніи къ даннымъ естествен¬
нымъ способностямъ человѣка, какъ цѣль, къ которой стремится
сама природа. Онъ смотритъ на нравственность въ человѣкѣ ие.какъ
ва что-то чисто интеллектуальное, но какъ на одухотвореніе естест¬
венныхъ наклонностей, на приближеніе ихъ къ нравственнымъ цѣлямъ-
Для него добродѣтель не есть званіе, но нормальное развитіе естествен¬
наго побужденія. Положеніе, что человѣкъ по природѣ есть животное
общественное (то фоѵ тгоХітіхоѵ), служитъ для Аристотеля главной
посылкой и основнымъ предположеніемъ ученія о государствѣ. Изъ
этой связи Физическаго и нравственнаго элементовъ объясняется по¬
лемика Аристотеля противъ Сократова понятія о добродѣтели. Со¬
врать полагалъ сущность нравственности въ разумной дѣятельности,
которая управляетъ чувственными побужденіями н умѣетъ овладѣть
съ ними. Такимъ образомъ добродѣтель и знаніе были для него од¬
но и тоже. Но чрезъ это уничтожается, по мнѣнію Аристотеля, па¬
тологическій моментъ, входящій, вслѣдствіе устройства нашей природы,
въ каждую нравственную дѣятельность. Аристотель утверждаетъ, что
главное основаніе добродѣтели есть не разумъ, но что это основаніе
дано въ естественныхъ ощущеніяхъ, склонностяхъ и желаніяхъ, безъ
которыхъ была бы вемыслима никакая дѣятельность; онъ видитъ его
въ естественномъ качествѣ души, въ побужденіи, которое сначала ин¬
стинктивно стремится къ благу, соотвѣтствующему человѣческой при¬
родѣ н къ которому уже позднѣе привходитъ нравственное сознаніе.
Только изъ естественной добродѣтели образуется добродѣтель нравст¬
венная. На втомъ-же основаніи Аристотель оспариваетъ возможность
Digitized by

АРИСТОТЕЛЬ.
139
научить добродѣтели; мы дѣлаемся добродѣтельными не посредство^ и
развитія нашего знанія, но посредствомъ упражненія, которое напра¬
вляетъ къ благу естественныя наклонности н побужденія; пріучаетъ
игъ къ добру н отучаетъ отъ зла: мы дѣлаемся добродѣтельными
чрезъ упражненіе въ нравственно-хорошихъ поступкахъ, точно также,
какъ мы становимся музыкантами н архитекторами, упражняясь
въ музыкѣ и архитектурѣ. Для добродѣтели недостаточно одного
незнанія добра, нужно еще сдѣлаться твердымъ въ добрѣ и обра¬
зовать нравственно-хорошій характеръ, который можетъ сложиться
только вслѣдствіе постояннаго навыка и упражненія въ добрѣ. Знаніе
необходимо для познанія добра и для того, чтобы дѣйствовать
сообразно съ нимъ въ частныхъ случаяхъ; но оно не можетъ про-
извести въ нашей волѣ постояннаго стремленія къ добродѣтели; на¬
противъ, оно само обусловливается волею, потому что дурная вола
искажаетъ знаніе и сбиваетъ его на путь заблужденій. Итакъ, три
условія необходимы для того, чтобы человѣкъ сдѣлался добрымъ: при¬
рода, привычка и разумъ. Въ этихъ опредѣленіяхъ точка зрѣнія Ари¬
стотеля діаметрально противоположна точкѣ зрѣнія Сократа. Сократъ
принималъ нравственный и Физическій элементы за двѣ противополож¬
ности и разсматривалъ нравственно-хорошіе поступки, какъ слѣдствіе
разумнаго званія. Аристотель, напротивъ, считалъ это знаніе слѣдст¬
віемъ нравственно- хорошихъ поступковъ и видѣлъ въ нравственномъ
н Физическомъ элементахъ двѣ ступени одного и того же развитія.
0.	Высшее блаіо. Каждая дѣятельность имѣетъ цѣль; но не каж¬
дая цѣль можетъ быть опять только средствомъ для достиженія но¬
чей цѣли. Напротивъ, должна существовать конечная и высшая цѣль,
должно существовать нѣчто такое, къ чему бы мы стремились ради его
самаго; это нѣчто есть высшее, абсолютное благо. Всѣ сходятся от¬
носительно названія втого высшаго блага: его называютъ счастіемъ;
но о понятій счастія идутъ споры. На вопросъ, въ чемъ состоять
человѣческое счастіе, отвѣть можетъ быть только тоть, что это сча¬
стіе должно имѣть отношеніе къ особеннымъ свойствамъ человѣческой
природы, что оно должно состоять въ дѣятельности, которая вытекала
бы изъ этихъ особенныхъ свойствъ и возвышала бы природу человѣка
на стемень совершенной, доставляющей чувство полнаго удовлетвореннаго
существованія. Но особѳность человѣка составляютъ не чувственныя
9
Digitized by v^ooQLe

430
АРИСТОТЕЛЬ.
ощущеніи, которыя онъ имѣетъ вмѣстѣ съ животнымъ, и разумъ.
Слѣдовательно удовольствіе заключающееся въ удовлетвореніи вожде¬
лѣніи можетъ быть счастіемъ для животнаго, но оно никакъ не въ
состояніи составить настоящее счастіе человѣка. Особенное свойство
человѣка заключается въ разумной душевной дѣятельности. Человѣкъ
располагается природою н разумомъ къ дѣятельности разумной, къ
разумному употребленію прирожденныхъ ему способностей и силъ. Въ
втомъ состоитъ его назначеніе и счастіе. Кто дѣятеленъ, для того высшее
и лучшее удовольствіе заключается въ самой дѣятельности, въ ея без¬
препятственномъ, удачномъ отправленіи. Итакъ, счастіе есть такое со¬
стояніе удовольствія, которое въ тоже время есть нравственно-хоровая
дѣятельность, и такая нравственно-хорошая дѣятельность, которая, какъ
собразная съ нрнродою, какъ ничѣмъ нестѣсняемая анергія, доставляетъ
въ тоже время высочайшее удовлетвореніе я есть, слѣдовательно, удо¬
вольствіе. Дѣятельность и удовольствіе имѣютъ естественную н не¬
разрывную связь и, проведенныя въ своемъ соединеніи чрезъ совер-
шеннную жизнь, составляютъ счастіе.. Отсюда Аристотелевское опре¬
дѣленіе счастія какъ совершенной практической дѣятельности въ со¬
вершенной жизни.
Но если вслѣдствіе такого опредѣленія и могло бы показаться,
что Аристотель разсматриваетъ сообразную съ природою дѣятельность
какъ что-то находящее удовлетвореніе въ самомъ себѣ я совершенно
достаточное для счастія, то отъ него тѣмъ не менѣе не скрылось, что
совершенное счастіе все таки зависитъ отъ извѣстной суммы внѣш¬
нихъ вспомогательныхъ средствъ для дѣятельности, м еще отъ дру¬
гихъ благъ, обладаніе которыми находится не въ нашей власти. Прав¬
да, онъ думаетъ, что для счастія достаточно среднаго количества
внѣшнихъ благъ н что при этомъ будутъ имѣть вѣсъ развѣ только
крайнія внѣшнія бѣдствія, но все же онъ признаетъ богатство,
дружбу, семейную жизнь, благородное происхожденіе, тѣлесную кра¬
соту и. т. п. за болѣе или менѣе необходимыя условія для счастія,
и, слѣдовательно, считаетъ послѣднее до нѣкоторой степени зависящимъ
отъ внѣшнихъ случайностей. Этотъ моментъ въ ученія Аристотеля о
счастіи имѣетъ свое естественное основаніе въ его эмпирическомъ
образѣ воззрѣнія. Тщательно обращая вниманіе на то что невидимому
высказываетъ общая опытность, онъ не хочетъ поставить мсключятель-
Digitized by V. . oQle

АГЗСТОТЕЛЬ.
131
но прівцноомъ на добродѣтель ндн разумную дѣятельность, ни внѣш¬
нее счастіе, потому что Фактическій опытъ показываетъ, какъ одно
обусловливается другимъ. Онъ еще очень далекъ отъ той односторон¬
ности, съ которою позднѣйшіе философы отрицаютъ всякое значеніе
для счастія внѣшнихъ обстоятельствъ.
g). Понятіе добродѣтели. Мы видѣли изъ полемики Аристотеля
противъ Сократа, что добродѣтель есть произведеніе часто повторяе¬
мыхъ нравственныхъ дѣйствій, упражненіемъ пріобрѣтенное качество,
нравственный навыкъ души. Какого рода этотъ навыкъ, вто можетъ
быть опредѣлено слѣдующимъ образомъ. Каждое дѣйствіе совершаетъ
что нибудь какъ свое дѣло; но каждое дѣло несовершенно, если въ
немъ или не достаетъ чего ннбудь или есть излишекъ чего ннбудь.
Слѣдовательно, каждое дѣйствіе будетъ несовершеннымъ, поскольку
въ немъ совершается или слишкомъ много или слишкомъ мало; со¬
вершенство каждаго дѣйствія состоитъ въ томъ, чтобы въ немъ была
соблюдена надлежащая мѣра, средина между излишкомъ н недостаточ¬
ностію. Потому добродѣтель вообще должна быть объяснена, какъ со¬
блюденіе въ дѣйствіи надлежащей средины, не ариѳметической ялн
абсолютной, во средины, относительной къ намъ. Эга относительность
объясняется тѣмъ, 'что достаточное для одного человѣка, недостаточ¬
но для другаго ; есть разница между добродѣтелью мущнны в женщи¬
ны, ребенка н раба. Точно- также должны быть принимаемы въ
разсчетъ время, различныя обстоятельства и отношенія. Съ втой сто¬
роны опредѣленіе надлежащей, правильной средины всегда будетъ
колебаться. При невозможности точной н вполнѣ исчерпывающей со¬
держаніе законодательной Формулы, можно только сказать, что избра¬
ніе надлежащей середины есть дѣло практическаго обсужденія н лич¬
наго воззрѣнія каждаго разсудительнаго человѣка.
Изъ втого опредѣленія добродѣтели вообще слѣдуетъ, что должно
быть столько отдѣльныхъ добродѣтелей, сколько существуетъ отноше¬
ній въ жизни, в такъ какъ человѣкъ постоянно приходить въ новыя
положенія, въ которыхъ практическому взгляду часто трудно бываетъ
найти правильный образъ дѣйствія, то область частныхъ добродѣте¬
лей не можетъ быть ограничена опредѣленнымъ нхъ количествомъ, (въ
противоположность Платону,) а слѣдовательно н немежотъ быть обо¬
зрѣваема во всѣхъ подробностяхъ. Можно назвать только нѣкоторыя,
9*
Digitized by v^ooQle

І22
АРИСТОТЕЛЬ.
главныя добродѣтели, поскольку существуютъ нзвѣстныя, постоявнык
и основные отношенія въ человѣческой жизни. Однимъ изъ такихъ
постоянныхъ человѣческихъ отношеній есть, напримѣръ, отношеніе
къ неудовольствію н удовольствію; найти правильную средину по от*
ношенію къ неудовольствію, ни бояться его, ни небоятьея его безу¬
словно есть мужество; правильная средина по отношенію къ удоволь¬
ствію есть умѣренность, какъ среднее между страстью къ наслажде¬
ніямъ н тупостью; соблюденіе нравственной мѣры въ общественной
жизни, средина между совершеніемъ несправедливости и ея претерпѣва-
ніемъ, между самолюбіемъ и слабостью—есть справедливость. Такимъ
же образомъ можно опредѣлить много другихъ добродѣтелей; при каж¬
дой изъ нихъ можетъ быть доказано, что она занимаетъ средину ме¬
жду двумя пороками, которые противоположны въ томъ отношеніи,
что одинъ представляетъ излишекъ, другой недостаточность. Подроб¬
ности Аристотелева ученія о добродѣтели имѣютъ гораздо больше
психологическое и практическое, нежели «илософскоѳ значеніе. Ари¬
стотель заимствуетъ понятія своихъ добродѣтелей болѣе изъ обыкно¬
веннаго словоупотребленія, чѣмъ изъ послѣдовательно проведеннаго
принципа дѣленія. Особенное отсутствіе систематическаго вывода и дѣле¬
нія замѣтно въ его изложеніи практическихъ добродѣтелей жизни. Наи¬
болѣе научную постановку имѣетъ дѣленіе добродѣтелей на этическія и
діапоэтическія, т. е. на такія, которыя имѣютъ дѣло съ наклонностями
и страстями, и на такія,' которыя имѣютъ дѣло съ (теоретическимъ
я практическимъ) иознаніемъ. Послѣднія добродѣтели, какъ вытека¬
ющія изъ vous, этого высочайшаго начала въ человѣкѣ, стоять для
Аристотеля выше, нежели первыя. Мудрость, ôscopia, есть лучшее и
чистѣйшее благо; мудрая, *илосо*ская жизнь есть высшая степень
счастія. Но именно къ этому роду добродѣтелей не имѣетъ приложе¬
нія опредѣленіе правильной средины; онѣ стоятъ одиноко, безъ веякой
связи съ другими добродѣтелями и здѣсь повторяется тотъ же еамый
дуализмъ, какой представляется въ ученіи о разумѣ, противостояніемъ
другимъ душевпымъ способностямъ.
d.	Государство. По мнѣнію Аристотеля, отдѣльный человѣкъ не
можетъ достигнуть ни добродѣтели, ни счастія. Нравственное образо¬
ваніе и нравственная дѣятельность, равно какъ пріобрѣтеніе потреб¬
ныхъ для пѳя внѣшнихъ средствъ, условливаются стройною общест¬
Digitized by LsOOQle

АРИСТОТЕЛЬ.
133
венною жизнью, которая воспитываетъ отдѣльныя личности къ добру,
даетъ инъ защиту законовъ, помощь остальныхъ членовъ общины и
случай къ дѣятельной добродѣтели. Но человѣкъ уже по природѣ
рожденъ для общества; онъ—существо политическое, вполнѣ человѣ¬
ческая жизнь есть только сожитіе человѣка съ подобными ему. По-
»тому государство есть высшая единица, по отношенію къ отдѣльнымъ
личностямъ и къ семьѣ; отдѣльные люди суть только случайныя части
государственнаго цѣлаго. Но Аристотель далекъ отъ отвлеченнаго
пониманія этого отношенія, отъ того пониманія, какое было у Пла¬
тона; онъ оспариваетъ мысли, выраженныя послѣднимъ въ сочиненіи
«о политикѣ». Для Аристотеля задача государства также состоитъ въ
томъ, чтобы сдѣлать гражданъ нравственно-хорошими людьми, а че¬
ловѣческую жизнь — совершенною. Но »то должно совершиться не
посредствомъ уничтоженія естественнаго права отдѣльныхъ личностей
и семьи, не чрезъ уничтоженіе права собственности и личной сво¬
боды. Государство, говорить онъ, не есть простая единица; сущест¬
венное свойство его въ томъ, что оно покрываетъ еобою множество
отдѣльныхъ личностей и болѣе мелкихъ общинъ: оно должно прозна¬
вать права гѣхъ н другихъ и только содѣйствовать, посредствомъ
законовъ и мудраго устройства, къ тому, чтобы добродѣтель и полное
развитіе духовныхъ силъ дѣлались, по возможостн, всеобщимъ досто¬
яніемъ, и чтобы политическая власть оставалась въ рукахъ добро •
дѣтельныхъ гражданъ.
Между различными Формами государственнаго устройства, Аристо¬
тель отдаетъ преимущество монархическому правленію, если оно дѣй¬
ствуетъ сообразно съ законами, и правленію аристократическому.
Послѣднее состоитъ въ томъ, что власть находится не въ рукахъ бо¬
гачей или массы, но у всѣхъ тѣхъ гражданъ, которые, на основаніи
совершенно обезпеченнаго состоянія, воспитаны для всесторонней
нравственной дѣятельности и чрезъ это способны къ управленію го¬
сударствомъ и къ его защитѣ. То государство самое лучшее, гдѣ'
управляетъ добродѣтель, будетъ ли вто въ лицѣ одного человѣка
или нѣсколькихъ. Впрочемъ Аристотель не утверждаетъ ни объ одно!
Формѣ правленія, что она есть единственно- истинная; по его мнѣ¬
нію, дѣло идетъ не объ идеалѣ государства, но о томъ, *іто каждый
рааъ всего удобнѣе при данныхъ естественныхъ, климатическихъ,
Digitized by t^ooQle

ш
ІРИСТОТВЛЬ.
экономическихъ, умственныхъ в нравственныхъ отношеніяхъ. И здѣсь
Аристотель вѣренъ характеру Reel своеі философіи: критикуя н раз¬
суждая, онъ подвигается впередъ на почвѣ опыта, отказывается отъ
розыскавія и достиженія абсолютно-истиннаго и благаго, н имѣетъ
въ виду только относительно-истинное н благое, вѣроятное и до¬
стижимое. .
6.	Школа Перипатетиковъ. Школа Аристотеля, называемая
перипатетическою, при относительно* несамостоятельности ея ученія,
. не имѣла большаго и всеобщаго вліянія; по атому мы ограничимся
только упоминаніемъ о ней. Теофрастъ, Евдемъ, Стратонъ—вотъ пред¬
ставители ея, пользовавшіеся въ древности огромною славой. Какъ
обыкновенно дѣлаютъ философскія школы, и школа перипатетиковъ
почти исключительно ограничивалась болѣе подробнымъ развитіемъ и
истолкованіемъ Аристотелевской системы. Тамъ, гдѣ перипатетики
пытались развить ату систему далѣе, они касались прежде всего
только эмпирическихъ областей, преимущественно физики, потому-что
ато соотвѣтствовало ихъ положительно-научному направленію, а умо¬
зрительныя основанія системы они оставляли въ сторонѣ п не обра¬
щали на ннхъ вниманія. Далѣе всѣхъ пошелъ въ атомъ отношеніи
«физикъ» Стратонъ, который отвергъ Аристотелевской дуализмъ между
разумнымъ и естественнымъ началомъ вещей и призналъ природу
за единственную силу бытія, которая все рождаетъ (въ томъ числѣ
и мышленіе) и все образуетъ.
7.	Переходъ къ философіи послѣ Аристотеля. Вмѣстѣ съ
Аристотелемъ отжила свой вѣкъ производительная сила греческой
философіи, одновременно и въ связи съ общимъ паденіемъ греческой
жизни н греческаго духа. Вмѣсто великихъ универсальныхъ системъ
Платона и Аристотеля выступаютъ теперь одностороннія субъективныя
системы, соотвѣтствующія тому всеобщему разладу между человѣкомъ
и предметнымъ міромъ, который составляетъ въ государственной, ре¬
лигіозной и общественной жизни характеристическую черту послѣдней
апохн существованія Греціи, эпохи послѣ Александра Македонскаго.
Личное направленіе, выступившее впервые въ софистикѣ, послѣ
долгой борьбы стало господствующимъ ва развалинахъ государственной
я художественной жнзнн Греціи; личность аманципнровалась отъ госу¬
дарства и общества; окончательно . исчезла беззавѣтная преданность
Digitized by Google

АРИСТОТЕЛЬ.
135
отдѣльнаго человѣка данному міру: отнынѣ дѣло идетъ только о раз¬
витіи и удовлетворенія личности, которая сдѣлалась самостоятельною
и сосредоточилась на самоі себѣ. Это направленіе въ развитіи об¬
щаго духа высказывается и въ философіи. И она уже не обработы-
вается болѣе въ интересѣ чисто научномъ или политическомъ; на¬
противъ, философія становится только служебнымъ средствомъ для
личности, которой она должна дать то, чего уже не можетъ доставить
ей исчезнувшая національная религіозность и нравственность; она
должна дать человѣку добытое свободнымъ мышленіемъ философскоѳ
убѣжденіе относительно высшихъ, религіозныхъ, метафизическихъ и
нравственныхъ задачъ, дать твердое міросозерцаніе, какъ руководство
для жизни н дѣятельности. На все смотрѣли теперь съ втой практи¬
ческой точки зрѣнія, даже на логику и на Физику. Первая должна
была сообщить вѣрное познаніе, которое поставило бы личность выше
всѣхъ тревожпыхъ сомнѣній; вторая—давать нужныя объясненія о послѣд¬
нихъ основаніяхъ всего существующаго, о Богѣ, природѣ, существѣ че¬
ловѣка, для того, чтобы знать, какъ относиться ко всему, чего надѣяться
и чего бояться, въ чемъ полагать свое счастіе сообразно съ при¬
родою вещей. Такимъ образомъ, философскія системы послѣ Аристо¬
теля въ одномъ отношеніи представляютъ успѣхъ въ развитіи человѣ¬
ческаго духа; изъ нихъ видно, что на философію начинаютъ смотрѣть
серіозно; она должна замѣнить религію и обычай, она должна дать
для жизни истину, она становится вѣрою, догматомъ, убѣжденіемъ, по-
котороиу отдѣльный человѣкъ строго опредѣляетъ свою жизнь и свои
дѣйствія, въ которомъ онъ ищетъ упокоенія и счастія. Слѣдствіемъ
»того являетея стремленіе къ увѣренности, къ законченному знагіію,
къ тому, чтобы' стать на твердую почву; трансцендевтальность Пла¬
тонова идеализма и гипотетическое Философствованіе Аристотеля
оставлены; философія становится на реальную почву непосредствен¬
наго внѣшняго и внутренняго опыта и отсюда уже старается развить
міровоззрѣніе послѣдовательное и ве оставляющее ничего неопредѣ¬
леннаго. Особенно философы стремятся къ тому, чтобы устранить
дуализмъ философіи Платона я Аристотеля, чтобы окончательно раз¬
рѣшить задачу о приведеніи всѣхъ различій и- противоположностей
бытія субъекта и объекта, духа я матеріи къ одному послѣднему
основанію. Философія должна все объяснить, не оставляя пн въ
Digitized by i^.ooQLe

136
АРИСТОТЕЛЬ.
чемъ иробѣловъ, неизвѣстности, неиолноты. Но именно вслѣдствіе
такого направленія, философіи иослѣ Аристотеля не достаетъ, съ другой
стороны, безпристрастной научной ііреданноств объекту; она становится
догматизмомъ, который хочетъ истины только для субъекта н поэтому
дѣлается одностороннимъ. Философія цѣнятъ не столько самое дѣло,
не столько самое познаніе, сколько субъективную послѣдовательность
мышленія; она ищетъ истины въ послѣдовательномъ проведеніи одного
ирннцниа чрезъ всю область бытія. Вотъ почему противъ этого дог¬
матизма выступаетъ съ такою же рѣшительностію скептицизмъ, отри¬
цающій возможность всякаго реальнаго иознаиія; въ втомъ скепти¬
цизмѣ выразились отрицательныя стремленія софистической я мегар-
ской эристики, доведенныя до самыхъ крайнихъ результатовъ.
Между философскими системами иеріода, слѣдующаго за Аристоте¬
лемъ, главное мѣсто принадлежитъ стоицизму. Въ немъ выступаетъ
субъективность, какъ общая, какъ мыслящая (сравн. $ 14, 6), въ
немъ возводится въ теоретическій и практическій принципъ этотъ
перевѣсъ общаго элемента субъективности, то есть, мышленія, надъ
всѣмъ частнымъ и единичнымъ. Всякое отдѣльное бытіе есть только
произведеніе живущаго и дѣйствующаго въ цѣломъ мірѣ духовнаго ра¬
зума; единый и всеобщій разумъ есть сущность вещей. Вотъ почему
и человѣкъ не имѣетъ другаго назначенія, какъ только быть субъек¬
тивностью всеобщею, возвышенною надъ всѣмъ частнымъ и единич¬
нымъ; онъ долженъ искать своего счастія только въ сообразной съ
природою и разумомъ жизни, а не во внѣшнихъ вещахъ, не въ лич¬
номъ наслажденіи. Въ прямой противоположности съ этнмъ ученіемъ
находится	»пикуреизмъ.Въ немъ субъектъ ограничивается чисто
личнымъ удовольствіемъ, его счастіе есть покой Философскаго духа,
онъ наслаждается настоящимъ^ удаляется отъ всякой заботы, на¬
бѣгаетъ неумѣренныхъ желаній, а въ объективномъ мірѣ прини¬
маетъ участіе на столько, на сколько онъ служитъ средствомъ къ
удовлетворенію его собственной личпости. Скептицизмъ сходятся
съ этвми двумя системами въ своемъ стремленіи къ тому, чтобы
субъектъ не возмущался и не тревожился ни чѣмъ внѣшнимъ; только
онъ надѣется достигнуть этого отрицательными средствами, именно»
равнодушіемъ ко всему объективному, отреченіемъ отъ всякаго опре¬
дѣленнаго познанія и хотѣнія.
Digitized by

АРИСТОТЕЛЬ.
Ш
Тотъ-же характеръ'субъективности имѣетъ и послѣдняя философсмя
система древности, неоплатонизмъ. Возвышеніе субъекта до базу -
сдовнаго значенія—вотъ задача, около которой вращается эта система.
Если, съ другой стороны, неоплатонизмъ занимается объективными
разсужденіями о Богѣ и его отношеніи къ конечному, то иоводъ къ
зтому лежитъ въ интересѣ,—указать постепенный переходъ отъ абсо¬
лютнаго объекта къ человѣческой личности. Поэтому и здѣсь господ¬
ствующій принципъ есть интересъ субъективности, и даже большее
обиліе объективныхъ опредѣленій имѣетъ свое основаніе только въ
томъ обстоятельствѣ, что субъективность разширнлась здѣсь до безу¬
словнаго значенія.
§17. Стоицизмъ.
Основателемъ стоической школы былъ Зенонъ, родившійся въ 34')
готу до P. X. на островѣ Кипрѣ, въ городѣ Киттіонѣ; онъ былъ не
чисто греческаго, но Финикійскаго происхожденія. Лишившись, вслѣд¬
ствіе кораблекрушенія, всего состоянія и руководимый внутреннею
наклонностію, Зенонъ обратился къ философіи. Сначала онъ былъ
ученикомъ циника Кратеса, потомъ перешелъ къ мегарнку Стпльпону,
затѣмъ къ академику Полемону. Такъ прошло двадцать лѣтъ. На¬
конецъ Зенонъ, убѣдившись въ необходимости ииой, новой философіи,
открылъ въ одномъ изъ аѳинскихъ портиковъ, украшенномъ карти¬
нами Полигнота (от 6аirotxijXïj) свою собственную школу, члены ко¬
торой назывались стопками отъ греческаго назвавія портика—стоа:
Говорятъ, что Зенонъ былъ пятьдесятъ восемь лѣтъ главою стоиче¬
ской школы и что онъ окончилъ свою жизнь въ глубокой старости
добровольно. Его умѣренность и нравственная строгость прославлены
древностію: воздержаніе его вошло въ пословицу. На памятникѣ, воз¬
двигнутомъ въ честь Зенона, по смерти его, Аѳинянами, по мысли Ма¬
кедонскаго царя Антигона, была надпись, содержавшая прекрасную
похвалу, именно, что жизнь Зенона соотвѣтствовала его философіи:
Преемникомъ Зенона былъ Клеантъ изъ Ассоса въ малой Азія,
Digitized by LaOOQle

138
СТОШШЗІГЬ.
вѣрный продолжатель ученія своего наставника. За Клеантоиъ слѣдо¬
валъ Хрвзаппъ, родившійся въ городѣ Сбли въ Киликіи и умершій
въ 208 году до P. X. Ояъ былъ главной опорой стоической школы
такъ что о венъ говорили: «еслибъ не было Хрнвиппа, то ве было бы
и стой.» Во всякомъ случаѣ его надобно считать главнѣйшимъ осно¬
вателемъ стоическаго ученія, потому-что для позднѣйшихъ стоиковъ
онъ былъ предметомъ глубокаго уваженія и считался почти неопро¬
вержимымъ авторитетомъ. Судя по преданіямъ, онъ былъ такимъ
плодовитымъ писателемъ, что написалъ не менѣе 705-тн книгъ, при
чемъ однакоже онъ часто разсуждалъ по нѣскольку разъ объ одномъ
и томъ же предметѣ, и имѣлъ обыкновеніе выписывать, какъ дока¬
зательства или примѣры, множество цитатъ изъ чужихъ сочиненій,
преимущественно изъ поэтовъ. Изъ всѣхъ его сочипеній до насъ не
дошло ни одного. Хризиппомъ заключается рядъ философовъ, которые
основали стоическую школу. Позднѣйшіе ея представители были болѣе
эклектиками, какъ напримѣръ Панетій, другъ младшаго Сципіона (его
знаменитое сочиненіе объ обязанностяхъ легло въ основаніе книги
Цицерона de officiis), и Посидоній, философскія бесѣды котораго
слушали Цицеронъ, Помпей и другіе.
Стоики привели философію въ тѣснѣйшую связь съ практическою
жизнію. Для нихъ философія есть ученіе о мудрости въ интересѣ
практическомъ, дѣятельное упражненіе въ добродѣтели, пріуготовленіе
къ ней, наука о тѣхъ основныхъ положеніяхъ и принципахъ, на ос¬
нованіи которыхъ должна складываться нравственно-хорошая жизнь*
По мнѣнію стоиковъ, образованіе, науки и искуства суть что-то из-
лишвее и второстепенное, если вми занимаются ради игъ самихъ; че¬
ловѣкъ долженъ стремиться только къ мудрости, къ познанію боже¬
ственнаго и человѣческаго, и сообразно съ втою мудростію, распола¬
гать своею жизнію. Логика указываетъ на методъ, которымъ можно
достигнуть истиннаго познанія. Физика обнимаетъ ученіе о природѣ
и порядкѣ вселенной. Этика выводитъ изъ обоихъ заключенія для прак¬
тической жизни.
Въ логикѣ стоиковъ наиболѣе замѣчательно стремленіе къ отысканію
субъективнаго критерія, т. е. отличительнаго признака истины, критерія,
съ помощію котораго можно бы было отличить истинныя представле¬
нія отъ ложныхъ. Этотъ моментъ въ ученіи стоиковъ знаменателенъ
Digitized by v^ooQle

СТОИЦИЗМЪ.
139
для догматическаго характера философіи послѣ Аристотеля. По мнѣ¬
нію стоиковъ, всякое поанавіе происходить изъ 'вещественныхъ впеча¬
тлѣніи, производимыхъ на наеъ предметами, или изъ чувственныхъ
объективныхъ опытовъ, которые разсудокъ соедвняеть въ понятія: по¬
знаніе происходить не изъ субъекта, а изъ объекта; поэтому то оно
и истинно. Но возможно однако, что субъективныя представленія на¬
шего воображенія будутъ примѣшиваться къ истиннымъ представленіямъ,
образованнымъ въ наеъ предметами; поэтому р аждается вопросъ, ка¬
кимъ образомъ мы можемъ раздѣлить атн два вида представленій, какъ
намъ удастся познать, что истинныя представленія истинны, а ложныя—
ложны? Критеріемъ для этого служить принудительная очевидностьн убѣ¬
дительная сила, съ какою извѣстное представленіе навязывается нашей
душѣ. О представленіи, которое имѣетъ вту очевидность, невольно при¬
нуждающую нашу душу къ признанію его истиввыиъ. нужно заклю¬
чать, что оно не есть дѣло воображенія, но произведеніе дѣйствитель¬
наго предмета; кромѣ этой; убѣждающей очевидности представленій
нѣть другаго критерія, потому что мы знаемъ вещи только чрезъ по¬
средство нашихъ представленій. Итакъ, стоическая теорія познанія
есть что-то средвеѳ между эпикуреизмомъ и идеализмомъ. Достовѣрно
только то, что дознано чувственнымъ опытомъ, а дѣйствительно ли мы
имѣемъ чувственный опытъ, это можетъ быть рѣшено только убѣди¬
тельнымъ для субъекта впечатлѣніемъ истины, которое производитъ
ва него то или другое представленіе.
Что касаетса до физики, въ которой стоики примыкаютъ къ Ге¬
раклиту, то они отличаются отъ своихъ предшественниковъ, именно
отъ Платона н Аристотеля, преимущественно всестороннимъ проведе
ніемъ того принципа, что вообще не существуетъ ничего безтѣлеснаго,
что все существующее, всѣ. вещи тѣлесмы: такъ мы уже видѣли, что
н въ логинѣ они старались произвести все познаніе изъ чувственныхъ
впечатлѣній. Этотъ сенсуализмъ или матеріализмъ стоиковъ кажется
страннымъ, при ихъ общемъ нравственно-идеальномъ направленіи; тѣмъ
ве менѣе онъ можетъ быть объясненъ язъ ихъ догматической точки
зрѣнія. Идеальное бытіе для нихъ недостаточно объективно и суще¬
ственно; отношенія н дѣйствія вещей идеальны, но сами вещи долж¬
ны быть тѣлесны. Въ то же время имъ казалось невозможнымъ,
чтобы идеальное могло дѣйствовать на тѣлесное, духовное на матері¬
Digitized by Google

140
стопингъ.
альное в на оборотъ; все, взавмно дѣіствующее другъ ва друга, дол¬
жно быть однородно; слѣдовательно дугъ, божество, душа также есть
тѣло, только другаго рода, нежели наше тѣло и нежелв вта наша ша-
терія. Ближайшимъ и самымъ непосредственнымъ слѣдствіемъ этого
стремленія стоиковъ къ уничтоженію всякаго дуализма между духов¬
нымъ и матеріальнымъ былъ ихъ пантеизмъ. Если до нихъ Аристо¬
тель отдѣлилъ божественное существо отъ міра, какъ чистую, вѣчную
Форму отъ вѣчной матеріи, то стоики, оставаясь послѣдовательными»
не могли допустить этого раздѣленія, которое исключало всякое ре¬
альное воздѣйствіе Бога на міръ; отдѣлить Бога отъ матеріи значи¬
ло для нихъ придать міру ложную самостоятельность; они соединяютъ
Бога и міръ въ одно, какъ силу и ея проявленіе. Матерія есть для
нихъ страдательная причина вещей, неконвый субстратъ божественной
дѣятельности; Богъ—дѣятельная и образующая сила матеріи, прису¬
щая послѣдней и нераздѣльно съ ней связанная. Міръ есть внѣшнее
проявленіе Бога, Богъ есть душа міра. Такимъ образомъ стоики пред¬
ставляли себѣ Бога и міръ, какъ тождественную самой себѣ суб¬
станцію, которая, будучи разсматриваема со стороны ея страдательной
и измѣнчивой способности, называется матеріей; разсматриваемая же
со стороны ея дѣятельной, постоянно ровной самой себѣ силы, нааы-
вается божествомъ. Міръ не имѣетъ самостоятельнаго существованія,
онъ не есть самостоятельное конечное бытіе, онъ созданъ божест¬
вомъ, которое даетъ ему жизнь и управляетъ имъ. Онъ великое живое
существо (Zooov), котораго разумная душа есть божество; все въ немъ
одинаково божественно, потому, что божественная сила все одинаково
проникаетъ. Богъ въ мірѣ есть вѣчная необходимость, которая за¬
ставляетъ все слѣдовать неизмѣнному закону, есть разумное прови-
дѣніе, которое все создаетъ и образуетъ цѣлесообразно, есть со¬
вершенная мудрость, которая поддерживаетъ міровой порядокъ, вызы¬
ваетъ къ жизни и вознаграждаетъ все хорошее, воспрещаетъ и на¬
казываетъ все дурное. Въ мірѣ ничто не можетъ изолироваться, высту¬
пить изъ своей природы и своихъ границъ, все находится въ безу¬
словной зависимости отъ общаго міроваго порядка, начало и сила ко¬
тораго заключаются въ божествѣ. Такимъ образомъ уже въ физикѣ
стоиковъ отразился строго законный" духъ ихъ философіи. Подобно Ге¬
раклиту, они заклятые враги всякаго произвола отдѣльной лячноств.
Digitized by ^.ooQle

СТОИЦИЗМЪ.
ш
Этотъ принципъ единства всего существующаго ■ сблизилъ ихъ еще въ
другомъ отношеніи съ Гераклитомъ: подобно ему, стоики принимали
бытіе божества, ноторое считалось у нихъ, вслѣдствіе вышеизложен¬
наго начала, тѣлеснымъ,—за огненную, согрѣвающую силу, кото¬
рая, кань таковая, есть жизненная сила въ мірѣ; но вта же сила
опять разрѣшаетъ въ себѣ каждую одиночную жизнь, чтобы потомъ
снова воспроизвести ея изъ себя (сравн. $ 7, 4>), и такъ далѣе до
безконечности. Они называли божество то разумнымъ дыханіемъ, ко¬
торое проникаетъ вееь міръ, то художественнымъ огнемъ, который
образуетъ или раждаетъ весь міръ, то эФиромъ, который у нихъ впро¬
чемъ не отличается отъ художественнаго огня. При этомъ отождествле¬
ніи божества съ міромъ, вслѣдствіе котораго вся совокупность мі¬
розданія сдѣлалась для стоиковъ развитіемъ божественной жизни, все
остальное ученіе о мірѣ Формулировалось очень просто. Все въ мірѣ
кажется имъ одушевленнымъ божественною жизнію, все выступаетъ
изъ божественнаго цѣлаго къ отдѣльному существованію и снова раз¬
рѣшается въ божеетвевномъ цѣломъ, образуя такимъ образомъ необ¬
ходимое кругообращеніе, гдѣ смѣняются постоянное происхожденіе н
исчезновеніе. Въ такомъ кругообращеніи остается постояннымъ толь¬
ко это цѣлое, которое вѣчно вновь рождается. Съ другой стороны, въ
этомъ міровомъ цѣломъ ничто не существуетъ иаирасно, ничто не су¬
ществуетъ безъ цѣли: во всемъ, дѣйствительно существующемъ, есть
разумъ. Даже зло (въ извѣстныхъ предѣлахъ) принадлежитъ къ со¬
вершенству цѣлаго, потому что оно есть условіе добродѣтели, какъ
напримѣръ несправедливость есть условіе справедливости. Вообще все¬
ленная не могла бы быть лучше и цѣлесобразнѣе, чѣмъ она есть.
Этика стоиковъ находится въ тѣсной? связи съ ихъ физикой. Фи¬
зика поставила на первый планъ разумный, поддерживаемый божест¬
веннымъ мышленіемъ, порядокъ вселенной. Къ этому иункту примы¬
каетъ этика, поставляя высшій законъ человѣческихъ дѣйствій, и слѣ¬
довательно всю нравственную законосообразность жизни, въ зависимость
отъ разумности, законосообразности природы вообще. Высшее благо
или высшая цѣль ианпіхъ стремленій состоитъ въ томъ, чтобы мы
прівпоеобляли нашу жизнь къ общему міровому закону и жили бы
сообразно съ гармоніей вселенной, или съ природой. «Слѣдуй природѣ»
или «живи согласно съ природой»—вотъ нравственный принципъ сто-
Digitized by {^.ooQLe

ш
стоицизмъ.
■ковъ. Точнѣе: жива согласно съ твоей разумной природой, на сколько
она не сдѣлалась искусственной, клв Фальшивой, а сохранилась ьъ своей
естественной простотѣ, будь въ твоенъ знаніи и въ твоей волѣ тѣмъ,
чѣмъ сдѣлала теба природа, именно, разумною частію разумнаго цѣ¬
лаго; ты долженъ быть самымъ разумомъ ■ находиться въ общеніи
съ разумнымъ міровымъ цѣлымъ, вмѣсто того чтобы слѣдовать без¬
разсудству в собственному произволу. Въ атомъ состоитъ твое назна¬
ченіе н твое счастіе, потому что этимъ путемъ ты избѣгнешь вся¬
каго противорѣчія съ твоей природой, съ существующимъ внѣ тебя
порядкомъ вещей и приготовишь себѣ жизнь, которая будетъ течь не
волнуемымъ н прекраснымъ потокомъ. Изъ атого нравственнаго прин¬
ципа, въ которомъ въ тоже время дано понятіе стоиковъ о добродѣ¬
тели, слѣдуютъ съ логическою необходимостью особенности стоическаго
нравоученія: а) взглядъ на отношеніе между добродѣтелью и удо¬
вольствіемъ. Вмѣстѣ съ требованіемъ сообразной съ природою жизни,
частное подчиняется общему и исключается всякая личная цѣль, а слѣ¬
довательно и удовольствіе, какъ состояніе наиболѣе индивидуальное.
Удовольствіе, какъ усыпленіе нравственной анергіи, въ которой един¬
ственно заключается счастіе, могло казаться стоикамъ только зломъ,
только помѣхой для счастливой жизни. КлеантЪ утверждалъ, что удо¬
вольствіе вообще несообразно съ природой, не есть ея цѣль, н если
другіе стоики нѣсколько отступали отъ атой строгости его воззрѣнія
и допускали, что удовольствіе можетъ быть разсматриваемо какъ со¬
образное съ природой, даже отчасти, какъ благо, то они все-таки
твердо держались того мнѣнія, что удовольствіе не имѣетъ никакой нрав¬
ственной цѣны н не есть цѣль природы. Оно есть нѣчто только слу¬
чайнымъ образомъ соединенное съ незадержанной и правильной дѣ¬
ятельностію природы; удовольствіе не есть дѣятельность, но страда¬
тельное состояніе души. Въ атомъ взглядѣ заключается вся строгость
стоическаго ученія о нравственности: все личное отвергается, каж¬
дая внѣшняя цѣль дѣйствій должна быть чужда нравственности; по¬
ступать мудро—вотъ единственная цѣль жизни. Въ непосредственной
связи съ »тимъ взглядомъ состоитъ Ь) взглядъ стоиковъ на внѣш¬
нія блага. Добродѣтель есть съ одной стороны единственная цѣль
человѣка, какъ разумнаго существа, съ другой, его единственное сча¬
стіе, его единственное благо, потому что только внутренняя разум-
Digitized by v^ooQle

СТОИЦІЗІГЬ.
НЗ
ноетъ и сила души, только сообразное съ природой хотѣніе н дѣйст¬
віе дѣлаютъ человѣка счастливымъ и могутъ доставить ему побѣду
надъ случайностями и препятствіями внѣшней жизни. Изъ этого слѣ¬
дуетъ очень иросто, что для нравственной жвзнн безразличны всѣ внѣ¬
шнія блага, здоровье, богатство и т. д. Эти блага нисколько не уве¬
личиваютъ разумности, силы и достоинства души, они могутъ быть
употребляемы какъ разумно, такъ н неразумно и быть источникомъ какъ
зла, такъ и добра. Слѣдовательно, они не суть сами-по-себѣ какое-ни¬
будь благо; полезна только добродѣтель. Добродѣтельный человѣкъ tae
будетъ несчастенъ, не имѣя внѣшнихъ благъ или лишившись ихъ; такъ
называемое внѣшнее злополучіе не есть таково; единственое зло есть
низость (xctxtct), противоестественная глупость. Но стоики, отступая
отъ своихъ предшественниковъ въ этикѣ, цинаювъ, допускаютъ, что
есть степени н между безразличными вещами, и что нѣкоторыя изъ
нихъ, не будучи ня въ какомъ случаѣ нравственными благами, могутъ
быть однако предпочитаемы н избираемы, могутъ имѣть нѣкоторую
цѣну и входить въ разсчеть при право геенной жазни, поскольку оня
облегчаютъ жизнь, сообразную съ природой. Такъ, напримѣръ,' му¬
дрый предпочтетъ здоровье н богатство, если бы ему было предостав¬
лено едѣлать выборъ между этими состояніями и бѣдностію и болѣз¬
нію. Въ этомъ выборѣ онъ будетъ слѣдовать разумному основанію,
потому что богатсво н здоровье все такн болѣе споспѣшествуютъ дѣя¬
тельности, а слѣдовательно и добродѣтельной дѣятельности, нежели
бѣдность и болѣзнь; но мудрый не будетъ считать ихъ за благо, по¬
тому что они не суть что-нибудь высшее, для достиженія чего слѣдо¬
вало бы пожертвовать всѣмъ: обладать нмв далеко не то, что обла¬
дать добродѣтелью, въ сравненіи съ которою они даже не могутъ быть
принимаемы в въ разсчеть. Изъ этого различія между благомъ н тѣмъ,
что васлужнваетъ только предпочтенія, видно, какъ стоики повеюду
старались принимать благо единственно въ его высшемъ значеніи и
исключить изъ него все относительное, с.) Эго отвлеченное пониманіе
добродѣтели в ысказывается ясно въ нхъ рѣзкомъ противоположны
добродѣтели и порока. Добродѣтель есть разумное іь, правильное
дѣйетвованіе, сообразное съ природою вещей; порокъ есть дѣйствіе
противное раауму, извращенное, находящееся въ противорѣчіи съ при¬
родою и истиною. Итакъ, заключаютъ отсюда стопки, дѣйствія чело¬
Digitized by v^.ooQLe

U4
СТОИЦИЗМЪ.
вѣка RJB разумны, свободны отъ противорѣчіе, иди же нѣть; въ пер¬
вомъ случаѣ, человѣкъ добродѣтеленъ* во второмъ пороченъ, какъ бы
не было незначительно противорѣчіе его дѣйствій съ разумомъ и при¬
родой; добродѣтеленъ только готъ, кто добродѣтеленъ вполнѣ, поро¬
ченъ каждый, кто въ какомъ ннбудь отношеніи безразсуденъ или
дуренъ, напримѣръ, кто подверженъ какому ннбудь вождѣлеиію, аф¬
фекту, страсти или другому недостатку; между отсутствіемъ противо¬
рѣчіи и противорѣчіемъ нѣтъ ничего средняго, нѣтъ иереюдовъточно так¬
же, какъ нѣтъ вхъ между истиной и ложью. Къ ѳтому же самому заключе¬
нію приходить стоики еще вслѣдствіе убѣжденія, что настоящее, безупреч¬
ное нравственное дѣйствованіе возмоашо только въ томъ, случаѣ,
когда человѣкъ обладаетъ всецѣлою добродѣтелью, полнымъ познані¬
емъ добра и совершенною силою для его исполненія. Добродѣтеленъ
только тотъ, кто владѣетъ всѣми добродѣтелями безъ исключенія,
добродѣтелью можно обладать или всецѣло, или нисколько. Отсюда
происходить дальнѣйшій стоическій парадоксъ: всѣ хорошіе поступки
одинаково правильны, слѣдовательно, одинаково хороши, всѣ дурные
одинаково неправильны, слѣдовательно, одинаково дурны; нѣтъ степе¬
ней въ хорошемъ и дурномъ, въ добродѣтели н порочности; между
обоими находится абсолютная осиовпая противоположность. Вирочемъ
стоики допускаютъ, что дѣйствія легальныя, которыя по содержанію
согласны съ добродѣтелью, но не имѣютъ своимъ источникомъ доб¬
родѣтель во всей ея полнотѣ и цѣлости, занимаютъ 4 средину между
добромъ и зломъ, только что они неимѣють никакой цѣны въ нравствен¬
номъ отношеніи.
d Частное ученіе в нравственой дѣятельности развили пре¬
имущественно позднѣйшіе стоики, которые сдѣлались такимъ образомъ
основателями ученія объ обязанностяхъ. Добродѣтель состоитъ, по ученію
стоиковъ, въ абсолютномъ знаніи, въ абсолютной силѣ души надъ не¬
удовольствіями, въ абсолютной власти надъ удовольствіями и страстя¬
ми, въ абсолютной справедливости, приписывающей каждому пред¬
мету то значеніе, какое принадлежитъ ему въ цѣлостной системѣ
вещей. Сообразно съ втимъ, обязанности раснадаютея на обязанности,
по отношенію къ самому себѣ и на обязанности по отношенію къ об¬
ществу. Первыя имѣютъ цѣлію разумное самосохраненіе, сообразное
съ природой, и удаляющее все безполезное и противоестественное.
* Digitized by LjOOQle

стоицизмъ	14-5
Послѣднія обнимаютъ собою отношенія отдѣльнаго человѣка къ обще*
ству. Эти отношенія должны опредѣляться естественнымъ родствомъ
всѣхъ людей, I человѣкъ долженъ выполнять всѣ вытекающія отсюда
обязаностн честности н гуманности относительно ближняго. Государ¬
ственная жизгіь вытекаетъ также изъ естественнаго родства человѣ¬
ческаго рода. Этому родству протвворѣчить раздѣленіе людей На от¬
дѣльные враждебные народы в государства. Весь человѣческій родъ
долженъ бвлъ бы образовать одну великую общину съ одинаковыми
законами н правами. Стоицизмъ первый поднялъ идею космополитиз¬
ма. е.) Конецъ стоическаго ученія составляетъ изображеніе	;
оно должно представить въ примѣръ и образецъ для человѣческихъ
дѣйствій идеалъ добродѣтели, каковъ онъ былъ бы, если бы онъ былъ
осуществленъ строго и сообразно съ евоимъ понятіемъ, и нарисовать,
соединенное съ полною добродѣтелью, также полное счастіе субъекта.
Мудрецъ тотъ, кто яа самомъ дѣлѣ обладаетъ истиннымъ познаніемъ
вещей божественныхъ и человѣческихъ и вытекающими изъ »того
познанія абсолютнымъ нравственнымъ вѣденіемъ и силою; отъ этого
въ яемъ соединяется все человѣческое совершенство, накое только
можетъ быть мыслимо. Болѣе частное развитіе втихъ опредѣленій
оказывается пародоксальнымъ, потому что такое абсолютное совершен¬
ство несовмѣстно съ понятіемъ индивидуума; но именно этому-то
совершенству стоики и придавали наибольшее значеніе, потому что
возвышеніе частнаго субъекта до добродѣтели, и притомъ до чистой
и всецѣлой добродѣтели, есть требованіе проходящее чрезъ вею ихъ
этику; въ немъ состоять характеристическое отличіе ея отъ втнки
Аристотелевской, которая требовала только частныхъ и относитель¬
ныхъ добродѣтелей. Мудрецъ, говорятъ стоики, знаетъ все, что только
можво знать, й понимаетъ все лучше, нежели кто нибудь другой, по¬
тому что онъ обладаетъ познаніемъ истинной природы вещей и истин¬
нымъ образованіемъ разума, онъ одинъ есть истинный государствен¬
ный мужъ, законодатель, ораторъ, воспитатель, критикъ, врачъ, поэтъ,
между тѣмъ какъ немудрый человѣкъ постоянно остается грубымъ
и необразованнымъ, сколько бы онъ ни имѣлъ свѣденій. Равнымъ
образомъ мудрецъ не сваламъ внѣшнимъ закономъ и обычаемъ, потому
что онъ имѣетъ въ самомъ себѣ добро, какъ свой собственный
законъ; въ силу зтого внутренняго закона, онъ отвѣтственъ только
10
Digitized by VjOOQle

146
СТОИЦИЗМЪ.
передъ самимъ собою м есть господній, и владыка своихъ дѣйствій.
Вслѣдствіе своего обравоваиіа и своей добродѣтели, одъ свободенъ
таиже въ отношеніи къ занятіемъ и образу жизни,' во всѣхъ сферахъ
которой онъ можетъ обращаться. Онъ богатъ, потому что можетъ
оріобрѣсть себѣ все, что ему нужно, и обойтись безъ всего, чего •
ему не достаетъ. Онъ счастливъ при всѣхъ обстоятельствахъ, потому
что онъ имѣетъ счастье внутри себя, въ евоей добродѣтели. Напро¬
тивъ, немудрые не обладаютъ на саномъ дѣлѣ нвкакнми внѣшними и
внутренними благами, которыми они воображаютъ обладать, они не
обладаютъ атиии благаии потому, что зтинъ людямъ не достаетъ ос¬
новнаго условія для истиннаго счастія, не достаетъ совершенства духа.
Относительно этой послѣдней мысли, именно, что внутренняя нравст¬
венная сила духа есть необходимое основаніе для каждой способно¬
сти и дѣятельности и основаніе всякаго истиннаго счастія, стоическое
ученіе о добродѣтели имѣетъ свою долю правды. Но въ тоже вре¬
мя и здѣсь господствуетъ та отвлеченность, которою страдаетъ вся
система; вта мудрость есть несуществующій на самомъ дѣлѣ идеалъ,
относительно котораго и сами стоики соглашались, что онъ не имѣетъ
практической дѣйствительности; эта мудрость есть общее понятіе со¬
вершенства, которое не приложимо къ жизни, а вмѣстѣ съ тѣмъ
она изобличаетъ ту одностороннность, какою стоики вездѣ поднимали
на степень принципа только общій элементъ субъективности. Субъ¬
ектъ долженъ сдѣлаться абсолютнымъ, вмѣсто того, чтобы быть,
какъ прежде, случайною частью государства; вмѣстѣ съ этимъ, его
реальность улетучивается въ парахъ и въ туманѣ отвлеченнаго идеала.
Тѣмъ не менѣе заслуга стоической философіи состоитъ въ томъ, что
въ эпоху упадка, она энергіей поддерживала нравственную идею и,
выключивъ изъ ученія о нравственности полнтико-ваціональный эле¬
ментъ, развила этику въ видѣ самостоятельной отдѣльной, отъ поли¬
тики, науки.
Digitized by VjOOQ 2

эпнктязиъ.
UT
$ 18. Эиикурензиъ.
Почта одновременно еъ стоицизмомъ, только немногимъ ранѣе, воз-
никла эпикурейская школа. Основатель ея, Эпикуръ, сынъ выселив-.
юагося на островъ Самосъ Аѳинянина, родился въ 342-мъ году до
P. X., чрезъ шесть лѣтъ по смерти Платона. Объ его юности и
образованіи мы имѣемъ мало достовѣрныгь свѣденій. На 36-мъ году
отъ рожденія онъ открылъ въ Аѳннахь Философскую школу, во главѣ
которой н наюдвлся онъ до своей смерти (въ 270 г. до P. X.)
Его послѣдователи и ученики составляли замкнутое общество, связан¬
ное тѣсными узами дружбы; такъ п вообще въ эпоху,£ послѣдовавшую
за смертію Александра Македонскаго, жизнь общинная становится на¬
мѣсто исчезнувшей политической жизни. Эпикуръ самъ сравнивалъ
евое общество съ пиоагорейскимъ ^союзомъ; разница была только въ
томъ, что Эпикурейцы не сносили евое имущество въ общую кассу,
потому что, по словамъ Эникура, истинный другъ довѣряетъ истин¬
ному другу. Нравственный характеръ Эиикура подвергался часто на¬
падкамъ; но по отзывамъ еамыхъ достовѣрныхъ свидѣтелей, жизнь его
была во всѣхъ отношеніяхъ безупречна, а личность столько же до¬
стойна уваженія, сколько симиатячна. Вообще многое изъ того, что
разсказывается о грязныхъ наслажденіяхъ эпикурейскаго стада, слѣ¬
дуетъ считать за клевету. Эпикуръ написалъ очень много сочиненій,
даже болѣе, нежели Аристотель, въ этомъ отношеніи онъ уступалъ
только Хрнзиппу. Онъ впрочемъ самъ способствовалъ къ уничтоженію
важнѣйшихъ своихъ сочиненій, приводя главныя положенія своей фи¬
лософіи въ Форму краткихъ извлеченій, которыя ученики его должны
были запоминать наизусть. Эти 'извлеченія, по большей часта, дошли
до насъ.
Направленіе Эпикура очень ясно характеризуется въ его опредѣле-
■іи философіи. Онъ называетъ ее такою дѣятельностію, которая чрезъ
понятія и доказательства обусловливаетъ счастливую жизнь. Такимъ-
образомъ философія имѣла въ глааахъ Эпикура существенно практиче-
10*
Digitized by VjOOQle

U8
ЭПИКУРЕИЗМЪ
екую цѣль ■ сосредоточивалась поэтому на этикѣ, которая должна
насъ научить, какимъ образомъ можетъ быть достигнута счастливая
жизнь. Эпикурейцы принимали, правда, обычное дѣленіе философіи
на логику, которую о ня называютъ кавонвкой, Физику и этику; но
логику, ограничивавшуюся у нихъ ученіемъ о признакахъ истины, они
разсматривали только, какъ орудіе для физики, а Физика существо¬
вала, по ихъ мнѣнію, единственно для этики, чтобы предохранить чело¬
вѣка отъ суетной боязни и суевѣрнаго страха передъ нустыми бас¬
нями о природѣ, которыя могли бы воспрепятствовать его счастію.
Такимъ образомъ мы встрѣчаемъ въ эпикуреизмѣ три прежніе отдѣла
философіи, только въ обратномъ порядкѣ, потому что логика и Физика
находятся въ служеніи у этики. Въ нашемъ изложеніи мы ограничимся
этикой, потому что каноника и Физика Эпикурейцевъ представляютъ
мало научнаго интереса, особенно Физика ихъ; зто произведеніе съ
большими пробѣлами и безсвязное, притомъ она вполнѣ примыкаетъ
къ атомическому ученію Демокрита.
Вмѣстѣ съ другими философами своего времени и Аристотелемъ,
Эпикуръ искалъ, какъ мы уже сказали, высшаго блага въ счаетік,
или въ счастливой жизни. Счастіе же состоитъ, по его мнѣнію, един¬
ственно въ удовольствіи. Эпикуръ прямо говоритъ, что добродѣтель
можетъ имѣть для насъ цѣну не сана по себѣ, но по скольку они
доставляетъ намъ что нибудь для насъ самихъ, доставляетъ пріятную
жизнь. Однако здѣсь нужно узнать болѣе точное опредѣленіе удоволь¬
ствія, и мы находимъ, что въ этомъ случаѣ Эпикуръ расходится съ
своими предшественниками, Кнреваиками, въ существенныхъ пунктахъ
(сравните $ 13, 3.): а) Аристиппъ дѣлалъ предметомъ человѣческаго
стремленія мгновенное удовольствіе, Эпикуръ—удовольствіе постоянное
и спокойное, какъ состояніе, продолжающѳся во всю жизнь. Истинное
удовольствіе составляетъ поэтому предметъ разсчѳта н обсужденія.
Есть много частныхъ удовольствій, которыя-должны быть пренебре¬
гаемы, потому что онн могутъ навлечь намъ много неудовольствій,
также нужно переносить многое, что причиняетъ намъ боль, потому
что за тѣмъ слѣдуетъ большое удовольствіе. Ь) Такъ какъ мудрецъ
ищетъ высшаго блага не для одного настоящаго мгновенія, но и для
всей жизни, то онъ болѣе обращаетъ вниманіе на духовное, чѣмъ
на тѣлесное удовольствіе я неудовольствіе, потому что первое1 прости-
Digitized by <^.ooQLe

ЭПИКУРЕИЗМЪ.
149
раетея, какъ воспоминаніе и надежда, на прошедшее н будущее, второе
же ограничивается только настоящимъ. Духовное же наслажденіе со¬
стоятъ въ невозмутимомъ душевномъ покоѣ мудреца, въ чувствѣ своего
внутренняго достоинства и возвышенности надъ ударами судьбы. Такимъ
образомъ Энякуръ въ правѣ былъ сказать, что лучше быть несчастли¬
вымъ съ разумомъ, чѣмъ счастливымъ безъ разума, и что мудрецъ можетъ
жить счастливо даже среди мученій. Онъ могъ даже,—и въ атомъ случаѣ
мы видимъ въ немъ вѣрнаго послѣдователя Аристотелю,—поставить удо¬
вольствіе и счаетіе въ тѣснѣйшую связь съ добродѣтелью н утверж¬
дать, что добродѣтель нераздѣльна съ истиннымъ удовольствіемъ и
что нѣть пріятной жизни безъ добродѣтели и добродѣтели безъ прі¬
ятной жизни. По атой же причинѣ онъ считалъ дружбу, которая, по
мнѣнію Киренаиковъ, была не нужна для мудреца, за главное сред¬
ство къ счастію, такъ-какъ дружба есть союзъ одинаково мыслящихъ
людей, союзъ прочный, дѣлающій цѣлую жизнь свѣтлою и прекрас¬
ною; дружба даетъ постоянное счастіе, чего не можетъ дать наслаж¬
деніе. с) Если другіе гндонвки считали высшимъ благомъ положи¬
тельное, по возможности, усиленное и напряженное ощущеніе удоволь¬
ствія, то Эпикуръ, имѣя въ виду возможность счастія, которое бы
простиралось на всю жизнь, не могъ согласиться съ атимъ. Онъ не
требуетъ, для счастливой жизни, самыхъ изысканныхъ наслажденій;
Эпнкуръ рекомендуетъ, напротивъ, сообразность жизни съ природою,
довольство малымъ, трезвость и умѣренность; онъ предостерегаетъ
отъ ложнаго истолкованія его ученія, будто бы онъ рекомендуетъ
удовольствіе людей невоздержныхъ или сластолюбивыхъ, какъ высшее
благо; онъ хвалится тѣмъ, что, имѣя только ячменный хлѣбъ и воду,
онъ можетъ поспорить въ счастіи съ Зевесомъ, и даже гнушается
удовольствія, требующаго большихъ издержекъ, правда не самаго
по себѣ, но вслѣдствіе зла, которое оно влечетъ за собою. Это не
значить однако, чтобы эпикурейскій мудрецъ сталъ жить, какъ ци¬
никъ; онъ будетъ наслаждаться, гдѣ онъ можетъ сдѣлать это безъ
вреда для себя, и будетъ стараться пріобрѣсть себѣ средство для
того, чтобы жить прилично, удобно и пріятно. Но мудрецъ, хотя и
не обязанъ, однако можетъ обходиться безъ этихъ, болѣе тонкихъ
наслажденій, потому что въ самомъ себѣ онъ имѣетъ величайшее
сокровище своего счастія, потому что онъ наслаждается самымъ по¬
Digitized by ^.ooQle

150
ЭПИКУРЕИЗМЪ.
стояннымъ ■ самымъ истиннымъ удовольствіемъ, именно—спокойст¬
віемъ душа и невозмутимостію. Такимъ образомъ теорія Эпакура,
въ противоположность положительному удовольствію нѣкоторыхъ ге-
доняковъ, кончаетъ отрицательнымъ понятіемъ удовольствія, потому
что Эпикуръ считаетъ уже 8а удовольствіе одно отсутствіе страданія а
неудовольствія и,-сообразно съ этимъ, направляетъ дѣятельность муд¬
реца главнымъ образомъ на то, чтобы онъ избѣгалъ всего непріят¬
наго. Человѣкъ, говоритъ Эпикуръ, дѣлаетъ все, чтобы не терпѣть
боли, не бояться ея; какъ скоро онъ достигъ атого—природа удов¬
летворена, положительныя наслажденія некогда не могутъч увеличить
удовольствія, но только разнообразятъ его. Поэтому счастіе, по Эпи-
куру, есть нѣчто простое, легко достижимое: стоить только слѣдо¬
вать природѣ, не портить и не отравлять самому себѣ жизнь, еъ
одной стороны излишними желаніями, съ другой — безразсудною бо¬
язнію мнимыхъ золъ. Между послѣдними главнымъ образомъ не должно
бояться смерти; но жить не есть зло. Поэтому мудрецъ не боится
смерти, предъ которой преимущественно приходятъ въ ужасъ, потому-
что если есть мы, то смерти нѣтъ, а если есть смерть, то насъ
нѣтъ. Когда есть смерть, мы не чувствуемъ ея, потому что она есть
прекращеніе всѣхъ ощущеній; а то, что не можетъ причинять вамъ
неудовольствія вблизи, тѣмъ болѣе не можетъ возмущать васъ издали,
когда оно представляется въ будущемъ. Такимъ образомъ эпикурей¬
ское ученіе вездѣ сосредоточивается на чисто субъективномъ стрем¬
леніи доставить индивидууму спокойствіе и довольство; оно ничего
не знаетъ о нравственномъ назначеніи человѣка, но оно только обла¬
городило, насколько возможно, античное понятіе удовольствія.
Эпикуръ завершаетъ свое міросозерцаніе ученіемъ о богахъ, на
которыхъ онъ переноситъ свой идеалъ счастія. По его ученію, боги
имѣютъ человѣческій образъ, но тѣла ихъ не имѣютъ плотности и
они ве знаютъ человѣческихъ нуждъ; они ведутъ въ пустыхъ про¬
странствахъ между безконечными мірами невозмутимую, неизмѣ¬
няющуюся жизнь, счастіе которой не можетъ увеличиваться. Изъ
этого состоянія счастія, въ которомъ находятся боги, Эпикуръ за¬
ключаетъ, что они не могутъ заниматься управіеніенъ нашею жизнію,
потому-что счастіе заключается въ покоѣ; они не безпокоятъ ня
самихъ себя, ни другихъ; поэтому они не должны быть предметомъ
Digitized by
Google

эпякгреизмъ.
151
суевѣрнаго, возмущающаго душу страда. Эти недѣятельные боги Эпи¬
кура, вти неразрушимые и между тѣмъ нетвердые образы, зтн без¬
плотныя тѣла имѣютъ, правда, мало связи со всей остальной системой,
но все же для счастія человѣка представленіе божествъ нужно было
очистить отъ веего ужасающаго, а съ другой етороны, его слѣдовало
удержать въ такомъ видоизмѣненіи, въ которомъ оно служило бы не
къ опроверженію, а къ подтвержденію Эпикурова ученіи о счастія.
$ 19. Скеитнцизмъ и новая Акадёмія.
Заключеніемъ всѣхъ этихъ субъективныхъ направленій былъ скеп¬
тицизмъ, который окончательно разорвалъ связь между субъектомъ
и объектомъ, отрицая всякую объективную истину, всякое объек¬
тивное познаніе, всякую объективную науку. Скептическій мудрецъ
сосредоточивается на самомъ себѣ и считаетъ истиною то, что
лично кажется ему такимъ. Различаютъ: древнѣйшій скептицизмъ, но¬
вою Академію м позднѣйшій скептицизмъ.
1.	Древнѣйшій Скептицизмъ. Главою древнѣйшихъ скептиковъ
былъ Пирронъ изъ Элеи, современникъ Аристотеля. Такъ какъ онъ
не оставилъ ничего письменнаго, то главнымъ свидѣтелемъ для мнѣній
Пиррона есть ученикъ и приверженецъ его, Тимонъ изъ Фліоса, про¬
званный званіемъ «СиллограФъ» (otXXoç—насмѣшка и урсі'рш—пишу)
сочинитель сатирическаго стихотворенія, направленнаго противъ всей
нрежнѳй греческой философіи. Основное направленіе этихъ скиптяче-
екнхъ философовъ было какъ у стояковъ и Эпикурейцевъ, главнымъ
образомъ практическое; философія должна приводить насъ къ счастію.
По чтобы жить счастливо, мы должны знать, каковы окружающія
насъ вещи н какъ, слѣдовательно, мы должны относиться къ нимъ.
На первой вопросъ скепкити отвѣчаютъ такъ: познаніе того, что
такое есть вещь на самомъ дѣлѣ, лежитъ внѣ круга нашего вѣденія,
потому что мы видимъ вещи не какъ онѣ есть, но какъ онѣ вамъ
являются; наши представленія о вещахъ ни истины, ни ложны,
нельзя ни о чемъ утверждать что нябудь опредѣленное. Ни чув-

152
скептицизмъ.
ствй, ш наші мнѣнія о вещахъ не научаютъ насъ чему нибудь
истинному; каждому философскому положенію, каждому мнѣнію
можно противопоставить противоположное мнѣніе; отсюда противо-
рѣчащіе взгляды людей, а въ особенности философовъ на одну и ту
же вещь. При атой невозможности всякаго объективнаго познанія
и всякой науки, истинное отношеніе философіи къ вещамъ есть со¬
вершенное удержаніе сужденія, совершенное воздержаніе отъ каждаго
положительнаго мнѣвія. Чтобы избѣгнуть всякаго положительнаго,
сужденія, скептикъ употребляетъ повсюду выраженія, въ которыхъ
высказывается сомнѣніе, напримѣръ: возможно, можетъ быть, можетъ
статься, инѣ такъ кажется, я ничего не опредѣляю; къ послѣднему
выраженію они еще осторожно присовокупляли: ни даже того, что
я ничего не опредѣляю. Этимъ отреченіемъ отъ сужденія они думали
достигнуть своей практической цѣля, то есть, счастія; потому что,
какъ они говорили, за отреченіемъ отъ сужденія слѣдуетъ, какъ
тѣнь, невозможность духа, словно случайный даръ Фортуны. Кто при¬
нимаетъ скептическое настроеніе, тотъ постоянно живетъ въ покоѣ,
безъ заботъ, безъ вождѣленій, въ чистой апатіи, которая ничего не
знаетъ ни о добрѣ, ни о злѣ. Между здоровьемъ и болѣзнію, между
жизнію и смертію пѣтъ разницы—таково было жестокое положеніе,
въ которомъ, какъ говорятъ, Пирронъ выражалъ начало этой скепти¬
ческой апатіи.
Само собою понятно, что скептики получали матеріалъ дли своигь
соображеній преимущественно ивъ полемическаго разбора изслѣдованій
и мнѣній догматиковъ: Но основанія, на которыя они опирались, были
не глубоки н состояли частію изъ діалектическихъ заблужденій, ко¬
торыя легко опровергаются, частію же изъ пустыхъ тонкостей. Дре¬
внѣйшимъ скептикамъ приписывается употребленіе слѣдующихъ де¬
сяти скептическихъ троповъ (оборотовъ или доказательствъ), которые,
можетъ быть, вполнѣ собраны и объяснены не Пиррономъ и не Тя-
иономъ, но Энезндеиоиъ^ жившимъ позднѣе, вѣроятно вскорѣ послѣ
Цицерона. Отреченіе отъ рѣши тельнаго сужденія они основывали: 1), ни
различіи представленій н чувственныхъ ощущеній у живыхъ существъ
вообще, 2), на тѣсномъ и душевномъ различіи людей, вслѣдствіе
иотораго вещи кажутся одному иначе, нежели другону, 3), на раз¬
личномъ показаніи самихъ чувствъ относительно свойствъ вещей и
Digitized by
Google

СКЕПТИЦИЗМЪ.
153
va увѣренности въ тонъ, достаточны ди наши чувства для познанія,
4) на зависимости нашихъ представленій о вещахъ отъ различія на-
шиіъ тѣлесныхъ и душевныхъ состояній, равно какъ 5), отъ различ¬
наго положенія вещей къ наиъ и между собою, (разстояніе и т. д...)
6), на томъ «актѣ, что мы ничего не познаемъ въ чистомъ видѣ, но
все познаемъ въ посторонней средѣ (воздухѣ и т. д.), 7) на томъ,
что впечатлѣнія, производимыя одною и тою же вещію, могутъ быть
совершенно различны, смотря по разностямъ количества, температуры,
цвѣта, движенія, 8) ва зависимости вашихъ представленій отъ при¬
вычки, такъ какъ новое и рѣдкое дѣйствуетъ ва насъ иначе, нежели
обыдевное, 9) на относительности всѣхъ повятій, потому что всѣ
сказуемыя выражаютъ только отношенія вещей другъ къ. другу, или
къ нашему представленію, 10) на различіи образа жизни, нравовъ,
законовъ, миѳическихъ представленій и догматическихъ мнѣній, кото¬
рыми раздѣляются люди.
2. Новая Академія. Скептицизмъ, введенный впервые въ школу
Платона Аркезилаѳмъ (316—241), получилъ здѣсь большее значе¬
ніе, чѣмъ въ трудахъ пнрронейцевъ, особенно вслѣдствіе своей борь¬
бы оъ стоическою системою. Для втой борьбы скептицизмъ искалъ
опоры преимущественно въ авторитетѣ, которымъ пользовались сочи¬
ненія Платона, и въ традиціяхъ его изустнаго ученія. Аркезвлай не
могъ бы занять въ Академіи учительскую каѳедру и удержать ее за
собою, вели бы онъ не былъ убѣжденъ самъ и не увѣрилъ бы своихъ
учениковъ въ томъ, что взглядъ его на удержаніе рѣшительнаго су¬
жденія сходится въ сущности съ воззрѣніями Сократа и Платона, и
что онъ только возстановляетъ истинное и первоначальное значеніе
платонизма, вытѣсняя догматическую методу еилосооіи. Стремленіе
Аркезилая получило непосредственный толченъ отъ своей противопо¬
ложности съ строго догматическою системою, которая не задолго пе¬
редъ втимъ возникла въ стоической школѣ, и имѣло притязаніе быть
во всѣхъ отношеніяхъ улучшеніемъ Платоновой системы. Повтоиу
Цицеронъ замѣчаетъ, что Аркезвлай направлялъ всѣ свои скептическіе
я полемическіе нападки ва Зенона, основателя стоическаго ученія. Ар¬
кезвлай особенно оспариваетъ ученіе стоиковъ о познаніи, приводя въ
доказательство противъ него то, что и ложныя представленія могутъ
имѣть поразительную силу убѣдительности, и что всякое представле¬

скептицизмъ.
134
ніе ведетъ только къ мнѣнію и никогда къ знанію; поэтому Арке-
звлаі отрицалъ существованіе критерія, посредствомъ котораго мы
могли бы удостовѣриться въ истинѣ нашитъ познаній. Если бы въ
томъ, что мы утверждаемъ, говоритъ онъ, и заключалась истина, то
мы все-таки не можемъ удостовѣриться въ ней. Въ этомъ смыслѣ онъ
говорилъ, что нельзя ничего звать, даже нельзя звать того, что мы
ничего не знаемъ. Но тамъ, гдѣ идетъ дѣло о нравственномъ, о вы¬
борѣ хорошаго и объ отвращеніи отъ дурнаго, должно, по требованію
Аркезвлая. слѣдовать вѣроятности, слѣдовать тому мнѣнію, для ко¬
тораго можно найти наиболѣе основаній, притомъ наялучшвхъ; такимъ
образомъ мы будемъ поступать хорошо и будемъ счастливы, потому
что такое поведеніе есть разумное и сообразное съ сущностію дѣла.
Нзъ позднѣйшихъ представителей новой академіи, здѣсь можетъ быть
назвалъ только Карвеадъ, (214—129) вся философія котораго состояла
впрочемъ въ полемикѣ противъ стоической логики, физики и теологія;
положительный трудъ его состоитъ въ опытѣ ученія о методѣ вѣроят¬
наго мышленія; это опытъ Философскаго ученія о вѣроятности, опредѣ¬
леніе различныхъ степеней вѣроятности, которыхъ познаніе уже Кар-
неадъ находилъ необходимымъ, особенно для практической жизня. Позд¬
нѣйшіе академики возвращаются къ эклектико-догматическому методу-
Позднѣйшій скептицизмъ. Древній скептицизмъ ожилъ еще разъ
въ эпоху совершеннаго упадка греческой философіи. Къ этому вре¬
мени принадлежатъ замѣчательнѣйшіе въ научномъ отношеніи скеп¬
тики, или по крайней мѣрѣ распространители скептицизма, Энезидемъ,
Агриппа (моложе Энезидема) н Секстъ Эмпирикъ. Агриппа въ особен¬
ности стоялъ на томъ положеніи, что ничто ве должно оставаться не¬
доказаннымъ, но въ тоже время каждое доказательство въ свою оче¬
редь будетъ нуждаться въ новомъ доказательствѣ и такъ далѣе въ без¬
конечность; Секстъ Эмпирикъ (т. е. греческій врачъ эмпернческой сек¬
ты), жившій вѣроятно въ иервой половинѣ третьяго столѣтія по Р.
Хр., для насъ всего важнѣе, потому что мы имѣемъ отъ него два
сочиненія, замѣчательныя какъ историческіе источники: это—імпо-
типозы, описаніе Пиррона въ трехъ книгахъ и сочиненіе про¬
тивъ математиковъ въ девяти книгахъ. Въ этихъ сочиненіяхъ съ
большею обстоятельностію собраны всѣ возраженія, которыя умѣлъ
найти древній скептицизмъ противъ достовѣрности познанія.
Digitized by
Göogte

PBHJ8BE.
155
§ 20. Римляне.
Римляне не принимала самостоятельнаго участія въ развитія фило¬
софіи. Съ того времени, какъ занятіе греческой Философіей и литера¬
турой начало распространяться между Римлянами, въ Римѣ процвѣтали
н находили приверженцевъ значительнѣйшія греческія системы, пре¬
имущественно эпикурейская (Лукреція) и стоическая (Сенека); вто на¬
чалось особенно съ тѣхъ поръ, какъ три изъ лучшихъ представителей
аттической образованности н аттическаго краснорѣчіи, академикъ
Карнеадъ, перипатетикъ Крнтолай и стоикъ Діогенъ вступили въ
Римъ въ качествѣ аѳинскихъ пословъ и когда Греція, сдѣлавшаяся
вскорѣ послѣ этого Римской провинціей, и внѣшнимъ образомъ при¬
шла съ Римомъ въ ближайшее соприкосновеніе. Тѣмъ не менѣе въ
Римѣ философія не получила никакого дальнѣйшаго приращенія. Все
Римское Философствованіе проникнуто общимъ характеромъ эклектизма,
который высказывается съ наибольшею очевидностію у замѣчатель¬
нѣйшаго и пользовавшагося наибольшимъ вліяніемъ философскаго пи¬
сателя Римлянъ, Цицерона. Однако, не смотря на отсутствіе ориги¬
нальности, самостоятельности и научной строгости въ популярной
философіи Цицерона и тождественныхъ ему писателей, мы не должны
слишкомъ низко цѣнить ихъ труды, потому что они положили осно¬
ваніе и способствовали переходу философій въ общее образованіе.
§21. Неоплатонизмъ.
Въ неоплатонизмѣ античный духъ сдѣлалъ послѣднюю отчаянную
попытку монистической философіи, т. ѳ. такой, которая уничтожала
раздѣленіе между субъективностью и объективностью. Эта попытка
была сдѣлана нмъ, съ одной стороны, съ точки зрѣнія субъективности,
piaitizecfbv Ѵ^З

156
BEO ПЛАТОНИЗМЪ.
и въ «томъ отношенія онъ стоитъ на одной н той же почвѣ совсѣмъ
остальнымъ субъективнымъ Философствованіемъ эпохи послѣ Аристо¬
теля (сравните $ 16, 7.); съ другой стороны, неоплатонизмъ особенно
интересуется развитіемъ объективныхъ опредѣленій о высшихъ поня¬
тіяхъ метафизики, объ абсолютномъ, начертываетъ систему абсолют¬
ной философіи, и въ этомъ отношеніи онъ имѣетъ сходство съ пла¬
тоническо-аристотелевской Философіей, съ которой находится онъ даже
и во внѣшней связи, потому-что онъ поставляетъ себѣ задачею об¬
новленіе первоначальнаго платонизма. Итакъ, неоплатонизмъ съ двухъ
сторонъ представляется заключительною точкою древней философіи; въ
немъ античное мышленіе въ послѣдній разъ собрало свои силы, но
въ немъ же древняя философія и разложилась окончательно.
Первый и въ тоже время важнѣйшій представитель неоплатонизма
есть Плотинъ игъ Аикополнса, въ Египтѣ. Онъ былъ ученикъ Аммо¬
нія Сакка, который въ началѣ третьяго столѣтія училъ Платоновой
философіи въ Александріи, но не оставилъ никакихъ письменныхъ
сочиненій. Плотинъ (205—270) училъ съ сороковьгѵъ годовъ своей
ЖИЗНИ ФИЛОСОФІИ въ Римѣ. Онъ изложихъ свои мнѣнія въ видѣ бѣг¬
лыхъ и не имѣющихъ тѣсной связи разсужденій, которыя, по его
порученію, были приведены по смерти его въ порядокъ и изданы въ
швсти эвнеадахъ (отдѣлахъ, изъ которыхъ каждый заключаетъ въ себѣ
девять книгъ), значительнѣйшимъ его ученикомъ, Порфиріемъ. Пор¬
фирій родился въ" 273 году и также училъ въ Римѣ философіи и ора¬
торскому искусству. Въ четвертомъ столѣтіи, Плотиновъ неоплатонизмъ
перешелъ изъ Рима и Александріи въ Аѳины, гдѣ и утвердился въ
Академіи. Между неоплатониками четвертаго вѣка пріобрѣлъ особеино
выдающееся значеніе въ кружкѣ школы ученикъ Порфирія, Яиблихъ,
а между неоплатониками пятагЬ вѣка — Проклъ (414 — 485). Съ
паденіемъ и внѣшнимъ вытѣсненіемъ язычества христіанствомъ, ко¬
торое въ ото время стало господствующимъ, увялъ въ шестомъ вѣкѣ
и втотъ послѣдній цвѣтъ греческой философіи. Общая черта всѣхъ
неоплатоническихъ философовъ есть наклонность къ мечтательности,
теософія и теургія. Большая часть изъ нихъ занимались магіей, а
наиболѣе знаменитые хвалились тѣмъ, что имѣли божественныя от¬
кровенія и явленія, что презирали будущность и совершали чудеса.
Они были столько же гіѳроФавты, сколько я философы, и обнаружи-
Digitized by

НЕОПЛАТОНИЗМЪ.
<57
ваіі очевидное стремленіе создать, какъ языческое соотвѣтствіе хри¬
стіанству, такую философію, которая бы могла быть въ тоже время
универсальною религіей. — Въ слѣдующемъ изложеніи неоплатонизма
мы будемъ придерживаться преимущественно Плотина.
а) Субъективное состояніе экстаза. Результатомъ предшество¬
вавшихъ неоплатонизму философскихъ стремленій былъ скептицизмъ, со-
.	А
званіе недостаточности стоической и эпикурейской мудрости, совершен¬
но отрицательное отношеніе ко всякому положительному теоретическому
содержанію. Но черезъ это отрицаніе скептицизмъ достигалъ совершенно
противнаго той цѣли, къ которой онъ стремился: онъ хотѣлъ доставить
мудрецу состояніе севершенвой апатіи, а достигалъ онъ только до необ¬
ходимости непрерывнаго опроверженія и борьбы со всѣми положительными
взглядами; вмѣсто покоя, который долженъ былъ принесть скептицизмъ,
онъ рождалъ абсолютное, ни чѣмъ не утишнмое безпокойство. Это
абсолютное безпокойство сознанія, стремившагося къ абсолютному
покою, непосредственно рождало въ духѣ страстное и нетерпѣливое
желаніе освободиться отъ этого состоянія, найти положительное, удо¬
влетворяющее содержаніе, которое бы' стояло выше всѣхъ скептиче¬
скихъ возраженій. Этотъ-то страстный интересъ къ абсолютно-истин¬
ному нашелъ свое историческое выраженіе въ неоплатонизмѣ. Субъ¬
ектъ старается овладѣть абсолютнымъ, обнять его, имѣть его внутри
самаго себя непосредственно, то есть, не чрезъ объективное познаніе,
не чрезъ діалектическое посредство, но прямо черезъ мистическое
возвышеніе субъекта въ Формѣ непосредственнаго созерцанія и эк¬
стаза. Познаніе истиннаго, утверждаетъ Плотикъ, достигается не до¬
казательствомъ и не какимъ либо другимъ условіемъ, вѳ тогда, когда
предметы остаются внѣ познающаго лица, но тогда, когда исчезаетъ
всякое различіе между познающимъ и познаваемымъ; познаніе есть
смотрѣвіе разума на самаго себя; не мы созерцаемъ разумъ, но
разумъ созерцаетъ самаго себя; другимъ путемъ нельзя дойти до
его познанія. Но мы должны яттн еще далѣе этого умственнаго со¬
зерцанія, въ которомъ субъектъ и объектъ еще раздѣлены; вайвыс-
шая степень познанія есть созерцаніе найвысшаго, единаго принципа
вещей, такое созерцаніе, въ которомъ душа болѣе не бтдѣляется отъ
этого высшаго принципа, и въ состояніи чистаго изступленія касается
Самого абсолютнаго, чувствуетъ себя исполненною и просвѣщенною
Digitized by

158
НЕОПЛАТОНИЗМЪ.
■мъ. Кто достигъ этого истиннаго единенія съ божественнымъ, тотъ
презираетъ даже частое мышленіе, которое онъ любилъ до того вре¬
мени, потому что это мышленіе было только движеніе в допускало
разность между созерцающимъ я созерцаемымъ. Это мистическое по¬
груженіе въ божество или въ единое, это исчезновеніе въ абсолют¬
номъ придаетъ неоплатонизму совершенно особенный характеръ въ
сравненіи съ другими, чисто греческими системами философіи.
Ь. Космическіе принципы. Въ тѣснѣйшей связи съ этою тео¬
рію экстаза находится у неоплатониковъ ученіе ихъ о трехъ космиче¬
скихъ принципахъ. Къ двумъ космическимъ прннцинамъ, которые уже
и прежде были принимаемы къ (міровой) душѣ и (міровому) разуму,
они присоединили еще третій, высшій принципъ, какъ конечное един¬
ство всѣхъ различій и противоположностей, это такое единство, въ
которомъ исчезаетъ вѣчное различіе, въ которомъ онъ уничножается
до чистой простоты сущности. Разумъ не есть эта простая сущность,
потону что въ немъ заключается противоположность мыслящаго, мы¬
шленія и мыслимаго, в происходитъ движеніе отъ перваго къ послѣд -
нему; разумъ есть нѣчто нс простое; а не простому должна предше¬
ствовать, какъ его принципъ, сущность простая. Итакъ, если должно
существовать единство всѣхъ вещей, то для познанія его слѣдуетъ
подняться выше разума и вознестись до абсолютно единаго. Эту
первую сущность Плотинъ называетъ разными именами, какъ-то:
первое, единое, благо, сущность, высшая того, что есть. Такъ Пло¬
тинъ считаетъ даже понятіе бытія второстепеннымъ опредѣленіемъ
разума, вмѣстѣ съ которымъ оно образуетъ въ порядкѣ высшихъ
понятій вторую етадію. Впрочемъ всѣми этими именами Плотинъ не¬
дочетъ выразить вполнѣ существо первобытно единаго, но только
метафорически обозначаетъ его. Онъ отказываетъ ему въ мышленіи
н въ хотѣніи, потому что, не нуждаясь ни въ чемъ, оно не можетъ ни¬
чего желать; оно не есть энергія, но стоитъ выше энергіи; жнзиь
не свойствена ему; оно не есть бытіе, не есть вѣчто, не есть сущно¬
сть, къ нему непрнложнма также ни одна изъ самыхъ общихъ кате¬
горій бытія, н такъ далѣе, все отрицательныя опредѣленіи. Однимъ
еловомъ, первое единство невыразимо н немыслимо. Плотинъ стре¬
мится во что бы то нн стало мыслить себѣ первый принципъ, какъ
абсолютно простое, исключающее всякую опредѣленность и вслѣд¬
Digitized by i^.ooQLe

НЕОПЛАТОНИЗМЪ.
159
ствіе этого стоящее внѣ всякаго отношенія къ другому бытію. Но
онъ не можетъ привести эту чистую абстракцію, какъ только далѣе
онъ пытаетсй показать, какимъ образомъ изъ зтого перваго вышло
все другое и особенно проистекли два другіе космическіе принципа.
Чтобы имѣть основаніе для своего ученія объ эманаціи, Плотивъ на¬
ходитъ себя вынужденнымъ признать и мыслить первое начало, какъ
производящее, относительно втораго начала.
с. Ученіе неоплатониковъ объ	Каждое ученіе объ
эманаціи, а слѣдовательно и ученіе неоплатониковъ, изображаетъ міръ
какъ лучеиспусканіе или изліяніе божества, такъ что каждая менѣе
непосредственная, или отдаленная эманація обладаетъ меньшею степе¬
нью совершенства, нежели ея принципъ, и слѣдовательно совокуп¬
ность всего существующаго представляетъ нисходящее отношеніе степе-
неі. Огонь, говорить Плотинъ, испускаетъ теплоту, снѣгъ—холодъ, ду¬
шистые предметы—благоуханіе; все органическое, какъ скоро оно до¬
стигло совершеннаго развитія, рождаетъ нѣчто себѣ подобное. Такимъ
же образомъ изъ наисовершеннѣйшлго н абсолютно вѣчнаго исходить»
вслѣдствіе переполненія его совершенствъ, то, что также вѣчно и
послѣ него есть самое лучшее, истекаетъ разумъ, или міровая мысль,
какъ непосредственное отраженіе и образъ первобытно единаго. Пло¬
тинъ богатъ образами для объясненія того, что при этомъ лучеиспу
сканів или произведеніи разума, первобытно единое ничего не теряетъ
не ослабляетъ себя. Послѣ первобытно единаго, разумъ есть совершен¬
нѣйшая сущность. Онъ заключаетъ въ себѣ міръ идей, всю совокуп¬
ность неизмѣняющагося, истиннаго бытія. Объ его возвышенности н
величіи можно получить представленіе, когда будемъ со вниманіемъ
разсматривать чувственный міръ, его громадность н красоту, правиль¬
ность ого безостановочнаго движенія, и потомъ вознесемся мыслію къ его
прототипу, къ бытію разумнаго міра мыслей, когда будемъ созерцать
мыслимыя вещи въ ихъ чистотѣ, непреходящемъ существѣ, и позна¬
емъ, что разумъ есть ихъ виновникъ и властелинъ. Для разума
нѣть прошедшаго и будущаго; для него существуетъ только постоян¬
ное настоящее; точно также для него нѣтъ пространственнаго разоб¬
щенія, равно какъ измѣненія во времени: разумъ есть истинная вѣ¬
чность, а время только подражаніе вѣчности. Какъ разумъ истекаетъ
изъ первобытно единаго, такъ, въ свою очередь, изъ него вѣчно вс-
Digitized by v^ooQle

160
неоплатонизмъ.
текаетъ міровая душа, причемъ разумъ самъ не претерпѣваетъ ивка-
каго измѣненія. Міровая душа есть отраженіе разума, которыі на¬
полняетъ ее, какъ, въ свою очередь, міровая душа осуществляетъ ра¬
зумъ во внѣшнемъ мірѣ: она воплощаетъ идеи разума въ чувствен¬
ной матеріи, а эта матерія есть ні;что неопредѣленное, безкачествен-
ное, несуществующее, оиа занимаетъ послѣднее и низшее мѣсто въ
постепенномъ ряду эманаціи. Такимъ образомъ міровая душа есть тво¬
рецъ видимаго міра, который она образуетъ изъ матеріи, какъ евое
собственное отпечатлѣиіе, который она проникаетъ, оживляетъ, и ко¬
торому сообщаетъ она круговое движеніе. Этимъ кончается рядъ эма¬
націй и мы въ послѣдовательномъ процессѣ пришли отъ высшаго,
отъ божества, къ низшему, къ отраженію истиннаго бытія, или къ
чувственному міру, что и было цѣлію ученія объ эманаціи.
Отдѣльныя души, подобно міровой душѣ, живутъ жизнію амфибій
между высшимъ принципомъ, разумомъ и низшимъ чувственнымъ
міромъ; онѣ то связаны съ послѣднимъ и принимаютъ участіе въ
его судьбахъ, то обращаются къ источнику своего происхожденія, къ
разуму. Изъ разумнаго міра, который есть ихъ первобытная и соб¬
ственная родина, онѣ сошли, каждая въ опредѣленное для нея время,
не по произволу, но слѣдуя внутреннему принужденію, въ міръ вещей,
не покидая однако при этомъ совершенно міра идей; онѣ находятся
какъ въ одномъ, такъ и въ другомъ мірѣ, подобно тому, какъ сол¬
нечный лучъ въ одно и тоже время касается солнца и земли. Итакъ,
наше назначеніе,—и съ этимъ мы снова возвращаемся къ той точкѣ,
отъ которой мы вышли при изложеніи неоплатонической философіи—
можетъ состоять только въ томъ, чтобы обращать наши мысли и
стремленія къ нашей родинѣ въ собственномъ смыслѣ, къ міру идей,
в освобождать, посредствомъ умерщвленія плоти, аскетизма, лучшую
сторону нашей личности отъ участія въ тѣлесномъ мірѣ. Но какъ
скоро душа наша возвысилась до міра идей, до этого отраженія пер¬
вобытнаго добра и первобытной прасоты, то оттуда опа достигаетъ
конечной цѣли всѣхъ своихъ желаній н стремленій, чрезъ непосред¬
ственное соединеніе съ божествомъ, чрезъ восторженное созерцаніе
первобытно единаго, въ Моторомъ она теряется.
Изъ всего этого видно, что неоплатоническая философія есть мо¬
низмъ и слѣдовательно завершеніе автйчвой философіи, по скольку
Digitized by

НЕОПЛАТОНИЗМЪ.
161
она стремится свести къ одной конечной основѣ всю совокупность
бытія. Но такъ какъ неоплатонизмъ находитъ CBotf высшій принципъ,
изъ котораго оьь выводитъ все остальное, не путемъ естественнаго
и разумнаго посредства, не черезъ посредство самосознате.іьнаго мы¬
шленія, но черезъ посредство экстаза, мистическаго самоуничтоженія,
аскетизма и теургіи, то онъ есть отчаянная попытка перейти за пре¬
дѣлъ всякой философіи и слѣдовательно саморазложеніе древней фи¬
лософіи.
§ 22. Христіанство и схоластика.
і. Христіанская идея. Характеръ духовной жнзнн Греціи, въ
эпоху ея лучшаго процвѣтанія, состоялъ въ подчиненіи субъекта объ¬
ективному міру (природѣ, государству и т. я.); полный разрывъ ме¬
жду духомъ и природой еще не наступилъ; субъектъ еще не сосредо¬
точился на самомъ себѣ, онъ еще не аостигалъ себя въ своемъ аб¬
солютномъ значеніи, въ своей безконечности. Съ разложеніемъ гре¬
ческой жизни, въ эпоху послѣ Александра Македонскаго, начался
этотъ разрывъ; самосознаніе, отрицая значеніе объективнаго міра, ос¬
тановилось на самомъ себѣ; вмѣстѣ съ этимъ поворотомъ рушился
мостъ, переводившій отъ міра внутренняго къ внѣшнему; самосознанію,
еще недостаточно углубленному, должно было показаться теперь истин¬
ное и божественное содержаніемъ, принадлежащимъ не здѣшнему міру,
и вотъ чувство несчастій, чувство неудовлетворенной жажды засту¬
паетъ мѣсто того прекраснаго единства между духомъ и природой,
которое составляло особенность лучшихъ временъ греческой государст¬
венной и художественной жизни. Неоплатонизмъ сдѣлалъ послѣднюю
отчаянную попытку достигнуть истины, летящей по ту сторону здѣш¬
няго міра, въ теоріи онъ предался крайнему напряженію умозрѣнія,
на практикѣ —умерщвленію чувственнаго человѣка, аскетизму, и все для
того, чтобы овладѣть этой истиной, исторгнуть ее и сблизить насиль¬
ственно тотъ, высшій міръ съ человѣкомъ. Но эта попытка не удалась
и древняя философія кончила совершеннымъ истощеніемъ. Итакъ,
И
Digitized by v^.ooQie

162
ХРИСТІАНСТВО И СХОЛАСТИКА.
древняа философія разбилась о дуализмъ, который примирить была т
въ силахъ. Эту задачу приняло на себя Христіанство; оно возвѣстило,
какъ свой принципъ, ту самую идею, провести которую ие могло ан¬
тичное мышленіе, идею существеннаго соединенія божественнаго и че-
вѣческаго. Вочеловѣченіе Божества — вотъ основная, спетулятивная
идея Христіанства; на практикѣ (первоначально Христіанство было
религіозно-практическимъ явленіемъ) выражается она въ идеѣ прими¬
ренія и въ требованіи возрожденія (то есть духовнаго просвѣтлѣнія и про¬
никновенія чувственности религіознымъ содержаніемъ, въ противопо¬
ложность въ чисто отрицательнымъ аскетизмомъ). Съ этого времени
монизмъ остался характеромъ и основнымъ направленіемъ всей новой
философіи. При згомъ вовая философія начала съ того пункта, на ко¬
торомъ остановилась древняя философія; обращеніе мышленія и само¬
сознанія на самаго себя, составлявшее характеръ философіи послѣ Ари¬
стотеля, служитъ для Декарта исходною точкою. Отсюда пошла но¬
вѣйшая философія далѣе, къ разумному посредству между субъектомъ
и объектомъ и къ примиренію той противоположности, которую преодо¬
лѣть не могла философія древняя.
2. Схоластика. Очень рано, уже въ сочиненіяхъ апологетовъ
втораго вѣка ■ александрійскихъ отцевъ церкви, Христіанство пришло
въ соприкосновеніе съ современною философіей, особенно съ плато¬
низмомъ. Позднѣе, въ девятомъ столѣтіи, Scotus Erigena сдѣлалъ да¬
же попытку комбинаціи христіанскихъ идей съ ученіемъ неоплато¬
низма; но только во второй половинѣ среднихъ вѣковъ, именно, на¬
чиная съ одинадцатаго вѣка, развилась христіанская философія въ
собственномъ смыслѣ, или такъ называемая схоластика.
Характеръ схоластики состоитъ въ соединеніи догмата и мысля¬
щаго самосознанія, вѣры и знанія. Перенося догматъ изъ церкви, ко¬
торой онъ обязанъ своимъ-происхожденіемъ, въ школу, дѣлая бого¬
словіе предметомъ университетскаго преподаванія, наука старается
возстановить сгои права и приблизить къ субъекту догматъ, стоявшій
предъ нимъ до сихъ поръ, какъ противоположная сознанію, внѣшняя
истина. Является рядъ попытокъ придать ученію церкви Форму на¬
учной системы. Первая полная система догматики принадлежитъ Петру
Ломбарду (Petrus Lombardus t 1164); онъ изложилъ еѳ въ четы¬
рехъ книгахъ сентенцій, которыя часто были комментируемы позднѣй-
Digitized by ^.ooQle

ХРИСТІАНСТВО Н СХОЛАСТИКА..
163
пиши схоластиками. Всѣ схоластическія системы исходятъ отъ не¬
поколебимаго предположенія, что церковная вѣра есть абсолютная ис¬
тина;—в схоластическое мышленіе никогда не выходило за предѣлы
этого предположенія;—но въ то же время всѣ онѣ управляются инте¬
ресомъ — постичь вту откровенно-данную истину, раціонализировать .
догматъ. «Credo ut intelligam»—это изреченіе Анзельна. который
положилъ начало и основаніе схоластическому направленію, сдѣлалось
лозунгомъ всей схоластики. И въ самомъ дѣлѣ, она употребила на
рѣшеніе своей задачи самое блестящее, хотя въ большей части слу¬
чаевъ только Формальное, силлогическое остроуміе, и воздвигла вели¬
чественныя зданія науки, которыя своей архитектоникой напоминаютъ
готическіе храмы. Широко распространенное изученіе Аристотеля
котораго называли философомъ по преимуществу, служило для схола¬
стики источникомъ терминологіи и основаніемъ систематическихъ пост¬
роеній. Сочиненія Аристотеля были изъясняемы знаменитѣйшими схо¬
ластиками и въ тоже время были чрезвычайно уважаемы Аравитяна¬
ми (Авиценва и Аверроесъ). Высшей степени своего развитія достигла
схоластика въ двухъ, безпорно величайшихъ представителяхъ схоласти¬
ческаго искусства и схоластической методы, въ Ѳомѣ Аквинатѣ, (доми¬
никанцѣ, 11274) и Дунсъ Скоттѣ, (францисканцѣ, f 1308); онп осно¬
вали двѣ школы, на которыя раздѣлилось съ того времени все схо¬
ластическое богословіе; одна изъ нихъ ставила высшимъ принципомъ
разумъ, (intellects), другая волю (voluntas) и вслѣдствіе ятой
противоположности теоретическаго и практическаго принципа, каждая
изъ нихъ пришла къ существенно различнымъ направленіямъ. Но
здѣсь же начинается н упадокъ схоластики; высшая точка ея раз¬
витія была въ тоже время поворотною точкою къ ея саморазложенію.
Разумность догмата, единство вѣры н знанія, были подразумѣваемыиъ
основнымъ предположеніемъ схоластики; но зто предположеніе падало,
почва для разсудочной схоластической метафизики исчезала совершен¬
но, какъ только стали смотрѣть вмѣстѣ съ Дунсъ Скоттомъ на зада¬
чу богословія съ точки зрѣнія практической. Съ раздѣленіемъ прак¬
тическаго и теоретическаго направленія и еще болѣе съ раздѣле¬
ніемъ мышленія н бытія, въ номинализмѣ (смотри ниже) философія от¬
дѣлилась отъ богословія, знаніе отъ вѣры, наука стала выше вѣры
1Г
Digitized by v^ooQle

164.
ХРИСТІАНСТВО И СХОЛАСТИКА.
и авторитета (новѣйшая философія), и религіозное сознаніе порвало
связь съ догматомъ, который держался только на одиомъ преданіи
(реформація).
3.	Номинализмъ и реализмъ. Рука объ руку съ общимъ дви¬
женіемъ схоластики шло развитіе противоположное^ между номина¬
лизмомъ и реализмомъ. Начало этой противоположности нужно искать
въ отношеніяхъ схоластики къ философіи Платона и Аристотеля. Но¬
миналистами называли тѣхъ, для которыхъ общія понятія (univer-
salia) были простыми именами пустыми, не имѣющими реальности
представленіями; по воззрѣнію номинализма нѣтъ ничего общаго,
нѣтъ родовъ и видовъ; все, что есть, существуетъ только какъ еди¬
ничное, каиъ частное, какъ эта изолированная вещь; поэтому нѣтъ
также чистаго мышленія, но существуютъ только представленія ча¬
стныхъ вещей и чувственныя наблюденія. Напротивъ, реалисты, но
примѣру Платона, признавали объективную реальность общихъ по¬
нятій (universalia ante rem). Противоположность этихъ двухъ
направленій выступила въ первый разъ между Росцеллиномъ и Ан-
зѳльмомъ, изъ которыхъ первый стоялъ на сторонѣ номинализма,
второй—на сторонѣ реализма; начиная съ нихъ, эта противоположность
тянется черезъ весь періодъ схоластики. Однако уже со времени Абел-
ляра (род. въ 1079 г.) образовалось среднее, вмѣстѣ номиналисти¬
ческое и реалистическое воззрѣніе, которое съ тѣхъ поръ, съ не¬
значительными измѣненіями, осталось, господствующимъ (universalia
in re). Но этому воззрѣнію общее есть только продуктъ мысли и
представленія, но оно имѣетъ и свою объективную реальность въ
самыхъ вещахъ, отъ которыхъ оно не могло бы быть отвлечено, если¬
бы оно не содержалось въ нихъ. Эта тождественность мышленія и
бытія есть основное предположеніе, на которомъ основываются всѣ
діалектическіе пріемы схоластиковъ. Всѣ ихъ аргументы основываются
на предположеніи, что то, что доказывается силлогистически, суще¬
ствуетъ въ дѣйствительности точно въ такомъ же видѣ, какъ и въ
логическомъ мышленіи. Съ паденіемъ этого предположенія исчезла
почва для схоластики, н мышленію, которое усомнилось въ своей
объективности, ничего болѣе не оставалось, какъ сосредоточиться на
самомъ себѣ. И дѣйствительно это саморазложеніе схоластики нача¬
9
Digitized by v^,ooQLe

ХРИСТІАНСТВО И СХОЛАСТИКА.
465
лось съ Вилгелыюмъ Оккамомъ (f 4347). Это былъ вліятельный по¬
борникъ того номинализма, который давалъ чувствовать свою силу
уже и при началѣ схоластики, но который теперь выступилъ побѣдо¬
носнѣе противъ истощенной, нежели въ ту пору противъ свѣжей
Формы образованія: онъ подкопалъ основаніе зданія схоластическаго
догматизма и былъ причиною его неминуемаго паденія.
КОНЕЦЪ ПЕРВАГО ВЫПУСКА.
#
Digitized by Сдоскме .

Digitized by LjOOQle

О Г А В Л E H I E.
Стр.
Понятіе объ исторіи философіи	 1
Раздѣленіе	  6
Обозрѣніе философіи до Сократа	 —
Древнѣйшіе іонійскіе философы	 9
Пнѳагореизмъ	 12
Элеаты	 16
Гераклитъ	 21
Эмпедоклъ	  25
Атомизмъ 	 27
Анаксагоръ	 30
Софистики	 34
Сократъ	   43
Несовершенные Сократнки	 58
Платонъ	 64
Древняя академія			 103
Аристотель	 —
Стоицизмъ	   137
Эпикуреизмъ	 147
Скептицизмъ и новая академія	 151
Римляне	;		 155
Неоплатонизмъ	 —
Христіанство и схоластика	 161
Digitized by
Google

2В. IV.^28

Digitized by VjOOQlC

23	1V.	1 vj 18